Автор: admin

Русская Правда

Русская Правда – нечто вроде нашего первого гражданско-уголовного кодекса – вызывала у Ключевского удивление, переходящее порой в растерянность. Он называл ее «кодексом капитала», поскольку безопасность капитала закон ценил дороже и обеспечивал заботливее личной свободы человека. Гривна (слиток серебра) служила единственной понятной мерой всего, включая чувство чести и жизнь человека.

Так, купец, торговавший в кредит и ставший несостоятельным по своей вине, мог быть продан кредиторами в рабство. Пеня в 12 гривен грозила за похищение бобра из капкана, за уничтожение полевой межи, за выбитый зуб и – за убийство чужого холопа (убийство своего холопа наказанию не подлежало).

За убийство взималась пеня в пользу князя и вознаграждение в пользу родственников убитого – головничество (отсюда, кстати, и слово «уголовник», т.е. убийца). Убийство княжего мужа или члена старшей княжеской дружины стоило 80 гривен. Убийство простого свободного человека – 40 гривен. В 20 гривен оценивались тяжкие увечья и убийство женщины… «Русская Правда как будто говорит преступнику: бей, воруй сколько хочешь, только за все плати исправно по таксе», – печально заключает Ключевский.

РУССКАЯ ПРАВДА — КОДЕКС КАПИТАЛА.

Таковы главные черты Правды, в которых можно видеть выражение господствовавших житейских интересов, основных мотивов жизни старого киевского общества. Русская Правда есть по преимуществу уложение о капитале. Капитал служит предметом особенно напряжённого внимания для законодателя; самый труд, т.е. личность человека, рассматривается как орудие капитала: можно сказать, что капитал — это самая привилегированная особа в Русской Правде. Капиталом указываются важнейшие юридические отношения, которые формулируют закон: последний строже наказывает за деяния, направленные против собственности, чем за нарушение личной безопасности. Капитал служит и средством возмездия за те или другие преступления и гражданские правонарушения: на нём основана самая система наказаний и взысканий. Само лицо рассматривается в Правде не столько как член общества, сколько как владетель или производитель капитала: лицо, его, не имеющее, и производить не могущее, теряет права свободного или полноправного человека; жизнь женщины ограждается только половинной вирой. Капитал чрезвычайно дорог: при краткосрочном займе размер месячного роста не ограничивался законом; годовой процент определён одной статьей Правды «в треть», на два третий, т. е. в 50%. Только Владимир Мономах, став великим князем, ограничил продолжительность взимания годового роста в половину капитала: такой рост можно было брать только два года и после того кредитор мог искать на должнике только капитала, т. е. долг становился далее беспроцентным; кто брал такой рост на третий год, терял право искать и самого капитала. Впрочем, при долголетнем займе и Мономах допустил годовой рост в 40%. Но едва ли эти ограничительные постановления исполнялись. В упомянутых вопросах Кирика епископ даёт наставление учить мирян брать лихву милосердно, полегче — на 5 кун 3 или 4 куны. Если речь идёт о годовом займе, то вскоре после Мономаха милосердным ростом считали 60 или 80%, в полтора раза или вдвое больше узаконенного. Несколько позднее, в XIII в., когда торговый город потерял своё преобладание в народнохозяйственной жизни, духовные пастыри находили возможным требовать «лёгкого» роста — «по 3 куны на гривну или по 7 резан», т. е. по 12 или по 14%. Такое значение капитала в Русской Правде сообщает ей чёрствый мещанский характер. Легко заметить ту общественную среду, которая выработала право, послужившее основанием Русской Правды: это был большой торговый город. Село в Русской Правде остаётся в тени, на заднем плане: ограждению сельской собственности отведён короткий ряд статей среди позднейших частей Правды. Впереди всего, по крайней мере, в древнейших отделах кодекса, поставлены интересы и отношения состоятельных городских классов, т. е. отношения холоповладельческого и торгово-промышленного мира. Так, изучая по Русской Правде гражданский порядок, частные юридические отношения людей, мы и здесь встречаемся с той же силой, которая так могущественно действовала на установление политического порядка во всё продолжение изучаемого нами первого периода: там, в политической жизни, такою силой был торговый город со своим вечем; и здесь, в частном гражданском общежитии, является тот же город с тем, чем он работал, — с торгово-промышленным капиталом. Мы кончили довольно продолжительное и детальное изучение Русской Правды. Участвуя в нём после разбора Начальной летописи, вы, вероятно, не в первый раз спрашивали себя, соблюдаю ли я соразмерность в изложении курса, ограничиваясь беглым обзором исторических фактов и так долго останавливая ваше внимание на некоторых исторических источниках. Я вижу эту несоразмерность, но допускаю её не без расчёта. Следя за моим обзором исторических фактов, вы усвояете готовые выводы; подробно разбирая при вашем участии важнейшие и древнейшие памятники нашей истории, я желал наглядно показать вам, как эти выводы добываются. В следующий час мы сделаем ещё один опыт подобного разбора.

Оже кто скота (а) взищеть

43. Аже кто взищеть кунъ на друзе, а онъ ся начнеть запирати, то оже на нь выведеть послуси, то ти поидуть на роту, а онъ возметь свое куны; зане же не далъ ему кунъ за много летъ, то платити ему за обиду 3 гривны.

К ст. 43. а) В тексте первоначально было слово «скота», переправленное на «кун» («оже кто кунъ взищеть»).

В случае отказа платить деньги дело решалось с помощью свидетелей, причем должник, не отдавший денег – за много летъ – платил за обиду 3 гривны. Решающим было показание свидетелей – послухов. Слова – «за много лет», – по мнению Струмилина (28), указывают «на момент заключения оспариваемого договора (в прошлое время, несколько лет тому назад)».

44. Аже кто купець купцю дасть куплю в куны (а) или в гостьбу, то купцю пред послухи кунъ не имати, послуси ему не надобе, но ити ему самому роте, аже ся почнеть запирати.

К ст. 44. а) В Пушк. «в куплю дасть куны».

По мнению Владимирского-Буданова, дело разрешается личною присягою кредитора. Однако смысл статьи обратный. Купец не должен брать денег перед послухами, но идет сам к роте, если его будут обвинять в присвоении денег, а он будет отказываться. Передача денег другому лицу основана на доверии к нему. Гетц (II, 226) справедливо указывает, что в ст.45 (о поклаже) к роте должен идти тот, у кого лежал товар. Различие между куплей и гостьбой в том, что купля – торговые операции внутри города или в прилегающей к нему местности, гостьба – торговля с иноземными и вообще отдаленными странами. Рожков считает, что речь идет о купеческих товариществах на вере. Это подтверждается выражением «в куплю или в гостьбу»; «в основу положено доверие к известному лицу, к его добросовестности, так как свидетели совершенно неуместны и излишни» (192–193). Купец связан с другим купцом «складьством», общим участием в торговом товариществе. Это – указание на организацию торговли в древней Руси (Тихомиров. Города, 142–143).

О поклажаи

45. Аже кто поклажаи кладеть оу кого любо, то ту послуха нетуть; но оже начнеть большимь клепати, тому ити роте оу кого то лежалъ товаръ: а толко еси оу мене положилъ зане же ему въ бологоделъ и хоронилъ товаръ того.

Передача на хранение товара или имущества (поклажи) происходит без свидетелей. При обвинении в утайке (начнеть болшимь клепати) идет к присяге тот, кто хранил поклажу, потому что он благодеялъ, т.е. оказывал услугу. В испорченной статье Псковской Судной грамоты доказательства невиновности также представляются на волю хранившего товар или имущество: «хочетъ самъ поцелуетъ (крестъ) или на поле лезеть, или у креста положитъ своему исцу». По Псковской Судной грамоте такое хранение товаров или денег носило название «сблюдение». Порядок этот держался с давнего времени, как показывает один из рассказов Печерского Патерика о двух киевлянах («два некаа от великых града того»), один из которых оставил своего сына Захария другому на попечение и дал ему свои деньги «на съблюдение» (Печерский Патерик, стр.9).

О резе

46. Аже кто даеть куны в резъ, или наставъ в медъ, или жито во просопъ, то послухи ему ставити, како ся будеть рядилъ, тако же ему имати.

Следует читать медъ в наставъ. Деньги давались в проценты (въ резъ), зерно – в присоп (или просопъ), а медъ – в настав, т.е. с условием возвращения ссуды продуктами с надбавкой. Термин во просопъ Дубенский производит от глагола присыпати, «как и поныне делают, т.е. дают взаймы зерно под гребло вровень с краями, а обратно принимают от должника в уплату верхом: верх этот назывался присопъ» (Рус. Дост., вып. II, стр.80).

О месячнемь резе

47. О месячныи резъ, оже за мало, то имати ему; заидуть ли ся куны до того же года, то дадять ему куны въ треть, а месячныи резъ погренути. Послуховъ ли не будеть, а будеть кунъ 3 гривны, то ити ему про свое куны роте; будеть ли боле кунъ, то речи ему тако: промиловался еси, оже еси не ставил послуховъ.

Указаны три вида процентов: месячные, третные и годовые. Кратковременный месячный рез был в то же время самым тяжелым. Поэтому если месячные проценты взимались в течение года, то их надо было делать третными. О величине этих видов процентов имеются различные мнения. Наиболее простое объяснение следующее: «Один рез законный равнялся 10 кунам (см. ст. 49), что составит 20 процентов, полагая в гривне 50 кун. Два реза дозволено было брать в треть (за мало днии); два реза, конечно, были вдвое больше одного, что составит 20 кун на гривну или 40 процентов в треть… Точно такой же процент существовал в XV и XVI веках: «как в людях идет, на пять шестой» (Н.Аристов. Промышленность древней Руси. СПб., 1866, стр.217–218). Стоимость денег, даваемых в проценты без свидетелей не должна была превышать 3 гривны. По другому предположению, взимание резов в треть соответствует получению процентов по третям года. По Вопрошанию Кирикову (XII в.): «аще по 5 коуне даль, а 3 куны возми или 4». Ключевский считает, что слова – «куны в треть» – обозначали получение процентов «на две третий», то есть на 100% шло 50%. (См. примечание к ст. 48.) Регулирование резов сделано в интересах ростовщиков, а не было ограничением процентов. Присяга («рота») ростовщика считалась доказательством его правоты. Только при взимании суммы более чем в 3 гривны требовались свидетели-послухи.

Оуставъ Володимерь Всеволодича

48. Володимерь Всеволодичь, по Святополце, созва дружину свою на Берестовемь: Ратибора Киевьского тысячьского, Прокопью Белогородьского тысячьского, Станислава Переяславьского тысячьского, Нажира, Мирослава, Иванка Чюдиновича Олгова мужа, и оуставили до третьяго реза, оже емлеть въ треть куны; аже кто возметь два реза, то то ему исто; паки ли возметь три резы, то иста ему не взяти.

Владимир Всеволодович Мономах созвал дружину в селе Берестове под Киевом. В совещании принимали участие тысяцкие – киевский, белгородский (пригород Киева) и переяславский, так как именно тысяцкие ведали городским судом и имели прямое отношение к торговле (в Новгороде тысяцкий был председателем торгового суда). Из перечисленных людей известны лишь Ратибор, сидевший в 1079–1081 гг. посадником в Тьмутаракани, Иванко Чюдинович – вероятно, сын Чудина, известного по Краткой Правде; он был Ольговым мужем, т.е. был боярином Олега Святославича Черниговского (умершего в 1115 г.). Мирослав упомянут в 1134 г.: «принесена бысть дъска оконечная гроба господня Дионисьемъ, послал бо бе Мирослав» (Ип. л., стр.212). Под 1136 г. упомянуто, что среди переяславцев был убит Станислав Добрый Тудкович. Замечательно, что имя Нажир принадлежало также одному переяславцу, упомянутому под 1162 г. (там же, стр. 214 и 354). По-видимому, Владимир вошел в Киев со своими людьми. Совещание на Берестовом произошло после восстания в Киеве, вспыхнувшего в связи со смертью великого князя Святополка Изяславича и приглашением Владимира Мономаха. Восстание было направлено против ростовщиков и тысяцкого Путяты, двор которого был разграблен (там же, стр.198). Повидимому, совещание на Берестове было созвано перед въездом Владимира в Киев. Смысл постановления о резах следующий: если кто берет деньги по третям, то имеет право два раза брать проценты и получить выданную взаймы сумму (исто); кто возьмет три реза, теряет право на получение суммы обратно. Это подтверждает взгляд Ключевского, что «куны в треть обозначали получение процентов: на 100% – 50%. Два раза «в треть» давали общую сумму долга – «исто».

49. Аже кто емлеть по 10 кунъ от лета на гривну, то того не отметати.

Считая 50 кун в гривне, получаем 20% годовых (от лета), которые разрешалось брать.

Аже которыи купець истопиться

50. Аже которыи купець, кде любо шедъ съ чюжими кунами, истопиться любо рать возметь, ли огнь, то не насилити ему, ни продати его; но како начнеть от лета платити, тако же платить, зане же пагуба от бога есть, а не виноватъ есть; аже ли пропиеться или пробиеться, а в безумьи чюжь товаръ испортить, то како любо темъ, чии то товаръ, ждуть ли ему, а своя имъ воля, продадять ли, а своя имъ воля.

Для купца, товар которого утонул во время переезда на море или через реку (истопится, т.е. утонет) или погиб во время войны (рать возметь) или от пожара (огнь), предоставляется рассрочка. В случае же вины самого купца, когда он пропьет товар или пробьется, дело решается самими кредиторами. Слово пробьется говорит об обычае ставить товар в заклад при спорах, как об этом упоминается в былине о Садко. Эта статья была использована в Судебнике 1497 г.: «О займех. А которой купець, идучи в торговлю, возмет у кого денги или товар, да на пути у него утеряется товаръ безхитростно, истонет, или згорить, или рать возметь, и боярин обыскавъ, да велит дати тому диаку великого князя полетную грамоту с великого князя печятию, платити исцеву истину без росту. А кто у кого взявши что в торговлю, да шед пропиет, или иным какым безумием погубит товар свой без напраздньства, итого исцю в гибели выдати головою на продажу» (Судебники XV–XVI вв., М., 1952, стр.27). О термине продадять см. след. ст. Купец торгует чужим товаром и на чужие деньги (куны), следовательно, в кредит. Таким образом, и эта статья заставляет предполагать о существовании купеческих товариществ на вере, на «складьстве». В ней показана торговля с чужими странами или отдаленными городами и областями. Купцам в дороге угрожают не только стихийные бедствия (пожар, кораблекрушение), но и нападение – «рать возметь»).

О долзе

51. Аже кто многимъ долженъ будеть, а пришедъ господь (а) изъ иного города или чюжеземець, а не ведая запустить за нь товаръ, а опять начнеть не дати гости кунъ, а первии должебити начнуть ему запинати, не дадуче ему кунъ, то вести и на торгъ, продати же и отдати же первое гостины коуны, а домашнимъ, что ся останеть кунъ, тем же ся поделять; паки ли будуть княжи куны, то княжи куны первое взяти, а прокъ в делъ; аже кто много реза ималъ, не имати тому.

