Автор: admin

Содержание

Введение

Глава 1. Экономическое и политическое положение в России в конце 19 — начале 20 века

Глава 2. Необходимость и значимость аграрных реформ в России

Глава 3. Столыпин и Дума

Глава 4. Столыпинская реформа

Разрушение общины и развитие частной собственности

Крестьянский банк

Переселение крестьян

Кооперативное движение

Агрокультурные мероприятия

Глава 5. Результаты реформы

Глава 6. Причины неудачи аграрной реформы

Заключение

Введение

Дискуссии о П. А. Столыпине особенно обострились в конце нашего века, в период переосмысления русской истории XX века. Вариации на темы того, «чего он хотел», «что он успел», «что он умел» и «что он мог», сделались необычайно модными. Выводы и заключения, многие из которых мало сопряжены с реалиями русской жизни начала века, в большинстве случаев носят полярный характер.

Как человека и политика П. А. Столыпина отличали два основных качества, присущих далеко не всем даже в высших коридорах власти, не говоря уже о представителях пресловутой «общественности»: вера в Бога и любовь к России. Он был истинным русским православным человеком, готовым во имя блага Отечества пойти на любые жертвы. И, в конце концов, он принес самую высокую из возможных: собственную жизнь.

Это был русский консерватор новой формации, понимавший, что для защиты исконных государственных начал, в первую очередь самодержавия, надлежит не только изменить социальную природу общества, создать массу крепких собственников-хозяев, которые стали бы естественной базой социального умиротворения. Он никогда не сомневался, что авторитаризм (самодержавие) и Россия – вещи неразрывные, что все серьезные преобразования можно проводить лишь сильной, властной и честной рукой, что введение правового строя – процесс длительный и сложный, требующий многолетних, постоянных усилий сверху, поддержки и понимания снизу.

Будучи просвещенным и целеустремленным политиком, П. А. Столыпин понимал, что реформы необходимы и неизбежны. Они видел дальше, острее осознавал причинно-следственные связи проблем, чем многие современники. Девиз премьера был прост и в тех условиях логичен: сначала успокоение, а затем перемены. Однако откладывать назревшие изменения было невозможно и реформы приходилось осуществлять в атмосфере не утихающих беспорядков. Хотя с 1907 года волна насилия в стране пошла на спад, но не прекратилась. По неполным данным, с января 1908 года по май 1910 год отмечено 19957 случаев террористических актов и экспроприаций, от которых пострадало по всей империи 7634 человека (в 1905-1907 гг. в результате деятельности революционных террористов убито и ранено не менее 9000 человек).

Глава 1. Экономическое и политическое положение в России в конце XIX — начале XX века

На рубеже XIX и XX века общество вступило в новую фазу своего развития: капитализм стал мировой системой. Россия, вступившая на путь капиталистического развития позже стран запада, попала во вторую группу, куда входили такие страны как Япония, Турция, Германия, США.

В начале 90-х годов XIX века в России начался промышленный подъем, который продолжался несколько лет и шел очень интенсивно. Особенно высокими темпами развивалась тяжелая промышленность, которая к концу века давала почти половину всей промышленной продукции в ее стоимостном выражении. По общему объему продукции тяжелой промышленности Россия вошла в число первых стран мира.

Промышленный подъем был подкреплен хорошими урожаями в течение ряда лет.

Оживление в промышленности сопровождалось бурным железнодорожным строительством. Правительство верно оценило значение железных дорог для будущего экономики и не жалело денег для расширения их сети. Дороги связали богатые сырьем окраины с промышленными центрами, индустриальные города и земледельческие губернии — с морскими портами.

Главной причиной промышленного подъема 90-х годов явилась экономическая политика правительства, одной из составных частей которой стало установление таможенных пошлин на ввозимые в Россию товары и одновременно устранение препятствий на пути проникновения в страну иностранных капиталов. Эти меры, по замыслу их инициаторов, должны были избавить молодую отечественную промышленность от губительной конкуренции и тем самым способствовать ее развитию, которому помогали заграничные деньги. В экономической политике царизма конца XIX — начала XX века, было немало сильных сторон. В те годы Россия уверенно завоевала позиции на рынках Дальнего и Среднего Востока, тесня там своих соперников. Однако эта политика оставалась внутренне противоречивой. И не только потому, что в ней преобладали административные меры и недооценивалось значение частного предпринимательства. Главное заключалось в том, что самому курсу правительства не хватало сбалансированности между потребностями промышленности и сельского хозяйства.

Несбалансированность хозяйства стала одной из причин экономического кризиса начала 20 столетия, который затем сменился длительной «депрессией» 1904-1908 годов. С 1909 по 1913 год начинается экономический подъем. В результате прошедшего кризиса слабые, маленькие предприятия разорились, ускорился процесс концентрации промышленного производства. В 80 — 90 годы временные предпринимательские объединения замещаются крупными монополиями; картелями, синдикатами (Продуголь, Проднефть и т.д.). Одновременно с этим идет укрепление банковской системы (Русско-Азиатский, Петербургский международный банки). В начале 20 века Россия являлась средне развитой страной. Наряду с высоко развитой индустрией в экономике страны большой удельный вес принадлежал раннекапиталистическим и полуфеодальным формам хозяйства — от мануфактурного до патриархально-натурального. Русская деревня как в зеркале отражала пережитки феодализма: крупные помещичьи землевладения, отработки, являющие собой прямой пережиток барщины. Крестьянское малоземелье, община с её переделами тормозили модернизацию крестьянского хозяйства. Буржуазия занимала ведущую роль в экономике страны 20 века. До этого она не играла какой-либо самостоятельной роли в общественно-политической жизни страны, так как она была полностью зависима от самодержавия и оставалась аполитичной и консервативной силой.

Дворянство, которое сосредоточило более 60 % всех земель, было главной опорой самодержавия, хотя в социальном плане оно теряло свою однородность, сближаясь с буржуазией.

Крестьянство включало около 75 % населения страны. Оно состояло из: кулаков (20 %), середняков (30 %), бедняков (50 %). И, естественно, между ними возникали противоречия.

Наемные рабочие, в начале XX века, составляли около 17 млн. человек. Этот класс был не однороден. Большая часть рабочих состояла из недавно пришедших в город крестьян, еще не потерявших связь с землёй. Ядром этого класса стал фабрично-заводской пролетариат, насчитывавший более трёх миллионов человек.

Политическим строем в России оставалась абсолютная монархия. Хотя в 70-х годах XIX века был сделан шаг по пути превращения государственного строя в буржуазную монархию, царизм сохранил все атрибуты абсолютизма. Закон гласил: » Император российский есть монарх самодержавный и неограниченный «.

Высшим судебным органом был сенат. Исполнительная власть осуществлялась двумя министерствами, контролируемыми комитетом министров.

Глава 2. Необходимость и значимость аграрных реформ в России

Особой проблемой в эти годы был национальный вопрос. Около 57 % населения России были не русского происхождения, они подвергались всякого рода дискриминации со стороны русских чиновников. В этих отношениях Россия не только притесняла те или иные народы, но и сталкивала их между собой. Многие под давлением русскоязычного населения эмигрировали в ближайшие страны запада, причём заметную часть эмигрантов составляли люди, которые целью своей жизни ставили борьбу с царизмом.

В эти же годы Россия вмешивается в борьбу за передел рынков сбыта. Война между Россией и Японией за господство на рынке сбыта в Китае, закончившаяся поражением России, четко показала неподготовленность русской армии и слабость экономики.

С поражением в войне в стране нарастает революционная ситуация (1905-1907 года). России требовались как политические, так и экономические реформы, которые смогли бы укрепить и оздоровить экономику. Вожаком этих реформ должен был быть человек, для которого важна была судьба России. Им стал Пётр Аркадьевич Столыпин.

Главная и основная задача состояла в принципиальной реорганизации землепользования и землевладения крестьянства. П. А. Столыпин давно уже видел пагубность существования общины.

Надлежало решить две тесно взаимосвязанные организационно-правовые и экономические проблемы. Во-первых, снять все необоснованные и архаичные юридические ограничения прав крестьянства и, во-вторых, создать условия для развития частного мелкого аграрного хозяйства. Сохранение власти общины вело к упадку крестьянского сельскохозяйственного производства, способствовало нищете самой многочисленной группы населения.

Глава 3. Столыпин и Дума

Столыпинская реформа в большинстве случаев реализовывалась царскими указами, что гарантировало оперативность ее проведения. Она базировалась на принципе неприкосновенности частной собственности на землю, которая не могла ни в какой форме насильственного отчуждаться. 12 августа 1906 года последовал указ о передаче Крестьянскому банку сельскохозяйственных удельных земель (собственность императорской фамилии); 27 августа – о порядке продажи казенных земель; 19 октября – о разрешении Крестьянскому банку выдавать крестьянам ссуды под залог надельной земли, чем признавалась крестьянская личная собственность на землю. Этими решениями был создан национальный земельный фонд, позволявший развернуть широкую программу переселения земледельцев из зон аграрного перенаселения (главным образом, губернии центральной части Европейской России) на Восток.

Вслед за этим последовало несколько законодательных актов, изменявших юридический и правовой статус крестьянства: 5 октября 1906 года – указ об отмене всех сохранившихся ограничений для крестьянского сословия; оно было уравнено в правах со всеми гражданами в отношении государственной и военной службы, обучения в учебных заведениях. И, наконец, 9 ноября 1906 года последовала самая важная в этом ряду мера – был издан указ о раскрепощении общины. Каждый крестьянин получал право свободного выхода из общины вместе со своим, укрепленным в личную собственность наделом, который принадлежал ему до того на правах временного владения. Крестьянин и раньше имел право выделиться из общины, но лишь с согласия «мира» и после выплаты выкупных платежей. Теперь же положение изменилось.

Указ 9 ноября 1906 года свидетельствовал о том, что власть отказалась от старой политики сохранения общины и перешла к поддержке мелкого частного собственника. Это была довольно жесткая линия, начисто лишенная тех благотворительно-патерналистских начал, на которых длительное время строилось отношение государства с крестьянством. Подобная мера неизбежно вела к резкому усилению дифференциации сельского населения, к разорению части его. Однако это было необходимо в новых условиях хозяйственной деятельности, когда полноценным субъектом рыночной экономики мог стать лишь выдержавший испытание жестокой конкурентной борьбой хозяин.

Деятельность кабинета П. А. Столыпина вызывала острую критику со всех сторон. Левые поносили правительство, прекрасно понимая, что реорганизация экономической и социальной среды, создание массового слоя мелких собственников подорвут их влияние и сведут на нет все их попытки заручиться общественной поддержкой для свержения самодержавного строя. Либералы, в первую очередь кадеты, казалось бы, должны были быть целиком на стороне реформатора, политика которого содействовала буржуазной трансформации страны, однако, соглашаясь на словах с необходимостью преобразований, на деле, в силу традиции российского либерализма, не могли принять и одобрить меры, инициированные исторической властью.

Консерваторы то же в значительной своей части были настроены скептически, а многие и откровенно враждебно к столыпинскому курсу. Их не устраивало то, что премьер «заигрывал» с либералами, покушался на вековой уклад российской жизни, собирался разрушить «исконную Россию». С первого дня существования кабинета П. А. Столыпина правые элементы плодили слухи о скором падении правительства, о том, что премьер потерял расположение государя, о деловой непригодности главы правительства и т.д. Несмотря на враждебный характер многих речей, П. А. Столыпин за три с небольшим месяца существования Второй думы неоднократно выступал перед депутатами, стараясь пояснить позицию правительства. Особой заботой и попечением премьера пользовалась аграрная программа. Выступая 10 мая 1906 года, П. А. Столыпин заметил: «Пробыв около 10 лет у дела земельного устройства, я пришел к глубокому убеждению, что в деле этом нужен упорный труд, нужна продолжительная черная работа. Разрешить этот вопрос нельзя, его надо разрешать. В западных государствах на это потребовались десятилетия. Мы предлагаем вам скромный, но верный путь. Противникам государственности хотелось бы избрать путь радикализма, путь освобождения от исторического прошлого России, освобождения от культурных традиций. Им нужны великие потрясения, нам нужна великая Россия!» Делового сотрудничества со Второй думой не получилось. В Третьей Государственной думе правительство имело солидную поддержку, которую обеспечивали октябристы и националисты. Лидер октябристов А. И. Гучков несколько лет был ближайшим союзником П. А. Столыпина. Кадетская партия в этот период тоже заметно поправела. Некоторые видные представители интеллигенции вообще публично отмежевались от левого крена в стратегии и тактике российского либерализма.

Первая сессия Третьей Государственной думы прошла в атмосфере спокойной работы, взаимопонимания с правительством. Отдельные попытки левых и кадетов разжечь конфликты по некоторым малозначительным поводам окончились неудачей, так как большинство не хотело конфронтации с властью. В центре работы Думы оказался аграрный вопрос. В соответствии с законом надлежало утвердить указ от 9 ноября 1906 года, вступивший в силу с 1 января 1907 года. Этот закон, одобренный и дополненный думской земельной комиссией, начал обсуждать на общей сессии 23 октября 1908 года. Записалось выступать 213 депутатов – около половины всего депутатского корпуса. Если бы не факт реального существования этого закона, то было мало надежд на проведение его через Думу. Многие из числа правых были противниками аграрного переустройства и в конечном итоге голосовали «за», чтобы только поддержать решение монарха.

Целей у реформы было несколько: социально-политическая — создать в деревне прочную опору для самодержавия из крепких собственников, отколов их от основной массы крестьянства и противопоставив их ей; крепкие хозяйства должны были стать препятствием на пути нарастания революции в деревне; социально-экономическая — разрушить общину, насадить частные хозяйства в виде отрубов и хуторов, а избыток рабочей силы направить в город, где её поглотит растущая промышленность; экономическая — обеспечить подъём сельского хозяйства и дальнейшую индустриализацию страны с тем, чтобы ликвидировать отставание от передовых держав.

В 1908 году правительство приняло на себя большую ответственность, оно делало ставку не на убогих и пьяных, а на крепких и сильных. Таковых в короткое время оказалось около полумиллиона домохозяев, закрепивших за собой более 3200000 десятин земли. Но обсуждение этого закона в Думе растянулись на годы, и он был окончательно одобрен и опубликован лишь 14 июня 1910 года, хотя фактически действовал более трех с половиной лет. В 1908 году правительство приняло на себя большую ответственность, оно делало ставку не на убогих и пьяных, а на крепких и сильных. Таковых в короткое время оказалось около полумиллиона домохозяев, закрепивших за собой более 3200000 десятин земли. Но обсуждение этого закона в Думе растянулись на годы, и он был окончательно одобрен и опубликован лишь 14 июня 1910 года, хотя фактически действовал более трех с половиной лет.

За пять лет существования, Третья Государственная дума приняла ряд важных законопроектов в области народного просвещения, укрепления армии, местного самоуправления. П. А. Столыпин, в общем, был удовлетворен ходом государственных преобразований и осенью 1909 года в интервью саратовской газете «Волга» еще раз подчеркнул стратегическую цель преобразований: «Я полагаю, что, прежде всего, надлежит создать гражданина, крестьянина-собственника, мелкого землевладельца, и когда эта задача будет осуществлена, гражданственность сама воцарится на Руси. Сперва гражданин, а потом гражданственность.… Эта великая задача наша – создание единоличного собственника, надежнейшего оплота государственности и культуры, — неуклонно проводится в жизнь».

Новая аграрная политика проводилась на основе указа 9 ноября 1906 года.

Обсуждение указа 9 ноября 1906 года началось в Думе 23 октября 1908 года, т.е. спустя два года после того, как он вошел в жизнь. В общей сложности обсуждение его шло более полугода.

После принятия указа Думой он с внесёнными поправками поступил на обсуждение Государственного Совета и так же был принят, после чего по дате его утверждения царем стал именоваться законом 14 июня 1910 года. По своему содержанию это был, безусловно, либеральный буржуазный закон, способствующий развитию капитализма в деревне и, следовательно, прогрессивный.

Глава 4. Столыпинская реформа

Столыпинская аграрная реформа – понятие условное, ибо она не составляет цельного замысла и при ближайшем рассмотрении распадается на ряд отдельных мероприятий. Основное направление реформ заключалось в следующем: разрушение общины и развитие частной собственности, создание крестьянского банка, переселение крестьян, кооперативное движение, агрокультурные мероприятия.

Разрушение общины и развитие частной собственности

Указ от 9 ноября 1906 года вводил очень важные изменения в землевладении крестьян. Все крестьяне получали право выхода из общины, которая в этом случае выделяла выходящему землю в собственное владение. При этом указ предусматривал привилегии для зажиточных крестьян с целью побудить их к выходу из общины. В частности, вышедшие из общины получали «в собственность отдельных домохозяев» все земли, «состоящие в его постоянном пользовании». Это означало, что выходцы из общины получали и излишки сверх душевой нормы. При этом если в данной общине в течение последних 24 лет не производились переделы, то излишки домохозяин получал бесплатно, если же переделы были, то он платил общине за излишки по выкупным ценам 1861 года. Поскольку за 40 лет цены выросли в несколько раз, то и это было выгодно зажиточным выходцам.

Закон 5 июня 1912 г. разрешил выдачу ссуды под залог любой приобретаемой крестьянами надельной земли. Развитие различных форм кредита — ипотечного, мелиоративного, агрокультурного, землеустроительного — способствовало интенсификации рыночных отношений в деревне.

Одновременно с изданием новых аграрных законов правительство принимает меры к насильственному разрушению общины, не надеясь полностью на действие экономических факторов. Сразу после 9 ноября 1906 года весь государственный аппарат приводится в движение путем издания самых категорических циркуляров и приказов, а так же путем репрессий против тех, кто не слишком энергично проводит их в жизнь.

Практика реформы показала, что крестьянство в своей массе было настроено против выдела из общины — по крайней мере, в большинстве местностей. Обследование настроений крестьян Вольно-экономическим обществом показало, что в центральных губерниях крестьяне отрицательно относились к выделу из общины (89 отрицательных показателей в анкетах против 7 положительных).

В сложившейся обстановке для правительства единственным путем проведения реформы был путь насилия над основной крестьянкой массой. Конкретные способы насилия были самые разнообразные — от запугивания сельских сходов до составления фиктивных приговоров, от отмены решений сходов земским начальником до вынесения постановлений уездными землеустроительными комиссиями о выделении домохозяев, от применения полицейской силы для получения «согласия» сходов до высылки противников выдела.

В итоге, к 1916 году из общин было выделено 2478 тыс. домохозяев, или 26 % общинников, заявления же были поданы от 3374 тыс. домохозяев, или от 35 % общинников. Таким образом, правительству не удалось добиться своей цели и выделить из общины хотя бы большинство домохозяев. Именно это и определило крах столыпинской реформы.

Крестьянский банк

В 1906 — 1907 году указаниями царя часть государственных и удельных земель была передана крестьянскому банку для продажи крестьянам с целью ослабления земельного дефицита. Кроме того, с размахом проводилась Банком покупка земель с последующей перепродажей их крестьянам на льготных условиях, посреднические операции по увеличению крестьянского землепользования. Он увеличил кредит крестьянам и значительно удешевил его, причем банк платил больший процент по своим обязательствам, чем платили ему крестьяне. Разница в платеже покрывалась за счет субсидий из бюджета, составив за период с 1906 по 1917 год 1457,5 млрд. рублей.

Банк активно воздействовал на формы землевладения: для крестьян, приобретавших землю в единоличную собственность, платежи снижались. В итоге, если до 1906 года основную массу покупателей земли составляли крестьянские коллективы, то к 1913 году 79,7 % покупателей были единоличными крестьянами.

Переселение крестьян

Правительство Столыпина провело и серию новых законов о переселении крестьян на окраины. Возможности широкого развития переселения были заложены уже в законе 6 июня 1904 года. Этот закон вводил свободу переселения без льгот, а правительству давалось право принимать решения об открытии свободного льготного переселения из отдельных местностей империи, «выселение из которых признавалось особо желательным».

По указу 10 марта 1906 года право переселения крестьян было предоставлено всем желающим без ограничений. Правительство ассигновало немалые средства на расходы по устройству переселенцев на новых местах, на их медицинское обслуживание и общественные нужды, на прокладку дорог. В 1906-1913 годах за Урал переселилось 2792,8 тысяч человек. Количество крестьян, не сумевших приспособиться к новым условиям и вынужденных вернуться, составило 12 % от общего числа переселенцев. Итоги переселенческой компании были следующими. Во-первых, за данный период был осуществлен громадный скачок в экономическом и социальном развитии Сибири. Также население данного региона за годы колонизации увеличилось на 153 %. Если до переселения в Сибирь происходило сокращение посевных площадей, то за 1906-1913 годы они были расширены на 80 %, в то время как в европейской части России на 6,2 %. По темпам развития животноводства Сибирь также обгоняла европейскую часть России.

Кооперативное движение

Ссуды крестьянского банка не могли полностью удовлетворить спрос крестьян на денежную массу. Поэтому значительное распространение получила кредитная кооперация, которая прошла в своем движении два этапа. На первом этапе преобладали административные формы регулирования отношений мелкого кредита. Создавая, квалифицированные кадры инспекторов мелкого кредита и ассигнуя значительные кредиты через государственные банки на первоначальные займы кредитным товариществам и на последующие займы, правительство стимулировало кооперативное движение. На втором этапе сельские кредитные товарищества, накапливая собственный капитал, развивались самостоятельно. В результате была создана широкая сеть институтов мелкого крестьянского кредита, ссудосберегательных банков и кредитных товариществ, обслуживавших денежный оборот крестьянских хозяйств. К 1 января 1914 года количество таких учреждений превысило 13 тысяч.

Кредитные отношения дали сильный импульс развитию производственных, потребительских и сбытовых кооперативов. Крестьяне на кооперативных началах создавали молочные и масляные артели, сельскохозяйственные общества, потребительские лавки и даже крестьянские артельные молочные заводы.

Агрокультурные мероприятия

Одним из главных препятствий на пути экономического прогресса деревни являлась низкая культура земледелия и неграмотность подавляющего большинства производителей, привыкших работать по общему обычаю. В годы реформы крестьянам оказывалась широкомасштабная агроэкономическая помощь. Специально создавались агропромышленные службы для крестьян, которые организовывали учебные курсы по скотоводству и молочному производству, внедрению прогрессивных форм сельскохозяйственного производства. Много внимания уделялось и прогрессу системы внешкольного сельскохозяйственного образования. Если в 1905 году число слушателей на сельскохозяйственных курсах составило 2 тысячи человек, то в 1912 году — 58 тысяч, а на сельскохозяйственных чтениях — соответственно 31,6 тысяч и 1046 тысяч человек.

В настоящее время сложилось мнение, что аграрные реформы Столыпина привели к концентрации земельного фонда в руках немногочисленной богатой прослойки в результате обезземеливания основной массы крестьян. Действительность показывает обратное — увеличение удельного веса «средних слоев» в крестьянском землепользовании.

Глава 5. Результаты реформы

Реформы, проводимые в России, вызывались старыми причинами и имели дальние цели. Последние 4-5 лет перед первой мировой войной стали периодом ощутимого прорыва во многих отраслях хозяйства, всестороннего прогресса в различных сферах общественной деятельности. Два обильных урожая 1909 и 1910 годов стимулировали хозяйственное развитие. В центре внимания власти оставалась аграрная проблема. В сентябре 1910 года Николай II писал Петру Аркадьевичу Столыпину: «Прочное землеустройство крестьян внутри России и такое же устройство переселенцев в Сибири – вот два краеугольных вопроса, над которыми правительство должно неустанно работать. Не следует, разумеется, забывать и о других нуждах – о школах, путях сообщения и прочих, но те два должны проводиться в первую голову».

Смерть П. А. Столыпина заметно не отразилась на политическом курсе правительства. Кабинет возглавил министр финансов В. Н. Коковцов, сохранивший за собой и пост главы финансового ведомства. Министром внутренних дел был назначен товарищ министра внутренних дел, заведующий департаментом полиции А. А. Макаров. Земельную реформу продолжал осуществлять ближайший сподвижник Столыпина А. В. Кривошеин, возглавлявший с 1908 года Главное управление землеустройства и земледелия.

Три последующих года явились благоприятными годами для экономики, периодом оживленного хозяйственного развития. Общий сбор зерновых хлебов, составлявший в 1908-1912 годах в среднем 45555 миллионов пудов в год, в 1913 году достиг 5637 миллионов пудов, превысив сбор 1912 года на 565 миллионов пудов. Экспорт зерновых составил в 1913 году 647,8 миллиона пудов против 548,4 миллиона пудов в 1912 году. Этот рост был вызван не только благоприятными погодными условиями, но и улучшением агротехники и агрикультуры, чему способствовала и правительственная политика. Расходы из казны по оказанию агрономической помощи населению и распространению сельскохозяйственного образования резко возрастают: в 1908 году они составили 5702 тысячи рублей, а в 1913 году – уже 29055 тысячи рублей. Представление

о некоторых общих показателях хозяйственного развития России с конца XIX века можно получить из следующих данных (см. таблицу).

