Автор: admin

ВВЕДЕНИЕ

Личность и деятельность П.А. Столыпина были столь ярки и масштабны, что, кажется, никого не оставляли равнодушным. Более того, само его имя вызвало резкую поляризацию не только политических мнений, взглядов, пристрастий, но и сугубо личных чувств – от нескрываемого восхищения до неприкрытой ненависти. Одни называли его спасителем Родины, опорой Отечества, надеждой России в смутную пору, другие – обер-вешателем, черносотенцем, палачом, а выражения “столыпинский галстук”, “столыпинский вагон” стали нарицательными.

Целью же своей он ставил создать обновленную, реформированную страну, благоденствующее, демократическое государство.

В своем реферате я собираюсь раскрыть личность и деятельность Петра Столыпина – великого реформатора и государственного деятеля.

ГЛАВА 1. РОССИЯ НА РУБЕЖЕ XIX-XX ВЕКОВ.

В конце 19-начале 20 в. мировое общество вступило в новую фазу своего развития. Капитализм стал основной мировой системой, достигнув в передовых странах империалистической стадии.

Россия, хотя и во втором “эшелоне”, но вступила на путь капиталистического развития. Однако в начале 20 века она оставалась среднеразвитой аграрно-индустриальной страной с ярко выраженной многоукладностью экономики. Наряду высокоразвитой капиталистической индустрией в экономике страны большой удельный вес принадлежал различным раннекапиталистическим и полуфеодальным формам хозяйства от мануфактурного, мелкотоварного до патриархально-натурального. Средоточием пережитков феодальной эпохи оставалась российская деревня. Важнейшими из них были, с одной стороны, латифундиальное помещичье землевладение, крупные помещичьи имения, широко практиковавшиеся отработки (прямой пережиток барщины), с другой стороны крестьянское малоземелье, средневековое надельное землевладение, община с ее переделами, чересполосицей, тормозившие модернизацию крестьянского хозяйства. Здесь тоже произошли определенные сдвиги, что находило выражение в расширении посевных площадей, росте валовых сборов сельскохозяйственных культур, повышении урожайности, использовании удобрений, машин и т.д. В целом аграрный сектор разительно отставал от промышленного, и это отставание все более принимало форму острейшего противоречия между потребностями буржуазной модернизации страны и тормозящим влиянием феодальных пережитков.

Это отражалось и в социально-классовой структуре страны. Наряду с формировавшимися классами буржуазного общества (буржуазия, мелкая буржуазия, пролетариат) в нем продолжало существовать и сословное деление — наследие феодальной эпохи (дворянство, купечество, крестьянство, мещанство).

Ведущие позиции в экономике страны к началу XX в. занимала буржуазия. Однако она вплоть до середины 90-х годов фактически не играла сколько-нибудь самостоятельной роли в общественно-политической жизни страны. Будучи зависимой, от самодержавия, она долгое время оставалась аполитичной и консервативной силой. Дворянство, оставаясь правящим классом-сословием, сохранило и значительную экономическую силу. Несмотря на утрату почти 40% всех своих земель, оно к 1905 г. сосредоточило свыше 60% всего частного землевладения и было важнейшей социальной опорой режима, хотя в социальном плане дворянство теряло свою однородность, сближаясь с классами и слоями буржуазного общества. Крестьянство, составляющее почти 3/4 населения страны, также было глубоко затронуто процессом социального расслоения (20% — кулаки, 30% — середняки, 50% — бедняки). Между полярными его слоями назревали свои противоречия. Но в целом крестьянство по своему правовому положению, а в социально-политическом плане перед лицом помещиков и властей представляло собой единый класс-сословие.

Политический строй России — абсолютная монархия. Сделав в 60-70-х годах XIX в. шаг по пути превращения в буржуазную монархию, царизм юридически и фактически сохранил все атрибуты абсолютизма. Закон по-прежнему провозглашал: «Император российский есть монарх самодержавный и неограниченный». Николай II, вошедший на престол в1894 г., твердо усвоил мысль о божественном происхождении царской власти и считал, что самодержавие есть единственная форма правления, приемлемая для России, отвергая все попытки ограничить свою власть.

Вплоть до 1905 г. высшими государственными органами в стране были Государственный совет, постановления которого имели для царя рекомендательный характер, и Сенат — высшая судебная инстанция и толкователь законов. Исполнительная власть осуществлялась 11 министрами, деятельность которых отчасти координировалась комитетом министров. Их состав определялся монархом.

Неограниченность царской власти на местах проявлялась во всевластии чиновников и полиции, оборотной стороной которой являлось гражданское и политическое бесправие народных масс. Социальный гнет, отсутствие элементарных гражданских свобод дополнялись во многих районах России национальным гнетом.

Поражение в войне с Японией в 1904-05гг. показало, что Россия не способна конкурировать со странами, свободно развивающимися капиталистическим путем. Назревшие противоречия привели к революционному взрыву. России требовались, как и политические, так и экономические реформы, которые смогли бы укрепить и оздоровить экономику. Вожаком этих реформ должен был быть человек, для которого важна была судьба России. Им стал Петр Аркадьевич Столыпин.

ГЛАВА 2. ПОЛИТИЧЕСКАЯ КАРЬЕРА П.А.СТОЛЫПИНА.

Служебный путь, проделанный Столыпиным в провинции, был обычным, на отличающимся от карьеры других чиновников, ставших губернаторами. Происходя из старинного дворянского рода, Столыпин, окончив Виленскую гимназию, поступает на физико-математический факультет Петербургского университета. После его окончания служит в министерстве государственного имущества, но спустя год переводится в Министерство Внутренних Дел предводителем дворян в Ковенскую губернию. Такому назначению Столыпин был рад. Много общаясь с крестьянами, он понимал их говоры: о земле, о ведении хозяйства. Его дочь писала “Мой отец любил сельское хозяйство…”.

Через 10 лет Столыпин назначается ковенским губернатором, а в 1902 году — гродненским губернатором.

В 1902 году Столыпин участвует в совещании о развитии сельскохозяйственной промышленности, где он высказался за уничтожение общинной чересполосицы и расселения по хуторам. Эта позиция была высказана позже в 1906 году и в комбинации с другими новшествами была принята как “Столыпинская реформа”.

В марте 1903 года П.А.Столыпина назначают губернатором в более крупную саратовскую губернию. Здесь и застала его первая революция, для подавления которой он применил весь арсенал средств — от прямого обращения к народу до расправы с помощью казаков.

В апреле 1906 года Столыпин назначается министром внутренних дел, хотя и не ожидал такого назначения. Борьба с революцией ложится на его плечи. А 24 августа 1906 года опубликовывается правительственная программа. В ней Столыпин объявлял направления своей политики в подготовке важнейших законов:

о свободе вероисповедания;

о неприкосновенности личности и о гражданском равноправии, в смысле устранения ограничений и стеснений отдельных групп населения;

об улучшении крестьянского землевладения;

об улучшении быта рабочих и, в частности, о государственном их страховании;

о реформе местного самоуправления;

о преобразовании местных судов;

о реформе высшей и средней школы;

о земском самоуправлении в Прибалтийском, а также Северо- и Юго-Западном крае;

о реформе полиции…

Столыпин воспользовался 87 статьей Основных законов, которая предоставляла правительству право решать вопросы во время перерывов в работе Думы и в случае исключительных обстоятельств.

ГЛАВА 3. СТОЛЫПИН И ДУМА.

КОНФЛИКТ I ГОСДУМЫ С ПРАВИТЕЛЬСТВОМ.

П.А. Столыпин пришел к власти в переломный момент, когда в правящих кругах происходил пересмотр политического курса. Новый курс представлял собой попытку царизма укрепить свою социальную опору, расшатанную революцией, сделав ставку на крестьянство.

Первая Дума была враждебной правительству с первого до последнего дня. Она поставила себе целью прорваться дальше прав Манифеста 17 октября, хотя внешне, казалось, она должна была быть вполне послушной.

Правительство возглавлял уже не Витте, а Горемыкин, старый консервативный умный бюрократ. И все правительство было консервативно, что, наверное, было правильно для уравновешивания чересчур левой Думы.

В ней наиболее организованной была партия конституционных демократов. К кадетам примыкали партия демократических реформ и партия мирного обновления. Были и другие – октябристы, социалисты, национально- автономистские группы – польская, латвийская, эстонская, литовская и западных губерний. В общем, к оппозиции принадлежало больше половины думцев. Однако при всей оппозиционности почти все думцы были настроены заниматься мирной законодательной деятельностью по переустройству русской жизни, и верили, что правительство не будет в силах помешать им, а тем более распустить Думу.

Правительство не сразу поняло свое положение. Оно рассчитывало после первых формальных заседаний распустить Думу до осени, а там уж обстановка должна была показать, что дальше. После переговоров с председателем Думы она воспротивилась.

Власти были обескуражены и стали предлагать на рассмотрение Думе вопросы, имеющие какой-то районный характер (постройка прачечной и т.д.). Увидев такое пренебрежение, думцы сами стали выводить жгучие вопросы для обсуждения. Заявление думцев об амнистии по революционным, аграрным и политическим преступлениям не было воспринято властями, и начало конфликта было положено. Далее I Дума изложила свою программу реформ. Этот документ содержал все пункты кадетской программы:

упразднить Государственный Совет;

установить ответственность министров перед Думой;

всеобщее голосование;

права собраний;

свободы печати;

полной свободы совести;

отмены сословных привилегий.

Властям надо было что-то делать.

Совет министров долго спорит о тексте декларации. Одни требуют решительных мер, другие предупреждают, что не следует вмешиваться в диалог Думы и царя, не следует провоцировать опасный конфликт с Думой, а нужно представить на ее рассмотрение больше законопроектов, чтобы занять ее делом. За мирный разговор были только двое – Столыпин и Извольский, министр иностранных дел. Остальные – за грозную декларацию.

В результате Думу охватило негодование, вылившееся в “полное недоверие” министерству и пожелания “немедленного выхода его в отставку и замены министерством, пользующимся доверием народных представителей”. Глава правительства решил игнорировать Думу и публично заявил, что рассматривает ее как собрание беспокойных людей, действия которых не имеют ни какого значения. Это был бойкот.

Ход русской государственной жизни замер. Дума чувствовала свое бессилие. Практически на все вопросы Думы, правительство отвечало отрицательно. Дума выдвинула несколько аграрных законопроектов. Один из проектов, названный проектом 104-х, провозглашал национализацию всех земель государства. И как ни странно позже трудовики и крестьяне отвергли свой проект 104-х.

Противостояние правительства и Думы завершилось указом царя о роспуске Думы и отставке правительства. Утром 9 июля 1906г. указ был опубликован. Этим же указом Столыпин назначался председателем Совета министров. В августе этого года принимаются указы об увеличении земельного фонда, находящегося в Крестьянском банке, за счет передачи ему удельных и казенных земель. И, наконец, 9 ноября 1906г. выходит Указ “О дополнении некоторых постановлений действующего закона, касающихся крестьянского землевладения и землепользования”, положение которого и составили основное содержание столыпинской реформы. В 1910г. он становится законом.

II ГОСДУМА.

Вторая Государственная Дума открылась 2 февраля 1907г. Ее состав изменился. Силы в ней распределялись таким образом, что при равновесии сторон решающая роль принадлежала польскому коло (Р. Дмовский). Правые и примыкавшие к ним умеренные составляли 1/5 Думы. Кадеты, изменившие свою тактику, с примыкавшими к ним мусульманами – чуть больше. Социалисты – более 2/5. Самая большая перемена по сравнению с Первой Думой была в фигуре председателя Совета министров. 6 марта в зале дворянского собрания Столыпин объявил правительственную программу.

Он предложил следующие направления деятельности правительства:

Решение земельного вопроса;

Обеспечение свободы личности;

Укрепление начал веротерпимости и свободы совести;

Упразднение административной высылки;

Введение местного самоуправления, в том числе в Прибалтийском Западном крае и Царстве Польском;

Передача самоуправлению части государственных доходов;

Преобразование полиции, передача политических дознаний из ведения жандармской полиции следствию, установление точной сферы действия полиции;

Преобразования судов, допущение защиты на предварительном следствии;

Реформа рабочего законодательства, ненаказуемость экономических стачек, государственное страхование рабочих, снижение продолжительности труда, снижение норм малолетним, организация врачебной помощи;

Защита интересов русской торговли и промышленности на Дальнем Востоке, постройка Амурской железной дороги;

Школьная реформа, улучшение материального положения преподавателей, общедоступность, а впоследствии – и обязательность начального образования;

Возрождение армии и флота.

Впоследствии речи Столыпина производили большое впечатление на думцев. 10 марта он выступил с изложением правительственной концепции разрешения аграрного вопроса. 10 мая выступил с речью об устройстве быта крестьян и о праве собственности. Эта речь стала наиболее знаменитой не потому, что в ней изложены социальные и экономические аргументы, а потому, что он – последний защитник империи.

Одновременно в Думе шли дебаты по двум вопросам: аграрная политика и принятие чрезвычайных мер против революционеров. Правительство требовало осуждения революционного терроризма, но большинство депутатов отказались это сделать. Более того, 17 мая Дума проголосовала против “незаконных действий полиции”.

Сомнения не было, что вторая Дума вскоре прекратит свое существование. Не было только предлога: его искали и вскоре нашли. С помощью двух провокаторов было состряпано обвинение социал-демократической фракции второй Думы в подготовке ее военного заговора.

Манифестом 3 июня 1907г. Вторая Дума была распущена. Акт 3 июня был справедливо назван государственным переворотом, он был совершен в нарушении манифеста 17 октября и основных законов 1906г., согласно которым ни один закон не мог быть принят без санкции Государственной Думы.

Избавившись от оппозиционной думы, Столыпин теперь мог проводить политику авторитарную и консервативную, основанную на твердой решимости обновить страну и укрепить власть. Для этого почва была подготовлена новым избирательным законом.

3. III ГОСДУМА.

Думский справочник 1916 года показывает такую картину: дворяне, составляющие, по переписи 1897 года, менее 1% населения, получили в третьей Думе 43% от общего числа, то есть 66 мест, примерно 15% мест получили помещики. Лица либеральных профессий-84 (около 20%), торговцы 36(7.5%), священники и миссионеры получили 44 места (около 10%) от общего числа. Рабочие и ремесленники получили 11 мест.

Новой избирательный закон, обнародованный также 3 июня 1907 года, делал откровенную ставку на помещиков и крупную буржуазию. С этой целью закон резко увеличивал от курии землевладельцев, получивших 50% мест. Очень ловкий ход был сделан правительством против кадетов в пользу октябристов: городская курия была разделена на два разряда на основе имущественного ценза.

В третьей Государственной Думе скопилось два большинства. При голосовании за явно консервативные проекты фракция октябристов(154 депутата) голосовала вместе с фракциями правых и националистов(147 депутатов), а при голосовании за проекты реформ буржуазного характера те же октябристы объединялись с кадетами и примыкавшими к ним фракциями. Существование двух блоков в Думе позволяло Столыпину проводить политику лавирования между помещиками и помещиками и крупной буржуазией.

Создание третьеиюньской системы, которую олицетворяла третья Дума, наряду с аграрной реформой было вторым шагом превращения России в буржуазную монархию (первым шагом была реформа 1861 года).

Социально-политический смысл сводится к тому, что Дума “крестьянская” превратился в Думу “господскую”.

16 ноября 1907 года, спустя две недели после начала работы третьей Думы, Столыпин выступил перед ней с правительственной декларацией. Из нее следует, что первой и основной задачей правительства являются не “реформы”, а борьба с революцией. Несколько позже, в марте 1908г. Столыпин выступил в Думе с речью о сооружении Амурской железной дороге. Второй центральной задачей правительства Столыпин объявил проведение аграрного закона 9 ноября 1906 года, являющегося “коренной мыслью теперешнего правительства…”.

1909 год считается высшей точкой в судьбе реформатора, и одновременно – начало заката.

Первый признак отрицательных перемен еще не был осязаем, был воспринят как простое недопонимание между Столыпиным и Николаем. Разговор касался некоего Григория Распутина. Столыпин не раз предупреждал царя, что Распутин не “старец”, а развратник и даже может быть террорист. За Распутиным велось наблюдение. По одной версии его убили, по другой – он сбежал в Сибирь. Столыпин несколько успокоился.

ГЛАВА 4. СТОЛЫПИНСКАЯ АГРАРНАЯ РЕФОРМА.

Целей у реформы было несколько:

социально-политическая:

Создать в деревне прочную опору для самодержавия из крепких собственников, отколов их от основной массы крестьянства и противопоставив их ей;

Крепкие хозяйства должны были стать препятствием на пути нарастания революции в деревне;

социально-экономическая:

Разрушить общину

Насадить частные хозяйства в виде отрубов и хуторов, а избыток рабочей силы направить в город, где ее поглотит растущая промышленность;

экономическая:

Обеспечить подъем сельского хозяйства и дальнейшую индустриализацию страны с тем, чтобы ликвидировать отставание от передовых держав.

Первый шаг в этом направлении был сделан в 1861 году. Тогда аграрный вопрос решался за счет крестьян, которые платили помещикам и за землю, и за волю. Аграрное законодательство 1906-1910 годов являлось вторым шагом, при этом правительство, чтобы упрочить свою власть и власть помещиков, снова пыталось решить аграрный вопрос за счет крестьянства.

Новая аграрная политика проводилась на основе указа 9 ноября 1906 года. Обсуждение указа 9 ноября 1906 года началось в Думе 23 октября 1908 года, т.е. спустя два года после того, как он вошел в жизнь. В общей сложности обсуждение его шло более полугода.

После принятия указа 9 ноября Думой он с внесенными поправками поступил на обсуждение Государственного Совета и так же был принят, после чего по дате его утверждения царем стал именоваться законом 14 июня 1910 года. По своему содержанию это был, безусловно либеральный буржуазный закон, способствующий развитию капитализма в деревне и, следовательно, прогрессивный.

Аграрная реформа состояла из ряда последовательно проводимых и взаимосвязанных мероприятий. Основное направление реформ заключалось в следующем:

Разрушение общины и развития частной собственности;

Создание крестьянского банка;

Кооперативное движение;

Переселение крестьян;

Агрокультурные мероприятия.

1 РАЗРУШЕНИЕ ОБЩИНЫ, РАЗВИТИЕ ЧАСТНОЙ СОБСТВЕННОСТИ

После отмены крепостного права правительство России категорически выступало за сохранение общины. Бурные события рубежа веков, быстрая политизация крестьянской массы и начавшиеся волнения приводят к переосмыслению отношений к общине со стороны царя, правительства и правящих кругов, но, тем не менее, в законодательной деятельности изменения происходят не сразу. В частности, и в новом Указе от 1904 года подтверждается неприкосновенность общины, хотя вместе с тем и предусматривается облегчение желающим из нее выйти.

Проработавшие два года “Особое совещание о нуждах сельскохозяйственной промышленности” под руководством председателя Совета министров Витте, в целом настроенное весьма радикально, тем не менее, в начале 1905 года пришло к выводу: “Все мнения, столь различные, сходились в том, чтобы не разрушать общины, а только устранить меры, насильно связывающие отдельных лиц вопреки их воле с общиной”.

Но уже в мае 1906 года съезд уполномоченных дворянских обществ высказывает требования правительству о предоставлении крестьянам права выхода из общины, о закреплении за ними уже находящейся в их пользовании общинной земли, о переселении крестьян в восточные районы, о деятельности крестьянского банка по созданию специального фонда из приобретенных у помещиков земель для следующей продажи крестьянам.

В августе 1906 года принимаются указы об увеличении земельного фонда, находящегося в крестьянском банке, за счет передачи ему удельных и казенных земель. И, наконец, 9 ноября 1906 года выходит Указ “О дополнении некоторых постановлений действующего закона, касающихся крестьянского землевладения и землепользования”, положения которого составили основное содержание столыпинской реформы. Утвержденный третьей Думой и Государственным Советом, он в 1910 году становится законом.

И тогдашние, и последующие исследователи значительных событий, связанных с первой русской революцией и столыпинской земельной реформой, сходятся в том, что переоценка отношения к общине со стороны правительства произошла в основном по двум причинам:

во-первых, разрушение общины стало желательным для самодержавия, поскольку тем самым разобщалась крестьянская масса, уже продемонстрировавшая свою революционность и сплоченность в начавшихся выступлениях первой русской революции;

во-вторых, в результате расслоения общины формировалась довольно мощная прослойка крестьян-собственников, заинтересованных в преумножении своей собственности и лояльно относящихся к другой, в частности к помещичьей.

По Указу 9 ноября все крестьяне получали право выхода из общины, которая в этом случае выделяла выходящему землю в собственное владение, такие земли называли отрубами, фермами и хуторами. При этом указ предусматривал привилегии для зажиточных крестьян с целью побудить их к выходу из общины. В частности, вышедшие из общины получали “в собственность отдельных домохозяев” все земли, “состоящие в его постоянном пользовании”. Это означало, что выходцы из общины получали и излишки сверх душевой нормы. При этом если в данной общине в течение последних 24 лет не производились переделы, то излишки домохозяин получал бесплатно, если же пределы были, то он платил общине за излишки по выкупным платежам 1861 года. Поскольку за сорок лет цены выросли в несколько раз, то и это было выгодно зажиточным выходцам.

Вместе с тем, осуществлялись меры по обеспечению прочности и стабильности трудовых крестьянских хозяйств. Так, чтобы избежать спекуляции землей и концентрации собственности, в законодательном порядке ограничивался предельный размер индивидуального землевладения, была разрешена продажа земли некрестьянам.

Закон 5 июня 1912 года разрешил выдачу ссуды под залог любой приобретаемой крестьянами надельной земли. Развитие различных форм кредита – ипотечного, мелиоративного, агрокультурного, землеустроительного – способствовало интенсификации рыночных отношений в деревне.

Одновременно с изданием новых аграрных законов правительство принимает меры к насильственному разрушению общины, не надеясь полностью на действие экономических факторов. Сразу после 9 ноября 1906 года весь государственный аппарат приводится в движение путем издания самых категорических циркуляров и приказов, а также путем репрессий против тех, кто не слишком энергично проводит их в жизнь.

Практика реформы показала, что крестьянство в своей массе было настроено против выдела из общины, – по крайней мере, в большинстве местностей. Обследование настроений крестьян Вольно-экономическим обществом показало, что в центральных губерниях крестьяне отрицательно относились к выделу из общины.

Основные причины крестьянских настроений:

Община для крестьянина своего рода профсоюз, поэтому ни община, ни крестьянин не хотели терять его;

Россия – зона непостоянного земледелия, в таких климатических условиях крестьянин один выжить не сможет;

Общинная земля не решала проблемы малоземелья.

В сложившейся обстановке для правительства единственным путем проведения реформы был путь насилия над основной крестьянской массой. Конкретные способы насилия были самые разнообразные – от запугивания сельских сходов до составления фиктивных приговоров, от отмены решений сходов земским начальником до вынесения постановлений уездными землеустроительными комиссиями о выделении домохозяев, от применения полицейской силы для получения “согласия” сходов до высылки противников выдела.

В итоге, к 1916 году из общин было выделено 2478 тысяч домохозяев или 26% общинников, хотя заявления были поданы от 3374 тысяч домохозяев, или 35% общинников. Таким образом, правительству не удалось добиться своей цели и выделить из общины хотя бы большинство домохозяев. В основном именно это и определило крах столыпинской реформы.

2. КРЕСТЬЯНСКИЙ БАНК.

В 1906-1907 году указаниям царя часть государственных и удельных земель была передана крестьянскому банку для продажи крестьянам с целью ослабления земельного дефицита. Кроме того, с размахом проводилась Банком покупка земель с последующей перепродажей их крестьянам на льготных условиях, посреднические операции по увеличению крестьянского землепользования. Он увеличил кредит крестьянам и значительно удешевил его, причем банк платил больший процент по своим обязательствам, чем платили ему крестьяне. Разница в платеже покрывалась за счет субсидий из бюджета, составив за период с 1906 по 1917 год 1457.5 млрд. рублей.

Банк активно воздействовал на формы землевладения: для крестьян, приобретавших землю в единоличную собственность, платежи снижались. В итоге, если до 1906 года основную массу покупателей земли составляли крестьянские коллективы, то к 1913 году 79.7% покупателей были единоличными крестьянами.

КООПЕРАТИВНОЕ ДВИЖЕНИЕ.

Столыпинская реформа дала мощный толчок развитию различных форм крестьянской кооперации. В отличие от общинника-бедняка, находящегося в тисках деревенского мира, свободному зажиточному, предприимчивому крестьянину, живущему перспективой, кооперация была необходима. Крестьяне кооперировались для более выгодного сбыта продукции, организации ее переработки, а в известных пределах и производства, совместного приобретения машин, создания коллективных агрономических, мелиоративных, ветеринарных и других служб.

Темпы роста кооперации, вызванные столыпинскими реформами, характеризуется следующими цифрами: за 1901-1905 годы в России было создано 641 крестьянское потребительское общество, а за 1906-1911 – 4175 обществ.

Ссуды крестьянского банка не могли полностью удовлетворить спрос крестьянина на денежную массу. Поэтому значительное распространение получила кредитная кооперация, которая прошла в своем движении два этапа. На первом этапе преобладали административные формы регулирования отношений мелкого кредита. Создавая квалифицированные кадры инспекторов мелкого кредита и ассигнуя значительные кредиты через государственные банки на первоначальные займы кредитным товариществам и на последующие займы, правительство стимулировало кооперативное движение. На втором этапе сельские кредитные товарищества, накапливая свой капитал, развивались самостоятельно. В результате была создана широкая сеть институтов мелкого крестьянского кредита, ссудосберагательных банков и кредитных товариществ, обслуживавших денежный оборот крестьянских хозяйств. К 1 января 1914 года количество таких учреждений превысило 13 тысяч.

Кредитные отношения дали сильный импульс развитию производственных, потребительских и сбытовых кооперативов. Крестьяне на кооперативных началах создавали молочные и масленые артели, сельскохозяйственные общества, потребительские лавки и даже крестьянские артельные молочные заводы.

4.ПЕРЕСЕЛЕНИЕ КРЕСТЬЯН.

Начавшееся после реформы 1861 года ускоренное переселение крестьян в районы Сибири и Средней Азии было выгодно государству, но не соответствовало интересам помещиков, так как лишало их дешевой рабочей силы. Поэтому правительство, выражая свою волю господствующего класса, практически перестало поощрять переселение, а то и противодействовало этому процессу. О трудностях в получении разрешения на переселение в Сибирь в 80-х годах прошлого века можно судить по материалам архивов Новосибирской области.

Правительство Столыпина провело и серию новых законов о переселении крестьян на окраины империи. Возможности широкого развития переселения были заложены уже в законе 6 июня 1904 года. Этот закон вводил свободу переселения без льгот, а правительству давалось право принимать решения об открытии свободного льготного переселения из отдельных местностей империи, “выселение из которых признавалось особо желательным”. Впервые закон по льготному переселению был применен в 1905 году: правительство “открыло” переселение из Полтавской и Харьковской губернии, где крестьянское движение было особенно широким.

По указу 10 марта 1906 года право переселения крестьян было предоставлено всем желающим без ограничений. Правительство ассигновало немалые средства на расходы по устройству переселенцев на новых местах, на их медицинское обслуживание и общественные нужды, на прокладку дорог. В 1906-1913 годах за Урал переселилось 2792.8 тысяч человек. Количество крестьян, не сумевших приспособится к новым условиям и вынужденных вернуться, составило 12% от общего числа переселенцев.

Во-первых, за данный период был осуществлен громадный скачок в экономическом и социальном развитии Сибири. Также население данного региона за годы колонизации увеличилось на 153%. Если до переселения в Сибирь происходило сокращение посевных площадей, то за 1906-1913 года они были расширены на 80%, в то время как на европейской части России на 6.2%. По темпам развития животноводства Сибирь также обгоняла европейскую часть России.

АГРОКУЛЬТУРНЫЕ МЕРОПРИЯТИЯ.

Одним из главных препятствий на пути экономического прогресса деревни являлась низкая культура земледелия и неграмотность подавляющего большинства производителей, привыкших работать по общему обычаю. В годы реформы крестьянам оказывалась широкомасштабная агроэкономическая помощь. Специально создавались агропромышленные службы для крестьян, которые организовывали учебные курсы по скотоводству и молочному производству, внедрению прогрессивных форм сельскохозяйственного производства. Много внимания уделялось и прогрессу системы внешкольного сельскохозяйственного образования. Если в 1905 году число слушателей на сельскохозяйственных курсах составило 2 тысячи человек, то в 1912 году — 58 тысяч, а на сельскохозяйственных чтениях — соответственно 31,6 тысяч и 1046 тысяч человек.

В настоящее время сложилось мнение, что аграрные реформы Столыпина привели к концентрации земельного фонда в руках немногочисленной богатой прослойки в результате обезземеливания основной массы крестьян. Дествительность показывает обратное — увеличение удельного веса «средних слоев» в крестьянском землепользовании.

ГЛАВА 5. РЕЗУЛЬТАТЕ РЕФОРМЫ.

Результаты реформы характеризуются быстрым ростом аграрного производства, увеличением емкости внутреннего рынка, возрастанием экспорта сельскохозяйственной продукции, причем торговый баланс России приобретал все более активный характер. В результате удалось не только вывести сельское хозяйство из кризиса, но и превратить его в доминанту экономического развития России. Валовый доход всего сельского хозяйства составил в 1913 году 52,6% от общего ВД. Доход всего народного хозяйства благодаря увеличению стоимости, созданной в сельском хозяйстве, возрос в сопоставимых ценах с 1900 по 1913 годы на 33,8%.

Дифференциация видов аграрного производства по районам привела к росту товарности сельского хозяйства. Три четверти всего переработанного индустрией сырья поступало от сельского хозяйства. Товарооборот сельскохозяйсвенной продукции увеличился за период реформы на 46%.

Еще больше ,на 61% по сравнению с 1901-1905 годами, возрос в предвоенные годы экспорт сельскохозяйственной продукции. Россия была крупнейшим производителем и экспортером хлеба и льна, ряда продуктов животновотства. Так, в 1910 году экспорт российской пшеницы составил 36,4% общего мирового экспорта.

Однако не были решены проблемы голода и аграрного перенаселения. Страна по прежнему страдала от технической, экономической и культурной отсталости. Так в США в среднем на ферму приходилось основного капитала в размере 3900 рублей, а в европейской России основной капитал среднего крестьянского хозяйства едва достигал 900 рублей. Национальный доход на душу сельскохозяйственного населения в России состалял примерно 52 рубля в год, а в США — 262 рубля.

Темпы роста производительности труда в сельском хозяйстве

были сравнительно медленными. В то время как в России в 1913 году получали 55 пудов хлеба с одной десятины, в США получали 68, во Франции — 89, а в Бельгии — 168 пудов. Экономический рост происходил не на основе интенсификации производства, а за счет повышения интенсивности ручного крестьянского труда. Но в расматриваемый период были созданы социально-экономические условия для перехода к новому этапу аграрных преобразований — к превращению сельского хозяйства в капиталоемкий технологически прогрессивный сектор экономики.

ГЛАВА 6. ПРИЧИНЫ НЕУДАЧИ АГРАРНОЙ РЕФОРМЫ.

Ряд внешних обстоятельств (смерть Столыпина, начало войны) прервали столыпинскую реформу.

Всего 8 лет проводилась аграрная реформа, а с началом войны она была осложнена — и, как оказалось, навсегда. Столыпин просил для полного реформирования 20 лет покоя, но эти 8 лет были далеко не спокойными. Однако не кратность периода и не смерть автора реформы, убитого в 1911 году рукой агента охранки в киевском театре, были причиной краха всего предприятия. Главные цели далеко не были выполнены. Введение частной подворной собственности на землю вместо общинной удалось ввести только у четверти общинников. Не удалось и территориально оторвать от «мира» зажиточных хозяев, т.к. на хуторских и отрубных участках поселялись менее половины кулаков. Переселение на окраины так же не удалось организовать в таких размерах, которые смогли бы существенно повлиять на ликвидацию земельной тесноты в центре. Все это предвещало крах реформы еще до начала войны, хотя ее костер продолжал тлеть, поддерживаемый огромным чиновничьим аппаратом во главе с энергичным приемником Столыпина — главным управляющим землеустройством и земледелием

А.В.Кривошеиным.

Причин краха реформ было несколько: противодействие крестьянства, недостаток выделяемых средств на землеустройство и переселение, плохая организация землеустроительных работ, подъем рабочего движения в 1910-1914 гг. Но главной причиной было сопротивление крестьянства проведению новой аграрной политики.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Сегодня, когда наша страна наконец то освободилась от социалистических оков, когда она встала на ноги и крепнет с каждым годом, интересно будет углубиться во времена царской России. Сейчас печатается столько интересных книг и вскрываются старинные архивы, что раскрытие любой исторической темы становится наитереснейшим занятием. Тема Столыпинских реформ наиболее актуальна сегодня, так как сегодняшней России нужен реформатор такой каким был Столыпин.

Реформы Столыпина не осуществились, но могли бы осуществиться, во-первых из-за гибели реформатора; во-вторых Столыпин у него не было опоры, так как он перестал надеется на российское общество. Он остался один так как:

крестьянство на Столыпина озлобилось, потому что у них отнимали землю, и община стала революционизироваться;

дворянство было в целом недовольно его реформами;

помещики испугались реформ, т.к. кулаки, выделившиеся из общины могли разорить их;

Столыпин хотел расширить права земств, дать им широкие полномочья, отсюда недовольство бюрократии;

он хотел чтобы правительство формировало Госдуму, а не царь, отсюда недовольство царя и аристократии

церковь тоже была против реформ Столыпина, потому что он хотел уравнять все религии.

Отсюда сделаем вывод, что российское общество не было готово принять радикальные реформы Столыпина, общество не смогло понять цели этих реформ, хотя для России эти реформы были бы спасительными.

ОГЛАВЛЕНИЕ

1. РЕВОЛЮЦИЯ В РОССИИ: PRO ЕТ CONTRA

2. ГОРБАЧЕВ: «РЕФОРМЫ СВЕРХУ»

3. ГОРБАЧЕВ: РЕВОЛЮЦИЯ «СВЕРХУ»

4. РАДИКАЛЬНАЯ ФАЗА: ОБЩЕЕ И ОСОБЕННОЕ

5. НОВЫЕ ЭЛИТЫ И ПОЛИТИКА ТЕРМИДОРА

6. ПРОБЛЕМА ЗАВЕРШЕНИЯ СОВРЕМЕННОЙ РОССИЙСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ

ЛИТЕРАТУРА

РЕВОЛЮЦИЯ В РОССИИ: PRO ЕТ CONTRA

События 1985-2000 годов в России получили достаточно подробное освещение. По этому периоду есть большая научная, мемуарная, публицистическая литература. Есть примеры анализа событий и в логике реформ, и в логике революции. Многие работы по России, особенно вышедшие после 1990 года так или иначе обсуждают революционный характер происходящих перемен. Однако с этим тезисом согласны далеко не все, причем степень отрицания колеблется от осторожного «есть основания для сомнений» до категоричного «нельзя найти революцию там, где ее не было». Нельзя сказать, что аргументы противников рассмотрения российских событий как революции носят детальный и систематизированный характер. Иногда для подтверждения этого тезиса используются диаметрально противоположные подходы. Можно выделить некоторые общие моменты, позволяющие понять, что стоит за подобным отрицанием.

Аргументы такого рода могут быть связаны с неадекватным восприятием «классического образа революции», то есть того нормативного состояния, которому должна соответствовать Россия. «Но революции не было, и тоталитаризм был не разгромлен героями-освободителями, а умер собственной смертью» — таков один из используемых аргументов. Между тем именно распад режима как исходный пункт революции считается отличительным признаком так называемых западных революций, к которым относятся французская, российская 1917 года, мексиканская и ряд других. По утверждению Самуэля Хантингтона, «в «западной» модели происходит распад политических институтов старого режима». Заметим, что для отри цания революционного характера происходящих в России перемен используются аргументы и диаметрально противоположного характера: «Могла ли рухнуть центральная власть без какого-либо внешнего давления со стороны отделяющихся [союзных] республик?».

Отрицание революционного характера событий строится и на том, что власть в России была слабой и не обеспечивала реального лидерства в процессе преобразований. «Революционные переломы нуждаются в сильной, предельно и притом демонстративно концентрированной власти… Ничего подобного в России за эти десять лет не наблюдалось. Власть была и выглядела слабой…». Но именно слабость государства, неспособность власти проводить целенаправленную политику, как было показано нами ранее, и отличает революцию от других типов преобразований. Хаотичность, неуправляемость, вынужденный характер перемен, метания — все эти характеристики, приводимые Ю. Левадой для подтверждения неприменимости категории революции в трактовке российских событий, могут использоваться, как это было продемонстрировано.

Другой аргумент противников трактовки российских событий конца XX века как революции состоит в том, что для соответствия классическому понятию революции здесь недостаточен масштаб обновления элит, то есть «социальные и экономические элиты в целом остались на своих прежних позициях». Между тем, исследования последних десятилетий показали, что и в предшествующих революциях смена элит была далеко не так радикальна, как обычно представляется. Применительно к Английской революции это всегда было общим местом: широко известно, что даже многие сторонники короля смогли выкупить обратно свои конфискованные поместья. Что касается Великой Французской революции, то и здесь значительная часть старой элиты сохранила свое положение. Примерно из 400000 представителей привилегированного сословия во Франции в 1789 году 1158 были казнены, 16 431 эмигрировали. Нои в этом случае многие эмигранты выкупали отобранные у них земли через подставных лиц, что позволило старому привилегированному сословию сохранить статус крупнейшего землевладельца и в послереволюционный период. Примерно в половине департаментов послереволюционной Франции они по-прежнему составляли большинство богатых земельных собственников. А среди новой наполеоновской знати примерно 22,5% вышли из прежнего привилегированного класса.

Совершенно противоречит историческому опыту и отрицание революционного характера происходящих событий только потому, что они не обеспечивают достаточной демократизации общества. Революция и демократия всегда были трудно совместимы, и с этой точки зрения Россия демонстрирует гораздо больше демократических достижений, нежели революции прошлого, которые «обычно давали жизнь не демократии, но авторитаризму».

Наконец, еще один повод для сомнений — представление об отсутствии в происходящих изменениях реального прорыва в будущее. «В отличие от революций 1789 и 1917 годов, нет ощущения открытия новой эры для человечества. Новые лидеры не предложили новых великих идей, а лишь указывали на необходимость покончить с ошибками прошлого». Аналогичные аргументы используют и для отрицания постиндустриального характера российских событий: «В настоящее время в экономической сфере упор делается на создание рыночной системы, что является… характерной чертой ранней модернизации».

По этому поводу можно привести несколько соображений. Во-первых, для самой России, где почти не осталось людей, помнящих жизнь до революции 1917 года, происшедшие преобразования означали радикальный разрыв с прошлым. Во-вторых, нельзя отрицать, что падение коммунистических режимов в СССР и странах Восточной Европы принципиально изменило картину мира для всего населения земного шара: на место биполярного мира с двумя конкурирующими социальными системами пришли единый мир без глобальной военной конфронтации и безальтернативность рыночной экономики. Наконец, в-третьих, стихийный рынок раннекапиталистической стадии развития нельзя смешивать со своеобразным ренессансом рыночной экономики на этапе ранней постмодернизации. Трансформация коммунистического мира является не возвращением в прошлое, а частью общемирового процесса демократизации и либерализации.