К ст. 51. а) В других списках вместо «господь» написано «гость», что и должно быть по смыслу.

Гость – купец из другого города, чюжеземець – иностранный купец. Такое же постановление имеется в проекте договора Смоленска с немцами пол. XIII в.: «или немьчьскый гъсть въ дългъ дасть Смоленьске свои тъваръ русину, аче дълженъ боудътъ инемъ, Немъчъскомоу гъстьи напереде, възати». При разделе имущества должника сперва свою долю получает князь, затем гости, остальное (прок) идет в раздел. О фразе: «то вести и на торгъ продати» – имелись разные мнения. М.А.Дьяконов считает, что термин « продати» обозначал действительную продажу разорившегося купца в рабство. Б.Д.Греков думает, что речь идет о продаже имущества, так как от продажи купца в рабство едва ли можно было получить столь значительную сумму, чтобы хватило расплатиться с кредиторами, среди которых имеется даже князь (стр.179). Однако славянское (например, далматское) законодательство знает продажу несостоятельного должника в рабство. Вопрос решается бесспорным свидетельством проекта договора Новгорода с Любеком 1269 г. о продаже в холопство несостоятельного должника: «а поручится жена за своего мужа, и итти ей в холопство за долг вместе со своим мужем» (Грамоты Вел. Новгорода, стр.61).

Контрольная работа по политологии

Л. Гумилев про пассионарность

в возникновении и развитии этноса

Выполнила студентка_______________________________________

Научный руководитель _____________________________________

Регистрационный номер ____________

Дата _____________________________

Подпись__________________________

2003

Введение

Рыжий львёныш

С глазами зелёными

Страшное наследие тебе нести! –

пророчески предсказала Марина Цветаева в 1916 году сыну русских поэтов «серебряного века» Анны Ахматовой и Николая Гумилёва. Лев Николаевич Гумилёв прожил удивительную жизнь, соединив в себе ослепительный гений своих родителей и тяготы их крёстного пути. Он родился в Царском Селе 1 октября 1912 года, детство провёл в городе Бежецке Тверской губернии. Мало знал отца, расстрелянного в 1921 году за то, что русский офицер Николай Гумилёв не выдал тайну заговора своих товарищей. О матери говорил как о ровеснице, как о равной.

Всю жизнь Л. Н. Гумилёв был в основном самоучкой, начиная с тихой школы в Бежецке. В процессе самообразования у него вызрел особый, гумилевский стиль отношения к историческим источникам — полное уважение сочеталось с полным недоверием: «Когда и при каких обстоятельствах можно верить словам, верить историческим источникам? И тут я задумался, что историю нужно изучать как естествознание, отделяя факты, наблюдаемые и существующие как эмпирическое явление, и оставляя в стороне все разные толкования событий, к которым так склонны европейские писатели» [2,3].

Гумилёв стал основателем двух ветвей на вековом древе истории – пассионарной теории этногенеза и средневековой номадистики, науки о кочевниках (пристрастие к последней Л. Н. Гумилёв объяснял просто: как многие мальчишки в детстве он увлекался книгами об индейцах, а потом заметил, что в России есть множество «своих индейцев», которых толком никто не изучал).

Л. Н. Гумилёв умер 15 июня 1992 года в Санкт-Петербурге, не дожив несколько месяцев до своего восьмидесятилетия. Говорят, что незадолго до смерти он сказал, что выполнил всё и что ему больше не интересно. Что ж, хорошо, что желания человека, прожившего трудную жизнь, сбылись, и что скучно ему стало только в самом конце. И задача живых – разобраться в наследии учёного.

Лев Гумилев про пассионарность

в возникновении и развитии этноса

Лев Николаевич Гумилёв хорошо известен в широких кругах читателей, для ученого-историка даже очень известен, даже и знаменит, благодаря сделанному им исследованию принципов развития этносов и выдвинутой на этой почве гипотезе пассионарности.

Простейшее определение, которое дает там пассионарности Л.Н. Гумилёв, состоит в том, что «это признак… образующий внутри популяции некоторое количество людей, обладающих повышенной тягой к действию» [1,13]. То есть, можно сказать — пассионарность есть повышенная тяга к действиям, да еще, опять-таки по Гумилёву, «повышенная способность к напряжениям» [1,13]. Второе уточнение определяет, что у Гумилёва стоит за уровнями «пассионарного напряжения суперэтнической системы». В настоящем случае достаточным будет указать на то, что они образуют шесть фаз этногенеза: подъема, акматическую (от «акмэ» — расцвет), надлома, инерционную, обскурации и мемориальную.

Концепцию пассионарности Л. Н. Гумилёв наиболее развернуто и полно изложил в своей работе «Этногенез и биосфера земли». Здесь в изобилии представлены разнообразные аргументы автора в пользу своей концепции: и претендующие на философичность, и естественнонаучные, и опирающиеся на культурно-исторические реалии.

Самую бурную и резкую критику вызывает теория пассионарных этногенетических скачков как по поводу своей сущности, так и адрес лично её автора, что часто случается с творениями неординарных людей.

Основной термин созданной Гумилёвым теории – «ПАССИОНАРНОСТЬ», не совсем понятное, новое слово. «Это слово с его внутренним и многообещающим содержанием в марте 1939 года проникло в мозг… как удар молнии, — писал Л. Н. Гумилёв. – Откуда оно взялось – неизвестно, но для чего оно, как им пользоваться и что оно может дать для исторических работ, было вполне понятно». Изобретённый учёным термин указывает на стремление и способность человека изменять окружающий мир. Пассионарность может усиливаться и ослабевать, что лежит в основе универсального развития любого этноса

Пассионарность в буквальном переводе на русский язык означает «страстность» или «одержимость страстями». Очевидно, что это не то, что понимается под страстями в быту. По введённому автором понятию, сами пассионарии, носители пассионарной энергии, — это отдельные индивиды, способные аккумулировать колоссальное количество психической энергии и через особое (хотя и гипотетическое поле) передавать её своим ближним, вдохновив их либо на жертвенный подвиг (таковы Александр Невский, Жанна д’Арк), либо на великое общее дело (Ганнибал, Готфрид Бульонский и первые крестоносцы), либо на удовлетворение безмерного честолюбия (Корнелий Сулла, Наполеон), либо, наконец, на разбойничье завоевание и грабежи (викинги, испанские конквистадоры).

Нужно лишь, чтобы в этносе было достаточно людей, готовых вдохновляться идеей, подверженных некой «пассионарной болезни», если, восприняв терминологию Гумилёва, чуть расширить созданный им понятийный аппарат.

«Этногенез, — по приведённому учёным определению, — это инерционный процесс, где первичный заряд энергии … расходуются вследствие сопротивления среды, что ведёт к гомеостазу… Именно благодаря высокому накалу пассионарности происходит взаимодейст- вие между общественной и природной формами матери» [2, 335].

Итак, этногенез обусловлен «пассионарным толчком», то есть накоплением в населении, занимающем некий ландшафт, пассионарных личностей. При этом автор теории подробно говорит о том, какие ландшафты более, а какие менее благоприятны для возникновения сильных этносов. Причём «этнос», как пишет Л. Н. Гумилёв, — не нация, не конфессия, не класс и не государство. Это та общность, которая на уровне самоощущения определяет противопоставление «наши – не наши»; с другой стороны, этнос есть неотъемлемая часть породившего ландшафта, и то, что называется «менталитет», формируется средой обитания этноса; таким образом, есть этносы равнинные, есть городские, есть островные (хотя создаётся такое ощущение, что в этом тезисе немного более чем следовало бы, ставится ударение на географический фактор расположения этносов, потому как можно сделать вывод о том, что все «равнинные» или, например, «островные» этносы Земли имеют схожий менталитет, располагаясь в противоположных частях планеты, в зонах иных климатов и географических широт, в окружении носителей разных культур, что не может сформировать схожее мироощущение этноса, а также всё то, что входит в понятие «менталитет». Итак, если ничего не помешает, этнос проходит различные стадии, зависящие именно от уровня пассионарности. Они, по мнению автора, у всех народов одинаковы и весь цикл занимает примерно одинаковое время: 1200—1500 лет. За этот период история любого этноса характеризуется сменой его энергетических состояний: толчок (вспышка пассионарной энергии) – подъём – перегрев – упадок — затухание (рассеяние энергии), адекватно отвечающим фазам этногенеза в собственном историческом времени этноса: рождение – взлёт (акматическая фаза) – спад (резкий надлом) – инерционная или мемориальная фаза (происходит всплеск науки и культуры) – обскурация – смерть (вовсе не значит, что умирают все носители этноса – одни могут стать частью соседнего, набирающего пассионарность, этноса (здесь Гумилёв делает попытку выяснения закономерных взаимоотношений между различными этносами; приняв этнические единицы за замкнутые системы, можно предположить различные формы взаимоотношения – от конфликтов до сосуществования на основе разделения труда), другие же живут в гармонии с окружающей средой — это будет гомеостаз. Важным моральным критерием для оценки деятельности этносов Л. Н. Гумилёв считал взаимодействие человека и природы, или, по его терминологии, этноса и ландшафта. Завоевание этносом энергетической ниши в биосфере происходит иногда с большими потерями для природы, иногда – органично. Утвердив как аксиому положение «У народов есть родины!», Л.Н. Гумилёв делает логичный вывод, что даже в случае крупной миграции этносы выбирают условия, близкие к тем, которые они покинули.

«Фазы жизни» народа, подобные обозначенным Гумилёвым, до него называл Тойнби, о смертности этносов писал Данилевский и Шпенглер, но никто не назвал движущую силу этногенеза. По мнению Л. Н. Гумилёва, движение этносов определяет пассионарный толчок. Возникает закономерный вопрос: откуда же берётся этот пассионарный толчок? В своей работе «Этногенез и биосфера Земли» учёный утверждает, что время от времени «Ближний Космос» посылает в биосферу Земли очистительные пассионарные толчки. Хотя надо отметить, что в последних своих работах Гумилёв не уделяет особого внимания этому самому «Ближнему Космосу».

Важно то, что цепь причинно–следственных явлений обрывается Гумилёвым именно в том месте, где она уходит за пределы Земного шара. Пассионарный толчок – это такой разрыв естественной причинности, который закрыт для научного познания. Причина возникновения этносов вынесена Гумилёвым в Космос. Это равнозначно признанию, что теория не претендует на познание, поскольку условия, создающие в Космосе причину пассионарных толчков, невоспроизводимы. Не случайно «космос» — не научное понятие.

Для учёного нашего времени создать научную теорию, но не поддающуюся научному обоснованному доказательству, основанную почти лишь только на авторской эрудиции и интуиции, было неслыханной дерзостью. Хотя Колумб, открывший новый континент, вообще не понял, что же он открыл, Гумилёв же, гениально угадав, что этногенный фактор – энергетический, так и не понял, что такое значит энергия его пассионарных толчков.

Можно предположить, что гумилёвская пассионарность ближе всего к физическому действию, введённому в XVIII веке П. Мопертюи как характеристики перехода кинетической энергии в потенциальную и обратно. Строгое определение таково: действие есть интеграл по времени разности между кинетической и потенциальной энергиями.

Гумилёв нашёл метод изучения этногенеза в открытой В. Вернадским биохимической энергии, привносимой в организмы из Космоса. Обнаружил способ действия этой силы – пассионарный толчок. Рождение этноса сопровождается повышением энергии, биологически трансформированных через микромутации у отдельных индивидов — пассионариев.

До открытия Гумилева предполагалось, что этнос, точнее народ, национальность, нация — это сообщество, членов которого объединяет что-то одно: язык, государственная власть, инерция истории, жизнь в одном обществе. Но это не более чем поверхностное суждение и как наблюдение над фактами является иллюзией, свойствен-ной наблюдателям. Этнос, по Гумилеву, — это реальная категория, которая позволяет выделить по ряду признаков группу людей, выступающую в истории как большая замкнутая система с определенным динамическим стереотипом поведения, именно поведения, и оригинальной внутренней структурой, меняющейся в зависимости от времени жизни этноса — от фаз этногенеза. Этнос, движущийся во времени, постоянно стремится путем выработки своего поведения и утверждения его в потомках к расширению ареала присутствия на исторической арене, и вся нацеленная энергия этноса, если ее суммировать, зависит, во-первых, от лимитирования определенной окружающей среды, где этнос добывает свои средства жизнеобеспечения, и, во-вторых, направленности его действий по созданию все большего для себя социального пространства.

По мере движения во времени этнос испытывает сопротивление среды, которая начинает оказывать отрицательное воздействие на его жизнестойкость, и с растратой пассионарной заряженности первоначального импульса это в конце концов приводит любой этнос в состояние равновесия между собой, соседями и природной средой, к исчерпанности ресурсостойкости этноса. Он теряет резистентность, сопротивляемость. Жизнь этноса, определенная Гумилевым опытно-историческим путем на материале Всемирной истории, фиксированной хронологией событий, длится в пределах от 1200 до 1500 лет, и в течение этого жизненного цикла наблюдается постепенная растрата жизненных, энергетических сил, биосферной заряженности этноса. Вопрос в том, откуда, из каких источников возникает, берется эта «запасливость» этноса, но об этом и говорит теория пассионарности.

Каждый этнос при своем рождении, появлении на свет обладает инерцией первоначального толчка. Можно не спрашивать, как это происходит, стоит лишь рассмотреть, как это происходило в истории. Так, от толчка — мутации возникли все народы на Земле. Как бы из «ничто», из неизвестности, из оболочки каких-то событий, зачастую под чужим именем — проявляют себя группы людей, являющиеся первоначальным ядром будущей этнической организации или организма, работающим в определенном ландшафте и совершенствующимся в дальнейшем — в превращениях этноса движениями, скачками, прерывистыми фазами, не эволюционно, а через войны, кризисы, самоуничтожение и приступы переустройства этногенеза. Новорожденный этнос живет не плавной растратой своих биосферных запасов, но скачкообразно, некими пусками — фазами, которые имеют определенные ритмы.

Основной единицей измерения истории выступает этнос. Он может быть малым и большим, как китайцы, русские, бенгальцы, арабы. Элементом структуры этноса выступает субэтнос, на которым вначале может покоиться образование этноса, а потом большая система все-таки снова разбивается, распадается на ряд субэтнических единиц. Так, в русском этносе субэтносами являются поморы Севера, казаки южных областей, сибиряки — потомки первопроходцев (чалдоны) в Сибири, разнообразные метисные образования, интеллигенция XIX века, старообрядцы, русско-горские общины на Кавказе, молокане, русские евреи, туркестанстанцы-русские, родившиеся в Средней Азии, москвичи в середине XX века и другие.