Общие показатели хозяйственного развития России с конца XIX века.

Россия имела крепкий бюджет. В 1913 году (последний мирный год) доходы превышали расходы почти на 400 миллионов рублей. Рассмотрение бюджетных показателей позволяет установить приоритеты. Расходная часть бюджета России в 1913 году составила 3094,2 миллиона рублей (в 1900 году – 1459,3 миллиона рублей). Самыми большими статьями расхода были военные – в общей сложности на эти цели ассигновалось около 28 % . (Для сравнения: в 1913 году в Германии, Англии и Франции соответственно расходовалось 27 %, 35 % и 27 % государственных средств).

Хотя в абсолютных цифрах военные расходы России с 1900 года увеличились в 2 раза, их удельный вес в общем, объеме государственных расходов практически остался прежним. Зато по другим статьям эти изменения выглядели весьма внушительно. Особенно изменились две статьи. В 1913 году по сравнению с 1900 годом расходы Главного управления землеустройства и земледелия (ведавшего реализацией столыпинской земельной программы) увеличилась на 338 % (39 и 135,8 миллионов рублей соответственно), а доля расходов по Министерству народного просвещения в бюджете поднялась с 2,1 % (1900 год) до 14,6 % в 1913 году, или на 475,4 %.

Глава 6. Причины неудачи аграрной реформы

Пока шла революция, крестьяне почти не выходили из общины. Ходил слух, что тем, кто выйдет, не будет прирезки земли от помещиков. Но затем укрепление общинных земель пошло быстрее, тем более что власти всяческих к этому подталкивали. В 1908 году по сравнению с 1907 годом число укрепившихся домохозяев увеличилось в 10 раз и превысило полмиллиона. В 1909 году был, достигнут рекордный показатель – 579,4 тысяч домохозяев.

Однако с 1910 года число выходов из общины стало неуклонно снижаться. Власти долго не могли понять причины этого явления. А, поняв, не хотели их признать. Дело в том, что основная часть крестьян, в том числе зажиточных, неохотно выходила из общины. Выходили больше всего вдовы, одинокие старики, спрашивается и окончательно разорившиеся домохозяева, многим из них при очередном переделе грозила полная или частичная утрата надела. Укреплялись и городские жители, вспомнившие, что в родной деревне у них есть заброшенный надел, который теперь можно продать. Выходили из общины и те, кто переселялся в Сибирь. Но и численность переселяющихся с 1910 года пошла на убыль.

Всего к 1 января 1916 году из общины в чересполосное укрепление вышло около 2 миллионов домохозяев (примерно 21 % общинного крестьянства в тех губерниях, где проводилась реформа). Правда, многие из них были лишь статистическими единицами, а не реальными хозяевами. Всем им принадлежало 14,1 миллионов десятин земли (15,5 % всей площади, владевшейся на общинном праве).

Стремясь привлечь на свою сторону крепких домохозяев, тяготившихся общинными порядками, правительство разработало законопроект «О землеустройстве». 29 мая 1911 года он стал законом. Отныне во главу угла всей реформы было поставлено не чересполосное укрепление, а образование хуторов и отрубов. Предполагалось, что их владельцы станут массовой опорой режима. По просьбе домохозяина его разрозненные земельные полосы могли быть соединены в одно место. Так получался отруб. Если к отрубу присоединялась площадь деревенской усадьбы и на него переносилось жилье, он превращался в хутор. Потребовался большой объем землеустроительных работ. Реформа постепенно стала переходить из рук Министерства внутренних дел в руки Главного управления землеустройства и земледелия.

Землеустроительное ведомство пошло по линии наименьшего сопротивления. Оно предпочитало не заниматься выделами отдельных домохозяев, а разбивать на отруба или хутора надел целого сельского общества. Согласие на такой раздел нередко достигалось путем грубого давления. Началась массовая фабрикация хуторов и отрубов. В общем потоке землеустраивалась и беднота с ее крошечными наделами. Около половины хуторов и отрубов, созданных на втором этапе реформы, было нежизнеспособно.

Со смешанным чувством относился Столыпин к такому развитию. С одной стороны, он понимал, что только полное расселение на хутора окончательно ликвидирует общину. Крестьянам, рассредоточенным по хуторам, труднее бунтовать. С другой стороны, он видел, что вместо крепких, устойчивых хозяйств землеустроители фабрикуют массу мелких и слабых. Такие хозяйства не могли стать опорой режима. Однако Столыпину так и не удалось развернуть громоздкую машину землеустроительного ведомства, чтобы она действовала не так, как ей удобно, а как лучше для дела.

Всего за годы реформы в европейской части России было создано около 200 тысяч хуторов и 1,3 миллионов отрубов на надельных землях. На хутора и отруба перешло приблизительно 10 % крестьянских хозяйств.

Вообще во всей этой затее с хуторами и отрубами было много надуманного, доктринерского. Сами по себе хутора и отруба не обеспечивали подъем крестьянской агрикультуры. Необходимость повсеместного их введения, строго говоря, никем не доказана. Между тем Столыпин и его сподвижники утвердились в мысли, что хутора и отруба – единственное универсальное средство, способное поднять уровень крестьянского хозяйства на всем пространстве необъятной России.

Несмотря на все старания правительства, хутора приживались только в белорусских, литовских и северо-западных российских губерниях (Псковской, Смоленской). Здесь сказывалось влияние Прибалтики и Польши. Местный ландшафт, изменчивый, изрезанный речками и ручьями, тоже способствовал расселению по хуторам. В южных и юго-восточных губерниях широкому распространению хуторов препятствовали трудности с водой. Но здесь (на Северном Кавказе, в Степном Заволжье и Северном Причерноморье) довольно успешно развивалось наслаждение отрубов. Плодородная степь, ровная, как стол, словно самой природой была создана для отрубного хозяйства.

В центрально-черноземных губерниях главным препятствием к образованию на общинных землях хуторов и отрубов было крестьянское малоземелье. Прежде чем насаждать хутора и отруба, здесь надо было решить именно эту проблему – отчасти за счет переселения в Сибирь, а отчасти и за счет раздутых помещичьих латифундий.

В нечерноземных губерниях на хутора и отруба смотрели, как на барскую затею, несущую крестьянину одно разорение. Общинное землевладение в этих краях тесно переплелось и срослось с развивающимися товарно-рыночными отношениями. И общину нельзя было разрушить, не повредив этих отношений. Местные крестьянские общества постепенно переходили к многопольным севооборотам и на «широкие полосы». Это укрепляло общину, и власти под разными предлогами стали запрещать такие переходы. Как говорится, коса нашла на камень: крестьяне сопротивлялись наслаждению хуторов и отрубов, а правительство чуть ли не открыто препятствовало внедрению передовых систем земледелия. Некоторые крестьянские общества переходили к многополью и на «широкие полосы» самовольно, без официального приговора.

Игнорирование региональных различий – один из недостатков столыпинской аграрной реформы. Этим она невыгодно отличалась от реформы 1861 года. Другим ее слабым местом была идеализация хуторов и отрубов, а также вообще частной собственности на землю. Обычно в народном хозяйстве присутствуют различные формы собственности (частная, общественная, государственная). Важно, чтобы их сочетания и пропорции были разумными, чтобы ни одна из них не вытесняла другие.

Еще одно уязвимое место аграрной реформы заключалось в недостаточном ее финансировании. Огромные государственные средства поглощала гонка вооружений, а на поддержку хуторов и отрубов денег выделялось слишком мало

Всего за годы реформы из общины вышло около 3 миллионов домохозяев (чуть меньше третьей части от общей численности их в переделяющихся общинах европейской части России). Из общинного оборота было изъято 22 % земель, около половины из них пошло на продажу. В конечном итоге властям не удалось ни разрушить общину, ни создать достаточно массовый и устойчивый слой крестьян-фермеров. Так что можно говорить об общей неудаче столыпинской аграрной реформы.

Но огульно отрицательное отношение к ней было бы несправедливо. Некоторые мероприятия, сопутствовавшие реформе, были полезны. Это касается предоставления крестьянам большей личной свободы (в семейных делах, передвижении и выборе занятий, в полном разрыве с деревней). Несомненно плодотворной была идея Столыпина о создании хуторов и отрубов на банковских землях, хотя она не получила достаточного развития. Приносили пользу и некоторые виды землеустроительных работ: устройство отрубов в южных губерниях, размежевание соседних общин в Нечерноземье. Наконец, в рамках реформы небывалого размаха достигло переселенческое движение.

После окончания революции, когда выяснилось, что прирезки помещичьей земли не будет, взоры российских крестьян устремились в Сибирь. Несмотря на спешное развертывание переселенческого дела, правительство едва справлялось с резко возросшим наплывом мигрантов. За 1906-1916 годы в Сибирь уехало 3,1 миллионов человек. В основном это были крепкие молодые люди, принесшие большую пользу Сибири. Были распаханы пустующие земли, появились новые города. Большинство переселенцев сумело устроиться на новом месте, завести более прочное, чем на родине, хозяйство.

Не всех, однако, встречала удача. Особенно в трудном положении оказывались те, кто получал участок в лесных и заболоченных местностях. Многие переселенцы, растратив в борьбе с природой и жизненными обстоятельствами все силы и средства, вернулись в родные места, где у них уже не было ни надела, ни дома. В течение 1906-1911 годов возвратилось более полумиллиона человек. Поток возвратившихся особенно возрос с 1910 года.

До начала мировой войны правительство не успело перестроить свою переселенческую политику. Численность переселяющихся по-прежнему снижалась, а возвратившихся росла. Не был осуществлен и проект приватизации сибирских земель.

Переселенческая эпопея 1906-1916 годы, так много давшая Сибири, мало отразилась на положении крестьянства в центральной России. Численность ушедших за Урал составила всего 18 % естественного прироста сельского населения за эти годы. С началом промышленного подъема возросла миграция из деревни в город. Но даже вместе эти два фактора (уход в город и переселение) не смогли поглотить естественный прирост. Земельное утеснение в российской деревне продолжало нарастать.

Заключение

Ему многое удалось сделать, но многое осталось и нереализованным, так как за те пять лет, с середины 1906 года до середины 1911 года, что он играл вторую роль в государстве, добиться качественной перестройки всего громоздкого государственного здания было невозможно. Для этого нужны были десятилетия целенаправленной работы государственных органов, общественных организаций. Требовалось не просто осуществить программу реорганизации хозяйственной деятельности, необходимо было создать условия для возникновения нового социокультурного типа крестьянина – агрария, сформированного не в уравнительно-перераспределительной атмосфере русской общины, а являвшегося полноправным элементом рыночной экономики, носителем и субъектом права в европейском его понимании. Эта грандиозная задача была рассчитана на длительную перспективу, и не вина П. А. Столыпина, что история России этого срока ему не предоставила.

Индонезия в Новое время

План

Индонезия в раннее Новое время

Индонезия в середине XVII — середине XIX вв.

Индонезия во второй половине XIX в.

1 Индонезия в раннее Новое время

Население островов Индонезийского архипелага насчитывало в XVI в. около трех миллионов человек. Народы, населявшие архипелаг, находились на различных стадиях развития. Народы, проживавшие на о. Борнео, в ряде районов о. Суматра, о. Целебесе, находились еще на догосударствен-ной стадии развития, некоторые даже с элементами матриархата. В других же районах уже существовали государственные образования, особенно на островах Ява и Суматра.

В XIV в. началась исламизация Индонезии за счет вытеснения буддизма и индуизма, и уже к XVI в. на Яве появились княжества, управляемые мусульманами, которые соседствовали с районами, исповедовавшими индуизм, буддизм, а также местные языческие верования. С этого же времени начинается европейская колонизация островов Индонезийского архипелага, которая оказала существенное воздействие на характер его развития на протяжении всего периода Нового времени.

Из островов индонезийского архипелага к началу XVI в. выделялась Ява, территория которой, после распада государства Маджапахит, оказалась поделенной на несколько государственных образований, возглавлявшихся мусульманскими правителями. В этот период активную роль на острове играла Португалия, войска которой в 1511 г. сумели овладеть Малаккой, игравшей ключевую роль в торговых связях в регионе. Там было установлено прямое португальское колониальное правление, и Португалия превратилась, таким образом, в сильного конкурента для индонезийских княжеств, а также англичан и испанцев, имевших в этом районе собственные интересы. Португальцы вывозили оттуда пряности, скупая их за бесценок у местного населения, а также занимались нападениями на торговые суда других государств.

Постепенно в зоне Зондского пролива возникли новые государственные образования, объединившиеся в 1568 г. в независимый султанат Батнам. В него вошли прилегающие к проливу земли как со стороны Явы, так и Суматры. Одноименная столица этого государства к концу XVI в. превратилась в один из крупных торговых центров не только по меркам Юго-Восточной Азии, но и всего азиатского-африканского мира. На получаемые доходы в виде налогов правители Бат-нама сумели организовать сильную, хорошо оснащенную армию и военный флот, которые могли успешно противостоять португальцам.

Вторым крупным государственным образованием на территории Индонезии в XVI в. стал султанат Аче, располагавшийся в северных районах Суматры. На юге этого острова находился султанат Джохор, правители которого соперничали с Аче за влияние на острове. Вся вторая половина XVI в. прошла во взаимных распрях между этими государствами, что, несомненно, было в интересах Португалии, так как ее потенциальные соперники ослабляли друг друга, приводя в упадок собственные земли.

В 1602 г. возникла голландская Ост-Индская компания, получившая право монопольной торговли и мореходства от мыса Доброй Надежды и вплоть до Магелланова пролива. Компания имела также право содержать на этих территориях свои войска, объявлять войну и заключать мирные договоры, строить крепости, а также чеканить собственную монету. Она сочетала в своей практической деятельности методы насилия и активной торговли, имея в лице Испании и Португалии своих главных конкурентов в регионе Юго-Восточной Азии.

В 1596 г. на Яву высадилась первая голландская экспедиция, а спустя четыре года голландцы заключили первый договор с правителем острова Амбон о постройке там фактории и закупке пряностей.

В 1609 г. голландцам удалось вытеснить своих португальских и испанских конкурентов с Молукк. В 1619 г. они захватили на Яве Джакарту (Батавию), позднее превратив ее в главный административный центр своих колониальных владений в Индонезии.

Английская Ост-Индская компания ограничилась созданием факторий на Молукках, Сулавеси, Яве, Суматре и Сиаме.

В 1619 г. голландский флот одержал ряд побед над английским флотом в Сиамском и Зондском проливах, а в 20-е гг. вытеснил их и с Молукк. После этого англичане сосредоточили свое главное внимание на Индии.

В начале XVII в. голландцы предложили местным правителям продавать им пряности по более высоким ценам, чем португальцам или испанцам. Затем они, наоборот, стремились сделать эти цены максимально низкими. Связи между островами могли поддерживаться лишь голландскими судами или судами, имевшими специальное разрешение от них. На Мо-лукки могли приезжать лишь голландцы.

2 Индонезия в середине XVII — середине XIX вв.

индонезия новое время колониальный

В середине XVII в. наиболее крупным и влиятельным на Яве являлся султанат Матарам, занимавший ее центральную и восточную части. Во главе этого государства находился сусухунан («тот, которому все подчиняются»), стремившийся распространить собственное влияние и на западную часть острова, где в то время располагался султанат Бантам. Его расцвет был в первую очередь связан с проходившими через него важными торговыми путями. В конце XVI в. сюда стали проникать голландцы, захватившие подчиненное Бантаму княжество Джакарта. Однако попытки полного подчинения Матарама и Бантама власти голландской Ост-Индской компании в тот период успеха не имели.

В середине XVII в. на севере острова Суматра располагалось княжество Аче, на востоке — Тидор и Тернате, попавшие в зависимость от европейских колонизаторов. На Целебесе было расположено княжество Гова. Противоречия между этими государственными образованиями тонко использовались голландцами в собственных интересах. В 1667 г. голландцам удалось подчинить своей власти Гову, султан которой Хасан уд-Дин выплатил им большую контрибуцию.

В 1652 г. голландская Ост-Индская компания подписала договор с княжеством Матарам, по которому его правитель признавал право голландцев на земельные владения на Яве. Сам Матарам в тот момент представлял для Голландии интерес прежде всего в качестве поставщика продовольствия для других ее владений на Яве.

В1674 г. на территории Матарама вспыхнуло народное восстание недовольных политикой местного правителя, которое поддерживали присутствовавшие там пираты.

Голландцы рассчитывали, что правитель Матарама обратится к ним за помощью, и они ее окажут в обмен на новые уступки. После захвата повстанцами столицы Сусухунан бежал к голландцам, а в 1677 г. им было подписано соглашение с голландской Ост-Индской компанией, согласно которому последней предоставлялось право неограниченной торговли в Матараме; был сделан ряд территориальных уступок, предоставлена возможность строительства судоверфи, военная помощь в обмен на использование портов Матарама (вплоть до уплаты военных расходов голландцам) и т.д.

После подписания этого договора голландские войска вошли в Матарам, нанесли ряд военных поражений повстанцам и в течение трех лет сумели полностью подавить сопротивление, восстановив на престоле прежнюю династию.

Следующим объектом голландской колонизации Индонезии стало государство Бантам, которое оставалось в тот момент единственным на Яве, где свое влияние сохраняли англичане. В самом Бантаме шла борьба между сторонниками ориентации на Голландию и Великобританию. В 1683 г. победу одержали сторонники проголландской ориентации, и через год правитель Бантама подписал с голландской Ост-Индской компанией договор, по которому ей предоставлялись большие привилегии в этом государстве. Англичане вынуждены были покинуть Бантам и обосноваться на западе Суматры. В том же 1683 г. голландцы подчинили своей власти Тернате, подавив там народное восстание.

Восстания против голландского господства вспыхнули по всей Яве в конце XVII — начале XVHI вв., особенно сильными из них были выступления под руководством Сурапати в Матараме, подавленные при поддержке голландцев лишь к 1720 г.

В начале XVIII в. в общих чертах сложилась система голландского колониального управления Индонезией, просуществовавшая вплоть до окончания деятельности ее Ост-Индской компании.

Установив свою монополию на приобретение местных товаров и их последующую перепродажу на рынках других государств, голландские купцы получали возможность извлечения значительных прибылей. Они строго следили за вывозом пряностей и их культивированием лишь на определенных Компанией островах. На некоторых из них работали голландские колонисты, под началом которых трудились и местные рабы. На остальных посадки вырубались для того, чтобы не допустить перепроизводства и сохранить высокие цены на данный товар в Европе. Участки для культивирования пряностей передавались сотрудникам Ост-Индской компании, которые должны были сдавать собранное сырье по фиксированным ценам. Эти земли обрабатывались местными крестьянами, а также рабами. Голландцы также ввели свою монополию на добычу соли.

Колонизаторы в тот период еще не вмешивались во взаимоотношения местного населения, в частности, элиты и социальных низов, ограничивая свое влияние лишь сферой экономики. Часть местной верхушки принималась на службу в колониальную администрацию. С их помощью на островах стали выращивать новые культуры, в частности, кофе, который потом по низким ценам скупался у его непосредственных производителей.

Главным потенциальным конкурентом голландскому экономическому господству на островах выступали этнические китайцы, особенно на Яве. В 20-е гг. XVIII в. началось их насильственное выселение на Цейлон и в Южную Африку, а оставшиеся должны были получать специальные разрешения на проживание от колониальных властей. В 40-е гг. началось физическое уничтожение китайцев на Яве. Тогда они начинают создавать свои партизанские отряды совместно с местным населением. В некоторых местах повстанцам даже удавалось захватывать в свои руки власть, в частности, в Матараме. В 1743 г. между голландцами и правителем Матарама был подписан договор, по которому в обмен на помощь в восстановлении власти последнего голландцы получали в свои непосредственные владения значительную часть территории этого государства.

В то же время шла борьба между Англией и Голландией за господство, в которой последняя постепенно слабела. Это не могло не сказаться и на Индонезии. Началось падение доходов от продажи пряностей. Стремясь хотя бы частично их компенсировать, голландцы усилили эксплуатацию местного населения и предпринимали попытки установить свое непосредственное управление над Матарамом и Бантамом, используя проходившую внутри них междоусобную борьбу. Генерал-губернатор фан Имхоф переселяет на Яву большое число Голландских колонистов, а в 1749 г. он убеждает матарамского правителя «уступить» свои владения голландской компании. Это вызвало недовольство у части местной элиты, и вскоре началась вооруженная борьба, в результате которой два основных претендента на престол разделили между собой Матарам на два самостоятельных княжества — Суракарта и Джокьякарта, — признававших верховную власть голландской Ост-Индской компании.

В ходе четвертой англо-голландской войны (1780-1784 гг.) англичане начали захват принадлежавших голландцам индонезийских островов. Вначале ими было захвачено государство Паданг на западе Суматры. После подписания мирного договора 1784 г. англичанам достался во владение Нечапа-там, а их суда получили право свободного прохода через Индонезийский архипелаг. Началось сокращение доходов компании, которое, в конечном итоге, привело к прекращению ее деятельности в конце 1799 г. и передаче имущества непосредственно в распоряжение голландского государства.

С 1802 г. Голландия оказалась под французским протекторатом, а с 1810 г. и вовсе была присоединена к Франции. Наполеон Бонапарт назначил в 1807 г. французского губернатора Индонезии, которым стал маршал Дандельс. Именно ему была поручена организация обороны Индонезии от возможного нападения английских войск. В поисках финансовых средств французская администрация увеличила практику принуждения местного населения к выращиванию кофе и ряда других, суливших прибыли культур. В практику вошла продажа земельных участков вместе с находившимися на них крестьянами. Однако в 1811 г. к берегам Индонезии подплыла английская военная эскадра во главе с генерал-губернатором Индии Минто. Фактически без боя им удалось захватить Батавию. Голландцы вынуждены были отступить и вскоре подписали капитуляцию. Индонезия таким образом перешла под контроль Великобритании.

Индонезия в административном отношении была разделена англичанами на четыре части — Малакка, Западная Суматра, Молукки и Ява с прилегающими к ней островами, во главе которых был поставлен свой губернатор.

Наиболее важной территорией по-прежнему оставалась Ява. На этом острове английская администрация во главе с губернатором Рафльсом попыталась провести ряд экономических реформ в интересах английского капитала, взяв на вооружение свой индийский опыт. Так, в частности, ими была в сельском хозяйстве введена система, очень напоминавшая райятвари в Индии. Вся земля на Яве была объявлена государственной собственностью Великобритании, а находившиеся на ней крестьяне Становились арендаторами, имевшими право передавать по наследству обрабатываемые ими угодья. Существовал налог-рента, выплачиваемый в денежной форме, размер которой был индивидуальным для каждого арендатора. Была ликвидирована монополия на торговлю, внутренние пошлины, поощрялось создание плантационных хозяйств, в том числе и на территории княжеств, где местные правители передавали землю в аренду европейским плантаторам вместе с обрабатывавшими их крестьянами.

Индонезия была открыта для иностранной торговли, в том числе и для американской. Рафльс ограничивал на землях, которые непосредственно управлялись англичанами, права местной элиты, в частности, в исполнении ими судебных функций, сбора налогов и т.д.

Вскоре англичане присоединили к своим владениям Джо-кьякарту, где у власти поставили лояльного себе правителя, в 1811 г. — часть территории Палембанга, а в 1813 г. — и Бантам.

Голландия вновь стала независимым государством после распада Первой империи во Франции. Великобритания решила возвратить ей некоторые из прежних владений на территории Индонезии. Голландский король хотел большего — возврата всех ранее утерянных территорий архипелага, но это тогда не входило в планы Великобритании.

В августе 1814 г. был подписан англо-голландский договор, согласно которому Голландии возвращались все принадлежавшие им ранее индонезийские владения. Но на практике этот процесс длился в течение пяти лет. Особенно англичане не хотели возврата Палембанга, который имел для них важное стратегическое значение в регионе. Лишь построив крепость Сингапур, британцы несколько успокоились. В 1824 г. между двумя странами был подписан новый договор о разграничении сфер влияния в Индонезии. Голландцы признали независимость Аче и особые интересы там Великобритании, а в ответ англичане отказались от своих планов в отношении контроля Суматры и ряда других территорий. Голландцы обязывались дать налоговые льготы для английских товаров, что в значительной мере обеспечивало экономические интересы Великобритании. Чтобы эффективно противостоять конкуренции со стороны Великобритании и США, в 1824 г. голландцами было образовано Нидерландское торговое общество, представлявшее из себя акционерную компанию, крупнейшим пайщиком которой являлся лично голландский монарх. Голландцы приступили к ликвидации установленной англичанами системы управления и хотели возврата прежних порядков, основанных на своем монопольном праве распоряжения всеми делами колонии. Ими была запрещена аренда европейцами земель в княжествах, восстановлена прежняя система сбора налогов и т.д. Все это вызывало недовольство как со стороны представителей местной элиты, лишавшейся значительной части своих доходов, так и крестьянства, эксплуатация которого, особенно на Яве, усилилась. Все это, в конечном итоге, привело к одному из самых сильных в колониальный период выступлений местного населения.

