Автор: admin

Зміст

Вступ

1. Обставини приходу Юстиніана до влади. Особисті риси його характеру

2. Внутрішня політика імператора

3. Юстиніан — відновлювач римської імперії

4. Політика Юстиніана в галузі культури, освіти і права

Висновок

Список використаних джерел

Вступ

Представлена робота присвячена темі «Політичний портрет візантійського імператора Юстиніана I». Проблема даного дослідження носить актуальний характер в сучасних умовах. Про це свідчить саме вивчення піднятого питання.

Питанню цього дослідження присвячена велика кількість робіт. В основному матеріал, викладений в навчальній літературі, носить загальний характер, а в численних монографіях з даної тематики розглянуті більш вузькі питання по даній проблемі.

Висока значущість і недостатня практична розробленість теми «Політичний портрет візантійського імператора Юстиніана I» визначають безперечну новизну даного дослідження.

Актуальність даної роботи обумовлена, з одного боку, великим інтересом до теми «Політичний портрет візантійського імператора Юстиніана I» в сучасній науці, з іншого боку, її недостатньою розробленістю. Розгляд питань пов’язаних з даною тематикою носить як теоретичну, так і практичну значущість.

Об’єктом даного дослідження є аналіз умов існування і розвитку Візантійської імперії часу правління імператора Юстиніана I. При цьому предметом дослідження є розгляд окремих питань, сформульованих як задачі даного дослідження.

Джерелами інформації для написання роботи по темі «Політичний портрет візантійського імператора Юстиніана I» послужили насамперед твори Прокопія Кесарійського, базова навчальна література, теоретичні праці фахівців в даній області, результати практичних досліджень видних вітчизняних і зарубіжних авторів, довідкова література, інші актуальні джерела інформації.

Перед детальним описом вищезгаданої тами, необхідно зупинитися на загальних рисах політики імператора Юстиніана I.

Найбільшої могутності Візантійська імперія досягла при імператорі Юстиніані. Його правління називають золотим віком Візантії. Юстиніан став, напевно, найзнаменитішим візантійським імператором, але, поза сумнівом і самим суперечливим

Його придворний історик Прокопій залишив нам дві історії правління імператора. Одна — парадна: «Історія воєн Юстиніана» і «Трактат про споруди Юстиніана», наповнена безмірними вихваляннями; інша — так звана «Таємна історія», де зібрані всі плітки і бруд про імператора і його дружину.

Напевно, як і завжди, істина знаходиться посередині. Ким же був імператор Юстиніан, що ще за життя був творцем історії і який через свій звід законів продовжує навіть впливати на сьогоднішній світ?

Юстиніан I народився близько 482 або 483 рр., в м. Таурісий (Верхня Македонія), помер 14.11.565, в м. Константинополі, імператор Візантії (Східної Римської імперії) з 527. Юстиніан походив з селянської родини. Здобув освіту завдяки своєму дядьку — імператору Юстину I; будучи наближеним їм до імператорського двору, здійснював великий вплив на державні справи. Вступивши на престол, прагнув відновити Римську імперію в її колишніх межах, її минулу велич. Юстиніан I спирався на середні прошарки землевласників і рабовласників, шукав підтримку у православної церкви; прагнув обмежити домагання сенаторської аристократії. Велику роль в державній політиці відігравала дружина імператора Феодора. У правління Юстиніана I було проведене кодифікування римського. В цілому його законотворча діяльність була спрямована на встановлення необмеженої влади імператора, на зміцнення рабовласництва, захист права власності. Централізації держави сприяли реформи Юстиніана I. Протягом 535-536 рр. — були укрупнені адміністративні округи, в руках їх правителів зосереджена цивільна і воєнна влада, впорядковані і посилені державний апарат, армія. Під контроль держави були поставлені ремесло і торгівля. При Юстиніані I посилився податковий гніт. Жорстоко переслідувалися єретики. Юстиніан I стимулював грандіозне будівництво: споруджувалися військові укріплення для оборони від вторгнень варварів, відбудовувалися міста, в яких споруджувалися палаци і храми (у Константинополі був побудований храм святої Софії). Юстиніан I проводив широку завойовницьку політику: у варварів були відвойовані захоплені ними області Західної Римської імперії (у 533-534 Північна Африка, Сардинія, Корсика — у вандалів, в 535-555 Апеннінський півострів і Сицилія — у остготів, в 554 південно-східна частина Піренейського півострова — у вестготів); на цих землях відновлювалися рабовласницькі відносини. На сході візантійські і війська вели війни з Іраном (527-532, 540-561), на півночі відбили натиск слов’ян. У різних районах імперії (особливо в землях, приєднаних до Візантії при Юстиніані I) спалахували проти влади імператора народні повстання (у 529-530 повстання самаритян в Палестині, в 532 «Ніка» в Константинополі, в 536-548 поширився революційних рух в Північній Африці, очолений Стотзой, народно-визвольний, рух в Італії під керівництвом Тотіли).