Дискуссии о наличии и сущности революционных преобразований в России в значительной степени связаны с тем, что в большинстве работ по современной российской истории упоминание революции носит по преимуществу формальный характер и не сопровождается концептуальным анализом революционного процесса, определением его характера и границ. По-разному датируется даже начало нынешней революции в России: от прихода к власти М.С. Горбачева (1985 год) до развала Союза после августовского путча 1991 года. Причем для выявления этой исходной точки используются совершенно разные, зачастую произвольные критерии: начало массовых движений «снизу» (1989 год), начало преобразования государственной собственности и подведение под этот процесс законодательной базы (1990 год), переход Горбачева к союзу с радикалами по вопросу о преобразовании Союза (переговоры 9+1 в 1991 году). Очевидно, что все эти подходы базируются на разных критериях и разной трактовке сути революционных процессов в России. Столь же неоднозначным остается ответ на вопрос об окончании революционного процесса.

Сложности анализа современной российской революции связаны с двумя основными факторами. С одной стороны, несмотря на проведение параллелей с различными революциями в прошлом, большинство исследователей не пыталось применить сформулированные на опыте предшествующих революций схемы революционного процесса для анализа событий, происходящих в России. Между тем, по логике своего развития революция в России — это типично «западная» революция, развивающаяся по тем же законам, что и другие революции этого типа. Мы надеемся показать, что основные процессы, рассмотренные нами в предыдущем разделе, характерны также и для российских событий конца XX века.

С другой стороны, российская революция, как и любая другая, наряду с общими чертами, имеет и свои уникальные особенности. Можно выделить три основные специфические черты российских событий. Во-первых, это эволюционное перерастание «реформ сверху» в «революцию сверху», осуществленное без насильственной смены политической власти, в рамках «эпохи Горбачева». Во-вторых, это отсутствие массовых насильственных действий вообще и революционного террора в частности, что несколько изменило закономерности протекания радикальной фазы и привело к некоторой разорванности во времени революционных преобразований в экономической и политической областях. Наконец, в-третьих, это активное нежелание основных действующих лиц признавать революционный характер происходящих изменений, их отрицательное отношение к революции вообще. Если прав Лябрюс, утверждавший, что «революции происходят вопреки революционерам», то сложно найти более удачный пример для подтверждения этого тезиса, чем современная Россия.

В этом разделе мы будем анализировать ход российской революции, опираясь на общие закономерности революционного процесса и учитывая ту его модификацию, которая связана со специфическими особенностями российских событий. Наша задача состоит не в детальном описании происходящего (чему посвящена обширная литература), а лишь в определении общей линии, «революционной кривой», позволяющей объяснить логику и внутренне закономерный характер событий, которые, на первый взгляд, могут казаться нагромождением случайного стечения обстоятельств, личных амбиций и субъективных особенностей отдельных лидеров.

ГОРБАЧЕВ: «РЕФОРМЫ СВЕРХУ»

Начиная с послесталинских времен, для советского общества была характерна определенная цикличность развития: смена периодов либерализации и ужесточения регулирования в экономике и политике. Этот цикл был напрямую обусловлен доступными в рамках советской системы альтернативами — мобилизационной и децентрализационной. Приход М.С. Горбачева вполне мог знаменовать собой старт очередного экономико-политического цикла того же типа и с достаточно предсказуемым результатом: начало реформ, ведущее к некоторому увеличению темпов роста, но сопровождающееся усилением разбалансированности экономики и инфляции, в результате чего реформы сворачиваются, а централизация, хотя бы формально, восстанавливается. Первые полтора года деятельности М.С. Горбачева на посту генерального секретаря ничем серьезно не противоречили подобной перспективе. Проводимые реформы вполне вписывались в тот курс, который начал еще Ю.В. Андропов, и ни в какой мере не порывали с основополагающими принципами существующей системы. Более того, в первоначальный период реформ ставка во многих областях была сделана на активизацию мобилизационного потенциала.

В экономике предполагалось проводить курс на ужесточение дисциплины и порядка, а также административного контроля за качеством выпускаемой продукции. Двенадцатая пятилетка (1986-1990) предусматривала увеличение доли накопления в национальном доходе, инвестиционный маневр в пользу наиболее передовых отраслей машиностроения, ускорение экономического роста за счет мобилизации предприятиями внутренних резервов и выполнения ими более напряженных плановых заданий. Необходимость децентрализации не отрицалась, но ее в основном ограничивали отраслями, не связанными с «командными высотами»: сельским хозяйством, легкой и пищевой промышленностью, сферой услуг. Предполагалось также, наряду с административными мерами, более активно использовать материальные стимулы к труду, например, коллективный и семейный подряд. Не поднимался вопрос не только об отходе от принципов централизованного планового хозяйства, но и о том, чтобы использовать опыт наиболее ориентированных на рыночные отношения стран социалистического лагеря, в частности Венгрии. Зарубежные специалисты, занимавшиеся событиями в России, отмечали в тот период, что, судя по всему, серьезные рыночные реформы маловероятны и совершенствование экономических отношений пойдет по пути упорядочивания централизованного контроля, сокращения количества бюрократических звеньев и приближения к механизму централизованного управления, характерному для Германской Демократической Республики. Горбачеву приписывают следующее высказывание на встрече с секретарями по экономике Центральных Комитетов коммунистических партий стран Восточной Европы, которое, судя по всему, отражало его мировоззрение в то время: «Некоторые из вас смотрят на рынок как на спасательный круг для ваших экономик. Но, товарищи, вы должны думать не о спасательных кругах, но о корабле. А корабль — это социализм».

В области социальной политики акцент на административные методы также просматривался абсолютно четко. Наиболее ярким примером в этой области остается антиалкогольная кампания, преследовавшая цель административным давлением преодолеть вековую привычку, которая снижала трудовую дисциплину и вела к негативным демографическим тенденциям: уменьшению продолжительности жизни, рождению детей с отклонениями в развитии и т.п. Как отмечал с известным сарказмом один из исследователей горбачевского периода, «Горбачев… провел антиалкогольную кампанию, пытаясь отучить советских граждан от бутылки и предлагая им взамен воспринимать блага модернизации». Другим примером административных ограничений была борьба с нетрудовыми доходами, развернутая одновременно с принятием закона об индивидуальной трудовой деятельности. Все эти меры сопровождались вопиющими перегибами: многочасовыми очередями за спиртным, вырубкой ценных сортов винограда, «помидорным избиением» (уничтожением частных посадок помидоров) в Волгоградской области и т.п.

Политические реформы в этот период также не получили особого развития. Дело ограничилось кадровыми перестановками, которые дали возможность прийти к власти новому поколению более молодых и энергичных политиков. Этот процесс, начатый еще при Андропове, резко активизировался с приходом к власти Горбачева. В тоже время новый генсек постепенно отходил от эксцессов предшествующего периода: ослабил преследование диссидентов, уменьшил давление цензуры, допустил более свободный обмен мнениями как в партийном руководстве, так и в обществе в целом. Это направление реформ получило название политики гласности, провозглашенной еще в начале 1986 года. Однако политическая и идеологическая монополия КПСС оставались в неприкосновенности и не ставилась под сомнение даже наиболее радикальными реформаторами из команды Горбачева, речь шла лишь о некотором смягчении жесткости режима.

Таким образом, по меньшей мере до начала 1987 года команда Горбачева не предпринимала никаких (или почти никаких) значимых действий, которые можно было бы квалифицировать как попытку глубокого реформирования существующего строя. Тем не менее, уже в этот период существовали серьезные факторы, препятствовавшие возвращению ситуации на рельсы традиционного либе-рализационно-централизационного цикла. И в первую очередь эти факторы были связаны с тем, что в обществе, в котором пытались осуществлять осторожные реформы, уже созрели предпосылки для революции.

Во-первых, ухудшение экономической ситуации, связанное с исчерпанием нефтяных доходов, было неизбежным. Безусловно, катастрофические финансовые последствия антиалкогольной кампании (косвенный налог на спиртные напитки являлся одной из основных статей дохода в союзном бюджете), попытка «в лоб» решить проблемы ускорения экономического развития и модернизации народного хозяйства, а также другие ошибки этого периода внесли существенный вклад в обострение экономических проблем. Но не они сыграли решающую роль. Приток нефтедолларов оскудел, и экономике необходимо было приспосабливаться к этому обстоятельству, причем процесс приспособления обещал быть крайне болезненным. Между тем мобилизационные механизмы, на которые делалась ставка в первые годы «перестройки», плохо сочетались с жесткими финансовыми ограничениями. Попытки усиления централизации неизбежно должны были бы натолкнуться на финансовые барьеры, а источники «дешевых денег» в экономике были исчерпаны.

Во-вторых, команда Горбачева резко изменила направление внешней политики — взяла курс на прекращение холодной войны и гонки вооружений, сокращение военных расходов. По некоторым данным, нечто подобное задумывалось еще при Андропове, но было похоронено под давлением генералитета. Уже в октябре 1985 года Горбачев выступил с развернутыми предложенниями по сокращению ядерных вооружений. И хотя никаких существенных решений тогда принято не было, общий тон в отношении Запада начал серьезно меняться. Поскольку служивший обоснованием для «завинчивания гаек» фактор «внешней угрозы» постепенно исчезал, ограничивался и набор возможных идеологических аргументов в пользу свертывания реформ.

В-третьих, если в этот период методы реформирования советской системы вполне вписывались в устоявшуюся модель ее развития, то идеология начинала претерпевать принципиальные изменения. С самого начала Горбачев стремился соединить советскую систему с гуманистическими принципами, возрождение которых было характерно для всего мира в послевоенный период и напрямую связано с постмодернизационными процессами. Активизация человеческого фактора, создание возможностей для самореализации людей — все это входило в непримиримое противоречие с мобилизационными механизмами, предполагавшими в качестве необходимого элемента насилие над личностью. Без этого мобилизационные механизмы просто переставали работать, что совершенно четко проявилось к концу 1986 года.

В-четвертых, первый период «перестройки» выявил фундаментальное противоречие в положении нового руководства. С одной стороны, на практике оно предпринимало весьма осторожные шаги, которые не вели к принципиальному разрыву с традициями прошлого. С другой стороны, приход нового, динамичного лидера вызвал в обществе ожидания, далеко превосходящие реальный потенциал проводимых преобразований. В результате сформировалась социальная ситуация, чрезвычайно близкая к начальному этапу революции, характеризуемому Бринтоном как «медовый месяц», а в России кем-то удачно названным «розовым периодом». «К 1985 г. в СССР сложилась… ситуация, при которой большинство элит и контрэлит — правящих, оппозиционных, диссидентских — ощущало невозможность сохранения сложившихся порядков. В этом были едины и реформаторы, мечтавшие об укоренении в стране принципов демократии и рынка, и модернизаторы, убежденные, что все проблемы разрешит техническая реконструкция, и «ревизионисты», надеявшиеся на переход к демократическому социализму, и «ортодоксы», верившие в государственный социализм и желавшие восстановить слегка облагороженный сталинизм, очистив его от хрущевско-брежневских напластований».

В этой ситуации команда Горбачева, еще не начав революционных преобразований, уже попала в ловушку, типичную для ранних революционных правительств. Иллюзия возможности быстрого, легкого и бесконфликтного решения стоящих перед страной проблем; убежденность в существовании принципиального общественного консенсуса о необходимости и путях преобразований («мы все в одной лодке», «мы все по одну сторону баррикад»); представления о всесильности новой власти, имеющей широкую поддержку, а потому способной сочетать несочетаемое и совмещать несовместимое (ускорение и перестройку, развитие индивидуальной трудовой деятельности и борьбу с нетрудовыми доходами) — все эти характеристики, присущие раннему этапу «власти умеренных», могут быть в полной мере отнесены и к начальному периоду перестройки.

Раннее революционное правительство обычно осознает себя «самым популярным правительством», что приводит к двоякого рода последствиям. С одной стороны, оно оказывается неспособным проводить непопулярные меры, даже если их неотложность очевидна. С другой стороны, оно крепко привязано к программе преобразований, сложившейся еще в дореволюционный период и имевшей широкую общественную поддержку, а потому неспособно преодолеть ограниченность старой программы, даже когда того настоятельно требует жизнь.

Команда Горбачева, не вступив еще на путь революционных преобразований, не была столь жестко связана обязательствами «самого популярного правительства». Но общественные ожидания настоятельно толкали ее в этом направлении. Как и в любом предреволюционном обществе, наготове была разработанная специалистами и пользующаяся поддержкой общества программа, которая предусматривала построение «демократического социализма» и «социально ориентированного рыночного хозяйства», или, другими словами, сочетание плана с рынком. Многие члены команды Горбачева сочувственно относились к этим взглядам, сам он очень интересовался опытом новой экономической политики 20-х годов и активно его пропагандировал. В этих условиях любая попытка повернуть к усилению централизации означала бы движение вразрез с ожиданиями большей части населения, хотя для самого «правительства реформ» в этом не было ничего невозможного.

Противоречия и проблемы, изначально заложенные в программе горбачевских реформ, в полной мере проявились к 1987 году. Если результаты 1986 года свидетельствовали в пользу выбранного курса: увеличились годовые темпы прироста национального дохода, промышленной и сельскохозяйственной продукции, товарооборота, впервые за многие годы повысилась капиталоотдача, — то 1987 год показал всю иллюзорность опоры на мобилизационный потенциал.

Резко снизились приростные показатели: по западным оценкам, темпы роста ВНП упали с 4,1% в 1986 году до 1,3% в 1987 году. Неосуществимым оказался маневр, направленный на повышение доли накопления в национальном доходе, потребление продолжало расти более высокими темпами. План производства важнейших видов машиностроительной продукции остался невыполненным по 2/3 позиций. Стали ухудшаться внешнеэкономические показатели. Для компенсации потери нефтяных доходов в 1987 году пришлось прибегнуть к продаже части золотого запаса, но, тем не менее, импорт потребительских товаров был существенно сокращен.

Не только экономические показатели, но и политическая ситуация свидетельствовала, что мобилизационный потенциал исчерпан и эффективные преобразования невозможно осуществлять руками старой номенклатуры. Руководство страны получало все больше информации, что на местах ничего не меняется, а местная партийная бюрократия тормозит любые преобразования4. Согласно первым социологическим опросам, только 16% респондентов считали, что перестройка идет достаточно успешно. Надежды на кадровые изменения себя явно не оправдывали. По словам М.С. Горбачева, сначала у него было ощущение, что можно решить проблему «за счет обновления, за счет введения в оборот новых кадров», что новая генерация партийных функционеров примет предлагаемую программу реформ. Он «за три года сменил 3-4 состава секретарей, особенно на уровне горкомов и райкомов, и приходят все те же кондовые» (интервью авторам). Как утверждал А.Н. Яковлев, официально принимаемые решения о реформах воспринимались как что-то нужное для общества, но не являющееся руководством к действию: «В партии установился такой стереотип не только мышления, но и действий: мало ли что сказано, написано и принято в решениях, вот был порядок в партии, ему и надо следовать» (интервью авторам).

Тем временем среди номенклатуры усиливалось сопротивление кадровым изменениям и проводимым реформам, что стало очевидно уже с конца 1986 года. Три раза переносился январский (1987 года) Пленум ЦК КПСС , который должен был принять принципиальные решения по политическим и кадровым вопросам. При продолжении начатого курса реформ Горбачеву угрожала вполне реальная опасность потерять власть. Он сам вполне это осознавал: «И вот я думал, что нас ожидает ситуация с Хрущевым, когда соберется Пленум и скажет: ребята, вы незрелый народ, вы вообще не понимаете ни ответственности перед страной, ни роли ее, ни положения. Все, хватит, давайте другого. Все».

ГОРБАЧЕВ: РЕВОЛЮЦИЯ «СВЕРХУ»

По мере исчерпания реформистского подхода все явственнее просматривалась альтернатива: опереться на общественные ожидания, пойти на радикальные преобразования, действовать в соответствии со сложившимися в обществе представлениями о путях выхода из кризиса и возрождения страны. Но это означало разрыв со значительной частью господствовавшей элиты, с номенклатурой. Новым лидерам предстояло искать опору в других социальных слоях и группах. По словам М.С. Горбачева, тогда он понял, «что дело не пойдет, и ничего не получится, и что единственное спасение — это граждане» (интервью авторам). В 1987-1988 годах реформы «сверху» стали перерастать в революцию «сверху». Этот процесс характеризовался вовлечением все более широких слоев населения в политику, обострением конфликта между различными слоями позднесоветской элиты, коренной сменой идеологических ориентиров. Рассмотрим эти характеристики более подробно.

Рядовые граждане все активнее вовлекались в политику, с их помощью команда Горбачева пыталась ослабить существующую партийную номенклатуру и вывести реальные центры власти из-под контроля партийного аппарата. Осторожный призыв к поддержке перестройки «снизу» звучит уже в опубликованном в марте 1987 года Обращении ЦК КПСС к советскому народу в связи с семидесятилетием Великой Октябрьской социалистической революции. В нем есть весьма необычные для подобного документа слова: «Центральный Комитет обращается к мужеству советских людей. Ломка закостеневших форм и методов дается нелегко. За перестройку надо бороться, перестройку надо защищать. Здесь нужны упорство, твердость, принципиальность» (КПСС, 1987, с. 7). Власть не препятствовала формированию общественных движений («неформальных организаций»), которых к концу 1987 года было порядка 30 000, в 1989 году — уже 60 000. Постепенно из многочисленных разрозненных «неформальных организаций» вырастали прообразы альтернативных политических партий.

Предпринимались меры для активизации участия работников предприятий в принятии экономических решений. Закон о государственном предприятии 1987 года вводит выборность директоров трудовыми коллективами. Делаются первые осторожные шаги в развитии негосударственных форм собственности, в первую очередь собственности трудовых коллективов: аренда с правом выкупа, кооперативное движение, «народные предприятия». Все это в конечном счете было направлено не только на достижение высоких экономических результатов (поскольку соответствовало наиболее передовым для СССР того периода экономическим идеям), но и на завоевание политической поддержки.

С 1987 года предпринимались попытки осуществлять выборы на партийные должности и в советы народных депутатов на альтернативной основе, из нескольких кандидатов. На этой же основе прошли выборы делегатов на XIX партийную конференцию (1988 год), а затем и народных депутатов СССР (1989 год). Причем 20% партийных руководителей республиканского и областного уровней (34 человека), участвовавших в выборах 1989 года, потерпели поражение. Та же судьба постигла многих представителей военной элиты. Изменения в принципах подбора и назначения кадров носили радикальный характер. «Выборы, ставшие альтернативой номенклатурного назначения, вывели на политическую арену новых лидеров не по отлаженным карьерным лабиринтам, а благодаря их личным качествам».

Подверглась серьезному реформированию и система государственного управления. Традиционный Верховный Совет был преобразован в двухпалатный парламент, и Горбачев избран его председателем. В дальнейшем был учрежден пост Президента СССР как главы исполнительной власти с достаточно широкими полномочиями . Избрание Горбачева на этот пост в марте 1990 года завершило процесс формирования центра власти, альтернативного Политбюро и ЦК КПСС. Исключение в 1990 году из Конституции СССР шестой статьи, закреплявшей руководящую роль КПСС в советском обществе, вполне адекватно отражало уже происшедшие к этому моменту политические перемены.

Новые лидеры страны делали ставку на обострение давно существовавших противоречий между различными уровнями номенклатуры. Закон о государственном предприятии, утверждая принципы самостоятельности, самоуправления, самофинансирования, напрямую противопоставлял интересы директорского корпуса интересам вышестоящих уровней управленческого аппарата. Это был очевидный, отражавший глубокие общественные изменения, отход от старой политики упорядочивания механизмов централизованного управления. «Надо было Законом о предприятии дать права коллективу и отрезать, чтобы главк не мог командовать и министерство не могло командовать, поскольку законом запрещено. Ведь все попытки идти сверху, что-то как-то менять, министерства на комитеты, комитеты на министерства, ничего не давали. Надо было главному звену дать уверенность, и эту уверенность узаконить» (интервью авторам), — так характеризует М.С. Горбачев суть произошедшей смены ориентиров. Вокруг реализации Закона развернулась настоящая борьба. Высшая хозяйственная бюрократия старалась «не замечать» его существование, продолжая воздействовать на предприятия административными методами. Самые активные из директоров использовали все возможные средства борьбы, вступали в открытый конфликт с вышестоящими органами управления, апеллировали к средствам массовой информации. Единство бюрократии в противодействии реформам было успешно подорвано.

Наконец, все это время в стране менялись идеологические ориентиры. Хотя догма о «социалистическом выборе» оставалась непоколебимой, все больше подчеркивалась разница между существующим общественным строем и тем истинным социализмом, ради которого осуществляются преобразования. Исподволь начинала проводиться идея, что защищать существующий порядок не значит защищать социализм. Расширялись границы гласности, допускалось все большее разнообразие мнений и острая критика «завоеваний социализма». Именно с 1987 года, наряду с уже привычным словом «гласность», в официальный обиход входит термин «социалистический плюрализм» — эвфемизм, маскирующий понятие свободы слова.

Но революция имеет собственную логику, которая серьезно отличается от логики реформ. Власть, переставшая опираться на традиционно господствующий общественный слой, попадает под перекрестный огонь противоречивых отношений, интересов, требований, спектр которых гораздо шире, чем в процессе эволюционного развития. Причем положение команды Горбачева оказалось еще более сложным и неустойчивым, чем у любой другой власти на ранних этапах революций. Обычно первые революционные преобразования происходили на фоне широкого единства социальных сил, в России же 80-х годов «медовый месяц» закончился еще на стадии реформ, которые стали катализатором размежевания в обществе. Собственно, выход на поверхность процессов размежевания по времени совпадает с перерастанием реформ в революцию, четко проявляясь во второй половине 1987 — первой половине 1988 годов. И власть, только-только осознавшая свою готовность идти навстречу общественным ожиданиям, обнаруживает растущую оппозицию — и справа, и слева.

На октябрьском (1987 года) Пленуме КПСС кандидат в члены Политбюро Б.Н. Ельцин заявил о своей особой позиции, о несогласии с темпами проводимых реформ и с официальной оценкой положения дел в стране. Последовавшая затем его отставка и начавшаяся после пленума борьба с «авангардизмом» свидетельствовали о том, что процессы размежевания вышли на поверхность. То, что на первый взгляд выглядело как удушение нарождающегося плюрализ-ма6, на деле послужило катализатором процесса оформления и обособления радикального крыла перестройки, которое в лице Ельцина получило сильного харизматического лидера.

Консолидация консерваторов также не заставила себя ждать. 13 марта 1988 года в «Советской России» было опубликовано письмо Нины Андреевой «Не могу поступиться принципами», за которым явно просматривались политические позиции члена Политбюро ЦК КПСС Е.К. Лигачева. Через три недели, 5 апреля, последовала резкая отповедь в редакционной статье «Правды» (написанная, как вскоре выяснилось, другим членом Политбюро А.Н. Яковлевым). Появление этих двух публикаций, как и трехнедельный промежуток между ними, красноречиво свидетельствовали об острой борьбе в политическом руководстве. Противостояние было тем более неожиданным, что оно исходило не от старой гвардии, от которой Горбачев достаточно успешно избавился после прихода к власти, а возникло между бывшими соратниками7.

С конца 1987 года в борьбу оказалась втянутой не только политическая элита. Движение «снизу», толчок которому первоначально был дан политическим руководством, очень быстро обретало собственную логику. Активно шел процесс организации народных фронтов в союзных республиках. Постепенно происходила институционализация различных экономических и политических сил. Нарастали национальные конфликты и центробежные тенденции в СССР.

Вопрос о соотношении национальных и социальных конфликтов в ходе революции в России заслуживает особого рассмотрения. Преобладание первых на протяжении почти всего периода «власти умеренных» позволило некоторым исследователям рассматривать происходившие в стране процессы не как социальную революцию, а как распад империи, проводя аналогии, например, с распадом Австро-Венгрии. Однако нам представляется, что центробежные тенденции в рамках СССР имели не только националистическую, но и социальную природу. Здесь важно отметить несколько направлений, по которым принципиальный политический выбор был связан с вопросом о национальном суверенитете.

Во-первых, стремление к независимости не в последнюю очередь определялось представлениями руководства республик о направлении и темпах необходимых преобразований, которые могли не совпадать с общесоюзным. Отмечалось, например, что возможности развития рыночных отношений, к которому стремились прибалтийские республики, были очень ограниченными при сохранении общесоюзной централизованной системы материально-технического снабжения. Поэтому политический суверенитет для них был необходимой предпосылкой проведения радикальных экономических реформ. Принципиальное различие экономических моделей и политических систем, сложившихся в бывших республиках Советского Союза после распада СССР, подтверждает важность этого аргумента.

Во-вторых, региональная партийная номенклатура использовала национальные движения в своем сопротивлении проводимым из центра реформам. Самый наглядный тому пример — волнения в Алма-Ате в декабре 1986 года, начавшиеся в ответ на отставку первого секретаря ЦК КП Казахстана Д.А. Кунаева и замену его присланным из России Г.В. Колбиным. К а к утверждает М.С. Горбачев, сам Кунаев, опасаясь возвышения Н.А. Назарбаева, просил прислать русского ему на смену. А потом, воспользовавшись связанным с этим недовольством казахского населения, попытался организовать массовые беспорядки (интервью авторам). А.Н. Яковлев прямо характеризует это событие как «партийное восстание, первое восстание партийной номенклатуры, попытка «попробовать на зуб» (интервью авторам).

Наконец, в-третьих, национальные движения вели к укреплению власти и значения местных элит, до этого практически не имевших самостоятельного политического веса. Легитимация новой роли региональных элит закреплялась введением в республиках президентских постов и выборами представительных органов власти (на протяжении 1990-1991 годов). Это стало логическим продолжением процесса обострения противоречий среди номенклатуры и повышения роли ее «нижних» слоев в противовес высшему уровню, однако происходило уже не по воле центра, как с директорским корпусом, а вопреки ей. Наиболее ярким примером подобной борьбы являлось «перетягивание каната» между руководством СССР и РСФСР. Не случайно в описании тех событий нередко появляется слово «война»: «война налогов», когда союзные и российские лидеры наперегонки снижали налогообложение прибыли, стремясь привлечь на свою сторону трудовые коллективы; «война программ», связанная с разработкой конкурирующих рецептов преодоления кризиса; «война суверенитетов» — соревнование за то, какие структуры власти, общесоюзные или республиканские, быстрее легитимизируются.

«Война» между союзным и российским руководством внесла существенный вклад в ускорение размежевания и поляризации 1989-1991 годов, но в целом происходившие в то время процессы оказались несравнимо богаче по содержанию, чем просто противостояние республик и центра. Наряду со все более активным формированием различных общественно-политических организаций и движений вне коммунистической партии, нарастает раскол в самой КПСС . Это размежевание происходило в различных формах: как объединение рядовых членов партии со сторонниками обновления в ее высшем руководстве и противопоставление их среднему партийному звену и партаппарату; как смыкание членов партии с неформальными организациями, придерживающимися противоположных воззрений; как формирование внутри самой партии неуставных организационных структур; как персонификация альтернативных политических линийвлице отдельных руководителей. Особенность процесса поляризации социальных сил в России состояла еще и в том, что многопартийность зарождалась не в результате возникновения новой мощной политической организации, альтернативной КПСС, а в результате раскола самой КПСС8. Это вынужден был признать и сам М.С. Горбачев, заявивший на Пленуме ЦК КПСС в апреле 1991 года, что в зале пленума заседают представители не одной, а четырех-пяти партий.

Все более активную роль в политической жизни начинали играть политизированные хозяйственные ассоциации, которые более адекватно, чем новые партии, отражали интересы экономически значимых социальных слоев и были тесно связаны с реальной хозяйственной жизнью. Они обладали ощутимой экономической силой благодаря своему влиянию на производителей и связям со структурами власти в центре и на местах. При этом Ассоциация государственных предприятий с Крестьянским союзом, с одной стороны, Научно-промышленный союз с Ассоциацией крестьянских хозяйств, с другой стороны, придерживались диаметрально противоположных взглядов на пути дальнейшего развития страны, отстаивали принципиально разные курсы экономической политики.

Постепенно социальные конфликты, наряду с национальными, приобретали самостоятельное значение. С 1989 года началась серия забастовок, митингов и демонстраций, захватившая население различных регионов, работников разных секторов экономики. Наиболее серьезными были забастовки шахтеров, проходившие в июле и октябре 1989 года, а затем в марте — апреле 1991. Экономические требования бастующих перерастали в политические, когда шахтеры требовали независимости от общесоюзных министерств, свободного установления цен на свою продукцию. Последние забастовки напрямую выдвигали политические лозунги, включая отставку правительства. В крупных городах десятки и сотни тысяч человек выходили на демонстрации под демократическими лозунгами.

Однако общество волновали не только проблемы углубления демократических преобразований. На фоне усиливающегося экономического кризиса ключевым в борьбе за власть становился вопрос о путях экономической реформы. Существующий режим явно не мог справиться с обостряющимися трудностями. С 1990 года начался фиксируемый официальной статистикой спад производства, хотя, по мнению ряда специалистов, реально он происходил уже в 1989 году. Закон о государственном предприятии, выведя директоров из-под контроля административных органов, не поставил предприятия под контроль рынка, в результате чего деятельность предприятий стала фактически бесконтрольной. Ухудшилась дисциплина поставок, усилился долгострой. Быстро росли денежные доходы населения. Постоянно увеличивался бюджетный дефицит, возрастала денежная масса. В условиях фиксированных цен все это приводило к тотальному дефициту продуктов питания и других потребительских товаров. Пустые полки магазинов стали отличительной чертой крупных российских городов. Рационирование продуктов питания приобрело всеобщий характер. Уже в 1989 году, по некоторым сведениям, рационирование сахара осуществлялось в 97% регионов, масла — в 62%, мяса — в 40%. К 1991 году ситуация еще более ухудшилась. По данным социологических опросов, в апреле почти половина респондентов не могла найти в свободной продаже ничего из основных продуктов питания. Июльский опрос показал, что 70% в той или иной мере испытывали сложности и с «отовариванием» карточек. На фоне углубляющегося экономического кризиса обострялось недовольство народа, завышенные ожидания «розового периода» сменялись разочарованием. Если в 1989 году активные политические реформы, связанные с альтернативными выборами на Съезд народных депутатов, вызвали кратковременный всплеск энтузиазма, то к 1991 году недовольство резко усилилось. Рост радикальных настроений в обществе, падение доверия к демократическим ценностям и усиление тяги к политическим лидерам харизматического типа, активное обсуждение во всех слоях населения проблем голода и холода, с одной стороны, и неизбежности диктатуры, с другой, — все это свидетельствовало об исчерпании «власти умеренных» и приближении кризиса. По данным социологов, более 40% населения в тот период были согласны с тем, что сильный и авторитетный лидер, которому народ доверил бы свою судьбу, важнее, чем законы.

Социологические опросы того времени также демонстрируют, что общество было расколото на два противостоящих лагеря: сторонников твердого порядка и усиления государственного контроля над экономикой и сторонников рыночных реформ и многообразия форм собственности9. Причем, насколько можно понять из имеющейся неполной и фрагментарной информации, постепенно происходил сдвиг в сторону более радикальных настроений. Этот процесс можно проиллюстрировать данными таблицы 2. В 1991 году 65% населения в целом поддерживало переход к рыночной экономике, 37% выступали за роспуск КПСС.

Таблица 2. Отношение к перспективам перехода к рынку и темпам перехода (по данным социологического опроса)

Таким образом, в 1989-1991 годах в России оказываются все предпосылки «двоевластия»: фрагментация и поляризация социальных сил, ухудшение экономической ситуации, радикализация масс. Как и в других революциях, кажется, что борьба происходит между умеренными и радикалами, тем более что конфликт персонифицирован в противостоянии Горбачева и Ельцина, избранного председателем Верховного Совета России в мае 1990 года, а затем и первым президентом России в результате всенародного голосования в июне 1991 года.

Однако на самом деле социальная база центра, представленного Горбачевым, все больше размывалась, а борьба за власть шла в первую очередь между радикалами и консерваторами. По мере нарастания поляризации давление на центр усиливалось не только со стороны демократов Ельцина, но и со стороны противников продолжения преобразований. В апреле 1989 года консерваторы, в отсутствие Горбачева в стране, устроили демонстрацию силы в Тбилиси, в результате которой погибли 20 человек. В дальнейшем по инициативе тех же консервативных групп силовые методы использовались и в других республиках. Судя по всему, именно консерваторы вынудили Горбачева отказаться от программы «500 дней».

На протяжении 1990-1991 годов консерваторы предпринимали постоянные усилия конституировать себя как альтернативную власть. Еще в сентябре 1990 года, по некоторым сведениям, была предпринята попытка военного переворота. По словам М.С. Горбачева, возможность его устранения от власти обсуждал ряд высших партийных руководителей на встрече городов-героев в Смоленске в начале 1991 года (интервью авторам). В апреле на Пленуме ЦК КПСС — еще одна попытка снять Горбачева с должности генерального секретаря, но часть участников Пленума его поддержала, и консерваторы отступили. В июне премьер-министр B.C. Павлов обратился к Верховному Совету СССР с предложением передать ему значительную часть президентских полномочий, причем это предложение не было согласовано с самим Горбачевым. Августовский путч 1991 года был лишь последней попыткой в этом ряду.

Как всегда в условиях размежевания на первой стадии революции, власть начинает метаться. Жалобы Горбачева о трудностях этого периода почти дословно перекликаются со словами Керенского о «правых» и «левых» большевиках. И они сомкнулись. И с этого начинается самый тяжелый, страшный период… После выборов 89-го года давление оказывалось с двух сторон, все время между Сциллой и Харибдой. Ретрограды, антиреформаторы, а это злой народ, организованный, это давление было открытое, наглое. А с другой стороны — радикалы подстегивали, и получалось, что они срабатывали в пользу тем, первым» (интервью авторам).

Конец 1990 года и 1991 год прошли под знаком постоянного лавирования власти, маневрирования, смены позиций. Сначала Горбачев пытался наладить контакты с консерваторами, пожертвовав многими достижениями перестройки. Это вызвало бурную реакцию. Ушел с поста министра иностранных дел Э.А. Шеварднадзе, предупредив об опасности диктатуры. В марте 1991 года демократические силы столицы организовали массовые выступления в поддержку Ельцина, на майской демонстрации громко прозвучали антигорбачевские лозунги. И Горбачев резко меняет курс — от союза с консерваторами к движению навстречу радикалам. Начинается активное обсуждение нового Союзного договора, в который закладывается практически полная передача власти и полномочий от центра к республикам. Партнерами М.С. Горбачева здесь являлись уже новые демократические лидеры союзных республик, в первую очередь Б.Н. Ельцин. Но, как и в ходе других революций, размежевание зашло уже настолько далеко, что «власть умеренных» оказалась обреченной. Открытое столкновение между консерваторами и радикалами в ходе августовского путча не оставило места на политической арене ни для «союзного», ни для политического центра. А победа радикалов означала, что революция вступила в свой следующий этап.

РАДИКАЛЬНАЯ ФАЗА: ОБЩЕЕ И ОСОБЕННОЕ

Проведенный анализ показал, что в рамках радикальной фазы для единения общества, для противодействия внутренним и внешним врагам революции власть может использовать три группы методов: навязывать обществу единую идеологию, прибегать к террору, а также активно маневрировать между различными социальными силами, формируя прореволюционные коалиции. Чем больше опасность для завоеваний революции, тем сильнее власть полагается на насильственные методы, хотя ее деятельность, разумеется, никогда не ограничивается только ими. В ходе радикальной фазы современной российской революции политические приоритеты оказались иными: гораздо меньшие масштабы использования насилия и гораздо более активное маневрирование. Можно выделить несколько причин подобной специфики российской революции.

Во-первых, реальная угроза ее завоеваниям возникала только дважды: во время августовского путча 1991 года, который, собственно, и привел радикалов к власти, и в сентябре-октябре 1993 года, в дни острого противостояния Президента и Верховного Совета. Именно эти два момента отмечены насилием против политических противников. Впрочем, действия властей никогда не принимали масштабов террора. Все остальное время развитие революции протекало достаточно мирно, и для удержания власти радикалами не требовалось принимать экстраординарные меры.

Во-вторых, принципиально другим стало население страны, на которое уже начали влиять постмодернизационные тенденции: высокий уровень образования, высокая доля потомственного городского населения — эти факторы оказывали стабилизирующее влияние на общество и предотвращали эксцессы. Кроме того, в отличие от других революций, к началу радикальной фазы в России практически были исчерпаны надежды на быстрое и безболезненное решение проблем. По данным социологических опросов, 80% россиян к концу 1991 года ожидали почти непреодолимых материальных трудностей, перебоев в снабжении основными продуктами питания, электроэнергией, теплом, транспортом. Две трети граждан не верили в возможность преодоления кризиса без «временного снижения уровня жизни людей».

В-третьих, в послевоенный период в стране радикально изменились представления о ценности человеческой жизни, о границах допустимого в политике, о роли гуманистических ценностей в развитии общества. Безусловно, как показал, например, опыт бывшей Югославии и ряда республик Советского Союза, само по себе это не могло предотвратить широкомасштабного использования насилия. Однако очевидно, что этот фактор влиял на формирование общих «правил игры» в ходе российской революции в целом и даже на радикальной ее фазе. В качестве примера неприятия населением насильственных действий можно привести реакцию россиян на события октября 1993 года. Как видно из таблицы 3, оценивших ответные меры правительства на начавшиеся беспорядки как слишком жесткие в 1993 году было почти в два раза больше, чем считавших, что они были недостаточно жесткими. В 1997 году это соотношение составило уже 3:1.

Таблица 5.3 Распределение ответов на вопрос: «Как вы считаете, действия правительства в ответ на массовые волнения в Москве 3-4 октября были…»

Наконец, в-четвертых, весь опыт отечественной и мировой истории убеждал российских революционеров, что радикальные преобразования необходимо проводить без широкомасштабных социальных конфликтов. Если большевики, вслед за якобинцами, сознательно принимали террор как один из эффективных инструментов достижения своих целей, то в нынешней российской революции курс на избегание насилия был также сознательной политической линией. В конечном счете, это было осознанным выбором лидеров радикальной фазы. Е.Т. Гайдар неоднократно возвращался к этой теме на всем протяжении своего интервью автором: «Возможен был путь на радикализацию радикальной фазы. Ну, скажем, условно говоря, попытаться: закон о люстрации; массовый поход на красную номенклатуру; снятие директоров, а не компромисс; «рубка голов» председательскому корпусу. Может быть, можно было обострить ситуацию. Но не убежден, что я понимаю, как это можно было делать технологически: кто, как, какими механизмами, опираясь на что.

И не знаю, какой был бы результат. Но в любом случае то, что результат был бы гораздо более рискованный, это точно. Я все время боялся сползти на полноценную гражданскую войну, по крайней мере очаговую, с абсолютно непредсказуемым исходом. И это для меня всегда было тормозом. Я вел линию на притушение радикальной фазы, чтобы не перевести ее в режим гражданской войны, которая казалась мне реальной угрозой. Я сознательно предпочитал покупать у них власть, а не объявлять на них крестовый поход».

Сдерживающее влияние на всех участников событий оказывала и возможность неконтролируемого использования оружия массового уничтожения в условиях возникновения широкомасштабных беспорядков.