Во главе недовольных встал Дипонегоро. Сам он был выходцем из султанского рода, который был отстранен от власти в Джокьякарте. Идеологической основой восстания стали идеи ислама. Воспользовавшись тем обстоятельством, что в 1825 г. основные вооруженные формирования голландцев находились вне пределов Явы, стремясь подчинить себе Палембанг, сторонники Дипонегоро подняли восстание. В числе недовольных голландскими колонизаторами оказались как крестьяне, так и часть местной элиты. Повстанцы захватили столицу княжества Джокьякарта, при этом жестоко расправившись с иностранцами, в числе которых было много европейцев. Сам Дипонегоро был объявлен новым султаном, и на его сторону перешла часть регулярной армии из числа местных жителей. Не сумев в первые дни подавить восстание, голландцы попытались расколоть повстанцев, привлекая на свою сторону часть элиты, поддержавшей восстание. В обмен на сохранение привилегий и титулов многие из них перешли на сторону колонизаторов. Кроме того, используя все те же религиозные лозунги, голландцам удалось поднять на борьбу с мусульманами христианское население ряда островов.

К 1830 г. голландцам удалось обманным путем, в ходе мирных переговоров, захватить Дипонегоро и затем выслать его на отдаленные острова, где он прожил четверть века, вплоть до своей кончины. После этого голландцы подавили последние очаги сопротивления.

В 20-е гг. XIX в. голландские колонизаторы стали внедрять на территории Индонезии так называемую систему «принудительных культур», когда насильственно выращивали на островах выгодные европейцам сельскохозяйственные культуры. Эту систему разработал Ван дер Босх, один из видных голландских колониальных администраторов того времени, выступавший за активное применение рабского труда в сельском хозяйстве Индонезии. Всем крестьянам Явы было предложено вместо уплаты земельного налога засевать часть обрабатываемых площадей указанными властями сельскохозяйственными культурами, в основным завезенными из других районов. В период сбора урожая вся полученная продукция сдавалась в государственные хранилища. К этим культурам были отнесены табак, индиго, а также сахарный тростник. Там же, на месте, образовывались предприятия по переработке этих культур, на которых вынуждены были бесплатно трудиться все те же крестьяне. Реализацией произведенной продукции занималось Нидерландское торговое общество.

Колониальные власти стремились заручиться поддержкой местной элиты, которой доставались часть получаемой прибыли и другие привилегии.. Ее представители постепенно стали превращаться в новый слой землевладельцев. Крестьяне же вынуждены были довольствоваться очень скромным вознаграждением за свой труд. Для более эффективного использования их труда во многих местах искусственно поддерживалась сельская община, процесс разложения которой из-за указанных выше обстоятельств замедлился.

Плантации кофе и индиго находились вдали от домов работавших на них крестьян, поэтому они вынуждены были месяцами находиться вне своих семей, а в это время их собственные земли, на которых был посажен рис, погибали без необходимого ухода. По отношению к рабочим плантаций применялись телесные наказания. Многие работники голодали и, спасаясь от непосильного труда и издевательств, бежали с плантаций.

Система «принудительных культур» давала большие прибыли Нидерландскому торговому обществу, а также создавала накопления финансовых средств для более эффективного развития капиталистических отношений в самой метрополии. Эта система вызывала возмущение многих прогрессивно мыслящих людей того времени, критиковавших голландские власти за проводимую в Индонезии политику.

Территория Индонезии, за исключением Явы и ряда административно с ней связанных районов, получила в Голландии название «Внешние владения» и была разграничена между голландцами и англичанами в 1824 г. Укрепилась самостоятельность султанатов Бали и Борнео, правители которых не только контролировали своих подданных, но и вели борьбу за расширение собственного влияния на соседние районы Индонезии.

Западное Борнео фактически находилось в сфере влияния китайских поселенцев. Голландцы не стремились подчинить их своей непосредственной власти, так как не видели в этом больших перспектив. Сложившейся ситуацией решили воспользоваться англичане, которые использовали опыт Дж. Брука на территории Малайи.- В 40-е гг. XIX в. в данный район стали проникать и США. Все это не могло не обеспокоить голландцев, которые повели активную борьбу за оставшиеся вне их контроля территории Индонезийского архипелага. С 1846 по 1860 гг. они последовательно завоевали Бали и Западное Борнео. Лишь Аче на Суматре к началу 60-х гг. еще сохраняло свою независимость.

3 Индонезия во второй половине XIX в.

С середины 50-х гг. XIX в. наблюдались кризисные явления в организации системы эксплуатации Индонезии со стороны Голландии. Началась отмена системы «принудительных культур». С 1870 г. создаются частные плантации сахарного тростника/Земли, на частное владение которыми не имелось соответствующих документов, объявляются государственной собственностью. Таким образом, значительная часть крестьянства становится частными собственниками. Некоторые из свободных земель и земель крестьян передаются в аренду европейским плантаторам. Начинается захват крестьянских земель со стороны купцов, ростовщиков и представителей колониальной администрации. Значительное число крестьян разоряется. С конца XIX в. для нужд плантационного хозяйства стали строиться ирригационные сооружения.

В 80-е гг. владельцами некоторых плантаций и промышленных предприятий стали банки, одним из которых было Нидерландское торговое общество, трансформировавшееся в финансовое учреждение.

Параллельно с голландцами, активную экономическую политику в отношении Индонезии проводят США и Великобритания. Стремясь компенсировать потери, голландцы приняли решение подчинить своей власти султанат Аче на Суматре. Началась борьба этого султаната за независимость. Суматранский трактат 1871 г. определил, что Великобритания согласится на захват Голландией территории Северной Суматры при условии, что голландцы и англичане будут там иметь равные права. Аче в начале 70-х гг. XIX в. представляло из себя слабо централизованное государство. В качестве повода к войне послужили переговоры представителей Аче с дипломатами США и Италии в Сингапуре, в ходе которых ачехцы просили оказать им помощь в противостоянии с голландцами. Голландия отправила туда свой экспедиционный корпус, и в конце марта 1873 г. начались военные действия, получившие в историографии название Ачехская война. Она продолжалась вплоть до 1913 г. и прошла ряд этапов.

Вначале голландские войска высадились близ столицы Аче, но встретив там упорное сопротивление, вынуждены были на время отступить. Затем они вновь начали наступление, сломили сопротивление, и в начале 1874 г. Аче был включен в состав голландских колониальных владений. Однако еще в течение длительного периода местное население оказывало сопротивление захватчикам под исламскими лозунгами борьбы с неверными. Один из местных вождей Теуку Умар возглавил народное сопротивление. Тогда голландцы вновь применили свой испытанный метод — раскол местной элиты путем ее подкупа. В 1899 г. Теуку Умар погиб и после этого сопротивление повило на убыль.

К концу XIX в. на территории Индонезии существовало около ЗОО княжеств, имевших формально собственную структуру управления, но признававших над собой главенство администрации Нидерландской Индии, определявших их бюджет и внешнюю политику. В целом Индонезийский архипелаг был разделен на сферы влияния следующим образом: под контролем Великобритании находились Саравак и Британское Северное Борнео, о. Тимор контролировала Португалия, а Новая Гвинея была разделена между Великобританией и Германией. В 1885 г. территория Северного Борнео (Сабах) была уступлена Испанией в пользу Великобритании. В том же году Великобритания и Германия поделили между собой Новую Гвинею.

Введение

При анализе событий, которые разворачивались в Западной Германии с 1949 по 1955 годы, необходимо помнить о политическом развитии в Европе и вообще на земном шаре за этот же период. Это позволит правильно оценить роль и место Германии, в частности Западной Германии, в послевоенном мире.

Это и победа Советского Союза над гитлеровской Германией, и как следствие этого, усиление роли и возвышение социалистической системы в мире. Что, кстати, не могло не привести к борьбе двух господствующих систем – капиталистической и социалистической. Это и огромное желание простых людей и политиков многих стран вновь не оказаться втянутым в новую мировую войну. Это огромное желание сохранить мир на Земле.

Эта принципиально новая международная обстановка делает и иным положение Западной Германии.

Для федерального канцлера ФРГ Аденауэра, который в период своего правления с 1949 до 1963 года лично оказал большое влияние на проводимую Германией внешнюю и внутреннюю политику («канцлерская демократия»), высшей политической целью было воссоединение Германии в условиях мира и свободы.

Конрад Аденауэр

Конрад Аденауэр, полное имя Konrad Hermann Joseph Adenauer, родился 5 января 1876 года в Кёльне. Конрад родился в семье секретаря городского суда Кёльна. Он был третьим сыном в семье. Позже родились еще две сестры. 5 марта 1894 года Конрад закончил учебу в гимназии Святых апостолов в Кельне, затем учился на юридических факультетах университетов Фрайбурга, Мюнхена и Бонна (1894–1897). После сдачи государственных экзаменов он работал в прокуратуре города Кельна судебным асессором, а затем в конторе адвоката Каузена (1903–1905).

Конрад хотел стать нотариусом, однако его планы изменились после того, как он 20 января 1904 года женился на Эмме Вейер, происходившей из знатной кельнской семьи. У супругов родились два сына и дочь. Однако семейное счастье длилось недолго – Эмма скончалась в 1916 году из-за тяжелой болезни.

Конрад был воспитан в католической среде и еще в студенчестве стал членом католической партии. Он оказался трудоголиком в работе, благодаря его упорству в 1906 году он стал десятым помощником бургомистра Кельна и занимался муниципальными налогами и сборами. Конрад Аденауэр был избран обербургомистром в 1917 году и был утвержден в этой должности кайзером Вильгельмом II. После поражения Германии в Первой мировой войне, Конрад работал день и ночь, трудился, чтобы превратить Кельн в красивый и развивающийся центр Рейнской области. Благодаря своим успехам в политической сфере, Конрад был избран президентом Государственного совета, совещательного органа из представителей провинции в Берлине. Канцлер Конрад Аденауэр был главой федерального правительства более 14 лет – с сентября 1949 г. по октябрь 1963 г., и олицетворяет собой целую эпоху в истории Западной Германии.

Политика восстановления Германии

Вхождение ФРГ в европейское сообщество, будучи «руководящей идеей» политики Аденауэра и Соединенных Штатов Америки, являлось, однако, лишь одним из элементов той, другой цели, т. к. главной целью, было восстановление сильной Германии. Если экономическое сотрудничество ФРГ с западными державами должно было привести к заключению между ними политического союза, то есть к принятию ФРГ в европейское сообщество и в конечном счете в Атлантический блок, то в качестве конечного результата, который должен был увенчать всю «операцию», намечалась ремилитаризация ФРГ как «интегральной» части западной Европы и союзника западных держав.

Таков был логичный конец политики восстановления Германии, которая проводилась западными державами по указке и под нажимом США, а самым ревностным сторонником, самым точным исполнителем которой в Германии был канцлер Аденауэр. Германское государство, которое хотели создать, должно было быть сильным в военном отношении, ибо только тогда оно смогло бы исполнять роль, для которой его предназначали. Политика «европейской интеграции» открывала, следовательно, путь к ремилитаризации ФРГ и в то же время служила оправданием к этой ремилитаризации. В условиях, когда было намечено ее осуществлять – на другой день после кровопролитнейшей из войн, когда германский милитаризм был осужден и проклят всем человечеством – не так то легко было приступить к мероприятию, столь явно шедшему вразрез со стремлениями простых людей в странах Запада. Вооружить ФРГ можно было только в рамках политики ее сотрудничества и союза с западными державами. Ход рассуждений был очень простой: поскольку ФРГ будет союзником Западной Европы, она должна будет участвовать в обороне последней. «Если, – говорил Аденауэр, – мы создадим Европу, в которой Германия будет пользоваться такими же правами, что и другие страны, то одновременно она должна будет нести такие же обязанности, включая оборону» (Paul Weymar, op. cit., p. 211)

Биографы канцлера Аденауэра тщатся доказать, будто он «изменил» свои взгляды на ремилитаризацию Германии под влиянием событий, которые в конечном счете «заставили» его с необходимостью ремилитаризации. Однако факты опровергают эту версию. Аденауэр принадлежал к тем, кто «мечтал об армии» еще задолго до того, как вспыхнула война в Корее. А если он и делал вид, что является противником ремилитаризации в ФРГ то лишь по «тактичным соображениям»: он хотел подождать, пока его начнут просить об этом, зная, что Вашингтон и Лондон заинтересованы в вооружении Германии; он хотел так же ввести в заблуждение общественное мнение в Германии и западных странах, которое не хотело слышать о ремилитаризации.

«В тот период, – говорит официальный биограф Конрада Аденауэра, – демилитаризация ФРГ была необходима для того, чтобы добиться постепенной отмены оккупационного статута». (Paul Weymar op. cit., p. 207)

До того, как появился предлог – война в Корее, находили и другие предлоги, которые использовали при каждом удобном случае: вопили, например, об «угрозе», нависшей над ФРГ в лице «народной полиции» Восточной Германии, которую изображали как могущественную военную машину. Говорили, что это самая настоящая армия, насчитывающая боле 200.000 человек.

Вопрос о ремилитаризации Германии стоял на повестке дня с тех самых пор, как ФРГ только возникла, и решался он параллельно с вопросом о «европейской интеграции».

В начале мая 1950 Европейский совет пригласил правительство ФРГ вступить в состав этой организации. 9 мая в Париже был объявлен проект создания Европейского объединения угля и стали, или так называемый «план Шумана». Этот план был «гвоздем» конференции трех держав в мае того же 1950. Он был логичным продолжение политики, включавшей в качестве своего главного элемента ремилитаризацию ФРГ. Ведь для возрождения германской военной базы недостаточно было восстановить германскую армию; надо было так же воссоздать военный потенциал германской промышленности. В этом и заключалась цель угольно-стального пула, который решено было создать в первую очередь до создания нового вермахта.

В марте 1950 выплавка стали в Руре превысила миллион тонн, это означает, что рурская промышленность давала 12 миллионов тонн в год, то есть больше цифры 11,1 миллионов тонн в год, которая была установлена последним англо – американским соглашением в 1949 году.

В «плане Шумана» нашла отражение та самая основная идея политики Аденауэра, которую тот не переставал повторять и развивать с первого дня после окончания войны, а именно, что экономическое сотрудничество между боннской Германией и западными державами – это фактор, определяющий собой и их политические отношения и что, исходя из этого, экономический союз, как база союза политического, влечет за собой и делает возможной ремилитаризацию Германии.

Итак, политика ремилитаризации Западной Германии была основана якобы на «недоразумении», которое весьма характерно вообще для всей политики западных держав. В то время, как государства Атлантического блока хотели предоставить ФРГ оружие для того, чтобы она могла «внести вклад» в оборону Запада. Для Аденауэра это оружие было лишь необходимым средством для проведения в жизнь своей реваншистской политики.

Лондонские и Парижские соглашения, которые в конечном счете заменили собой договор о создании ЕОС, Аденауэр рассматривал лишь с точки зрения тех возможностей, которые они ему предоставляли для осуществления его политических целей на Востоке. Возвратившись из Лондона после того, как там были подписаны соглашения о ремилитаризации ФРГ, Аденауэр 3 октября 1954 года публично заявил: «Германский народ по обе стороны железного занавеса может быть доволен тем, чего мы достигли в Лондоне». (Цит. по сообщению западногерманского официозного агентства ДПА, 16.11.1954 г.)

Аденауэр знал и открыто заявлял, что СССР не хочет войны, что у него нет никаких причин желать, чтобы была война, и что, следовательно, никакой опасности «коммунистической агрессии» для Западной Германии не существует.

4 июля 1952 года, открывая в бундесрате дебаты по вопросу о ратификации договора о создании ЕОС, он старался особенно подчеркнуть, что речь идет не об обороне ФРГ против возможной советской агрессии, а о том, что в данный момент важнее всего заложить основу договора, который обеспечил бы «пятидесятилетний мир» – мир на таких условиях, которые, разумеется, устраивали бы Аденауэра.

«Советский Союз, – сказал Аденауэр, – занят выполнением гигантских экономических задач, которые перед ним стоят, и не в его интересах расточать все время свои капиталистические и человеческие ресурсы на военное производство». (Рейтер, 3.04.1952)

Итак, ремилитаризация Западной Германии служила единственно целям ревизионистской и экспансионистской политики боннского правительства.

Канцлер Аденауэр дошел до того, что назвал ремилитаризацию Западной Германии «предварительным условием создания нового порядка в Восточной Европе». («Sьddeutsche Zeitung» Mьnchen, 22.03.1952 г.)

Аденауэр считал, что Запад не должен вступать с русскими ни в какие переговоры, пока не станет достаточно сильным для того, чтобы суметь навязать им свои условия. Основная идея политики силы Аденауэра заключалась в том, что «единственный вопрос между Востоком и Западом – это вопрос о соотношении сил». Социал – демократам и либералам, которые упрекали Аденауэра в том, что он делает невозможным объединение Германии, упрямо поворачиваясь спиной ко всяким переговорам с Россией, в то время как путь «мирного решения» этого вопроса проходит только через Москву, он отвечал, что русские не понимают никакого другого языка, кроме «языка силы». По замыслу Аденауэра, ремилитаризация Западной Германии должна была дать материальную основу для проведения его политики силы, которую он рекламировал везде и всюду с большой самоуверенностью. «Когда русские окажутся перед лицом перевооружившейся Германии, – заявил он на пресс-конференции в Ганновере 9 марта 1952 года, – тогда они согласятся на переговоры». Недаром Аденауэра стали называть «железный канцлер»…

Аденауэр рассматривал соглашения о ремилитаризации в одной перспективе – доступе в Атлантический блок. Ибо он считал, что, только став участницей военного блока, Федеративная Республика Германии сможет говорить с Россией «языком силы».

Большой политической выгодой, которую дали Западной Германии Лондонские и Парижские соглашения, было, по мнению Аденауэра, принятое западными государствами обязательство считать, что «воссоединение мирными средствами Германии, полностью свободной и единой, остается важнейшей целью их политики». Таким образом, западные державы, по его собственному выражению, «взяли на себя» дело воссоединения Германии. В этих же соглашениях ни, кроме того, провозгласили, что признают боннское правительство единственным правительством, представляющим Германию.

Глубокий смысл этого обязательства, несмотря на его осторожную формулировку, был для Аденауэра вполне ясен: если воссоединение Германии «мирными средствами» окажется невозможным, то тогда союзники ФРГ вынуждены будут прибегнуть к другим средствам, чтобы достичь этой цели.

Однако в очереди так же стояла задача возвращения бывших Германских территорий на Востоке. Выступая 6 сентября 1953 года в Бонне по случаю своей победы на парламентских выборах, он безо всякого стеснения заявил: «Мы все время говорим о воссоединении Германии. Не лучше ли нам теперь говорить об освобождении Востока?» Восстановление Германии в границах 1937 года стало, так сказать, непререкаемой догмой для боннского правительства. 9 октября 1951 года фон брентано, который тогда еще не был министром иностранных дел, заявил в Гессене: «Высшей целью всей германской политики, высшей целью для нас является свобода и… воссоединение в границах 1937 года». («Гиссенер фрейе прессе», 11 октября 1951 года).

В ноябре 1952 года министр транспорта Зеебом обратился к организаторам одной выставки с письмом, в котором содержались следующие многозначительные строки:

«Должен вам сказать, что меня глубоко разочаровал тот факт, что вы ограничились показом (на картах) лишь тех территорий, которые входили в Германскую империю по условиям Версальского договора. Я был очень удивлен, когда увидел, что на ваших картах не обозначены ни восточная Верхняя Силезия, ни германские районы Познани и Западной Пруссии, ни – что самое главное – вся Судетская область, и меня, как человека, изгнанного с территории, лежащей вне границ 1937 года, это весьма огорчило». («Der Spiegel», Hamburg, я 1952 года).

Идея о том, что Германия должна получить обратно все территории, которые она потеряла в результате своего поражения в двух мировых войнах, систематически внедряется пропагандируется в Западной Германии так называемыми многочисленными «патриотическими организациями», прессой, радио и вполне официальными лицами.

В экономическом, а так же в политическом и военном отношении «восстановление Германии», которого так желали, которого добивались, и которому так радовались на Западе, не могло мыслиться иначе, как «полное восстановление». «Новая Германия» Аденауэра просто не могла не возвратиться на путь кайзера и Гитлера. И если, как сказал СПААК, вступление Федеративной Республики Германии в НАТО имело «историческое значение», то особенно большое значение оно имело для самой Западной Германии, которая на этот раз получила возможность попытаться возобновить свой традиционный «дранг» не под знаменем кайзеровской империи или нацистской свастики, а под флагом НАТО.

«Миссия Германии»

Аденауэр считает также, что Германии принадлежит на Востоке особая «миссия», а именно служить бастионом «христианской цивилизации» против большевизма. «Германия должна являться оплотом против Советского Союза», – провозгласил он 20 октября 1950 года в речи на Первом национальном съезде ХДС в Гондаре.

Этот «великий поборник европейской идеи» идет – вслед за кайзером и Гитлером – по стопам тевтонских рыцарей, он тоже мечтает о «реколонизации» Германией европейского Востока в полном соответствии с традициями экспансионистской политики «Дранг нах Остен», лишь приспособленной к условиям современной международной обстановки, то есть в рамках антисоветской политики так называемого «свободного мира».

Первого февраля 1953 года, выступая в западноберлинском комитете по приему переселенцев, где ему был представлен один молодой немец, перешедший из Восточной Германии, он сказал: «Каким должно быть назначение молодого крестьянина, такого, как этот?…Таких молодых крестьян мы должны сохранять для земли, с тем чтобы они могли приступить однажды к реколонизации Востока. Эти слова – реколонизация Востока- я произнес по зрелом размышлении, и только так и должна называться эта задача». А в политическом плане весь этот христианский, но откровенно говоря звериный западницизм проявлялся как всегда в непомерной жажде германских империалистов к экспансии и территориальным захватам.

По самой логике фактов политика аденауэра ведет в конечном итоге к войне. Так как во-первых, политика силы- и есть политика войны. «Мирной» политики силы нет и быть не может. Кто хочет вести переговоры с позиции силы, тот хочет навязать партнеру такие условия и решения, которые тот сможет принять только под угрозой применения силы. Это значит, что кто однажды вступил на этот путь, тот должен идти по нему до конца, со самых крайних мер, то есть вплоть до применения силы, если политика, основанная на угрозе ее применеия, не дает ожидаемых результатов. Политика силы, останавливающаяся на по пути, не имела бы смысла, она была бы блефом, ей пришел бы конец, как только она натолкнулась бы на отказ другой стороны уступить предъявляемым требованиям. Аденауэр не мог не знать, что русские никогда не пойдут на «переговоры» в его понимании этого слова, то есть на переговоры, которые означали бы для них просто напросто капитуляцию: ведь пойти на капитуляцию может только страна, проигравшая войну. Поэтому, используя такую карту, как сила, Аденауэр держал про запас карту войны.

Во-вторых, цели политики Аденауэра таковы, что их не добиться «мирными средствами». Речь идет о явлении столь же опасном, сколь и закономерном: с рецидивом германского безумия. Закономерным мы называем это явление потому, что только его и следовало ожидать с того момента, когда люди, ставшие у власти в «новой Германии», решили сделаться продолжателями «лучших германских традиций», когда за их спиной поднялись и зашевелились те же самые силы, которые поддерживали раньше кайзера и Гитлера, и когда вновь начал поднимать голову германский милитаризм.

Федеративная Республика Германии считает себя на положении необъявленной войны с Советским Союзом. По мнению боннских руководителей, нормализация отношений между ФРГ и СССР практически исключена. Даже «умеренный» политический деятель, как председатель бундестага д-р Герстенмайер, выступая на собрании одной протестантской организации в Дюссельдорфе, прямо заявил, что ни о каком сосуществовании между «свободным миром» и коммунистическим миром не может быть и речи, так как разделяющие их разногласия «непреодолимы» и сосуществование – это в действительности только «камуфляж», который Советский Союз якобы использует для достижения «мирового господства». («Die Welt», 30 апреля 1959 года.)

Скажут, что эти идеи идут вразрез с теми, которые были приняты в свое время в качестве основания для ремилитаризации Германии и политики «европейской интеграции», а именно, что если Западная Германия будет включена в «военно-политическую систему» Запада, ее, дескать, будет легче контролировать, с тем, чтобы помешать милитаризму и национализму занять вновь господствующее место в германской политической жизни. Этим самым признавалось, следовательно, что возрождение германского милитаризма и национализма создало бы чрезвычайно большую угрозу для дела мира.

Возможно германского канцлера – или просто немца – нельзя упрекать в том, что он хочет как то ликвидировать последствия поражения, которое его страна потерпела в прошлую войну и думает о возвращении территорий, отошедших вследствие поражения. Только руководители ГДР имели мужество это сделать. Но думать и говорить так – это одно дело, а оказывать помощь боннским руководителям в деле «исправления» «несправедливости», якобы совершенной в отношении Германии, – то есть в деле полной ликвидации плодов победы союзников, поскольку побежденному всегда кажется, что победа над ним была «несправедливой», – присоединяться к этой ревизионистской политике, поддерживать даже самые крайние ее требования, участвовать в мероприятиях, имеющих целью дать полное удовлетворение побежденной Германии, как будто бы она вовсе не проиграла войну, развязанную по ее собственной вине, – становиться соучастниками политики, ставящей своей задачей ничуть не меньше, как позволить Германии выйграть политически ту войну, которую она проиграла на поле сражений, – это дело совершенно другое.