Юстиніан все своє життя служив великій ідеї Римської імперії і приніс їй в жертву все, що мав, і навіть те, чого не мав. Імперія заплатила дорогу ціну за втілення в життя великих ідей імператора. До кінця його царювання ресурси імперії були вкрай виснажені. Отже, при всіх блискучих успіхах його правління, врешті-решт імперії крах був неминучий.

1. Обставини приходу Юстиніана до влади. Особисті риси його характеру

Відомості про життя, характер, оточення та політику імператора Юстиніана I Великого — Флавія Петра Савватія Юстиніана (483— 565 рр.) історики черпають здебільшого з книжок його сучасника — придворного письменника-історика Прокопія Кесарійського. Збереглися дві історії правління імператора Юстиніана, написані Прокопієм, — парадна й викривальна. Парадна — «Iсторія воєн Юстиніана» і «Трактат про споруди Юстиніана», сповнена безмірного возвеличення. У іншій, так званій «Таємній історії» («Iсторія аркана»), зібрані всі злочини й помилки імператора, а також плітки того часу, де імператора і його дружину щедро поливають брудом. Хоч об’єктивно Юстиніан був, мабуть, не гіршим, хоч і не кращим за інших імператорів.

Походив Юстиніан із сім’ї іллірійських (сьогодні — Хорватія) селян. Одним із учителів Юстиніана був ігумен Феофіл, що залишив біографію свого великого учня, що не збереглася до наших часів. В її пізнішій редакції XVII ст. можна виявити цікаві відомості, а саме, батьківщиною Юстина і Юстиніана було містечко Таврісион біля нинішнього Скопле (по-турецьки Уськюб) в Македонії. A оскільки місцеве ім’я Юстиніана було «Управда» і імена інших родичів його звучать теж слов’янською, то багато слов’янознавців і племінне походження Юстиніана ведуть від слов’ян. (Але довго пануюча версія, що він був слов’янського походження і носив це ім’я, тепер визнана відкинутою, вона виникла з пізніших легенд, які розповсюджувались серед слов’ян Балканського півострова). Офіційною мовою спілкування Юстиніана і його одноплемінників була латинська. Усвідомлювали вони себе політично і культурно «римлянами.» Як римляни, що живуть на Сході, вони вважали за потрібне знати і грецьку розмовну мову. Пізніше, зійшовши на трон, він зробить саме грецьку мову мовою Східної Римської імперії, тобто Візантії. Як люди освіченого класу, вони були «білінгвами» («двомовними»). Сам Юстиніан називав себе дуже аристократично, по-римськи: Flavius Petrus Sabbatius Justinianus. A в другій половині свого царювання, будучи прикрашеним цілим рядом перемог і анексій, — ще пишніше: Caesar Flavius Justinianus, Alemannicus, Gothicus, Francicus, Germanicus, Anticus, Vandalicus, Afrikanus.

Юстиніан був племінником імператора Юстина — неписьменного солдата. Юстину для підписання важливих актів подавалася золота пластинка з прорізаним на ній малюнком його імені. І він по цьому трафарету виводив букви свого імені. Але Юстин цінував освіту і дав своєму племіннику Юстиніану першокласну освіту, філологічну і юридичну. Коли Юстин, піднісся при імператорі Анастасії, він наблизив до себе племінника

Здібний від природи, Юстиніан мало-помалу став набувати при дворі все більшої популярності і впливу, особливо після того, як Юстин сам зробився імператором. У 521 р. він був удостоєний консульського звання. У 527 році він був всиновлений імператором і став його співправителем. У тому ж році, після смерті Юстина, він без суперечок успадковував його престол, зумівши наперед майстерно усунути всіх видатних суперників і прихилити до себе впливові групи суспільства товариства; церкві (навіть римським папам папам) він подобався своїм суворим православ’ям; сенаторську аристократію він принадив обіцянкою підтримки всіх її привілеїв і підкупив шанобливим і ласкавим спілкуванням звертання,ставлення,обігу; розкішшю святкувань свят і щедрістю роздач він завоював прихильність столичного пролетаріату. Думки сучасників про Юстиніана були вельми різні. Навіть в оцінці Прокопа, який служить головним джерелом для історії Юстиніана, зустрічаються суперечності у одних творах («Війни» і «Споруди») він вихваляє чудові успіхи широких і сміливих завойовницьких заходів Юстиніана і схиляється перед його художнім генієм, а в інших («Таємна історія») різко чорнить його пам’ять, називаючи імператора «злим дурнем» (μωροκακοήθης).