Еще меньшей единицей этноса являются консорции- группы людей, объединенные одной исторической судьбой, не мировоззрением, но поведением. Это нестойкие объединения, связанные одними интересами или делами, и они могут быть разного рода и «жанра»: секты и тайные культы, партии, банды и нелегальные образования, кружки, воинственные или отреченные от жизни сообщества: скальды в Скандинавии или суфии в Персии, викинги, нестяжатели на Волге, трапперы в США, беглые в Новороссии в XVIII веке или борцы за веру, газии в средние века на Ближнем Востоке. От них могут рождаться новые этносы и возникать затем новые государства, но в основном консорции — это первичная ячейка «формообразования» этногенеза, из ста образований лишь одно-два при благоприятных обстоятельствах могут создать этнос. Как правило, этнос стремится к реализации себя в чем-то значительном — в военной державе, империи, королевстве, сверхсистеме — суперэтносе, в какой-то огромной исторической задаче: в стремлении Александра Македонского, Чингисхана, Наполеона к мировому господству или Николая I в России — к созданию неовизантийской империи.

Выполнив свою роль, суперэтнос «утяжеляется», становится перегруженным, разбитым на составные части по общежитейским разнородным интересам и с разными внутренними запасами прочности жизни. Собрать его на очередную историческую задачу бывает невозможно, как, например, невозможно на этой стадии пассионарности воссоздание господства российского суперэтноса под видом СССР в Евразии, и тогда на первый план выступает желание этноса упорядочить отношения внутри себя. Другая стадия формирования этноса — конвиксия. Это общность людей, объединенных уже на фазе упадка этноса, на фазе инерционного развития — обыкновенным семейным или частным укладом, культурными связями. Конвиксии возникают уже как общежитейские общины, говорящие на господствующем в государстве языке, не «высовываются» из ниши, стремятся реализовать свою «малую» судьбу внутри большой судьбы и потому чаще всего встречают либо поддержку, либо равнодушие соседей. Так, советские-российские немцы становятся сегодня конвиксий для целей сохранения своей исторической фазы существования и желают вернуться на родину в Поволжье, чтобы создать там некий социальный организм, который непонятен окружающему населению. Аналогичные процессы происходят и в Европе, и особенно остро на Ближнем и Среднем Востоке, в Азии, да и везде.

Заключение

Лев Николаевич Гумилев, проделав анализ огромного количества исторического и этнографического материала, исследовав общие закономерности развития этносов, получил интригующие выводы о наличие у определенных людей и целых обществ такого психически-энергетического качества, как пассионарность. Именно с помощью этого понятия. Используя его смысловые и понятийные характеристики, он смог объединить разнообразные конкретные исторические условия жизни различных народов и народностей в одной логический цепочке этногенеза.

Несмотря на неоднозначность его фактических подтверждений, его выводов, его гипотеза обладает очень большой привлекательностью для пытливого ума, интересующегося глобальными закономерностями общественного развития, расцветом одних народов и упадком других. Думается, что тот вклад в мировую сокровищницу человеческой мысли, который внес всеми своими научными исследованиями и открытиями, заслуживает и благодарности, и признательности потомков.

Литература

1. Гумилёв Л.Н.От Руси до России. М., 1996.

2. Гумилёв Л.Н. Этногенез и биосфера земли. Л., 1990.

3. Сапронов П.А. От Руси до России вместе с Л. Н. Гумилёвым // Общество и современность, 2001, № 4, С. 15—21.

Проф. Джанаев Х.Г., студ. Дзгоев Т.В.

Кафедра экономики и внешнеэкономической деятельности.

Горский государственный аграрный университет.

Всероссийская государственная налоговая академия

Проведен анализ положений Конституции СССР 1924, 1936, 1977, 1990 гг., согласно которым право совместного суверенитета распространялось исключительно на союзные республики. Выявлен экспансионистский характер внешнеполитического курса Республики Грузия по отношению к территории Российской Федерации.

Согласно Конституции СССР 1924, 1936, 1977, 1990 гг. право совместного суверенитета распространялось исключительно на союзные республики. 30 декабря 1922 г. I Всесоюзный съезд Советов принял Декларацию и утвердил союзный Договор об объединении Советских Социалистических Республик в союзное государство. По справедливому замечанию С.Н. Бабурина «Автономные республики в рамках СССР никогда суверенитетом не обладали. Изначально лишь подчеркивалось, что каждая такая республика имеет свою конституцию, учитывающую особенности автономной республики и построенную в полном соответствии с Конституцией РСФСР и Конституцией СССР (ст.92 Конституции РСФСР и ст.20 Конституции РСФСР 1937 г.)» [1]. В соответствии с союзным договором 1922 г. и Конституцией СССР 1977 г. (ст.82), в качестве субъекта Договора выступали только союзные республики, автономные образования самостоятельно решали вопросы, находящиеся исключительно вне пределов прав Союза ССР и союзной республики.

С наделением Грузинской ССР правом суверенитета в рамках своих полномочий и включением в ее состав Юго-Осетинской автономной области, разобщенность двух частей одного народа (аланского) была закреплена уже в конституционной форме. Географическое деление Алании (Осетии) на северную и южную, зафиксированное в письменных источниках VII в. – «Армянская география», «Житие св. Нины» и отражающее реальные исторические процессы, связанные с развитием аланского этноса, приобрело юридико-правовой характер [2]. На всю территорию Южной Осетии была распространена юрисдикция Грузинской ССР, что в одночасье привело к изменению действующих в Южной Осетии правовых норм. Так, с помощью русских штыков в XIX в., а затем волюнтаристских, дискриминационных по отношению к аланскому народу, решений советских партийных органов в 20-х годах ХХ в., южная часть территории Алании (Осетии) окончательно подпала под юрисдикцию Грузии. Автоматически Грузия приобрела новые, исключительно благоприятные естественные границы, расположенные в центральной части Главного водораздельного хребта, что открыло ей доступ к транскавказской магистрали, которую Грузия никогда в своей истории не контролировала.

«Территориальное верховенство власти есть способность органов государства, наделенных соответствующей компетенцией, монопольно устанавливать на всей территории государства единый правопорядок, издавать высшие в пределах этой территории общеобязательные правовые акты» [1]. С этого времени официальный Тбилиси стал обладать необходимыми ему юридико-правовыми рычагами для реализации своих экспансионистских планов в отношении аланского народа и территории юга России. Поэтому насильственное включение территории Южной Осетии с ее естественными границами в состав Грузии неизбежно привело в дальнейшем к крайне негативным для ее населения последствиям [3].

Вывод из-под юрисдикции России геостратегических территорий продолжался на протяжении всего ХХ в. Россия теперь уже в лице РСФСР и РФ последовательно утрачивала на юге и свои естественные границы. Надо полагать, что время, принятое называть «застойным», было таковым исключительно для РСФСР, но отнюдь не для Грузинской ССР и других союзных республик, которые достаточно успешно расширили свои территории за счет включения в свой состав исконно русских земель и земель малочисленных этносов, обладающих формальным суверенитетом в рамках своих национальных автономий.

После распада СССР, весной 1993 г. постановлением Верховного Совета Российской Федерации «О порядке введения в действие Закона Российской Федерации о Государственной границе Российской Федерации» административным границам РСФСР был придан статус государственной границы. Вопрос об уточнении линии границ при этом даже не обсуждался. Неоправданная поспешность, с которой было принято данное решение, привело к сохраняющейся и сегодня неурегулированности территориальных споров России, включая споры вокруг морских пространств как с Китаем, Монголией, Японией, Польшей, Финляндией, США, так и с вышедшими из состава СССР Прибалтийскими республиками, Украиной, Грузией, Азербайджаном и Казахстаном.

Наиболее успешно последние десятилетия экспансионистская политика по отношению к территории России проводится лидерами Грузии. Приняв форму «ползучей» экспансии, они не только де-юре распространили свой государственный суверенитет на территорию Республик Южная Осетия и Абхазия, но и продолжили захват территории России, расположенной уже на северных склонах Главного Кавказского хребта. За годы Советской власти и 90-е годы им удалось сместить (перенести) административную границу Грузии на 40 км севернее Крестового перевала в сторону г. Владикавказа. Ключевым вопросом притязаний Грузии является осуществление теперь уже полного господства над Дарьялом, что приведет к утрате Россией доступа к Военно-Грузинской дороге. Сегодня уже вся южная часть этого ущелья территориально относится к Казбекскому району Грузии.

О полном забвении государственных интересов России на ее южных рубежах и полном игнорировании национальных интересов аланского народа свидетельствуют события последних лет, когда пограничный столб, обозначавший границу между Россией и Грузией, был без согласования с российской стороной установлен неподалеку от северной окраины селения Чми Северной Осетии (чуть более 20 км. от жилых массивов г. Владикавказа). В 1997 г. грузинская сторона устроила очередную провокацию на грузинско-российской границе возле с. Верхний Ларс Северной Осетии – сметя прежние пограничные кордоны, перенесла пограничный пост на 1300 м севернее. Выступивший резко против этих противоправных, агрессивных действий грузинской стороны тогдашний руководитель Федеральной пограничной службы России генерал А. Николаев на следующий день был отправлен в отставку .

Таким образом, если, согласно исторической хронике и данным археологии, южные границы территории, населенной аланами, некогда проходили возле древней столицы Грузии – Мцхета, расположенной у слияния рек Арагвы и Куры, т.е. в 26 км севернее ее современной столицы г. Тбилиси (по нынешней Военно-Грузинской дороге), то сегодня, миновав Главный Кавказский хребет, граница переместилась на Северный Кавказ в предместья г. Владикавказа – столицы Республики Северная Осетия-Алания. Отсюда напрашивается вывод, что Россия, в ходе политической игры с Грузией, пренебрегая национальными интересами целого народа (аланского), последовательно утрачивает свои позиции в Кавказском регионе.

Список литературы

Бабурин С.Н. Территориальные режимы и территориальные споры: государственно-правовые проблемы. М.: Изд-во МГУ, 2001.

Гаглойти Ю.С. Южная Осетия. Цхинвал, 1993.

Сиукаев Н.В. Две трагедии Южной Осетии. Владикавказ. 1994.

Иванов В. Ползучая агрессия //Народная трибуна. Владикавказ, № 2 (5), ноябрь 2002.

Введение

1. Социалисты-революционеры

2. Меньшевики

3. Большевики

Заключение

Литература.

Введение

В 1905—1906 гг. в России появилось и много новых партийных организаций: кадеты, октябристы, прогрессивная экономическая и торгово-промышленная партии, партия правового порядка, партия мирного обновления, народно-социалистическая партия, не говоря уже о множестве более мелких, в том числе и национальных, партий самых разных оттенков и направлений. Даже крайние монархисты, которые еще недавно считали излишним создавать какую-то особую партию, поняли наконец, что самодержавие нужно тоже охранять и защищать, в том числе от слабого и слишком уступчивого, как им казалось, по отношению к либералам царя.

Особенно интенсивно указанный процесс пошел после царского Манифеста 17 октября. В итоге в России начала складываться целая система самых разных политических партий, которые можно разделить на пять основных типов: 1) консерваторов, выступавших за сохранение самодержавной системы; 2) консервативных либералов «октябристского» типа; 3) либеральных, или конституционных, демократов; 4) неонародников; 5) социал-демократов.

Этот перечень показывает, что ни помещики-аграрии, ни деловая торгово-промышленная буржуазия, ни крестьянство не имели в то время «своих», адекватно выражавших их интересы партийных формирований. Не было в России и правительственной (в западном понимании этого слова) партии, поскольку Совет министров начался не Думой, а лично царем и все российские партии в той и иной мере находились в оппозиции правительству, критикуя политику либо слева (таких было абсолютное большинство), либо справа. Лишь на короткое время, в 1907—1911 гг., на роль такой правительственной, столыпинской партии претендовали октябристы, но затем и они вернулись в лагерь оппозиции.

Ни одна из российских политических партий вплоть до февраля 1917г. не прошла испытания властью. Не случайно поэтому все они были сильны лишь в роли критиков существующего строя, тогда как конструктивная часть их политических платформ выглядела всегда довольно абстрактно. К моменту свержения самодержавия ни одна из них еще не была готова к тому, чтобы взять выпавшую из рук царя класть и разумно ею распорядиться.

Слабым местом политической системы России начала XX в. был механизм функционирования сложившихся в то время партий. Абсолютное их большинство действовало либо нелегально, либо полулегально: нелегализованными оставались, например, не только социал-демократы и эсеры, но и кадеты. Не было в России, строго говоря, и разделения партий на правящие и оппозиционные с последовательной сменой этих ролей, как было принято тогда на Западе. Кроме того, в Государственной думе (а это была единственная узаконенная политическая арена, где могли относительно свободно состязаться представители различных партийных течений) были представлены далеко не все партии, особенно национальные. Да и саму Думу, которая не контролировала значительную часть государственного бюджета, не назначала министров и в любой момент могла быть распущена по воле царя, едва ли можно было считать настоящим парламентом в западном смысле этого слова.

Кроме того, крестьянская Россия, да и российская «глубинка» вообще, была очень слабо охвачена процессом партийно-политического строительства, который шел в основном в административных и промышленных центрах страны.

Все эти многочисленные оговорки не меняют, однако, того факта, что в начале XX в. политическая жизнь России вступила в совершенно новую фазу, одним из главных признаков которой была сравнительно широкая деятельность и бешеная конкуренция различных партий и организаций. При этом решающую роль в возникновении многих из них и особенно в выходе их на арену открытой политической борьбы сыграла первая российская революция, хотя и тогда настоящей, правильно функционирующей системы политических партий с четким распределением социальных ролей и налаженным механизмом взаимодействия отдельных ее частей в России еще не сложилось.

В последующий период количество партий в стране вплоть до 1917 г почти не менялось. Правда, в 1912 г возникла небольшая чисто буржуазная общероссийская партия прогрессистов, занимавшая промежуточное положение между октябристами и кадетами, однако каких-либо серьезных изменений в расстановку партийно-политических сил в России это событие не внесло.

В особом положении оказались партии социалистической ориентации, выступавшие за насильственное разрушение старого политического и социального порядка, и в первую очередь сам крайние из них — большевики и левые эсеры, выигрывавшие в глаз широких масс за счет своей решительности, радикализма и полно отрицания самих основ старого общества. Именно эти партии и оказались в 1917 г. на авансцене политической борьбы, завершившей в октябре мошной рабоче-крестьянско-солдатской революцией с требованиями мира, хлеба, земли и подлинного народовластия, дополненными мечтами об обществе социальной справедливости, равенства и братства.

1. Социалисты-революционеры

Партия социалистов-революционеров занимала одно из ведущих мест в системе российских политических партий. Она была наиболее многочисленной и самой влиятельной немарксистской социалистической партий. Ее судьба была более драматична, чем судьбы других партий. Триумфом и трагедией для эсеров стал 1917 год. В короткий срок после Февральской революции партия превратилась в крупнейшую политическую силу, достигла по своей численности миллионного рубежа, приобрела господствующее положение в местных органах самоуправления и большинстве общественных организаций, победила на выборах в Учредительное собрание. Ее представителям принадлежал ряд ключевых постов в правительстве,. Привлекательными были ее идеи демократического социализма и мирного перехода к нему. Однако, несмотря на все это, эсеры оказались неспособными противостоять захвату власти большевиками и организовать успешную борьбу против их диктаторского режима.