Весь трагизм политики западных государств в германском вопросе состоит в том, что они (исключая Соединенные Штаты Америки) нехотя, словно их тащили на веревке, позволили вовлечь себя в союз с боннской Германией, так как прекрасно отдавали себе отчет в том, с каким риском, с какими опасностями сопряжен для них этот союз. Английский журнал «Экономист» 23 октября 1954 года писал: «Вступление Германии в НАТО неизбежно изменит характер этой организации. Все другие 14 членов НАТО ни к кому не предъявляют серьезных территориальных требований… Напротив, Германия таит в душе жгучую обиду в связи с территориальными вопросами».

Женевская «катастрофа»

Климат, установившийся на совещании «большой четверки» полностью оправдал опасения Аденауэра. Правда, германская проблема была поставлена первым пунктом повестки дня и, казалось, должна была занять главное место в дебатах. Но впервые в послевоенных переговорах западных держав с Советским Союзом германская проблема была отодвинута на второй план. В сообщениях из Бонна, поступавших в мировую печать, говорилось о том, что правительственные круги Западной Германии «удивлены», «поражены», «охвачены паникой». Попытка Аденауэра поднять вопрос о восточных границах Германии тоже не удалась. В общем игра боннского правительства была проиграна. Поражение потерпел сам Адунауэр, хотя он лично и не участвовал в совещании. «Дух Женевы», – который в тот момент стал политической реальностью, – был отрицание того пресловутого «европейского духа», который лежал в основе политики боннского правительства. «Дух Женевы» – это означало восстановление контакта между союзниками по второй мировой войне, то есть то, чего Аденауэр больше всего боялся и что, как ему казалось, он уже навсегда сделал невозможным, когда добился создания Федеративной Республики Германии и ее «интеграции» с «Европой», а потом и согласия на ее ремилитаризацию и вступление в НАТО. «Дух Женевы» – это означало так же осуждение «холодной войны» и признания возможности мирного сосуществования западных держав и коммунистического мира.

Из женевских решений надо было извлекать уроки и боннскому правительству ничего больше не оставалось, кроме как менять свою политику и стараться приспособиться к новым международно – политическим условиям.

И если бы совещание министров иностранных дел великих держав следовало линии, намеченной главами их правительств, если бы оно соблюдало данные ими директивы, в общем если бы оно руководствовалось «духом Женевы», то канцлеру Аденауэру пришлось бы навсегда распроститься со своей политикой. В Европе, где воцарились бы мир и безопасность, гарантированные пактом между Западом и Востоком, не оказалось бы больше места ни для «политики силы», ни для политики ревизии границ. Федеративная Республика германии фактически превратилась бы в нейтрализованное государство и престала бы претендовать на какую-либо роль в «большой политике», которую ей так хотелось играть после второй мировой войны.

Чтобы поставить все на прежнее место, надо было любой ценой помешать совещанию министров иностранных дел следовать предначертаниям глав правительств и добиться того, чтобы оно фактически аннулировало их решения. Для этого надо было только заставить союзников Западной Германии воссоздать иерархию вопросов, подлежавших обсуждению с СССР, в том виде, в каком она была до переговоров в Женеве, и на первое место снова поставить вопрос о воссоединении Германии.

И вдруг Аденауэр поехал в Москву. Эта поезда – эпизод в своем роде весьма любопытный. Она лучше, чем что либо другое доказала абсурдность и нереальность «политики силы» немецкого канцлера. Во-первых, потому, что все увидели: стоило только великим державам заговорить между собой о мире, как Аденауэр, объятый страхом, что все уже, может быть, потерянно, бросился искать спасения в диалоге с Россией. Он сделал шаг, от которого раньше всегда отказывался, хотя бы для того, чтобы помешать союзникам Западной Германии пойти на сближение с Москвой. Аденауэр достал оружие, которое он берег «про запас». Его поездка в Москву должна была заставить задуматься союзников Федеративной Республики Германии и вновь поставить под вопрос решения, принятые в Женеве.

Шантажистский характер визита виден был из всего поведении я боннского правительства. В Бонне давали понять что федеральное правительство решило подождать с ремилитаризацией Западной Германии, пока не станут известны результаты поездки канцлера в Москву, и что не исключена возможность изменения его политики в этом вопросе. Союзников ФРГ охватила паника при мысли, что между Бонном и Москвой может произойти сближение. Чтобы предотвратить эту «угрозу» они кинулись успокаивать Аденауэра в отношении своих намерений, соглашаясь отречься от решений, принятых в Женеве. В итоге все, что было сделано главами правительств на Женевском совещании, было перечеркнуто. Судьба второго совещания была фактически решена еще до того, как оно собралось на свое первое заседание. Поскольку правительства западных государств дали Аденауэру обязательство, что они вернутся к своему первоначальному тезису о приоритете вопроса о воссоединении Германии, они тем самым сделали невозможными переговоры с СССР, и совещание стало попросту беспредметным. Совещание в Женеве окончилось неудачей, но Аденауэр все еще остерегался его возобновления.

Когда, несмотря на все происки Аденауэра, западные державы 5 февраля 1959 года ответили на советскую ноту от 10 января принципиальным согласием на созыв «совещания в верхах» и предложили предварительно провести в Женеве совещание министров иностранных дел, Аденауэр сделал вид, что присоединяется к этой акции. «Наш долг, разумеется, делать все, что может по-настоящему способствовать разрядке», – заявил он в интервью «Политиш-социале корреспонденц» 17 марта 1959 года. В ходе своих переговоров с английским премьер-министром Макмилланом в Бонне, куда тот прибыл после своей поездки в Москву, Аденауэр старался, однако тщетно, перетянуть его на сторону своих или отказаться от его собственных взглядов по вопросу о переговорах с СССР. В конце концов западные державы смогли прийти к согласию лишь в отношении компромисса. Договорились, что русским будут представлены контрпредложения, но в виде «пакета», что означало что эти предложения означают одно целое и их нельзя отделять одно от другого. Но в дальнейшем дискуссия развивалась бы свободно и позиция трех западных держав определилась бы в ходе самого совещания в соответствии с такой альтернативой:

а) либо «пакет» их предложений будет принят или отклонен в целом (тезис ФРГ), либо западные державы согласятся обсуждать их каждое в отдельности и соглашение по тому или другому из них не будет ставиться в зависимость от общего соглашения по всему «пакету» (английский тезис)

б) либо эвентуальный неуспех совещания министров иностранных дел повлечет за собой ipso facto отсрочку созыва совещания в верхах (тезис ФРГ), либо это последнее будет созвано так или иначе (английский тезис).

Открытый конфликт, вспыхнувший между Бонном и Лондоном вследствие того что Макмиллан после своей поездки в Москву стал решительно выступать за переговоры с Советским Союзом, особенно ярко показал, как упроно и систематически боннское правительство проводит обструкционистскую тактику, и вполне разоблачил в целом негативных характер всей политики Конрада Аденауэра. Действительно, основной причиной этого конфликта было упрямство боннского канцлера, «не хотевшего делать ни малейшей уступки русским и отступать от своей политической линии». («Manchester Guardian», 7 апреля 1959 года).

Правительственная пресса ФРГ начала нападки на Англию. В связи с этим газета «Times» писала, что для печатных органов правительства, в котором многие ответственные посты занимают бывшие нацисты, люди, начавшие карьеру во времена Мюнхена и которые в своей националистической пропаганде и теперь еще требуют выполнения Мюнхенских соглашений, подобные сравнения были, конечно, вовсе неуместны.

Заключение

Конрад Аденауэр представляет собой «ортодокс» «холодной войны», до сих пор цепляющегося за политику, которую уже осудил сам ход событий и которая в действительности для того и предназначена, чтобы сделать невозможным никакие переговоры и никакое сближение между Западом и СССР.

Именно в этот, можно сказать, критический момент развития аденауэровской политики, когда атлантические союзники оказались больше, чем когда-либо, расколотыми по вопросу, имеющему самое важное значение для сохранения мира, – произошло «сенсационное» событие: принятие Аденауэром решения выставить свою кандидатуру в президенты ФРГ. По поводу этого решения боннского канцлера было много разговоров. Однако он переменил свое решение и снял свою кандидатуру в президенты республики, чтобы остаться главой правительства. Он сделал это сразу, как только убедился, что ему не удастся протащить на канцлеровский пост своего собственного кандидата против воли Христианско-демократического союза, поддерживавшего кандидатуру Эрхарда.

Таковы были причины «драматически неожиданных» действий канцлера.

Чтобы «спасти» свою политику, Аденауэр, не колеблясь, пошел даже на то, что нанес непоправимый удар своему авторитету и своему престижу в Западной Германии, вызвал в собственной партии глубокий кризис, поколебавший ее единство. В плане внутреннем политика Аденауэра дошла до такой стадии, когда ее начинает уже «стеснять» нынешний конституционный режим ФРГ. Чтобы окончательно сломить всякую оппозицию и получить возможность беспрепятственно проводить свою политику до конца, предотвратить приход к власти социал-демократической партии, Аденауэр нуждается теперь в авторитарном режиме, который мог бы не считаться ни с какими парламентскими учреждениями и поставить крест на всякой «демократии».

Вся политика Конрада Аденауэра ведет именно к такому логическому и «роковому» концу, она несет с собой открытую или скрытую диктатуру, так же как на своих более ранних этапах, с момента создания западногерманского государства, она уже принесла «интеграцию» этого государства с «Европой», его присоединение к НАТО, создание новой германской армии и ее оснащение атомным оружием.

МИНИСТЕРСТВО ОБЩЕГО И ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

УПРАВЛЕНИЕ ОБРАЗОВАНИЯ АДМИНИСТРАЦИИ Г. ТВЕРИ

ГИМНАЗИЯ №44

Развитие капитализма в России в конце XIX – начале XX века (предпосылки и особенности развития)

РЕФЕРАТ ПО ИСТОРИИ

Выполнил: ученик 10Б класса Морозов Роман

Руководитель: ………….… Коноваленко О. В.

Г.ТВЕРЬ 1999 г.

|ВВЕДЕНИЕ |3 |
| | |
|Глава 1. Исторические предпосылки и условия развития |5 |
|капитализма в России к рубежу XIX-XX веков | |
| | |
|§ 1. Влияние реформ 60-70-х гг. XIX века на развитие |- |
|капитализма в России | |
|§ 2. Характеристика развития экономики России в 60-е – 90-е |8 |
|гг. XIX века | |
| | |
|Глава 2. Особенности развития капитализма на рубеже XIX-XX |19 |
|вв. | |
| | |
|§ 1. Экономические особенности (экономические признаки |- |
|империализма, показатели экономического развития) | |
|§ 2. Социальные особенности развития капитализма. | |
|Особенности российского предпринимательства. |25 |
| | |
|ЗАКЛЮЧЕНИЕ | |
| |33 |
|Приложение 1 | |
| |34 |
|Приложение 2 | |
| |35 |
|Приложение 3 | |
| |36 |
|Приложение 4 | |
| |37 |
|Список использованной литературы | |
| |38 |

Обращение к данной теме исследования вызвано вновь вспыхнувшим интересом общественных наук к проблеме генезиса капитализма в России, его своеобразия и особенностей. Этот интерес определяется современными социально-экономическими реалиями в нашей стране: назревшей необходимостью реформирования всех сторон российского общества, попыткой создания рыночной экономики, возрождением российского предпринимательства и т. д. В этих условиях естественным является обращение к историческим корням этих явлений.

Хронологические рамки исследования выбраны не случайно. Именно в конце XIX – начале XX века получили распространение многие из тех явлений экономической и политической жизни, которые с большими трудностями возрождаются теперь. Рубеж веков называют «золотым веком российского предпринимательства», в экономику России привлекались огромные иностранные инвестиции, создавались совместные предприятия, Россия занимала одно из первых мест в мире по объему промышленного производства, по его концентрации, по темпам железнодорожного строительства. Начало века с нашим временем роднит острая необходимость проведения экономических и социальных реформ, и дальнейший исторический опыт 1917 года показывает, к чему ведет задержка с их проведением, игнорирование насущных проблем внутренней жизни страны.

Проблему генезиса капитализма в России на рубеже XIX – XX веков нельзя считать неизученной: достаточно указать на то, что главный идеолог российского марксизма В. И. Ленин по ним написал ряд научных и популярных работ. Из них прежде всего следует отметить книгу «Империализм как высшая стадия капитализма» (1912 г.), в которой дан подробный и доказательный анализ развития монополистического капитализма в ведущих капиталистических странах и России в том числе; выявлено своеобразие развития монополистического капитализма (или империализма, именно таким термином пользовался Ленин) в каждой стране, а также общих для всех стран его экономических признаков. Еще ранее была написана работа «Развитие капитализма в России» (1894 г.), в которой рассмотрено своеобразие генезиса российского капитализма в пореформенные и последующие годы. Эта книга не потеряла своей актуальности, так как основана на огромном фактическом и статистическом материале и дает всесторонний обзор вышеуказанной проблемы. В советское время вышло много работ по данной проблематике, в том числе и монографического характера, освещавших разные аспекты генезиса и особенности развития российского капитализма в указанный период. Многие из этих исследований имеют высокий уровень обобщения, обширную источниковую базу. Однако им присущ и общий недостаток: они рассматривали проблему только в определенной системе координат, а именно под углом зрения марксистских мировоззрений. К примеру, достаточно указать монографии и статьи Луцкого Е.А., Лященко П.Н., Хромова П.А., Шепелева Л.Е.

Этим объясняется то, что некоторые аспекты генезиса российского капитализма на рубеже веков получили недостаточно адекватное либо даже искательное освещение. В современной исторической науке идут дискуссии по ряду проблем развития капитализма в России в указанный период, например, о подлинном соотношении привлечения русского и иностранного капитала; особенностях российского предпринимательства и др. Этим вопросам посвящены некоторые работы Кузнецова Н.М., Муравьевой Л.И., Наховича С., Верта С.,
Бовыкина В.И. и др. Именно на освещении этих проблем делается акцент в данном реферате.

Основная научная часть реферата состоит из двух глав. В первой из них рассматриваются социально-экономические предпосылки развития капитализма, созданные буржуазными реформами 60-70-х годов XIX века и прежде всего отменой крепостного права, а также дается краткая характеристика экономического развития России в 60-90-е годы 19 века.

Во второй части рассматриваются особенности развития капитализма в нашей стране на рубеже веков. Прослеживается тенденция этого процесса, наметившаяся в предшествующий период, а также та, которая характерна именно для рубежа веков.

§ 1. Влияние реформ 60-70-х гг. XIX века на развитие капитализма в России

19 февраля 1861 года Александр II подписал манифест «О
Всемилостивейшем даровании крепостным людям прав состояния свободных сельских обывателей и об устройстве их быта». Одновременно были подписаны
«общие» и «местные положения», разработанные на основе проектов губернских дворянских комитетов.

«Положение о крестьянах, вышедших из крепостной зависимости» провозгласило уничтожение крепостного права. Крестьянин был объявлен юридически свободным, получил личную свободу и имущественные права: владеть движимым и недвижимым имуществом, заниматься торговлей и промыслами, заключать сделки, предъявлять иски и пр. Это было, несомненно, крупным прогрессивным шагом.

Крепостное состояние крестьян отменялось немедленно. В течение двух лет после издания манифеста от 19 февраля 1861 года должны были быть составлены «уставные грамоты», в которых на основании «местных положений» фиксировались размеры крестьянского надела и крестьянских повинностей. До введения уставных грамот крестьяне сохраняли свои наделы и несли старые повинности.

Но подлинной свободы ни юридической, ни экономической крестьяне не получили. [1]

Реформа 1861 года, знаменовавшая вступление России в капиталистическую стадию развития. Однако становление капитализма в России в пореформенную эпоху проходило в условиях, когда в стране сохранились сильнейшие пережитки крепостничества, которые всячески тормозили развитие капитализма.
Противоречия между развивающимся капитализмом и феодально-крепостническими пережитками непрерывно усиливались и обострялись. Но несмотря на это,
Россия непрерывно развивалась по капиталистическому пути, ее хозяйство и вся ее жизнь перестраивались на капиталистический лад.

Товарное производство стало господствующей формой во всех отраслях хозяйства. Товаром стала и рабочая сила. Промышленность и часть сельскохозяйственного производства были основаны на использовании рабочей силы. С 1865 по 1890 год число фабрично-заводских и железнодорожных рабочих, по исчисленьям В. И. Ленина, увеличилось в два раза — с 706 тыс. до 1438 тыс. человек. Широкое распространение наемного труда являлось важнейшим показателем развития капитализма в стране.

Непрерывно росло городское население, концентрируясь в крупных городах. С 1863 по 1883 год городское население выросло — с 6 млн. почти до
10 млн. человек. Если в 1863 году в городах с населением в 50 тыс. человек и более проживал 27% городского населения страны, то в 1885 году в них проживал 41% всего городского населения. «Громадный рост крупных индустриальных центров и образование целого ряда новых центров, — писал
Ленин в статье «Развитие капитализма в России», — есть один из характернейших симптомов пореформенной эпохи».[2]

Широкое развитие получила организация системы кредита банка, акционерных обществ, являющаяся необходимым условием капиталистического преобразования народного хозяйства. Наряду с Государственным банком, учрежденным в 1860 году, появились и непрерывно росли частные банки, общества взаимного кредита, акционерные общества и т. д. С 1864 по 1873 год возникли 39 частных коммерческих банков, 242 городских общественных банка и
54 общества взаимного кредита. Вклады всех коммерческих банков за 15 лет (с
1864 по 1879 г.) выросли почти в четыре раза, а сумма выданных ссуд увеличилась за эти же годы в 27 раз. Растет сеть сберегательных касс: в
1881 году их было 76, в 1893 году уже — 2439, а сумма вкладов — 250 млн. руб.

Одной из важнейших предпосылок капиталистического преобразования страны явилось широкое железнодорожное строительство в пореформенную эпоху как средствами казны, так и частными компаниями.

Железные дороги содействовали вовлечению в товарооборот страны все новых и новых районов, они привели к росту специализации районов и усилению торговли между ними, они упрочили связь народного хозяйства страны, в первую очередь сельского хозяйства, с мировым рынком. Все это содействовало росту товарности сельского хозяйства, усиливало разложение крестьянства.

Железнодорожное строительство сильно содействовало и развитию промышленности, особенно металлургической, машиностроительной и угольной, поскольку железные дороги предъявляли этим отраслям непрерывно растущий спрос на рельсы, паровозы, вагоны, топливо и т. д. Постройка железных дорог усилила сбыт промышленной продукции как внутри страны, так и на внешнем рынке (Персия, Турция и т. д.). Наконец, строительство железных дорог имело большое стратегическое значение.

Коренные изменения произошли и в социальной структуре общества. Старые классы феодальной России — дворянство и крестьянство — меняли свой облик.[3]

Старое крестьянство разрушалось. Среди него шел глубокий процесс расслоения на сельскую буржуазию и сельский пролетариат. Изменился духовный облик крестьянина: «На смену оседлому, забитому, приросшему к своей деревне, верившему попам, боявшемуся «начальства» крепостному крестьянину вырастало новое поколение крестьян, побывавших в отхожих промыслах, в городах, научившихся кой-чему из горького опыта бродячей жизни и наемной работы», — писал Ленин в своих «Заметках (Меньшиков, Громовой, Изгоев)».[4]

Сложился и оформился российский пролетариат.

Вопросы пореформенного развития капитализма в России получили всестороннее освещение в классической работе Ленина «Развитие капитализма в
России», которая впервые вышла в свет в 1899 году. На основе огромнейшего фактического материала Ленин разбил утверждения об искусственности и беспочвенности русского капитализма, о том, что в России нет необходимых условий для развития капитализма, отсутствует для него внутренний рынок.
Ленин показал, как развивающийся капитализм сам создает для себя необходимый рынок, отмечал, что капитализм непрерывно растет из недр мелкого товарного производства, которое народники объявили «народным производством». Ленин доказал, что капиталистическое развитие охватило не только промышленность, но и сельское хозяйство, где шел процесс расслоения деревни, разложение общины, широкое развитие товарного производства. В 1909 году Ленин по поводу своей книги писал в «Письме к Скворцову-Степанову» от
16 декабря 1909 года, что ему в ней удалось доказать, что «…развитие аграрных отношений в России идет капиталистически и в помещичьем хозяйстве, и в крестьянском, и вне, и внутри «общины». Это раз. Что это развитие уже бесповоротно определило не иной путь развития, как капиталистический, не иную группировку классов, как капиталистическую. Это два».[5]

Однако, в последние годы тезис, высказанный В.И. Лениным в его работе
«Развитие капитализма в России», о том, что в России отмена крепостного права ускорила развитие капитализма, был подвергнут сомнениям в книге Н.
Верта «История советского государства». По его словам, «если принять во внимание те условия, при которых было уничтожено крепостное право, его отмена не столько способствовала развитию капитализма, сколько консервировала архаичные, можно сказать феодальные, экономические структуры». Кроме того, «юридическое освобождение крестьян не диктовалось насущной экономической необходимостью».[6] Тем не менее, эта точка зрения также не является бесспорной. Дать однозначный ответ на нее современная историческая наука не может, и уж тем более это невозможно сделать в рамках школьного реферата.

§2. Характеристика развития экономики в России в 60-е – 90-е годы

Территориальное разделение труда и специализация различных областей страны по производству сельскохозяйственной продукции расширяли внутренний рынок. Выделяются специфические зерновые районы Поволжья и юга страны, а также Сибири. Отсутствие здесь помещичьего землевладения открывало крестьянству более широкие возможности капиталистического развития.

Пореформенное развитие крестьянского хозяйства достаточно наглядно иллюстрировало то, что хотя подавляющая масса крестьян сидела на общинной земле, но общинное крестьянство, как писал В. И. Ленин в статье «Развитие капитализма в России», есть «не антагонист капитализма, а, напротив, самая глубокая и самая прочная основа его»[7].

Таким образом, реформа 1861 г. в какой-то мере даже ухудшила положение народа. На плечи народных масс легли одновременно эксплуататорский капиталистический гнет и гнет еще не изжитого окончательно старого, крепостного строя.

Но для сельского хозяйства пореформенной эпохи в целом характерно движение вперед. Выходом на внутренний и внешний рынок подорван был замкнутый натуральный характер хозяйства. Нарушалась застойность земледельческой общины. Увеличивалась подвижность деревенского населения, расширялась и усиливалась его деятельность. Однако на пути широкого развития капитализма в сельском хозяйстве было много препятствий, главными из которых были помещичье землевладение и самодержавный строй.

Процесс социальной дифференциации деревни имел важное значение и для развития капиталистической промышленности. Разложение крестьянства создавало условия для расширения внутреннего рынка. Экономически крепнувшая деревенская буржуазия увеличивала спрос не только на предметы широкого потребления, но и на сельскохозяйственные машины, на предметы деревенской роскоши и моды. Деревенская беднота вынуждена была сокращать свое хозяйство до минимума и влачить полуголодное существование. Подсобные отрасли хозяйства (например, домашняя выделка холста и других грубых тканей, изготовление валенок), ранее снабжавшие крестьянскую семью предметами первой необходимости, становились невыгодными, беднота все больше и больше начинает прибегать к покупке дешевого ситца, обуви и других предметов на рынке. По этому же пути шел и середняк. Деньги могущественно вторгались в деревню. Денежная часть бюджета крестьянской семьи из года в год возрастала.

Вторым следствием процесса социальной дифференциации крестьянства было «раскрестьянивание», создание рынка рабочей силы, создание промышленной армии труда из той части деревенской бедноты, которая вынуждена была искать заработка на стороне, в городе, на фабрике, на заводе. Отход из деревни, несмотря на стеснение, обусловленное крепостническими пережитками, из года в год увеличивался и создавал для предпринимателя возможность получать дешевые рабочие руки.

Таким образом, Россия являлась по-прежнему аграрной страной.
«Всемирная промышленная выставка 1882 года подтвердила отсталость промышленности России. Однако по темпам роста промышленного производства страна опережала не только Европу, но и США. Включившись в мировую хозяйственную систему, российская промышленность получила возможность использовать достижения западной науки и техники, передовой технологии и опыта промышленного строительства».[8] Однако, «в течении трех десятилетий, последовавших за освобождением крестьян, рост промышленности оставался в целом довольно скромным (2,5 – 3% в год). Экономическая отсталость страны являлась серьезным препятствием на пути индустриализации».[9]

Крупная капиталистическая промышленность нуждалась в капиталах.
Процесс первоначального накопления, совершавшийся в докапиталистический период, продолжался и теперь. Шло ограбление царизмом новых территорий
(Средняя Азия, Кавказ). Экспроприация крестьянства осуществлялась при помощи государства, выжимавшего из него последние соки путем разных налогов, пошлин, выкупных платежей и передававшего эти средства в руки предпринимателей в виде правительственных ссуд и субсидий, казенных заказов, премий за рост производства. Росли торговые прибыли. За счет недоедания масс увеличивался вывоз хлеба, который в 1876-1880 гг. составлял по стоимости более половины всего экспорта России. Выкупные платежи и сдача земли в аренду давали возможность помещикам также получать крупные суммы не только для праздного проживания, но и для капиталистической деятельности.