При всей ограниченности применения насильственных методов и стремлении власти к компромиссам и маневрированию, радикальная фаза российской революции привела к поистине коренному преобразованию общества, которое сделало возврат к прежней системе невозможным при любых обстоятельствах, в том числе и при возвращении коммунистов к власти. Три наиболее ярких момента характеризуют период радикализации в России: отстранение от власти КПСС , распад СССР и ускоренные рыночные реформы на основе «шоковой терапии». Политическая, идеологическая, экономическая база прежнего режима рухнула, старая элита окончательно лишилась традиционных механизмов контроля над обществом. Само государство, представлявшее собой главный оплот прежнего общественного строя, перестало существовать.

Впрочем, отказ российских радикалов от применения столь характерных для радикальной фазы методов террора не помешал современникам оценивать проводившуюся в стране политику как насильственную. Известный советский экономист, например, следующим образом характеризовал происходящее: «1992 год поверг Россию в шок, на какое-то время парализовал ее способность сопротивляться прямому историческому насилию». С этими словами перекликаются и оценки некоторых зарубежных исследователей: «Стратегия шоковой терапии в независимой России… это отнюдь не стратегия реформ в обычном смысле этого слова. Это стратегия революции…».

Как и в большинстве прежних революций, многие исследователи ищут истоки практической деятельности российских радикалов в их идеологических установках. Так, вся концепция российской революции в работе Д. Котса и Ф. Веира «Революция сверху: Распад советской системы» строится на том, что, в противовес стремлению Горбачева построить демократический социализм, часть партийно-государственной элиты во главе с Ельциным предпочла капиталистическое общество. Удачно воспользовавшись моментом, она реализовала свою программу, пойдя ради этого на развал Союза ССР, отстранение от власти коммунистической партии, на проведение радикальных экономических реформ, направленных на ускоренный переход к капитализму, каких бы страданий это ни стоило простым людям. И так же, как это было и с интерпретацией других революций, подобное объяснение очень далеко от реальности.

На самом деле действия радикалов, имея некоторую общую идеологическую базу, в первую очередь были реакцией на специфику текущего момента, определялись давлением сугубо практических обстоятельств. Они были направлены: 1) на преодоление кризисной ситуации, неспособность справиться с которой, собственно, и привела к падению «власти умеренных»; 2) на маневрирование с целью поддержания неустойчивого баланса сил, обеспечивающего им социальную поддержку; 3) на поиск источников финансирования проводимых преобразований. Очень жестко эту идею проводил Г.Э. Бурбулис: «Августовский путч — это политический Чернобыль системы. Этот взрыв зафиксировал уже состоявшийся распад. На самом деле вся дальнейшая история до подписания Беловежских соглашений есть мучительное осознание этой истины реального события в мировой истории: Советский Союз распался, экономика его банкротная, идеология его саморазвратная банкротная и никаких ресурсов у этой страны нет. Было бы глубоко ошибочным высматривать в нашей реформаторской стратегии нечто радикально-преобразовательно-творческое. Основой нашей реформаторской стратегии был вот этот печальный факт распавшейся системы. И отнюдь не каким-то незаурядным даром социального предвидения или интеллектуального переворота мы обладали как коллектив, а это был весьма прагматический поиск ответа на вопросы достаточно прозаические: как управлять наследством, чем кормить людей, чем топить жилища, как спасаться от разрухи, голода и всего этого кошмара» (интервью авторам). Возможности выбирать политику у радикалов практически не было. Как отмечал Е.Т. Гайдар, «тропиночка была очень узкая. Можно было с реалистическими надеждами на успех либо делать примерно то, что делали мы, с очень небольшими, на самом деле, вариациями, либо не делать ничего, упаковывая это в любую оболочку, от го-сударственнической до квазидемократической, и смотреть, что из этого получится и как сбежать» (интервью авторам).

Существовавшие в ту пору идеологические ограничения на принимаемые меры шли не от самого режима, а от той социальной силы, которая привела радикалов к власти, и носили, по словам Гайдара, в первую очередь характер «некоммунистических или антикоммунистических идей и лозунгов, многие из которых вырастали из простого отрицания догматов идеологии прежнего режима». И далее: «Этот набор не очень сложных идей, совершенно естественных в антикоммунистической революции, в определенном смысле оказывает серьезнейшее влияние на развитие событий в радикальной фазе. Ты можешь сделать только то, что находится в рамках общественных ожиданий» (интервью авторам).

Одним из наиболее идеологизированных решений в рамках радикальной фазы считается курс российских властей на развал СССР и обретение Россией государственной независимости. В качестве аргументов в пользу сохранения Союза приводятся обычно такие факторы, как тесные экономические связи советских республик и высказанная населением в ходе референдума 17 марта 1991 года поддержка сохранению обновленного СССР. Однако подобные аргументы, вполне приемлемые в условиях эволюционного развития, совершенно не соответствуют логике революционного процесса. Мы уже видели, что дезинтеграция Союза была тесно связана с борьбой социальных сил за выбор направления и темпов проводимых преобразований, причем интересы региональных элит совпали с широко распространенными среди населения республик националистическими настроениями. В такой ситуации революционная логика социальной борьбы действует гораздо сильнее самых рациональных аргументов. К концу 1991 года процессы дезинтеграции зашли настолько далеко, что пути назад уже не было. Это ощущали и политики, и рядовые граждане. По данных социологических опросов (таблица 5.4), в январе 1991 года 66% опрошенных считали власть президента СССР либо чрезвычайно ограниченной, либо вообще не существующей.

Таблица 4 Распределение ответов на вопрос: «Имеет ли Президент СССР сегодня реальную власть?» (январь 1991 г.)

По словам Г.Э. Бурбулиса, активный переговорный процесс между республиками без участия центра начался уже с осени 1990 года. В ноябре был заключен двусторонний договор между Россией и Казахстаном, после чего подобные межреспубликанские соглашения вошли в моду. Весной 1991 года был подготовлен четырехсторонний договор между Россией, Казахстаном, Украиной и Белоруссией, и лишь вмешательство союзного центра предотвратило его подписание. Сами Новоогаревские переговоры15, по впечатлению Бурбулиса, свелись к тому, что «вместо решительного поиска переходной конструкции в новое политико-правовое качество часами разговаривали о том, во что участники не верили ни каждый в отдельности, ни по группам. И все небесталанные усилия Горбачева сделать по старой привычке были бессмысленны, потому что все уже держали фигу в кармане… Мы не разваливали Союз, поскольку он уже не существовал тогда, но мы искали форму более щадящего распада. Беловежское соглашение было необходимой и вынужденной мерой» (интервью авторам).

Реальное соотношение идеологии и объективной необходимости хорошо прослеживается и в осуществлении в 1992 году ускоренного перехода к рыночным отношениям, начиная с либерализации цен. Анализ радикальных преобразований в экономической сфере особенно интересен потому, что в ходе российской революции кризис, приведший радикалов к власти, носил не военно-политический, а в первую очередь экономический характер. Так что общая логика действий радикалов во многом определялась хозяйственными задачами. Д. Коте и Ф. Веир следующим образом аргументируют выбор приоритетов экономической реформы: «Основанием для немедленной либерализации цен является экономическая теория, изложенная в традиционных западных экономических учебниках» — и приводят затем набор стандартных аргументов о преимуществах распределения ресурсов на основе механизмов свободного рынка. Между тем доводы в пользу либерализации цен носили несравнимо более практический характер. Страна приближалась к экономической катастрофе. Нарастали проблемы энергоснабжения, что грозило быстрым обвалом производства и нехваткой тепла для населения приближающейся зимой. Потребительский рынок был полностью разрушен, в городах нарастали продовольственные проблемы. До весны 1992 года правительство России ежедневно получало данные о состоянии торговли и запасах продовольствия в крупнейших индустриальных регионах, больше напоминавшие сводки с театра военных действий.

В условиях растущего хозяйственного хаоса регионы отказывались отгружать продовольствие и другие товары в соответствии с установленными ранее правилами, создавали собственные таможни, стремились перейти на самообеспечение. Угроза дезинтеграции России в тот период была вполне реальной. Не оставалось никаких административных рычагов, способных обеспечить снабжение страны самым необходимым. Приходилось предпринимать усилия на уровне правительства даже для того, чтобы обеспечить доставку по назначению гуманитарной помощи из-за рубежа, так как она самовольно задерживалась и перераспределялась региональными властями. Возможности централизованного снабжения были также исчерпаны. Практически отсутствовали валютные резервы. К концу 1991 года золотой запас бывшего Советского Союза упал до беспрецедентно низкой отметки — 289,6 тонн, за счет чего невозможно было обеспечить даже самые насущные потребности страны. Попытка запустить рыночные механизмы оставалась единственной альтернативой, которую власть могла использовать в своих усилиях избежать полного коллапса. Как показывают данные таблицы 5.5, эта мера смогла переломить катастрофическое нарастание процессов распада, характерное для нескольких предшествующих лет.

Таблица 5 Распределение ответов на вопрос: «Что вас больше всего огорчило в соответствующем году?»*

Идея либерализации вполне логично вытекала из дискуссий о реформе цен enie во времена Горбачева. Было ясно, что оставлять систему цен в неизменном виде невозможно, а единовременный их пересмотр в сторону повышения проблем не решит. Уже к концу 80-х

Сумма ответов не равна 100%, поскольку для таблицы использованы лишь два варианта ответов из предлагавшегося перечня и респонденты могли выбрать более одного ответа годов вопрос о либерализации, что называется, витал в воздухе, хотя и не обсуждался открыто. Основная проблема состояла в том, кто возьмет на себя ответственность за непопулярные решения. Опасность же была вполне очевидна. С одной стороны, практически всеми признавалось, что либерализация цен чревата серьезными социальными потрясениями, массовыми акциями протеста и, возможно, сменой правительства. С другой стороны, как полагали некоторые специалисты, либерализация цен может не привести к появлению товаров в магазинах и преодолению дефицита, поскольку сфера торговли столь криминализирована, что не способна адекватно реагировать на рыночные сигналы. При этом преобладало мнение, что торговой мафии выгодна система регулируемых цен, так как она позволяет в условиях дефицита получать высокий доход за счет разницы в ценах при отпуске «налево». Все опасения противников либерализации оказались безосновательными, но чтобы проверить это на практике, требовалась способность к решительным действиям, которая обычно появляется у власти только в условиях радикальной фазы.

Таким образом, сама по себе либерализация цен не несла идеологической нагрузки и отражала лишь безальтернативность ситуации, готовность власти проводить радикальные реформы, даже жертвуя своей политической популярностью. Но и здесь власть шла на риск достаточно осторожно. Практическое осуществление либерализации было не столь решительным и бескомпромиссным, как это могло показаться на первый взгляд. Либерализация не коснулась ряда ключевых товаров и услуг, в том числе цен на энергоносители, платы за квартиру и коммунальные услуги. В достаточно широких масштабах сохранилось регулирование цен через норму рентабельности: местные власти оставляли себе возможность контролировать цены на товары первой необходимости. Ограничивался уровень торговой надбавки, регулировались цены так называемых предприятий-монополистов, попавших в реестр Антимонопольного комитета. Предполагаемая либерализация цен на энергоносители была отложена из-за активного противодействия со стороны широкого круга производителей, потребляющих топливо и энергию.

В большей мере идеологическими, концептуальными мотивами определялся курс на быструю остановку инфляции путем резкого сжатия денежной массы и сокращения дефицита государственного бюджета. Но и здесь «идеологическую чистоту» удалось выдерживать очень недолго. Если сама по себе либерализация цен, несмотря на гигантский инфляционный скачок в январе 1992 года, не вызвала активного общественного протеста», то антиинфляционный курс правительства уже к весне 1992 года породил серьезное противодействие широкого спектра политических сил. На основе противостояния жесткому курсу реформ активизировались процессы политической самоорганизации директорского корпуса госпредприятий различных отраслей и секторов экономики. Стали объединяться даже те, кто в прошлом выступал непримиримым конкурентом при дележе ресурсов госбюджета. Нашли общий язык организации, представлявшие директорский корпус (в первую очередь Российский союз промышленников и предпринимателей) и старые, сохранившиеся от коммунистической системы профсоюзы. На трехсторонних переговорах, которые велись с февраля 1992 года, они фактически объединились против третьей стороны — правительства. Политически этот блок оформился к лету, когда был образован Гражданский союз, включивший в себя ряд партий и организаций центристской и левоцентристской ориентации. Гражданский союз выступал за усиление государственного регулирования экономики, накачку хозяйства «дешевыми деньгами», за меры по защите отечественного производителя. Ряды противников антиинфляционного курса пополнялись и новыми коммерческими структурами, извлекавшими из экономической нестабильности огромные прибыли. Под давлением хорошо организованного, имевшего сильные позиции в производственной сфере, среди законодателей и в средствах массовой информации проинфляционного блока правительству пришлось отступить от планов быстрой остановки инфляции — стратегического курса, сопряженного с банкротствами и ростом безработицы.

Уже с весны 1992 года власть вынуждена начать маневрировать, идти на уступки в денежно-кредитной и внешнеэкономической сферах. Ослабляется контроль за ростом денежной массы, что к началу осени приводит к новому всплеску инфляции, рост цен в сентябре-ноябре достигает 5% в неделю. Происходит обвальное, в три раза за два месяца, падение курса рубля. Для преодоления кризиса неплатежей предприятиям в больших масштабах выделяются льготные кредиты. Откладывается на неопределенный с р о к либерализация ц е н на энергоносители. Изменение политической линии повлекло за собой и кадровые перемены: в правительство вошли представители директорского корпуса, связанные с военно-промышленным и топливно-энергетическим комплексами (В.Ф. Шумейко, ГС. Хижа, B.C. Черномырдин), сменился и председатель Центробанка России. Одновременно предпринимались меры для подрыва единства интересов в рамках самого проинфляционного блока. В первую очередь они были связаны с процессами приватизации, начавшимися с осени 1992 года.

Начало приватизации поставило перед радикальной властью принципиально важную проблему. В принципе, механизм приватизации мог быть нацелен на решение трех различных задач: формирование эффективного собственника, рост доходов бюджета, формирование социально-политической базы радикального режима. Как и в любой революции, власть должна была найти оптимальное сочетание достижения своих финансовых и социальных, долгосрочных и краткосрочных целей. Первоначально идеологические установки радикалов предполагали приоритет стратегических и финансовых задач. В первом документе посткоммунистической России, посвященном приватизации, «Основных положениях программы приватизации государственных и муниципальных предприятий в Российской Федерации на 1992 г.», в качестве целей приватизации фигурировали: «содействие общим целям политики экономической стабилизации»; «обеспечение при приватизации резкого повышения экономической эффективности деятельности предприятий на основе их передачи в руки наиболее эффективных собственников»; «увеличение бюджетных доходов». Существовавший к этому времени Закон об именных приватизационных счетах рассматривался как досадная помеха нормальному течению приватизации, а превращение именного счета в свободно обращающийся ваучер — как вынужденный путь улучшения уже сформированного законодателями механизма приватизации. Практически все, кто пришел в правительство России в конце 1991 года и стоял у истоков ваучерной схемы, отмечают свое первоначальное принципиальное несогласие с содержавшимся в российском законодательстве ориентиром на массовую бесплатную приватизацию. Е.Т. Гайдар по этому поводу подчеркивал: «В очередной раз открою «тайну» появления приватизационных чеков. И Гайдар, и Чубайс были решительно против них. Решительно!.. Верховный Совет принял закон о чековой приватизации до того, как Гайдар и Чубайс пришли работать в правительство. Идея целиком овладела СМИ. Для нас это было неприятным ударом, мы хотели проводить приватизацию за деньги».

Уже к середине 1992 года стало ясно, что условия для такой политики приватизации чрезвычайно неблагоприятны. С одной стороны, все более усиливалось противодействие реформам, и проблема социальной базы преобразований выступала на первый план. С другой стороны, в наследство от старого режима осталась полная неопределенность имущественных отношений, на одну и ту же собственность нередко претендовали различные субъекты, и это нельзя было игнорировать. В результате подходы к приватизации существенно трансформировались. Это можно проследить в обеих версиях Государственной программы приватизации — от 11 июня 1992 года и особенно от 24 декабря 1993 года. Хотя в документах сохранялось обязательное упоминание важности формирования широкого слоя частных собственников как экономической основы рыночных отношений, на деле механизм ваучерной приватизации в краткосрочном плане позволял решать совсем иные задачи. Он давал возможность сочетать усиление позиций директорского корпуса в перераспределении собственности с популизмом «народной» приватизации, вовлекавшей в процессы передела собственности все население страны20. Кроме того, горожане практически бесплатно получали в собственность свои квартиры, а сельские жители — наделы земли. Перспективы формирования эффективного собственника, равно как и фискальные задачи приватизации, на этом этапе отошли на второй план.

В таких условиях приватизационный чек — ваучер — оказался идеальным инструментом достижения баланса интересов всех сил, участвующих в приватизации: трудового коллектива, директорского корпуса, крупных и мелких инвесторов. Для облегчения процесса согласования интересов были разработаны три схемы приватизации крупных предприятий, предоставляющие разные возможности инсайдерам и аутсайдерам. Процедуры приватизации были предельно упрощены, позволяя осуществить передел собственности в сжатые сроки22. Идеологи российской приватизации открыто признавали, что ее основное преимущество — гибкость механизма согласования интересов.

Как могло получиться, что при первоначальной концептуальной установке на приоритет стратегических и финансовых задач, на практике социальные задачи приватизации оказались безусловно доминирующими? В условиях российской революции радикалы были чрезвычайно ограничены в средствах воздействия на сложившиеся в обществе группы интересов. Отвергая террор как средство устрашения, не имея внешних врагов для мобилизации населения, не располагая из-за своей приверженности свободе слова таким мощным инструментом воздействия на массы, как официальная идеология, они вынуждены были в первую очередь полагаться на социальное маневрирование и поиск механизмов формирования прореволюционных коалиций. Приватизации давала им уникальную и, пожалуй, единственно доступную возможность широкого социального маневрирования. Если бы они не использовали ее, сосредоточившись в первую очередь на теоретически более важных задачах, их политическая судьба, скорее всего, была бы предрешена. Изменив подход к приватизации, радикалы сломали единый фронт противодействия реформам. Приватизация расколола интересы директорского корпуса практически пополам. По данным социологических опросов, в то время 42% директоров поддерживали приватизацию крупной промышленности, 48% тяготели к государственному регулированию и выступали против приватизации.

И все же ни смягчение макроэкономической политики, ни активное социальное маневрирование властей не остановило нарастание оппозиции преобразованиям. Уже первые шаги экономической реформы раскололи единодушные в прошлом российские институты власти. Против либерализации цен решительно высказались вице-президент А.В. Руцкой и председатель Верховного Совета Р.И. Хасбулатов. В дальнейшем противостояние между законодательной и исполнительной властью постоянно усиливалось. Фактически в отсутствие террора ситуация стала развиваться по тому же сценарию, что и в период власти умеренных, приводя к двоевластию. Верные своей общей стратегии, посткоммунистические радикалы стремились и здесь двигаться вперед путем маневрирования и компромиссов. По словам Е.Т. Гайдара, идея роспуска парламента витала в воздухе в 1992 году, к ее обсуждению возвращались десятки раз в разных кризисных ситуациях. Но в конечном счете власти не хотели рисковать выходом из правового поля, избегали неконституционных решений с непредсказуемым исходом (из интервью авторам). В конце 1992 года Б.Н. Ельцин пошел на далеко идущий компромисс с законодателями, согласившись на отставку Е.Т. Гайдара в обмен на поддержку Съездом народных депутатов референдума о доверии органам власти. Борьба за проведение референдума шла с переменным успехом до конца марта 1993 года, и, наконец, он был назначен на 25 апреля. Результаты референдума в целом продемонстрировали поддержку курса Ельцина и резкое падение доверия к представительным органам власти. В поддержку президента высказались 59% населения, причем 53% одобрили социальную и экономическую политику. Досрочные выборы президента поддержали 32%, досрочные выборы народных депутатов — 43%. Такой расклад сил подтверждали и социологические опросы. Однако референдум не остановил процессы размежевания, и к осени 1993 года конфликт обострился до предела.

Противостояние законодательной и исполнительной власти происходило по нескольким направлениям. В области государственного устройства разные ветви власти опирались на противоположные концепции новой российской конституции: проекты Верховного Совета исходили из принципа парламентской республики с жестким контролем законодателей за деятельностью правительства, тогда как другая сторона предлагала президентскую республику с достаточно высокой степенью независимости исполнительной власти от парламента. В экономической области депутаты настаивали на серьезной переориентации политики, в том числе на увеличении бюджетного дефицита за счет расширения расходных статей бюджета, на коренном пересмотре механизмов приватизации в пользу инсайдеров. Руководство Верховного Совета призывало даже к прямому сопротивлению экономическому курсу правительства, предлагая субъектам Федерации не перечислять налоги в центр, если им не хватает средств на решение собственных социально-экономических проблем. Не следует преуменьшать значения и личностного аспекта противостояния, когда «два типа вождистской культуры столкнулись на очень узком пространстве власти» (интервью Г.Э. Бурбулиса авторам), хотя этот фактор и не был решающим и, скорее, отражал всю остроту объективных противоречий, чем выступал их первопричиной.

Под влиянием обостряющегося противостояния накалялась и общая обстановка в стране, власть переставала контролировать ход событий. Проведение несанкционированной демонстрации 1 мая 1993 года в Москве вылилось в столкновение с милицией, в ходе которого были жертвы. Затем по инициативе Центрального банка, подчиненного Верховному Совету, в откровенно провокационной форме была проведена денежная реформа (обмен купюр с ограничением срокови сумм), вызвавшая недовольство населения и негативно отразившаяся на популярности Б. Ельцина. К июню 1993 года более 40% населения считало, что вероятность наступления в стране полной анархии очень вели-ка, и менее 10% — что это совершенно невероятно. Люди устали от политических неурядиц и были готовы принять решительные действия по разрешению кризиса. Судя по результатам социологических опросов, почти 40% положительно отнеслось к идее распустить Съезд народных депутатов и Верховный Совет, передав на переходный период всю полноту власти президенту (31% высказались против). Более 45% считали, что роспуск представительных органов власти и введение прямого президентского правления будут способствовать улучшению положения дел в стране. В сентябре 1993 года Ельцин своим указом объявил о роспуске представительных органов власти. Законодатели не подчинились , и конфликт закончился силовым столкновением 3-4 октября 1993 года. Наверное, никогда в ходе революции Россия не была столь близка к гражданской войне, как в тот момент. Гражданская война привела бы к «классическому» варианту радикальной фазы, со всеми свойственными ей опасностями и издержками.

Такого развития событий удалось избежать, дело ограничилось двухдневными столкновениями в столице, однако кровь здесь все-таки пролилась. Уровень активности населения и его поддержки революционной власти, по крайней мере в крупных городах, оказался достаточно высоким для того, чтобы армия, после некоторых колебаний, поддержала президента и правительство. Еще один, последний раз в ходе революции власти пришлось положиться на непосредственную мобилизацию «низов», напрямую обратившись к народу с призывом защитить завоевания революции. После этого последовало принципиально важное политическое решение: новая Конституция России была разработана и принята не на основе установленных действовавшим тогда законодательством процедур, а путем прямого обращения к мнению народа, через референдум.

Для характеристики политического режима, установленного после 4 октября 1993 года, подчас употреблялись эпитеты «авторитарный» и даже «диктаторский». Утверждали, что 21 сентября — 4 октября произошел государственный переворот, положивший конец революционно-демократическому процессу, начатому в 1985 году. Однако существовала и другая точка зрения на этот кризис. И.М. Клямкин, например, связывал события осени 1993 года не с чрезмерным усилением, а, напротив, со слабостью государственной власти. «Роспуск Верховного Совета — это всего лишь попытка слабой федеральной власти вырваться из кризиса, волевым способом освободиться от раздирающих ее противоречий. Но консолидации элитных групп на каких-то стратегических целях тут не было и в помине: просто другие центры экономической и политической власти оказались еще слабее, чем почти бессильная центральная власть». Подобная трактовка событий фиксировала в качестве главной особенности революционного процесса в России слабость государства (причем способность к насилию скорее подтверждает это, чем опровергает), и главный источник этой слабости — отсутствие консолидации элитных групп. В то же время различие между событиями августа 1991 и октября 1993 годов четко продемонстрировало разницу между умеренными и радикалами в условиях политического противостояния: попав в безвыходную ситуацию, радикальный режим готов действовать жестче и бескомпромисснее и в конечном счете идет на насильственные действия ради сохранения власти и проводимого курса — умеренные же на это не решаются.

Тем не менее, именно события сентября-декабря 1993 года оказались тем переломным моментом, после которого постепенно стали складываться условия для изменения ситуации в направлении большего спокойствия и устойчивости. Апокалиптические прогнозы роста политической нестабильности и надвигающегося социального взрыва, связанные с резким перераспределением власти в пользу президента после 4 октября, абсолютно не оправдались. Напротив, политическое положение постепенно стабилизировалось. Политическая жизнь стала входить в нормальное русло, а конфликты между ветвями власти решались в рамках определенных Конституцией «правил игры». Политический режим, со свойственной ему системой сдержек и противовесов, постепенно укреплялся. Новая Конституция, четко оформившая систему разделения властей и отношения с регионами, по крайней мере в течение нескольких последующих лет продемонстрировала способность обеспечивать устойчивость политической системы. Даже столь взрывоопасный процесс, как война в Чечне, не привел к резким политическим сдвигам.

К концу 1993 года наблюдались и другие характерные тенденции, явно указывающие на постепенную стабилизацию. Несмотря на падение производства и сохраняющуюся инфляцию, кризисная ситуация, непосредственно приведшая к власти радикалов, к этому моменту себя исчерпала. Полностью разрушенный потребительский рынок на протяжении 1992-1993 годов был восстановлен. По данным социологических опросов, в апреле 1993 года от 70 до 90% опрошенных отмечали наличие в свободной продаже всех основных продовольственных товаров. С развитием рыночных отношений и введением конвертируемой валюты практически исчезла угроза полной дезинтеграции России. Ожидание приближающейся катастрофы постепенно переставало доминировать в общественном сознании». Власть восстанавливала свой контроль над ситуацией в стране. Пережив первоначальный период хаоса, связанного с развалом Союза, Россия обрела все основные признаки государственности: границы, армию, налоговую систему, собственную валюту и т.п. Постепенно нормализовывалась ситуация с золотым и валютным запасом страны, появлялась возможность проводить осмысленную макроэкономическую политику. За два года рыночных реформ удалось успешно избежать гиперинфляции и создать базовую систему рыночных институтов, что позволило сделать экономическую ситуацию более контролируемой.

Другая тенденция была связана с изменением ориентиров в поведении людей. Характеризуя силы, поддерживавшие радикальные преобразования, Е.Т. Гайдар отмечал, что они в тот момент представляли собой достаточно широкую неструктурированную демократическую массу, причем «ее главная слабость состоит именно в том, что она слабо структурирована, она еще не отражает никаких вполне устоявшихся интересов, и поэтому на нее трудновато опереться» (интервью авторам). К концу 1993 года ситуация начинает меняться. Основываясь на данных социологических опросов, И.М. Клямкин следующим образом характеризовал эволюцию настроений: «Пока всерьез полагали, что коммунизм может вернуться, те, кто этого опасался, независимо от их отношения к проводимым реформам, поддерживали президента. Но после штурма Белого дома и роспуска советов, после того, как сами антикоммунисты раскололись на несколько предвыборных блоков, общество перестало верить в опасность коммунистического реванша. Политическое поведение людей стало приходить в соответствие с их социально-экономическими интересами и ценностями».

Нормализация мотивации населения сопровождалась изменением приоритетов, определяющих действия людей в повседневной жизни. На протяжении 1991-1993 годов социологи выделяют две основные тенденции в поведении. Люди все более сосредотачивались на своих личных, семейных, локальных проблемах, частная жизнь для них становилась все более значимой. И одновременно они понемногу переставали ждать благодеяний от власти и все больше надеялись на себя, ориентировались на собственные силы. По опросам 1993 года, 70% населения были готовы рассчитывать на свои силы и возможности, и лишь 18% ждали защиты и поддержки от государства. В результате рост недовольства курсом проводимых реформ не сопровождался активными политическими действиями и являлся все менее значимым фактором в принятии политических решений. При этом среди населения усиливались ностальгические настроения по старым временам, идеализация советского прошлого, в котором ценили прежде всего стабильность, уверенность в завтрашнем дне и отчасти социальную справедливость. К концу 1993 года по сравнению с 1992 в полтора раза выросло число сторонников плановой экономики, в то время как число приверженцев рынка уменьшилось почти наполовину. В октябре количество тех и других сравнялось (по 33%). В целом число тех, кто предпочитал доперестроечные времена, относительно стабильное в 1992-1993 годах (42-46%), в 1994 году начинает расти, составив 54% в апреле и 58% в сентябре. В то же время подавляющее большинство населения понимало: возврата к прошлому быть не может, старые времена ушли навсегда (таблица 6).

Таблица 6 Распределение ответов на вопрос: «Возможен ли возврат к тому, что было до 1985 года?»

Наконец, 1993 год характеризуется активным формированием новой элиты, ее интересы и борьба между различными ее группами начинают играть существенно более важную роль, чем настроения людей. В принципе, элитные группы на всем протяжении российской революции были ведущей силой в формировании политики правительств, однако на радикальном этапе для защиты своих интересов они должны были мобилизовывать поддержку стоящих за ними групп населения: директора предприятий стремились обеспечить содействие (или хотя бы лояльность) трудовых коллективов, политическое руководство в критических ситуациях опиралось на поддержку демократически настроенного населения крупных городов и т.п. К началу 1994 года необходимость такой поддержки постепенно отпадает: позиции новой элиты оказываются уже достаточно прочны для самостоятельной защиты своих интересов.

Все перечисленные тенденции однозначно указывают на то, что к концу 1993 года радикальная фаза революции подошла к своему завершению . Отн осительная неудача радикалов во главе с Гайдаром на выборах в Государственную Думу и последовавший затем их уход из правительства вполне адекватно отразили процесс «понижения революционной кривой», означавший наступление нового этапа — термидора. Центральное место здесь занимает взаимодействие и борьба новых элитных групп, сформировавшихся на предшествующих этапах революции. Поэтому для понимания политики термидора необходимо рассмотреть процессы формирования и эволюции этих групп, а также характер их интересов.

НОВЫЕ ЭЛИТЫ И ПОЛИТИКА ТЕРМИДОРА

Процесс формирования новой элиты привлекает особое внимание исследователей российской трансформации, ему было посвящено значительное число работ, проведено несколько крупных исследований элит. Так, в 1993 году ВЦИОМ проинтервьюировал 1812 представителей новой и старой элиты в 19 регионах России. Широкие исследования в этой области ведет Ольга Крыштановская. Есть и некоторые попытки теоретического анализа. Тем не менее очевидно, что исследования постсоветской элиты делают л и ш ь первые шаги, и многие глубинные процессы пока не привлекают внимания исследователей.

В большинстве работ выделяются следующие основные характеристики новой российской элиты.

Во-первых, партийно-государственной номенклатуре удалось сохранить лидирующие позиции при перераспределении собственности и устойчиво закрепиться в рамках новой элиты. По данным ВЦИОМ, 60% представителей бывшей номенклатуры и в 1993 году занимали элитные позиции, сравнимые с номенклатурными должностями советского времени. Треть партийной номенклатуры находилась на высшем уровне государственного управления, треть занимала командные позиции в экономике.

Более трети представителей советской государственной элиты продолжали занимать руководящие посты в государственном аппарате. Имеющиеся данные о ста крупнейших бизнесменах России 1992-1993 годов позволяют сделать вывод, что 62% из них имели непосредственное отношение к прежней элите, в том числе 17% вышли из аппарата комсомола, 23% — это бывшие руководители промышленных предприятий, 14% работали на руководящих должностях в советской банковской системе, 8% — члены «номенклатурных» семей (Kots, Weir, 1997, p. 118, со ссылкой на неопубликованные результаты исследований О. Крыштановской). Общая картина преемственности старой и новой элиты представлена в таблице 7.

Таблица 7. Происхождение новой (ельцинской) элиты из старой номенклатуры

Во-вторых, источниками большинства крупных капиталов, которые сформировались в 1988-1991 годах, послужили избирательно предоставляемые в период перестройки возможности заниматься предпринимательской деятельностью и приватизировать собственность. Именно номенклатура имела привилегированный доступ к созданию совместных предприятий, льготным кредитам, экспортно-импортным операциям, возможностям свободно переводить безналичные деньги в наличные. Номенклатурная приватизация затронула наиболее перспективные предприятия и министерства, систему материально-технического снабжения, банковскую сферу, недвижимость. Наилучшие возможности для обогащения получили часть чиновников и директорского корпуса, руководители «избранных» кооперативов, по тем или иным причинам получившие крупные государственные средства, «комсомольский бизнес», причем эти группы изначально были достаточно замкнутыми. Безусловно, из этого правила были исключения (например, один из крупнейших российских банков, Онексим-банк, сформировался в 1993 году), однако основа новой бизнес-элиты была заложена именно в период перестройки.

В-третьих, элита все же подверглась достаточно существенному обновлению. С одной стороны, произошло изменение статусов и рангов в рамках представителей прежней номенклатуры. Как показано в таблице 7, рекрутирование в новую элиту из высших слоев прежней номенклатуры происходило в гораздо меньших масштабах, чем из номенклатуры в целом. По информации ВЦИОМ, около половины новичков российской правящей элиты вошли в нее из второго эшелона старой элиты. С другой стороны, нельзя недооценивать также реальный процесс смены элит. По подсчетам О.Крыштановской, половина всех лидеров партий, 59% новых бизнесменов, треть депутатов, четверть президентской команды и правительства никогда прежде в номенклатуру не входили. Наиболее традиционным путем рекрутировалась региональная элита, где лишь 17% не имели номенклатурного прошлого. По данным опроса ВЦИОМ, новичками является 22% российской элиты. Наибольшую восходящую мобильность демонстрируют представители российского бизнеса: 2/3 этой группы не принадлежали в конце 80-х годов к власть предержащим. Данные о 100 высших бизнесменах показывают, что 38% из них не имели отношения к прежней элите и вышли из самых различных слоев, включая ученых, безработных, преступников и т.п..

Смена элит сопровождалась не только (и не столько) сменой персоналий. Существенно изменились и качественные характеристики элиты. Она помолодела: больше половины представителей современной элиты в 1993 году были моложе 50, каждый пятый — моложе 40. Она стала образованней: 2/3 президентской команды составляли доктора наук, высока была и доля обладателей ученых степеней в правительстве и среди партийных лидеров. Причем по сравнению с предшествующим периодом изменился характер полученного образования: в то время как 2/3 брежневской когорты заканчивали провинциальные технические вузы, в 90-е годы происходит снижение доли технократов и рост числа гуманитариев, особенно получивших высшее экономическое и юридическое образование. Наконец, элита по происхождению стала более городской: доля выходцев из села упала в ней за 10 лет в 2,5 раза, в том числе в окружении Ельцина — в 5 раз.

Поначалу основной акцент в этом анализе делался на сопоставление и взаимосвязь новой и старой элиты. Лишь позднее появились работы, посвященные самому процессу формирования новых элитных групп и не сводящиеся к анализу источников состояний их отдельных представителей30. Между тем, именно эти вопросы заслуживают особого внимания. Происхождение той или иной элитной группы очень быстро перестает оказывать существенное влияние на ее действия. Гораздо более значительную роль здесь играет ее новое положение и связанные с ним интересы и проблемы. Поэтому сам факт того, что новый бизнес в значительной мере вышел из рядов старой номенклатуры, может объяснить очень немногое в формировании политики термидорианского периода. Чтобы понять, какие группы интересов и каким образом реально определяют эту политику, необходимо рассмотреть сложный процесс эволюции элиты на протяжении радикальной фазы и на первой стадии термидора, когда кристаллизация интересов новых элитных групп протекает наиболее активно. Здесь перед исследователем возникает следующий комплекс проблем. Во-первых, неоднородность элиты, противоречивость интересов формирующихся групп. Во-вторых, эволюция интересов элиты в процессе революционных преобразований в обществе. В-третьих, взаимосвязь интересов элиты с положением в различных секторах экономики. В-четвертых, место и формы влияния тех слоев старой номенклатуры, которым не удалось попасть в новую элиту, и их дальнейшая эволюция.

Акцент на преемственность элиты затушевывает те реальные противоречия, которые сложились между различными группами интересов к моменту начала радикальной фазы. Между тем, в тот период было совершенно очевидно, что существуют (во всяком случае, в экономике) два основных блока сил, отношения которых весьма далеки от гармонии. Условно они получили название «красные директора» и «новые коммерсанты»32. На самом деле процессы «первоначального накопления» шли в рамках обеих групп, хотя и в разных формах: «красные директора» в основном перекачивали ресурсы государственных предприятий в частные фирмы, а «новые коммерсанты» делали состояния, главным образом, на торговле и экспортно-импортных операциях. Интересы этих групп часто совпадали, как это было показано выше применительно к формированию «проинфляционного блока». Однако долгое время их взаимоотношения носили достаточно конфликтный характер. Прежде всего противоречия проявлялись в сфере формирования хозяйственных связей. Обследования 1992 года наглядно демонстрировали, что государственные предприятия, как правило, устанавливали привилегированные условия поставок и цен для «своих» контрагентов и дискриминировали частный сектор3′. С началом приватизации крупных предприятий этот конфликт воспроизвелся на новом уровне — как противоречие между инсайдерами и аутсайдерами при перераспределении собственности, а затем как борьба аутсайдеров за возможности реального контроля над собственностью, формально ими приобретенной в процессе приватизации.

При очевидном антагонизме этих групп постепенно складывалось и поле общих интересов. Государственные (либо приватизированные) предприятия, столкнувшись с проблемой ограниченного спроса на свою продукцию, стали искать платежеспособных потребителей и находили их в первую очередь среди частных фирм. В результате еще недавно дискриминируемые частники превращались в наиболее выгодных клиентов, под их потребности в ряде случаев стали специально перестраивать и приспосабливать производство34. Точки соприкосновения были быстро найдены и в использовании «дешевых денег», получаемых от государства в форме субсидий, льготных кредитов и т.п. Если в начале реформ директора госпредприятий обычно тратили эти деньги на зарплату работникам, то очень скоро они стали «прокручиваться» через коммерческие структуры в целях личного обогащения представителей обеих сторон. Чтобы установить контроль над собственностью в процессе приватизации предприятий, некоторые директора шли на союз с коммерческими структурами и получали от них необходимые средства для приобретения контрольного пакета акций.

Таким образом, взаимодействие этих двух групп характеризовалось антагонистическим симбиозом, процессами притяжения и отталкивания, взаимопроникновением и борьбой за лидерство. Обе группы имели свои «конкурентные преимущества» по части давления на государственные структуры. Крупные государственные (либо бывшие государственные) предприятия обеспечивали занятость тысячам людей (иногда целым городам), оказывали широкий спектр социальных услуг своим работникам и населению в целом, обслуживали значительную часть инфраструктуры населенных пунктов, где они были расположены. Естественно, наличие подобной социальной нагрузки использовалось «красными директорами» как решающий аргумент для получения государственной поддержки своим предприятиям. Одновременно финансовые ресурсы, а тем самым и экономическая власть, все более концентрировались в руках новых коммерческих структур, и правительство не могло с этим не считаться.