Вопрос о программе начал обсуждаться в эсеровской среде еще летом 1902 г., а ее проект (четвертый вариант) был опубликован лишь в мае 1904 г. в № 46 «Революционной России». Проект с незначительными изменениями был утвержден в качестве программы партии на ее первом съезде в начале января 1906 г. Эта программа оставалась главным документом партии на протяжении всего ее существования. Основным автором программы был главный теоретик партии В. М. Чернов.

Эсеры являлись прямыми наследниками старого народничества, сущность которого составляла идея о возможности перехода России к социализму некапиталистическим путем. Однако в народническую доктрину об особом пути России к социализму эсеры внесли существенные коррективы, обусловленные теми изменениями, которые произошли как в России, так и в мировом социалистическом движении к началу XX в. Отвергнув марксистский принцип материалистического монизма, считавший уровень развития производительных сил за «первопричину», «конечный счет» всех других общественных явлений, авторы программы придерживались при ее составлении метода эмпириокритицизма, сводившегося к выявлению взаимозависимости и функциональных связей между всей совокупностью фактов и явлений.

В эсеровской программе можно выделить четыре основных блока. Первый из них посвящен анализу тогдашнего капитализма; второй — противостоящему ему международному социалистическому движению; в третьем — давалась характеристика своеобразных условий развития социалистического движения в России; в четвертом — обосновывалась конкретная программа этого движения с последовательным изложением пунктов, затрагивавших каждую сферу общественной жизни: государственно-правовую, хозяйственно-экономическую и культурную.

При анализе капитализма особое внимание обращалось на соотношение его отрицательных (разрушительных) и положительных (созидательных) сторон. Этот пункт был одним из центральных в эсеровской экономической доктрине. Отрицательные стороны связывались с функцией «собственно капиталистической формы эксплуатации производительных сил», а положительные — с функцией «самого содержания», т. е. с ростом самих производительных сил. Соотношение этих сторон считалось более благоприятным в области индустрии и в индустриально развитых странах и менее благоприятным — в земледелии и в аграрных странах. Согласно этой теории, чем благоприятнее было названное соотношение, тем более творческую, созидательную роль играет капитализм, тем активнее он обобществляет производство, подготавливает материальные предпосылки для будущего социалистического строя, содействует развитию и объединению промышленного пролетариата. Российский капитализм, по мнению эсеров, характеризовался наименее благоприятным соотношением «между творческими, исторически прогрессивными и темными, хищнически-разрушительными тенденциями». В российской деревне разрушительная роль капитализма считалась преобладающей. Как нетрудно заметить, старонародническая догма о регрессивности капитализма в России в итоге не отрицалась, а лишь корректировалась, ее применимость сужалась областью земледелия.

И группировка социальных сил в стране определялась, как считали эсеры, неблагоприятным соотношением положительных и отрицательных сторон капитализма, существованием самодержавно-полицейского режима, сохранением патриархальности. В отличие от социал-демократов эсеры видели в этой группировке не три, а два лагеря. Один из них, под эгидой самодержавия, объединял дворянство, буржуазию и высшую бюрократию, другой — промышленный пролетариат, трудовое крестьянство и интеллигенцию.

Дворянско-землевладельческий класс определялся как первая и главная опора русского самодержавия. Он сохранял за собой все былые привилегии первенствующего сословия, за исключением права владеть живыми душами. Тем не менее в пореформенный период почва постоянно ускользала из-под его ног. Он терял свое основное богатство — землю, уменьшалась его численность, падала его роль в экономике, культуре, идейной жизни общества. Лучшие, более или менее прогрессивно настроенные его представители -уходили из этого класса. В его среде приобретали все больший политический вес крайне реакционные элементы, так называемые «зубры». Дворянско-землевладельческий класс все более превращался в «почетных государственных нахлебников и приживальцев», становился объектом презрения и ненависти общественных сил, стремившихся к переменам. Чувствуя свою историческую обреченность, он все теснее льнул к деспотической власти, поддерживал и вдохновлял ее реакционную политику.

Принадлежность к вышеназванному, первому, лагерю буржуазии, ее консервативность эсеры объясняли прежде всего ее сравнительной исторической молодостью, политической незрелостью и особенностями происхождения. В Европе абсолютизм был во многом обязан буржуазии своей победой над феодализмом; в России же, наоборот, буржуазия всем была обязана абсолютизму: ни в одной стране, кроме России, правительственная политика «фабрикации фабрикантов» не достигала столь большого размаха. Буржуазия была поистине баловнем власти. Ей предоставлялись различные привилегии: субсидии, пособия, вывозные премии, гарантии доходности, казенные заказы, покровительственные пошлины и т. д. С самого своего зарождения российская буржуазия отличалась чрезмерной концентрированностью, что служило основой для появления у нее олигархических тенденций, вело к обособлению ее в особый, замкнутый, оторванный даже от мелкой бужуазии социальный слой.

Синдицирование промышленности, пришедшее вместе с иностранным капиталом, укрепило связи организаций буржуазии с правительством. На экспертизу и заключение этих организаций нередко передавались правительственные законодательные предположения. Таким образом, у торгово-промышленной верхушки было некоторое подобие своей «неписаной конституции», которая в экономическом плане была даже выгоднее, чем конституция для всех. Этими обстоятельствами во многом объяснялся аполитизм этого слоя, стремлениет не конфликтовать с правящим режимом. Сказывалось и то, что внутренний рынок был сравнительно узким. На внешнем рынке российский капитал не мог свободно конкурировать с капиталом развитых стран. На новых территориях он мог чувствовать себя спокойно лишь тогда, когда они оказывались в составе Российского государства, под защитой его высоких таможенных пошлин. Империалистические же аппетиты российской буржуазии могли быть осуществлены только военной мощью самодержавия. Консервативность русской буржуазии определялась и тем, что очень активно вел себя пролетариат, выступавший к тому же с самого начала под социалистическим знаменем.

Опорой самодержавия, его непосредственным воплощением являлась высшая бюрократия. Она не была чуждой ни для дворянства, ни для буржуазии. Ее элитарный слой сливался с земельной аристократией. Буржуазия, хорошо понимая значение «личной унии», широко привлекала в правление своих предприятий, особенно крупных, акционерных, титулованных лиц, занимавших высокие посты в бюрократической верхушке. При таком раскладе сил, учитывая инертность и инфантильность, преобладавшие в среде дворянства и буржуазии, роль опекуна-диктатора играло самодержавие.

Для эсеров основным принципом деления общества на классы являлось не отношение к собственности, а источник дохода. В итоге в одном лагере оказывались те классы, для которых таким источником служила эксплуатация чужого труда, а в другом — классы, живущие своим трудом. К последним относились пролетариат, трудовое крестьянство и трудовая интеллигенция.

Крестьянство являлось предметом особого внимания эсеровской теории и практики, так как по своей численности и экономическому значению оно было, по мнению эсеров, «немного не всем», в то время как по своему правовому и политическому положению — «чистым ничем». «Все его отношения с внешним миром,— считал Чернов,— были окрашены в один цвет — данничества». Впрочем, положение крестьянства было действительно настолько тяжелым, что признавалось всеми. Эсеровская оригинальность заключалась не в оценке положения крестьянства, а прежде всего в том, что эсеры в отличие от марксистов не признавали крестьянские трудовые хозяйства мелкобуржуазными; эсеры не разделяли догму, что крестьянство может прийти к социализму только через чистилище капитализма, через дифференциацию на буржуазию и пролетариат. Эсеры унаследовали в своей теории положения классиков народнической экономической теории об устойчивости крестьянских хозяйств, об их способности противостоять конкуренции со стороны крупных хозяйств. Эти постулаты и являлись исходными в эсеровской теории некапиталистической эволюции трудового крестьянства к социализму.

Упрощенным является распространенное в марксистской литературе мнение о том, что якобы эсеры, подобно старым народникам, считали крестьян социалистами по природе. В действительности эсеры лишь признавали, что «общинно-кооперативный мир деревни вырабатывал в ней своеобразное трудовое правосознание, легко смыкающееся с идущей от передовой интеллигенции проповедью аграрного социализма». На этом представлении основывался пункт эсеровской программы о необходимости пропаганды социализма не только среди пролетариата, но и крестьянства.

Каким же виделся эсерам российский пролетариат? Они прежде всего отмечали, что по сравнению с голью и нищетой деревни городские рабочие жили лучше, но их уровень жизни был гораздо ниже, чем западноевропейского пролетариата. Российские рабочие не имели гражданских и политических прав; отсутствовали и законы, преду с-матривавшие улучшение их положения. В связи с этим любые выступления экономического характера приводили, как правило, к столкновению с властями, перерастали в политические. Поскольку у рабочих не было легальных профессиональных организаций, руководство выступлениями рабочих осуществляли, как правило, нелегальные партийные организации.

Эсеры признавали, что своей численностью пролетариат уступал трудовому крестьянству, но превосходил его своей концентрированностью в культурных и политических центрах страны, что он был «наиболее подвижным, активным и агрессивным общественным классом», постоянной и самой серьезной опасностью для правившего режима. Эсеры особо подчеркивали связь русских рабочих с деревней, однако эту связь они оценивали иначе, чем марксисты. Эсеры не видели в ней препятствия, которое мешало бы формированию у пролетариата истинного социалистического сознания. Наоборот, такую связь они оценивали положительно, видя в ней одну из основ классового «рабоче-крестьянского единства». Помочь пролетариату и трудовому крестьянству осознать себя единым рабочим классом, увидеть в этом единстве залог своего освобождения должна была интеллигенция.

Интеллигенцией эсеры считали социальную группу, занимавшуюся творческим трудом по производству духовных ценностей и передачей их другим. Непременными атрибутами такого труда являются самостоятельность, инициативность и свобода. Так как самодержавно-бюрократический режим из-за постоянного стремления к регламентации, централизации и подавлению любых проявлений творчества был органически несовместим с нормальной жизнью интеллигенции, то она не могла не находиться в перманентном конфликте с этим режимом.

По эсеровским представлениям, интеллигенция была самостоятельной социальной категорией; она склоняется в сторону того класса, который более всего выражает интересы общественного развития. Интеллигенция, способная подняться над сегодняшним днем, в состоянии определить будущее класса, она организует его и руководит его повседневным поведением во имя этого будущего. Русскую интеллигенцию эсеры считали антибуржуазной. Поскольку в российском капитализме разрушительные тенденции преобладали над созидательными и буржуазия в связи с этим была несостоятельна в духовной сфере, ничтожно значимой в области политики и морали, ей нечем было привлечь к себе интеллигенцию; негативными же своими качествами она настраивала интеллигенцию против себя побуждала ее обращаться к социализму и трудовым классам — пролетариату и крестьянству. В социализме, в экспроприации капиталистической собственности и реорганизации производства и всего общественного строя на социалистических началах при полной победе рабочего класса, организованного в социально-революционную партию,— вот в чем эсеры видели свою конечную цель.

Какова же была эсеровская модель социализма? Эсеры были сторонниками демократического социализма, т. е. хозяйственной и политической демократии, которая должна была выражаться «через представительство организованных производителей (профсоюзы), организованных потребителей (кооперативные союзы) и организованных граждан (демократическое государство в лице парламента и органов самоуправления)». Оригинальность эсеровского социализма заключалась в теории социализации земледелия. Эта теория составляла национальную особенность эсеровского демократического социализма и являлась вкладом в сокровищницу мировой социалистической мысли. Исходная идея этой теории заключалась в том, что социализм в России должен начать произрастать раньше всего в деревне. Почвой для него, его предварительной стадией, должна была стать социализация земли.

Социализация земли означала, во-первых, отмену частной собственности на землю, вместе с тем не превращение ее в государственную собственность, не ее национализацию, а превращение в общенародное достояние без права купли-продажи. Во-вторых, переход всей земли в заведование центральных и местных органов народного самоуправления, начиная от демократически организованных сельских и городских общин и кончая областными и центральными учреждениями. В-третьих, пользование землей должно было быть «уравнительно-трудовым т. е. обпеспечивать потребительную норму на основании приложения собственного труда, единоличного или в товариществе». Социализация земли, обобществляя землю и ставя в равные условия по отношению к ней все трудовое население, создавала необходимые предпосылки для завершающей фазы процесса социализации земледелия — обобществления земледельческого производства с помощью различных форм коопераций.

Важнейшей предпосылкой для социализма и органической его формой эсеры считали политическую свободу и демократию. «Социализм без свободы,— заявлял Чернов,— есть тело без души». Политическая демократия и социализация земли были основными требованиями эсеровской программы-минимум. Они должны были обеспечить мирный, эволюционный, без особой, социалистической, революции переход России к социализму. В программе, в частности, говорилось об установлении демократической республики с неотъемлемыми правами человека и гражданина: свобода совести, слова, печати, собраний, союзов, стачек, неприкосновенность личности и жилища, всеобщее и равное избирательное право для всякого гражданина с 20 лет, без различия пола, религии и национальности, при условии прямой системы выборов и закрытой подачи голосов. Требовались также широкая автономия для областей и общин как городских, так и сельских и возможно более широкое применение федеративных отношений между отдельными национальными регионами при признании за ними без» условного права на самоопределение. Эсеры раньше, чем социал-демократы, выдвинули требование федеративного устройства Российского государства. Смелее и демократичнее они были и в постановке таких требований,, как пропорциональное представительство в выборных органах и прямое народное законодательство (референдум и инициатива).

В народнохозяйственной области программа эсеров, как и программы других социалистов, делала акцент прежде всего на перераспределении тех богатств и доходов, которые имелись и которые должны были быть произведены. Конкретно предлагались следующие меры. В вопросах государственного хозяйства и финансовой политики: введение прогрессивного налога на доходы и наследства при полном освобождении от налогов мелких доходов; уничтожение косвенных налогов, покровительственных пошлин и всех вообще налогов, падающих на труд. В области рабочего законодательства партия ставила своей целью охрану духовных и физических сил рабочего класса в городе и деревне и увеличение его способности к дальнейшей борьбе за социализм; в частности, выдвигались требования: установление законодательного максимума рабочего времени (8 часов), минимальных зарплат, страхование рабочих за счет государства и хозяев и на началах самоуправления самих страхуемых; охрана труда под наблюдением фабричной инспекции, избираемой рабочими; профессиональные организации рабочих и их участие во внутренней организации труда на промышленных предприятиях. В вопросах переустройства поземельных отношений партия заявляла о своем стремлении опираться, в интересах социализма и борьбы против буржуазно-собственнических начал, на традиции и формы жизни русского крестьянства, его общинные и трудовые воззрения, в особенности на распространенное среди него убеждение, что земля ничья и что право на пользование ею дает лишь труд. При социализации обращение земли в общенародное достояние должно было произойти без выкупа. Пострадавшим в грядущем имущественном перевороте обещалось право на общественную поддержку на то время, которое необходимо для приспособления к новым условиям личного существования.