Быстро развивалась кредитная система, мобилизовавшая средства для промышленного и железнодорожного строительства и других нужд капиталистического развития страны. Число частных банков уже в начале 70-х годов было 39, обществ взаимного кредита и городских (общественных) банков
— 232; в 1864 г. вклады их и Государственного банка (вместе с основным капиталом) равнялись 278 млн. руб., а в 1879 г. они превысили 1 млрд. руб., то есть увеличились примерно в 4 раза. Началась мобилизация и мелких сбережений в государственных сберкассах. Быстро усиливался приток иностранных капиталов: с 1860 по 1880 г. иностранные вложения в русские акционерные предприятия увеличились в 10 раз (с 9,7 млн. до 97,7 млн. руб.) и составили примерно 1/3 всего акционерного капитала. Преобладали английские, французские, немецкие капиталовложения[10].

Развитие капитализма в промышленности России проходило три главные стадии:

1.Мелкое товарное производство, представленное мелкими, преимущественно крестьянскими промыслами;

2.Капиталистическая мануфактура;

3.Фабрика (крупная машинная индустрия).

Значительно изменяется географическое размещение промышленности — появились новые промышленные районы (Донбасс, Баку).

В первые годы после реформы 1861 г. вследствие ухода бывших крепостных рабочих из отраслей, в которых применялся в основном крепостной труд (уральская металлургия, суконное производство) , произошло некоторое снижение промышленного производства. Но уже со второй половины 60-х годов начинается ускоренный рост крупных фабрично-заводских предприятий. В 1866 г. фабрик с числом рабочих свыше 100 было 644, в 1879 г. число таких фабрик уже составило 852. Мануфактура и кустарное производство в конкурентной борьбе с фабрикой не могли устоять и постепенно поглощались крупной индустрией.

Рост промышленности характеризовался усилением концентрации производства, увеличением фабрик с большим числом рабочих. Если общее число крупных предприятий (со 100 и более рабочими) к 1880 г. увеличилось примерно на 1/3, то число крупнейших предприятий (свыше 1000 рабочих) к этому же году увеличилось вдвое (с 42 в 1866 г. до 81 в 1879 г.). Темп роста продукции капиталистической промышленности в России за 1860-1880 гг. был более высоким, чем в Англии, Франции, Германии. Техническое перевооружение промышленности свидетельствовало, что промышленный переворот в России завершается. Ручной труд последовательно вытеснялся машиной; совершенствовались механизмы, техника и технология производства. Повышалась и производительность труда в промышленности. В. И. Ленин отмечал, что в
1879 г. в 34 отраслях промышленности она выросла по сравнению с 1864 г. на
53,7%. Промышленность России в 60-70-е годы сделала огромный шаг вперед. Но если сравнивать ее с передовыми капиталистическими странами Западной
Европы, то она еще сильно отставала от промышленности этих стран не только по масштабам производства, размерам производства на душу населения, но и в техническом отношении и по производительности труда.

Особенности капиталистического развития промышленности наглядно видны по ее отдельным важнейшим отраслям.

Наиболее развитой в капиталистическом отношении еще в дореформенное время была хлопчатобумажная промышленность. В начале 60-х годов она в связи с нехваткой хлопка, ввозившегося из США, где происходила гражданская война, пережила временный кризис. Но с середины 60-х годов начинается стремительный подъем: потребление хлопка к 80-м годам увеличивается почти в
4 раза. Крупные фабрики в хлопчатобумажной промышленности заняли ведущее место, главным районом которой оставался центр Европейской России (в особенности Московская и Владимирская губернии), а также Петербургская губерния.
Большие успехи сделала свеклосахарная промышленность. Она увеличила свою продукцию с 1862 по 1880 г. с 1,9 млн. пудов до 12,5 млн. пудов.
Свеклосахарная промышленность развивалась на Украине и в черноземных губерниях Европейской России.

Но наиболее характерным для капиталистического развития страны надо считать производство средств производства, то есть рост тяжелой промышленности, что видно из следующей таблицы (приложение1).

Главную роль в производстве стали продолжал играть Урал, но необычайно быстро развивался в этом отношении и Донбасс: было очевидно, что он скоро обгонит Урал. По добыче каменного угля Донбасс уже вышел на первое место. На Кавказе сосредоточилась добыча нефти (Баку), началась разработка марганцевой руды (Чиатура).

В 60-70-е годы было положено начало машиностроительной промышленности, которая в дореформенной России была представлена лишь сельскохозяйственным машиностроением. Петербург и Москва стали местом строительства крупных машиностроительных заводов (Нобеля, Обуховского,
Бромлея, Листа, Вейхельта и др.). Производство сельскохозяйственных машин достигло огромных успехов на юге России (в Харькове, Одессе, Бердянске).
Продукция машиностроения увеличилась в 3 раза.[11]

Наряду с крупной фабрично-заводской промышленностью в России развивался транспорт. Быстрое развитие железнодорожного строительства и пароходства на реках и морях характерно для пореформенного периода.
Железнодорожное строительство оказало огромное влияние на развитие сельского хозяйства и промышленности. В России, имеющей обширную территорию и разнообразные, далеко отстоящие один от другого, экономические районы, железные дороги имели исключительное значение для расширения внутреннего рынка и для усиления торговых связей страны с мировым рынком.
Железнодорожное строительство стало мощным фактором развития промышленности, так как предъявляло огромный спрос на металл (рельсы, вагоны, паровозы), на топливо, на предметы широкого потребления для целой армии рабочих строителей. Для постройки железных дорог требовались крупные капиталы, и с этой целью возникает много акционерных обществ, которые
«дали… толчок концентрации капитала…»[12]

Сеть железных дорог в России с 1861 по 1881 г. выросла с 1,6 тыс. км до 23,1 тыс. км. «Соперничество с европейскими державами вынуждали российское самодержавие… создавать широкую сеть железных дорог…».[13]
Первые железные дороги связали Москву как экономический центр страны с рядом важнейших районов, городов (Курском, Воронежем, Нижним Новгородом,
Ярославлем и др.); затем устанавливается связь центра с портовыми городами
(Одессой, Ригой). Было начато строительство дорог на Урале (Пермь —
Екатеринбург).

Водный паровой транспорт значительно вырос: число пароходов на реках с 399 в 1860 г. увеличилось до 1200 в 1881 г. Соответственно вырастает грузооборот железнодорожного и пароходного транспорта и перевозка пассажиров.

Капиталистическое развитие, по статье Ленина «Развитие капитализма в
России», шло в двух направлениях — вглубь и вширь. Развитие капитализма вглубь — это «дальнейший рост капиталистического земледелия и капиталистической промышленности в данной, определенной и замкнутой территории», а развитие капитализма вширь — это «распространение сферы господства капитализма на новые территории» [14]

В 60-70-е годы российскому капитализму представлялась возможность широкого движения на громадные пространства окраин Российской империи, которые вошли в ее состав (Сибирь, Казахстан, Дальний Восток, Средняя
Азия). Движение капитализма вширь временно замедляло его развитие вглубь, так как капитализму, стесненному крепостническими пережитками внутри страны, создавалась отдушина на окраинах.

Проникновение капитализма вширь оказывало положительное влияние на отсталый хозяйственный уклад окраин России (Сибирь, Средняя Азия, Кавказ) или объединяло местный процесс капиталистического развития с общероссийским и тем усиливало хозяйственный подъем страны в целом и экономическое развитие на местах (Украина, Польша, Прибалтика).

Украина в пореформенное время заняла важнейшее место по производству зерна. Целая армия сельскохозяйственных рабочих приходила сюда из разных мест для работы по найму у кулаков и в помещичьих латифундиях. В сельском хозяйстве быстро расширялось применение машин.

В промышленном отношении подымался Донбасс. Развивается и металлургия, чему сильно содействовала постройка железных дорог, начавшаяся в 60-е годы. На Украине сосредоточивается выработка сахара. Поднялись торговые центры (Киев, Харьков, Одесса), выросли промышленные поселения (в
Донбассе и Криворожье). Пролетариат Украины формировался не только за счет разорения украинского крестьянства, но и благодаря возрастающему движению на Украину бедноты из великорусских и других губерний. Украинская буржуазия в лице крупных сахарозаводчиков, торговцев хлебом, землевладельцев, банкиров стала играть заметную роль в экономической жизни страны.
Иностранный капитал внедрился в тяжелую промышленность Украины.

Капиталистическое развитие в Белоруссии происходило несколько медленнее, чем на Украине. Сельское хозяйство Белоруссии в большей степени испытывало влияние остатков крепостничества. Особенностью его было увеличение посева технических культур (картофеля, шедшего на винокуренные заводы, льна). Тяжелая промышленность в Белоруссии отсутствовала, а из отраслей легкой промышленности наиболее значительное место занимали: винокурение (18% всех заводов России), суконная промышленность, кожевенная, мукомольная.
Развитие капитализма на Кавказе, в Средней Азии, Сибири шло очень медленно, сказывалась крайняя отсталость экономики этих районов, сохранявших в большой степени черты докапиталистических отношений.[15]

Для всех национальных окраин Российской империи общей причиной, замедлявшей в них подъем производительных сил, было сохранение их вековой отсталости. Царизм для своих политических целей поддерживал патриархальные, феодальные отношения в Средней Азии, на Кавказе. Стесняя экономическое развитие окраин, он вел политику использования их как рынка сбыта промышленных товаров, как источника разнообразного сырья. Такая политика имела отрицательные последствия не только для развития окраинных районов, но и для страны в целом. В. И. Ленин писал в статье «Капитализм и война»:
«Возможность угнетать и грабить чужие народы укрепляет экономический застой, ибо вместо развития производительных сил источником доходов является нередко полуфеодальная эксплуатация «инородцев»[16].

Однако капиталистическое развитие всей страны преодолевало, хотя и медленно, путы, налагавшиеся царизмом на экономику окраин, втягивая их в единую экономическую систему.

Период 80-х годов XIX в. характеризуется завершением промышленного переворота в России. Именно в эти годы полностью побеждают в главных отраслях русской промышленности машинное производство и паровая сила, внедряется современная технология, промышленность и транспорт переводятся на более экономичное для того времени топливо — каменный уголь.

На протяжении всего рассматриваемого периода имели место дальнейший рост производства, укрупнение предприятий и концентрация пролетариата в крупнейших индустриальных центрах. Если число крупных предприятий (с количеством рабочих от 100 человек и выше) увеличилось с 1879 до 1890 г. на
15%, то крупнейших предприятий (с количеством рабочих более 1 тыс. человек)
— на 26%. Количество рабочих на всех предприятиях выросло за десятилетие на
22,4%, а на крупных—на 43%. Оснащенность паровыми двигателями за тот же период увеличилась втрое.

Наряду с продолжавшимся развитием, концентрацией и техническим перевооружением промышленности в старых промышленных районах — Урале,
Центрально-Промышленном, Северо-Западном — 80-е годы были периодом бурного развития промышленности новых районов: Донецкого угольного бассейна,
Криворожских рудников и Бакинского нефтепромышленного района. В 1893 г. в
Донбассе было добыто больше угля, чем во всей России в 1880 г.

На базе донецкого угля и открытого в 80-х годах месторождения железной руды в Криворожье начинается стремительное развитие черной металлургии на юге России. Производство чугуна в 1890 г. было в 3 раза выше, чем в 1861 г. Удельный вес металлургии Юга в общей выплавке чугуна в
России за это время увеличился с 4,5 до 28,5%.

Урал — в прошлом основной район русской металлургии — в 80-е годы находился в стадии застоя. Уральские горнопромышленники были одновременно и крупнейшими землевладельцами. Спустя три десятка лет после реформы 1861 г. рабочие Урала работали на заводах и фабриках за пониженную плату, отрабатывая заводчику-помещику арендуемую у него землю, лес или выгон. «В естественной и неразрывной связи с низкой заработной платой и с кабальным положением уральского рабочего,— писал в статье «Развитие капитализма в
России» В.И. Ленин,— стоит техническая отсталость Урала».[17]

Огромный рост горного производства на Юге происходит на базе явного превосходства этого района в применении паровых машин. Так, за 1877—1893 гг. число паровых машин в горном производстве Урала увеличилось в 2,5 раза, а на Юге — в 6 раз.

Значительное развитие получает выплавка стали. Если в 1870 г. собственных стальных рельсов Россия еще не выпускала, то в 1884 г. в России их было выпущено 220 тыс. т.

Сравнивая темпы роста металлургии в России за указанный период с максимальными темпами развития металлургии в других капиталистических странах, В. И. Ленин констатировал, что для достижения такого же темпа роста выплавки чугуна, какой был в России за указанные 10 лет, старой капиталистической Англии понадобилось 22 года, США — 23 года, Франции — 28 лет.

Совершенствуется технология металлургического производства: на Юге всё заводы работают на коксе, вводится горячее дутье в домнах, на всех заводах Юга развивается сталеплавильное производство по новейшим методам.[18]

В рассматриваемый период исключительно мощное развитие получила нефтяная промышленность России, Добыча нефти увеличилась с 605 тыс. т в
1880 г. до 4 млн. т в 1890 г. В 1882 г. в русской нефтяной промышленности вводится наиболее прогрессивный метод перегонки сырой нефти перегретым паром.

После сооружения нефтепровода Баку — Батум начинается вывоз русских нефтяных продуктов за границу. Русский керосин начинает завладевать рынками
Турции, Персии (Иран), Китая, Японии, Индии. Экспортируются русские нефтяные масла. Однако конкурентоспособность русских нефтяных продуктов на мировом рынке снижалась вследствие отсутствия собственного наливного флота.

Заметные успехи достигнуты были в России в 80-х годах в машиностроении. Ведущее место в металлообработке вообще и в машиностроении в частности занимал Петербург и его окрестности. Металлообрабатывающая промышленность столицы стимулировалась развитием отечественного машиностроения, главным образом транспортного, строительством железных дорог. Это строительство было связано в основном с правительственными заказами. В Петербурге развивалась также электротехническая промышленность.
Заводы в этой отрасли были наиболее технически совершенными.

Велико было значение и Петербургского порта, через который ввозились и вывозились различные товары. Осваивается производство водотрубных паровых котлов на Путиловском, Коломенском, Сормовском заводах, локомобилей на
Людиновском заводе, крупных двигателей (до 1000 л. с.) на Московском заводе
Гужона и др. Начинается массовый выпуск двигателей на заводах Нобеля в
Петербурге и Баку, Москве, паровых насосов для нужд железных дорог, шахт и нефтяной промышленности.

Русское машиностроение в 80-х годах было уже в состоянии самостоятельно обеспечить машинами первые городские водопроводы в России —
Нижнем Новгороде, Самаре, Рыбинске, Царицыне, Туле.

В 1887 г. начал работать основанный на акционерных началах Шуйский механический завод, выпускавший отечественные ткацкие станки. Текстильные машины выпускались также заводами в Москве, Ярославле, механическими мастерскими в Орехове.

Получило дальнейшее развитие сельскохозяйственное машиностроение — производство плугов в Рязани, Москве, Бердянске, Александровске
(Запорожье). Жатвенные машины и буккера (многокорпусные пахотные орудия) выпускались заводами в Херсоне, Елизаветграде, Туле. Говардовский завод в
Калужской губернии выпускал различного типа бороны. Появились оригинальные сельскохозяйственные машины русских конструкторов — почвоуглубитель
Бажанова, распашники Ржевского, запашники Менцеля, полольники Сиберальского и др.

Распространение машинного производства имело место и в других отраслях промышленности. В числе крупнейших хлопчатобумажных предприятий на первом месте была Кренгольмская мануфактура близ города Нарвы, Никольская мануфактура Саввы Морозова во Владимирской губернии. Почти половина суконных предприятий России имели механические двигатели.

Однако в 80-х годах мощность паровых двигателей в отдельных отраслях легкой промышленности — хлопчатобумажной, шерстяной и др.— была невелика и не привела к исчезновению мелких мастерских. Так, в 80-х годах не менее четверти рабочих в хлопчатобумажной промышленности Московской губернии были надомниками. «…Вполне естественно,— писал В. И. Ленин в «Кустарной переписи в Пермской губернии»,— что капитализм в более развитой области страны или в более развитой области промышленности прогрессирует тем, что стягивает мелких кустарей на механическую фабрику, тогда как в захолустных местностях или в отсталых отраслях промышленности процесс развития капитализма только начинается…».[19]

Однако отечественное машиностроение продолжало значительно отставать от потребностей развивающейся промышленности. Ввоз иностранных машин для всех отраслей промышленности превышал собственное производство.
Для развития важнейшей отрасли промышленности России — текстильной — в 80-х годах имело большое значение присоединение к России хлопковых районов
Средней Азии. Но количество собственного хлопкового волокна покрывало лишь
1/4 часть потребности. Остальные 3/4 потребляемого хлопка ввозились из-за границы — из Персии, Египта, Индии, США.

В 80-х годах расширяется вывоз русских хлопчатобумажных тканей в
Персию, Турцию, Румынию, Китай. На персидском рынке, в частности, русские хлопчатобумажные ткани в начале 90-х годов составляли уже 30% всех реализуемых хлопчатобумажных товаров.

Одной из передовых отраслей промышленности в конце XIX в. в России была сахарная промышленность. С 1880 по 1890 г. производство сахара выросло вдвое. По производству сахара Россия занимала в 80-х годах четвертое место в мире.

Процесс механизации производства происходил и в таких отраслях пищевой и легкой промышленности, как мукомольное, маслобойное и кожевенное производство.

В 80-х годах, особенно во второй половине, усиленно продолжалось железнодорожное строительство. За это десятилетие были построены следующие основные железные дороги в России: Екатерининская, связавшая Донецкий бассейн и Криворожье между собой и с портами Азовского моря. Закавказская — до Батуми, Закаспийская — до Ашхабада, Уральская — от Покровска-на-Волге до реки Урал, железная дорога Харьков — Балашов — Камышин связала Харьковский промышленный район и Донбасс со Средним и Нижним Поволжьем и др.

Рост железнодорожного строительства и железнодорожных перевозок способствовал усилению межрайонных и хозяйственных связей и увеличивал внутренние потребности страны в продукции тяжелой промышленности, в первую очередь в угле и металле.[20] Наглядно иллюстрирует хозяйственное развитие
России приложение 3.

§1. Экономические особенности (экономические признаки империализма, показатели экономического развития)

В конце XIX — начале XX в. крупнейшие капиталистические страны вступили в новую фазу своего развития. Капитализм стал мировой системой, достигнув в передовых странах империалистической стадии. Основными ее черты были сформулированы В.И. Лениным и до сих пор являются актуальными.

1. Монополии, возникшие на основе высокой концентрации производства и капиталов и захватившие господствующие позиции в экономике;

2. Сращивание промышленности с банками и образование финансового капитала, мощной финансовой олигархии;

3. Наряду с вывозом товаров приобрел широкий размах вывоз капиталов (в форме государственных займов или прямых вложений в экономику);

4. Возникновение международных монополистических союзов и обострение в связи с этим борьбы за рынки сбыта, сырья, сферы приложения капиталов;

5. Обострение борьбы между ведущими странами за передел поделенного мира, что привело к ряду локальных войн, а затем и к развязыванию

Первой мировой войны.

В конце XIX — начале XX в. промышленный капитализм превращался в монополистический, представляющий собой высшую стадию капитализма. Этот процесс происходил и в России с некоторым опозданием по сравнению с другими, более развитыми капиталистическими странами. В России высокоразвитые формы промышленного и финансового капитала сочетались с отсталым социально-политическим строем, с отсталыми формами полукрепостнических отношений, с отсталым земледелием.
Ввоз капитала в Россию в форме государственных займов был известен еще в
XVII в., когда они использовались, как правило, не для производственного потребления, а для содержания армии и флота, ведения войн. Как уже отмечалось, роль иностранных капиталов в создании русской промышленности, например в XVIII в., была весьма незначительной.

С 90-х годов XIX в. началась эпоха интенсивного прилива иностранного капитала в производственной его форме в угольную, металлургическую, нефтяную промышленность, транспорт и в другие отрасли. Если раньше иностранные капиталисты отдавали предпочтение займам, то в конце XIX — начале XX столетия получили большое значение и инвестиции. Иностранные капиталисты теперь охотнее вкладывали деньги в промышленность, чем в государственные займы, так как получали при этом несравненно большую прибыль, свыше 10% за затраченный капитал. Займы же давали примерно половину этой нормы (приложение 2, 4).

Следовательно, в период домонополистического капитализма иностранные капиталы приливали в Россию преимущественно в форме государственных внешних займов. Но уже во второй половине XIX в., особенно в 90-х годах, наблюдалось их помещение в разные промышленные предприятия. Однако, ввоз капитала в Россию в форме займов правительству, железным дорогам и отдельным городам все-таки был преобладающим.

Экспорт капитала происходил и в эпоху промышленного капитализма, но в период империализма он приобрел важнейшее значение: в передовых капиталистических странах возник громадный «избыток капитала», ищущий поприще для прибыльного применения.

Вывоз капитала из России не получил широкого распространения.
Наоборот, она в значительных размерах ввозила капитал из более развитых стран. Относительно слабое развитие производительных сил, наличие многих феодальных пережитков, огромных колониальных окраин при недостатке капиталов в стране не создавало условий для вывоза капитала из России в таком объеме, как в некоторых других странах. В экономике России и в эпоху монополистического капитализма экспорт товаров резко преобладал над экспортом капитала. Размер учтенного экспортированного капитала (ссудного и производительного) определяется, по некоторым источникам, в несколько сотен миллионов рублей, тогда как стоимость товаров, вывезенных из России, лишь в
1900 г. составляла 716 млн. руб., а в 1913 г.— 1520 млн. руб. Капитал из
России направлялся преимущественно в восточные страны. Он вывозился как в форме займов, так и в производительной форме. Значительные русские капиталы были вложены в Китае и Маньчжурии. Сумма вложений в сооружение Китайско-
Восточной железной дороги равнялась примерно 500—600 млн. руб., а общая сумма вывезенного из России в Китай и Маньчжурию капитала — примерно 750 млн. руб. Долги по займам и другие виды задолженности составляли сумму порядка еще 300 млн. руб. Имущество различных русских торгово-промышленных организаций, в частности, Русско-Азиатского банка, оценивалось не менее чем в 50 млн. руб.

Капитал из России вывозился и в другие страны: в Персию, Афганистан,
Монголию, Турцию и в Балканские страны. В 1896 г. Учетно-ссудный русский банк предоставил Персии заем в 1 млн. ф. ст., а в 1900 г. она получила заем в 25 млн. руб. от нескольких русских банков. Кроме того, русское правительство вкладывало в Персии капиталы в железнодорожное строительство, строительство шоссейных дорог, телеграфных линий, в строительство портов на
Каспийском море. Общая задолженность Персии России составляла около 100 млн. руб. Несколько десятков миллионов рублей России была должна Монголия,
103,7 млн. руб.—Турция, 40,9 млн. руб.—Болгария, 7,3 млн. руб.—Греция.
Помимо этого на 1 января 1914 г. за границей находилось русское золото на сумму свыше 165 млн. руб.

Наличие феодально-крепостнических пережитков определяло специфику российского капитализма. Зависимость царизма от мирового финансового капитала, незначительный вывоз капитала из России, наличие большого, так называемого казенного хозяйства (казенных заводов, железных дорог, земель, лесов), видная роль государства в кредите — все это накладывало своеобразный отпечаток на монополистический капитал в России.
Россия относилась ко «второму эшелону» стран, вступивших на путь капиталистического развития. У таких стран оно началось позднее, чем у ведущих стран Запада. Но за пореформенное сорокалетие, благодаря высоким темпам экономического роста, прежде всего промышленности, она проделала путь, на который Западу потребовались века. Этому способствовал ряд факторов и прежде всего — возможность использовать опыт и помощь развитых капиталистических стран, а также экономическая политика правительства, направленная на форсированное развитие некоторых отраслей промышленности и железнодорожное строительство. В результате российский капитализм вступил в империалистическую стадию почти одновременно с передовыми странами Запада. Для него были характерны все основные черты, свойственные этой стадии, хотя имелись и свои особенности.[21]

Вслед за промышленным подъемом второй половины 90-х годов наступил кризис
1900—1903 годов. Промышленный кризис начала 1900-х годов имел мировой характер, но в России он был особенно глубоким и длительным. В связи с мировым кризисом приток иностранных капиталов в Россию резко уменьшился. К этому времени строительство Сибирской железной дороги в основном было закончено. Правительственные заказы промышленности сократились. Неурожай
1901 года вызвал голод в деревне и еще более сократил внутренний рынок для промышленности. Особенно пострадала от кризиса русская металлургия.
Выплавка чугуна пала с 176,8 в 1900 году до 149,4 млн. пудов в 1903 году.
За годы кризиса закрылось до 3000 предприятий и было уволено свыше 100 тыс. рабочих. Обычно рабочие, связанные с деревней, возвращались во время безработицы в свои хозяйства, но теперь, во время голода, вызванного неурожаем 1901 года, толпы крестьян в поисках заработка шли из деревни в город.