За словами Прокопа, це була людина, вельми хитра і підступна, яка відрізнялася нещирістю і добре уміла приховувати свій гнів. Юстиніан був лукавий, небезпечний, був чудовим актором і умів проливати сльози не від радості або горя, але штучно викликаючи їх в потрібний час в міру необхідності. Він постійно брехав: міг скріпивши угоду грамотою і найстрашнішими клятвами, він тут же відступити від обіцянок і зарікань. Невірний друг, невблаганний ворог, схильний до злих вчинків, він не гидував доносами і був швидкий на розправу. Але, маючи такий характер, він прагнув показати себе доступним і милостивим до всіх, хто до нього звертався обертався

Доступ до нього був відкритий для будь-кого, і він ніколи не гнівався на тих, хто стояв перед ним або говорив не так, як годиться. Разом з тим він ніколи не виявляв збентеження перед тим, кого збирався погубити. Він ніколи зовні не виявляв ані гніву, ані роздратування по відношенню до тих, хто йому досадив. У зовнішності його ні тоді, ні пізніше не було нічого від царської гідност та він і не вважав за потрібне дотримуватися її, тому і своєю мовою і зовнішнім виглядом, і способом зображенням гадок він був подібний варвару. Він майже не мав відчував потреби у сні і ніколи не їв і не пив достатньо, та йому було досить ледве доторкнутися до їжі кінчиками пальців, щоб припинити трапезу. Здавалося, для нього їжа — справа другорядна, нав’язана йому природою, бо він часто частенько по двоє діб залишався без їжі.

Відповідно до свого характеру він вибрав і подругу, оскільки дружина його, Феодора, з якою він жив ще задовго до весілля, також мала в собі безліч вад. Її батько був наглядачем звірів в цирку, а сама вона з дитинства брала участь в виставах мімів і займалася проституцією. За свідченням Прокопа, вона часто приходила на обід, влаштований у складчину десятьма, а то і більш молодцями, що відрізнялися величезною тілесною силою і були досвідченими в розпусті, і протягом ночі віддавалася всім співтрапезникам; потім, коли всі вони, виснажені, були не в змозі продовжувати це заняття, вона ішла до їх слуг, злучаючись з кожним з них, але і тоді не задовольняла повністю відчувала свою хіть. Часто в театрі на очах у всього народу вона знімала плаття і з’являлася голою перед усіма, маючи лише вузеньку смужку на соромливих місцях, і не тому, проте, що вона соромилася показувати їх в народі, але тому, що нікому не дозволялося з’являтися тут абсолютно голим. Юстиніан закохався в неї до безумства. Спочатку він зійшовся з нею як з коханкою, хоч і звів її в сан патрикії. Поки жива була імператриця Євфимія, дружина Юстина, Юстиніан ніяк не міг зробити Феодору законною дружиною. Але та потім після смерті Єфимії в 523 р. він став добиватися заручення з Феодорою. Оскільки людині, що досягла сенаторського звання, не можна було одружуватися на блудниці, він примусив імператора змінити стародавні закони і з тих пір жив з Феодорою як із законною дружиною.

Надана вище характеристика сильно ускладнює достовірне встановлення духовного образу Юстиніана. Поза сумнівом, в особі Юстиніана негармонійно перепліталися розумові і етичні контрасти. Він замишляв величезні плани зміцнення і посилення держави, але не володів достатніми творчими силами для того, щоб їх цілісно і повно її розбудувати; він претендував на роль реформатора, але міг тільки добре засвоювати не ним вироблені ідеї. Він був простий, доступний і стриманий в своїх звичках — і разом з тим, унаслідок зарозумілості, що виросла з успіху, оточив себе якомога пишним етикетом і небувалою розкішшю. Прямота і відоме добросердя перетворилися у нього мало-помалу на підступність і брехливість правителя, змушеного постійно відстоювати вдало захоплену владу від всілякого роду небезпек і замахів. Доброзичливість до людей, яку він виявляв нерідко, псувалася частою помстою ворогам. Щедрість по відношенню до бідуючих класів поєднувалася в ньому з пожадливістю і нерозбірливістю в засобах добування грошей для забезпечення представництва, відповідного його уявленням про власну гідність. Прагнення до справедливості, про яку він постійно говорив, пригнічувалося непомірною жагою панування і зростаючою на такому ґрунті зарозумілістю. Він домагався безмежного авторитету, але воля у нього була в небезпечні хвилини часто слабка і нерішуча; він підпадав під вплив не тільки сильної характером вдачею дружини своєї Феодори, але іноді навіть нікчемних людей, виявляючи навіть боязливість.

Всі ці чесноти і вади мало-помалу об’єднувалися біля виступаючої на перший план, яскраво вираженої схильності до деспотизму. Під її впливом його благочестя перетворювалося на релігійну нетерпимість і втілювалося в жорстокі переслідування за ухилення від визнаної ним віри. Всі вищенаведені ознаки і суперечності свідчили про дуже сумнівну гідність Юстиніана, і ними одними важко пояснити, чому він долучений до розряду «великих», а царювання його набуло такого великого значення. Річ у тому, що, крім вказаних властивостей, Юстиніан володів чудовою завзятістю в проведенні того, що він починав і позитивно феноменальною працездатністю. Сумлінністю і витривалістю при несенні своєї державної місії він був схожий на Людовика XIV. Юстиніан працював день і ніч; його навіть прозивали «безсонним государем».