Принципиально важную роль в процессе формирования новых элит сыграла приватизация. Среди исследователей российских реформ господствует мнение, что в целом она была проведена в пользу инсайдеров, в первую очередь менеджмента предприятий, и значение внешних структур в этом процессе было минимальным. Имеющиеся данные на первый взгляд подтверждают это. Однако, как нам представляется, подобная недифференцированная оценка процесса приватизации методологически неверна. В конце 1993 года один из крупных российских коммерсантов так характеризовал ситуацию: «В России есть несколько очень крупных конкурентоспособных компаний, но в них менеджмент занимает такие устойчивые позиции, что они никого не пустят (как показала история с залоговыми аукционами, в этом он оказался не прав.). Кроме того, есть ряд перспективных предприятий, и они приватизированы аутсайдерами. Все остальные безнадежно неконкурентоспособны, и они приватизированы инсайдерами». Мы не утверждаем, что столь категорическая оценка полностью верна, однако она четко отражает подход коммерческих структур к этому вопросу. 1993-1994 годы — это период активного формирования финансово-промышленных групп вокруг крупных финансовых структур, где-то целенаправленного, где-то хаотического приобретения ими собственности в производственном секторе. Одновременно наблюдалось и встречное движение — диверсификация организаций, возникших на базе производственных предприятий, в финансовую сферу.

Создание финансово-промышленных групп (ФПГ) в процессе приватизации шло полностью вразрез с теми идеологическими установками, которыми руководствовались ее организаторы. Это еще раз продемонстрировало подчиненную роль идеологии на радикальной фазе в тех случаях, когда она вступает в конфликт с реальными интересами. Предполагалось, что в России будет сформирован фондовый рынок по американскому образцу, и поэтому нормативные акты всячески ограничивали участие банковских структур в приватизации, долгое время запрещалось и перекрестное владение акциями. Однако на практике, вопреки всем ограничениям, развитие пошло в большей степени по альтернативному пути — по пути тесного сращивания банковских и промышленных структур. Нормативные акты, принятые в конце 1993 года и фактически легализовавшие существование финансово-промышленных групп, во многом лишь отражали уже сложившуюся к тому времени реальность. В дальнейшем ограничения на формирование и функционирование подобных групп становились все менее жесткими. «Наблюдаемая в ходе российских реформ эволюция нормативной базы взаимодействия реального и финансового секторов экономики может быть охарактеризована как вынужденный дрейф от американской к японо-германской модели отношений между этими секторами». Все это, впрочем, не означало, что большинство реально существующих групп получили формальный статус. Крупнейшие финансово-промышленные империи, называемые еще финансово-промышленными конгломератами, не стремились к официальному признанию. Но именно они оказывали наибольшее воздействие на процессы становления новой элиты.

Формирование ФПГ и конгломератов в процессе приватизации означало, что водораздел между «красными директорами» — «новыми коммерсантами» становился все более эфемерным. На первый план постепенно выступали иные критерии — в первую очередь состояние и экономические перспективы вновь приобретенной собственности. Постепенно сформировались новые группы интересов, взаимодействие и противоречия которых играли принципиально важную роль в определении политики властей. Вот эти группы:

Собственники экспортно-ориентированных, конкурентоспособных на мировом рынке предприятий, внутренние цены на продукцию которых ниже мировых, что вынуждает их субсидировать всю остальную экономику. В первую очередь к этой категории относятся предприятия топливно-энергетического комплекса.

Собственники экспортно-ориентированных предприятий, конкурентоспособность которых на мировом рынке искусственно поддерживается за счет заниженных внутренних цен на ресурсы. К подобного рода предприятиям можно отнести значительную часть черной и цветной металлургии, а также химической промышленности.

Собственники предприятий, работающих на внутренний рынок, выпускающих импортозамещающую продукцию и имеющих определенную перспективу при благоприятной для них политике государства.

Собственники предприятий, работающих на внутренний рынок, но по причинам специфики конечного продукта либо характера спроса не испытывающих давления внешней конкуренции.

Собственники безнадежно неэффективных, нежизнеспособных предприятий.

В условиях криминализации бизнеса особую группу интересов представляли также мафиозные структуры, во многих случаях тесно связанные с политическими институтами различных уровней и имевшие возможность воздействовать на их решения.

В процессе формирования новой элиты крупные финансовые структуры начинали играть решающую роль, оттесняя «красных директоров» на второй план. Все попытки спасти традиционную экономическую элиту, которые время от времени предпринимали различные ведомства, оканчивались неудачей. Особенно ярко это отразилось в формировании нормативной базы деятельности финансово-промышленных групп. Первоначально нормативные акты в этой области были направлены в основном на финансовую поддержку «красных директоров» и их защиту от притязаний финансовых структур, желавших приобрести госсобственность в ходе приватизации. Однако в процессе доработки этих документов льготы были сведены к минимуму, финансовая помощь практически не выделялась, а крупнейшие финансовые структуры заняли ведущее место во многих ключевых ФПГ.

Постепенно теряли влияние на властные структуры и сами «красные директора», которые стояли во главе безнадежно неконкурентоспособных, но выполнявших широкие социальные функции промышленных монстров. Их финансовая поддержка со стороны государства неуклонно падала, возможности для лоббирования своих интересов иссякали. Это было вызвано двумя основными факторами. С одной стороны, резко усилились — политически и финансово — их конкуренты в борьбе за возможность влиять на государственную политику. С другой стороны, сами власти в условиях термидора все больше начинали ориентироваться не на широкие слои населения, а на интересы элитных групп, и многочисленные социальные функции предприятий переставали быть серьезным аргументом для выделения им государственных ресурсов. Исключениями из правила стали угольная промышленность и сельское хозяйство, которые долгое время продолжали получать крупные субсидии, в первую очередь по причинам политического характера.

Становление новых элитных групп оказывало активное влияние на деятельность власти, которая все сильнее отражала их интересы. Переориентация происходила постепенно, но к 1995-1996 годам стала достаточно очевидной. Особенно ярко этот процесс проявлялся в сфере приватизации. Механизм ваучерной приватизации формально носил достаточно демократичный характер, был нацелен на согласование широкого круга интересов и предоставлял определенные возможности участия в этом процессе самым различным социальным слоям. Срок действия ваучеров истек летом 1994 года, после чего приватизация замедлилась. Однако во второй половине 1995 года правительство согласилось на совершенно новый подход к перераспределению собственности, явно ориентированный на интересы узкого круга влиятельных элитных групп. Крупные пакеты акций наиболее престижных компаний, находящиеся в государственной собственности, предполагалось передать в доверительное управление юридическим лицам в обмен на предоставление государству в долг необходимых средств для пополнения бюджета. В случае невозвращения долга организации, взявшие акции в управление, получали право на их продажу. Фактически это была приватизация — в бюджет на 1996 год не были заложены средства для возвращения долгой банкам-кредиторам.

Передачу акций предполагалось проводить на конкурсной основе. В конце 1995 года состоялось 12 залоговых аукционов, которые сопровождались скандалами. Конфликты возникали в связи с такими явлениями, как организация аукциона (прием заявок и задатков) одним из его участников; возможность использовать для участия в аукционах государственные средства, размещенные в соответствующих банках; высокая вероятность предварительного сговора участников. Среди победителей этих аукционов доминировали два крупных российских банка: «Онексим-банк» и «Менатеп». По мнению специалистов, «эти аукционы представляли собой… либо завуалированный самовыкуп пакета акций предприятиями, либо — в большинстве случаев — прямую неконкурентную продажу пакета акций заинтересованным банкам (финансово-промышленным группам)».

Именно интересами формирующихся элитных групп можно объяснить и ряд других характерных особенностей экономической политики периода термидора, которые на первый взгляд представляются абсолютно нелогичными. Одна из подобных загадок — сохранение достаточно либерального экспортно-импортного режима, когда значительная часть экономики неконкурентоспособна и испытывает серьезные трудности. Уже к концу 1993 года произошла консолидация сил, заинтересованных в усилении протекционизма в государственной политике. Эту позицию разделяла значительная часть ученых-экономистов, политиков, средств массовой информации, причем ее приверженцы входили и в правительство. Во многом ситуация напоминала формирование «проинфляционного блока», под давлением которого правительство радикалов было вынуждено отступить от жесткой денежной политики. Тем не менее, в данном случае результаты оказались совершенно другими: несмотря на периодически происходившие изменения «правил игры», в целом экономика оставалась достаточно открытой.

Найти объяснение этому феномену можно, только рассмотрев в динамике влияние различных элитных групп: постепенное снижение возможностей давления со стороны «красных директоров», которые не смогли обеспечить себе устойчивое положение в новой элите; рост роли тех слоев, экономическая база которых связана с экспортно-ориентированными отраслями; усиление их «веса» по сравнению с группами интересов, связанными с импорто-замещаю-щими отраслями. В этой ситуации возможности политического влияния и лоббирования своих интересов со стороны тех, в первую очередь ориентированных на экспорт, секторов, которые заинтересованы в либеральном экспортно-импортном режиме, несравнимо шире, чем их удельный вес в экономике. Деятельность «челноков» (людей, осуществляющих импорт небольших партий товаров на регулярной основе), которые оказывали либеральной политике поддержку «снизу», служила здесь дополнительным, но, судя по всему, далеко не решающим фактором.

Иная ситуация складывалась в политике цен на топливно-энергетические ресурсы. Здесь интересы двух влиятельных элитных групп, связанных с потенциально конкурентоспособным и потенциально неконкурентоспособным экспортом, диаметрально расходятся. Конкурентоспособные экспортные отрасли, внутренние цены на продукцию которых ниже мировых, заинтересованы в максимальном сокращении этой разницы, а тем самым и объемов субсидирования всей остальной экономики за свой счет. Напротив, для экспортно-ориентированных отраслей, конкурентоспособность которых поддерживается благодаря низким ценам на ресурсы, сохранение разницы между мировыми и внутренними ценами — вопрос жизни и смерти. Их интересы поэтому совпадают с интересами подавляющей части других экономических субъектов, нежизнеспособных в условиях мировых цен на топливо и энергию. Поэтому борьба вокруг динамики цен на топливно-энергетические ресурсы оказывалась несравнимо более острой и ожесточенной, чем баталии вокруг экспортно-импортного режима.

Еще одна очевидная тенденция в формировании новых элит в ходе революции — усиление роли региональных элит. Получив в ходе радикальной фазы широкие права и возможности распоряжаться значительными ресурсами на местах, эти элиты, во многом независимые от «центра», сохраняли контроль за развитием бизнеса в регионах, перераспределением бюджетных ресурсов, локальными политическими процессами. В соответствии со своим реальным политическим весом они располагали возможностью влиять на формирование федеральной политики. Кроме того, в случае принятия решений, противоречащих их интересам, эти элиты могли успешно тормозить их практическое исполнение. Взаимодействие, противоречия и конфликты между элитами федерального и регионального уровней также относились к числу существенных факторов, определяющих процесс принятия политических решений,в условиях российского термидора. Значительную роль играли и противоречия между различными группами региональных элит, в частности между регионами-донорами и регионами-реципиентами федерального бюджета. Так, руководители нескольких крупнейших регионов-доноров выступили весной 1997 года с инициативой унифицировать политику регулирования квартирной платы на том основании, что регионы-реципиенты поддерживают низкий уровень платежей за жилье и коммунальные услуги за счет дотаций из федерального бюджета, доходы которого формируются регионами-донорами.

Специфические процессы, характерные для термидорианского периода, во многом объясняют и динамику экономической ситуации в стране в 1995-1996 годах. В этот период не произошел переход к экономическому росту, более того, по многим параметрам экономическое положение продолжало ухудшаться: усилились неплатежи предприятий друг другу, в кризисном состоянии оказалась бюджетная система, повсеместные задержки заработной платы, пенсий и пособий негативно влияли на уровень жизни населения. До осени 1994 года в социологических опросах соотношение числа людей, положительно и отрицательно оценивавших экономическое положение своей семьи, хотя и было подвержено весьма существенным колебаниям, в целом устойчиво держалось выше единицы. С осени 1994 года оценки резко ухудшаются, достигая к июлю 1995-го низшей точки — около 0,6. Потом соотношение несколько улучшается, но в целом продолжает быть ниже единицы, лишь в отдельные моменты немного превышая этот уровень. Следующая точка резкого падения — сентябрь 1998 года, когда, в результате финансового кризиса, это соотношение почти достигло 0,4.

Рассмотренные закономерности во многом аналогичны тенденциям, которые были характерны и для других стран на первом этапе термидорианского развития, поскольку вызваны весьма схожими причинами. Вывод К. Бринтона о том, что для населения термидор оказывается тяжелее радикальной фазы, нашел подтверждение в опыте современной России.

ПРОБЛЕМА ЗАВЕРШЕНИЯ СОВРЕМЕННОЙ РОССИЙСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ

Российская революция становится достоянием истории. Уже в 1997 г. Е.Т. Гайдар утверждал, что в стране идет нормальная постреволюционная стабилизация, причем «революционный период заканчивается в два этапа: первый из них — это 4 октября — декабрь 1993, второй — это 3 июля 1996-го (день выбора Б.Н. Ельцина президентом России на второй срок. А.Н. Яковлев тогда же полагал,что в России конца 1990-х годов, происходит реставрация, когда многие из прежних политических фигур стали вновь возвращаться к власти (интервью авторам). Этот тезис позднее получил воплощение в усилении роли выходцев из силовых структур в 2000-2003 годах.

Завершение революции — процесс достаточно длительный, и современная российская революция не является исключением. По крайней мере до президентских выборов 2000 г. в России сохранялась основополагающая черта революционного общества — слабость государства. Более того, как всегда в период завершения термидора, эта слабость буквально бросалась в глаза и была общим местом в оценке ситуации. Политический курс был подвержен резким колебаниям и становился все более непредсказуемым. Идеологические шараханья из стороны в сторону (от «правого» Кириенко через «тяжеловеса» Черномырдина к «коммунистическому» Примакову во главе кабинета), чехарда в правительстве (за 1998-1999 годы сменилось пять премьер-министров), усиление келейности в принятии решений кругом ближайших к президенту людей — все это явно указывало на кризис системы власти, сложившейся уже в ходе революции. Физическое одряхление главы государства как бы служило символом вырождения властных структур.

Для полноты картины следует добавить хронические экономические проблемы, в наиболее острой форме выразившиеся в финансовом кризисе августа 1998 года. Кризис привел к трехкратной девальвации рубля, дефолту по внутренним и внешним обязательствам, развалу банковской системы и банкротству многих банков, включая весьма крупные. В результате активизировались процессы концентрации и перераспределения собственности, изменилось соотношение сил в бизнес-элите. Резко снизились доходы населения, обесценились сбережения.

Неблагоприятные изменения происходили и в положении России на международной арене. Отсутствие значимых позитивных экономических сдвигов, кризис власти, общее ослабление международного статуса страны, ухудшение ее имиджа — все это приводило к постепенному охлаждению отношений с Западом. Отказ платить по внешним долгам, острые противоречия по вопросу разрешения балканского кризиса резко ускорили этот процесс. Если раньше на Западе идеализировали Россию, не замечая самых очевидных проблем и противоречий, то к концу 1990-х стало принято чудовищно преувеличивать негативные черты, полностью игнорируя положительные моменты.

Рассматривая все эти процессы в комплексе, может создасться впечатление, что ситуация в России все более расшатывалась, перспектива стабилизации не просматривалась, и впереди страну ждали новые потрясения. Однако это впечатление оказалось обманчиво. В период термидора постепенно вызревают процессы, ведущие к усилению государства, к преодолению революционной нестабильности. Перечислим эти процессы применительно к России рубежа XX-XXI веков.

Во-первых, усиливалась консолидация в рамках элиты, «многими наблюдателями отмечаются явные признаки сближения разных, конкурирующих между собой групп в «верхах» общества». Радикальная, непримиримая оппозиция маргинализировалась, тогда как основные оппозиционные силы (прежде всего КПРФ) после парламентских выборов декабря 1999 года стали налаживать диалог и сотрудничество с исполнительной властью. Конфликты в среде бизнес-элиты все менее влияли на общий политический курс: «В отраслях и секторах постепенно преодолевается фрагментация и формируются единые системы представительства интересов».

Во-вторых, кризис 1998 г., при всем его негативном влиянии на положение в стране, нормализовал бюджетную ситуацию, привел расходы государства в соответствие с его возможностями собирать доходы. Кризис положил конец политике массовых внутренних и внешних заимствований и в целом обеспечил более здоровую финансовую основу для дальнейшего экономического развития. Возобновился экономический рост.

В-третьих, накопившаяся усталость народа привела к отсутствию острых социальных конфликтов на фоне финансового кризиса. Восстановление большей регулярности выплаты зарплат и пенсий даже в условиях резкого снижения их покупательной способности было воспринято как положительный фактор. Отсутствие активных выступлений «снизу» позволило проводить жесткую финансовую политику и воздержаться от популистских мер даже при наличии коммунистов в правительстве.

В-четвертых, во всех слоях общества созрела потребность в стабилизации, желание не допустить новых потрясений, принять «завоевания революции», даже если они не во всем соответствуют представлениям о справедливости и разумности. Однако, устав от стрессов периода революционной нестабильности, общество не готово было предпринимать активные усилия «снизу» для достижения каких-либо целей, оно ждало, когда кто-то это сделает за него. Подобные ожидания четко отразились в росте рейтинга каждого премьер-министра в 1998-1999 годах сразу после его назначения (соответственно, Е.М. Примакова, С В . Степашина, В.В. Путина) — в новой политической фигуре видели потенциального кандидата на роль «сильной личности», способной навести порядок в стране.

Если принять во внимание все эти тенденции, то события конца 1999 — начала 2000 года в России перестанут быть загадкой. Резкий рост рейтинга В.В. Путина с осени 1999 года; широкая поддержка военной операции в Чечне внутри России как отражение потребности доказать силу возрождающегося государства; резкое усиление государственнических идей при некотором снижении роли разногласий в политической жизни и при сохранении либерального экономического курса; поддержка населением партий и движений, готовых признать «завоевания революции» и не призывающих к переделу собственности в ходе парламентских выборов (Дмитриев, 2000) — все это указывало на завершение революционного цикла и начало перехода к послереволюционной стадии развития. Не в 1994-м и не в 1996-м, но лишь к 2000 году. Россия постепенно стала выходить из периода революционных потрясений.

История знает не так много форм завершения революции: реставрация, диктатура, реставрация после диктатуры. В любом случае этот процесс сопровождается резким усилением авторитарных тенденций, свертыванием демократических механизмов. Предпосылки концентрации власти налицо и в России на завершающей стадии революционного цикла. Перечислим основные из них.

Все более возрастала потребность в консолидации и сильной власти: потрясения, связанные с экономическим кризисом 1998 года; обострение политической ситуации в 1999 году в связи с военными действиями в Чечне и Дагестане, активизацией терроризма в 2001-2003 годах, трудность адаптации страны, еще недавно бывшей сверхдержавой, к новым внешнеполитическим реалиям — все это требовало сильной государственной власти. В таких условиях может снижаться привлекательность демократических институтов вообще. В 1999 году, по данным социологических опросов, 50% населения выражало негативное отношение к многопартийным выборам (в 1994-м — 33%), а 76% связывали свои надежды на лучшее с приходом к власти «сильного лидера» и лишь 15% уповали на «хорошие законы». Формируются условия концентрации власти: усталость общества, частичная консолидация элиты под воздействием внутренних и внешних угроз; исчезновение реальной опасности коммунистического реванша — все это создавало предпосылки для снижения роли идеологического противостояния. Потребность в стабилизации объединяла самые разные слои и группы. Любопытную социологическую иллюстрацию данному изменению дает сопоставление ответов на вопрос о наиболее выдающихся деятелях всех времен в 1989, 1994 и 1999 годах. Если в 1989 году с большим отрывом «лидировал» В.И. Ленин, то сейчас подобное мнение разделяют лишь люди старшего возраста. С 1994 года на первое место вышел Петр I, а среди упоминавшихся иностранцев лидерство захватил Наполеон (в 1989 году). В 1999 году «рейтинг» и Петра I, и Наполеона увеличился (с 41 до 46% и с 14 до 19 % соответственно). При этом по сравнению с 1989 годом привлекательность фигуры Наполеона в общественном сознании выросла с 6 до 19%, а Сталина — с 12 до 35%. Усиление патриотической и государственнической риторики вызывает симпатию населения и используется различными политическими силами, создавая иллюзию общественного консенсуса. Изменение настроений находит отражение и в характере лидеров, пользующихся политической поддержкой: на место «идеологов» приходят «практики», «прагматики», и, может быть, не случайно многие из них вышли не из интеллигенции или бизнеса, а из силовых структур. Наконец, проявляются и процедуры, в рамках которых могла бы произойти концентрация власти. Результаты парламентских выборов 1999 и 2003 годов, принесшие победу «партии власти» и позволяющие контролировать парламент «из Кремля»; досрочный уход Б.Н. Ельцина с поста президента России и победа на досрочных президентских выборах В.В. Путина уже в первом туре — все это подводило к мысли об усилении центральной власти в рамках правовых механизмов, предусмотренных действующей Конституцией РФ. Та же логика стояла за ставшей популярной риторикой о необходимости обеспечения «диктатуры закона», об «укреплении вертикали власти» и о формировании режима «управляемой (или направляемой) демократии». Естественно, что тенденция к авторитаризму стала привлекать повышенное внимание исследователей. Типичными в этой связи становятся выводы о формировании в постреволюционной России «традиционной модели взаимоотношений государства и общества, при которой государство — ведущая и единственная сила, способная интегрировать общество. Речь идет о государстве, сочетающем две черты: всепроникающий и одновременно подавляющий самостоятельное развитие общества характер». В этой связи стали популярными попытки анализа происходящих событий в терминах «бонапартизм» или «голлизм». Первая характеристика имеет глубокие корни в отечественной традиции анализа революций и становится достаточно распространенной в современной литературе. Вторая отчасти имеет теоретические корни, но в значительной мере связана популярностью этой фигуры в российской политической и интеллектуальной элите. «Оба течения персонифицируются в харизматических лидерах. Бонапартизм… выступает как логическая завершающая фаза всех крупных исторических циклов, связанных, как правило, с радикальными социальными изменениями». Да и сам В. Путин незадолго до избрания президентом вполне определенно высказался о своем интересе к личностям Наполеона Бонапарта и Шарля дс Голля.

Здесь, правда, надо сделать две оговорки относительно возможных границ формирования режима сильной власти. С одной стороны, укрепление федеральной власти является объективной потребностью устойчивого постреволюционного развития страны. Формирование единого правового пространства, преодоление неконституционного нормотворчества регионов, упорядочение взаимоотношений правительства и парламента — эти и другие шаги сами по себе нетождественны повороту от демократии к диктатуре. Правда, происходят они в условиях крайне слабого гражданского общества, которое смогло бы противостоять тем объективным элементам авторитаризма, которые всегда стоят за укреплением центральной власти. Тем более что, судя по опыту 2002-2003 годов, сама российская власть пытается возглавить формирование здесь институтов гражданского общества, фактически ставя их этим под свой контроль.

С другой стороны, в специфике современной постреволюционной ситуации заложены некоторые важные факторы, противодействующие развитию событий по традиционному авторитарному пути. Россия являет собой первый случай завершения революции в условиях развитой индустриальной страны, столкнувшейся с вызовами постиндустриальной эпохи. Как сами по себе эти вызовы, так и уровень социально-экономического развития современной России, образовательный уровень населения плохо соотносятся с установлением здесь диктаторского режима, характерного для традиционных обществ. Скорее, здесь следует говорить об авторитарной тенденции, которая будет приемлема для высокообразованного урбанистического населения и которая должна будет обеспечивать стягивание общественных сил в условиях достаточно длительного периода отсутствия национального консенсуса, характерного для постреволюцнонной страны. В дискуссии о завершении революции и перспективах постреволюционного политического режима принял участие и В. Путин. Весной 2001 года в послании Президента Федеральному Собранию он говорил: «…За революцией обычно следует контрреволюция, за реформами — контрреформы, а потом и поиски виновных в революционных издержках и их наказание… Но пора твердо сказать: этот цикл закончен. Не будет ни революций, ни контрреволюций. Прочная и экономически обоснованная государственная стабильность является благом для России… Власть в России должна работать для того, чтобы сделать в принципе невозможным отказ от демократических свобод, а взятый экономический курс — бесповоротным».

ЛИТЕРАТУРА

Авен П.О., Широнин В.М. Реформа хозяйственного механизма: реальность намечаемых преобразований // Известия Сибирского отделения АН СССР. Сер. Экономика и прикладная социология, 1987. Вып. 3.

Адо А.В. Современные споры о Великой Французской революции // Вопросы методологии и истории исторической науки. М.: МГУ, 1977.

Адов Л. На дальних подступах к выборам // ВЦИОМ: Мониторинг общественного мнения. 1999. № 1.

Альский М. Наши финансы за время Гражданской войны и нэпа. М.: Финансовое издательство НКФ, 1925.

Гамбарян М., May В. Экономика и выборы: опыт количественного анализа // Вопросы экономики. 1997. № 4.

Гайдар Е.Т В начале новой фазы // Коммунист. 1991. № 2.

Гайдар Е.Т. Дни поражений и побед. М.: Вагриус, 1996.

Гайдар Е.Т. Аномалии экономического роста // Гайдар Е.Т. Сочинения. Т. 2. М.: Евразия, 1997а.

Гайдар Е.Т. Государство и эволюция // Гайдар Е.Т. Сочинения. Т. 2. М.: Евразия, 19976.

Гайдар Е.Т. Власть и собственность: развод по-российски // Известия. 1997в. № 186, октябрь.

Гайдар Е.Т. «Детские болезни» постсоциализма (к вопросу о природе бюджетного кризиса этапа финансовой стабилизации) // Вопросы экономики. 1997. № 4.

Гайдар Е.Т. Пора отбросить иллюзии. М.: ДВР, 19986. Ч. 2

Гайдар Е.Т. Современный экономический рост и стратегические перспективы социально-экономического развития России. М.: ИЭПП, 2003.

Гастев А. О тенденциях пролетарской культуры // Пролетарская культура. 1919. № 9-10.

Гизо Ф. История английской революции. В 2-х томах. Ростов-н/Д.: Феникс, 1996.

Гимпельсон Е.Г. Военный коммунизм: политика, практика, идеология. М.: Мысль, 1973.

Гладков И.А. Очерки советской экономики, 1917—1920. М.: Изд-во АН СССР, 1956.

Голдстоун Дж. Теория революции, революции 1989—1991 годов и траектория развития «новой» России // Вопросы экономики. 2001. № 1.

Головачев Б.В., Косова Л.Б. Высокостатусные группы: штрихи к социальному портрету // Социс. 1996. № 1.

Горбачев М.С. Жизнь и реформы. М.: Новости, 1995. Кн. 1.

Каценеленбаум З.С. Денежное обращение России: 1914—1924. М.; Л.: Эконом, жизнь, 1924.

Киселева Е.В. К вопросу о продаже национальных имуществ // Французский ежегодник — 1974. М.: Наука, 1976.

Клямкин И.М. Какой авторитарный режим возможен сегодня в России? // Полис. 1993. № 5.

Клямкин И.М. До и после парламентских выборов // Полис. 1993. № 6.

Коваль Т.Б. Экономическая реформа и общественное мнение // Пять лет реформ / Ред. В. May, Н. Гловацкая. М.: ИЭПП, 1997.

Коковцов В.Н. Из моего прошлого: Воспоминания 1903— 1919 гг. В 2-х кн. М.: Наука, 1992.

Кокорев В. Институциональные преобразования в современной России: анализ динамики трансакционных издержек // Вопросы экономики. 1996. № 12.

May В., Стародубровская И. Закономерности революции, опыт перестройки и наши перспективы. М.: ИЭ АН СССР, 1991

May В., Стародубровская И. От Корнилова к большевикам? К чему может привести легкомыслие // Независимая газета. 1991, 25 сентября.

May В., Стародубровская И. Бюджет, банки и непролетарская диктатура // Иирни. 1998а. № 35.

May В., Стародубровская И. О грядущей диктатуре // Независимая газета. 19986. № 162. Сентябрь.

Медушевский А.Н. Демократия и авторитаризм: российский конституционализм в сравнительной перспективе. М.: Росспэн, 1998.

Медушевский А.Н. Русский бонапартизм // Россия в условиях трансформаций: Вестник Фонда развития политического центризма. М.: ФРПЦ, 2001. Вып. 9.

Мельянцев В. Восток и Запад во втором тысячелетии: экономика, история и современность. М.: Изд-во МГУ, 1996.

Мельянцев В. Информационная революция, глобализация и парадоксы современного экономического роста в развитых и развивающихся странах. М: ИСАА МГУ, 2000.

Мирский Б. Путь термидора // Последние новости. 1921. Март.

Наркомпрод. Четыре года продовольственной работы: Статьи и отчетные материалы Наркомпрода. М.: Наркомпрод, 1922.

Рабинович А. Большевики приходят к власти. М.: Прогресс, 1989.

Радыгин А.Д. Реформа собственности в России: на пути из прошлого в будущее. М.: Республика, 1994.

Радыгин А. Российская приватизационная программа и ее результаты // Пять лет реформ / Ред. В. May, Н. Гловацкая. М.: И Э П П П , 1997.

Ракитский Б. Формы хозяйственного руководства предприятием. М.: Наука, 1968.

Ракитский Б. Россия моего поколения // Вопросы экономики. 1993. № 2.

Тоффлер О. Будущее труда // Новая технократическая волна на Западе / Ред. П.С. Гуревич. М.: Прогресс, 1986.

Экономическая политика Правительства России: Документы, комментарии / Ред. А.В. Улюкаев, С В . Колесников. М.: Республика, 1992а.

Экономическая реформа в глазах общественного мнения / В. Рутгайзер, А. Гражданкин, В. Комарский и др. // Рабочий класс и современный мир. 1990. № 3.

Яницкий О.Н. Модернизация в России в свете концепции «общества риска» // Куда идет Россия? / Ред. Т.И. Заславская. М.: Интерцентр, 1997.

СОДЕРЖАНИЕ

|Политическая и экономическая ситуация в России в конце 19-го — | |
|начале 20-го века………………………………………………………. |3 |
|Работа Столыпина в I и II Думах………………………………………. |5 |
|Работа Столыпина в III Думе…………………………………………… |7 |
|Столыпинская реформа, её основные направления. …………………. |9 |
|Результаты реформы……………………………………………………. |14 |
|Заключение………………………………………………………..……… |16 |
|Список литературы……………………………………………………… |18 |
| | |
| | |
| | |
| | |

Политическая и экономическая ситуация в России в конце 19-го — начале 20-го века.

На стыке XIX и XX века общество вступило в новую фазу своего развития, капитализм стал мировой системой. Россия вступила на путь капиталистического развития позже стран Запада и поэтому попала во второй эшелон стран, такие страны называли «молодыми хищниками». В эту группу входили такие страны, как Япония, Турция, Германия, США.

Скорость, с которой развивалась Россия, была очень высока, этому способствовала уже развитая Европа; она оказывала помощь, делилась опытом, а также направляла экономику в нужное русло. После экономического подъема
90х- годов, Россия пережила тяжелый экономический кризис 1900-1903 годов, затем период длительной депрессии 1904-1908 годов. С 1909 по 1913 года экономика России сделала еще один резкий скачок. Объем промышленного производства вырос в 1,6 раза, процесс монополизации экономики получил новый импульс, в результате кризиса слабые, маленькие предприятия разорились, что и ускорило процесс концентрации промышленного производства.
В результате этого в 80-90 годы временные предпринимательские объединения были замещены крупными монополиями; картелями, синдикатами (Продуголь,
Проднефть и т.д.). Одновременно шло укрепление банковой системы (Русско-
Азиатский, Петербургский международный банки).

Вывоз капитала из России не получил особого размаха, что объяснялось как недостатком финансовых средств, так и потребностями освоения огромных пространств страны, но в конце концов Россия включилась в борьбу за сферы влияния, что и повлекло за собой войну с Японией, одной из стран второго эшелона.

Русская деревня стала сосредоточением пережитков феодальной эпохи. Важнейшими из них были крупные помещичьи землевладения, широко практиковались отработки, являющие собой прямой пережиток барщины.
Крестьянское малоземелье, община с ее переделами тормозили модернизацию крестьянского хозяйства.

Социально-классовая структура страны отражала характер и уровень ее экономического развития. Наряду с формированием классов буржуазного общества (буржуазия, мелкая буржуазия, пролетариат), в нем продолжали существовать и сословные деления — наследие феодальной эпохи. Буржуазия занимала ведущую роль в экономике страны в XX веке, до этого она не играла сколько-нибудь самостоятельной роли в общественно-политической жизни страны, так как она была полностью зависима от самодержавия, вследствие чего и оставались аполитичной и консервативной силой.

Дворянство, которое сосредоточило более 60% всех земель, стало главной опорой самодержавия, хотя в социальном плане оно теряло свою однородность, сближаясь с буржуазией.

Крестьянство, составлявшее 3/4 населения страны, было также затронуто социальным расслоением общества (20% — кулаки, 30% -середняки, 50% — бедняки). Между полярными его слоями возникали противоречия.

В начале XX века класс наемных рабочих насчитывал 16.8 млн. человек.
Он был неоднороден, большая часть рабочих состояла из недавно пришедших в город крестьян, но еще не потерявших связь с землей. Ядром этого класса стал фабрично-заводской пролетариат, который насчитывал более 3 млн. человек.

Политическим строем в России оставалась абсолютная монархия. Хотя в
70-х годах XIX века был сделан шаг по пути превращения государственного строя в буржуазную монархию, царизм сохранил все атрибуты абсолютизма.
Закон гласил: «Император российский есть монарх самодержавный и неограниченный». До 1905 года высшим государственным органом в России был государственный совет, постановления которого имели рекомендательный характер для царя.

Особой проблемой для правительства в эти годы был национальный вопрос. 57% населения России были иностранного происхождения, и они подвергались всякого рода дискриминации со стороны русских чиновников. В этих отношениях Россия не только притесняла те или иные народы, но и сталкивала их между собой. Многие под давлением русскоязычного населения эмигрировали в ближайшие страны запада, там нанимались на работу. Заметную часть эмигрантов составили люди, которые целью своей жизни ставили борьбу с царизмом.

В России начала нарастать революционная ситуация (1905-1907). Из всего этого можно сделать вывод, что России требовались как политические, так и экономические реформы, которые смогли бы укрепить и оздоровить экономику России. Во главе этих реформ должен был встать умный и честный человек, для которого очень важна была судьба России. Им стал Петр
Аркадьевич Столыпин.

Работа Столыпинав I и II Думах.

Столыпин был назначен министром внутренних дел 26 апреля 1906 года.
Депутаты I Думы были приняты царем, обратившимся к ним с речью в Зимнем дворце, на другой день — 27 апреля. Роспуск I думы произошел в день назначения Столыпина премьером — 8 июля 1906 года.

За короткое время своего существования Дума закидала правительство запросами. Обсуждались вопросы о конфискации земель у помещиков, отстранение администрации, отмены смертной казни для политических заключенных, нужно сказать, что не только в Думе , но и в кабинете министров не было согласия. Столыпин не считал, что сила правительства проявится лишь в том случае, если оно будет выносить свои решения
«объединенным» министерством и этим облегчит работу государю.

24 августа 1906 года была опубликована правительственная программа, которая состояла из двух частей – репрессивной и реформисткой. В ней говорилось, что правительство противопоставит насилию силу. В местностях, объявленных на военном положении, вводились военно-полевые суды
(«скорорешительные»). В центре реформисткой программы был знаменитый указ 9 ноября 1906года, о возможности выхода из общины. Цель данного закона, который подписал смертный приговор извечной крестьянской общине – повернуть аграрную проблему другой стороной, вместо того чтобы экспрпиприировать землю у помещиков, обезземеливалась община, так как принадлежавшие общине земли распределялись между крестьянами. Однако требовалось разрешение последних на разрушение этого института, только укрепившегося в ходе революционных событий. За то время пока составлялись крестьянские запросы и проходили земельные бунты — община утвердилась как настоящий орган крестьянского самоуправления.

Земельный вопрос, оставшийся нерешенным, с собраний I Думы, автоматически появился на собравшемся заседании II Думы 20 февраля 1907 года. Нужно отметить, что предвыборная компания прошла не без вмешательства и давления на избирателей со стороны властей. Сенатские «разъяснения» исключили из числа избирателей большие группы крестьян и рабочих.
Преследовались левые выборщики, запрещались избирательные собрания, масса манипуляций была предпринята и пущена в ход по части рассылок избирательных повесток, назначение дня и места выборов. Но несмотря на это, и на то что выборы проходили в обстановке спада революционного движения, II Дума оказалась более левой, чем первая.

Уже 6 марта Столыпин выступил перед депутатами с правительственной программой. Список открывал знаменитый указ 9 ноября, далее перечислялись другие аграрные мероприятия. Во всей остальной части речи Столыпие четко дал понять, что правительство, для реализации этой программы, готово совместно с законодательными учреждениями приложить все усилия, пояснив, какое правительство он имеет в виду: правительство, которое «хранит исторические заветы России», то есть самодержавно-монархическую власть.

3 июня Николай II сам объявил о роспуске Думы и назначил созыв на 1 ноября 1907 года. Избавившись от оппозиционной думы, Столыпин мог проводить политику авторитарную и консервативную, основанную на твердой решимости обновить страну и укрепить власть. Почва для этого была подготовлена новым избирательным законом.

Страх перед революцией, консерватизм и общие интересы сплотили помещиков и буржуазию. Это дало Столыпину больше шансов на проведение успокоительных мероприятий и некоторых реформ.

Таким образом, результатом столыпинского аграрного бонапартизма, выраженного в указе от ноября 1906 года, который дополняет и завершает бонапартизм политический, стала III Дума.

Работа Столыпина в III Думе.

16 ноября 1907 года Столыпин выступает перед Думой с правительственной декларацией. Первая и основная задача, как он говорил, это не реформы, а борьба с революцией, которая может сорвать все, что было задумано им. Еще надо было разобраться с аграрной реформой, которая долгое время оставалась не решенной. После принятия указа 9 ноября Думой, проект закона с внесенными поправками поступил на обсуждение Государственного совета и также был принят, после чего по дате его утверждения царем стал именоваться законом 14 июня 1910 года. По своему экономическому содержанию это был либеральный буржуазный закон, который способствовал развитию капитализма в деревне.