Кризис усилил концентрацию в русской промышленности. Мелкие предприятия закрывались и переходили к более мощным фирмам. В годы кризиса развернулось синдицирование русской промышленности. В 1902 году был основан крупнейший синдикат в России — Первое акционерное общество для продажи изделий русских металлургических заводов (Продамет). В 1903 году организовались синдикаты: машиностроительных заводчиков Харькова, трубопрокатных заводов, гвоздильно- проволочных заводов Польши и др. В угольной промышленности возникли
Акционерное общество донецкого минерального топлива и синдикаты углепромышленности Урала и Домбровского бассейна в Польше. В легкой промышленности образовался синдикат петербургских фабрик полотна. В 1904 году в России насчитывалось уже более 30 синдикатов.

Кризис обнаружил, как тесно срослись в России промышленный и банковый капитал. В статье «Уроки кризиса», написанной в 1901 году, Ленин отмечал, как крах горнопромышленного Донецко-Юрьевского общества разорил харьковские земельный и торговый банки, основанные харьковским миллионером Алчевским.
Зато более крепкие банки, особенно иностранные, воспользовавшись финансовыми затруднениями промышленных предприятий, скупали или подчиняли их себе. Некоторые русские синдикаты вступали в международные объединения.
В 1903 году объединение русских трубопрокатных заводов вошло в международный трубопрокатный синдикат. Невская ниточная мануфактура вошла в английский ниточный трест. Тем самым роль иностранного капитала в русской промышленности еще более возросла.

Рост капиталистических монополий и усиление финансового капитала ускорили переход русского капитализма в стадию империализма.

В России основные признаки империализма сложились к началу XX века.
Русская промышленность отличалась исключительно высокой концентрацией, на ее основе начали складываться капиталистические монополии. В России происходило сращивание банкового капитала с промышленным. Русский финансовый капитал прибрал к рукам колониальные окраины страны и начал проникать в Китай и Иран. В то же время Россия, будучи отсталой в экономическом отношении страной, сама была объектом вывоза капитала из более передовых капиталистических стран. Русский империализм, находящийся в зависимости от западноевропейского, преимущественно французского, как неравноправный партнер принимал участие в международных союзах капиталистов, делящих мир. Царская Россия была одной из крупнейших колониальных держав, уступая первое место в мире по территории своих колоний только Англии.

Но в России более чем в какой-либо другой империалистической стране наряду с высшими формами развития капитализма сохранились феодально- крепостнические пережитки. Они сохранились, как мы видели, и в промышленности, например на Урале, но более всего в сельском хозяйстве.
Помещики-крепостники сохранили в своих руках монополию на землю. Класс помещиков в лице царского самодержавия обладал государственной властью.
Глубочайшее противоречие, характеризующее весь общественно-экономический строй России в начале XX века, заключалось в том, что в нем сочетались полукрепостническое землевладение и передовой промышленный и финансовый капитализм.

Пережитки феодально-крепостнических производственных отношений, еще прочно державшиеся в России, не соответствовали характеру новых производительных сил, созданных капитализмом. Новые производительные силы были представлены сильно развитой фабрично-заводской промышленностью, железнодорожным и водным пароходным транспортом, они были и в сельском хозяйстве, где появились крупные помещичьи хозяйства, вооруженные сельскохозяйственными машинами. Развитие капитализма вело к вытеснению феодально-крепостнических пережитков. Но с образованием монополистического капитализма все более проявляется сковывающее действие капиталистических производственных отношений на развитие производительных сил.
Монополистический капитализм сохраняет и поддерживает феодально- крепостнические пережитки, связанные с отсталой техникой, если это обеспечивает получение максимальных прибылей. Это ясно проявилось в экономике России уже в начале XX века. Экономические интересы класса помещиков и финансового капитала все более сближались и переплетались.

Царизм и финансовый капитал были тесно связаны между собой через государственные займы, государственный бюджет, крупную промышленность, необходимую для вооружения армии. Царизм открывал дорогу финансовому капиталу в колонии. С ростом залога помещичьих земель в государственных и частных земельных байках финансовый капитал все более становился заинтересованным в сохранении помещичьего землевладения.[22]

Географическое положение между Европой и Азией и зависимость от западноевропейского империализма делали царизм «сторожевым псом империализма на востоке Европы», союзником западного империализма в захватнической политике по отношению к Турции, Ирану, Китаю и другим странам Азии.

В России, в силу особенностей русского империализма как империализма военно-феодального, обострение классовых противоречий приняло особенно напряженный и сложный характер. Россия стала вполне капиталистической страной, в которой капитализм также перерастал в империализм, все более обостряя противоречия между пролетариатом и буржуазией. В то же время в
России не только не были разрешены, но с развитием капитализма еще более обострились противоречия между помещиками и крестьянством.

Мощный подъем рабочего и крестьянского движения в России в 90-х годах и в начале 900-х годов показывает, что к началу XX века центр мирового пролетарского движения переместился в Россию. Если в первой половине XIX века царская Россия была оплотом международной реакции, то на рубеже XIX—XX веков царизм не мог уже подавить революционное движение даже в своей собственной стране. Центром международной реакции стали империалистические страны Западной Европы и США, а царская Россия стояла перед угрозой попасть в зависимость от западного империализма.

Разрешить назревшие противоречия в России можно было только революционным путем. В России к началу XX века была уже и реальная сила, способная разрешить эти противоречия. Такой силой был революционнейший в мире русский пролетариат, союзником которого, в силу объективных условий общественно- экономического развития России, должно было стать и действительно стало революционное крестьянство.[23]

§2. Социальные особенности развития капитализма. Особенности российского предпринимательства

Развитие капиталистического способа производства в России создало новую классовую структуру общества, новый, свойственный капитализму, закон народонаселения. Движение населения определяется способом производства, а не наоборот, как утверждал, например, русский академик М. М. Ковалевский.
По его мнению, «большая или меньшая густота населения… определяет и самый характер общественных отношений».[24] По своему классовому положению в общественном производстве население распределялось в конце эпохи промышленного капитализма так: из 125,6 млн. населения около половины было пролетариев и полупролетариев, живущих преимущественно или наполовину продажей рабочей силы; 35,8 млн. человек беднейших хозяев; 23,1 млн. зажиточных мелких хозяев; 3 млн. человек крупной буржуазии, помещиков, военных чинов и т. д.

В конце XIX в. сельскохозяйственного населения насчитывалось 97 млн. человек, торгово-промышленного—21,7 млн. и непроизводительного—6,9 млн.

Приведенные данные дают четкую картину разделения общественного труда как основы всего товарного производства и капитализма в России.
Непроизводительное население составляло 5,5% всего населения Российской империи, производительное и полупроизводительное население— 94,5%.

Капитализм, развивая производительные силы, калечит рабочего, обрекает на односторонность развития главную производительную силу—человека, поскольку развитие производительных сил происходит в громадной мере за счет усиления эксплуатации живого труда.

С развитием капитализма растет доля избыточного населения и повышается удельный вес непроизводительного населения. Развитие техники и общий рост производительных сил ведут к выталкиванию рабочих из процесса производства, образованию относительного перенаселения в различных формах (текучее, скрытое, застойное). Перед экономической наукой встала задача объяснить это явление—образование избыточного населения по мере развития капитализма.
Мальтус, английский экономист, основоположник теории «мальтузианства», пытался пояснить его естественно-историческими причинами. Сисмонди, швейцарский экономист, критиковавший капитализм с мелкобуржуазных позиций, указывал на вытеснение населения машинами и негодовал по этому поводу.

В пореформенной экономике России по мере развития капитализма также образовывалось избыточное население, природу которого и его неизбежность в условиях развивающегося капитализма так и не смогли понять народники. В силу циклического характера развития капитализма спрос на рабочую силу подвергается резким колебаниям. Русские народники не понимали вопроса о потребностях капиталистического хозяйства в резервной армии рабочих.

По мере развития капиталистической промышленности росло промышленное население страны за счет земледельческого. Одним из основных показателей этого процесса является быстрый рост городов в пореформенной России.
Удельный вес городского населения систематически возрастал, поскольку его число росло почти в 2 раза быстрее, чем остальное население страны.
Особенно быстро возрастала численность населения в городах, являвшихся промышленными или торговыми центрами. Городское население в европейских губерниях России составляло в 1863 г. 9,94%, в 1897 г. — 12,76. Следует учесть, что промышленное население страны превышало численность городского населения, поскольку значительная часть фабрично-заводских рабочих и в особенности рабочих горных отраслей промышленности была размещена вне городов. Численность рабочего класса резко возрастала.

Многие фабрики возникали в деревнях, фабричных селах и т.д.
Крестьянская община с ее замкнутостью тормозила отход рабочей силы в города, но растущий капитализм преодолевал эти затруднения. Устройство фабрик в деревнях представляло немало неудобств, но зато оно обеспечивало дешевого рабочего. В период капитализма резко возросла подвижность населения в противовес оседлости, свойственной дореформенной России.
Уничтожение крепостничества, тормозившего свободное расселение по стране, создало условия для хозяйственного использования многочисленных земель на окраинах России.

С развитием капитализма подвижность населения возросла. Ее рост в пореформенной России проявлялся также в усилении отхожих неземледельческих промыслов. Число рабочих, занятых различными отхожими промыслами, равнялось
5—6 млн. человек. Капитализм, превратив рабочую силу в товар, резко увеличил потребление наемного труда, образовав внутренний рынок рабочей силы.[25]

Главнейшие передвижения земледельческих рабочих—следующие: «I) Из центральных земледельческих губерний на южные и восточные окраины. 2) Из северных черноземных губерний в южные черноземные губернии, из которых, в свою очередь, уходят рабочие на окраины… 3) Из центральных земледельческих губерний в промышленные губернии… 4) Из центральных и юго- западных земледельческих губерний в район свекловичных плантаций (сюда идут даже отчасти рабочие из Галиции)»[26], по формулировке Ленина в статье
«Развитие капитализма в России». Не менее интенсивное передвижение имело место среди неземледельческих рабочих, которое шло по следующим направлениям:
1) В столицы и в большие города главным образом из неземледельческих, но в значительной степени и из земледельческих губерний. 2) В промышленный район на фабрики Владимирской, Ярославской и других губерний из тех же местностей. 3) Передвижение к новым центрам промышленности или к новым отраслям ее, к центрам промышленности нефабричной и пр. (на свеклосахарные заводы, в южный горный район, на портовые работы, разработку торфа, в
Уральский горнопромышленный район, на рыбные промыслы, судовые, судоходные работы, вырубку и сплав леса и т. д.).

Население восточных губерний: нижневолжских, новороссийских росло значительно быстрее, чем по Европейской России в целом. Выталкиваемое из земледелия население высокозаселенных районов направлялось в города — в промышленность, а часть переезжала в незаселенные части территории и принималась за обработку новых земель. Россия имела огромные незаселенные территории, что создавало возможность развития капитализма и «вширь». В. И.
Ленин в работе «Аграрная программа с.-д. в первой русской революции» писал:
«Россия обладает гигантским колонизационным фондом, который будет становиться доступным населению и доступным культуре не только с каждым шагом вперед земледельческой техники вообще, но и с каждым шагом вперед в деле освобождения русского крестьянства от крепостнического гнета.

Это обстоятельство представляет из себя экономическую основу буржуазной эволюции российского земледелия по американскому образцу»[27].

Конечно, различные крепостнические пережитки и в пореформенное время тормозили расселение населения по территории страны, тем самым задерживая хозяйственное использование земель. Однако пореформенная Россия в этом отношении сильно отличается от дореформенной.

Возросла эмиграция населения из России. До крестьянской реформы она была очень незначительной, По числу эмигрантов Россия в XIX в. занимала третье место вслед за Великобританией и Германией. Среди причин, вызывающих эмиграцию, значительную роль играли политические факторы, вместе с тем большое значение имели и экономические причины. Рост производительных сил в
России проходил сравнительно с ростом населения все же медленно.

Население страны возросло за счет естественного прироста, а также за счет увеличения территории в течение XIX в. свыше чем в 3,5 раза, в результате чего удельный вес России в общей численности населения Европы значительно увеличился. В год всеобщей. переписи (1897) население России достигло 126 млн. человек. Некоторое увеличение населения за период капитализма объясняется присоединением к Российской империи колонизуемых территорий, в основном рост населения страны обязан естественному приросту, обусловленному исключительно высокой рождаемостью. Быстрый рост населения страны при наличии других благоприятных условий—один из важнейших факторов в экономическом развитии страны.

Быстрорастущая численность населения страны увеличивала массу труда, но при этом очень важен достигнутый уровень производительности труда.
Последний был весьма низок, в особенности в сельском хозяйстве. В этих условиях быстрый рост населения усиливал, в частности, остроту многочисленных голодных лет, постигавших весьма часто нашу страну. Среди развитых крупных европейских стран Россия занимала одно из первых мест по коэффициенту смертности и одно из последних по уровню жизни широких масс народа, размеру народного дохода на душу населения, уровню производительности труда.

При изучении экономической истории России необходимо уделять серьезное внимание быстрому росту населения, поскольку он бесспорно влияет на развитие общества, облегчая или замедляя это развитие; однако главной силой, определяющей развитие общества, он быть не может. Преувеличение значения роста населения в развитии производительных сил наблюдаем мы в работах академика М. М. Ковалевского. Он говорил: «…среди производительных сил России быстрый рост ее населения кажется мне важнейшею из всех. Природные богатства страны оставались бы частью не утилизированными, не увеличивайся число производителей, и промышленность не находила бы сбыта для всех своих произведений, не увеличивайся из года в год число потребителей. Поэтому, чтобы судить с знанием дела о нашей экономической политике, следует всегда отправляться от того факта, что на пространстве в 5 млн. и несколько сот тысяч квадратных километров мы имеем население в 63 млн. человек, плотность которого увеличивается, в особенности в земледельческой зоне, зоне чернозема. Нет лучшего доказательства того, что Россия самою природой своей почвы и характером занятий массы своего населения призвана быть прежде всего и преимущественно крупным производителем сырья»[28]. М. М. Ковалевский ошибся не только в оценке значения населения в экономическом развитии России, но и в характеристике перспектив развития нашей страны, предназначая ей незавидную роль производителя сырья.

Быстрый рост народонаселения России имел в своей основе высокий коэффициент рождаемости. Так, за период с 1861 по 1870 г. он равнялся на 1 тыс. душ населения 51,9; с 1871 —по 1880 г.— 49,1; с 1881 по 1890 г. —
48,7; с 1891 по 1900 г. — 48,7.

За время капиталистического развития России рождаемость несколько снизилась. Эта тенденция наблюдалась и в годы монополистической стадии капитализма: в 1901—1905 гг. коэффициент рождаемости составил 47,7, в
1906—1910 гг.—45,3 и в 1911—1913 гг.—44,1. Падение рождаемости наблюдалось и в других капиталистических странах. Длительное сокращение рождаемости впервые было констатировано в конце первой четверти XIX в. во Франции, затем с 70-х годов XIX столетия понижение коэффициента рождаемости наблюдалось и в других западноевропейских странах. В конце XIX в. коэффициент рождаемости в России был выше, чем во Франции, в 2 с лишним раза, выше, чем в Англии, почти на 70% и выше, чем в Германии, на 35%.

Дореволюционная Россия была вместе с тем и страной весьма высокой смертности населения, особенно в детском возрасте. По тем же данным, коэффициент смертности в России хотя и снижался, но тем не менее сильно превышал смертность в Германии, во Франции и в Англии. В России он составлял (на 1 тыс. человек): в 1861—1870 гг.—38,7; в 1871—1880 гг.—35,5; в 1881—1890 гг.— 34,2; в 1891 — 1900 гг.—32,8. За 1901—1905 гг. коэффициент смертности приблизительно равнялся 31, за 1906—1910 гг.—29,2 и за 1911—1913 гг.—27,2. Особенно возрастала смертность населения в неурожайные годы, как, например, в 1892 г.

Характерно, что в России, в противоположность многим другим странам, смертность в сельских местностях была выше, чем в городских, что отражало особенно низкий уровень жизни русского крестьянина.[29] Подъем экономики в конце 19 века «способствовал накоплению капиталов, но одновременно с этим и появлению новых социальных прослоек… Он породил серьезный дестабилизирующий фактор в жесткой и неподвижной политической системе, не пострадавшей от политических бурь, разразившихся над Европой в 1789 – 1848 гг.».[30]

В рассматриваемый период шел процесс бурного развития российского предпринимательства, что дало основание далее назвать его «золотым веком российского предпринимательства». Начинается этот «золотой век» еще в пореформенные годы. Развитию предпринимательства в этот период способствовали вышеперечисленные причины. Процесс развития российского предпринимательства имел ряд особенностей:

— Процесс первоначального накопления продолжался и в пореформенные годы

— Существовал традиционно мощный казенный сектор

— Крайне сжатый (в отличии от Западной Европы) период «свободной конкуренции»

— Незащищенность российского предпринимательства в правовом отношении

(отсутствие политической стабильности)

— Уход членов предпринимательских семей в интеллигенцию

Вопрос развития российского предпринимательства тесно связан с проблемой проникновения иностранного капитала в Россию и с дискуссией в современной исторической науке об их соотношении и взаимодействии. Долгое время в советской историографии безраздельно господствовал тезис о засилье в России иностранного капитала. Однако анализ некоторых данных, статистических и фактических, показывает, что это утверждение может быть подвергнуто сомнению.

В начале 20 века доля иностранного капитала в инвестициях в российскую экономику составляло 20%. Это достаточно высокий показатель, однако вряд ли достаточный для того, чтобы делать вывод о господстве иностранного капитала в российской экономике. По словам Н.Верта, «приток иностранного капитала сыграл значительную роль в промышленном развитии 1890-х гг. Однако он же наметил и его пределы: стоило в последние месяцы 1899 года произойти свертыванию европейского финансового рынка, вызванному общим подорожанием денег, как тут же наступил кризис в горнодобывающей, металлургической и машиностроительной промышленности…».[31] Кроме этого, следует учесть, что иногда российские и иностранные капиталы настолько переплетались, что их трудно дифференцировать, в этом плане характерен пример с выходом на лидирующие позиции в добыче нефти лондонского «Генерального общества нефтедобычи в России». Этот факт рассматривался в качестве доказательства засилья иностранного капитала в нефтяном бизнесе. Однако, анализ установленного капитала показывает, что он был сформирован тремя российскими банками: Российско-Азиатским, Международным Петербургским,
Азовско-Донским. И Лондоне же это общество было создано чисто по налоговым соображениям торгового общества, считавшийся иностранным, капитал оказался русским. Кроме этого следует учесть, что иностранный капитал играет роль стимулятора развития российского капитала.
К сожалению, инициатива российского предпринимательства, как правило, не нашла поддержки правительства. Например, талантливейший предприниматель Н.
Путилов задумал грандиозный проект по созданию действующего современного суперпорта в Петербурге, для чего предполагалось прорыть глубоководный канал, провести железнодорожную ветку, использовать Мариинскую систему.
Однако правительство С. Ю. Витте, одного из самых прогрессивных премьер- министров, его не поддержало, несмотря на огромное богатство Путилова
(только доход составлял 5 млн. рублей в год). Он один не мог реализовать этот проект и едва не потерял своё состояние. Контрольный пакет акций был передан немцам, и лишь перед Первой Мировой Войной Путилову удалось вернуть часть акций, но завод остался в паритетном владении Путилова и немецких предпринимателей. Тем не менее предпринимателям в начале 20 века добилось больших успехов.

За период с 1893 по 1899 год в стране удвоился объем промышленного производства. К 1913 году доля России в мировом производстве составляет
5,4%, она удерживает по этому показателю пятое место в мире. К 1917 году в
России существует 4080 акционерных обществ, тогда как в 1880 году их было всего 170. Россия занимала первое место в Европе и второе место в мире
(после США), первое место по концентрации производства. Наша страна занимала к 1913 году передовые позиции в ряде отраслей: например, российское самолетостроение сосредоточенное на Русско-Балтийском заводе, создает всемирно известные самолеты «Илья Муромец» и «Русский Витязь».
Производство снарядов было поставлено на такой уровень, что удерживало конкуренцию крупповских снарядов. Вполне конкурентоспособны на мировом рынке также была и традиционная отрасль российской промышленности – текстильная. Это следует отметить особо, так как конкуренция в мировой текстильной промышленности была необыкновенно острой. Тем не менее, во всех конкурирующих европейских столицах были фирменные магазины российского производства текстиля (Морозовых, Рябушинских, Прохоровых).

Таким образом, на основании проведенного исследования можно сделать следующие выводы.

— Отмена крепостного права в 1861 году и буржуазные реформы 60-70-х годов XIX века способствовали развитию капитализма в экономике

России, создав для этого тем самым необходимые экономические и социальные предпосылки.

— 60-90-е годы XIX века – период быстрого развития капитализма, который отразился на всех сферах жизни, общества. В России в это время завершился промышленный переворот, который, по мнению некоторых исследователей в пореформенные годы еще продолжается процесс первоначального накопления капитала. Особенностью развития капитализма в России является крайне сжатый период «свободной конкуренции», хронологическими рамками которого является отмена крепостного права, с одной стороны, и складывание монополистического капитализма, с другой.

— В конце XIX и в начале XX века российский капитализм вслед за американским и западноевропейским вступает в монополистическую стадию развития, который характеризуется своеобразными экономическими признаками. Российский монополистический капитализм имеет общие черты с монополистическим капитализмом других стран и присущее только ему своеобразие. Проблема возникновения и особенности русского монополистического капитализма на рубеже веков, несмотря на большое число работ, является еще недостаточно исследованной и несвободной от мифов и штампов.

— Одним из таких дискуссионных вопросов является вопрос о соотношении русского и иностранного капитала в экономике России. Долгое время безраздельно господствующая аксиома о засилье иностранного капитала в России подвергается убедительной критике.

— В свете современного состояния российского общества чрезвычайно важным является вопрос об истоках российского предпринимательства, которое переживало свой «золотой век» в рассматриваемый период.

Приложение 1. Рост продукции важнейших отраслей (в млн. пудов) (Кабанов
П.И., Кузнецов Н.Д. и др. История СССР, 1861-1917. Под ред. Н.Д.Кузнецова
— 5-е изд., перераб. М.,Просвещение,1984)

Приложение 2. Участие отдельных стран в иностранных капиталовложениях в
России

Приложение 3. Общие показатели хозяйственного развития России с конца XIX века.

|Вид деятельности, отрасль |1894-1895 |1914 г. |Прирост (в|
|производства |гг. | |%) |
| | | | |
|Вклады в сберкассы (в млн. |330,3 |2236 |577 |
|руб.) | | | |
|Стоимость фабрично-заводской |1500 |6500 |333 |
|продукции (в млн. руб.) | | | |
|Производство сахара (в млн. |30 |104,5 |248 |
|пуд.) | | | |
|Производство хлопка (в млн. |3,2 |15,6 |388 |
|пуд.) | | | |
|Добыча золота (в пуд.) |2576 |3701 |44 |
|Добыча нефти (в млн. пуд.) |338 |560 |66 |
|Добыча кам. угля ( в млн. |466 |1983 |326 |
|пуд.) | | | |
|Производство чугуна (в млн. |73 |254 |248 |
|пуд.) | | | |
|Кол-во лошадей (в млн. голов) |26,6 |37,5 |41 |
|Кол-во крупного рогатого скота|31,6 |52 |65 |
| | | | |
|(в млн. голов) | | | |

Приложение 4. Распределение по странам-кредиторам иностранной задолженности
России к 1914 г. и за 1914-1917 гг. (Бовыкин В.И. Россия в мировой капиталистической системе. // Чтение по русской истории. Хрестоматия для старшеклассников. Тула: Пересвет, 1995).

|Страны |Участие отдельных стран в |Распределение между|
| |иностранных капиталовложениях в |странами суммы |
| |российские государственные и |военных кредитов |
| |гарантированные займы |царскому и |
| | |временному |
| | |правительствам |
| |Государственные |Гарантированные | | |
| |займы |железнодорожные | | |
| | |займы | | |
| |Млн. |% |Млн. |% |Млн. руб.|% |
| |руб. | |руб. | | | |
|Франция |3000 |65 |600 |40 |1340 |19 |
|Германия |400 |9 |525 |35 |- |- |
|Англия |250 |5 |250 |17 |5100 |71 |
|Голландия|450 |10 |125 |8 |- |- |
|США |- |- |- |- |467 |6 |
|Япония |- |- |- |- |233 |3 |
|Другие |500 |11 |- |- |83 |1 |
|Итого |4600 |100 |1500 |100 |7223 |100 |

1. Бовыкин В.И. Россия в мировой капиталистической системе (1988). //

Чтение по русской истории. Хрестоматия для старшеклассников. Тула:

Пересвет, 1995

2. Верт Н. История советского государства 1900-1991 (пер. с франц.). 2-е изд. М.: Прогресс-Академия, 1994

3. Кабанов П.И., Кузнецов Н.Д. и др. История СССР, 1861-1917. Под ред.