Він хотів, щоб кожне найдрібніше розпорядження, що стосується політичного, адміністративного, релігійного і освітнього життя імперії, виходило від нього особисто і всяке спірне питання в тих же областях до нього поверталося. Вірою в своє всесилля і усюдисущисть він нагадує іншого деспота нового часу, Філіпа II Іспанського. Краще всього пояснює історичну фігуру Юстиніана той факт, що цей виходець з темної маси провінційного селянства зумів міцно і твердо засвоїти дві грандіозні ідеї, заповідані йому традицією великого світового минулого: римську (ідею всесвітньої монархії) і християнську (ідею царства Божого). Об’єднання обох ідей в одну теорію і проведення останньої через посередництво світської держави складає оригінальність концепції, яка стала суттю політичної доктрини Візантійської імперії; справа Юстиніана є першою спробою формулювання системи і її насадження в житті. Всесвітня держава, що створюється волею самодержавного государя — така була мрія, яку леліяв Юстиніан з самого початку свого царювання. Зброєю він мав намір він повернути втрачені старі римські території, потім — дати загальний закон, яким забезпечено буде добробут жителів, нарешті — затвердити віру, яка об’єднає всі народи в поклонінні єдиному Богу. Такі три підстави, на яких Юстиніан розраховував побудувати свою могутність. Він непорушно вірив в принципи: «немає нічого вищого і святого за імператорську величність»; «самі творці права сказали, що воля монарха має силу закону»; «хто ж може тлумачити таємниці і загадки закону, як не той, хто один може його творити?»; «він один здатний проводити дні і ночі в праці і неспанні, щоб думати думу про благо народу».

Юстиніан перший виразно протиставляв народній волі «милість Божу», як джерело верховної влади. З його часу зароджується теорія про імператора, як «рівного апостолам» і того, який отримує благодать прямо від Бога і який стоїть над державою і над церквою. Бог допомагає йому перемагати ворогів, видавати справедливі закони. Війни Юстиніана одержують вже характер хрестових походів (скрізь, де імператор буде господарем, засяє права віра). Всякий акт свій він ставить «під заступництво святої Трійці». Юстиніан був як би провісником або родоначальником довгого ланцюга «помазаників Божих» в історії. Така побудова влади (римсько-християнська) вдихнула в діяльність Юстиніана широку ініціативу, зробило його волю привабливим центром і точкою відліку багатьох інших енергій, дякуючи чому царювання його досягло дійсно значних результатів. Він сам говорив: «Ніколи до часу нашого правління Бог не дарував римлянам таких перемог… Подякуйте небу , жителі всього світу: у ваші дні здійснилася велика справа, якої Бог визнав негідним весь стародавній світ». Багато зла Юстиніан залишив не вилікуваним, багато нових бід породила його політика, та тим не менше велич його прославила народна легенда, що виникла в різних областях майже при ньому. Всі країни, що скористалися згодом його законодавством, звеличили його славу. Досить близькі наступники офіційно назвали його Великим. Хрестоносці IV походу (1204) розповідали, що прах імператора був відкритий нетлінним в гробниці. Данте помістив його в раю серед праведників і добродійників людства; він вклав у вуста свого Юстиніана слова, які добре резюмують його думку і славу: «Я був Цезарем; Богу завгодно було надихнути мене в моїх великих діяннях».

Свою імператорську владу Юстиніану довелося затверджувати насильством. У першій половині VI століття населення Константинополя ще не мало до своїх василевсів (царів) тієї поваги, яка встановилася пізніше. Столичні жителі не лише вигукували свої побажання на іподромі під час ристалищ (у ті часи місце сучасного футболу займали перегони колісниць), а й бралися за зброю. Попередні імператори вели з плебсом Константинополя перманентну війну, а подеколи відсиджувалися у своїх палацах, як у фортецях під час облог. Юстиніан вирішив припинити всі ці неподобства, хоч би чого це йому коштувало. I мав на те причину: початок його правління ознаменувався столичним повстанням під назвою «Ніка» («Перемога»): бунтівники увірвалися до в’язниці й звільнили всіх ув’язнених городян, підпалили місто, загрожували життю імператорської сім’ї. Урятували нового імператора полководці Велізарій і Мунд, а також мужність Феодори. Нечувана жорстокість, з якою було придушене повстання, надовго залякала жителів Константинополя. Тому потім Юстиніан правив майже спокійно.

2. Внутрішня політика імператора

Як внутрішня, так і зовнішня політика Юстиніана була спрямована на всебічне зміцнення візантійської держави. Його ідеалом було відновлення колишньої величі Римської імперії, але на новій, християнській основі. Невід’ємною частиною програми відновлення колишньої величі стало возз’єднання володінь на Заході, але про це буде сказано нижче. а поки зупинимось на основних напрямах внутрішньої політики імперії.

Складовими внутрiшньої полiтики iмператора Юстинiана I були:

проведення адмiнiстративних реформ;

здiйснення економiчних заходiв, спрямованих на збiльшення товарообiгу та пожвавлення виробництва;

обмеження земельної власностi;

впровадження єдностi вiри та вiросповiдання тощо.