Свою программу общественного переустройства эсеры намеревались отстаивать прежде всего в Учредительном собрании. Вместе с тем они заявляли, что будут стремиться «непосредственно проводить» ее и явочным порядком. Характерным для эсеров было и то, что они, подобно представителям реформистских течений в западноевропейском социализме, приветствовали все меры, имевшие целью «обобществление еще в пределах буржуазного государства тех или иных отраслей народного хозяйства». Однако по отношению к самодержавию они были настроены бескомпромиссно и считали, что свергнуть его можно только насильственным, революционным путем.

В области тактики партийная программа эсеров ограничивалась положением о том, что борьба будет вестись «в формах, соответствующих конкретным условиям русской действительности». Поскольку эта действительность была сложной и постоянно претерпевала изменения, то арсенал тактических приемов, методов и средств борьбы партии эсеров, нацеленной на преобразование этой действительности, был весьма разнообразным. Он включал в себя пропаганду и агитацию, мирную парламентскую работу и все формы внепарламентской, насильственной борьбы (стачки, бойкоты, вооруженные демонстрации, вооруженные восстания и др.). В этом отношении эсеры отличались от социал-демократов лишь тем, что признавали индивидуальный террор как средство политической борьбы.

Позиция партии в вопросе о терроре была наиболее полно изложена в статье «Террористический элемент в нашей программе», написанной Черновым, отредактированной Гершуни и опубликованной в июне 1902 г. в № 7 «Революционной России». Эсеры не считали террор «единоспасающим и всеразрешающим средством» борьбы, но видели в нем одно из самых «крайних и энергичных средств борьбы с самодержавной бюрократией». С помощью террора они надеялись сдерживать административный произвол, дезорганизовать правительство. Вместе с тем, террор рассматривался ими как эффективное средство агитации и возбуждения общества, мобилизации революционных сил. Особое значение придавалось центральному террору, направленному против влиятельных, крайне реакционных государственных деятелей. В то же время вплоть до третьеиюньского государственного переворота в партии официально не ставился вопрос о покушении на царя. Доводы при этом приводились различные, но прежде всего принималось во внимание то, что народовольческий опыт цареубийства не нашел надлежащего отклика в обществе; отмечались и ничтожность, марионеточность фигуры Николая II, его якобы полная зависимость от окружающих лиц.

2. Меньшевики

Видное место на левом фланге освободительного движения России занимал меньшевизм — течение внутри марксизма и российского рабочего движения, фракция РСДРП, а затем с весны 1917 г.— самостоятельная социал-демократическая партия.

Как уже отмечалось в первой главе, меньшевизм родился в результате раскола, который произошел сначала среди делегатов II съезда РСДРП (июль—август 1903 г.), а затем в эмигрантских группах и социал-демократических организациях в самой России.! Его предвестниками стали появление на рубеже XIX и XX в. так называемых экономистов и разногласия по программным и тактическим вопросам внутри редакции марксистской газеты «Искра». Сторонники «экономизма», в частности, считали, что первоочередная задача русских марксистов — помощь экономической борьбе пролетариата и участие в оппозиционной деятельности либералов. Они провозглашали лозунг «рабочие для рабочих», призывали бороться не ради грядущих поколений, а «для себя самих и своих детей».

Однако то, что произошло на заключительном этапе II съезда РСДРП в Лондоне, явилось все же для многих полной неожиданностью. Как известно, (делегаты съезда «споткнулись» на организационных вопросах (условия членства в партии; выборы нового состава редакции «Искры» и ЦК РСДРП), разделившись на сторонников Ленина — большевиков и сторонников Мартова — меньшевиков. При этом вначале складывалось впечатление, что все случившееся — результат каких-то трагических недоразумений и столкновений личных амбиций партийных вождей, что нечто подобное уже не раз бывало во II Интернационале и скоро все «образуется». Однако по мере развития конфликта становилось очевидно, что в основе его лежат глубокие и очень серьезные причины: разные взгляды на пролетарскую партию и ее роль в рабочем движении, неодинаковый подход к вопросу о механизме общественного развития и перспективам реализации социалистического идеала в России, различное отношение к самому марксистскому учению. К этому нужно добавить многочисленные тактические разногласия, которые особенно отчетливо выявились во время революции 1905—1907 гг. и в последующий период.

Как показывает опыт многих стран мира, среди марксистов всегда были свои «твердые» и «мягкие», ортодоксы и «еретики», догматики и новаторы, сторонники прямых и обходных путей к социалистической цели. По-разному трактовались, в частности, такие кардинальные вопросы, как соотношение объективных и субъективных факторов исторического процесса, политика и нравственность, революционная цель и средства ее достижения. Для российских марксистов, с учетом извечных споров о месте их страны между Востоком и Западом, очень важен был и вопрос о том, является ли опыт партий II Интернационала непререкаемым образцом или лишь ориентиром при выборе собственного пути.

Молодое пролетарское движение России тоже ставило перед социал-демократами немало острых проблем, включая механизм выработки классового сознания рабочих и роль в этом процессе революционной интеллигенции, соотношение экономических и политических интересов пролетариата, профсоюзов и партии. Возникла и такая дилемма: должна ли пролетарская партия лишь «обслуживать» свой класс или она во имя высших революционных идеалов может использовать и разжигать его стихийные порывы, манипулировать его сознанием, волей и действиями? Естественный плюрализм подходов к решению всех этих вопросов, помноженный на различия в индивидуальной, социальной и национальной психологии участников революционного движения, а также крайняя противоречивость и сложность российской действительности во многом объясняют ту невероятную остроту фракционной борьбы внутри РСДРП, которая началась летом 1903 г. и имела столь трагические для России последствия.

Характерной чертой меньшевиков было то, что в отличие от большевиков они допускали в своей среде полную свободу мнений и возможность самого различного толкования основных постулатов марксистской теории. Не случайно почти у каждого крупного деятеля меньшевизма были свои оценки текущей политической ситуации, собственные прогнозы на будущее и тактические рекомендации. Так, например, А. Н. Потресов как бы олицетворял правый фланг меньшевизма, П. Б. Аксельрод — правый «центр», Ю. О. Мартов — левый «центр», а Л. Д. Троцкий, который до осени 1904 г. был ярым меньшевиком (позже он перешел на позиции «внефракционного» социал-демократа, сохраняя, однако, связи с бывшими товарищами по меньшевистской фракции), всегда отличался особой левизной своих взглядов.

Меньшевики были достаточно осторожны в своих оценках уровня развития капиталистических отношений и степени влияния буржуазии на политическую надстройку России. Как известно, Плеханов часто сравнивал ее с великими восточными деспотиями древности, подчеркивал огромную роль государства и бюрократии во всех сферах жизни российского общества. Он акцентировал внимание на незавершенности процесса капиталистической эволюции народного хозяйства страны и далеко еще не исчерпанных к 1917 г. творческих потенциях буржуазного строя и класса российских предпринимателей.

Меньшевики всегда оставались сторонниками марксистского фор-мационного подхода к истории общества, никогда не ставили под сомнение необходимость и прогрессивное значение классовой борьбы и революций. Как и все марксисты, они были типичными «государственниками», принципиально враждебными всякого рода анархистским тенденциям. В то же время меньшевики придавали большое значение социально-политической самодеятельности масс, в частности развитию революционного самоуправления.

В своей практической деятельности меньшевики, как и большевики, руководствовались программой РСДРП, принятой в 1903 г. Она состояла из двух частей: программы-минимум, рассчитанной на период борьбы за свержение самодержавия, и программы-максимум (социалистическая революция, диктатура пролетариата, бестоварное плановое хозяйство, уничтожение классов). Программа-минимум предусматривала насильственное устранение самодержавия, созыв Учредительного собрания, создание в России демократической республики, предоставление всем гражданам демократических свобод, выборность судей народом, отделение церкви от государства и школы от церкви, всеобщее и обязательное бесплатное образование детей до 16 лет, замену постоянной армии всеобщим вооружением народа и т. д. РСДРП выдвигала также особую программу по рабочему вопросу из 16 пунктов, включая введение 8-часового рабочего дня и государственное страхование по старости и болезни.

Большое значение в такой крестьянской стране, как Россия, имел аграрный раздел программы РСДРП, включавший требование возвращения крестьянам так называемых отрезков (земель, отрезанных у них при проведении реформы 1861 г.). Члены редакции «Искры», в первую очередь Плеханов, категорически отвергли ленинскую идею национализации всех земель на демократическом этапе революции, считая, что это приведет лишь к укреплению государственно-бюрократических структур, а в случае поражения революции — к усилению самодержавия.

Однако в ходе революции 1905 г. стало ясно, что крестьянство требует полной экспроприации помещичьего землевладения. В этих условиях по предложению меньшевиков на IV (Объединительном) съезде РСДРП была принята новая редакция аграрной программы, предложенная П. П. Масловым. Эта программа, которую поддержал и Плеханов, предусматривала конфискацию всех земель (кроме мелкого, прежде всего крестьянского, землевладения) и передачу их в распоряжение выбранных на демократических началах органов местного самоуправления (муниципалитетов). Отсюда и ее название — программа «муниципализации» земли. Кроме того, часть земли переходила в руки государства для создания переселенческого фонда. При определенных условиях допускался и раздел части помещичьих земель между крестьянами в собственность.

Рациональным зерном в программе «муниципализации» были ее антибюрократические тенденции, приобретавшие особое значение в условиях России с ее давними и прочными традициями ультрацентрализации и властного вмешательства государства во все сферы жизни общества, включая экономику. Однако меньшевистская программа отличалась крайней расплывчатостью, недоговоренностью и не отвечала на самый главный вопрос, волновавший в то время крестьян: когда и на каких условиях получат они, наконец, помещичью землю, что делало весь план меньшевиков весьма уязвимым.

В области национального вопроса, наряду с признанием права наций на самоопределение и широкую политическую и культурную автономию крупных национально-территориальных комплексов , накануне первой мировой войны среди части меньшевиков получила распространение также заимствованная у австрийских марксистов теория культурно-национальной (экстерриториальной) автономии. Ее можно было применить не только к большим, но и к так называемым малым народам или народам с широкой диаспорой, например, к евреям.

3. Большевики

Наряду с определением империализма как последней стадии капитализма и кануна мировой пролетарской, коммунистической революции программа большевиков содержала характеристику товарного производства — «основу капиталистических производственных отношений». Эта характеристика была целиком взята из программы принятой на II съезде РСДРП. По этому поводу среди теоретиков большевизма были серьезные разногласия. Н.И. Бухарин полагал, что переход от неорганизованного, анархического капитализма к капитализму организованному и регулируемому в общегосударственном масштабе приобрел во всем цивилизованном мире необратимый характер и что, следовательно, мелкое товарное производство неизбежно должно подчиниться железным законам концентрации производства и капитала. Только крупное промышленное и сельскохозяйственное производство, использующее современные индустриальные технологии, достижения современной науки и техники, могло, по его мнению, стать основой социалистического общества, тогда как мелкое товарное производство и совершающийся в его рамках частный обмен — его антиподом, к тому же исторически себя изжившим и обреченным на медленное и мучительное умирание. Бухарина также интересовал вопрос о влиянии положений теоретический части программы партии большевиков на соответствующие программные ориентиры молодых коммунистических партий в странах Западной Европы, где существовала традиционная почтительность к крестьянскому и ремесленному труду, объективно обусловленная тем, что крестьянство — естественный хранитель национальной культуры и определенных этических норм и ценностей (последние в представлении большевиков : были не более чем «мелкобуржуазными предрассудками»).

В.И. Ленин, настоявший на внесение в программу большевистской партии положения о значении мелкого товарного производства, не мог как теоретик большевизма не разделять точки зрения Бухарина, но как политик прекрасно понимал, что даже в случае успеха мировой социалистической революции большевикам еще долго придется считаться с крестьянством, с его мелкобуржуазной психологией и традициями. Кроме того, в России не было опыта создания организованного капитализма, а те его отдельные элементы, которые когда-то существовали, исчезли под влиянием хозяйственной разрухи.

Второй спорный вопрос — национальный. В.И. Ленин и его сторонники склонялись к представлению о том, что «нация» — категория если не вечная, то по крайней мере в обозримом будущем неустранимая. Г.Л. Пятаков, Н.И. Бухарин и некоторые другие деятели партии считали, что грядущая мировая социалистическая революция приведет к стиранию национально-государственных границ в интересах становления мирового социалистического хозяйства. При «военном коммунизме», как системе управления экономикой, отношения купли-продажи естественно дополняли отношения безденежного товарообмена, бесплатного пользования населением транспортом и коммунальных услуг. Подчеркнем лишь, что между теоретическими представлениями большевиков о возможности непосредственного введения социализма (который, по Марксу, являлся нетоварным способом производства и обращения) в условиях России и реальной практикой хозяйственной жизни был существенный зазор, который большевики первоначально пытались заполнить беспощадной борьбой с частной торговлей и ее агентами-спекулянтами, осознавая в то же время тщетность своих усилий.

Противоречия между теорией и практикой имели место и в других разделах программы большевистской партии. Так, в области общеполитической основной задачей партии провозглашалось всемерное развитие «пролетарской демократии» в форме советской власти, которая якобы осуществляет «высший тип демократизма», в том числе: «в несравненно более широком виде, чем где бы то ни было, местное и областное самоуправление», «на месте формального провозглашения прав и свобод их фактическое предоставление… пролетариату и крестьянству», «уничтожает отрицательные стороны парламентаризма, особенно разделение законодательной и исполнительной властей, оторванность представительных учреждений от масс» и т.д.

На деле, конечно, все выглядело несколько иначе. Местное и областное самоуправление, представленное волостными, уездными и губернскими съездами Советов, а также их исполкомами, действительно игравшее заметную роль в политической жизни страны в первые месяцы после Октябрьской революции, постепенно сходило на нет, так как центральные органы власти стремились захватить в свои руки контроль за ресурсами (в первую очередь продовольствие) и остановить развитие сепаратистских тенденций. «Фактическое предоставление» пролетариату и крестьянству политических прав и свобод в условиях повсеместного закрытия небольшевистских печатных органов, лишения профсоюзов последних остатков независимости и подчинения органов сельскохозяйственной и потребительской кооперации Наркомату продовольствия оказалось невыполнимым обещанием, напоминание о котором могло в соответствующих органах быть истолковано как «антисоветская контрреволюционная пропаганда». Что же касается «уничтожения отрицательных сторон парламентаризма», то, даже по признанию самих лидеров большевизма, происходила повсеместная замена представительной власти бюрократическим управлением . Право избирать и отзывать депутатов по первому требованию масс практически перестало применяться с тех пор, как большевики превратили Советы в бессильные придатки местных большевистских организаций, которые сами, по своему усмотрению, назначали сроки выборов и проводили в Советы угодных им депутатов.