Н.Д.Кузнецова — 5-е изд., перераб. М.,Просвещение,1984

4. Ковалевский М.М. Экономический строй России. СПб.: 1900

5. Ленин В.И.. Полн. собр. соч. Т. 2, 3, 16, 20, 26, 47

6. Луцкий Е.А.. История СССР (1861-1917). М.: Учпедгиз, 1956

7. Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения, Т.34

8. Павленко Н.И. и др. Россия в конце XVII – XIX веке (учеб. для 10 кл. общеобразоват. учрежд.). Под ред. Н.И. Павленко. М.: Просвещение, 1997

9. Хромов П.А. Экономическая история СССР. Период промышленного и монополистического капитализма в России. М.: Высш. школа, 1982

————————
[1] Хромов П.А. Экономическая история СССР. Период промышленного и монополистического капитализма в России. М.: Высш. школа, 1982. С. 50
[2] Ленин В.И., Полн. собр. соч., Т.3, С.559
[3] Луцкий Е.А., История СССР (1861-1917). М.: Учпедгиз, 1956. С.58
[4] Ленин В.И.. Полн. собр. соч., Т.20, С.141
[5] Ленин В.И.. Полн. собр. соч., Т.47, С.227
[6] Верт Н. История советского государства 1900-1991(пер. с франц.). 2-е изд. М.: Прогресс-Академия, 1994. С.14
[7] Ленин В.И.. Полн. собр. соч., Т.3, С.193
[8] Павленко Н.И. и др. Россия в конце XVII – XIX веке (учеб. для 10 кл. общеобразоват. учрежд.). Под ред. Н.И. Павленко. М.: Просвещение, 1997.
С.359
[9] Верт Н. История советского государства 1900-1991(пер. с франц.). 2-е изд. М.: Прогресс-Академия, 1994. С.10

[10] Кабанов П.И., Кузнецов Н.Д. и др. История СССР, 1861-1917. Под ред.
Н.Д.Кузнецова — 5-е изд., перераб. М.,Просвещение,1984. С.65

[11] Кабанов П.И., Кузнецов Н.Д. и др. История СССР, 1861-1917. Под ред.
Н.Д.Кузнецова — 5-е изд., перераб. М.,Просвещение,1984. С.73
[12] Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения, Т. 34, с. 291.
[13] Верт Н. История советского государства 1900-1991(пер. с франц.). 2-е изд. М.: Прогресс-Академия, 1994. С.10
[14] Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 3, с. 595.
[15] Кабанов П.И., Кузнецов Н.Д. и др. История СССР, 1861-1917. Под ред.
Кузнецова Н.Д. — 5-е изд., перераб. М.,Просвещение,1984. С.86
[16] Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 26, с. 318.
[17] Ленин В. И. Полн, собр. соч., т. 3, с. 487.
[18] Кабанов П.И., Кузнецов Н.Д. и др. История СССР, 1861-1917. Под ред.
Кузнецова Н.Д. — 5-е изд., перераб. М.,Просвещение,1984. С.108

[19] Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 2, с. 345.
[20] Кабанов П.И., Кузнецов Н.Д. и др. История СССР, 1861-1917. Под ред.
Кузнецова Н.Д. — 5-е изд., перераб. М.,Просвещение,1984. С. 91

[21] Бовыкин В.И. Россия в мировой капиталистической системе. // Чтение по русской истории. Хрестоматия для старшеклассников. Тула: Пересвет, 1995
[22] Луцкий Е.А.. История СССР (1861-1917). М.: Учпедгиз, 1956. С.185
[23] Луцкий Е.А. История СССР (1861-1917). М.: Учпедгиз, 1956. С.187
[24] Ковалевский М.М. Экономический рост Европы до возникновения капиталистического хозяйства, М.: 1898, С. VIII
[25] Хромов П.А. Экономическая история СССР. Период промышленного и монополистического капитализма в России. М.: Высш. школа, 1982. С. 119
[26] Ленин В.И. Полн. собр. соч., Т.3, С.587
[27] Ленин В.И. Полн. собр. соч., Т.16, С.230
[28] Ковалевский М.М. Экономический строй России. СПб.: 1900, С.11-12
[29] Хромов П.А. Экономическая история СССР. Период промышленного и монополистического капитализма в России. М.: Высш. школа, 1982. С. 120 —
122
[30] Верт Н. История советского государства 1900-1991 (пер. с франц.). 2-е изд. М.: Прогресс-Академия, 1994. С.13
[31] Верт Н. История советского государства 1900-1991 (пер. с франц.). 2-е изд. М.: Прогресс-Академия, 1994. С.12

————————
[pic]

[pic]

Россия на рубеже XIX-ХХ веков

На рубеже XIX-ХХ веков движущими силами цивилизационного процесса постепенно становятся революционизм, национализм, индустриализм, проявление которых в России имело некоторые особенности. Меняется и само содержание понятия «цивилизация». Так, в эпоху Просвещения в Европе цивилизация связывалась с совершенствованием нравов, законов, науки, искусства, философии. Историки периода реставрации во Франции, немецкие ученые их современники в XIX веке пользовались этим понятием уже сравнительно широко и издали целую серию трудов об истории цивилизации в странах Европы и Америки. К. Маркс связывал цивилизацию с товарным производством, с эксплуатацией человека человеком. Отечественные западники (Т. Грановский, П. Чаадаев и др.) отождествляли цивилизацию вообще с западной цивилизацией, признавая одновременно единство исторического процесса. Ленин считал, что подлинная цивилизация возникает с уничтожением эксплуататорских классов.

Современная западная общественная наука определяет цивилизацию как состояние человеческого общества, характеризуемое высоким уровнем культурных и технологических достижений и соответствующим комплексом социального и политического развития. Цивилизация, по мнению западных ученых, связана преимущественно с городом, государством, гражданственностью. Поэтому наиболее очевидно, что цивилизация в том виде, который вызвал резкое ее неприятие многими западными мыслителями от Руссо до Шпенглера, проявляется в урбанизации, в распространении индустриального производства и технологий, основанных на механических технических комплексах. Именно механическая, индустриальная техника и связанные с нею изменения в обществе (такие, как формирование механической дисциплины у рабочих, предрасположенность к механическому мироощущению в массовом сознании, широкое распространение в нем жесткого меркантильного рационализма, ориентированного на потребление, прежде всего, материальных благ) позволили Шпенглеру увязать цивилизацию с упадком, «закатом», гибелью и деградацией обществ Западной Европы.

Революционизм характеризует развитие государства и общества по пути цивилизации посредством социальных революций. При этом под социальной революцией понимается коренной, качественный, глубинный переворот в развитии общества, всех его сфер, способ смены одной социально-экономической и социально-культурной системы другой, более высокой и прогрессивной. Составной частью социальной революции является революция политическая, которая выражается в замене политической власти одних, старых социально-политических сил, властью сил новых.

Что касается национализма, речь традиционно идет о политике и практике, идеологии и психологии в национальном вопросе, основанных на признании наций и этносов и их взаимоотношений важнейшим фактором общественного развития и приоритетного, привилегированного места, роли и интересов данного народа в социально-политической, экономической и культурной жизни всего человечества в ущерб интересам и запросам других народов.

В отношении индустриализма мыслится движение к индустриальному обществу. Индустриальное общество — это стадия (ступень) исторического развития общества, которой присущи достаточно высокий уровень промышленного производства, его механизация и автоматизация, развитое разделение труда и его специализация, использование достижений научно-технической революции, динамичность, гибкость и открытость в организации социально-политической жизни.

Будучи основными силами цивилизационного процесса в странах Запада, революционизм, национализм и индустриализм вместе с тем, начиная с конца XIX века и в последующем, привели к интернационализации жизни различных народов, их сближению на основе достижений науки и техники, распространению образования. Получает развитие так называемый межцивилизационный диалог.

Одновременно с этим именно мировые войны ХХ столетия поставили на грань гибели мировую цивилизацию, стали тяжелым испытанием для человечества, его гуманистических ценностей, выработанных в течение всей предшествующей истории общества. Эти войны, несомненно, явились отражением коренных перемен, обусловленных революционизмом, национализмом и индустриализмом, одним из ужасных последствий процесса развития цивилизации в целом.

На рубеже XIX-ХХ веков капитализм вступил в новую (монополистическую) стадию развития. В странах Запада образовывались мощные производственные и финансовые объединения (промышленные монополии и финансовые союзы). Постепенно происходило сращивание промышленного и финансового капитала. Образованные им промышленно-финансовые группы заняли доминирующее положение в экономике западных стран. И именно их интересам все более подчинялась внутренняя и внешняя политика развитых капиталистических государств.

Процесс формирования монополистического капитализма был характерен и для России. Он прямо и опосредованно затронул ее социально-экономическую и политическую жизнь. Особенностью этого процесса в России явилось то, что национальный монополистический капитал сформировался здесь под влиянием следующих факторов: во-первых, исторических — Россия перешла к капитализму позднее многих стран Европы; во-вторых, экономико-географических — необъятная территория с различными природными условиями и ее неравномерным освоением; в-третьих, социально-политических — сохранение самодержавия, помещичьего землевладения, сословного неравноправия, политического бесправия широких народных масс, национального угнетения. Различный уровень экономического и социокультурного состояния многочисленных народов империи также предопределял своеобразие российского монополистического капитализма.

Еще одной особенностью формирования отечественного монополистического капитализма явилась специфика изменений в социальной и политической системе российского общества. К началу ХХ века территория Российской империи превышала 22 миллиона квадратных километров. В социальном отношении население страны было неоднородно. Сравнительно малочисленное дворянство во многом определяло политическую жизнь страны, занимая ключевые посты в центральных и местных органах управления. Однако под влиянием развития капитализма в России этот слой все больше обуржуазивался и шел на политический контакт с буржуазией. Около 80% населения страны составляли крестьяне. Под влиянием капиталистических общественных отношений ускорилось социальное расслоение крестьян: не более 20 процентов стало сельской буржуазией (так называемыми кулаками) и зажиточными; основная же масса вела полупатриархальное хозяйство и служила источником наемной силы для деревни и города. Объединяющим всех крестьян вопросом был аграрный. Постепенно набиравшая численность и общественный вес национальная буржуазия тем не менее оставалась политически пассивной. Ее роль в государственной системе самодержавно-помещичьей России определялась тем, что крупная буржуазия поддерживала самодержавие, а средняя и мелкая выдвигала проекты умеренных преобразований. Формирующийся за счет выходцев из беднейших слоев населения отечественный рабочий класс (к 1913 году — около 20% населения страны) испытывал на себе самые жесткие формы эксплуатации, от которых в Западной Европе старались отказываться. Фактически до 1906 года социально-экономические и политические интересы рабочих никто не защищал. В дальнейшем по мере распространения на пролетариат влияния профсоюзов и политических партий этот слой стал занимать все более важное место в политической жизни страны.

В социальной структуре российского общества особая роль принадлежала многочисленному чиновничеству. Именно из-за наличия большого слоя чиновничества в России формировался не столько монополистический, сколько государственно-монополистический капитализм. Это выражалось в законодательном регулировании, покровительственной политике правительства при создании монополий, в финансовой поддержке Государственным банком крупнейших промышленных предприятий, размещении там казенных заказов. Отдельные государственные чиновники входили в управленческий аппарат мощных промышленно-финансовых групп. Государственно-монополистическая тенденция наиболее наглядно просматривалась в сращивании банковских монополий с государственными кредитно-финансовыми учреждениями. Всеми крупнейшими российскими банками руководили бывшие высшие государственные чиновники, имевшие отношение к финансовым, торговым и военным ведомствам. Своеобразие России заключалось в том, что самодержавное государство в своей внутренней и внешней политике стало защищать интересы помещиков и представителей крупной монополистической буржуазии*.

Духовенство являлось в России еще одним привилегированным сословием. Оно идейно обслуживало самодержавие и зорко следило за моральным состоянием российского общества. В условиях модернизации страны наблюдался количественный рост отечественной интеллигенции. Этот социальный слой формировался за счет представителей других страт, не имевших, как правило, четко выраженных экономических и политических интересов. Вообще же интеллигенция в России — это специфический социальный и культурный феномен российской жизни, более-менее выкристаллизовавшийся в ходе реформ Александра II.

Термин «интеллигенция» был введен в оборот в 60-х годах XIX века писателем П. Боборыкиным. Интеллигенция пыталась осмыслить собственные задачи, связав их с местом России в истории мировой культуры и цивилизации, что и привело к возникновению самых различных идейных течений и направлений, отнюдь не бесконфликтно существующих в едином социокультурном пространстве. Одним из первых широких идейных конфликтов в этой связи стал начавшийся еще в 40-е годы ХIХ столетия спор славянофилов и западников. Он стал ярким свидетельством идейных противоречий в мировоззрении российской интеллигенции, отражающих ее в известной степени маргинальное место в жизни общества и государства. Если западный интеллигент — это преимущественно профессионал, нашедший себя в структуре своего общества и внутренне разделяющий его традиции, то российский — это, как правило, человек, обретший себя в сфере некоего идеала, но, несмотря на сравнительно высокую профессиональную квалификацию (а часто, именно благодаря этому), психологически неуравновешенный, остро чувствующий себя чуждым «практической жизни».

В отечественной публицистике и художественной литературе убедительно раскрыта вся противоречивость жизненного мироощущения российской интеллигенции, где проекты радикального переустройства мира нередко сочетаются с элементарным незнанием практической стороны дела. Вместе со стремлением к победе духа над миром, разумного идеала над постылой действительностью в душе типичного интеллигента в России на рубеже XIX-ХХ веков имело место чувство оторванности от подлинно народной жизни, вины перед идеализируемым «народом-страдальцем» и вытекающие отсюда желания слиться с ним, проникнуться его духом, отдавая ему все свои знания и силы. На этой социально — и индивидуально-психологической «ниве» рождались и революционные «хождения в народ», а также, несомненно, профессиональные и моральные подвиги в сфере просвещения, науки, здравоохранения, технического творчества, принесшие славу отечественной культуре.

Воодушевленно продвигая вперед развитие здравоохранения, техники, науки, права, искусства, культуры в целом, большая часть российской интеллигенции стала олицетворением самоотверженного и во многом бескорыстного служения общему благу. Одновременно с этим у некоторых идеологов интеллигенции пафос жертвенного служения обществу оборачивался откровенным забвением самоценности индивидуальной свободы и творчества. Стремление к форсированному преобразованию социальной жизни при столкновении с реальностью вело к идейному утопизму, политическому радикализму и экстремизму. В поисках теоретико-методологических основ решительного обновления социальной жизни радикалы и экстремисты хватались за ту или иную западную идеологию (в частности, за марксизм), механически перенося ее на российскую почву и превращая в символ революционной веры. Практические средства выбирались соответствующие, вплоть до террора. Так формировались различного рода революционные и околореволюционные кружки, с их догматизмом и обостренной нетерпимостью ко всякому инакомыслию, готовностью оправдать любые преступные средства благородством намеченной цели.

Следует заметить, что большинство российской интеллигенции в этот период было далеко от революционной деятельности. Многие представители интеллектуальной элиты России стояли на позициях так называемого «почвенничества» или либерализма, с его программой постепенной демократизации и европеизации страны. Поэтому сложно согласиться с нередко встречающимся в литературе завуалированным отождествлением революционной российской интеллигенции с интеллигенцией вообще. Другое дело, что революционная деятельность воспринималась широкими кругами интеллигенции в России на рубеже XIX-ХХ веков, как одна из форм служения общему благу, а насилие — как исторически неизбежная плата за ослабление и сведение к нулю позиций самодержавия. Многие отечественные интеллектуалы сочувствовали вызревавшей в недрах российского общества революции, воспринимали ее в ореоле романтики, как очистительную бурю, которая одна только и может разрушить инертные устои социальной жизни страны.

Можно утверждать, что исключительно велика роль российской интеллигенции в развитии отечественной культуры, но на ней лежит и груз исторических ошибок, когда легкомысленное увлечение революционными иллюзиями и своей завышенной ролью «народного заступника» помешало ей адекватно оценить реальные последствия кружковского догматизма, социального утопизма и пренебрежения отдельной личностью во имя «всеобщего блага». В 1909 году группа известных публицистов и философов (Н. Бердяев, С. Булгаков, М. Гершензон, П. Струве, С. Франк и др.) посвятила этим актуальным вопросам известный сборник «Вехи» («Сборник статей о русской интеллигенции»). Однако предупреждение «Вех» не было услышано, что в дальнейшем обернулось трагическими событиями в жизни народа, общества и государства.

Такова в целом была социальная структура российского общества в период, когда в стране формировался монополистический капитализм. Особенностью этого процесса была, наконец, сравнительно низкая активность в вывозе капитала за рубеж. Это обусловливалось нехваткой отечественных капиталов и широкими перспективами их использования в пределах огромного национального рынка, быстро развивающегося по мере становления и углубления капиталистических общественных отношений. В данных условиях Россия объективно превращалась в объект широкого освоения иностранных инвестиций. Это объяснялось возможностью получения сверхприбылей из-за дешевизны рабочей силы и колоссальных сырьевых ресурсов. Иностранный капитал сращивался с отечественным банковским капиталом, чьи свободные ресурсы активно вкладывались в развитие производства и инфраструктуры, что ускоряло темпы индустриализации национальной экономики и тем самым способствовало вхождению России в число развитых в промышленном отношении государств мира.

Таким образом, проблема коренного обновления всех сфер жизни (прежде всего, экономической) вновь встала перед Россией на рубеже веков. Модернизацию предстояло проводить на огромном пространстве, в стране со многими феодальными пережитками и устойчивыми консервативными традициями. Формирование государственно-монополистического капитализма происходило при участии иностранного капитала в условиях хронической нехватки денег в казне. Более того, мощный удар по государственным финансам нанес кризис 1900-1903 годов. Государственная казна фактически оказалась опустошенной. После русско-японской войны (1904-1905) и революции (1905-1907) государственный долг России превысил 4 миллиарда рублей. Правительство пыталось сократить дефицит государственного бюджета за счет увеличения налогового гнета, сокращения расходов на экономические, военные и культурные программы. Крупные иностранные займы на какое-то время поддержали финансовую систему, однако годовые платежи по ним накануне Первой мировой войны достигли 405 миллионов рублей.

При этом внутренняя политика последнего российского императора Николая II (1894-1917) и его правительства строилась преимущественно на великодержавных принципах. Система высших органов управления была призвана укреплять и поддерживать самодержавие. Однако нарастала социальная напряженность, обусловленная быстрым развитием капиталистических общественных отношений. Углублялись противоречия между помещичьим и крестьянским аграрным секторами экономики страны. Постреформенная община уже не могла сдерживать напряжение социальной дифференциации крестьянства. Крепнущая национальная буржуазия постепенно претендовала на большую роль в политической сфере общества, встречая определенное противодействие дворянства и государственной бюрократии. Главная опора самодержавия — дворянство — теряла монополию на власть.

Оживление и дальнейшее развитие капиталистических общественных отношений, формирование многопрофильного национального рынка (товаров, сырья, рабочей силы и капитала) объективно требовали реформы политической и государственной системы. В политической сфере четко определились сторонники (С. Витте) и противники (В. Плеве) индустриальной модернизации и политических реформ.

Государство старалось поддерживать отечественных предпринимателей: был установлен протекционистский таможенный тариф (1891); в период 1900-1903 годов, несмотря на кризис, государство субсидиями поддержало промышленность и национальную банковскую систему. Одновременно с этим правительство Николая II пыталось воздействовать на зарождавшееся рабочее и крестьянское движение. Под присмотром полиции в крупных промышленных центрах России создавались легальные общества рабочих, было учреждено «Особое совещание о нуждах сельскохозяйственной промышленности» (1902). Эти организации преследовали главную цель — контроль за общественным движением в стране со стороны самодержавия.

Интеллигенция стала социальной базой, на основе которой в конце XIX — начале ХХ вв. формируются различные политические партии. Рассмотрим основные политические партии России указанного периода.

В сентябре 1905 года формируется конституционно-демократическая партия. В программе партии, утвержденной на учредительном съезде в октябре 1905 года, основные задачи сводились к следующим: формирование двухпалатного парламента, одна палата которого состояла бы из представителей органов местного управления; наделение парламента правомочиями санкционировать любой законодательный акт и утверждать бюджет; восстановление демократических принципов судебной реформы 1864 года; отмена выкупных платежей для крестьян, развитие прямого налогообложения, отчуждение за плату государственных и помещичьих земель и наделение ими нуждающихся крестьян; развитие аренды в аграрном секторе; презюмирование права рабочих на забастовку и выборные инспекции труда, восьмичасовой рабочий день, запрет ночного и сверхурочного труда, государственное социальное страхование, уголовная ответственность предпринимателей за нарушение законодательства о труде и т.п.

Близкая к конституционным демократам (так называемым кадетам) по духу и программным требованиям умеренно-прогрессивная партия настаивала на неприкосновенности верховной власти царя и ответственности правительства перед представителями народа. В области государственной реформы эта партия отстаивала целостность российского государства при самостоятельности местного самоуправления, выступала против каких бы то ни было автономий и федераций. В сфере трудовых отношений она солидаризировалась с кадетами, выступая лишь против установления 8-часового рабочего дня, что, по мнению идеологов партии, ослабляло позиции отечественной экономики в конкуренции с экономиками западных стран.

Всероссийский торгово-промышленный союз выступал за единую империю с конституционным монархом и кабинетом министров, опиравшихся на парламентское большинство (английская конституционная модель). Программно-политической целью партии было экономическое содружество торгово-промышленных классов, представительство этого содружества во всех общественных организациях, парламенте и правительственных учреждениях.

«Союз 17 Октября» — это политическая партия, девиз которой: «Сильная власть выведет страну из хаоса». Ее идеологи основывались на платформе, положенной в основу Манифеста 17 октября 1905 года. Напомним, что поражение России в войне с Японией способствовало активизации революционного движения. После убийства эсерами В. Плеве началась «эпоха доверия», провозглашенная новым министром внутренних дел П. Святополком-Мирским. Но события 9 января 1905 года изменили политику правительства. Публикуются два фактически взаимоисключающих правительственных акта — наказ, разрешавший населению подавать проекты об усовершенствовании государственного устройства, и манифест, утверждавший незыблемость самодержавия (февраль 1905 года). В мае 1905 года на рассмотрение кабинета министров был внесен проект о создании законосовещательного органа («Булыгинская Дума»). Правительство пыталось лавировать, в результате чего и появился Манифест 17 октября 1905 года, положивший начало буржуазному конституционализму в России. «Союз 17 октября» выступал за сохранение унитарного государства, за конституционную монархию с народным представительством, основанном на общем избирательном праве. Монархия признавалась умиротворяющим и стабилизирующим общество и государство фактором. В аграрном вопросе партия призывала к отмене административной опеки над крестьянством, созданию государственного земельного фонда, широкому включению общинных земель в экономический оборот. Октябристы поддерживали идеи социального страхования и обеспечения, законодательного регулирования сферы труда и так называемого «чистого либерализма»; создания бессословного земства в качестве мелкой территориальной единицы, выборного начала в местной юстиции.

Партия монархистов-конституционалистов исходила из главной идеи: «Царь — отец народа, Россия без царя немыслима». Крестьянский вопрос предлагалось решить переводом общинного землепользования в подворное и радикальной реорганизацией крестьянского банка. При этом отвергалась идея образования государственного земельного фонда. Народное образование предлагалось реформировать на корпоративных началах с поощрением рациональных элементов национализма. Программа партии содержала указание на «опасность политических взглядов еврейства». Общая политическая установка постулировалась следующим положением: «Всеобщее, равное, прямое и тайное избирательное право невозможно на заре парламентаризма в России».

Перечисленные выше партии образовали правое крыло политического спектра, генетически связанного с идеологиями «почвы» и «цивилизации» в том виде, в каком они существовали в начале ХХ века. Лозунгом правых партий и общественных движений стал тезис: «Православие, самодержавие, народность». Одновременно с этим на правом фланге произошла перегруппировка значительного числа разного рода «черносотенных» союзов, обществ, братств, дружин и лиг, объединившихся в ноябре 1905 года в «Союз русского народа». Союз располагал разветвленной системой органов управления на местах под руководством так называемого Главного совета, деятельность которого поддерживалась государством и церковью. Самодержавную монархию черносотенцы признавали единственно приемлемой формой правления для страны.