Конечно же это был прогрессивный закон, но он обеспечивал прогресс по худшему, прусскому образцу, когда можно было пойти по американскому пути развития сельского хозяйства, который предусматривал развитие сельского хозяйства путем наделения крестьян фермами, где они станут полновластными хозяевами. Смысл закона раскрывался в его первой статье, где говорилось, что каждый домохозяин, владевший землей на общинном праве, может потребовать «укрепления» этой земли в его частную собственность. Он мог оставить за собой излишки, если крестьянин мог за них заплатить по выкупной цене 1861 года. Выход из общины рассматривал сельский сход, если же согласие не выдавалось в течение 30 дней, то выдел осуществлялся земским начальником. Дополнением к закону 14 июня 1910 года усиливавшим его насильственный характер, был принятый обеими палатами закон о землеустройстве, называвшийся законом 29 мая 1911 года. В соответствии с ним, для проведения землеустройства не требовалось предварительного закрепления земли за дворохозяевами. Крестьянские банки и процесс переселения также разрушали общину. В 1906 году Крестьянскому банку было передано несколько гектаров удельных и казенных земель, но свой главный земельный фонд банк создавал за счет скупки помещичьих земель. В задачу переселенческого управления входила задача разрядить земельную тесноту, которая наблюдалась в центральных районах России. Основными районами переселения явились Сибирь, Северный Кавказ, Средняя Азия. Но реформа не удалась. Она не достигла ни политических, ни экономических целей, которые перед ней ставились. У крестьян не было достаточно материальных средств для того чтобы поднять свое хозяйство, чтобы купить новую технику, которая позволила бы повысить производительность. Столыпинский аграрный курс провалился и политически. Дело в том, что крестьяне не смогли забыть о помещичьей земле, даже «кулаки», грабя общинную землю, держали в уме и помещичью. К тому же таких сильных хозяев было всего 5% сельского населения. Ко всему прочему, социальная напряженность в деревне не спала, а усилилась до предела. Опасность состояла в том, что брожение ушло в глубь и был неизбежен новый взрыв. Крах столыпинской аграрной реформы был обусловлен главным объективным фактором — тем, что она проводилась в условиях сохранения помещичьего землевладения. Только ликвидация помещичьего хозяйства могла спасти реформу Столыпина.

Столыпин не ограничивался реформами в сельском хозяйстве, он обдумывал реформы местного управления, образования для малоимущих и крестьян. Речь, в которой затрагивались эти вопросы прозвучала в Думе 9 ноября 1908 года. Вскоре в Думе возник «Польский вопрос», он появился в
1910 году в связи с вопросом о западном земстве и выборах от западных губерний в Государственный совет. Еще в 1909 году группа членов
Государственного совета внесла законодательное предложение, его целью было сокращение депутатов от западных губерний. Дело в том, что все депутаты были поляки, так как в их руках были сосредоточены крупные землевладения, а выборы в государственный совет производились по земельному цензу.
Предлагалось, разделить девять губерний на три избирательных округа.
Русские выборщики выбирали по два человека от округа, а поляки по одному.
Таким образом от девяти губерний выбиралось бы шесть русских и три поляка.
Столыпину эта идея очень понравилась:

Получалось вдвойне хорошо — с одной стороны, либеральная форма, а с другой — реализация любимого лозунга » Россия для русских». 1 июня 1908 года законопроект был передан в государственный совет, а 17 июля стал законом — с некоторыми изменениями.

Столыпинская реформа, её основные направления.

Реформа 1861 года — первый этап перехода к индивидуализации землевладения и землепользования. Но отмена крепостного права не привела к прогрессу частной собственности. В 80-90-е годы правительство стремилось к насаждению общинных структур в деревне, что противоречило в будущем свободной крестьянской собственности. Преодолеть данные трудности могли реформы, начатые П.А.Столыпиным. Его концепция «предлагала путь развития смешанной, многоукладной экономики, где государственные формы хозяйства должны были конкурировать с коллективными и частными». Составные элементы его программ — переход к хуторам, использование кооперации, развитие мелиорации, С введение трехступенчатого сельскохозяйственного образования, организации дешевого кредита для крестьян, образования земледельческой партии, которые реально представляла интересы мелкого землевладения.

Столыпин выдвигает либеральную доктрину управления сельской общиной, устранения чересполосицы, развития частной собственности на селе и достижения на этой основе экономического роста. По мере прогресса крестьянского хозяйства фермерского типа, ориентированного на рынок, в ходе развития отношений купли-продажи земли должно произойти естественное сокращение помещичьего фонда земли. Будущий аграрный строй
России представлялся премьеру в виде системы мелких и средних фермерских хозяйств, объединенных местными самоуправляемыми и немногочисленными по размерам дворянскими усадьбами. На данной основе должна была произойти интеграция двух культур — дворянской и крестьянской.

Столыпин делает ставку на «крепких и сильных» крестьян. Однако он не требует повсеместного единообразия, унификации форм землевладения и землепользования. Там, где в силу местных условий община экономически жизнеспособна, «необходимо самому крестьянину избрать тот способ пользования землей, который наиболее его устраивал. Аграрная реформа состояла из комплекса последовательно проводимых и связанных между собой мероприятий. Рассмотрим основные направления реформ.

Деятельность Крестьянского банка.

С размахом проводилась Банком покупка земель с последующей перепродажей их крестьянам на льготных условиях, посреднические операции по увеличению крестьянского землепользования. Он увеличил кредит крестьянам и значительно удешевил его, причем банк платил больший процент по своим обязательствам, чем платили ему крестьяне. Разница в платеже покрывалась за счет субсидий из бюджета, составив за период с 1906 по 1917 год 1457,5 млрд. Банк активно воздействовал на формы землевладения: для крестьян, приобретавших землю в единоличную собственность, платежи снижались. В итоге, если до 1906 года основную массу покупателей земли составляли крестьянские коллективы, то к 1913 году 79,7% покупателей были единоличными крестьянами.

Разрушение общины и развитие частной собственности.

Для перехода к новым хозяйственным отношениям была разработана целая система хозяйственно — правовых мер по регулированию аграрной экономики.
Указом от 9 ноября 1906 года провозглашалось преобладание факта единоличного владения землей над юридическим правом пользования. Крестьяне могли теперь выделить землю, находившуюся в фактическом пользовании, из общины, не считаясь с ее волей. Земельный надел стал собственностью не семьи, а отдельного домохозяина.

Осуществлялись меры по обеспечению прочности и стабильности трудовых крестьянских хозяйств. Так, чтобы избежать спекуляции землей и концентрации собственности, в законодательном порядке ограничивался предельный размер индивидуального землевладения, была разрешена продажа земли некрестьянам.

Закон 5 июня 1912 г. разрешил выдачу ссуды под залог любой приобретаемой крестьянами надельной земли. Развитие различных форм кредита
— ипотечного, мелиоративного, агрокультурного, землеустроительного — способствовало интенсификации рыночных отношений в деревне.

В 1907 — 1915 гг. о выделении из общины заявило 25% домохозяев, а действительно выделилось 20% — 2008,4 тыс. домохозяев. Широкое распространение получили новые формы землевладения: хутора и отруба. На 1 января 1916 года их имелось уже 1221,5 тыс. Кроме того, закон от 14 июня
1910 года счел излишним выход из общины многих крестьян, лишь формально считавшимися общинниками. Число подобных хозяйств составило около одной трети от всех общинных дворов.

Переселение крестьян в Сибирь.

По указу 10 марта 1906 года право переселения крестьян было предоставлено всем желающим без ограничений. Правительство ассигновало немалые средства на расходы по устройству переселенцев на новых местах, на их медицинское обслуживание и общественные нужды, на прокладку дорог. В 1906-1913 годах за Урал переселилось 2792,8 тысяч человек.
Масштабы данного мероприятия обусловили и трудности в его осуществлении.
Количество крестьян, не сумевших приспособиться к новым условиям и вынужденных вернуться, составило 12% от общего числа переселенцев.

Итоги переселенческой компании были следующими. Во-первых, за данный период был осуществлен громадный скачок в экономическом и социальном развитии Сибири. Также население данного региона за годы колонизации увеличилось на 153%. Если до переселения в Сибирь происходило сокращение посевных площадей, то за 1906-1913 годы они были расширены на 80%, в то время как в части России на 6,2%. По темпам развития животноводства Сибирь также обгоняла европейскую часть России.

Кооперативное движение.

Ссуды крестьянского банка не могли полностью удовлетворить спрос крестьянина на денежный товар. Поэтому значительное распространение получила кредитная кооперация, которая прошла в своем движении два этапа.
На первом этапе преобладали административные формы регулирования отношений мелкого кредита. Создавая квалифицированные кадры инспекторов мелкого кредита и ассигнуя значительные кредиты через государственные банки на первоначальные займы кредитным товариществам и на последующие займы, правительство стимулировало кооперативное движение. На втором этапе сельские кредитные товарищества, накапливая собственный капитал, развивались самостоятельно. В результате была создана широкая сеть институтов мелкого крестьянского кредита, ссудно-сберегательных банков и кредитных товариществ, обслуживавших денежный оборот крестьянских хозяйств. К 1 января 1914 года количество таких учреждений превысило 13 тысяч.

Кредитные отношения дали сильный импульс развитию производственных, потребительских и сбытовых кооперативов. Крестьяне на кооперативных началах создавали молочные и масленые артели, сельскохозяйственные общества, потребительские лавки и даже крестьянские артельные молочные заводы.

Агрокулыпурные мероприятия.

Одним из главных препятствий на пути экономического прогресса деревни являлась низкая культура земледелия и неграмотность подавляющего большинства производителей, привыкших работать по общему обычаю. В годы реформы крестьянам оказывалась широкомасштабная агроэкономическая помощь. Специально создавались агропромышленные службы для крестьян, которые организовывали учебные курсы по скотоводству и молочному производству, демократизации и внедрению прогрессивных форм сельскохозяйственного производства. Много внимания уделялось и прогрессу системы внешкольного сельскохозяйственного образования.

Аграрные реформы Столыпина привели к увеличению удельного веса
«средних слоев» в крестьянском землепользовании. Это хорошо видно из данных, приведенных в таблице. В период реформы крестьяне активно покупали землю и увеличивали свой земельный фонд ежегодно на 2 млн. десятин. Также крестьянское землепользование существенно увеличивалось за счет аренды помещичьих и казенных земель.

РАСПРЕДЕЛЕНИЕ ЗЕМЕЛЬНОГО ФОНДА МЕЖДУ

ГРУППАМИ КРЕСТЬЯН — ПОКУПАТЕЛЕЙ

|Период |Безземельные |Имеющие на мужскую душу |
| | |До 3 десятин |Свыше 3 десятин |
|1885-1903 |10,9 |61,5 |27,6 |
|1906-1912 |16,3 |68,4 |13,3 |

Результаты реформы.

Результаты реформы характеризуются быстрым ростом аграрного производства, увеличением емкости внутреннего рынка, возрастанием экспорта сельскохозяйственной продукции, причем торговый баланс России приобретал все более активный характер. В результате удалось не только вывести сельское хозяйство из кризиса, но и превратить его в доминанту экономического развития России. Валовый доход всего сельского хозяйства составил в 1913 году 52,6% от общего ВД. Доход всего народного хозяйства благодаря увеличению стоимости, созданной в сельском хозяйстве, возрос в сопоставимых ценах с 1900 по 1913 годы на 33,8%.

Дифференциация видов аграрного производства по районам привела к росту товарности сельского хозяйства. Три четверти всего переработанного индустрией сырья поступало от сельского хозяйства. Товарооборот сельскохозяйственной продукции увеличился за период реформы на 46%.

Еще больше, на 61% по сравнению с 1901-1905 годами, возрос в предвоенные годы экспорт сельскохозяйственной продукции. Россия была крупнейшим производителем и экспортером хлеба и льна, ряда продуктов животноводства. Так, в 1910 году экспорт российской пшеницы составил 36,4% общего мирового экспорта.

Но в то же время не были решены проблемы голода и аграрного перенаселения. Страна по прежнему страдала от технической, экономической и культурной отсталости. По расчетам И.Д. Кондратьева в США в среднем на ферму приходилось основного капитала в размере 3900 рублей, а в европейской
России основной капитал среднего крестьянского хозяйства едва достигал
900 рублей. Национальный доход на душу сельскохозяйственного населения в
России составлял примерно 52 рубля в год, а в США — 262 рубля.

Темпы роста производительности труда в сельском хозяйстве были сравнительно медленными. В то время как в России в 1913 году получали 55 пудов хлеба с одной десятины, в США получали 68, во Франции — 89, а в
Бельгии — 168 пудов. Экономический рост происходил не на основе интенсификации производства, а за счет повышения интенсивности ручного крестьянского труда. Но в рассматриваемый период были созданы социально- экономические условия для перехода к новому этапу аграрных преобразований — к превращению сельского хозяйства в капиталоемкий технологически прогрессивный сектор экономики.

Но ряд внешних обстоятельств (смерть Столыпина, начало войны) прервали столыпинскую реформу. Сам Столыпин считал, что для успеха его начинаний потребуется 15-20 лет. Но и за период 1906 -1913 годов было сделано немало.

Заключение.

Какие уроки можем мы извлечь из опыта столыпинской реформы?

Во-первых, Столыпин начал свои реформы с большим опозданием (не в
1861 году, а только в 1906).

Во-вторых, переход от натурального типа экономики к рыночному в условиях административно — командной системы возможен, прежде всего, на основе активной деятельности государства. При этом особую роль должна сыграть финансово-кредитная деятельность государства. Примером этому может служить правительство, которое сумело с поражающей быстротой и размахом переориентировать мощный бюрократический аппарат империи на энергичную работу. При этом «локальная экономико-хозяйственная рентабельность была принесена в жертву сознательно ради будущего общественного эффекта от создания и развития новых экономических форм». Так действовали министерство финансов. Крестьянский Банк, Министерство земледелия, другие государственные институты.

В-третьих, там, где господствовали административные принципы управления экономикой и уравнительные способы распределения, всегда будет существовать сильная оппозиция преобразованиям. Следовательно, необходимо иметь социальную опору в лице инициативных и квалифицированных слоев населения.

Революция показала огромный социально-экономический и политический разрыв между народом и властью. Стране требовались радикальные реформы, которых не последовало. Можно сказать, что страна в период столыпинских реформ переживала не конституционный, а революционный кризис.
Стояние на месте или полуреформы не могли решить ситуацию, а только наоборот расширяли плацдарм для борьбы за кардинальные преобразования.
Только уничтожение царского режима и помещичьего землевладения могли изменить ход событий, меры, которые предпринял Столыпин в ходе своих реформ были половинчатыми.

Главный же крах реформ Столыпина состоит в том, что он хотел осуществить реорганизацию недемократическим путем и вопреки ему Струве писал: «Именно его аграрная политика состоит в кричащем противоречии с его остальной политикой. Он изменяет экономический фундамент страны, то время как вся остальная политика стремится сохранить в возможно большей неприкосновенности политическую «надстройку» и лишь слегка украшает ее фасад. Конечно же Столыпин был выдающимся деятелем и политиком, но при существовании такой системы, которая была в России, все его проекты
«раскалывались» о непонимание или о нежелание понять всю важность его начинаний. Надо сказать, что без тех человеческих качеств, таких как: смелость, целеустремленность, напористость, политическое чутье, хитрость —
Столыпину вряд ли удалось сделать хоть какой вклад в развитие страны.

Список литературы

|Сборник речей // Петр Аркадьевич Столыпин. «Нам нужна великая Россия».|
|Москва. 1990. |
|Аврех А.Я.// П.А .Столыпин и судьбы реформ в России. Москва, 1991 |
|Бок М.П. // П.А. Столыпин, Воспоминания об отце. Москва, 1992. |
|Верт Н. // История советского государства. Москва. 1992 |
|Казарезов В.В. // 0 Петре Аркадьевиче Столыпине. Москва, 1991. |
|Корелин А.П. // Краткое пособие по истории. Москва, 1992 |
|Курлов П.Т. // Гибель императорской России. Москва, 1992. |
|Ковальченко И. Д.// Столыпинская аграная реформа. Москва, 1992. |
|Островский И. В. // П.А. Столыпин и его время. Новосибирск, 1992 |
|Зырянов П.Н. // Петр Аркадьевич Столыпин. Москва, 1990 |

Введение

Путь Сукарно

Личность

Политический курс

Заключение

Список литературы

Введение

В политической истории человечества и отдельных народов есть темы, требующие периодического возвращения к ним, чтобы вновь осмыслить их на основе нового знания и опыта, освободившись вместе с этим от оценок, некогда навязанных злобой дня. Вернемся к одной из таких тем: историческая роль и политическая судьба деятеля, принадлежавшего к почти исчезнувшей ныне плеяде харизматических лидеров, поговорим о Сукарно – о первом президенте независимой Индонезии.

Судьба Сукарно побуждает задуматься над вопросом: достаточно ли для политического лидера стать выразителем сегодняшних чаяний и устремлений своих соотечественников, или же наряду с этим надлежит провидеть более объективные и долгосрочные потребности исторического и общественного процесса, превращать их в национальные цели, приобщать к ним хотя бы только политически активную часть общества.

Эмоциональность, артистичность, блестящий ум в сочетании с разносторонней образованностью позволили молодому Сукарно глубоко прочувствовать, осмыслить и воспринять как личную боль униженность и беспросветность колониального существования народа Нидерландской индии, в чье сознание голландцы последовательно внедряли самооценку «нации кули» и «кули среди наций». С первых шагов на политическом поприще он ставит перед собой единый набор идеалов и целей, лишь отчасти модифицируя их с течением времени.

Это, во-первых и превыше всего, национальная независимость Индонезии, а после освобождения – желание обеспечить стране достойное место в мировой политике.

Это, во-вторых, единство индонезийского общества и индонезийской нации – социальное, политическое, идейное, духовное.

Это, в-третьих, стремление побудить своих соотечественников «выдавить» из себя колониальное самоощущение, уверовать в свои силы и историческую роль.

Это, в-четвертых, утверждение самобытности и непреходящей ценности культуры, традиций и жизненной философии индонезийцев.

Что же представлял собой человек, бывший в течение четырех десятилетий признанным вождем индонезийского народа, олицетворением Индонезии?

Путь Сукарно

«Единство во многообразии» — девиз,

воплощающий идеи и замыслы президента.

Личность

Сукарно (Sukarno), настоящее имя — Кусно (6.6.1901, Сурабая — 21.6.1970, Джакарта). Родился на восходе солнца в 1901 году в городе Сурабае. Сын школьного учителя, выходца из яванского аристократического рода Радена Сукеми Сосродихарджо и балийки Иды Ньоман Рай. С происхождением вождю повезло. Отец-яванец вел род от султанов, а мать происходила из брахманов острова Бали. Родословная обосновывала право на лидерство. Этому служило и напоминание о связях с разными этническими и религиозными группами. Мать всегда ему говорила о яванском поверье, младенец, появившийся на свет в год Быка да еще на восходе солнца — избранник судьбы, которого ожидает героическое будущее. А две шестерки предвещали удачу. Но «избранник» рос слабым и болезненным ребенком, и отец, свято веря, что все болезни сына проистекают из неудачного имени, дал ему другое — Карно, имя героя-воина древнеиндийского эпоса Махабхараты. И чтобы он как можно лучше мог исполнить свое предназначение, прибавил к нему еще префикс превосходной степени «Су», буквально означающий «лучший». Мусульманское имя Ахмед принял, уже, будучи взрослым, а титул «хаджи» после паломничества в Мекку. Сукарно стал заложником своего имени. Мальчик бредил подвигами, победой добра над злом, которую может одержать сильная личность, герой-спаситель. О завете быть «вторым Карно» отец напомнил юноше, когда он покинул семью, чтобы продолжить образование в одной из лучших школ Восточной Явы.

Другим достоинством Сукарно было голодное детство. Он напоминал беднякам, что сам ходил босиком, довольствовался порцией риса в день. Вождь намеренно сгустил краски. Впрочем, жалование отца-педагога было скромным. Но провинциальный учитель желал дать сыну образование, ради этого семья отказывала себе во многом.

Сукарно покинул отеческий дом и продолжил образование в голландской школе. Большинство учеников были из европейских семей. Не раз честолюбивому мальчику указывали на его второсортность. Сукарно не сдавался, дрался с одноклассниками и ухаживал за белокурыми девушками, что способствовало усвоению языка колонизаторов. Не все выпускники школ смогли продолжить образование, но Сукарно поступил в технический колледж. Он получил диплом и с гордостью подписывался: «Инженер Сукарно».

Сукарно бегло говорил на нескольких языках. В дополнение к яванскому языку его детства он был владельцем языка острова Бали и индонезийского языка, и также нидерландского языка. Он также бегло говорил на немецком, английском, французском, арабском, и японском языках.

Обучение в голландских учебных заведениях наложило отпечаток на немногочисленных студентов-индонезийцев. Они чувствовали себя элитой элит, солью земли. Но даже самые доброжелательные голландские профессора и студенты ненамеренно оскорбляли их. Честолюбивые юноши встречали и грубые проявления расизма. Всякий раз, проходя мимо бассейнов, они видели надпись: «Туземцы и собаки не допускаются!» Скольких индонезийцев сделали националистами такие объявления! Было еще одно обстоятельство, которое повлияло на формирование личности Сукарно. Во время учебы он жил в семье Чокроаминото, лидера партии «Союз ислама». В его доме ученик голландской школы мог видеть всех звезд индонезийского движения. Неудивительно, что хозяин дома стал для юноши наставником. Юноша окунулся в политику.

Карьера чиновника была отвергнута Сукарно. Сторонник независимости, он отрицал сотрудничество с колониальными властями. Дипломированный инженер стал профессиональным политиком.

Сукарно четыре года прожил в доме Чокроаминото и женился на пятнадцатилетней Утари, которая была его дочерью, когда ему самому едва исполнилось двадцать лет. Но молодому человеку было не до жены, он ушел с головой в политику. Вскоре они расстались.

И Сукарно переехал в Бандунг, где поступил в Технологический институт. Он снял квартиру в доме преподавателя института по имени Сануси и сразу влюбился в жену Сануси Инггид Гарнасих, которая была на 12 лет старше Сукарно. Через два года Инггид развелась с Сануси и вышла замуж за Сукарно. Детей у Инггид не было, хотя они прожили с Сукарно душа в душу более двадцати лет. Умерла Инггид в возрасте 96 лет, пережив Сукарно на 14 лет. В связи со смертью Инггид газета «Мердека» писала: «Инггид пожертвовала всем, что имела, помогая Сукарно бороться за независимость страны. Она продала все свои драгоценности и принадлежащее ей имущество. Она стойко переносила все невзгоды. В этой кроткой маленькой женщине билось большое сердце».

Юность Сукарно прошла в окружении лидеров «Союза ислама». Но для себя он избрал иной путь. Образованные туземцы понимали, что политический ресурс ислама ограничен. Они стремились создать современное государство. Ислам же воспринимался как нечто архаичное. Антиколониальное движение должно было объединить не только мусульман, но и христиан, индуистов.

Следовало создать тексты и символы, которые найдут отклик и у неграмотных крестьян, и у образованной молодежи, и у европейских либералов, и у социалистов, в поддержке которых нуждалось движение. Новое поколение мечтало о молодой Индонезии. В конце 20-х годов состоялся Конгресс индонезийской молодежи. Национальным гимном стала песня «Великая Индонезия», затем появился и красно-белый флаг. Пропагандировался индонезийский язык, созданный на основе малайского. В этой атмосфере Сукарно и его друзья основали Национальную партию. Индонезийский национализм соединяли с социализмом и исламом.

Время требовало модных неологизмов. Сукарно предложил «мархаэнизм» — от слова «мархаэн», простой человек. Новый национализм, «социал-национализм» должен был указать маленькому человеку Индонезии путь к светлому будущему. Партия набирала силу. Этому способствовал Сукарно, неплохой организатор и блестящий оратор. Его выступления были настоящими спектаклями, он шутил, цитировал поговорки и сказания разных народов.

Сукарно окончил Бандунгский технологический институт в 1927, во время учебы основал в Бандунге «Всеобщий учебный клуб», общественно-политическую организацию, стоящую на национально-революционных позициях. В июле 1927 основал на его базе Национальную партию Индонезии (НПИ), открыто выдвинувшая лозунг борьбы за полную независимость Индонезии и улучшение положения народа. Деятельность организации была направлена на объединение антиголландских сил в движение за национальную независимость. В Национальную партию, получившую поддержку среди различных слоев населения, вступали в том числе и избежавшие арестов коммунисты. В октябре 1928 Сукарно организовал съезд молодежи, где была принята «Клятва молодежи», ставшая идеологическим обоснованием общеиндонезийского национализма. В 1929 г. Сукарно и ряд его соратников были арестованы по обвинению в подготовке вооруженного восстания и приговорены к различным срокам заключения. На суде (1930) произнес яркую речь «Индонезия обвиняет», обличавшую голландский колониализм, был осужден на 4 года. Его речь на суде была адресована индонезийскому и голландскому общественному мнению. Цитируя нидерландских, немецких, французских, английских авторов, Сукарно бичевал ужасы колониализма. Он был осужден, но голландские гуманисты выступили в защиту обаятельного и эрудированного интеллектуала. Вскоре он обрел свободу.

Процесс сделал Сукарно известным. Без него уже нельзя было представить национальное движение. Поездки по стране превращались в серию чествований. И молодые интеллектуалы, и простые крестьяне боготворили его. В 1933 он был арестован и сослан на далекий остров Флорес, где чуть не умер от малярии, но стал еще более известным.

В 1938 переведен на Южную Суматру, где находился до начала японского вторжения в Индонезию (1942), где стал преподавать в местной школе. И снова Сукарно влюбился, на этот раз в одну из своих учениц, которую звали Фатмавати. Сукарно поначалу хотел жениться на Фатмавати, не разводясь с 50-летней Инггид. Но та решительно отвергла этот вариант и подала на развод. Отбыв ссылку, Сукарно переехал в столицу — Батавию, теперь Джакарту. В июне 1943 года через своего представителя (так позволяет ислам) Сукарно заочно женился на Фатмавати, которая еще оставалась на Суматре. Через год к неописуемой радости Сукарно Фатмавати родила ему сына, которого назвали Гунтуром, что означает «гром». И всем последующим детям Сукарно были даны имена, имеющие отношение к природным явлениям: Мегавати (облако), Сукмавати (душа), Баю (ураган), Картика (звезда). Индонезийцы верят, что судьба человека зависит от данного ему имени. За десять лет супружеской жизни Фатмавати, ставшая «первой леди» Индонезии, родила Сукарно пятерых детей.

В 1953 году на одном из великосветских приемов Сукарно встретил Хартини, которой было суждено стать его четвертой женой. От первого брака у Хартини было пятеро детей, но она была необычайно красива. Утверждают, что Хартини была даже привлекательнее всемирно известной красотки-японки Ратна Сари Дэви — пятой жены Сукарно. Фатмавати не согласилась на новый брак Сукарно и ушла от него. В ее защиту выступили многие женские организации, протестующие против полигамии. В конце концов был достигнут компромисс: Фатмавати формально осталась «первой леди» государства, а Хартини — женою Сукарно, но не как президента, а как частного лица. Поселилась она в загородной резиденции Сукарно, в Богоре. И родила Сукарно двух сыновей.

Зная слабость Сукарно к женщинам, ЦРУ попыталось использовать это в своих интересах. Так, во время съемок фильма «Автобусная остановка» в 1956 году обворожительная Мэрилин Монро встречалась с президентом Индонезии. Сначала она и знать не знала, кто он такой, она называла его просто принцем Сукарно. Но бывала она и на дипломатических приемах в отеле «Беверли Хиллз». Мэрилин и индонезиец прониклись друг к другу симпатией. «Вечер близился к завершению, и они все время куда-то исчезали, — вспоминал режиссер «Автобусной остановки» Джошуа Логан. — Атмосфера создалась, прямо скажем, сексуальная. Я думаю, они договорились встретиться позже». Много лет спустя Сукарно своему биографу рассказывал, что Мэрилин, тоже жившая в «Беверли Хиллз», позвонила ему в номер по телефону и попросила о приватной встрече. Любивший прихвастнуть своими любовными победами, Сукарно, однако о Мэрилин не распространялся. Реакция со стороны Мэрилин, как всегда, была излишне эмоциональной. Через год после голливудской встречи, услышав, что на жизнь Сукарно покушались, она удивила своего мужа писателя Артура Миллера заявлением о своем желании «спасти» индонезийца, предложив ему дом в Соединенных Штатах. Своему другу Роберту Слэтцеру она рассказывала, что с Сукарно «провела вместе один вечер». Все, что произошло на первом вечере, не ускользнуло от внимания ЦРУ. В те годы Индонезия наряду с Вьетнамом входила в число приоритетов Вашингтона в Азии. В 1957 и 1958 годах, как свидетельствуют документы, ЦРУ не гнушалось ничем, лишь бы сместить Сукарно, способного, по их мнению, проводить прокоммунистическую политику. В замыслы ЦРУ входила подготовка фальшивки — порнографического фильма, где Сукарно был бы в постели с блондинкой, советским агентом. Так хотели дискредитировать президента Индонезии, но план этот был все-таки отклонен.

Как говорят, седина в бороду — бес в ребро. Сукарно в 1962 году женился в пятый раз — на юной очаровательной японке Наоко Немото. Но наряду с ней у престарелого Сукарно были еще две новые жены. В 1964 году Сукарно женился на не менее очаровательной светлокожей Юрике Сангер с острова Сулавеси, студентке университета, входившей в «парад красавиц», сопровождающих президента во время официальных церемоний. Да, устоять перед такими девушками было нелегко. Глубокие вырезы на платьях почти не скрывали их высокие груди. Но и такой жены для Сукарно оказалось мало. Через год он женился в последний, седьмой, раз — на 23-летней служащей государственного секретариата Харьяти. Они развелись через три года. После смерти Сукарно в 1970 году все его жены опубликовали воспоминания о своей жизни с ним. Все без исключения утверждали, что выходили за Сукарно по любви, а отнюдь не потому, что он был президентом. Японка Немото до сих пор входит в мировую элиту красавиц. Сукарно дал ей громкое индонезийское имя — Ратна Сари Дэви, что примерно означает «красавица, цветок богини». Дэви была самой любимой женой Сукарно, что, в частности, подтверждается завещанием Сукарно. «Когда я умру, — гласило завещание, — похороните меня под развесистым деревом. Я оставлю жену, которую люблю всей душой. Ее зовут Ратна Сари Дэви. Когда и она умрет, похороните ее рядом со мной в одной могиле». Итак, он завещал не богатство, а свою могилу! Собственно, Наоко Немото явилась привлекательной игрушкой в борьбе японских бизнесменов за право возводить в Индонезии первоклассные отели и промышленные объекты. Понимая, что от Сукарно зависит многое, японские предприниматели стали усиленно его обхаживать, в первую очередь учитывая слабость президента к прекрасному полу. Босс одной крупной японской компании Масао Кубо устроил встречу Сукарно с Наоко Немото. Президента поразила европейская красота японки. Через три месяца Кубо привез Немото в Джакарту в качестве секретаря своей фирмы, купив ей предварительно в качестве компенсации шикарный дом в Токио и положив солидное пособие семье Немото. Связь Сукарно с «японской гейшей» скрывалась довольно долго. Они поженились 3 марта 1962 года по мусульманскому обычаю. Японка приняла ислам и получила от Сукарно новое имя — Ратна Сари Дэви. На площади в пять гектаров в центре Джакарты Сукарно построил для Дэви роскошный дворец. Сукарно переживал вторую молодость и не обращал внимания на то, что положение в стране становилось все хуже и хуже. 30 сентября 1965 года руководство компартии Индонезии совершило попытку переворота. Попытка была сорвана военными во главе с нынешним президентом Индонезии Сухарто. Ночь накануне событий Сукарно провел в доме Дэви. Положение его было тяжелым: его обвинили в причастности к путчу. Умная и энергичная Дэви многое сделала для того, чтобы уладить дело в пользу мужа. Обстановка в стране становилась все сложнее, и беременную Дэви Сукарно отправил в Японию, где в марте следующего года она родила ему дочь, которую назвали Кариной, по-индонезийски Картикой — «звезда». В Джакарту Дэви вернулась 19 июня 1970 года, за день до кончины Сукарно. Умирающий экс-президент впервые увидел свою дочь. После смерти мужа Дэви с головой ушла в светскую жизнь. Ее друзьями и поклонниками были Джина Лоллобриджида, Омар Шариф, Пьер Карден, испанский миллиардер Франциско Паэза, который сватался к Дэви, бывший румынский король Михай, король Иордании Хусейн, бывшая иранская шахиня Сорайя. А как же русские женщины? Нравились ли они Сукарно? Конечно, нравились. А Сукарно им? Нравился буквально всем, за исключением Татьяны Самойловой. Ведь в 1961 году фильм с ее участием победно шествовал по миру. И вот Самойлову, Надежду Румянцеву, Тамару Семину и нескольких других кинозвезд бывший министр культуры, в то время посол СССР в Индонезии, Николай Михайлов пригласил на банкет в московский ресторан «Арагви» по случаю 60-летия Сукарно. Наши кинодивы были очарованы галантностью Сукарно, молчала лишь Татьяна Самойлова. «Спроси у Татьяны, — сказал переводчику Сукарно, — сколько бы лет она мне дала. Татьяна в ответ буркнула: «Меня это совершенно не интересует». И Сукарно сразу все понял. Торжества продолжались в Кремлевском дворце, где Хрущев среди прочих подарков преподнес имениннику четырехтонную бронзовую статую «Девушка с веслом» работы скульптора Матвея Магнизера. Будущий вице-президент Индонезии, в то время посол, Адам Малик обратился через переводчика к сидевшему рядом Анастасу Микояну, заметив, что в такой памятный для президента день ему лучше бы подарить живую, а не бронзовую девушку, да еще с веслом. Микоян промолчал. Но когда Сукарно улетал из Крыма, направляясь в Европу, он, глядя через головы провожавших его Микояна и других высокопоставленных лиц, посылал воздушные поцелуи стоявшей сзади молодой особе, приговаривая: «Гуд бай, дарлинг!»

У Сукарно было много друзей среди россиян. В Москве он подружился со скульптором, народным художником СССР Матвеем Генриховичем Манизером. Их знакомство произошло заочно: сначала это случилось у скульптуры Зои Космодемьянской по дороге к первой атомной электростанции в мире в подмосковном Обнинске. Увидев у обочины «Таню», президент сделал остановку, оглядел монумент, поинтересовался, кто его автор. Через несколько дней, при осмотре Московского метрополитена, внимание гостя привлекло художественное оформление станций «Площадь революции» и «Измайловская», выполненное Матвеем Манизером. По просьбе Сукарно скульптор принял его в своей мастерской. В беседе два знатока монументального искусства быстро согласились, что произведения, посвященные героическим образам, предпочтительно создавать в бронзе и мраморе, а никак не в гипсе, глине или дереве. После чего Матвей Генрихович согласился с предложением гостя изваять памятник ветеранам освободительной борьбы Индонезии. Был многотысячный митинг по случаю его открытия в 1962 году на одной из центральных площадей Джакарты — Прапатан. Монумент выполнен в виде фигуры яванского крестьянина с винтовкой на левом плече, настороженно всматривающегося вдаль. Чуть ниже стоит молодая женщина в национальном наряде с развевающимся по ветру шарфом, которая протягивает воину плошку риса. Надпись на постаменте лаконична и, надо признать, актуальна сейчас и для россиян: «Только тот народ, который чтит своих героев, может стать великим. Сукарно».

Особым вниманием пользовались у Сукарно советские космонавты, посещавшие Индонезию по его приглашению: Герман Титов, Андриан Николаев, Валентина Терешкова, Павел Попович. С гордостью показывал он им красоты своей родины, сокровища древней архитектуры, знаменитые балийские танцы и ритуалы, теневые и масочные театральные представления по мотивам легендарных эпосов Рамаяны и Махабхараты.

Сукарно лично вручил первопроходцу Вселенной Юрию Гагарину высшую правительственную награду Индонезии — «Звезду Великого сына Родины» в Кремле в 1961 году, когда приезжал в Москву, чтобы среди друзей отметить день своего шестидесятилетия. (Так получилось, что совсем недавно была и печальная дата — годовщина его кончины 21 июня тридцать лет назад.)

Увлеченный прекрасным, Сукарно загорался, когда видел шедевры живописи, скульптуры и другие предметы искусства. Он собрал довольно впечатляющую коллекцию картин, скульптур, фарфора, антиквариата и древностей, в том числе несколько полотен кисти российских художников. Экспонировались там также произведения Манизера — «Физкультурница», «Спящая красавица». Изданы многотомные красочные альбомы репродукций этой коллекции.

И как архитектор Сукарно не раз критиковал послевоенное градостроительство в Москве. Как-то, проезжая в машине с Никитой Хрущевым с Внуковского аэродрома в резиденцию в Кремле, он высказывался по поводу стандартно-однообразных зданий вдоль Ленинского проспекта.

Так же Сукарно один из инициаторов Бандунгской конференции 1955 стран Азии и Африки. Эта конференция 29 стран Азии и Африки; проходила в Бандунге (Индонезия) 18—24 апреля. Решение о созыве конференции было принято на совещании премьер-министров Индии, Бирмы, Индонезии, Пакистана и Цейлона в Коломбо (Цейлон) в апреле 1954. Помимо инициаторов в ней участвовали: Афганистан, Камбоджа, КНР, Египет, Эфиопия, Золотой Берег, Иран, Ирак, Япония, Иордания, Лаос, Ливан, Либерия, Ливия, Непал, Филиппины, Саудовская Аравия, Судан, Сирия, Таиланд, Турция, Демократическая Республика Вьетнам, Южный Вьетнам, Йемен. В заключительном коммюнике участники конференции осудили колониализм, расовую сегрегацию и дискриминацию, обратились в Совет Безопасности ООН с просьбой поддержать приём в ООН Камбоджи, Цейлона, Японии, Иордании, Лаоса, Ливии, Непала и Объединённого Вьетнама и с пожеланием — при распределении мест непостоянных членов Совета Безопасности более правильно применять географический принцип в отношении представительства стран Азии и Африки. В помещенной в заключительном коммюнике «Декларации о содействии всеобщему миру и сотрудничеству», в основу которой положены пять принципов мирного сосуществования, конференция призвала к экономическому и культурному сотрудничеству между странами, к разоружению и запрещению производства, испытаний и применения атомного и термоядерного оружия, к урегулированию всех споров мирными средствами. Бандунгская конференция способствовала укреплению национального самосознания народов Азии и Африки и дальнейшему росту национально-освободительного движения.[5]

В 1960 Сукарно стал лауреатом Международной Ленинской премии «За укрепление мира между народами».

Политический курс президента

Вслед за нападением японцев на американскую военно-морскую базу в Пирл-Харборе в 1941 правительство Нидерландской Индии объявило Японии войну, однако после непродолжительного сопротивления было вынуждено капитулировать. Японская оккупация колонии продолжалась с 1942 по 1945 – отчасти с целью эксплуатации богатых месторождений нефти и оловянных руд, а также каучуковых плантаций. Японская администрация интернировала голландцев и евроазиатов, а на высшие административные посты назначила коренных жителей. Японцы выпустили из тюрем лидеров движения за национальную независимость и даже разрешили им заниматься политической деятельностью. Среди вернувшихся из ссылки политических деятелей были Сукарно и Мохаммад Хатта, Мас Мансур и Ки Хаджар Деванторо, которые в 1943 возглавили Центр народных сил («Путера»). К тому времени официальным языком на архипелаге стал индонезийский. Десятки тысяч молодых индонезийцев вошли в создававшиеся японцами военные и молодежные организации, которые после войны составили основу патриотически-настроенных вооруженных подразделений.