«Диктатура пролетариата» в форме Советов на практике вылилась в диктатуру РКП (б) над Советами. Однако то, о чем не говорилось в программе большевистской партии, откровенно признавалось лидерами большевизма. Троцкий в опубликованной в 1920 г. работе «Терроризм и коммунизм» писал: «…диктатура Советов стала возможной только посредством диктатуры партии: благодаря ясности своего теоретического сознания и своей крепкой революционной организации партия обеспечила Советам возможность из бесформенных парламентов труда превратиться в аппарат господства труда».

Проблема осуществления «диктатуры пролетариата» рассматривалась в программе РКП (б) и с точки зрения способности пролетариата (т.е. его «сознательного меньшинства», объединенного в РКП (б) ] вести за собой многомиллионное крестьянство. Последнему программа РКП (б) обещала «проведение в жизнь целого ряда мер, направленных к организации крупного социалистического земледелия». Главной опорой большевистской партии в деревне по-прежнему считались «пролетарские и полупролетарские слои ее», которые программа призывала организовать «в самостоятельную силу». По отношению к «кулачеству», к «деревенской буржуазии» предлагалось вести «решительную борьбу против их эксплуататорских поползновений», т.е. без угрозы непосредственной экспроприации. Особое внимание уделялось так называемому среднему крестьянству; составлявшему большинство населения не только деревни, но и страны. По отношению к этой социальной прослойке предлагалось проводить гибкую политику: отделять ее от кулаков, внимательно относиться к ее нуждам, идти ей на уступки «в определении способов проведения социалистических преобразований». В докладе о работе в деревне на VIII съезде РКП (б) В.И. Ленин даже призывал членов партии «учиться у крестьян способам перехода к лучшему строю и не сметь командовать!».

На практике, конечно, эти пожелания часто были далеки от выполнения. На VIII съезде РКП (б), например, прямо говорилось о том, что «крестьянство недовольно, оно протестует, среднее крестьянство ненавидит коммунистическую партию». Фактически лишенное политических прав, обираемое до нитки чрезвычайными и прочими налогами, среднее крестьянство тем не менее не оказало политическим противникам большевизма того сочувствия и поддержки, на которые они рассчитывали, причем независимо от того, идет ли речь о белогвардейцах или о «демократических правительствах» решающую роль в этом, по-видимому, сыграл вопрос о земле, на которую большевистские власти не покушались, тогда как политические противники большевизма рассматривали произведенный крестьянами в 1918 г. передел земли (включая конфискацию помещичьих и прочих частновладельческих земель, а также уравнительный передел общинной земельной собственности) как крайне вредный, а потому нуждающийся в исправлении, в смысле учета законных интересов бывших собственников.

Нельзя также сбрасывать со счетов ненависть крестьян к дворянству или, например (если речь вести о южных областях России), антагонизм между коренным (казачество) и пришлым («иногородние») населением. Но и большевики не могли не почувствовать того, что только за счет земельного вопроса им навряд ли удастся нейтрализовать среднее крестьянство, поэтому сразу же после достигнутых Красной Армией в начале весны 1919г. военных успехов в партийной я советской печати стала распространяться версия о «переломе в сознании крестьянства». Эта версия получила дополнительный вес в связи с полулегализацией деятельности партий меньшевиков в эсеров, которые действительно пришли во враждебное столкновение с белогвардейскими правительствами и заявили о лояльном отношении к советской власти. Таким способом лидерами большевизма подготавливалась почва для перелома в политическом сознании рядовой партийной массы, смысл которого, на наш взгляд, хорошо выразил Г.Е. Зиновьев, заявивший в одном из своих публичных выступлений: «Середняка из Советов не гнать, но и власти ему не давать».

Заключение

Следует подчеркнуть: даже в марте—октябре 1917 г., когда Россия на короткое время стала одной из самых свободных стран мира, ее общественно-политический строй был все же очень далек подлинного демократизма. С одной стороны, это было время невиданной прежде политической свободы, массовых митингов, широкого развития самых различных выборных демократических организаций, .)поха многопартийного коалиционного Временного правительства и быстрой демократизации всех государственных структур, включая вооруженные силы. С другой — в России так и не было создано в 1917 г. правильно функционирующего парламента, отсутствовала конституция. В итоге российская демократия оставалась очень хрупкой, непрочной, неоформленной, лишенной глубинных социальных корней, что и позволило большевикам очень быстро покончить затем с многопартийной системой.

Анализ деятельности отдельных, наиболее крупных политических партий России мы начнем с партий, поддерживавших самодержавную систему, затем рассмотрим деятельность либералов и завершим наш экскурс их антагонистами — революционерами.

Литература

История Росси в 3 частях. М., 1994г. Часть вторая.

История России 19 – начала 20 вв. Под ред. В. А. Федорова. М., 1998 год.

История СССР 19 – начала 20 вв. Под ред. И.А.Федосова. М.,1887г.

История СССР 1861 – 1917гг. Под ред. В.Г. Тюкавкина. М., 1989г.

Российский Государственный Гидрометеорологический Университет

Реферат по истории на тему:

Выполнил ст. гр. ОМ-175

Варакин Кирилл

Санкт — Петербург

2001

Содержание:

Введение…………………………………………………………………………………..3

Россия к 1917 году………………………………………………………………………..4

Формирование Петроградского совета………………………………………………….7

Начало формирования Временного правительства…………………………………….8

Отречение Николая II…………………………………………………………………….11

Россия на перепутье………………………………………………………………………12

Выступление генерала Л. Г. Корнилова и общенациональный кризис…………………14

«Освобождение» слова……………………………………………………………………….17

Заключение……………………………………………………………………………………20

Список использованной литературы…………………………………………………………21

Введение

Революция 1917 года… Обыватель слыша это сочетание слов, наверняка сразу же представляет себе крейсер “Аврора”, Ленина на броневике, матросов с винтовками на перевес, осаждающие »Зимний». Этот стереотип сложился у нас за период 1917-1991. Но была и другая революция. Революция, которая не преследовала цели захватить власть, какой-либо оппозиционной группировкой.
Революция после, которой наша с вами страна встала перед выбором, как и куда идти дальше. Россия оказалась на перепутье…

Вот об этой революции и пойдет речь в моей работе, в которой приведены взгляды на революцию в основном иностранных историков — советологов

Россия к 1917 году

К 1917 году Россия подошла с рядом нерешенных проблем. [1]“В 1915 г. остановилось 573 промышленных предприятия, в 1916г. – 74 металлургических завода. Экономика страны уже не могла обеспечить содержание армии, в которую было мобилизовано свыше 0,5 млн. кадровых рабочих. Положение усугубляли огромные русской армии, превысившие к 1917г. 9 млн. человек, в том числе до 1,7 млн. убитыми. Страна буквально бурлила политическими забастовками и стачками.” И существующей власти никак не удается преодолеть кризис .

[2]Все стороны общенационального кризиса обострились в январе — феврале
1917 I. Угроза взрыва недовольства масс становилась все реальнее. Призрак революции использовался теперь лидерами оппозиции для шантажа царя: если он и дальше будет отказываться от компромисса с легальной оппозицией в Думе, вспыхнет неуправляемый бунт! Царь имел шанс предотвратить революцию.
Неизбежным было лишь глубокое политическое преобразование страны, но оно необязательно должно было осуществиться через народную революцию. Если бы
Николаи II проявил достаточно ума, гибкости и доброй воли, династия могла бы быть спасена, и Россия какое-то время могла еще существовать в виде конституционной монархии английского типа. Есть свидетельства того, что царь колебался вплоть до 21 февраля 1917 г. Но в последний момент он решил дать себе передышку и 22 февраля уехал в Ставку, в Могилёв.

Февральское восстание.

Как известно Февральское восстание не было каким либо образом организовано, а произошло стихийно. И все же оно не было случайным, ему способствовала резко усилившаяся кризисная ситуация …

2В середине февраля 1917г. власти Петрограда решили ввести карточную систему. В нескольких пунктах города перед пустыми прилавками магазинов вспыхнули беспорядки. 20 февраля администрация Путиловских заводов объявила локаут из-за перебоев в снабжении сырьем, тысячи рабочих оказались выброшенными на улицу. Заседавшая с 14 февраля Государственная дума еще раз подвергла уничтожающей критике «бездарных министров» и потребовала их отставки. Депутаты от легальной оппозиции (меньшевик Чхеидзе, трудовик
Керенский) попробовали установить контакты с представителями нелегальных организаций (Шляпниковым и Юреневым). Был создан комитет для подготовки демонстрации 23 февраля (8 марта) — в Международный женский день.
Большевики, считавшие эту инициативу преждевременной, присоединились к ней только в последний момент.

Демонстрация была мирной, спокойной, почти радостной. В центре города к манифестантам, идущим от Выборгской стороны, присоединились многочисленные мелкие служащие, студенты и просто гуляющие. Здесь состоялся митинг против царизма. Власти сочли это выступление проявлением простой «боязни голода», не представляющим опасности. Поэтому они ограничились вывешиванием объявлений, убеждающих население в наличии в городе запасов зерна.

На следующий день забастовали почти все заводы. Женщины уже не составляли большинства среди демонстрантов, атмосфера накалялась. С красными флагами и пением «Марсельезы» рабочие стекались к центру города. Произошло несколько жестоких столкновений с конной полицией. Размах движения и относительная пассивность властей удивили и участников и свидетелей.

На третий день роль большевиков, основных организаторов демонстраций, стала впервые заметной. Несмотря на инструкции генерала Хабалова, командующего Петроградским гарнизоном, который приказал полиции не допустить прохода демонстрантов через невские мосты, шествия в центре города все-таки состоялись. Только вмешательство казаков предотвратило разгон демонстрации. Ситуация становилась все более запутанной. На вечернем заседании правительства Хабалов зачитал телеграмму от царя, приказывавшую ему «завтра же прекратить беспорядки». Это было единственной реакцией самодержавия на происходящие события. Ночью охранка произвела многочисленные аресты. Руководители нелегальных организаций, не ожидавшие таких событий, заняли выжидательную позицию. Никто не мог даже вообразить, что нескольких демонстраций будет достаточно для начала и победы революции.

На четвертый день, в воскресенье 26 февраля, с окраин к центру города снова двинулись колонны рабочих. Солдаты, выставленные властями в заслоны, отказались стрелять по рабочим. Офицерам пришлось стать пулеметчиками. Более 150 человек были убиты в тот день. В то время как подавленные демонстранты возвращались домой, правительство, считавшее, что победа осталась за ним, ввело чрезвычайное положение и объявило о роспуске
Думы, игнорируя призыв ее председателя Родзянко, обращенный к царю, назначить «правительство доверия», чтобы положить конец «беспорядкам». В тот момент ни большевики, которые недооценивали серьезность положения и не хотели сотрудничать с «оборонцами», ни меньшевики не были готовы завладеть инициативой.
Ранним утром 27 февраля, писал впоследствии Троцкий, рабочие считали, что организация восстания — дело значительно более отдаленного будущего, чем то было в действительности. Точнее, им казалось, что они еще не приступили к этой задаче, тогда как работа была уже сделана на девять десятых.
Революционный натиск рабочих совпал с движением солдат, которые уже выходили на улицу. В ночь с 26 на 27 февраля солдаты нескольких лейб- гвардейских полков (Павловского, Волынского, Преображенского) взбунтовались против своих офицеров, которым они не могли простить приказа стрелять в толпу. Победа революции была обеспечена утром 27 февраля, когда демонстранты начали братание с солдатами. Соединившись с рабочими па
Литейном проспекте между Сергиевской и Шпалерной улицами, солдаты вместе с рабочими сожгли Окружной суд. захватили Дом предварительного заключения, освободили арестованных. Затем они двинулись через Литейный мост, смяли заставу запасного батальона Гвардии Московскою полка, заняли Финляндский вокзал, тюрьму «Кресты» и освободили находившихся здесь заключенных.

Затем, по призыву освобожденных меньшевиков, членов Рабочей группы при
ЦВПК, огромная толпа солдат и рабочих двинулась обратно через Мост к
Таврическому дворцу, резиденции Государственной думы, для демонстрации поддержки ее народом. Восставшие захватили Арсенал (40 тыс. винтовок были тут же розданы), отдельные общественные здания и направились к Таврическому дворцу.

Накануне царь приостановил сессию Государственной думы, но депутаты по примеру французских революционеров 1789 г. решили продолжить дебаты. То есть Дума, хотя и прервала свое официальное заседание, но не разошлась, а начала частное совещание. Перед ними встал вопрос: как реагировать на приближение восставших к Таврическому дворцу, где проходило заседание?
Некоторые, соглашаясь с Милюковым, считали, что будет более достойным встретить их, оставаясь на свои местах. Вопреки мнению своих коллег
Керенский вышел навстречу восставшим и приветствовал их приход. Этим порывом он сохранил союз народа и парламента.

Формирование Петроградского совета.

В то же время группа рабочих, активистов-меньшевиков из Военно- промышленного комитета (К. Гвоздев, М. Бройдо, Б. Богданов), которые были только что освобождены из тюрьмы восставшими, вместе с двумя депутатами- меньшевиками (Н. Чхеидзе и М. Скобелев) и бывшим председателем Санкт-
Петербургского Совета 1905 г. Хрусталевым-Носарем в одном из залов
Таврического дворца создавали Совет рабочих депутатов. Под именем
Временного исполнительного комитета Совета рабочих депутатов группа активистов, среди которых преобладали меньшевики, провозгласила себя штабом революции. Он образовал Комиссию по снабжению (она тут же призвала население кормить восставших солдат) и Военную комиссию (под председательством Мстиславского) для координации действий защитников революции. Наконец, Временный исполком предложил рабочим выбрать представителей в Совет, чтобы создать его вечером того же дня.

Около 50 избранных в спешке депутатов и 200 активистов без мандатов собрались в 21 час и избрали руководящие органы Совета и его Исполнительный комитет во главе с Н. Чхеидзе. Товарищами председателя стали Керенский и
Скобелев. В него вошли также эсеры, беспартийные (Н. Суханов) и большевики
(А. Шляпников и В. Молотов). Совет подтвердил полномочия комиссий, созданных ранее, и принял решение издавать ежедневную революционную газету
«Известия». По предложению большевиков в Совет вошли солдатские депутаты, образовавшие военную секцию. Большевики, составлявшие незначительное меньшинство в инициативной группе и желавшие расширить свое представительство в Исполкоме, предложили предоставить каждой социалистической партии и организации по два места («по праву»). Так как многочисленные партии и организации не участвовали, как и большевики, во
Временном исполкоме, их предложение было принято. В следующие дни представители нескольких партий и организаций вошли в Исполком. Под предлогом своей «репрезентативности» они быстро исключили из дискуссий членов, избранных на общем собрании подлинных основателей Совета, далеко не всегда пользовавшихся влиянием внутри своих партий или вообще не принадлежавших ни к каким организациям. 18 марта Исполком принял резолюцию, согласно которой каждая социалистическая организация имела «по праву» три поста: два для представителей ее ЦК и один для низовых организаций. За несколько недель общее собрание Совета утратило право контроля. Выбитые на время из колеи стихийностью революции, политики-профессионалы быстро забрали управление Советом, основным представительным органом рабочего класса и солдат столицы, в свои руки.