Це знайшло відображення у лiквiдацiї останнiх республiканських iнституцiй, посиленнi одноособової влади iмператора у авторитарнiй державi, що спиралась на величезний, централiзований апарат управлiння. Окремi законодавчi акти iмператора спрямовуються проти великих землевласникiв, вплив котрих iнодi переростае у полiтичну владу, що протирiчить iмператорським уявленням вiдносно призначення державної влади. Разом з тим, обмеження щодо великих землевласникiв супроводжуються заходами по заохоченню розвитку дрiбного землеволодіння (наприклад, шляхом встановлення податкових пiльг).

До цього слiд додати, що досить активно проводилась політика заохочення до освоєння нових земель, а також до заселення земель, якi ранiше були освоєнi, але потiм залишені. Ця політика, в свою чергу, тягла соціальну диференцiацiю та розклад сiльської громади у вiзантiйському селi.

Однією з відмінних рис внутрішньої політики Юстиніана була його наполеглива, дотепер не повністю пояснена, боротьба з великими великими землевласниками. Ця боротьба найшла відображення в новелах, папірусі, а також в «Таємній історії» Прокопа, який вважаючи Юстиніана вискочкою на троні, все ж таки дає вельми цікаву картину соціальної боротьби в VI столітті Уряд відчував, що його найнебезпечнішими суперниками і ворогами були великі землевласники, які порядкували своїми великими володіннями, абсолютно не враховуючи центральну владу.

Юстиніан протягом часу свого правління вів проти крупних землевласників нещадну війну. Вторгаючись в справи речі спадкоємства, конфісковуючи землі на основі підроблених свідоцтв свідчень,посвідок або ініціюючи релігійні суперечки з метою позбавити церкву земельних володінь, Юстиніан свідомо і наполегливо прагнув до руйнування великого землеволодіння. Особливо численні конфіскації були проведені після спроби палацового перевороту 532 роки. Юстиніан, проте, не досяг успіху в руйнуванні великого землеволодіння і воно залишалося однією з незмінних рис життя імперії в подальші роки.

Юстиніан бачив і розумів недоліки внутрішньої адміністрації держави, які виражалися в продажності, крадіжці, здирстві і спричиняли за собою бідність, розорення, а за ними неминучу смуту; він розумів, що подібний стан речей в країні становище країни шкідливо позначиться на суспільній громадській безпеці, на міських фінансах і на стані економіки, що фінансові махінації знаті вносять в країну безлад. Імператор бажав допомогти в цьому відношенні державі. У його уявленні роль реформатора була обов’язком імператорського служіння і актом подяки Богу який обсипав імператора своїми благодіяннями. Але як переконаний представник ідеї абсолютної імператорської влади, Юстиніан бачив єдиний засіб для полегшення країни в централізованій адміністрації з удосконаленим і цілком покірним йому штатом чиновництва.

На першому плані стояло фінансове становище становище країни, яке вселяло надихало найсерйозніші побоювання. Військові воєнні кампанії вимагали великих витрат; тим часом податки поступали надходили в скарбницю все з більшими ускладненнями скрутою . Це турбувало непокоїло імператора, і він в одній з новел писав, що зважаючи на внаслідок,унаслідок великі військові воєнні витрати піддані «повинні вносити державні податки зі із всією готовністю сповна «. Але, виступаючи вирушаючи , з одного боку, як тільки що ми бачили, захисником непорушності прав скарбниці, він, з іншого боку, оголошував себе заступником платника податків проти супроти здирства чиновників.

Для характеристики перетворюючої діяльності Юстиніана мають велике велике значення дві його великих новели 535 роки. У них викладені головні підстави адміністративної реформи і точно визначені нові обов’язки чиновників. Новела повеліває правителям «по-батьківськи відноситися до благомислячих , всюди охороняти підданих від утисків пригнічень , не брати від них ніяких жодних підношень, бути справедливими у вироках і в адміністративних рішеннях розв’язаннях,вирішеннях,розв’язуваннях , переслідуючи за злочини, охороняючи безневинних невинних і накладаючи законну кару покарання на винних, і взагалі відноситися до підданих, як батько відносився б до дітей»1. Але в теж також час правителі, «маючи скрізь всюди чисті руки», тобто не беручи хабарів, повинні невсипущо піклуватися про державні доходи, «збільшуючи державну скарбницю і прикладаючи додаючи,докладаючи усіляку всіляку старанність на її користь»2. Зважаючи на внаслідок,унаслідок підкорення Африки і вандалів, і інші передбачувані військові кампанії, мовиться в новелі, «необхідно вносити державні податки сповна, охоче і в певні терміни. Отже, якщо ви розсудливо зустрінете правителів і вони з легкістю негайно зберуть повизбирують нам державні податки, то ми похвалимо правителів і підлеглих»3. Чиновники повинні були давати урочисту клятву в чесному виконанні своїх обов’язків і разом з тим в той же час ставати відповідальними за повний цілковитий внесок податків у довіреній їм області. Єпископи повинні були спостерігати за поведінкою правителів. Чиновникам, що провинилися, загрожувало суворе суворе покарання, тим, які чесно ж виконували обов’язки були обіцяні нагороди. Отже, обов’язок як урядовців, так і платників, по новелах Юстиніана, надзвичайно простий: перші повинні бути чесними людьми, другі повинні охоче, сповна і вчасно платити податки. У подальших наступних указах імператор неодноразово посилається на ці основні принципи його адміністративної реформи.