Разгром Японии облегчил борьбу за создание независимого государства. Голландцы не успели возвратить свою колониальную администрацию, и это создало благоприятные условия для освобождения нескольких районов на островах Ява, Суматра, Сулавеси и др.17 августа 1945 была провозглашена независимость новой Республики Индонезия. Комитет по подготовке независимости утвердил конституцию, в соответствии с которой Индонезия объявлялась унитарной республикой. Первым президентом страны был избран Сукарно, получивший большие полномочия. Он стал главой государства, главнокомандующим вооруженными силами, возглавлял правительство, обладал правом вето. А Мохаммад Хатта стал вице-президентом. В конце августа при формировании правительства премьер-министром страны был назначен социалист Сутан Шарир, родившийся на Суматре и получивший образование в Нидерландах. С помощью Великобритании голландцы вернулись в свою бывшую колонию и принялись устанавливать свои порядки. В целях защиты правительство Сукарно мобилизовало индонезийские вооруженные подразделения, сформированные еще в годы японской оккупации. По всей Яве стихийно возникали группы молодых революционеров, вставших на защиту республики. Перед угрозой вооруженного конфликта с Нидерландами руководители республики предпочли перевести свое правительство в Джокьякарту.

В ноябре 1946 переговоры республиканского правительства с голландцами (при содействии Великобритании) увенчались заключением первого официального соглашения. В Лингаджатском соглашении Нидерланды признавали де-факто юрисдикцию новой республики над территорией Явы, Мадуры и Суматры. Была достигнута договоренность о сотрудничестве в деле создания федерации Соединенные Штаты Индонезии, в состав которой должны были войти новая Республика Индонезия, Борнео (Калимантан) и другие острова. Предполагалось, что федерация станет частью Нидерландско-Индонезийского Союза во главе с королевой Нидерландов. Однако уже через несколько месяцев заключенное соглашение было расторгнуто из-за расхождений в толковании текста и отсутствия доверия сторон друг к другу. Индонезийцев особенно возмутило то, что голландцы настаивали на предоставлении им де-юре верховной власти в Индонезии до 1949, а также на сохранении контроля над внешней политикой.

21 июля 1947 голландцы предприняли первую «полицейскую акцию» – удар всеми силами и средствами по Яве и Суматре. В течение недели они захватили большие территории на этих островах, включая главные города. 30 июля 1947 Австралия и Индия вынесли на рассмотрение ООН вопрос о положении в Республике Индонезия, которую представлял премьер-министр Шарир. 4 августа был отдан приказ о прекращении огня, но голландские подразделения, совершавшие «операции по прочесыванию местности», продолжали удерживать значительные территории за линией прекращения огня и блокировать занимаемую индонезийцами часть Явы. Голландцы сократили территорию Республики Индонезия до одной трети площади острова и на захваченных землях стали создавать дружественные государства, готовя их к вступлению в федерацию.

В конечном итоге под сильным давлением ООН голландцы приняли Ренвиллское соглашение, которое было подписано в январе 1948, по которому военные действия прекращались; предусматривалось проведение свободных выборов, во время которых жители оккупированных Нидерландами районов должны были сделать выбор – стать гражданами Республики Индонезия или какого-либо другого государства в составе Соединенных Штатов Индонезии.

В сентябре 1948 представители левого движения во главе с Коммунистической партией Индонезии (КПИ) попытались взять национально-освободительное движение под свой контроль, выступив с оружием в руках в городе Мадиун. Сукарно и Хатта предприняли решительные действия, чтобы подавить мятеж.

В декабре 1948, после провала очередного раунда переговоров, голландцы объявили о своем намерении в одностороннем порядке приступить к созданию временного федерального правительства, а также об официальном отказе от выполнения Ренвиллского соглашения. После этого они подвергли бомбардировке аэропорт Джокьякарты и, захватив город, взяли в плен Сукарно, Хатту и Шарира вместе с половиной кабинета министров. Все пленники были отправлены в ссылку. Весной 1949 возобновились переговоры при посредничестве ООН. Результатом давления США на Нидерланды, включавшего угрозу прервать оказание помощи в рамках плана Маршалла, стало прекращение огня в августе 1949. Сукарно вернулся в Джокьякарту, а 23 августа в Гааге началась т.н. «конференция круглого стола», на котором было подписано соглашение с Нидерландами. Республика Индонезия считалась штатом Соединенных Штатов Индонезии, входивших в Нидерландско-Индонезийский Союз. Многие партизаны и политики были недовольны компромиссом. Однако Сукарно преобразовал федерацию в унитарное государство, через несколько лет был разорван союз с Голландией, но западная часть острова Новая Гвинея оставалась в руках голландцев.

Несмотря на то, что президентом РСШИ стал Сукарно, а премьер-министром Хатта, сторонники республики настороженно относились к вновь образованной федерации. Они понимали, что голландцы задумали ее в качестве средства для сохранения влияния консервативных сил в индонезийском обществе. Кроме того, после передачи власти в созданных голландцами государствах наблюдалось усиление прореспубликанских настроений. Это произошло после освобождения из тюрем тысяч политических заключенных, а также стало реакцией на некоторые военные операции голландцев. 17 августа 1950 была провозглашена независимая унитарная Республика Индонезия во главе с Сукарно. Обретение независимости было связано с огромными проблемами. Сказывались последствия войны. Эпидемии. Экономический кризис. Бегство специалистов. Пропагандисты возглавляли министерства. Подпольщики стали послами. Партизанские командиры формировали регулярные дивизии. Много энтузиазма и мало опыта. Центробежные силы разрывали Индонезию. Мятежи, локальные гражданские войны, продолжавшиеся годами. Мусульманские теологи требовали теократического государства. Коммунисты мечтали о диктатуре пролетариата. Сепаратисты желали оторваться от старшего брата Явы. Сукарно должен был объединить бедную страну, ждавшую от независимости чуда. Он не мог дать народу благосостояния. Он предлагал величие. Он убеждал сограждан в том, что они живут в великой стране, в великую эпоху, что они имеют великого лидера. Достигнуть величия можно было, побеждая врагов, возвращаясь к традиционным ценностям и одновременно спасая человечество. Роль врага выполняла бывшая метрополия: все можно было списывать на «300 лет угнетения». К тому же Голландия продолжала удерживать западную часть Новой Гвинеи — Западный Ириан. Миссия освобождения способствовала внутренней консолидации. Полномочия Сукарно оказались невелики: Индонезия стала парламентской республикой. Однако президент был еще и отцом нации. Эйфория освобождения давала передышку. Сколько радости принесли подъем национального флага, исполнение военным оркестром гимна, переименование улиц… Президентский дворец был переименован во Дворец Независимости и переориентирован по древнему канону дворца правителя. Патриотам следовало приветствовать друг друга возгласом «Свобода!» и поднятой пятерней, напоминавшей о принципах «Панча сила». Граждане совершали паломничества к резиденции президента. Один крестьянин шел три недели, чтобы поцеловать ногу Сукарно. Не без гордости вождь писал, что старик поклялся перед смертью явить президенту преданность. «Мархаэн» верил, что Сукарно обладает способностью исцелять. Вода, набранная им, поднимала людей со смертного одра. На острове Бали считали, что вождь — воплощение Вишну, а его визиты приносят долгожданный дождь. Индонезийцы гордились дворцами президента, его магическими амулетами, его жизнелюбием. Ислам позволял Сукарно иметь четырех жен, но президент регулярно обновлял и разнообразную коллекцию любовниц. Креативная сила вождя служила подтверждением политической потенции, а простой человек верил, что женщины «всего мира» мечтают любить президента. Сукарно сохранял власть, маневрируя между различными силами, выступая как уникальный и изобретательный организатор компромиссов. И особую роль играли речи президента, который при каждом случае демонстрировал свой выдающийся ораторский дар.

Сукарно прилагал усилия к сплочению всех национальных политических сил. Основной партией правого крыла была партия Машуми (Консультативный совет мусульман Индонезии), образованная в ноябре 1945 года в результате слияния нескольких мусульманских партий и организаций. Она представляла интересы крупного мусульманского духовенства, средних и мелких собственников, крестьянства и была партией консервативного толка, выставляла своей основной задачей создание в Индонезии мусульманского теократического государства. В 1952 году от нее отделилась партия Нахдатул Улама (Союз мусульманских богословов). В политическую деятельность включились Христианская и Католическая партии. Все более значительную роль начинает играть воссозданная на основе программы, разработанной Сукарно Национальная партия Индонезии (НПИ). Эта партия, опираясь на теорию мархаэнизма (теорию социально-национальной демократии), выдвинула идею построения в Индонезии социалистического общества путем организации общественной «взаимопомощи» в национальном масштабе. Эти утопические идеи также лягут в основу политики «направляемой демократии». Национальная партия руководствовалась принципами «Панча сила» и боролась за единство политических сил, вступая в политические союзы с левыми и правыми группировками. Сукарно взял на себя роль политического арбитра между политическими партиями, боровшимися за власть в стране. Не раз Сукарно обвинят в том, что он «пытается нести на голове два кувшина». Из партий левого толка значительную роль играла Коммунистическая партия Индонезии (КПИ) во главе с Д. Айдитом. По главным стратегическим вопросам у нее никогда не было единства, значительная часть партии находилась под сильным влиянием маоизма. Социалистическая партия Индонезии также не представляла единого монолита. Левые социалисты СТТТД близки к коммунистам, а правые ориентировались на союзнические отношения с партией Машуми. Все 50-е годы страна представляла собой арену острой борьбы различных политических группировок за власть. Президент в этих условиях попытался выступить в роли политического мессии, призванного создать единство нации. Большинство индонезийцев никогда не жили при демократии, поскольку и Нидерландская Индия, и японский режим были по существу полицейскими государственными системами. К тому же далеко не все силы, претендовавшие на власть в стране, разделяли общие демократические принципы. Армия, которая становилась все более сплоченной и влиятельной, относилась к государственным и политическим деятелям с презрением. Сам Сукарно был озабочен ограничением своих полномочий в соответствии с новой конституцией и начинал сомневаться в пригодности для Индонезии западных форм демократии.

Вскоре после образования унитарного государства проявились признаки отсутствия единой воли. Партии, возникшие в борьбе за национальную независимость, соперничали теперь на политической арене Джакарты. В результате различные премьер-министры и правительства то и дело сменяли друг друга при неизменном сохранении поста президента за Сукарно.

В октябре 1952 несколько министров правительства, поддержанные военными, предприняли попытку захватить власть для того, чтобы сковать действия радикальных националистов и начать осуществление программы экономической стабилизации. Неудачная демонстрация силы привела к падению умеренного правительства Вилопо в июне 1953 и его замене первым правительством Али Састроамиджойо, которое было ближе к Сукарно и радикальным националистам. Более того, хотя Коммунистическая партия Индонезии (КПИ) не была непосредственно представлена в кабинете министров, правительство Састроамиджойо в определенный момент опиралось на ее поддержку.

В июле 1955 военные свергли первое правительство Састроамиджойо, и на период до парламентских выборов было сформировано временное правительство. Как показали результаты этих исключительно важных для страны выборов (действительно всенародных и самых свободных за всю историю страны), 39 млн. избирателей Индонезии отдали примерно равное число голосов каждой из четырех политических партий: Национальной партии Индонезии (НПИ), двум соперничавшим мусульманским партиям – Машуми, представлявшей реформистов и наиболее многочисленной за пределами Явы, и Нахдатул Улама (НУ), включавшей приверженцев традиционного национализма и прочно утвердившейся на Яве, а также Коммунистической партии Индонезии (КПИ), которая набрала более 16% голосов и получила 39 мест в парламенте. Поскольку ни одна из этих партий не завоевала явного большинства голосов, было сформировано коалиционное правительство, которое возглавил Али Састроамиджойо. По иронии судьбы, выборы 1955 лишь подорвали доверие к парламентской демократии, поскольку не помогли создать правительство, способное эффективно управлять страной.

Возвращение Састроамиджойо к власти привело к новым конфликтам с военными в 1956. В одном из них командующий войсками, расквартированными в Западной Яве, арестовал министра иностранных дел страны, за освобождением которого последовал мятеж, возглавленный вторым лицом в вооруженных силах Индонезии. В другом случае командующий военным округом, включающим северную и центральную Суматру, объявил, что его округ «прерывает отношения с центральным правительством».

В этой напряженной обстановке 25 февраля 1957 года президент Сукарно опубликовал программу, направленную на стабилизацию положения в стране и получившую название «Концепция президента». Программа выдвигала идею «направляемой демократии», основное содержание которой сводилось к организации сотрудничества всех слоев и групп индонезийского общества. Концепция включала создание правительства национального единства с участием всех патриотических группировок в соответствии с числом мест, которыми они располагали в парламенте. В концепции явно прослеживалось расширение прерогатив исполнительной власти и непосредственно президента. В развитие своей программы Сукарно выдвинул идею «направляемой экономики», т. е. экономики, планируемой государством и его органами. Эта политика предусматривала создание мощного государственного сектора, вытеснение иностранного капитала, проведение аграрной реформы и т. д. Наиболее полно идеи «направляемой демократии» и «направляемой экономики» были сформулированы в программной речи президента в августе 1959 года, получившей название «Политический манифест Республики Индонезия». Философской основой Политического манифеста стали принципы «Панча сила», несколько дополненные и уточненные. В дополненных формулировках появились новые принципы: «индонезийский социализм», «направляемая демократия», «направляемая экономика», «национальная самобытность Индонезии». Особое внимание Манифест уделил государственному устройству на основе конституции 1945 года.

В ответ на программу «направляемой демократии» армия и население Внешних островов выразили протест, а в городе Уджунгпанданге на юге Сулавеси вспыхнуло восстание. Жители Калимантана (Борнео) и Восточной Явы также проявили беспокойство. Все эти события привели к отставке второго правительства Састроамиджойо. После этого Сукарно объявил военное положение на всей территории страны и пригласил не согласных с ним армейских лидеров на совещание. Когда стало ясно, что идея «направляемой демократии» встречает сильную оппозицию и что ни одна из политических партий не способна сформировать правительство, Сукарно сам составил команду специалистов, назначив премьер-министром Джуанду.

Кабинет министров Джуанды приступил к исполнению своих обязанностей в апреле 1957. Генеральная ассамблея ООН отвергла (в четвертый раз) резолюцию, призывавшую к возобновлению переговоров между Индонезией и Нидерландами по вопросу прав на Нидерландскую Новую Гвинеею (Ириан-Джая). В качестве протеста против решения ООН индонезийское правительство распорядилось организовать забастовку на местных голландских предприятиях. Это решение подтолкнуло профсоюзы, где доминировали коммунисты, к захвату ряда принадлежавших голландцам плантаций и предприятий по первичной обработке сырья. Армия получила приказ восстановить порядок, и командующие войсками северной и центральной Суматры в целях безопасности взяли под контроль голландские плантации. Затем правительство объявило, что практически вся собственность голландцев будет национализирована государством, после чего многие объекты остались под контролем военных. Все эти акции лишь увеличили экономические трудности Индонезии. Но гораздо более весомые последствия имело приобщение армейских офицеров к хозяйственной деятельности, благодаря чему у них появились новые источники дохода (в 1958, когда Сукарно разорвал отношения с Тайванем, военные тотчас, же завладели предприятиями местных протайваньски настроенных китайцев).

На Внешних островах Индонезии, дававших стране львиную долю валютных поступлений от экспорта, главным поводом для недовольства было то обстоятельство, что Яве выделялась непропорционально высокая часть доходов. Недовольство усиливалось и в связи с обвинениями правящих кругов страны в коррумпированности. В июле 1959 Сукарно объявил о роспуске Учредительного собрания и восстановлении прежней конституции. Был одобрен целый пакет декретов, направленных на реорганизацию всей структуры органов власти. Президент возглавил новый «рабочий кабинет», в котором военные заняли четверть мест. Национальный совет был преобразован в Высший консультативный совет. Был отменен закон о местной автономии, в результате чего ранее избираемые губернаторы провинций стали назначаться президентом; государственным служащим было запрещено членство в политических партий. Стараясь поддерживать революционный энтузиазм и стремление к национальному единству, Сукарно в то же время делал акцент на идеологию. 17 августа 1959 он выступил с «Политическим манифестом» («Манипол»), который вскоре был принят Высшим консультативным советом как официальная государственная программа; целью дальнейшего развития страны было объявлено строительство «индонезийского социализма» на основе «направляемой демократии» и «направляемой экономики» с учетом национальной самобытности..

Оппозиция все отчетливее выражала недовольство авторитарным курсом президента и нарушением законодательных процедур. В феврале 1950 она заблокировала принятие в парламенте проекта бюджета, предложенного правительством, в ответ на что 5 марта 1960 Сукарно распустил парламент. Его заменил новый «парламент взаимного сотрудничества» (официально – «Совет народных представителей – готонг-ройонг»), в котором все решения предполагалось принимать единодушным одобрением, а не голосованием, что исключало какую-либо оппозицию.

В новом составе парламента, назначенном самим президентом, Национальной партии Индонезии (НПИ) было отведено 44 места (из 264), Нахдатул Улама (Союз мусульманских священнослужителей) – 36 мест и Коммунистической партии Индонезии (КПИ) – 30 мест. Однако большинство мест (154) получили т.н. «функциональные группы», включая военных (35 мест). Высшим органом власти стал Временный народный консультативный конгресс (ВНКК), сформированный 15 августа 1960. Согласно конституции, этот орган должен был определять основное направление государственной политики и на своих сессиях раз в пять лет избирать президента и вице-президента. С его созданием Национальный совет был упразднен, так как представители «функциональных групп» отныне входили в состав и оба органа власти.

Напряженность в стране достигла опасного уровня в феврале 1958, когда органы революционной власти были созданы в провинции Западная Суматра и на остров Сулавеси. Вспыхнувшее там восстание возглавили несколько бывших министров, включая Мухаммеда Натсира, который в качестве лидера Машуми был первым премьер-министром Республики Индонезия. Тайную поддержку восставшим оказали США, опасавшиеся прокоммунистических настроений Сукарно. После мощного наступления правительственных войск сопротивление мятежников было подавлено. Партизанская война продолжалась, однако лишь до тех пор, пока командующий вооруженными силами генерал А.Х.Насутион не согласился принять большую часть повстанцев в армию. Впрочем, как раз в это время из вооруженных сил были уволены многие офицеры, служившие на Внешних островах, в результате чего в командном составе оказалось непропорционально много яванцев. После установления системы «направляемой демократии» был принят курс на «упрощение партийной системы». В соответствии с ним 17 августа 1960 были запрещены Машуми и Социалистическая партия Индонезии. В некоторых районах военные, по собственной инициативе, запрещали Компартию Индонезии. Жестокому ограничению были подвергнуты важные политические права и свободы – свобода печати, собраний, слова, ограничена деятельность партий и профсоюзов, был наложен запрет на забастовки. Внутриполитический курс индонезийского правительства, направленный на укрепление государственного сектора, а также антиголландские и антиимпериалистические преобразования в русле «индонезийского социализма» подталкивали Сукарно к союзу с СССР. В феврале 1960 года Индонезию с визитом посетил Никита Сергеевич Хрущев. Согласно подписанным соглашениям об экономическом и техническом сотрудничестве, Советский Союз предоставлял Индонезии кредиты на льготных условиях, участвовал в сооружении предприятий черной и цветной металлургии, химической промышленности и пр. В обмен на индонезийское сырье Советский Союз поставлял машины и оборудование. Однако помощи, оказываемой СССР было явно недостаточно. Огромная страна нуждалась в другой, более продуманной инвестиционной политике, в ориентации страны на мировой рынок. Политизация международных отношений не принесла желаемых результатов. Ответный визит в Советский Союз в 1961 году доктора Сукарно, получившего Международную Ленинскую премию, скорее символизировал дружбу между народами. Но уже с 1963 года наметился отход Индонезии от сотрудничества с СССР в сторону сближения страны с Китайской республикой. Эта новая ориентация серьезно сказалась на внутреннем экономическом и политическом положении Индонезии.

В начале 1960-х годов Сукарно активизировал усилия, чтобы «возвратить» Индонезии западную часть Новой Гвинеи (Ириан-Джая). Следуя его приказу, подразделения индонезийской армии совершили несколько неудачных экспедиций на остров. В конечном счете, благодаря содействию ООН вопрос был решен в пользу Индонезии. 15 августа 1962 в Нью-Йорке было подписано индонезийско-голландское соглашение, по которому Нидерландская Новая Гвинея с 1 октября 1962 перешла под управление Временной исполнительной администрации ООН, а 1 мая 1963 спорная территория была передана Республике Индонезия.

В знак заслуг Сукарно в борьбе за присоединение западной части Новой Гвинеи ВНКК 18 мая 1963 провозгласил его пожизненным президентом и присвоил титул «великий вождь революции».

За этим последовала кампания Сукарно по «сокрушению Малайзии» – недавно возникшего независимого государства, которое имело общую границу с Индонезией и включало бывшие британские колонии Малайю, Саравак, Бруней и Сабах (северное Борнео). По распоряжению Сукарно все официальные связи с Малайзией были прерваны, а на торговлю и транспортное сообщение с этой страной был наложен полный запрет.

На территорию Малайзии через границу в разных местах просачивались индонезийские партизаны. Правительство Сукарно заключило союз с рядом коммунистических стран (Северный Вьетнам, Северная Корея и Китайская Народная Республика) и демонстрировало все более враждебное отношение к государствам Запада. В связи с избранием Малайзии в Совет Безопасности ООН Сукарно объявил в январе 1965 о выходе Индонезии из ООН.

Правительство Сукарно сделало попытку решить аграрный вопрос. В конце 1960 года был принят аграрный закон, по которому все законы колониального периода отменялись, государство объявлялось верховным распорядителем всего земельного фонда Индонезии. Иностранцы лишались прав собственности. Аграрная реформа предусматривала установление максимальных размеров земельных участков. За счет изъятия за выкуп излишков земли у крупных собственников шло наделение землей малоземельных крестьян. Крестьяне выплачивали государству суммы по установленным ценам земельных наделов. Правительство поощряло создание сельскохозяйственных кооперативов, в которых было объединено около 3 млн. крестьян. Принят закон о разделе урожая, по которому существенно сокращалась арендная плата, с 80% до 50%. Однако эти законы фактически не были выполнены из-за сопротивления крупных собственников и правых сил. «Индонезийского социализма» в деревне не получилось. Земельные реформы на время смягчили аграрный голод, но решить продовольственную проблему они не смогли. Сбор основной культуры — риса, несмотря на повышение производства, был явно недостаточен для страны. в начале 1960-х годов привели к дезорганизации транспортной системы и торговли, оттоку капиталов и нарушению внешнеэкономических связей, а привлечение армии к управлению государственным сектором только способствовало распространению коррупции и воровства. На содержание бюрократического аппарата и вооруженных сил уходило две трети всех бюджетных ассигнований, в то время как на нужды экономического развития. Непосильные военные расходы в связи с борьбой за Западный Ириан, а затем против Малайзии вели к срыву планов развития, на нужды которого выделялось менее 10%.

Тем временем КПИ расширяла свою деятельность. В 1963 коммунисты провели массовые выступления с призывами к земельной реформе на Яве, Бали и в отдельных районах Суматры. За два последующих года, пользуясь поддержкой Сукарно, КПИ и возглавляемые коммунистами массовые организации приобрели значительный вес в стране. Многие из тех, кто возражал против этой тенденции, оказывались в тюрьме. Между тем напряжение в стране нарастало. На востоке Явы происходили столкновения между мусульманами и коммунистами. Признаки беспокойства наблюдались и в армии.

На фоне общественного недовольства КПИ расширяла свою деятельность. В 1963 коммунисты провели массовые выступления с призывами к земельной реформе на Яве, Бали и в отдельных районах Суматры. За два последующих года, пользуясь поддержкой Сукарно, КПИ и возглавляемые коммунистами массовые организации приобрели значительный вес в стране. Многие из тех, кто возражал против этой тенденции, оказывались в тюрьме. Между тем напряжение в стране нарастало. На востоке Явы происходили столкновения между мусульманами и коммунистами. Признаки беспокойства наблюдались и в армии. К середине 1965 стало очевидно, что страна близка к политическому кризису. Обострению ситуации особенно способствовала неудачная кампания «сокрушения Малайзии», стоившая стране огромных средств, бесконечные сообщения о заговорах и поляризация внутри вооруженных сил.

В этой обстановке внутри президентского окружения созрел план т.н. контрзаговора, направленный на устранение ряда высших должностных лиц в составе вооруженных сил. Основной костяк заговорщиков составляли недовольные коррупцией офицеры из состава частей стратегического резерва армии и полка президентской гвардии во главе с подполковником Унтунгом, а также офицеры ВВС, придерживавшиеся левых взглядов.

В ночь с 30 сентября на 1 октября 1965 подразделения восставших заняли стратегические части Джакарты; были схвачены и убиты шесть высокопоставленных генералов, обвинявшихся в участии в заговоре против Сукарно, включая главкома сухопутных сил Ахмада Яни.

Восставшие заявили о роспуске правительства и переходе всей власти в руки «Революционного совета», но больше не предприняли никаких попыток закрепить свое положение. Разрозненные выступления в поддержку «Движения 30 сентября» произошли только в Соло, Семаранге, на Северной Суматре и Риау.

Пользуясь возникшим хаосом, командующий стратегическим резервом армии генерал-майор Сухарто сумел собрать верные ему части, и в течение нескольких дней восстание было подавлено. Несмотря на отсутствие каких-либо доказательств, в случившемся он обвинил Коммунистическую партию Индонезии (некоторые из членов Исполкома Политбюро КПИ, как считают исследователи, действительно могли принимать участие в заговоре, но в целом партия ничего об этом не знала и осудила попытку переворота, назвав ее «внутренним делом армии»).

Сукарно сохранил пост президента, однако был вынужден передать власть кабинету министров.

В конце 1965 была проведена чистка государственного аппарата, сопровождавшаяся увольнением всех представителей левого движения. Параллельно военными была развязана кампания политического террора. Безжалостно были уничтожены, по разным оценкам, от 700 тыс. до 1 млн. человек – преимущественно этнических китайцев и безземельных крестьян, заподозренных в принадлежности к коммунистам; в отдельных районах Восточной и Центральной Явы, на Бали и в Ачехе были вырезаны целые деревни.

По обвинению в «подрывной деятельности» были арестованы не менее 700 тыс. человек, многие из которых умерли в тюрьмах; примерно 100–120 тыс. были помещены в специальные лагеря или отправлены в ссылку.

Попытки Сукарно взять ситуацию под контроль и остановить террор оказались безуспешными. На улицах Джакарты шли многотысячные демонстрации «уличного парламента» студентов, требовавших распустить компартию, заменить кабинет министров и снизить цены на основные предметы первой необходимости.

Под их давлением власть окончательно перешла к вооруженным силам во главе с Сухарто, которому Сукарно, оказавшийся под домашним арестом, поручил принять функции главы исполнительной власти.

Дорога к диктатуре всегда вымощена благими намерениями. И в какой бы стране эта дорога ни мостилась, и как бы диктатор себя ни называл — вождем, фюрером, дуче, — все оправдывается волей народа и его желанием. Сукарно замкнул на себе все органы государственной власти. Законодательной и исполнительной. Президент заявляет: «Я — Индонезия. Я — революция» — и навязывает стране «индонезийский социализм». Он объясняет народу: «Наш социализм — это смесь. Идею политического равенства мы заимствовали из Декларации независимости США. Идею духовного равенства — из ислама и христианства, научную идею равенства — из марксизма. К этому мы добавили свою национальную самобытность — мархаэнизм. (Идеология мархаэнизма представляла собой сочетание идей марксизма с учением китайского революционера-демократа Сунь Ятсена, народническим восприятием социализма, неразрывно связанным с национально-освободительным движением и стремлением к некапиталистическому пути).[7] Затем мы внесли сюда принципы «готонг-ройонг», что означает жить вместе, работать вместе и помогать друг другу во всем. Смешайте все это, и вы получите «индонезийский социализм». Это была горючая смесь. И чтобы она не взорвалась, высший законодательный орган страны — Временный народный консультативный конгресс (ВНКК) — под давлением Сукарно назначает его весной 1963 года пожизненным президентом страны. Один из царедворцев подводит черту — избрание вождя индонезийского народа является политической необходимостью, так он не только символ единства нации, но и его гарант. В «Автобиографии» он заявил: «Всей моей жизнью руководила высшая сила. Я выполняю волю Божью. Это — для чего я рожден». [8] Все реформы, проводимые Сукарно, бесславно провалились. В ряде городов не хватало питьевой воды. По вечерам отключали электричество. Страна нищала, в середине 60-х ее захлестнула инфляция. Люди давно перестали спрашивать друг друга, когда же наступят обещанные президентом благоденствие и стабильная жизнь, сколько можно внимать его просьбам о терпении. В Индонезии стремительно нарастали анархия и хаос; Сукарно утопал в роскоши, возводил все новые и новые дворцы и монументы. В армии схлестнулись две группировки: консервативная «Союз генералов» и левацкая «Движение 30 сентября 1965 года». И та и другая объявили себя защитниками Сукарно. Он решил выступить в привычной для себя роли «отца», примиряющего крайности. И проиграл. К власти пришла третья сила во главе с генералом Сухарто. В 1966 году ВНКК лишил Сукарно звания пожизненного президента. Но сохранил ему титул вождя революции. Вождь пытался сопротивляться, выступал с публичными речами, призывал следовать за ним, вновь претендовал на всю полноту власти в стране. Но его уже никто не слушал. Его обвинили в коррупции. Его обвинили в проведении политики, которая привела к политическому, экономическому и моральному кризису нации. Но под суд не отдали. Военные рассудили: отдать Сукарно под суд — значит судить весь индонезийский народ. И ограничились его полной изоляцией от внешнего мира. У него обострились все застарелые болезни, все чаще и чаще случались сердечные приступы. Летом 1970 года состояние Сукарно стало безнадежным. Утром 21 июля он скончался. Эпоха закончилась. Восторжествовал «новый порядок».

Сухарто позволил организовать пышную церемонию. В девятую годовщину смерти вождя генерал-президент в торжественной обстановке открыл мемориал памяти усопшего. Здание высотой в 18 метров было выполнено в национальном стиле и имело три ступени, символизирующие три этапа жизни человека — юность, зрелые годы и преклонный возраст. На могильной плите была выгравирована надпись: «Здесь лежит Бунг-Карно — провозвестник независимости и первый Президент Республики Индонезия. Родился 6 июня 1901 года. Умер 21 июля 1970 года». Так же в честь Ахмеда Сукарно назван самый большой стадион Индонезии «Бунг Карно», международный аэропорт в Джакарте — Soekarno–Hatta International Airport. Его могила в городе Блитар стала местом паломничества и ежегодных массовых поминальных собраний в годовщину смерти. Мегавати Сукарнопутри, дочь Сукарно, с 1999 была избрана вице-президентом страны, после импичмента президента Вахида в июле 2001 стала президентом.

Хотя первоначально Великобритания видела в Сингапуре лишь промежуточный пункт на пути доставки британских товаров в Китай, она быстро оценила все преимущества его положения в зоне пролива. Одновременно с распространением влияния Великобритании на полуострове Малакка проживающие на его территории китайцы заняли доминирующее положение в товарном агропроизводстве и добыче оловянной руды. В результате ожесточенных столкновений в зоне оловянных рудников в султанате Перак Великобритания добилась заключения Пангкорского договора 1874, в соответствии с которым британский советник получал право давать те или иные рекомендации (насихат) правителю Перака и даже устраивать по этому поводу дискуссии (бикара), хотя решение вопросов, связанных с религией и местными обычаями, оставалось за малайской стороной. Пангкорский договор послужил моделью для заключения аналогичных соглашений с султанатами Селангор, Негри-Сембилан и Паханг.

Основой для формирования колонии Британская Малайя послужило своеобразное объединение местных административно-территориальных структур. Первым такого рода государственным образованием, появившимся в 1826, еще до заключения Пангкорского договора, следует считать Стрейтс-Сеттлментс. Эта английская колония включала в себя такие важнейшие морские порты, как Сингапур, Малакка и Пинанг, а также провинцию Уэлсли. В 1896 Перак, Селангор, Негри-Сембилан и Паханг, т.е. наиболее экономически развитые районы полуострова, объединились в федерацию, в которую не вошли отсталые султанаты Кедах, Перлис, Келантан и Тренгану, сюзеренные права на которые были уступлены Великобритании королем Сиама в 1909. В 1914 в Британскую Малайю был включен султанат Джохор, оставшийся, впрочем, тоже вне федерации. Северное Борнео, находившееся под контролем британской компании «Норт Борнео», и Саравак, управлявшийся английским семейством Бруков, официально не были составной частью Британской Малайи, но вынуждены были внимательно прислушиваться к рекомендациям Министерства по делам колоний Великобритании.

В первой половине 20 в. благополучие Британской Малайи строилось на доходах от добычи олова и производства каучука, и английские власти стремились обеспечить ускоренное экономическое развитие колонии. Необходимые для этого капиталы предоставляли банки, страховые фирмы, крупные фирмы и другие инвесторы, тем более что принятые земельное и водное право создавали льготные условия для европейских компаний. Нехватка рабочей силы, вызванная появлением новых экспортных отраслей и усложнением задач административного управления колонией, восполнялась за счет массового привлечения на работу иммигрантов — китайцев и индийцев.

В колониальном обществе Британской Малайи положение каждой из этнических групп определялось выполняемой ею работой. Высшую ступень занимали англичане, работавшие на высших административных должностях. На следующей находились китайцы (розничная торговля, добыча полезных ископаемых и плантационное хозяйство). Ниже стояли индийцы — в основном разнорабочие на каучуковых плантациях и городские железнодорожники. Верхний слой малайцев состоял из занимавших младшие административные посты служащих, тогда как остальные были простыми селянами — крестьянами и рыбаками, которые снабжали колонию основными продуктами питания.

Японская оккупация и чрезвычайное положение. Рутинное существование колониального общества Британской Малайи было нарушено военными действиями на Тихом океане, продолжавшимися с 1941 по 1945. Вторжение японских войск на полуостров Малакка началось 8 декабря 1941, а уже к февралю 1942 ими была занята вся его территория, включая Сингапур.

После безоговорочной капитуляции Японии в Малайю вернулись англичане и предложили план создания Малайского Союза. Разработанный в годы войны, проект отражал тогдашнее отношение британских властей к различным этническим группам. В предложениях об образовании Малайского Союза все жители должны были располагать равными правами на получение гражданства.

Малайская часть населения отреагировала чрезвычайно резко на инициативу англичан. В марте 1946 была создана Объединенная малайская национальная организация (ОМНО) — первое в Малайе политическое объединение, которое действовало в масштабе всей страны и выражало интересы малайской общины. Против выдвинутых предложений активно высказались также английские чиновники из числа занимавших высокие посты в колониальной администрации Британской Малайи. Образованный Малайский Союз оказался нежизнеспособным, и 1 февраля 1948 на смену ему пришла Малайская Федерация. В рамках этой федерации были подтверждены привилегии малайцев, включая сохранение верховной власти султанов и самостоятельности их владений. В результате немалайская часть населения почувствовала себя обманутой, и многие китайцы пришли к убеждению, что добиться справедливости можно лишь при участии Коммунистической партии Малайи (КПМ).

В июне 1948 КПМ начала вооруженную борьбу с британским колониальным режимом. Участившиеся нападения коммунистов на различные хозяйственные объекты, особенно на плантации, вынудило правительство объявить чрезвычайное положение на всей территории страны. Однако разгромить отряды КПМ оказалось весьма непростым делом — прежде всего, из-за поддержки различных массовых организаций, предоставлявших повстанцам продовольствие и информацию. Переместив многих селян-китайцев в «новые деревни», правительство сумело постепенно ослабить позиции коммунистов. Еще одним мощным ударом по КПМ стало сделанное в апреле 1949 заявление британского парламента о намерении создать независимое малайское государство. К середине 1950-х годов положение в стране полностью стабилизировалось, однако чрезвычайное положение было отменено лишь в 1960.

Обретение независимости и образование государства Малайзия. Особенностью местных выборов 1952 стало успешное взаимодействие двух национальных политических партий — Объединенной малайской национальной организации и Китайской ассоциации Малайи (КАМ). С присоединением к ним Индийского конгресса Малайи (ИКМ) эти три политические организации, строившиеся на этнообщинной основе, образовали единую Союзную партию, которая сумела стать правящей партией в новом государстве. Руководители этой партии, получившие образование в Великобритании, способствовали успеху непростых переговоров, которыми сопровождалась замена англичан малайцами на ответственных государственных постах. При Гунку Абдул Рахмане, первом премьер-министре страны, надежность положения Союзной партии, где преобладало влияние ОМНО, не подлежала сомнению. Серьезное беспокойство в тот период продолжали вызывать различные аспекты проблемы поддержания межэтнического баланса. Хотя китайцы и индийцы были оттеснены на второй план, малайцев по-прежнему заботило то обстоятельство, что эти две общины представляют интересы примерно 45% населения Малайи.

Когда Великобритания приняла решение о своем уходе из Юго-Восточной Азии и предложила включить Сингапур, Сабах и Саравак в состав новой федерации «Малайзия», общину малайцев заинтересовала в этом предложении возможность поддержать таким путем необходимый межэтнический баланс. Значительное по численности коренное население этой части о.Калимантан виделось им в роли своеобразного противовеса преимущественно китайскому населению Сингапура. Государство Малайзия появилось в 1963, после трудных переговоров. Однако напряженность в отношениях между Сингапуром, возглавляемым энергичным политическим деятелем Ли Куан Ю, и руководством Малайзии, в котором преобладали малайцы, привела к выходу Сингапура из Федерации в 1965.

Этнические волнения 1969 и новый курс государства. В центре всеобщей избирательной кампании 1969 стояли такие острые вопросы, как образование и язык. Когда в результате выборов правящая Союзная партия, привыкшая к впечатляющим победам, лишилась явного преимущества в 2/3 мест в парламенте, оппозиционные политические силы организовали 13 мая «праздничный» митинг в честь этого события. Поздним вечером в столице Куала-Лумпуре начались массовые беспорядки. За четыре дня положение в целом удалось нормализовать, хотя отдельные акты насилия продолжались еще в течение двух месяцев. Правительство было неприятно поражено столь яростными стихийными столкновениями, поскольку прежде считало, что этнические противоречия ушли в прошлое.

Признаком смены вех в развитии государства стало образование министерства национального единства, которым была выработана новая идеология Рукунегара («Договор о верности государству»). Этот документ начинался словами: «Наше государство, Малайзия, направляя свои усилия на достижение большего единства всех составляющих его народов». Правительство приступило к долгосрочной социальной, экономической и политической перестройке общества с целью формирования к 1990 «нового малайзийца». Средством осуществления этой программы стала Новая экономическая политика (НЭП), направленная на обеспечение хозяйственного роста, устранение экономического неравенства между этническими группами и на искоренение бедности. В политическом плане правительство отказалось от опоры на одну лишь Союзную партию и попыталось реализовать старую малайскую идею согласия. Для этого им была создана коалиция Национальный фронт (Барисан Насионал), объединившая большинство политических партий страны.