Что касается партий левого крыла политического спектра, то они формировались на базе народнической и марксистской идеологии. В 1898 году представители «Союза борьбы за освобождение рабочего класса», групп «Рабочей газеты» и Бунда* провели съезд в Минске, провозгласив образование Российской социал-демократической рабочей партии (РСДРП). На втором съезде партии в 1903 году произошел ее раскол на «большевиков» и «меньшевиков». Здесь же были приняты Программа и Устав партии. В революцию 1905 года РСДРП (б) вошла с четкой программой политических и государственных реформ. Самодержавие признавалось социальным пережитком и злейшим врагом народа. Предлагалось сформировать на основе всеобщего, равного, прямого избирательного права однопалатный парламент, создать выборные суды, отделить церковь от государства, провести всеобщее вооружение народа, установить прогрессивный подоходный налог, 8-часовой рабочий день, запретить штрафы на производстве, ввести уголовную ответственность предпринимателей за нарушение трудового законодательства. Для крестьян предлагалось отменить выкупные платежи, разрешить отчуждение дворцовых, помещичьих и монастырских земель. В политической сфере провозглашались свержение самодержавия и переход власти к Учредительному собранию.

Идейной преемницей партии «Народная воля» стала образованная в 1902 году партия социалистов-революционеров (эсеров). Ее главный лозунг: «Социализация земли» (уничтожение частной собственности на землю), главный метод борьбы — террор. В политической области эсеры настаивали на введении демократической республики с широкой автономией областей, всеобщим избирательным правом и заменой регулярной армии народным ополчением. В качестве союзников в реализации своей главной цели — ликвидация самодержавия и созыв Земского Собора (Учредительного собрания) — эсеры рассматривали РСДРП.

В своей внутренней политике начала ХХ века царское правительство не смогло в надлежащей степени решить проблемы, обусловленные вступлением России в стадию индустриального развития. Что касается внешней политики самодержавия, в целом ему не удалось избежать борьбы за сферы влияния и передел мира между наиболее развитыми капиталистическими странами. В истории России начало двадцатого столетия ознаменовалось трагическим переплетением неудач во внутренней и внешней политике государства. Несмотря на проведение некоторых буржуазных в своей основе реформ, страна по-прежнему оставалась абсолютной монархией. Самодержавие опиралось на поместное дворянство и охраняло, прежде всего, его интересы. Неограниченность верховной власти проявлялась в могуществе чиновников и бесправии народных масс. Россия оставалась единственной из крупных стран Запада, не знавших элементов парламентаризма. Политикой самодержавия были недовольны практически все слои населения. Даже помещики возмущались неспособностью верховной власти противостоять брожению в обществе. Крайне сложное внутриполитическое положение России заметно усугубила война с Японией (1904-1905).

Неудачные для России ход и исход русско-японской войны вызвали возмущение политикой самодержавия в широких слоях русского общества, явились, наряду с ухудшением материального положения трудящихся в связи с кризисом 1900-1903 годов, катализатором, ускорившим возникновение буржуазно-демократической революции 1905-1907 годов.

Началом революции послужило так называемое «Кровавое воскресенье» — 9 января 1905 года, когда царскими войсками и полицией было расстреляно мирное шествие свыше 140 тысяч рабочих столицы к Зимнему дворцу для подачи царю петиции о своих нуждах. Это вызвало невиданный взрыв возмущения народных масс и волнения по всей стране.

По своему характеру революция 1905-1907 годов была буржуазно-демократической, так как ставила целью буржуазно-демократические преобразования в обществе и государстве: свержение самодержавия, установление демократической республики, ликвидацию сословного строя и помещичьего землевладения.

Выделяют три ее основных этапа:

• 9 января — сентябрь 1905 года. Политические стачки и демонстрации в ряде городов, появление первого в стране Совета рабочих депутатов в Иваново-Вознесенске, восстание на броненосце Черноморского флота «Потемкин»;

• октябрь — декабрь 1905 года. Октябрьская всероссийская политическая стачка, царский Манифест 17 октября, создание российского парламента — законодательной Государственной Думы, разгром декабрьского вооруженного восстания в Москве;

• январь 1906 г. — 3 июня 1907 года. Спад революции, разгон 1-й и 2-й Государственной Думы, завершение революции временной внутриполитической стабилизацией в России.

Главный результат буржуазно-демократической революции 1905-1907 годов заключался в том, что верховная власть была вынуждена пойти на изменение социально-политической системы России. В стране сложились новые государственные институты, свидетельствовавшие о начале эры парламентаризма. Было достигнуто некоторое ограничение самодержавия, хотя у царя осталась возможность принятия законодательных решений и вся полнота исполнительной власти.

Говоря об истории и особенностях российского парламента, необходимо отметить следующее. В апреле 1906 года начала заседать 1-я Государственная Дума. Состав депутатов Думы — 34% кадетов,14% октябристов, 23% трудовиков (близких к эсерам), около 4% меньшевиков. Большевики выборы в Государственную Думу бойкотировали, а черносотенцы в нее не прошли. Эта Дума предложила программу демократизации России: введение ответственности министров перед парламентом; гарантии гражданских свобод; установление всеобщего бесплатного образования; проведение аграрной реформы; удовлетворение требований национальных меньшинств; отмена смертной казни; политическая амнистия участников революции. Ключевым в Думе стало рассмотрение проектов по аграрному вопросу кадетов и трудовиков. Правительство, поддержанное консерваторами, их отвергло, что усилило его противостояние с Государственной Думой. Через 72 дня после открытия Думы царь ее распустил, заявив, что она не успокаивает народ, а разжигает страсти.

2-я Государственная Дума (февраль — июль 1907) оказалась еще более «левой», чем 1-я. Кадетский центр имел 19% мест; усилился правый фланг: 10% черносотенцы, 15% октябристы и буржуазно-националистические депутаты; трудовики, эсеры и социал-демократы образовали «левый» блок — 222 места, или 43%. Как и в 1-й Думе, во 2-й центральным был аграрный вопрос. Проекты принудительного отчуждения помещичьих земель напугали правительство. Просуществовав 102 дня, Дума царским манифестом от 3 июня 1907 года была распущена.

Указанный манифест символизировал возникновение в России новой системы политической организации государства, получившей название «третьеиюньская монархия». В этот период внутреннюю политику правительства обусловливали объективные постреволюционные условия. С одной стороны, она была ориентирована на подавление антисамодержавного движения. С другой стороны, нельзя было уже не считаться с уроками революции, которые свидетельствовали о необходимости проведения реформ для расширения социальной опоры верховной власти. В связи с этим во внутренней политике самодержавия четко прослеживались две линии: наступление реакции во всех областях общественно-государственной жизни и лавирование между разными социальными силами. Первую линию реализовывали административные и идеологические мероприятия правительства, поддержанные ориентированными на власть средствами массовой информации и церковью. Вторая линия осуществлялась путем принятия и реализации новых законодательных актов*.

Возможность лавирования правительства между различными политическими силами обеспечивал избирательный закон, учрежденный тем же манифестом от 3 июня 1907 года. Основанные на этом законе выборы в 3-ю Государственную Думу были уже не всеобщими, а сословными, неравными, непрямыми и многоступенчатыми, проходившими в обстановке тотального полицейского сыска и террора.3-я Государственная Дума работала с ноября 1907 по июнь 1912 года. В нее вошло: 32% «правых» депутатов; 33% октябристов, которые составили центр; 12% кадетов, 3% трудовиков, 4,2% социал-демократов и 6% от националистических партий образовали «левый» фланг. Именно в 3-й Государственной Думе, просуществовавшей 5 лет, сложился механизм так называемого парламентского октябристского «маятника».

В конце 1912 года состоялись выборы в 4-ю Государственную Думу. Ее партийный состав практически не изменился. В ней сохранились два большинства: право-октябристское и октябристко-кадетское. Однако общественное движение в стране значительно активизировалось. Оформилась новая либеральная Прогрессивная партия, которую возглавили представители монополистического капитала — А. Коновалов, П. Рябушинский, С. Третьяков и др. Декларируя программные цели своей партии, ее лидеры выступали за конституционно-монархический строй, расширение властных полномочий Государственной Думы и усиление ответственности министров перед ней. Прогрессисты занимали промежуточное положение между октябристами и кадетами, пытались добиться консолидации всех либералов.

Появление в России парламента не смогло полностью снять напряжения во внутренней политике государства, центральное место в которой после революции 1905-1907 годов занимал аграрный вопрос. Настойчивая попытка его решения была предпринята П. Столыпиным, назначенным сначала министром внутренних дел (апрель 1906), а вскоре и председателем Совета министров. Знаменитая фраза Столыпина во многом характеризовала суть проводимой им политики: «Противникам государственности хотелось бы избрать путь радикализма, путь освобождения от исторического прошлого России, освобождения от культурных традиций. Им нужны великие потрясения, нам нужна Великая Россия!»

Литература

Аврех А.Я. Столыпин и Третья Государственная Дума, М., 1968.

Вернадский Г.В. Русская история. М., 1997.

Верт Н. История советского государства. 1900-1991 гг.М., 1992.

Выбор пути. История России 1861-1938 / Под ред. О.А. Васьковского, А.Т. Тертышного. Екатеринбург, 1995.

Зырянов П.Н. Петр Аркадьевич Столыпин. // Вопросы истории, 1990, № 5.

Игнатьев А.В.С.Ю. Витте — дипломат. М., 1989.

Караваева И. О роли государства в развитии промышленного предпринимательства в России до 1917 г. // Вопросы экономики, 1996, № 9.

Маркова А.Н., Скворцова Е.М., Андреева И.А. История России. М., 2001.

Мунчаев Ш.М., Устинов В.В. История России.М., 2000.

Рыбас С., Тараканова Л. Реформатор: Жизнь и смерть Петра Столыпина. М., 1991.

Ферро М. Николай II. М., 1991.

Социальная политика в России на рубеже XIX – XX веков

Контрольную работу по истории социальной работы выполнил студент II курса заочного отделения Жижирин Д.А.

Московский Государственный Университет сервиса.

Социально-технологический институт

Факультет «Социальная работа»

Москва 2002.

Введение.

К началу XX в. Россия являлась аграрно-индустриальной страной, по абсолютным размерам промышленного производства она вошла в пятерку крупнейших индустриальных держав мира.

Самыми крупными отраслями фабрично-заводской промышленности в это время были пищевая и текстильная — на их долю приходилось более половины всей стоимости промышленной продукции. Благодаря поощрительным мерам царского правительства (охранительные таможенные пошлины, предоставление заводам крупных заказов и субсидий) постепенно утвердились такие отрасли тяжелой индустрии, как машиностроение, обеспечивавшее российские железные дороги подвижным составом, и передельная металлургия, производившая для них рельсы.

Начавшийся в 1893 г. мощный промышленный подъем продолжался до конца 90-х годов, сыграл важную роль в складывании отраслевой структуры российской промышленности. Продукция всей крупной промышленности в целом за 1893-1900 гг. выросла почти вдвое, а отраслей тяжелой промышленности — даже в 3 раза. Характер этого подъема во многом определялся железнодорожным строительством, осуществлявшимся на государственные вложения, — к 1892 г. протяженность железнодорожной сети составляла 31 тыс. км, за 1893-1902 гг. было построено 27 тыс. км. Железнодорожное строительство создавало устойчивый спрос на металл, уголь, лес и другие материалы и было одной из причин промышленного бума.

Развитие отдельных промышленных районов было неравномерным. Исключительно быстро росла горная и горнозаводская промышленность юга России. За 1890-1899 гг. доля юга в общей добыче железной руды увеличилась с 21,6 до 57,2%, в выплавке чугуна -с 24,3 до 51,8%, в производстве железа и стали -с 17,8 до 44%.

Другую картину представляла промышленность Урала: ее доля в металлургическом производстве снизилась с 67% в 70-х годах до 28% в 1900 г.

Важной чертой российской промышленности была высокая концентрация производства. Использование выработанных на Западе организационных форм и технологии крупнокапиталистического производства, иностранные инвестиции, правительственные заказы и субсидии — все это способствовало возникновению и росту крупных предприятий. Высокий уровень концентрации производства явился одной из причин начавшегося в 80-90-е годы XIX в. процесса монополизации, когда возникли сбытовые объединения, действовавшие под видом предпринимательских союзов (Союз рельсовых фабрикантов, Союз фабрикантов рельсовых скреплений, Вагонный союз и др.).

Социальная политика России.

Основными слоями населения, которые жаждали изменений и модернизаций в России в то время были крестьяне и городская прослойка рабочих.

В общем смысле проблема крестьянства как тогда, так и в современности – это проблема его изменений – эволюционных или революционных – в процессе становления новой цивилизации, проблема соотношения крестьянской культурной модели и культурной модели «большого» общества. Культурная модель русского крестьянства заключала в себе как общекрестьянские черты, так и национальные. Крестьянский строй определялся существованием единоличного семейного хозяйства и общины. Крестьянская идентичность оперировала такими понятиями, как земля, труд, воля, семья, общность, взаимопомощь, православие. Крестьянская культура была традиционной, ориентированной на групповой социальный опыт, на поддержание экологического равновесия. Во многом она была подчинена целям выживания. Подобное мировосприятие порождало консервативный тип мышления, неприятие новаций. Деревня не была застрахована от проявлений уравнительности и подавления личной инициативы крестьян. У крестьянства в наибольшей степени существовала потребность в обращении к прошлому, механизмом воспроизводства которого являлась память.

Интерес крестьян к прошлому всегда определялся практическими потребностями их повседневной жизни. Народное сознание типизировало лучшие образцы труда, бытового поведения и доносило до новых поколений как эталоны действия, мысли, чувства. С помощью памяти сохранялись основные, «базовые» ценности крестьянского образа жизни. В крестьянском обществе поддерживалась потребность в сохранении исторических корней, а исторические представление развивали этническое самосознание, понимание общности исторического прошлого. Прошлое выступало и критерием значимости крестьян в обществе. Исторические знания и социальный опыт и составляли основу социальной памяти, которая помогала крестьянскому социуму осознать себя.

В крестьянском сообществе память всегда была направлена на поддержание образа жизни и являлась важнейшей культурной традицией. Если что-то менялось в крестьянстве, менялась и сама память. Но поскольку память – явление глубинное, социальная память – своего рода наследственная информация, и по ней реконструируется и само крестьянство.

На рубеже XIX-XX вв., несмотря на бурные темпы промышленного производства, общий облик страны в значительной мере определяло сельское хозяйство, которое давало почти половину национального дохода и охватывало 78% всего населения (по данным переписи 1897 г.). Основным производителем хлеба в этот период являлось крестьянское хозяйство, дававшее 88% валового сбора зерна и около 50% товарного, причем зажиточное крестьянство, составлявшее ‘/в всех дворов, давало 38% валового сбора и 34% товарного хлеба.

Однако капитализация крестьянского хозяйства протекала медленно, что было обусловлено сохранявшимися пережитками крепостничества (помещичье землевладение, крестьянская община, выкупные платежи, сословное неполноправие крестьянства). Главным тормозом являлось крестьянское малоземелье. Если 30 тыс. крупных помещиков в конце XIX в. имели 70 млн. десятин земли, или в среднем 2333 десятины на одно помещичье хозяйство, то у 10,5 млн. разоренных крестьянских хозяйств было 75 млн. десятин, или в среднем 7 десятин на одно хозяйство. Размер душевого крестьянского надела прогрессирующе сокращался вследствие естественного прироста и дробления крестьянских хозяйств, в 1905 г. он составил уже 2,6 десятины. Основной чертой развития сельского хозяйства в пореформенный период были рост торгового предпринимательского земледелия и связанная с ним специализация отдельных экономических районов страны.

В начале XX в. степные губернии юга и Заволжья окончательно определились как районы производства зерна на продажу, преимущественно на экспорт. Северные, прибалтийские и центральные губернии стали районом скотоводства и молочного хозяйства. Северо-западные губернии специализировались на производстве льна, а возделывание сахарной свеклы концентрировалось на Украине и в Центрально-черноземной зоне.

Среди крупнейших мировых держав только США и Россия имели возможность ведения экстенсивного земледелия и животноводства благодаря наличию свободных земель. За счет увеличения посевов происходил основной прирост годовых сборов хлебов.

Значительная часть крестьянства отработками, кабальной арендой, непосильными податями была доведена до нищенского состояния. Об этом свидетельствовал рост недоимки казенных сборов. К среднему окладу недоимки составляли в 1896-1900 гг. 119% (в 1871 г. это соотношение составляло 22%). В 1891-1892 гг. крестьянство европейской части России пережило страшный голод. Но и в относительно благополучные годы значительная часть крестьян недоедала. Обстановка в нищей, голодной русской деревне становилась все более взрывоопасной.

Особенность исторического развития России заключалась в огромном, все более увеличивающемся разрыве между бурно развивающейся промышленностью и сельским хозяйством, развитие которого тормозили пережитки крепостного права.

Место социального государства как тогда так и сейчас в числе приоритетов социально-экономического развития является водоразделом между «американской» и «европейской» моделями социально-экономического развития. По мнению многих Россия с ее инерцией патернализма и колоссальными диспропорциями в доходах населения должна ориентироваться на европейскую модель, отводящую государству значительную роль в решении социальных проблем.

Для аграрной России, 87% населения которой числилось на 1897 год крестьянским, основным социальным вопросом оставался крестьянский вопрос. В эти годы русская деревня входила в пик разорения. Тяжесть налогового бремени, громадные выкупные платежи, неадекватная ценовая политика, все это вело к истощению средств широких крестьянских масс. Увеличение численности аграрного населения приводило к росту перенаселенности и крестьянского малоземелья, при низком уровне техники и агрикультуры, влекущими за собой массовое «оскудение» деревни. Голод в аграрных регионах превратился в настоящее бедствие для страны: массовые голодовки стали явлением обычным, повторяясь в среднем каждые три года.

Столыпинская аграрная реформа явилась итогом длительной предварительной работы правительства по разработке вариантов аграрного развития. К концу XIX века эти варианты были представлены противостоящими друг другу программами. С одной стороны, ведомством Министерства финансов все активнее проводился курс на ускоренную индустриализацию и развитие железнодорожного строительства за счет выкачиваемых из деревни средств. Промышленный рост и увеличение сети железных дорог рассматривались правительством в качестве предпосылки к росту народного благосостояния за счет расширения внутреннего рынка, стимулирующего развитие товарности крестьянского хозяйства и обуславливающего необходимость его модернизации.

С другой стороны, Министерство внутренних дел, в ведении которого находилось земское и крестьянское управление, и потому, наиболее близко знакомое с реальным положением дел местного хозяйства, и Министерство земледелия и государственных имуществ отстаивали линию на сбалансированное развитие экономики с вложением средств в развитие сельского хозяйства и связанные с ним отрасли: элеваторное дело, поддержка мелкой кустарной (преимущественно сельскохозяйственной) промышленности, постановка сельскохозяйственного кредита и страхового дела, развитие образования и медицинского обслуживания и т.п. Так в качестве альтернативы дорогостоящей программе железнодорожного строительства комиссия МВД по разработке мер к поднятию сельского хозяйства России в этот период подготовила материалы по совершенствованию судоходства на реках, благоустройству торговых портов и улучшению местных сухопутных транспортных магистралей, обеспечивающих перевозку сельскохозяйственной продукции. Огромное значение программой уделялось созданию по всей России государственной сети элеваторов, практически решающей для крестьянина проблему сбыта хлеба и высвобождающей его от власти перекупщика. Одновременно на элеваторную систему предполагалось возложение обязанности обеспечения крестьян семенным материалом и содержания хлебных запасов на случай возможных неурожаев, а также создания системы крестьянского кредитования под будущий урожай. В целях наиболее адекватного учета местных нужд предлагалось «увеличить основные капиталы земств».

Противники вложения средств в сельское хозяйство, и прежде всего С.Ю.Витте, стремились доказать, что причины хозяйственного упадка деревни кроются не в недостатке денежных средств, а в правовой неустроенности крестьян, в их сословном неполноправии, неотрегулированности земельного режима и тех негативных явлениях, которые обусловливались общинным строем деревни. Таким образом, отстаивая правильность предшествующего экономического курса, наносился удар по ведомственным интересам МВД, в компетенции которого и находились все эти вопросы, указывался и принципиально иной путь решения крестьянской проблемы.

Итак, к концу XIX века выявились два противоположные подхода к разрешению аграрной проблемы. Сторонники осуществления широкой программы аграрных преобразований выступали за пересмотр всей финансово-экономической политики государства («от промышленности к сельскому хозяйству») при сохранении прежней попечительской политики в отношении крестьянского населения. Сторонники же сохранения прежнего экономического курса, выступающие против вложения средств в сельское хозяйство, настаивали на изменении преимущественно правового положения крестьянства, ликвидацию его сословных и имущественных ограничений, ликвидацию общины, в которой они видели основной источник экономической отсталости, архаических пережитков в крестьянских правоотношениях, землепользовании, формах хозяйствования и т.п.

Оба направления обозначили основные проблемы аграрного развития и определили магистральные направления будущего модернизационного процесса. Однако единой концепции аграрного реформирования выработано не было. Проблема модернизации в полном объеме во всей ее сложности и многоаспектности не была осмыслена правительством. На первый план в 90-е годы была поставлена задача индустриального (преимущественно казенного или ориентирующегося на казенные заказы) развития, подчиненного военно-политическим и фискальным интересам. При этом перекрывались каналы для развития других форм предпринимательства, ограничивались возможности роста мелкой кустарной промышленности, играющей ведущую роль в удовлетворении потребительских нужд основной массы сельского и городского населения. Чинились препятствия общественной инициативе по развитию кооперативных форм производства. Игнорировалась очевидная потребность в создании системы мелкого кредита. Ограничивались финансовые возможности органов местного самоуправления (земства держались фактически на «голодном пайке»). Тем самым душились все те предпосылки к развитию внутреннего рынка, которые создавались государством через посредство широкого промышленного и железнодорожного строительства.

По мере нарастания разрыва между ростом промышленности и состоянием основных масс крестьянства все более громко стали раздаваться голоса тех, кто считал, что сельское хозяйство не может оставаться на положении безжалостно вычерпываемого «ресурса» индустриализации, но должно быть фундаментом, основанием промышленного развития; а для того, чтобы быть прочным фундаментом, оно должно полнокровно развиваться, иметь возможность рождать из своих недр здоровое торгово-промышленное предпринимательство, обрабатывающую промышленность и проч. А государство обязано регулировать эти процессы, создавать для них правовые условия, пресекая негативные явления и стимулируя развитие передовой технологии и агрикультуры, поощряя общественную инициативу в этом направлении, способствуя работе земских учреждений, непосредственно ведающих обеспечением местных хозяйственных нужд.

Заключение.

Таковой в общих чертах представляется правительственная программа социальных реформ, представленная деятельностью выдающегося государственного и политического деятеля П.А.Столыпина. Реализуя эту программу Столыпин выступал в качестве проводника официального политического курса самодержавного режима, точнее той его части, которая склонялась к необходимости преобразований в стране. В этом смысле Столыпин опирался на реформаторскую линию, которая обозначилась уже в предшествующем кабинете министров.

Витте, весьма ревниво относившийся к новому премьеру, имел некоторые основания считать, что Столыпин присвоил свое имя реформам, которые были разработаны в свое время под его (Витте) непосредственным руководством. Но имена тому или иному политическому курсу присваивают не люди, а история, та эпоха, с которой эта политика связывается в сознании современников и потомков. Именно Столыпин дал жизнь этой программе, обогатив ее идейным содержанием и наделив статусом национально-государственной программы реформ, в каковом качестве она только и могла стать реальной исторической альтернативой общественного развития.

Намеченной Столыпиным программе реформ не суждено было осуществиться в том виде, в каком ее хотел видеть сам Столыпин. В этом смысле можно говорить о ее поражении. Тому было достаточно причин: препятствия, чинимые слева и справа, охлаждение к нему императора, незавершенный и непоследовательный характер реформ, наконец, скорая смерть самого премьера. Но, прежде всего, следует отметить принципиальное различие между декларируемым национальным характером социальных преобразований, направленных на демократизацию общества и строительство правового государства и жестко бюрократическим их содержанием; между нуждами отдельных регионов огромной Российской империи и унификационным стремлением единообразного разрешения стоящих перед обществом проблем; между необходимостью стимулирования экономической свободы, хозяйственной активности и расширяющимся бюрократическим произволом. Не стала объединяющей и столыпинская трактовка национальной идеи, оставляющей возможность для неоднозначного ее понимания: то ли как идеи нации, то ли идеи национальности – начиная с этимологической близости понятия «Великая Россия» и «великоросс» и заканчивая довольно недвусмысленными нападками его на враждебный «инородческий элемент». И все же основной причиной провала столыпинской программы модернизации может считаться недостаток выделенного ему и России историей времени. Не смотря на попытки великого реформатора усмирить революцию, страна неуклонно приближалась к горнилу кровавой междоусобицы. Мировая война вновь поставила страну в то положение, из которого стремился ее вывести Столыпин. И никакие реформы не могли уже предотвратить ее сползания в пропасть.

Список литературы

Домников С. Д. Столыпинская программа аграрной модернизации России, М., 2002

Кознова И. Е. Социальная память крестьян, М., 2000

Социальная философия и философская антропология: Труды и исследования, М., 1995

Пронский В. Г. Социальная политика России на рубеже веков, М., 1987

Афанасьев В. А. Духовная традиция и политика, М., 2001

Для подготовки данной работы были использованы материалы с сайта http://www.easyschool.ru/