Не всі провінції імперії управлялися однаково. Були провінції, особливо прикордонні, з неспокійним тубільним населенням, які вимагали сильнішої влади. Відомо, що реформи Діоклетіана і Костянтина до непомірності надмірності збільшили провінційні провінціальні поділи поділки,розподіли,поділи і роздули величезний штат чиновників із певним суворим відділенням відокремленням цивільної громадянської влади від військової воєнної . При Юстиніані можна помітити відмітити в окремих випадках розрив з цією системою і повернення до колишньої, до-діоклетіанівської системи. Юстиніан об’єднав декілька дрібних мілких провінцій, переважно східних, в крупніші більші одиниці; у деяких же провінціях Малої Азії він, відзначивши сварки і розбрати між представниками військової воєнної і цивільної громадянської влади, які шкодили справі речі , ухвалив постановив з’єднати функції обох влад в руках однієї особи обличчя,лиця , губернатора, що називався претором. Особливу увагу Юстиніан звернув на Єгипет з Олександрією Олександрією , звідки Константинополь забезпечувався хлібом. Організація хлібної справи речі в Єгипті і його доставки в столицю прийшла в повний цілковитий розлад. Щоб знову привести в порядок лад таку настільки важливу поважну галузь державного життя, Юстиніан передав до рук цивільної громадянської особи обличчя,лиця , августала (vir spectabilis Augustalis), також і військові воєнні функції як в самій Олександрії Олександрії , в цьому багатолюдному і неспокійному місті, так і в обох єгипетських провінціях. Але подібні спроби централізації територій і властей в провінціях при Юстиніані не носили систематичного характеру вдачі .

Проводячи в деяких східних провінціях ідею об’єднання сполучення,сполуки влади, Юстиніан залишив на Заході, в недавно нещодавно завойованих префектурах Північної Африки і Італії, колишнє відділення відокремлення цивільної громадянської влади від військової воєнної .

Імператор сподівався надіявся , що він своїми поспішними указами виправив справив всі внутрішні негаразди країни і дав своїй державі новий розквіт. Дійсність обдурила його очікування чекання , і численні імператорські укази не могли переробити людей. На жаль, колишня смута, здирства і розорення продовжувалися тривали . Постійно доводилося відновлювати поновлювати укази і без кінця нагадувати про них. У деяких провінціях була введена запроваджена посилена охорона, а іноді інколи вдавалися мало не до облогового стану становища .

Спостерігаючи за розоренням країни і усвідомлюючи необхідність економії, Юстиніан став вдаватися до неї в областях, найбільш небезпечних для імперії. Він зменшив чисельність війська і став затримувати йому платню; а оскільки війська головним чином складалися з найманців, то останні, не одержуючи обумовленої платні, піднімали повстання і мстили беззахисному населенню. Внаслідок цих заколотів кордон кордон недостатньо пильно охоронявся, і варвари безкарно проникали на візантійську територію, піддаючи її грабункам і розоренню. Споруджені Юстиніаном фортеці не витримували. Не маючи можливості протистояти силою варварам, які вторгалися на територію імперії, Юстиніан повинен був від них відкуповуватися, на що потрібні були нові кошти. Утворився зачароване коло: через нестачу грошей зменшили військо; через нестачу солдатів потрібно було тепер знайти ще більше грошей для сплати виплати викупів нападникам.

Якщо до всього цього додати часті голодні роки, епідемії і землетруси, які розоряли населення і збільшували прохання про урядову допомогу, то стає ясним, що до кінця правління Юстиніана становище імперії було по-справжньому трагічним.

Спроба адміністративної реформи Юстиніана закінчилася повною невдачею. У фінансовому відношенні імперія стояла на краю загибелі. З цього боку, звичайно, не можна не бачити тісного зв’язку, який існував між внутрішньою і зовнішньою політикою імператора. Його обширні військові кампанії на Заході, які вимагали величезних коштів, розорили Схід і залишили наступникам важкий, заплутаний спадок Добрі, щирі наміри Юстиніана впорядкувати життя імперії і підняти етичний рівень урядових органів, про що урочисто оголошували його новели більш раннього часу, зіткнулися з його військовими планами, як спадкоємця римських цезарів, і не могли бути проведені в життя.