Несмотря на достигнутый прогресс, правительство вынуждено было еще до наступления 1990 признать, что многих целей НЭП, намеченных в 1971, не удастся достигнуть. Тем не менее значительный экономический рост, ежегодные темпы которого в 1980-е годы составляли примерно 8%, снял первоначальную остроту проблемы. Впоследствии платформа НЭП получила другое название — «Перспектива 2020 года», в соответствии с которой к 2020 Малайзия должна войти в круг государств, обладающих развитой передовой экономикой. Принципиальной особенностью нового подхода следует считать отказ от акцента на сельскохозяйственное производство и добывающие отрасли и перенос центра тяжести на выпуск информационной техники и другой продукции электронной промышленности. Фабрично-заводская индустрия уже обеспечивает стране получение ок. 1/3 экспортных поступлений. Отвечая велению времени, Малайзия приступила к выполнению программы по охране окружающей среды и сбережению природных ресурсов для будущих поколений. Руководители государства по-прежнему ставят цель формирования нового гражданина-малайзийца — человека, который говорит на малайском языке и сохраняет малайскую культуру, дополняемую заимствованиями наследия других местных этнических групп.

Заключение

Все чаще в Индонезии вспоминают о том, что во времена Сукарно лозунг «Единство во многообразии», включенный в государственный герб, в большей мере воплощался в политике государства, а развитие культур и языков различных областей и народностей страны было более гармоничным, чем ныне, а их вклад в общенациональную культуру более весомым и очевидным.

Сейчас в Индонезии с обостренной тревогой видят тенденцию скатывания человечества к однополюсной модели мирового устройства. Справедливо или нет, но индонезийцы опасаются, что прогресс глобализации может вылиться в установление мирового господства «золотого миллиарда» с его системой интересов и ценностей, с его видением исторической перспективы, где может не оказаться достойного места для остальных миллиардов людей. Перед этой опасностью оказываются востребованными взгляды и концепции Сукарно, предполагавшие обеспечение равноправного и суверенного участия Индонезии и других освободившихся стран в решении судеб человечества. Резкое обострение индонезийско-американских отношений осенью 2000 года, наступившее именно тогда, когда после десятилетий репрессивного авторитаризма страна вступила на трудный и тернистый путь политической модернизации, и вызванное высокомерным великодержавным вмешательством официальных лиц США во внутренние дела Индонезии, заставляет задуматься о том, что антизападные и, в частности, антиамериканские настроения Сукарно в 1950-1960 годах имели под собой не только субъективную основу.

Обращаясь к личности Сукарно, мы фактически видим в нем отражение целой эпохи освободительного движения в Индонезии во всей ее драматичности и своеобразии, и поэтому историки и политологи не раз еще, вероятно, будут находить новые грани и этой эпохи, и личности первого президента Индонезии как выразителя ее чаяний и устремлений.

Список литературы

1. Бузов В.И. Новейшая история Азии и Африки (1945-2004).

2. Сукарно. Политик и личность. — М.: Форум, 2001.

3. И.Мусский. Сто великих диктаторов. М.Вече,2000

4. Другов А. Ю. Сукарно – политический портрет.// Восток.-2001.-№3.-с.94-101.

5. Индонезия обвиняет М.,1956.

6. Газета «Правда» //Заключительное коммюнике Конференции стран Азии и Африки, 1955, 26 апр.

7. Sukarno. An autobiography.

8. http://asiapacific.narod.ru/countries/indonesia/sukarno.htm

9. http://www.idelo.ru/275/31.html

10. http://www.turlocman.ru/indonesia/7479

[1]Сукарно. Индонезия обвиняет М.,1956. с. 270.

[2] Бузов В.И. Новейшая история Азии и Африки (1945-2004),с. 574.

[3] Сукарно. Индонезия обвиняет М.,1956. с. 271.

[4] Sukarno. An autobiography.

[5] Заключительное коммюнике Конференции стран Азии и Африки, «Правда», 1955, 26 апр.

[6] Sukarno. An autobiography

Содержание

Введение

1. Реформы Столыпинского кабинета как альтернатива революции

Аграрный вопрос в России

Столыпинские аграрные законы

Наступление на общину

Крестьянский банк – орудие столыпинской «реформы»

2. Кабинет Петра Столыпина и национальная политика

2.1 Переселенческая политика царизма

2.2 Колонизация окраин

2.3 Крах столыпинской аграрной политики

Заключение

Список используемой литературы

Введение

Петр Аркадьевич Столыпин родился в апреле 1862 года. Он принадлежал к старинному дворянскому роду, из которых вышло много известных русских деятелей. Детство и юность Столыпина прошли в Литве, в имении родителей Колнобержье, неподалеку от города Ковно.

Закончи в 1881 году Виленскую гимназию, он обучался затем на физико-математическом факультете Петербургского университета.

В 1884 году, еще до окончания учебы, Столыпин был зачислен на службу в Министерство внутренних дел. В 1887 году он перевелся в Министерство государственных имуществ, где работал два года помощником столоначальника в Департаменте земледелия и сельской промышленности.

В 1889 году его избрали ковенским уездным предводителем дворянства, а через десять лет, в 1889 году стал губернским предводителем ковенской губернии.

Много занимаясь в эти годы своим имением, он сумел за несколько лет превратить его в образцовое хозяйство с многопольным севооборотом и развитым животноводством. Сельское хозяйство было его горячим увлечением.

Сделавшись губернским предводителем, он немедленно основал Ковенское сельскохозяйственное общество, в которое вошли наиболее влиятельные местные помещики. В эти годы российское правительство обсуждало вопрос о введении земства в окраинных западных губерниях.

Столыпин послал в 1902 году по этому поводу докладную записку Министру внутренних дел Плеве. Она была составлена с большим пониманием дела, и показывала в Столыпине опытного администратора. Плеве сразу оценил его хватку, и летом 1902 года назначил гродненским губернатором.

С этого назначения начался стремительный, почти невероятный, взлет карьеры Столыпина.

Цели исследования заключались в постановке и критическом анализе проблемы, связанных с данной темой.

В соответствии с проблемой и целью исследования решались следующие задачи:

1. Исследовать процесс реформы Столыпинского кабинета как альтернатива революции.

2. Показать роль и значение реформы Столыпинского кабинета как альтернатива революции.

Объект исследования – реформы Столыпинского кабинета как альтернатива революции.

Предмет исследования – реформы Столыпинского кабинета как альтернатива революции.

Методология и методика исследования: в основу положены методы сравнительного анализа, функционального и системного подхода, критического анализа и синтеза.

Практическая значимость исследования: данная работа позволяет расширить круг знаний по теме. Изучены труда таких ученых, как: Каревский В.Н., Аврех А.Л., Карелин А.Г. и других.

Реформы Столыпинского кабинета как альтернатива революции

Аграрный вопрос в России

Аграрный вопрос и после первой буржуазно-демократической революции оставался острейшим вопросом русской действительности. Сохранилось помещичье землевладение. По-прежнему на одного крупнейшего помещика приходилось около 330 беднейших крестьянских семей, причем у каждой крестьянской семьи было около 7 десятин, а у каждого помещика – около 2300 десятин.

Таковы были средние данные для всей Европейской России. В некоторых же районах страны размеры помещичьего землевладения были еще больше. В Орловской губернии у пяти дворян было по 28 тысяч десятин. А кругом лепились крохотные участки бывших помещичьих крестьян, ограбленных в 1861 г.: у каждого из них было 4 десятины на двор. На Украине 46 процентов крестьян имели всего лишь по 3,2 десятины на двор, а в руках 2300 крупнейших помещиков находилось свыше 6 млн. десятин.

Гнездом колоссальных помещичьих экономий была Прибалтика. В Эстонии немецким баронам принадлежало 60 процентов всей земли. В Латвии одно только имение фон Вееров занимало свыше 100 тыс. десятин, у Остен – Сакенов было более 90 тыс., у фон Ганов, фон Фарксов и других – по 60 – 70 тыс. десятин.

Развитие капитализма, рост производительных сил в сельском хозяйстве тормозилось существованием сильнейших пережитков феодализма, крепостнических отношений. Наиболее ярким выражением и самым прочным оплотом этих крепостнических отношений являлись дворянские латифундии, расположенные в земледельческом центре страны. С ними были неразрывно связаны кабальная зависимость крестьянина от помещика и «отработки», то есть фактически та же барщина.

Пережитки крепостничества были сильны и в крестьянском земельном владении. Крестьяне делились на нескончаемое число разрядов, отличавшихся своим земельным и правовым положением. Результатом этого было множество «перегородок» на земле, затруднявших переход ее из рук в руки и приковывающих крестьян к их наделам.

В этом же направлении действовала крестьянская община. Она служила орудием царизма для выколачивания налогов, для сохранения власти помещика над крестьянами. Формально самоуправляющаяся община на самом деле всецело зависела от власти земских начальников, назначавшихся из местных помещиков – дворян.

Общинное пользование землей преобладало на большей части территории России. Сельское общество считалось юридически владельцем всей земли, которой были наделены крестьяне при реформе 1861 г. Оно в свою очередь делилось на землю между отдельными дворами в соответствии с числом душ (мужских) в каждом из них. А так как земля была различного качества, то одной семье доставалось несколько клочков земли в разных местах. Общинное землепользование сопряжено было с систематическими земельными переделами, что вело к еще большему дроблению участков и большей чересполосице.

Община носила принудительный характер. В 1893 году специальным законом было установлено, что для выхода крестьян из общины требуется согласие сельского общества. Если же общество и давало свое согласие, то его решение всегда мог отменить земский начальник. Конечно, все эти искусственные меры не могли приостановить распада общины, втянутой в рыночные отношения, в торговый оборот. Крестьянство расслаивалось, значительная часть его разорялась и переходила в бедноту, а ничтожное число вылезало в кулаки. Богатая верхушка деревни сосредотачивала в своих руках все больше и больше земли, арендуя и скупая ее у разорившихся односельчан, у соседних помещиков, у Крестьянского банка. Самые переделы земли были в действительности далеко не уравнительными.

В результате в руках у зажиточной верхушки деревни надельной земли было значительно больше, чем полагалось иметь по норме. Данные статистики, относящиеся к 1905 г., показывают, что 1/10 часть крестьянских дворов, владевших свыше 20 десятин каждый, держала в своих руках 1/3 всей надельной земли, в то время как на долю 1/6 части ближайших дворов (имевших от 1 до 4 десятин) приходилось всего лишь 1/30 фонда надельного землевладения1.

Насильственная ломка старого землевладения была неизбежна. Но она могла идти двумя путями. Один путь – ликвидация помещичьих латифундий, решительное и полное уничтожение всех остатков крепостничества. Это был путь буржуазно-демократической, крестьянской революции, которая могла победить лишь будучи возглавленной рабочим классом.

История знала примеры и другого пути, когда крепостнические помещичьи хозяйства сохранились и медленно перерастали в буржуазные, а рядом с ними вырастали хозяйства сохранялись и медленно перерастали в буржуазные, а рядом с ними вырастали хозяйства «новых помещиков» из числа кулаков. Развитие капитализма по этому пути совершалось ценой постепенного разорения, невероятной нищеты и самой мучительной эксплуатации широчайших масс крестьянства. Так проходил процесс капиталистического развития в Пруссии. По этому «прусскому» пути пытались вести Россию господствующие классы.

Столыпинские аграрные законы

Первая русская революция с особенной силой показала помещикам, что другого выхода, другого пути спасения своих земель у них нет.

Столыпинский террор и аграрная «реформа» были двумя сторонами одного плана подавления революции. Помочь кулаку экономически окрепнуть и усилиться за счет ограбления остальной массы крестьянства с тем, чтобы облагодетельствованный самодержавием и окруженный враждебной ему крестьянской средой кулак прочно пристал к контрреволюционному, помещичьему лагерю и стал его сторожевым псом в деревне, — вот в чем состоял новый курс аграрной политики царизма. «Ставка на сильных» — таков был ее девиз.

Ставка на сильных с неизбежностью влекла за собой политику разрушения крестьянской общины. Чтобы кулак мог беспрепятственно скупать землю у обнищавшей деревенской бедноты, чтобы он мог собирать все свои земли в одно место и заводить крупное хозяйство с применением машин и труда батраков, нужно было широко открыть выход из общины зажиточной верхушке деревни и ликвидировать в ее интересах общинное землепользование.

Правительство готовило аграрный переворот исподволь. С этой целью указом от 4 марта 1906 г. были созданы землеустроительные комиссии – уездные и губернские. Уже состав комиссий ясно свидетельствовал о том, чьи интересы они будут представлять. На десять помещиков и чиновников в уездных комиссиях приходилось три представителя от крестьян.

9 ноября 1906 г., в промежуток между разгоном первой и созывом второй Думы, правительство издало главный из столыпинских указов, «скромно» именовавшийся – «О дополнении некоторых постановлений действующего закона, касающихся крестьянского землевладения».

Статья первая его гласила, что каждый домохозяин, владеющий надельной землей на общинном праве, может во всякое время требовать укрепления за собой в личную собственность причитающейся ему части этой земли. Таким образом, обязательный характер общины, на страже которого самодержавие стояло многие десятилетия, был отменен.

Но указ не ограничивался декларированием права выхода из общины. Царские законодатели стремились обеспечить наиболее благоприятные условия выхода для кулаков. В тех общинах, в которых общих переделов не было уже в течение 24 лет, каждый домохозяин, пожелавший перейти от общинного владения к личному, получал возможность укрепить и личную собственность все участки общинной земли, фактически состоявшие в его постоянном пользовании. Ясно, что такой порядок был прежде всего выгоден кулаку.

Там же, где за предшествующие 24 года были общие переделы, выделявшийся получал опять-таки все участки общинной земли, которые ему были предоставлены в пользование до следующего общего передела. Если же земли у него оказалось больше, чем полагалось по числу душ в семье, то за излишек нужно было уплатить обществу его стоимость. Однако стоимость земли определялись по первоначальной выкупной цене 1861 года, которая была намного ниже существующей цены. Значит, и в этом случае выигрывал кулак, получавший своеобразную «премию» за выдел.

Все остальные статьи указа также были направлены на обеспечение интересов кулака. Решение по вопросу о выделе должно было приниматься сельским сходом простым большинством голосов. В том случае, если общество в течение месяца не вынесет приговора, то выдел подавших заявление мог произвести земский начальник своей властью.

Наконец, специальная статья указывала, что каждый домохозяин, за которым «укреплены» участки земли в личную собственность, имеет право во всякое время требовать, чтобы ему взамен этих участков, расположенных в разных местах, был выделен соответственный по размерам участок в одном месте. Когда сам хозяин переселялся при этом на свой участок, то такой участок назывался хутором, если же все постройки оставались в деревне, то этот участок назывался отрубом.

Таково было основное содержание столыпинского аграрного закона, знаменовавшего собой поворот в аграрной политике царизма и требовавшего для своего осуществления «сплошного, систематического, необузданного насилия над крестьянской массой и над пролетариатом»1.

Помещичьи и буржуазные партии всецело стояли на позициях поддержки столыпинской аграрной политики. Кадетов отличала от правых и октябристов лишь боязнь того, что грубая ломка общины приведет не к покою, а, напротив, к новым «осложнениям». Поэтому кадетские ораторы в III Думе робко призывали правительство к действиям постепенным и осторожным.

Напротив, правых и октябристов не удовлетворил даже указ 9 ноября. Они настаивали на том, чтобы насильственная ломка общины проводилась еще более решительно и без промедления. В этом духе правооктябристское большинство Думы и внесла изменения в указ. После принятия его Государственным советом закон был утвержден царем и издан 14 июня 1910 года.

Наиболее существенным дополнением, которое новый закон вносил в столыпинскую аграрную политику, был установленный им порядок, при котором «общества», в которых не было общих переделов со времени наделениями землей, прямо объявлялись перешедшими к насильственному владению. Оформление этого перехода производилось выдачей царскими «удостоверительных актов».

Черносотенная дума с особенной настойчивостью добивалась, чтобы крестьяне не только «укрепляли» свои земельные наделы, но и выселялись из деревни на хутора. Помещики откровенно объясняли с думской трибуны, что им по душе разъединение крестьян, так как оно предохраняет помещиков от памятных по 1905 г. действий «скопом», «нападений толпой». В законе 14 июня устанавливалось, что выдел земли в одном месте должен совершаться по решению, принятому простым большинством голосов на сходе вместо двух третей голосов, как это требовалось раньше.

Непосредственным продолжением закона 14 июня 1910 г. явился закон о землеустройстве, изданный 29 мая 1911 г. Этот закон наделял еще более широкими полномочиями, вплоть до судебных, землеустроительные комиссии, метко прозванные крестьянами «землеграбительными»1.

Наступление на общину

Опубликование указа 9 ноября 1906 г. было сигналом для развертывания беспощадного наступления на общину. Непосредственную реализацию указа осуществляло министерство внутренних дел, во главе которого стоял Столыпин. В ход был пущен весь аппарат местной администрации, не говоря уже о землеустроительных комиссиях. Проведение столыпинской «реформы» походило на военные экспедиции. Землеустроителей постоянно сопровождали стражники, конная полиция.

Насилием был отмечен каждый день в проведении столыпинской «реформы». По официальным данным, охватывающим период с издания указа 9 ноября 1906 г. по 1 сентября 1914 г., в 47 губерниях Европейской России только 21,4 процента подавших заявления о выделе получили согласие общества. В некоторых же губерниях этот процент был намного ниже среднего: в Самарской и Тамбовской – около 10 процентов, в Сибирской и Саратовской – немногим более 7, в Воронежской – 6,8 процента. Нижегородской – 4,8 процента и т.д.

Кулак обращался за «содействием» к царской администрации. Земский начальник Грайворонского уезда Курской губернии признался одному из корреспондентов: «Я совершил более 100 актов о выделе из общины и ни разу не встретил случая добровольного согласия общества на выделение кому-либо земли из общинного владения. Везде общества не давали согласия на выделение тем или другим членам, желающим выделиться, и никаким страхом на них не воздействуешь. Зовешь старосту и под угрозой ареста и штрафа приказываешь ему подписать приговор о выделении из общины…»1.

Злоупотреблениям не было конца. Составлялись подложные приговоры сельских сходов. Нередко укрепление наделов производилось без перемеривания – «на совесть» сельского старосты и уполномоченных, которых подкупали и спаивали кулаки. Кулакам выделялись наиболее плодородные и удобно расположенные участки общинной земли. Никакие жалобы крестьян на незаконные действия властей, конечно, во внимание не принимались. Жалобы передавались на расследование тем же земским начальникам. Обычный ответ гласил: «Срок обжалования истек». Выступавшие против выделов крестьяне рассматривались как «агитаторы», арестовывались и высылались без суда, в административном порядке.

Столыпинские землеустроители не ограничивались тем, что насильно, вопреки воле общины, обеспечивали на самых выгодных условиях выход из нее зажиточным элементом деревни. Для того чтобы сломать общину до конца, нужно было принудить и остальную массу крестьян укрепить свои наделы и личную собственность.

В ход пускались различные приемы: от прямого насилия до менее откровенных, но не менее действенных средств: землемеры не только отрезали кулакам лучшую часть общинных земель, но и перекрывали при этом дорогу, ведущую от деревни к лугу, реке или лесу. Крестьяне ставились перед выбором: либо остаться на худших и неудобно расположенных землях, либо согласиться на «укрепление» наделов.

Нередко крестьянин – бедняк, у которого уже не было сил бороться с нуждой, нищенствовать и голодать, сам подавал заявление о выделе, с тем чтобы немедленно продать свой участок и уйти в город, окончательно порвав связи с деревней. Кулак не только поджидал этот момент, но и прямо понуждал попавшего в долговую кабалу от него бедняка укрепить свой надел и продать его.

«Что же будет, — писал одному из журналистов его корреспондент, крестьян Орловской губернии, — если бог пошлет неурожай. Все земли ведь перейдут кулакам. Теперь взаймы никто не дает иначе, как под землю. Пока народ крепится, а как голод подведет животы, так на все пойдут. Так думаю я, что из всего села нашего останется дворов двадцать, и вся земля им перейти должна»1.

Покупка в этих условиях была замаскированным грабежом. На Украине кулаки скупали земли бедноты по 30-80 рублей за десятину при рыночной цене до 250 рублей.

Появился особый вид спекулянтов, покупавших за гроши укрепленные наделы для последующей перепродажи. Они ездили из села в село в сопровождении адвокатов, которые «помогали» крестьянам побыстрее оформить выход из общины и продажу своего надела.

Указ 9 ноября 1906 г. разрешал приобретать в пределах данной общины не более шести наделов. Но это было чисто формальное ограничение, которое кулак легко обходил: покупкой земли в соседних селах, заключением фиктивных сделок на имя всех членов семьи или бедных родственников.

Вот результаты подворной переписи Самарского уезда, проведенной в 1911 г.: 80 процентов всей проданной надельной земли сосредотачивалось в руках 54,5 процента участвующих в покупке хозяйств, наделы которых превышали средний размер вдвое, а после покупки – втрое и больше1.

1.4 Крестьянский банк – орудие столыпинской «реформы»

Одним из важнейших рычагов столыпинской аграрной политики стал Крестьянский поземельный банк. Созданный еще в 80-х годах для перепродажи крестьянам помещичьих земель, банк искусственно взвинчивал цены на землю и обеспечивал помещикам огромные барыши. Дворянский характер деятельности банка нисколько не изменился и после указа 9 ноября. Но в ней появляются и новые черты.

Раньше главную массу покупателей банковской земли составляли сельские общества и товарищества. Теперь банк резко сокращает продажу им земли, а также и выдачу ссуд, отдавая явное предпочтение отдельным домохозяевам. В 1907 г. доля покупок банковской земли отдельными домохозяевами составляла 2,5 процента, в следующем, 1908 г. она уже составила около 40 процентов всех покупок, а с 1910 г. и до конца деятельности банка превышала 90 процентов.

Сами условия покупки банковской земли делали ее доступной лишь деревенским богатеям. Хотя банк отпускал кредит покупщикам, но выдавал он не все деньги, требующиеся для покупки земли. Примерно одну пятую покупной суммы нужно было сразу же доплачивать самим крестьянам.

Поэтому если беднота и решались на покупку участка банковской земли, то доплату ей приходилось на покупку участка банковской земли, то доплату ей приходилось брать в долг у кулака, попадая к нему в кабальную зависимость. А тут еще нужно было вносить огромные ежегодные платежи банку. Проходило несколько лет, и купленный крестьянином участок банковской земли продавался за неуплату с торгов и переходил в руки того же кулака.

Отчеты банка особенно рекламировали растущую продажу земли «безземельными». Но что это были за «безземельные»? Конечно, не батраки, не утратившая свой надел беднота, а люди, сколотившие капиталец торговлей, спекуляцией; такие захребетники, как волостной писарь, полицейский урядник или бывший сиделец казенной винной лавки.

Своей землеустроительной политикой Крестьянский банк ускорял ломку общины и насаждение хуторов и отрубов. Они составляли не менее ѕ, а в иные годы и более 4/5 подготовленной банком к распродаже земли. Всего за время с 1907 по 1915 г.

Крестьянский банк продал свыше 4 млн. десятин земель, из которых 3 ј млн. десятин – под хутора и отруба. Банк принуждал крестьян, ранее купивших у него коллективно землю и пользовавшихся ею на общинных началах, переходить на отруба и хутора.

Крестьяне покупали землю в рассрочку, и были все время как бы наследственными арендаторами банковской земли, зависящими от его воли. Это и использовал банк. Он присылал землемеров со стражниками, те изрезали купленную общинной землю на отруба и предъявляли ультиматум: «Берегите отруба или очистите место». У тех, кто не соглашался, стражники тут же ломали дома со всеми хозяйственными постройками.

Если в районах общинного землевладения политика Крестьянского банка была дополнительным средством разрушения общины, то в тех районах России, где община фактически не существовала, как, например, в Прибалтике, Крестьянский банк (деятельность которого в 1906 г. была распространена на Эстонию и Латвию) содействовал еще большему укреплению позиций «серых баронов» — кулаков1.

Кабинет П. Столыпина и национальная политика

Переселенческая политика царизма

С насильственной ломкой общины было неразрывно связано и изменение переселенческой политики, которую проводило самодержавие. Помочь сильному ограбить слабого и забрать его землю, а слабому – ограбленному, возмущенному – дать «путевку в Сибирь» — таков был план Столыпина. Царское правительство снимает прежние запреты и ограничения и, напротив, всячески форсирует переселение в Азиатскую Россию – Западную Сибирь, Среднюю Азию, на Дальний Восток.

Первые годы осуществления столыпинской аграрной политики совпали с застоем в промышленности. Город не мог поглотить всю разорившуюся деревенскую бедноту. Соблазненные правительственными посулами, отчаявшись выбиться из нужды у себя на родине, многие тысячи крестьянских семей отправились за Волгу, за Урал, в место, где, по рассказам, было мало людей и много земли.

В 1906 г. приняло участие в переселении 140 тыс., а в 1908 г. уже 665 тыс. человек. Это была высшая точка переселенческого движения. Затем оно резко сократилось – до 190 тыс. в 1911 г., немного поднявшись в последующие годы за счет Поволжья, пережившего страшный голод 1911 г. Среди переселенцев была некоторая часть зажиточных крестьян. Однако большинство составляли середняки, скопившие немного денег и рассчитывавшие на дешевизну земли в Сибири, а также беднота, для которой не было иного выхода1.

Экономическая прогрессивная задача освоения огромных пространств Сибири в руках царских властей выродилась в авантюру, принесшую крестьянам лишь новые тяготы и муки. Отправляли переселенцев в вагонах для перевозки скота. Эшелоны с переселенцами тащились медленнее обычных товарных поездов. Путешествие иногда длилось месяцами. Недостаток питания, скученность, антисанитарные условия порождали болезни. Заразных больных не высаживали из боязни, что они отстанут от партии. Многие умирали в дороге.

На местах, отведенных для переселенцев, ничего не было готово к их приему. Проходили дни, недели, крестьяне обивали пороги переселенческих пунктов и управлений, жили в палатках или под открытом небом, мерзли, голодали, болели. Наконец, очень часто получали ответ: «Для вас свободной земли нет»1.

Однако судьба тех «счастливцев», которым достались участки, была немногим лучше. Местные переселенческие чиновники наспех, без всякого плана, без учета потребностей людей отводили им участки, нередко в горных или заболоченных местах, лишенных даже питьевой воды. На ссуду, которую отпускали переселенцам, обзавестись хозяйством было невозможно. Они бились, чтоб как-нибудь просуществовать, и разорились вконец.

Часть шла в кабалу к местным кулакам – старожилам, часть возвращалась домой. Поток обратных переселенцев, начиная с 1908 г., все нарастал. В 1910 г. вернулось обратно 36,3 процента, а в 1911 году уже свыше 60 процентов от общего числа переселенцев. Немалая же часть их и вовсе погибла. Во многих поселках переселенцев в Приамурском крае смертность доходила до 25 – 30 процентов всего населения. В этих поселках, по словам очевидца, было сколько дворов, столько и крестов.

Страшная действительность крылась за реляциями царских министров об «успехах» переселенческой политики. 2 миллиона 700 с лишним тысяч людей прошли с 1906 по 1911 г. за Урал. Около 800 тыс. вернулись обратно. Из оставшихся только половина с невероятными усилиями сумела устроиться. 700 тыс. переселенцев нищими бродили по всей Сибири. Свыше 100 тыс., о судьбе которых правительству было «неизвестно», умерло голодной смертью.

Переселенческая политика потерпела полный крах. На местах «спокойнее» не стало. А поток обратных переселенцев делал обстановку еще более грозной.

Колонизация окраин

Переселение являлось также орудием велико-державной, колонизаторской политики. Наместник Кавказа князь Воронцов – Дашков докладывал царю о своем намерении поселить значительное число кулацких и секстанских семей, на которые «смело может быть возложена великая задача водворения в крае русской государственности…». Ради этого целые селения сгонялись со своих насиженных мест. Переселенцы – кулаки вооружались за счет казны. Захваты оформлялись с помощью подстроенных властями судебных процессов.

Особенно широкие размеры получила эта политика в Казахстане и Средней Азии. В 1910 Государственная дума одобрила закон, разрешавший для устройства переселенцев изымать на пользования кочевников «излишки» земли. Под этим предлогом началось открытое разграбление казахских и киргизских земель. Излишки определялись на глаз. В общую площадь «удобных земель» включали болота и заросли камыша, каменные предгорья; их оставляли местному населению, а действительно удобные земли, освоенные упорным трудом местного населения участки с искусственным орошением отбирали.

Разорению подвергались и оседлые поселки. У казахского населения Средней Азии было экспроприировано более 40 млн. десятин земель и пастбищ. Почти 9 процентов казахов вымерло с 1906 по 1916 г.

Та же картина наблюдалась и в других районах. В Забайкальской области для колонизации было «открыто» в 1908 – 1914 гг. свыше 660 тыс. десятин. Многие бурятские земельные общества потеряли при землеустройстве больше половины своих земель.

Лучшие земли, отнятые у местного населения, достались крупнейшим русским помещикам. Для них был образован специальный земельный фонд, достигший к 1915 г. 1800 тыс. десятин. Продавались эти земли без торгов по баснословно дешевой цене – десять копеек за десятину. Сиятельные землевладельцы, вроде князя Кочубея, графа Медема, князя Касаткина – Ростовского и ряда других, заводили на просторах Семиречья огромные коневодческие и овцеводческие хозяйства.

Царизм проектировал дальнейшее разграбление земель «инородцев». К излишкам были отнесены до 3,5 млн. десятин в Поволжье и за Уралом, принадлежавших башкирам. Столыпин предлагал вовсе переселить киргизов с севера на юг, а их земли отдать переселенцам.

В 1912 г. министр земледелия Кривошеин представил Николаю II широкую программу колонизации: 3 млн. десятин орошаемой земли в Средней Азии передать в руки трехсот тысяч «крепких» кулацких хозяйств.

Проводя политику колонизации окраин, прежде всего в интересах русских помещиков и кулаков, царизм оберегал и интересы местных эксплуататоров – полуфеодалов – баев, манапов, нойонов, родовых старейшин. Правительство предписывало оставлять земли байству «без ограничения», «в меру его действительной потребности», либо вознаграждать крупных баев за счет других общин, а также сдавать им в аренду на льготных условиях царские власти новые земли.

Наиболее ревностных своих слуг царские власти награждали закреплением полученной ими земли в полную собственность. Байство в свою очередь поддерживало столыпинскую политику, рассчитывая расширить свои владения за счет захвата земель рядовых общинников. Все это не могло не ускорить процесс разложения патриархально-феодальных отношений в национальной деревни, ее классового расслоения, порождая острые социальные конфликты между байской верхушкой и аульной беднотой.

Вопреки желанию и сопротивлению царской администрации, местных эксплуататоров – баев, разжигавших национальную рознь и вражду, происходило сближение трудящихся масс казахов, киргизов и других народов Азиатской России с русскими переселенцами – на трудовой, попавшей в кабалу к кулакам. Общность социальных интересов порождала и единство в борьбе с царскими колонизаторами.

Крах столыпинской аграрной политики

Железом и кровью, насилием и обманом проводило самодержавие в жизнь свою новую аграрную политику. Каковы же были ее результаты: С 1907 по 1912 г. потребовало «укрепления» надельных земель в личную собственность 2438 тыс. домохозяев, и фактически вышло из общины 1746 тыс., в том числе 1088 тыс. домохозяев в 1908 – 1909 гг. Всего же к 1 января 1916 г. выделилось из общины 2 с небольшим миллиона домохозяев – менее одной пятой общего их числа. Еще 470 тыс. домохозяев получили «удостоверительные акты» на закрепление участков в тех общинах, где не было переделов. Всего было укреплено в личную собственность около 17 млн. десятин.

Это значит, что капиталистическое развитие деревни сделало значительный шаг вперед. Он сказался, прежде всего, на положении кулачества и деревенской бедноты – обоих полюсах социального расселения крестьянства.

За время с 1908 по 1915 г. 1200 тыс. крестьянских дворов продали около 4 млн. десятин надельной земли. Сначала продавали земли главным образом переселенцы, а с 1910 г. началось массовая распродажа земли беднотой. Если в 1908-1909 гг. число продавцов надельной земли составило 123,5 тыс., то в 1910 – 1911 гг. оно выросло до 282 тыс., а в 1912 – 1913 гг. до 439 тыс. Значительная часть разорившейся бедноты пополнила ряды городского пролетариата, другая пошла батрачить у кулака.

Одновременно укрепилось экономическое положение зажиточной верхушки деревни. Кулаки «округлили» свои земли за счет бедноты, строили на них новые дома, крытые железом, новые хозяйственные постройки, увеличивали число наемных рабочих, стали применять в больших размерах сложные сельскохозяйственные машины и искусственные удобрения. Кулацкое хозяйство принимало все более товарный, торговый характер. Накануне первой мировой войны кулак держал в своих руках уже половину хлеба предназначавшегося для продажи на внутреннем и внешнем рынках. В еще большей мере, чем товарное производство хлеба, выросло товарное производство технических и специальных культур: картофеля, подсолнуха, табака, свеклы, хлопка и т.д., а также продуктов животноводства.

Но цели, которые преследовал царизм, не были осуществлены. Столыпинская аграрная политика в целом потерпела крах. Прежде всего, самодержавию не удалось сломать общину. Как ни свирепствовали царские власти, как ни старалась казенная пропаганда сыграть на собственных инстинктах крестьянина, большинство крестьян не желало выходить из общины, понимая, что выдел – не спасение от малоземелья. «Какой это будет хутор, если корова ляжет, а телку негде», — говорили в деревне1.

Привязывала крестьянина к общине и возможность пользоваться общим пастбищем, водопоем и т.д. В итоге столыпинской «реформы» около 4/5 всех крестьян осталось в рамках общины – ограбленные, озлобленные, еще более зависимые от «соседа» — помещика. Даже в непередельных общинах, которые по закону 14 июня 1910 г. должны были прямо перейти к индивидуальному землепользованию, «удостоверительные акты» получало лишь немногим более половины крестьян.

Самый высокий процент выхода из общины дали районы с наиболее развитым капиталистическим земледелием – Правобережная Украина, Новороссийский район, Белоруссия. К личному землевладению перешло здесь около половины и более крестьянских дворов.

В большинстве же губерний Среднего Поволжья и черноземного центра – очага дворянских латифундий – процент выхода не превышал 20-25, а подчас был и ниже (в Рязанской губернии – 17 процентов, в Нижегородской – 14 процентов, в Казанской – около 9 процентов и т.д.). Это значит, что попытка ослабить с помощью столыпинской «реформы» противоречия между крестьянами и помещиками не удалась именно там, где эти противоречия были острее всего.

Также провалились попытки насадить повсеместно хутора в отруба, хотя на это направлены главные усилия столыпинской администрации. Накануне Февральской революции хуторские и отрубные хозяйства составляли (в 17 губерниях) всего 10,0 процента всех крестьянских хозяйств. Большая часть их была расположена в двух обособленных районах – северо-западном, непосредственно примыкающем к старым районам хуторских хозяйств (Латвия, Эстония, Финляндия), а также на юге и юго-востоке Европейской России – на Украине, в Донской области, Среднем Поволжье.

Резко различались два типа хуторов. Немногочисленный слой хуторян – кулаков богател. Бедняк же, выселевшись на хутор, еще больше нищал. У него не было средств и инвентаря для самого примитивного ведения хозяйства. Негде было пасти даже единственную корову или лошадь, приходилось их продавать. А это наносило неисправимый ущерб в обработке земли – не было тягла, не было навоза для удобрения. Почва истощалась, урожаи у бедняков, да и у середняков – хуторян были ниже, чем даже на общинной земле.

Хутора бедняков представляли собой крошечные, наполовину врытые в землю избушки, часто без всяких надворных построек, одиноко разбросанные на значительном расстоянии одна от другой. А именно они составляли подавляющее большинство хуторов на надельной земле. И только на банковской земле больше половины хуторян принадлежало к зажиточной верхушке деревни.

Столыпинской «реформой» царизм хотел спасти полукрепостническое помещичье землевладение. Но спасти его она была бессильна. Она дала ему лишь еще одну, притом последнюю отстрочку. Иного результата попытка «объединенного дворянства» повести буржуазную аграрную политику иметь не могла.

Сохранились по-прежнему гнет дворянских латифундий, отработки, полукрепостническая кабала. Одним из наиболее ярких и очевидных ее проявлений была «зимняя наемка». Обработка земли «исполу» (за половину урожая), сенокос на «третьяк» (две копны помещику, одна – крестьянину), да в добавление еще 1 – 2 недели бесплатной работы в помещичьей экономии, со своей лошадью и сыном – подростком – на такие кабальные условия заставляла бедняка идти безысходная нужда.

И это не единичные, а массовые явления. К весне 1913 г. число «обязательных дворов» (т.е. таких, которые эксплуатировались полукрепостнически) доходило в юго-западном районе до 48 процентов, в Могилевской губернии до 52 процентов, в Черниговской губернии до 56 процентов и т.д.

Общий уровень сельского хозяйства оставался чрезвычайно низким. В 1909 – 1913 гг. урожайность хлебов в России составила 45 пудов с десятины, в то время как в Дании она равнялась 195 пудам, в Германии – 152 пудам, во Франции – 90 пудам.

Обнищание массы крестьян, а также низкий уровень агротехники, одностороннее развитие зернового хозяйства и сокращение площади, занятой под кормовыми травами, привели к тому, что количество скота уменьшалось из года в год. Выросло число безлошадных дворов – с 29 процентов в 900 – х годах до 31,4 процента накануне первой мировой войны.

Хотя потребление сельскохозяйственных машин в предвоенные годы относительно к прежнему заметно увеличилось, в абсолютных размерах оно было ничтожным. Россия по-прежнему оставалась страной деревянной сохи. В 1910 г. в сельском хозяйстве употреблялось около 8 млн. деревянных сох, 3 млн. деревянных плугов и только 6 млн. железных плугов; около 6 млн. деревянных борон и всего лишь 1,5 млн. железных борон. Еще меньше было сложных машин. Почти повсеместно господствовал отсталый трехпольный севооборот. Сохранилась чересполосица и другой бич крестьянского хозяйства – дальноземелье.

В этих условиях неизбежны были периодические голодовки, полная зависимость крестьянских хозяйств от капризов природы. Голод, разразившийся в 1911 году, показал это воочию. Неурожай поразил тогда 20 губерний. Около 30 млн. крестьян само правительство признало имеющими «право на оказание продовольственной помощи». А с точки зрения царских властей такое право получали вконец разорившиеся и пухнущие от голода люди.

Крестьяне распродавали за бесценок наделы и скот – все, что могли. Нужда заставляла отцов продавать дочерей. Питались лебедой, хлебом, сделанных из золы и навоза, падалью, которую отчаявшиеся люди отбивали у собак. Тиф уносил тысячи жертв. Таков был самый наглядный результат столыпинской «реформы»1.

Заключение

Нередко борьба крестьян против столыпинской «реформы» принимала более острый и массовый характер. Так было, например, в тамбовском селе Болотове. Село это большое, жило в нем свыше 3 тыс. человек. Земли же приходилась на один двор меньше 6десятин, 24 кулака после указа 9 ноября подали заявление о выходе из общины, но сход им отказал. Местные власти отменили решение схода и отвели кулакам лучшие земли. Обстановка в деревне обострилась и вылилась в открытую борьбу весной 1910 г., когда в Болотове начались землеустроительные работы.

Вооруженные крестьяне не дали проводить эти работы, изгнали из села исправника со стражниками и стали громить отрубников. Общее мнение выразил на сходе крестьян Герасимов, сказав, что «если есть закон, разрешающий отводить отруба, то у крестьян есть свой закон – отрубов не давать».