На мой взгляд самая точное определение для Петроградского совета дал известный английский историк-советолог Эдвард Карр: 4”Петроградский Совет рабочих депутатов был создан в момент революции стихийно, группой рабочих, без руководства из центра. Это было возрождение Петербургского Совета, сыгравшего в революции 1905 г. короткую, но славную роль. Как и его предшественник, Совет был организацией беспартийной, избранной фабричными рабочими; в нем были представлены и социалисты-революционеры, и меньшевики, и большевики. Вначале он не стремился к власти, что отчасти объяснялось убеждением его лидеров в том, что Россия созрела только для буржуазной, а не для социалистической революции, а отчасти тем, что они не сознавали своей компетентности и готовности к управлению. Совет усматривал свою роль в том, что он, как впоследствии писал Ленин, «добровольно передает государственную власть буржуазии и ее Временному правительству». Однако тот факт, что предписания Совета признавались все большим числом рабочих и солдат, наделял его независимо от него самого властью, которую нельзя было игнорировать.”

Начало формирования Временного правительства.

Вместе с тем Государственная дума, встревоженная образованием Совета и не желавшая остаться в стороне от движения, пошла на осторожный разрыв с царизмом и создала Комитет по восстановлению порядка и связям с учреждениями и общественными деятелями под председательством Родзянко.
Создававшаяся власть должна была стать как бы противовесом Петроградскому совету. Этот комитет, в котором преобладали кадеты, стал первым этапом на пути к формированию правительства. 27 февраля около полуночи П. Милюков смог объявить Совету, что Дума только что «взяла власть». Военным комендантом Петрограда Комитет назначил полковника Энгельгарда. Совет выразил свой протест, так как только что поставил Мстиславского во главе
Военной комиссии Совета. Две власти, рожденные революцией, были на грани конфликта. Во имя сохранения единства в борьбе против царизма Совет вынужден был уступить. Он не готов был взять власть. Его руководители боялись ответных действий со стороны армии, царя и решили, что лучше не препятствовать думцам взять всю ответственность на себя. Вспоминая с ностальгией о советах 1905 г., члены-основатели Петроградского Совета хотели видеть его в соответствии с меньшевистской концепцией «пролетарской цитаделью» в буржуазном государстве. Служащий интересам рабочего класса в борьбе против буржуазии, Совет должен был также стать на первом этапе самым прочным оплотом против возврата к самодержавию. Эта концепция объясняет позицию руководителей Совета по отношению к думскому Комитету. За исключением Керенского, все считали, что, так как революция еще не прошла
«буржуазную фазу», деятельность министров-социалистов не принесет результатов и только дискредитирует революционное движение. Поэтому руководство Совета отказалось от участия в правительстве. Так как угроза военных репрессий не была исключена, Исполком Совета все же решил признать законность правительства, сформированного Думой, и поддержать его. Это признание сопровождалось одним условием, которое являлось основой соглашения, касавшегося установления нового режима: Совет поддерживает правительство лишь в той мере, в какой оно будет проводить одобренную им демократическую программу. За исключением большевиков, выдвинувших лозунг
«Вся власть Советам!», и анархистов, все социалистические течения одобрили условия соглашения. Оно означало признание двух различных и антагонистических властей: подчинение цензовых элементов правительству, а трудящихся и солдат — Совету. С одной стороны, образовался «лагерь» правительства, сословных учреждений (земства, городские думы) и
«буржуазных» партий (кадеты), с другой — силы «демократии» (Советы, социалистические партии, анархисты, профсоюзы).
Со своей стороны Дума была готова пойти на уступки. Он продолжала опасаться реакции со стороны Николая II и еще больше «военной диктатуры» Совета.
Действительно, восставшие солдаты только что по собственной инициативе добились принятия Советом Приказа № 1. Этот документ давал солдатам вне службы равные со всеми гражданские и политические права, аннулировал в воинском уставе все, что можно было счесть злоупотреблением властью. Он ввел избрание на уровне рот, батальонов и полков комитетов представителей солдат, подчинил части столичного гарнизона политической власти Совета и провозгласил, что решения Думы подлежат исполнению только в том случае, если не противоречат решениям Совета. Никакое оружие не должно было выдаваться офицерам. Приказ № 1 полностью сводил на нет попытки Думы подчинить себе солдат столичного гарнизона.

Когда в ночь с 1 на 2 марта состоялась встреча руководителей Совета и думского Комитета, каждый лагерь переоценивал силы другого. Совет был уверен, что только Дума могла войти в контакт с генштабом и предотвратить всякую попытку контрреволюции. Члены же Комитета приписывали Совету такое влияние на революцию, каким он еще не обладал. Представители Совета (Н.
Суханов, Ю. Стеклов) сформулировали очень скромные требования (амнистия, политические свободы, созыв Учредительного собрания), ни одно из которых не было собственно социалистическим. Приятно удивленный такой позицией,
Милюков только попросил от имени думского Комитета согласиться с тем, чтобы правительство провозгласило, «что оно сформировано по соглашению с
Советом», и чтобы этот текст, предназначенный узаконить в глазах общественного мнения смену правительства, был опубликован в «Известиях» рядом с прокламацией Совета, желательно на той же странице. Совет принял и второе предложение Милюкова — чтобы никакое решение, касающееся характера будущего режима, не принималось до созыва Учредительного собрания.
Оставалось только договориться относительно состава правительства: князь Г.
Львов — председатель Совета министров и министр внутренних дел, А. Гучков — военный министр, М. Терещенко — министр финансов, Н. Шингарев — министр сельского хозяйства, А. Коновалов — министр торговли, Н. Некрасов — министр путей сообщения. Чтобы придать кабинету некую революционность, думцы настояли на включении в него Н. Чхеидзе и А. Керенского. Первый отказался, а второй, считая, что Совет развалится сам собой по мере возвращения к нормальной жизни, и решив принять пост министра юстиции, пренебрег мнением своих коллег из Исполкома и прямо обратился к общему собранию Совета, которое и избрало его на этот пост. Обе делегации остались довольны собранием. Думский Комитет мог поздравить себя с тем, что добился основного: признания революцией законности своей власти. Совет же считал правительство заложником в своих руках, так как поддержка, оказываемая им правительству, ограничивалась условием — пока правительство не отклоняется от линии, отвечающей интересам Совета.

Здесь интересен угол зрения французского историка Николя Верта, который в своей работе представил создавшийся орган власти следующим образом: 5“В конечном счете, Временное правительство, пришедшее 2 марта на смену думскому Комитету, состояло в основном из организаторов
Прогрессивного блока 1915 г., то есть из политиков, которые хотели установления в России парламентского строя по западному образцу. Придя к власти, они преследовали цель не изменить экономический и общественный порядок, а только обновить государственные институты и выиграть войну, предоставив проведение структурных реформ Учредительному собранию.

Единодушные в общих направлениях своей деятельности, члены правительства тем не менее разделились по вопросу взаимоотношений с Советом. Одни, и в первую очередь Милюков и Гучков, считали, что следует свести к минимуму уступки Совету и сделать все для победы в войне, которая придала бы вес новому режиму. Это подразумевало немедленное восстановление порядка как в армии, так и на предприятиях. Тем временем продолжение войны можно было использовать как предлог для удушения революции и оправдания отсрочки реформ до созыва Учредительного собрания, который мог состояться только после установления мира. В отличие от сторонников «сопротивления», те, кто ратовал за «движение» (Некрасов, Терещенко, Керенский), настаивали на эффектных инициативах и немедленном принятии некоторых из требуемых Советом мер, чтобы подорвать авторитет последнего и вызвать патриотический подъем, необходимый для победы в войне. Разрываемое между этими двумя тенденциями и одержимое своей главной заботой — ускорить возвращение к нормальной жизни,
— Временное правительство принимало меры ограниченного характера, которые могли удовлетворить только незначительную прослойку средних классов.”

Отречение Николая II .
В достижении 1 марта компромисса между Государственной думой и Советом, несомненно, сыграла роль неуверенность относительно позиции Николая II и генерального штаба. Информированный за два дня до этого о серьезности положения, Николай II решил отправиться в Царское Село, приказав генералу
Н. Иванову восстановить порядок в Петрограде. Но ни генерал, чьи войска отказались повиноваться, узнав, что весь столичный гарнизон перешел на сторону революции, ни царь, чей поезд железнодорожники направили в Псков, так и не достигли окрестностей Петрограда. В течение всего дня 1 марта царь находился в пути. Прибыв поздно вечером в штаб Северного фронта, он узнал о полной победе революции. Ночью Родзянко сообщил генералу Н. Рузскому, что отречение стало неизбежным. Династия могла еще быть спасена, если бы царь немедленно отрекся от престола в пользу своего брата великого князя Михаила
Александровича. С согласия великого князя Николая Николаевича новый верховный главнокомандующий Алексеев предложил командующим фронтами направить царю телеграммы с рекомендацией отречься от престола, «чтобы отстоять независимость страны и сохранить династию». Получив от Рузского семь телеграмм, Николай II уже не пытался сопротивляться. Из-за слабого здоровья сына Алексея Николай II отрекся в пользу брата Михаила
Александровича. 2 марта он передал текст отречения двум эмиссарам Думы —
Гучкову и Шульгину, прибывшим в Псков. Но этот акт запоздал, и народ, узнав о планах правительства заменить Николая II Михаилом, потребовал провозглашения республики. Несмотря на усилия, предпринятые Милюковым для спасения династии, Михаил, которому князь Львов и Керенский не гарантировали его безопасность, в свою очередь отрекся от престола.

Сообщение сразу о двух отречениях от престола (3 марта) означало окончательную победу революции — столь же неожиданную, как и ее начало.

Россия на перепутье.

[3]Итак, выбор Россией дальнейшею пути своего развития был во многом предопределен той формой, в которой в конце февраля и начале марта 1917 г. начались назревшие для страны преобразования. Плавная и постепенная реформа: расширение прав Думы, реформирование Государственного Совета на выборной основе, приближение выборного закона к модели всеобщих выборов
(«четыреххвостке»), расширение прав граждан, легализация рабочего движения и социалистических партий и пр. — не состоялась из-за упрямого нежелания
Николая II и его окружения пойти навстречу обществу, даже самым умеренным либералам. Главная вина за то , что революция вспыхнула внезапно, ложится, таким образом, на самого самодержца. К тому же после П. А. Столыпина и окружении Царя не появилось ни одной яркой фигуры с государственным мышлением, которая смогла бы как-то повлиять на Николая II в положительном смысле. Угодливые своекорыстные царедворцы и исполнительные чиновники несут свою долю ответственности за крушение старой Российской империи.

Что же касается оппозиционного и революционного лагерей, то буржуазные либералы в каждый момент истории страны с 1904 г. были готовы к компромиссу, к сделке с царем, если бы она была им предложена и означала бы действительную передачу власти в руки интеллектуальной элиты нового класса.
Влияние же революционных партий в условиях всепроникающего полицейского аппарата, слежки и преследований было незначительным, вплоть до момента начала всеобщего недовольства и открытых уличных выступлений.

Насилие, которым была устранена старая власть, сопровождавшееся самосудами, убийствами, расправами по отношению к губернаторам, чиновникам, полицейским, генералам, адмиралам и высшим офицерам, внушало мысль, что вооруженный путь, путь демонстрации оружия и силы есть единственный путь, с помощью которого можно добиться осуществления своих чаяний. Классовый мир, национальное согласие, проявившиеся в ряде европейских стран в ходе первой мировой войны, оказались невозможными и недостижимыми в России. Кровавые семена, посеянные в общее те в момент Февральского восстания в Петрограде, обещали вскоре дать богатые всходы.
Однако свидетелям и участникам события это стало ясно не скоро. Наоборот, они говорили о молниеносном, в течение нескольких дней, падении царского строя, о том, что революция прошла почти бескровно, что теперь открываемся возможность для быстрого продвижения по пути реформ для достижения светлого гражданского мира в России. Однако этим надеждам не суждено было сбыться в
1917 г.
В то же время активные участники событий констатировали, что политические последствия переворота резко отличаются от их ожиданий. Буржуазная оппозиция ждала решения от царя и собиралась разделить власть с династией при сохранении в той или иной степени старого государственного аппарата.
Революционеры, особенно большевики, ожидали создания в ходе вооруженного восстания против самодержавия временного революционного правительства без участия буржуазии. В действительности же Николаи II отрекся и за себя, и за сына, а великий князь Михаил Александрович отказался принять престол до решения Учредительного собрания. Старая династия, к разочарованию Милюкова, покинула поле политической борьбы. Но вместо нее неожиданно для создающегося Временного правительства на сцене появились Петроградский
Совет рабочих и солдатских депутатов и его лидеры. Последние вынуждены были согласиться с тем, чтобы уступить почин в организации новой правительственной власти буржуазным партиям в лице Временного комитета
Государственной думы, так как в своем большинстве не желали брать на себя ответственность за формирование новой власти.
Если старое политическое противостояние можно было бы изобразить в виде двух пар отношений: буржуазная оппозиция и царизм; революционная демократия и царизм, то теперь, когда общий враг рухнул, нужно было искать способ сосуществования для двух новых антагонистов. Он проявился в виде
Двоевластия. При этом Временное правительство опиралось на условную поддержку Петроградского Совета, а через него — на поддержку рабочих и солдат (эта поддержка была сформулирована на общем собрании Петроградского
Совета 2 марта 1917 г.). Петроградский же Совет опирался непосредственно на солдат столичного гарнизона и вооружение рабочей милиции. Отказавшись от участия в правительстве. Совет сохранил за собой право контроля за направлением политики власти. Следовательно, судьба России зависела теперь от взаимоотношений Совета и правительства, от согласия между ними в вопросах внутренней и внешней политики и выбора общего пути для страны.
У буржуазных министров и лидеров Совета было мною точек соприкосновения.
И те и другие выступали за демократию, разница начиналась при попытках определить пределы демократизации страны. Совет выступал за скорейший созыв
Учредительного собрания, правительство опасалось, что выборная кампания отвлечет страну от напряжения военных усилий. Совет выступал за широкую демократизацию армии, за отмену власти над свободой, а часто и самой жизнью солдата. Временное правительство боялось того, что выборное начало в армии, ее вовлечение в политику приведут к понижению боеспособности армии и превратят ее в бандитские группы. Расхождения касались и внешней политики, а также целей войны. Если Временное правительство выступало за подготовку в соответствии с решением Петроградской конференции союзников наступления в мае 1917г., за ведение активных операций на фронте, то лидеры Совета, в той или иной степени приверженные идее пролетарского интернационализма, согласны были только на оборонительные действия армии для защиты победившего демократическою строя. Этот взгляд разделялся миллионами русских солдат и значительной частью рабочих. Он получил название
«революционного оборончества». В марте 1917г. возникали и многие другие конфликты, которые решались в «контактной комиссии», образованной равными делегациями Совета и Временного правительства. Последнее слово всегда оставалось за лидерами Петроградского Совета. Сглаживанию конфликтов способствовал Верховный Совет Великого Востока народов России, членами которого были и Председатель Петроградского Совета меньшевик Н. С. Чхеидзе, министры Временного правительства Н. В. Некрасов, А. И. Коновалов, М. И.
Терещенко. А. Ф. Керенский.