3. Юстиніан – відновлювач Римської імперії

Юстиніан безперервно воював з усіма своїми сусідами, намагаючись здійснити амбітну мрію — повернути державі кордони великої Римської імперії, зокрема приєднати до Візантії всю Італію, узбережжя Африки та Близький Схід. Він писав: «Ми сподіваємося, що Бог поверне нам країни, якими володіли стародавні римляни аж до двох океанів». Тому недивно, що його царювання пройшло в запеклих війнах зі Сходом і Заходом. Що стосується воєн, то вони за цей час велися мінімум на три фронти: з німецькими германськими племенами на заході, з Персією на східному кордоні і слов’янами на Балканах. Що стосується Персії, то з нею був укладений в 532 р. мир, який здавався вельми принизливим для Візантії: вона повинна була щорічно виплачувати велику данину. Тим самим вона відкупилася від свого давнього сусіда і супротивника, з яким відбувалися постійні прикордонні конфлікти, що не приводили ні до яких крупних змін на карті. Схоже, що Юстиніан вважав за краще залишити цей безперспективний на той момент напрям та розв’язати собі руки на Заході.

Саме там, на Заході, знаходився основний інтерес зовнішньої політики Юстиніана. Підставою всієї його багатогранної діяльності було прагнення відновити минулу могутність Римської імперії, але з християнським наповненням. З цієї причини на відвоювання територій колишньої західної частини імперії були спрямовані сили всієї держави. Основних напрямків були два — Північна Африка і Італія. Імператор вирішив почати з Африки.

Кампанія виявилася досить ризикованою, оскільки тому що було необхідно переправити через Середземне море на кораблях велику армію, при тому що самі вандали, які тоді володіли римською Африкою, мали серйозний флот. Але, можливо, розрахунок був зроблений на те, що вандали опинилися відрізаними від інших німецьких племен, і через це вони навряд чи могли розраховувати на необхідну підтримку. У 533 р. полководець Велізарій висадився з своєю армією на території колишньої римської Африки — і почалася війна з вандалами. Саме Велізарію Юстиніан був зобов’язаний недавнім нещодавнім придушенням повстання Ніка. Більшість перемог на Заході також були пов’язані з його ім’ям. Головним літературним джерелом по війнах того часу є твори Прокопа Кесарійського, який був секретарем і другом Велізарія і супроводжував його під час військових кампаній. Початок війни був дуже успішним,проте вона розтяглася на 15 років, закінчившись тільки лише в 548 р. Візантійцям знадобилося менше року, щоб підкорити державу вандалів і узяти в полон їх короля Гелімера. Такому швидкому успіху сприяли конфлікти вандалів з місцевим населенням, як римським, так і берберським. Та і самі вони були вже не тим супротивником який руйнував Західну Римську імперію в V столітті.

Вандальськая війна за офіційною версією була звитяжно завершена, а Велізарій відкликаний відгукнути,відізваний з військом в столицю. Відразу після цього з’ясувалося, що у візантійської влади в Африці не було значної соціальної бази. Імперський гарнізон був розгромлений, а Соломон — його командир і племінник Велізарія — загинув. Сутички і навіть солдатські заколоти продовжувалися тривали до 548 р., коли візантійська влада надійно зміцнилася після дипломатичних і військових перемог полководця Іоанна Трогліти.

Коли війна з вандалами завершилася, влітку 536 р. почаласяіталійська кампанія Юстиніана, або війна з остготами . Одна армія на чолі з Мундом відвоювала у остготів Далмацію, а військо Велізарія, звикле до морських переміщень, без перешкод висадилося на Сицилії, після взяття взяття якої перемістилося на південь власне Італії. Велізарій зміг захопити Неаполь, а в грудні 536 р. — Рим. у 540 р. йому відкрила свої ворота столиця остготів — Равенна, яка відтепер віднині перетворилася на центр візантійського впливу в Італії. Полонений приваблений король остготів був відвезений до Константинополя.

Не дивлячись на незважаючи на успішне взяття взяття Равенни, 540 р. виявився важким тяжким для Імперії. Цього року на Візантію напали гуни, а Персія з свого боку порушила мирний договір і захопила значну частину провінції Сирія Сирія (разом з містом Антіохія). Імперія повинна була вести війну по всіх фронтах. З 541 по 545 р. готи, знайшовши нового лідера в особі Тотіли — останнього захисника остготської незалежності, — відвоювали у візантійців значну частину Італії. Становище становище армії ускладнювалося тим, що в ці роки Велізарій не був в Італії: у 540 р. його відкликали до Константинополя (можливо, Юстиніан злякався того, що переможені готи запропонують Велізарію корону), а потім і на персидський фронт. у 545 р. з Персією був укладений мир, а Велізарій дістав можливість повернутися до Італії. З 546 по 550 м. Рим кілька разів переходив з рук візантійців в руки Тотіли і навпаки. До 550 р. під владою імперії залишилися тільки Равенна, Анкона, Кротон і Отранто.