Исправник вернулся с усиленным нарядом конных и пеших стражников, которые по его приказу арестовали 13 крестьян. На защиту поднялись остальные. В толпе раздавались крики: «Не давай арестовывать! Бей Кровопийцев!» Стражники ответили огнем. В результате столкновения 8 крестьян было убито и 13 тяжело ранено, 77 – передано суду.

Ряд крупных выступлений крестьянских масс против столыпинской «реформы» произошел в национальных районах России – на Украине, в Поволжье и др. В 1913 г. вспыхнуло крестьянское восстание в Ядринском уезде Казанской губернии, населенном чувашами. Здесь существовала «сложная община», состоявшая из 40 селений. Лишь в 17 из них царским чиновникам удалось принудить крестьян к выделу.

Большинство же общинников решила сопротивляться до конца. «Умрем, а землю не отдадим», — заявили крестьяне землемеру. На угрозу применения вооруженной силы крестьяне ответили тем, что вооружались вилами, косами, топорами. Землемер и присланные для охраны его коннополицейские стражники вынуждены были прекратить размежевание.

В решающий день восстания, 23 мая 1913 года, около деревни Атмень собралось до полутора тысяч крестьян. Их возглавил бывший солдат Сидор Павлов. По его совету крестьяне двинулись на отходивших в деревню стражников, пытаясь окружить и разгромить их. Только после второго залпа плохо вооруженные крестьяне остановились и стали отступать.

Началась жестокая расправа. Для руководства карательными действиями в Атмень самолично прибыл казанский губернатор. Стражники согнали к его приезду участников восстания и заставили их выслушать, стоя на коленях, крики распаленного губернатора: «Что Вам хотелось разбить наковальню деревянным молотом? Нет. Никогда. Я всех вас зарою в землю, в деревню превращу в пепел». Сидор Павлов и другие участники атменского восстания были преданы суду и отправлены в арестантские роты.

Не случайно рост крестьянского движения, после упадка первых лет столыпинской реакции, начался в 1910 г. Это был год, когда в массовом масштабе начали производиться столыпинские землеустроительные работы; год массовой распродажи наделов бедноты; год, когда направилась обратно, в родные деревни, огромная волна переселенцев. И в то же время – год оживления рабочего движения, когда появились первые предвестники нового общероссийского революционного подъема.

Крестьянское движение, не ослабевая, продолжалась вплоть до начала первой мировой войны. За 1906 – 1914 гг. только в европейской части России произошло свыше 17 тысяч крестьянских выступлений.

Призрак нового «девятьсот пятого года» не давал спокойно спать помещикам, царским чиновникам, депутатам черной Думы. Ярый сторонник столыпинской аграрной политики саратовский депутат – октябрист Львов с нескрываемой тревогой предупреждал с думской трибуны царское правительство, что в крестьянском заселении «растет страшная ненависть».

Ее отзвуки были слышны в Думе во время выступления депутатов – крестьян. Они гневно опровергали демагогические утверждения Столыпина и правооктябристских депутатов о том, что новая аграрная политика продиктована заботой об интересах крестьян.

Список используемой литературы

Аврех А.Л. Столыпин и судьбы реформ России. – М.: Приор, 1991

Анфимов А.М. Тень Столыпина над Россией. // История СССР, 1991 № 4

Всемирная история в 12 т. Т. 5. М.: Просвещение, 1993

Зырянов П.Н. Петр Столыпин. М.: Наука, 1992

Из основных государственных законов (в новейшей редакции от 23 апреля 1906 года) // Хрестоматия по истории СССР. – М.: Наука, 1990

Илюкович А.М. Согласно завещанию. М.: Норма, 2002

Литвинова Е.Ф. Столыпин и его научная деятельность. – М.: Наука, 2002

Любавский И.П. Люди русской науки. М.: Приор, 2001

Рябчиков Е.Е. Становление. М.: Норма, 2003

Столыпин П.А. Речь об устройстве быта крестьян и о праве собственности. Произнесена в Государственной Думе 10 мая 1907 года. // Столыпин П.А. Нам нужна Великая Россия. М.: 1991

Столыпин П.А. Речь о земельном законопроекте и землеустройстве крестьян. Произнесена в Государственной Думе 5 декабря 1908 года. Сборник законов — М.: Приор, 2001

Шкловский В.Б. Великий реформатор. – М.: Норма, 2003

Государство и право. 2000 № 4

Вопросы истории. 1999 № 2

1 Аврех А.Л. Столыпин и судьбы реформ России. – М.: Приор, 1991. С. 148

1 Литвинова Е.Ф. Столыпин и его научная деятельность. – М.: Наука, 2002. С 140

1 Аврех А.Л. Столыпин и судьбы реформ России. – М.: Приор, 1991. С. 240

1 Литвинова Е.Ф. Столыпин и его научная деятельность. – М.: Наука, 2002. С. 147

1 Любавский И.П. Люди русской науки. М.: Приор, 2001. С. 250

1 Любавский И.П. Люди русской науки. М.: Приор, 2001. С. 254

1 Рябчиков Е.Е. Становление. М.: Норма, 2003. С. 316

1 Рябчиков Е.Е. Становление. М.: Норма, 2003. С. 345

1 Рябчиков Е.Е. Становление. М.: Норма, 2003 С. 347

1 Аврех А.Л. Столыпин и судьбы реформ России. – М.: Приор, 1991. С. 316

1 Рябчиков Е.Е. Становление. М.: Норма, 2003. С. 379

Курсовая работа
Тема: « Административно-территориальное устройство среднего жуза по «Уставу» 1822 года. Колониальная и местная власти ».

Алматы 1999 г.

Введение.

К двадцатым годам XIX столетия институт ханства потерял характер высшего органа власти, способного управлять внутренними делами жузов. Царизм без особого труда ликвидировал ханство и стал проводить по своей инициативе реорганизацию управления с целью превращения этого края в колонию империи. Однако к организации новой системы управления у колониальной администрации Оренбургского и Западно-Сибирского регионов не было единого подхода, что сказалось на содержании актов по управлению жузами

В Среднем жузе после смерти ханов Букея (1817 г.) и Вали (1819 г) избирать новых ханов сочли нежелательным. По «Уставу о сибирских киргизах» (1822 г., разработанному М. М Сперанским—губернатором Западной Сибири), было введено административное управление, введен административно-территориальный принцип подразделения казахского кочевого населения. Предусматривалось создание округов в пределах конкретных территориальных границ. Округа подразделялись на волости, аулы. Подразделение на аулы (50—70 кибиток), волости (10—12 аулов) и округа (15—20 волостей) преимущественно учитывало родовую принадлежность кочевников, а также общность зимовок и кочевок. Волость занимала конкретные места зимовок и осенних кочевий, а летние кочевья считались межволостными в пределах окружной территории Переход из одного округа в другой отдельных кочевых коллективов мог производиться лишь с согласия колониальных властей.

По правовому положению казахи рассматривались как российские подданные (§ 268), на них распространялись положения Устава «О кочевых инородцах» (22. VII. 1822 г.), казахи приравнивались к русским крестьянам, но отличались «от оного в образе управления». Казахам разрешалось переходить в другие сословия, селиться внутри империи, «вступать в службу», отменялось действие указа от 1808 г. «О приобретении киргизов в частное владение», т. е. о покупке и приобретении казахов и других инородцев в рабство Законодатель в целом обходил важнейшие вопросы собственности на землю, лишь в отмечалось: земли, не отведенные казахам, «считать свободными» Кочевьями владели не индивидуальные собственники, а кочевые коллективы аулов, волостей. Казахам предоставлялось право «иметь недвижимую собственность». Устав предусматривал отведение земель для кочевников, изъявивших желание заниматься земледелием, эти земли и постройки на них «переходят в наследство как недвижимая собственность».

Правовое положение султанов также подверглись изменениям: они имели право на управление только в случае их официального избрания на управленческие должности, не имели право приобретать кулов и тюленгутов, законодатель признавал султанов «высшим и почетным сословием» казахского общества и освобождал их от телесного наказания.

Правовой статус казахов как «российских подданных» претерпел изменение в области подсудности по некоторым правонарушениям, а также во ввддении в казахском обществе новых институтов правонарушения — государственной измены, явного неповиновения властям, барьмты идр , т е. казахи уже подпадали под действие имперского законодательства. Казахи освобождались от военной повинности («свободные от рекрутства»), им предоставлялась «полная свобода в сношениях с высшим российским правительством», право заниматься земледелием, скотоводством, промыслами на землях, «каждому роду назначениях», кочующим «инородцам» была гарантирована свобода вероисповедывания и право перехода в сословие государственных крестьян и городских жителей «с свободою от рекрутства».

В 1822 г. был принят «Устав о сибирских киргизах», составленный крупным русским юристом и государственным деятелем М. Сперанским.

«Устав» 1822 г. с небольшими изменениями действовал до середины 60-х годов. Его значение в проведении колониальной политики и влияние на казахское общество оказались огромными.

Раскрытие содержания «Устава» 1822 г. немыслимо без характеристики тех исторических условий, при которых он был принят, политических воззрений автора, которыми он руководствовался при его составлении.

Начало ХIX в. ознаменовалось для России дальнейшим ростом демократической оппозиции по отношению к царскому режиму. С каждым годом росла активность крестьянских масс, выступавших против феодально-крепостнического угнетения. Волна протеста охватила рабочих промышленных предприятий.

Крепостное право, давно уже отмененное в странах Запада, но еще сохранившееся в России, стало острым вопросом внутренней политики. Идеи французских просветителей и Великой французской буржуазной революции все более находили отклик и распространение в России. Даже в глазах некоторой части дворянства и буржуазии царский режим казался гнилым и «антинародным». Среди нового дворянства и буржуазии формируются радикальные слои, готовые да революционный переворот.

Александр I нередко прибегал к либеральным фразам и жестам, чтобы дезориентировать растущую оппозицию, в особенности среди трудящихся масс, надеясь этим путем упрочить существующий самодержавный строй.

В такой политической атмосфере формировались идеи и взгляды М. Сперанского, впоследствии генерал-губернатора Сибири, автора «Устава о сибирских киргизах» и крупного кодификатора законов Российской империи.

М. Сперанский вначале входил в круг приближенных царя крупных государственных сановников. По отзывам современников и исследователей, он выделялся среди чиновников не только свои талантом государственного деятеля, большой трудоспособностью, но и обширными знаниями.

В 1812 г. он представил царю свой проект государственного преобразования, отражавший прогрессивные буржуазные взгляды автора. Он намекнул на серьезный разрыв, существующий между системой власти и управления и требованиями времени. «Царства земные имеют свои эпохи величия и упадка, — указывал он в своем проекте — и в каждой эпохе образ правления должен быть соразмерен тому степени гражданского образования, на коим стоит государство. Каждый раз, когда образ правления отстает или предваряет сей степень, он ниспровергается с большим иль меньшим потрясением…

Никакое правительство, с духом времени не сообразное, против всемощного его действия устоять не может».

Мировоззрение М. Сперанского отразило влияние идей просветительской философии XVIII в. и школы естественного права. Он говорил об общественном духе, которому должны соответствовать законы, об обязанностях «державной власти» перед задачами, вытекающими из этого соответствия. Продуманные и хорошие законы, по М. Сперанскому, помогали утверждению порядка и справедливости в обществе. «Сколько бедствий, сколько крови можно было сберечь, — писал он в плане государственного преобразования, — если бы правители держав, точнее наблюдая движение общественного духа, сообразовались ему в началах политических систем»

Мы здесь будем пространно рассматривать систему, предложенную М. Сперанским в «Плане государственного преобразования». Для нас важно то, что он отразил в ней свои взгляды буржуазного реформатора. Пожалуй, в этот период М. Сперанский, как утверждает академик М. Дружинин, сильнее других был захвачен буржуазной идеологией. План М. Сперанского был встречен в штыки реакционными кругами, влиявшими на царя и его политику. Он был сослан в Нижний Новгород. Последующая деятельность М. Сперанского свидетельствует о том, что его стремление к существенным реформам государственного строя России в значительной степени было сломлено. Отказавшись от решительных действий, он оставался в то же время умеренным буржуазным деятелем, еще долго сохранявшим прогрессивные взгляды на политическое устройство государства. В 1816 г. царская опала кончилась. Сперанский назначается пензенским губернатором, а в начале 1819 г. — генерал-губернатором Сибири. Сибирь в этот период состояла из трех губерний: Тобольской, Томской и Иркутской. Все они находились под властью одного генерал-губернатора. По отзывам современников, в начале XIX в. этот обширный неустроенный край нуждался в существенных переменах. Все авторы, касавшиеся положения далекой провинции, пишут о бесчинствах, царских властей. В Сибири «народ стонал от несправедливости и поборов», — писал один из дореволюционных авторов. «Обездоленный край, — сообщает другой, — кишел административными насильниками, которых деяния уподобить разве злодействам опричнины». О взяточничестве, потрясающих истязаниях говорят следующие факты. Супруга начальника одной из губерний, Туркестана, каждый год продавала бурятам один и тот же мех за 10000 руб. ассигнациями, т. е. продавала его и обратно брала в виде взятки. Исправник Лоскутов «обливал голых людей на морозе и делал из них статуи». Жестоко угнетались не только коренные жители Сибири, но и русские крестьяне. Последние своими постоянными жалобами на бесчинства чиновников обратили внимание высших правительственных кругов и царя.

Произволу в Сибири способствовало и то, что ее генерал-губернатор П. Б. Пестель, назначенный на эту должность в 1805 г., в своей «сибирской канцелярией» находился в Петербурге, откуда и «осуществлял» руководство краем. Если учесть, что Сибирь отстояла от ставки генерал-губернатора чуть ли не на 10 тыс. верст, при тогдашних средствах связи и сообщения, станет ясным характер этого руководства. Генерал-губернатор в Сибири фактически отсутствовал, что способствовало усилению произвола военных и гражданских чиновников.

В такой обстановке произошло назначение М. Сперанского. Он ехал в Сибирь в качестве не обычного губернатора, вернее всего в качестве ревизора, для установления порядка имея широкие полномочия. Сам царь в письме М. Сперанскому о назначении его на новую должность писал: «С некоторого времени доходят до меня самые неприятные известия насчет управления Сибирского края… По сему нашел я полезнейшим, облеча вас в звание генерал-губернатора, препоручить вам сделать осмотр сибирских губерний и существующего до сего времени в оных управления». И далее: «…Сообразить на месте полезнейшее устройство и управление сего отдаленного края, и, сделав оному начертание на бумаге, по окончании занятия ваших самим привести оное ко мне в Петербург, дабы имел я способ узнать изустно от вас настоящее положение сего важного края и прочным образом установить на предбудущие времена его благосостояние».

Следует сказать, что М. Сперанский за короткое время пребывания в Сибири (около двух лет) проделал большую работу по улучшению положения края. Он проявил огромную трудоспособность, постоянно находился в разъездах, лично знакомясь с местными условиями. В характеристиках буржуазных историков, считавших. что с назначением М. Сперанского открылась новая история Сибири и что управление Сибирью «составляет прёкрасную страницу в его жизни», имеется известная доля правды, ибо в тех условиях, когда административное злоупотребление являлось обычным делом, он активно взялся за уменьшение этого зла. Разумеется, вообще искоренить то, что порождено существующим строем, он не мог, но считал своим долгом ограничить наиболее опасные его порождения.

Для деятельности М. Сперанского, поддерживаемого правительством, в Сибири характерны два направления: 1) попытка искоренить административные злоупотребление получившие в этом крае особенное распространение и ставшие уже опасными для интересов государства и 2) реорганизация управления с целью активного приобщения к империи народов, населявших эту область. И в том и в другом вопросе М. Сперанский добился значительных успехов. Достаточно сказать, что им и по его представлению многие из старых чиновников были преданы суду, сняты с должностей. Он составил проект десяти обширных законоположений, включавших 3000 статей, и добился их утверждения. Среди этих законов был и «устав о сибирских киргизах».

В составлении «Устава» имело существенное значение изучение. М. Сперанским и его группой быта и обычаев, в особенности кочевых бурятов. Он лично объезжал кочевья и вел подробные записи о них. М. Сперанский неоднократно посещал и районы расселения казахов вблизи городов Омска и Семипалатинска. В середине 1819 г., производя осмотр Омской крепости, участвовал в торжествах, устроенных казахскими аулами в его честь. В конце 1820 г. он побывал в Семипалатинске. По дороге, во время разъездов по степным районам, генерал — губернатор не мог не встречаться, по крайней мере, с казахской знатью. Большую роль в составлении сведений о казахах играли военные начальники и чиновники Омской области, стоявшие наиболее близко к казахскому населению Среднего жуза.

Следует отметить, что первая встреча с казахами оставила у генерал-губернатора, привыкшего к порядкам Европы, тяжелое впечатление. В своем дневнике и письмах к дочери он называет казахов «дикими». В дальнейшем он принимает, как будет изложено ниже, активное участие в политическом и экономическом устройстве казахского общества. Особое усердие М. Сперанского в государственных делах Сибири объясняется не только возложенной на него обязанностью. Он стремился заслужить доверие правительства и императора и полностью освободиться от царской опалы. «Устав» 1822 г., разумеется, не был дарован казахам как «человеколюбивое попечение» со стороны правительства. Он также не являлся «примером заботы» об устройстве Среднего жуза, как хотели его представить царские чиновники. Омский областной начальник в 1822 г. писал об «Уставе» одному из казахских султанов: «…Уверяю Вас, что порядок нового устройства в степи, ничто иное есть, как человеколюбивые попечения нашего Величества Государя, одно желание его успокоить, примирить добрый киргизский народ, приходящий в разорение и бедственное состояние от барымты и междоусобных ссор».

«Устав» по своей цели и содержанию был связан с политикой, направленной на присоединение Казахстана к Российской империи и превращение его в колонию. Но методы и способы, избранные для осуществления этих целей, во многом отличались от старых традиционных методов колонизации заселенных районов. На первом плане в «Уставе» стоит вопрос об организации округов на всей территории Среднего жуза, представляющих местную власть среди кочевого казахского населения, подчиненных и тесно связанных с органами пограничного управления. Причем, каждому окружному приказу придавались воинские силы и чиновники. Осуществление этих важных мероприятий приводило: а) к выдвижению линий в глубь степи; б) к отторжению части аулов из-под влияния китайского правительства; в) к удержанию кочевых коллективов в пределах определенного административного района; г) к распространению влияния власти на все казахские роды, наконец, д) к организации устойчивого управления, дающего возможность подготовить условия для окончательного присоединения Казахстана к России.

Этот обширный и сложный план претворялся в жизнь без серьезной ломки старых сложившихся порядков управления, постепенно, но верно и с большим успехом, что предопределялось совершенностью уставной разработки. Существо его охарактеризовано в письме М. Сперанского к своему преемнику Капцевичу. «Шаг в киргизскую степь на примерной карте хотя и кажется смелым, но в Уставе он так расположен, что новая черта представляет только цель, куда идти и куда, может быть, только в полвека прийти будет можно, подаваясь всегда тихим и измеренным движением нечувствительного, но всегда по одному плану и пользуясь случаями и местными, обстоятельствами. Сие постепенное движение гражданского устройства в степи найдено удобнейшим нежели предположение давно уже бывшее и покойным Глазенапом возобновленное о переносе линий».

Нужно отметить, что оренбургский губернатор поступал иначе. Он стоял за большую ломку старых внутренних порядков в Младшем жузе. Опыт показал, что способ, предложенный М. Сперанским, оказался наиболее действенным и удобным. Организация округов и волостей объективно имела положительное значение для дальнейшего развития казахского общества. Она ввела административную определенность, способствовала искоренению родовых и феодальных междоусобиц, постепенно изнутри ломала остатки родовых институтов и представлений.

Красной нитью по «Уставу» проходит идея поддержки и союза с аристократической верхушкой казахской феодальной знати.

В высших звеньях административной лестницы власть была объявлена как исключительная привилегия султанов. Старшие султаны в окружных приказах, управители в волостях могли быть только султаны. «Устав» не содержит каких-либо оговорок, делающих исключение из этого правила. В связи с этим следует сказать, что составитель «Устава» слишком преувеличивал роль султанской группы в казахском обществе, рассматривая ее как монопольно властвующее сословие. Как будет показано далее, подобное представление не соответствовало действительному соотношению сил между отдельными слоями феодального класса в системе власти.

И правительство вынуждено было позже исправить свою ошибку. В то время,

когда принимался «Устав», султаны играли еще значительную роль в политической жизни казахского общества, «но не настолько, чтобы быть единственными носителями власти.

Прежде чем осветить то новое в административном устройстве населения, которое пришли в казахскую степь в связи с принятием «Устава», следует хотя бы кратко обрисовать картину предшествовавшей этим изменениям эпохи. Особенно интересна проблема соотношения рода и территории.

До принятия «Устава» в основе административного деления населения лежали родовые принципы, ставшие анахронизмом. Главной единицей было объединение — род; совокупность их составляла орду- Каждый род в пределах территории орды имел определенный район кочевания. За ним закреплялся не весь кочевой путь, иногда простиравшийся на несколько сот километров, а только урочища, колодцы, луговые и сенокосные участки, являвшиеся основными местами стоянок и эксплуатации. Если нанести на карту пути кочевых родов, получится сложный рисунок линий, взаимно пересекающихся, то сходящихся, то расходящихся, в которых трудно найти с первого взгляда какие — то закономерности. Переплетение станет еще более сложным, если вместо родов взять их отделения и показать кочевые пути последних. Кочевые группы нередко в отдельные годы отклонялись от прежнего направления и избирали другие пути на малоосвоенных, неиспользуемых частях степи. Имея перед собой такую картину, можно легко запутаться и придти к утверждению о том, что у казахских кочевников в землепользовании бытовал хаос, полная неопределенность.

В действительности в специфической форме территориальная Определенность существовала и в казахском обществе. Территория Среднего жуза не была разделена на отдельные цельные полосы, участки, отрезки, тесно примыкающие друг к другу, как это обычно имеет место в земледельческих обществах. Главное для казахов составляли места основных кочевых стоянок с удобствами для содержания скота. Такие участки находились, на строгом учете и составляли владение определенного рода или его подразделений. Кочевой путь, пролегавший между этими урочищами, закрепленными за кочевыми коллективами не являлся чьей-либо групповой собственностью. Встреча на этих кочевых путях обычно не порождала споров между кочевыми коллективами, поскольку каждый из них, направляясь к своим основным стойбищам, останавливался на этих путях временно. Но занятие основных мест хозяйственного освоения, закрепленных за определенными группами, другими всегда порождало конфликт. Следовательно, на обширном степном пространстве орды представляли хозяйственную ценность не кочевые районы, пути вообще, а ограниченные пастбищные участки. Территориальная определенность родов должна быть рассмотрена именно с точки зрения владения этими участками.

Кочевые объединения постоянно перемещались по пастбищам. Они не имели постоянного места расселения, как оседлые коллективы. С этой точки зрения в родах господствовала территориальная неопределенность. С другой стороны, каждое родовое подразделение имело закрепленные за ним пастбищные стойбища, вполне определенные и конкретные. Род или его отделения как административные единицы были ими постольку, поскольку они были связан с освоением этих участков и стойбищ. С этой точки зрения в родах существовали значительные элементы территориальной определенности. Эти два момента имели известное значение в административном устройстве и подчинении населения. Оставление кочевого района, основных мест стоянки отдельными членами рода или аульным общинами и переход в пределы и кочевья других родов означал выход из административного подчинения главы рода. Оставление родами закрепленных за ними основных пастбищных участков переход в пределы другого султанства или ханства влекли за собой выход из административного подчинения соответственно султанств или ханства. При всем этом родовые связи, традиции сохранялись.

По сведениям А. Левшина, поколение Аргын в конце XVIII в. имело 17 родов, размещенных на территории Среднего жуза; 1817 г. семью из этих родов управлял султан Кудаймендиев, остальные десять оказались вне этого султанства, учрежденного над аргынцами. Много аргынских аулов находилось среди найманов и кыпчаков, составлявших отдельные султанства. Несколько родов поколения Аргын в начале XIX в. перешли на территорию оренбургских казахов и образовали затем Восточную часть Малой орды. Аргынцев можно было встретить и на землях Большой орды, В таком положении находились и все другие поколения и крупные роды. Родовая принадлежность того или иного члена общества вовсе не служила основным критерием отнесения его к той или другой административной единице. Ближайшее рассмотрение показывает, что в состав административно-родовой единицы входила лишь компактная часть рода, объединенная территориально-кочевой общностью. Многие члены этого же рода, кочевавшие в составе других родов внутри лаже одного и того же султанства, не были; ли подчинены власти того административного рода, откуда они происходили. Сам факт пользования защитой рода, независимо от того, из какого рода они происходили, устранял прямое влияние всякой другой власти. Но если оторвавшиеся от рода кочевники не поступали под власть других административно-родовых подразделений, оставаясь как бы «свободными», то они продолжала считаться частью своего рода, что давало право носителям власти в роде относиться к ним при необходимости как к своим подданным. В подтверждение сошлемся на два важных факта. При западно-сибирских городах, деревнях и казачьих станицах проживало немало казахских семей, ставших почти оседлыми (жатаки), число которых за счет притока из кочевых районов с каждым годом увеличивалось. Они выходили из различных родов Среднего жуза. Несмотря на то, что они уже полностью оторвались от своих родов, даже от кочевого скотоводства, и смешались в гуще разно-родцев, они ежегодно посещались родовыми биями, которые разбирали их споры н взаимные претензии, родовыми налоговыми агентами.

В данном случае родовыми начальниками двигала не забота об интересах своих однородичей-жатаков, а исключительно стремление к наживе. В районе Гурьева находилось несколько сот казахских бедняков, вышедших из разных родов Младшего жуза (Тазы, Иссык, Табын, Кете, Адай, Шеркеш, Есентемир). Пограничные органы власти решили выселить их оттуда и предложили правителям родов, откуда они вышли, забрать их в своп кочевья. Из числа более 300 семейств 135 так и остались на старом месте, поскольку они не получили от своего рода «помощи» и «по крайней бедности не могли сами откочевать». Характер связи родоправителя с оторвавшимися от рода, но «свободными» членами определялся тем, насколько она была выгодна, могла служить делу наживы. К указанным беднейшим аулам казахов, расселенным в районе Гурьева, вряд ли когда-либо приходили родовые бии, старшины и «заботились» об их делах. Но едва появлялась возможность обложить родичей какими-нибудь сборами, как они тут же прибывали для разбирательства споров, с наставлениями и советами.

Такое положение составляет одну из характерных особенностей общественно-политической жизни казахов вообще, административного устройства в частности.

Следовательно, мнение, что в основе разделения населения казахского общества первой половины XIX в. лежали родовые принципы, может быть принято с известной оговоркой, что при этом имеется в виду не только и не столько родовая принадлежность того или иного члена общества, сколько территориально-кочевая общность и компактность расселения. Поскольку на практике такая компактность сохранялась в основной части родов пли их разветвлений, то административная единица могла выступать под оболочкой доминирующего рода. Однако это относится к форме, тогда как внутренним содержанием административного деления населения была территориально-кочевая общность.

Прежде чем перейти к тем изменениям, которые были связаны с ведением «Устава» 1822 г., следует остановиться еще на одном важном вопросе. Нами было отмечено, что каждый род и родовое отделение имели свои основные пастбищные стойбища, признанные обществом в процессе их освоения или закрепленные за ним официальной высшей властью. В системе пастбищной территории и основных сезонных стойбищ особая роль принадлежала зимним стоянкам. На зимних кочевьях возводились жилища, хозяйственные сооружения, нередко возделывались поля и т. д. Места зимней стоянки кочевников являлись как бы местами оседлости неоседлого населения. Они ревностно оберегались владельцами и отличались большей определенностью в системе пастбищного пространства. Кочевые коллективы как бы ни дробились в другие времена года, куда бы ни уходили в поисках пастбищ, временных заработков, к зиме возвращались к своим зимним кочевьям и проводили все зимние месяцы почти на одном месте. Правительственные органы использовали эту особенность режима хозяйствования кочевников в административном переустройстве казахов.

«уставом» 1822 г. предусматривалась организация трех административных звеньев: округов, волостей, и аулов. Аул как низовая административная единица имел в своем составе от 50 до 70 кибиток. Из аулов составлялись волости, а последние входили в состав округов. Рассмотрим каждое из этих звеньев в отдельности.

Каждый округ имел определенную территорию. По этому поводу в «Уставе» было сказано: «Каждый округ имеет определенные надлежащим разграничением земли, и жители другого округа не переходят на оные без точного позволения местного начальства. Одно это должно было привести

к известной ломке старого порядка. Прежде кочевые коллективы в процессе хозяйствования проходили сотни, а иногда и более тысячи верст, углубляясь в кочевья других родов и жузов. Само по себе кочевое скотоводство было немыслимо без освоения огромных пастбищных угодий, лежащих в различных направлениях. Теперь «Уставом» 1822 г. предусматривалось распределение казахского населения по округам, имеющим границу, переход которой позволялся только с разрешения органон власти.

При организации округов за основное брались зимние кочевья, которые имели более территориально-определенный характер, и родовая компактность расселения. В самом начале было установлено не вводить каких-либо изменений в расположение (зимнее кочевье) родов, существовавшее до принятия «Устава», помимо этого учитывалось желание родов войти в состав того или иного округа.

Главной заботой правительственных органов являлось склонение казахов к окружной системе устройства. Заранее разработанных конкретных планов открытия и ввода округов не было. Один за другим командировались в аулы небольшие отряды с чиновниками из пограничной администрации для разъяснения народу необходимости принятия новой системы. По мере согласия кочевых групп возникали новые и новые округа. Следует учесть, что хотя Казахстан считался формально зависимой от царской России страной, тем не менее он еще не утратил полностью своей самостоятельности. В глубине степи господствовали султаны и бии, проводившие независимую политику. Более или менее послушными являлись кочевые коллективы, непосредственно примыкавшие своими

кочевьями к пограничной линии. Такое положение создавало известные трудности в осуществлении Устава в части ввода нового административного устройства.

В 1824г. кочевые владения бывшего хана Букея посетил начальник Омского областного управления полковник С. Б. Броневский. Во владениях бывшего хана Валия побывал подполковник Григоровский. В расположение основной группы поколения Найман были командированы отряд из 30 казаков и мулла. В том же году во владении хана Букея образовался Каркаралинский округ, хана Валия – Кокчетавскии. Вслед за ними были открыты округа: Баян-аульскйй (1826 г.), Аягузский (1831 г.), Акмолинский (1832 г.), Уч-Булакский (1833 г.) и Аман-Карагайский (1834 г.). В 40—50-х годах появились Кокбектинский, Кушмурунский и Алатауский округа, завершившие организацию нового- административного деления Они охватили также значительную часть Большого жуза. Уч-булакский округ уже в конце первой половины XIX в был упразднен с передачей волостей, в состав Акмолинского и Кокчетавского кругов. На месте Кушмурунского округа впоследствии был организован Атбасарский округ, а Аягузский округ переименован в Сергиопольскии с некоторыми территориальными изменениями.

Часть кочевых коллективов изъявила добровольное желание принять у себя новее устройство. В этом имели значение различные обстоятельства: а) стремление освободиться от междоусобицы и барымты, которые тяжелым бременем ложились на плечи народа, б) привычка многих прилинейных аулов к пограничным порядкам; в) желание части феодальной знати опереться на царское правительство в борьбе со своими противниками и г) понимание наиболее дальновидными начальниками кочевых коллективов неминуемости присоединения к России. В 1824 г. в Омск прибыла депутация из рода Аргын — владения султана Джумы и бия Шона. Она передала пограничному начальнику просьбу знати разрешить роду организовать у себя отдельный округ согласно «Уставу». Подобные же ходатайства поступили от султана Досана Ханбабина, управлявшего Бура-Наймановской группой (1823 г.), от султана Сюка Аблайханова, властвовавшего среди части уйсуновских родов.

Лагерь противников нового устройства в основном возглавлялся некоторыми крупными султанами, боровшимися за восстановление ханской власти, за свои старые привилегии и права. Им удалось в известной степени увлечь за собой недовольные колониальной политикой аулы. Сопротивление монархистов к концу первой половины XIX в. было подавлено. Официальная церемония по случаю организации округа н назначения старшего султана сопровождалась военным парадом, угощениями.

Органы власти и управления

Генерал-губернатор и Омский областной начальник осуществляли высшее управление Средним жузом. Дальнейшая практика потребовала создание специального органа по управлению казахами

В 1838г. был создан такой орган—Пограничное управление сибирскими киргизами,— состоявший из Пограничного начальника, председателя Пограничного управления, четырех советников и других чинов, причем первые два чина назначались указом императора Пограничный начальник (в чине генерал-майора) был наделен гражданской и военно-полицейскими функциями, а Пограничное управление, возглавляемое председателем (в чине полковника), осуществляло «исполнительное, хозяйственное и судебное» управление1

Окружной приказ формировался из старшего султана (председателя), двух русских заседателей, двух заседателей от «почетных казахов», а также канцелярии и толмачей При этом органе предусматривалась команда из прилинейных казаков.

Старший султан избирался на 3 года султанами жуза, заседатели-казахи избирались на 2 года биями и старшинами. Старший султан и заседатели-казахи утверждались областным начальником.

Окружной приказ был наделен широкими полицейско-судебными функциями, он должен был

« охранять тишину и порядок» в степи, брать под стражу и предавать суду, производить следствие по уголовным делам, снаряжать карательные отряды, употреблять все средства для искоренения грабежей, барымты и неповиновения властям Предусматривались и иные задачи забота о просвещении, трудолюбии и «хозяйственных выгодах всех и каждого» и проч.

Округа по территориальной принадлежности подразделялись на прилинейные и пограничные

(т е. граничащие с «непокорными России землями»), законодатель ставил цель увеличивать количество прилинейных и «сколько можно меньше» образовывать пограничных округов. Но принцип организации органов управления в округах был единый (некоторые изменения произошли в последующие десятилетия) Так, например, с шестидесятых годов на должность старшего султана могли быть избраны заслуженные лица несултанского происхождения (заседатели и волостные управители, почетные казахи, прослужившие на «классных» выборных должностях по 9 лет), расширился круг лиц, участвующих в избрании старшего султана, в их число были включены все бии и по 20 депутатов от каждой волости Было введено избрание на должность старшего султана двух кандидатов: один «утверждался в должности по усмотрению начальства, а другой кандидатом по ней».

Власть в волости возлагалась на султана-управителя, избираемого «с согласия» общества на неограниченный срок, был утвержден принцип наследования этой должности по прямой нисходящей линии и первородству. Волостной управитель утверждался в должности областным управлением В дальнейшем на должность волостных управителей было разрешено избирать лиц несултанского происхождения, но «пользующихся особым уважением народа» и имеющих заслуги.

Позже законодатель уточнил порядок избрания волостного управления: правом избирать были наделены, кроме «почетных казахов», по 5 выборщиков от каждого аула из «зажиточных казахов» Выборы проходили в присутствии старшего султана округа

Волостной управитель был наделен полнотой власти над кочевниками волости, ему вменялось в обязанность выполнение предписаний окружного приказа, исполнение судебных приговоров (без судебных функций), ответственность за «спокойствие и тишину в волости»

Аулы возглавлялись старшинами, избираемыми общинниками на 3 года, с обязательным утверждением их в окружном приказе Старшина управлял аулом «на праве сельского старосты», подчиняясь волостному управителю (султану), откочевывал с согласия султана, сохранял «тишину и порядок во вверенном ему ауле»

Судебным органам и подсудности казахов законодатель уделил особое внимание Была сужена компетенция суда биев и ограничено действие норм обычного права, введена подсудность имперскому законодательству, разграничены уголовные и гражданские правонарушения, конкретизированы судебные функции административных и судебных органов. Правонарушения подразделялись на 3 категории- уголовные, исковые и по жалобам на управление. К уголовным преступлениям законодатель относил государственную измену, убийство, грабежи, барымту, явное неповиновение властям В дальнейшем вносились существенные дополнения, в частности, расширился круг уголовных дел (измена, убийство, барымта, разбой, «возбуждение против правительства, явное неповиновение официальным властям», должностные преступления, подделка кредитных бумаг и монет, поджог» ложная присяга при рассмотрении дел на основе имперских законов); казахи, кочующие вне пограничных линий, за некоторые преступления (измену, убийство, грабеж, барымту) подлежали военному суду.

Исковыми делами законодатель считал все иные правонарушения, в том числе кражу, а также гражданские споры. Такая классификация правонарушений имела в виду выделить особо опасные преступления, направленные на ослабление колониальной политики и аппарата управления.

По категории уголовных дел должно было производиться предварительное следствие. Следствие и суд должны были осуществлять окружной приказ на правах уездного суда и на основе имперских законов. Надзорной инстанцией являлся областной суд.

Исковые дела рассматривали традиционные суды би-ев на основе норм обычного права. Жалобы на решения бийских судов могли подаваться «областному начальству» (§ 218), которое должно было решать споры на основе норм обычного права.

Решения биев по гражданским спорам на сумму до 2 тыс. рублей подлежали окончательному утверждению окружным приказом, до 5 тыс.—в Пограничном управлении, свыше 5 тыс. рублей—в Правительственном Сенате. При рассмотрении биями дел о краже предписывалось применять дополнительно к санкциям обычного права «наказание розгами», а освобожденных от телесных наказаний подвергать аресту от 7 дней до 1 месяца.

Связь бийских судов с официальными органами власти и надзор за их деятельностью со стороны последних привели к фактическому огосударствлению основной их части. В их решениях находили отражение интересы колониальных властей, тем более, что жалобы на решения биев разбирались окружными приказами с приглашением «старших почетных биев».

Роль имперских законов постепенно возрастала, зачастую волостные управители сами осуществляли функции бийских судов.

Особое значение в политической жизни казахов имело отнесение барымты к преступлению, дела о барымте рассматривались окружным приказом на основе имперского законодательства. Однако такая серьезная мера не привела к искоренению барымты, наоборот, число дел о барымте резко возросло.

Наблюдалась эволюция в системе наказаний бийских решений, появились новые их виды: содержание под арестом, ссылка в Сибирь, избиение розгами, удаление из рода «порочных» людей.

В целом в судебной системе стало заметно усиление роли общих судов и имперских законов, сужение роли бийских судов и их сближение с официальными судебными органами.

«Устав о сибирских киргизах» 1822 г. ограничил свободу кочевий, он способствовал развитию полукочевых хозяйств и смешению родовых коллективов.

Местная власть сосредоточилась в руках бийско-байской группы, власть тюринцев (султанов) была ограничена, ибо только официально избранные на должность султаны обладали властью. В ходе применения положений «Устава» в жизнь постепенно сократилось и количество избираемых султанов.

Изменилось и правовое положение казахов: они стали российскими подданными как кочевые инородцы, проживающие в «области сибирских киргизов»’.

«Устав» закреплял колониальное положение Казахстана, создал послушный аппарат управления из казахских феодалов, приравняв их (старших султанов, заседателей и волостных управителей) к российским чиновникам, служившим за вознаграждения и чины.

Султанам «вверяется от Российского правительства местное управление»,—записано в «Уставе» (§ 56). Ввод «Устава» расколол феодальную верхушку казахского общества на лагерь пророссийской ориентации и оппозиционно настроенную часть.

При всей своей колонизаторской сущности объективно реформа способствовала развитию земледелия, оседлости и торговли среди местного населения, ослабила феодальные раздоры и междоусобицу, подорвала политическую диктатуру тюринского сословия, содействовала сближению казахского и русского народов.