Выступление генерала Л. Г. Корнилова и общенациональный кризис

Генерал Корнилов, являясь сторонником жесткого курса, совместно с комиссарами Временного правительства при Ставке Б. В. Савинковым и М. М.
Филоненко разработал особую записку (доклад) для правительства. В записке требовалось восстановить в полной мере дисциплинарную власть, запретить митинги в армии, распространить смертную казнь на тыловые части, создать для расформирования неповинующихся частей концентрационные лагеря, объявить на военном положении железные дороги, большинство заводов и шахт. Однако
Керенский, не отвергая в целом основные положения записки, считал, что проведение их в жизнь вызовет возмущение народа, что еще более усугубит положение правительства.
Сведения о разногласиях между Керенским и Корниловым проникли в прессу.
Меньшевики, эсеры и большевики начали кампанию за смещение Верховного
Главнокомандующего. Со своей стороны монархисты, кадеты и октябристы выступили в его поддержку. Против Корнилова было использовано и то, что он в преддверии наступления германских войск на Ригу отдал распоряжение о формировании Особой Петроградской армии для защиты Петрограда. С Юго-
Западного фронта в район Великие Луки, Невель, Новосокольники перебрасывались 3-й конный корпус генерала А. М. Крымова и Туземная
(«Дикая») дивизия, а с Северного фронта в район между Выборгом и
Белоостровом намечалось перебросить 5-ю Кавказскую дивизию из состава 1-го конного корпуса.
12 августа в Москве открылось Государственное совещание, в котором приняло участие около 2,5 тыс. человек, в том числе 488 депутатов Государственной думы.
Керенский, выступая на совещании, призывал к единству и примирению всех общественных и политических сил, грозя «железом и кровью» раздавить все попытки сопротивления правительству. Генерал Л. Г. Корнилов предупреждал, что если в ближайшее время не будут приняты решительные меры, то фронт рухнет. Генерал А. М. Каледин, П. Н. Милюков, В. В. Шульгин предлагали ликвидировать Советы, общественные организации в армии, вести войну до победного конца. Н. С. Чхеидзе от имени ВЦИК предлагал программу оздоровления страны, сочетавшую комплекс мер государственного контроля в экономике с сохранением основ капиталистического производства. Большевики распространили на совещании декларацию об опасности делу революции со стороны «помещиков и буржуазных партий».
После Государственного совещания А. Ф. Керенский, осознав явное усиление правых сил, поддерживавших генерала Корнилова, сообщил ему о своем принципиальном согласии с содержанием особой записки и поручил подготовить соответствующие законопроекты. При посредничестве Савинкова была достигнута договоренность о выделении Петрограда и его окрестностей из пределов
Петроградского военного округа, который был подчинен Ставке. 19 августа германские войска нанесли поражение 12-й армии Северного фронта и на следующий день овладели Ригой, создав угрозу продвижения к Петрограду. В этой связи усилились обвинения в адрес Ставки и Корнилова в «предательстве» и «терроризировании Временного правительства», чтобы, как писали
«Известия», заставить его принять меры «против революционной демократии». В то же время резкая критика в адрес правительства и твердая поддержка
Корнилова прозвучали со стороны Главного комитета офицерского союза, Совета союза казачьих войск, Союза георгиевских кавалеров и др.
Большевики на VI съезде (26 июля — 3 августа) взяли курс на вооруженное восстание. Причем оно намечалось не позже сентября—октября. Савинков на встрече с Корниловым заявил, что 28—29 августа в Петрограде ожидается серьезное выступление большевиков. Поэтому он попросил отдать распоряжение о том, чтобы 3-й конный корпус был подтянут ближе к Петрограду. 26 августа
Савинков пытался убедить Керенского подписать законопроект, подготовленный на основе записок Корнилова, а последнего подчиниться правительству.
Верховный Главнокомандующий сообщил Б. В. Савинкову, что 3-й конный корпус сосредоточится в окрестностях Петрограда к вечеру 28 августа и просил объявить Петроград на военном положении 29 августа. Бывший обер-прокурор
Синода В. Н. Львов, выступив посредником между главой правительства и
Верховным Главнокомандующим, передал А. Ф. Керенскому просьбу Корнилова в таком изложении: объявить Петроград на военном положении, передать всю власть Верховному Главнокомандующему, отправить в отставку всех министров.
В ответ Керенский отказался от дальнейших переговоров, а утром 27 августа отправил в Ставку телеграмму с предписанием Корнилову сдать должность генералу А. С. Лукомскому и прибыть в Петроград. Корнилов не подчинился и утром 28 августа передал по радио заявление, в котором обвинил Временное правительство в действиях «в полном согласии с планами германского генерального штаба», призвал всех русских людей «к спасению умирающей
Родины», поклялся, что доведет народ «путем победы над врагом» до
Учредительного собрания.
Когда все это стало известно Временному правительству, оно объявило генерала мятежником. Войсковые комитеты Западного фронта блокировали
Ставку, а Юго-Западного фронта произвели аресты высших начальников. ЦК
РСДРП(б) призвал рабочих и солдат Петрограда на защиту революции. На пути движения 3-го конного корпуса строились заграждения, разбирались рельсы 1 сентября Временное правительство арестовало Корнилова. Верховным
Главнокомандующим был назначен А. Ф Керенский, одновременно он возглавил
Совет пяти (Директорию), которому Временное правительство передало власть.[4]” Без корниловского мятежа, скажет позже Керенский, не было бы
Ленина. И он был, несомненно, прав: в политическом плане мятеж резко и радикально изменил ситуацию.”
1 сентября Россия была провозглашена Российской Республикой.

«Освобождение» слова

Как и революция 1905 г., Февральская революция 1917 г. вызвала настоящее освобождение слова. Рабочие, солдаты, крестьяне, еврейские интеллигенты, мусульманские женщины, армянские учителя через свои организации — заводские и солдатские комитеты, деревенские и волостные сходы — слали Советам, реже партиям, в газеты и даже лично Керенскому — члену правительства, который воспринимался как самый близкий к «демократическому» лагерю, тысячи резолюций, петиций, обращений и посланий — настоящие «тетради жалоб Русской революции», анализ которых дал М. Ферро. Эти документы отражали нищету народа и огромную надежду, порожденную революцией, наказывали новой власти принять срочные радикальные меры.

Рабочие просили в основном немедленной реализации мер, предусмотренных социал-демократической программой-минимум: в первую очередь введения восьмичасового рабочего дня, гарантии занятости, социального страхования, права создавать заводские комитеты, контроля за наймом и увольнениями, а также облегчения их материального положения — повышения зарплаты (на
25—30%), которое позволило бы им всего-навсего покупать три фунта хлеба в день, «пару ботинок раз в полгода», «кипяток в обеденный перерыв»,
«прекращения унизительных обысков», приобретения инструмента предприятиями, а не самими рабочими. Только незначительное число трудящихся высказало свою позицию по вопросу войны. Рабочие нескольких крупных петроградских заводов заявили о несогласии с продолжением войны, но железнодорожники и трудящиеся мелких предприятий встали на «патриотические позиции». Однако уже в апреле проблема войны вышла на первый план, а рабочие стали самыми горячими сторонниками «мира без аннексий и контрибуций». О «социализме» же в марте — апреле не было и речи. Через заводские комитеты ставились вопросы о рабочем управлении и рабочем контроле.
Основными требованиями крестьян были передача земли тем, кто ее обрабатывает, немедленное распределение запущенных, необрабатываемых земель, принадлежавших крупным собственникам или государству.
Акцентировалось внимание на роли сельской общины в совместном использовании инвентаря, эксплуатации лесов и справедливом распределении наделов, особенно самыми бедными крестьянами. Что касается «кулаков», они боялись попасть в категорию подлежащих экспроприации, а потому отказывались признать правомочность сельских сходов и местных комитетов до решения
Учредительного собрания. Крестьяне были крайне озлоблены на административный аппарат и помещиков. Примечательно то, что существовала явная связь между программами социалистических партий, их оценкой войны или революции и резолюциями рабочих, в то время как ни один из лозунгов каких бы то ни было партий не встречался в крестьянских резолюциях: ни «равный раздел», ни «муниципализация», ни «социализация», ни «национализация», ни
«отмена частной собственности». Отвергая политические программы и схемы, предложенные городом, крестьяне пойдут в революции собственным путем, ничуть не менее радикальным. В начале апреля управляющие крупных имений, находившиеся в гуще событий; считали обстановку бо-86 лее серьезной, чем в
1905 г. По данным же властей на тот период, было отмечено лишь около пятидесяти случаев «беспорядков».

Что касается солдат, то они больше всего желали, как и солдаты всех воюющих стран, окончания войны. Стремясь скорее вернуться к родным очагам, они ждали, однако, соответствующего призыва Петроградского Совета. Солдаты начали открыто выражать антивоенные настроения, только заподозрив офицеров, выступающих против заключения мира, в том, что они эксплуатируют патриотизм в своих целях: для восстановления дисциплины, а затем использования армии для подавления революции. Солдаты, как это было сформулировано в Приказе №
1, требовали смягчения дисциплины, прекращения злоупотреблений и грубого обращения, либерализации и демократизации военных институтов.

Ни верховное главнокомандование, которое надеялось, что новый режим даст ему средства выиграть войну, ни буржуазия, согласившаяся принять участие в правительстве во имя собственных целей, не намеревались выполнять требований рабочих, солдат, крестьян и инородцев. Каким образом
«демократическому» лагерю удастся примирить все эти противоречивые устремления?

С первых же дней революции большевики и анархисты предсказывали крах соглашательской политики, проводимой Петроградским Советом. Отказываясь признавать соглашение, заключенное между правительством и Советом, они представляли собой единственную оппозицию политике двоевластия. Два крупных большевистских лидера — освобожденные благодаря амнистии И. Сталин и Л.
Каменев — сочли по возвращении в Петроград «бесплодной и несвоевременной» систематическую оппозицию Совету, пользовавшемуся тогда доверием масс.
Февральские дни показали слабость партии, в том числе и в армии. Ей следовало сначала организоваться, завоевать большинство в Советах, добиться доверия солдат, составлявших еще политически не определившуюся массу. А значит, достаточно критиковать политику эсеро-меныневистского руководства
Совета, играя роль меньшинства при демократическом режиме. В провинции некоторые большевистские активисты даже призвали к единству действий всех социал-демократов.

Пойдя против мнения партии, Ленин в своих четырех «Письмах из далека», написанных в Цюрихе между 20 и 25 марта («Правда» осмелилась опубликовать только первое), потребовал немедленного разрыва между Советом и правительством, союза пролетарских сил, активной подготовки следующей фазы революции. Ленин стремился во что бы то ни стало вернуться в Россию, поэтому он принял соглашение, заключенное швей- царским социал-демократом
Ф. Платтеном с германскими властями: вместе с группой революционеров он покинул Цюрих 27 марта и, проехав Германию, а затем Швецию в вагоне, пользовавшемся статусом экстерриториальности, 3 апреля прибыл в Петроград.
На следующий день, 4 апреля, он изложил руководителям партии свои
«Апрельские тезисы», которые частично повторяли идеи, высказанные в
«Письмах из далека». Ленин выразил в них безоговорочное отрицание
«революционного оборончества», Временного правительства, парламентской республики и высказался за взятие власти пролетариатом и беднейшим крестьянством, установление Республики Советов, братание с целью положить конец войне, национализацию всей земли, упразднение полиции.
Непосредственная задача партии заключалась в разоблачении правительства,
«вместо недопустимого, сеющего иллюзии, «требования», чтобы это правительство, правительство капиталистов, перестало быть империалистическим».

Тезисы Ленина были встречены с недоумением и враждебностью большинством большевистских лидеров столицы (Л. Каменевым, М. Калининым, С.
Багдатьевым). Таким образом, ему пришлось сначала восстановить контроль над партией с помощью своих сторонников, вернувшихся из ссылки (Т. Зиновьев, А.
Коллонтай), и представителей в Петроградском Совете (М. Ольминский, В.
Молотов), к которым присоединились Шляпников и Сталин. Вскоре стало известно, что большевистские секции Урала, Москвы, Харькова и Латвии принимают резолюции, близкие к «Апрельским тезисам». Позиции Ленина усилились также благодаря политическому кризису, потрясшему правительство и
Совет в связи с основным вопросом дня — вопросом о войне.

Заключение

Февральская революция 1917 г., свергнувшая династию Романовых, была стихийным взрывом недовольства масс, доведенных до отчаяния лишениями войны и явной несправедливостью в распределении жизненных тягот. Она была восторженно встречена
(в отличии от Октябрьской революции) и использована широкими слоями буржуазии и чиновничества, потерявших веру в систему самодержавного управления и особенно в самого царя и его советников. И очень обидно, что плоды революции были использованы не очень рационально и в первую очередь в этом было виновато Временное правительство, которое попросту разбазаривало время отведенное ему для стабилизации обстановки в стране. И как результат
Октябрьская революция, с вытекающими из нее огромными территориальными потерями России. Хотя наверное это судьба…

Список использованной литературы.

1. Вехи Российской истории/Под ред. проф. Привалова; изд. 2-е С.-

Петербург 1997.-316 c.

2. Н. Верт История советского государства; пер. с фр. 2-е изд. 1990-1991.-

544 c.

3. Э. Карр История советской России.Т.-1;пер. c англ. 1990.-764 c.

4. История Отечества в терминах и понятиях: Учебный словарь- справочник/Ред.-сост.

Блохин В.Ф. – Смоленск: Русич; Брянск: Курсив,1999.-528 c.

5. Зуев М.Н. История России с древнейших времен до конца XX века: Для школьников ст. кл. и поступающих в вузы: Учеб. Пособие. – М.: Дрофа,

1999. – 896 с.

————————
[1] Зуев М.Н. История России с древнейших времен до конца XX века: Учеб.
Пособие. – М.: Дрофа, 1999. –c.487
[2] Вехи Российской истории/Под ред. проф. Привалова(изд. 2-е) С.-Петербург
1997 с.183.
3 Н.Верт История советского государства 1990-1991 2-е изд. c.74-76.
4 Э. Карр История советской России.Т.-1;пер. c англ. 1990 С.75.
5 Н. Верт История советского государства; пер. с фр. 2-е изд. 1990-1991
C.80-81
6 Вехи Российской истории/Под ред. проф. Привалова(изд. 2-е) С.-Петербург
1997 С.184-186.
7Н. Верт История советского государства; пер. с фр. 2-е изд. 1990-1991.- c.104