Успіхи в італійській кампанії початку 50-х рр. були пов’язані з ім’ям візантійського полководця Нарсеса. У 552 р. він розгромив Тотілу і залишки його армії, а в 554 р. отримав перемогу над франками і алеманами . У 554 р. Імперії була повернена вся Італія, а також південний схід Іспанії. Вважається, що до 554 р. війни Юстиніана на Заході закінчилися, у тому ж році була видана Юстиніаном так звана Прагматична санкція, що повертала великим великим римським землевласникам в Італії їх землі колись відібрані остготами . Якщо в «материковій» Візантії Юстиніан боровся з великими землевласниками, то в тільки що відвойованій Італії візантійська влада бачила в них опору свого впливу. Документ також повинен був сприяти економічному відновленню Італії, чиє господарство прийшло в запустіння за 20 років остготської кампанії.

Що стосується Риму, то він давно втратив статус великого міста і його значення було швидше символічним. Проте багаторазові багаторазові штурми і захоплення захвати під час остготської війни ще більше сприяли його запустінню. Тепер він остаточно перетворився на місто монастирів і резиденцію римського єпископа, а центром візантійської Італії надовго стала Равенна. Втім, в цьому не було нічого нового. Місто на північному сході півострова, розташоване схильне серед боліт і захищене ними від очманілих варварських набігів, було реальною столицею пізньої Західної Римської імперії. У Равенні розташовувався центр остготської держави, і там же влаштувалися візантійці. За час візантійського панування вона отримала нове життя і крім виконання політичних і військових функцій стала осереддям візантійської культури в Італії. Коли у середині VIII ст. візантійцям (ромеям) довелося евакуюватися з Равенни, вплив візантійської культури ще декілька століть позначався на її північному сусіді — Венеції.

В кінці у кінці,наприкінці 550-х рр. Імперії довелосяв черговий раз зіткнутися з серйозними небезпеками на Балканах. У 558 р. вперше у візантійських кордонах кордону на Дунаї з’явилися появилися авари. Видно, сили аварського каганата були досить досить обмежені, оскільки тому що замість негайних військових дій вони вважали за краще відправити посольство до Константинополя. Посли аварського кагана Баяна випросили випрохали,випросили у Юстиніана дозволу розселити свій народ в межах візантійських кордонів при умові захисту Імперії від нашестя навали інших варварів — таких же кочових орд, як і самі авари, — які продовжували свій рух по Євразії, рухаючись сунучись на захід зі із своєрідного «етнічного вулкана», епіцентр якого знаходився перебував , ймовірно певно,мабуть , на території північного Китаю.

Не встигла устигнула Імперія домовитися з аварами, як через рік, в 559 р., у її кордонів опинилися болгари і слов’яни. Болгарський хан Заберган захопив всю Фракію і опинився біля стін Константинополя. Захист столиці очолив Велізарій, і штурм чудово укріпленого зміцненого міста виявився кочівникам кочовикам не під силу. Після безуспішного штурму болгари і слов’яни потрапили попали у влаштовану улаштовану їм візантійською армією пастку,проте Юстиніан вирішив розв’язав їх великодушно пощадити, — ймовірно певно,мабуть , щоб уникнути капризного вередливого повороту військового воєнного успіху. Цього разу небезпека минула. З найсерйознішими проблемами слов’янського нашестя навали і розселення їх на Балканах Імперія зіткнулася в VII ст., кризовому кризисному для неї в усіх відношеннях. Але вже тут виявилася вся вразливість візантійської могутності: Юстиніан вів звитяжні війни в північній Африці і Іспанії, а в цей час серце Імперії — Константинополь — могло наразитися на смертельну небезпеку. Це було пов’язано як з його вразливим вразливим географічним положенням, так і з демографічним натиском напором і міграціями кочових народів. Імперія не була стабільною, це змушувало заставляло її правителів, політичну еліту і народ знаходитися перебувати в стані постійної концентрації сил, що дозволило державі прожити більше тисячоліття.

У 562 р. Імперія уклала мир світ з Персією на 50 років, який завершив епоху тривалих конфліктів, які почалися в 540 р., коли персидський цар Хосров Ануширван скористався проблемами Юстиніана на Заході і порушив «вічний мир» 532 р. У 540 р. Персія захопила Сірію Сирію і розорила Антіохію,проте завдяки втручанню того ж Велізарія Імперії вдалося повернути втрачену провінцію. Конфлікт так чи інакше тягнувся до початку 560-х рр., коли обидві сторони вже втратили здатність спроможність його продовжувати. Завдяки історику Менандру ми знаємо подробиці докладність переговорів і мирного договору 562 р. Візантія знов знову,щойно брала на себе зобов’язання платити Персії серйозну щорічну данину данину . При цьому Юстиніан добився у Хосрова релігійної терпимості для персидських християн, хоч і із забороною на подальшу дальшу християнську місію в його країні. Що було дуже важливо поважно для візантійців, так ця згода злагода персів очистити Лазіку — область на південному сході чорноморського узбережжя. Таким чином Персія позбавлялася права брати участь в політичних і торгівельних торгівельних справах речах Візантії на Чорному морі.

Підводячи загальні підсумки всій зовнішній політиці Юстиніана, треба наголосити, що його нескінченні безконечні і напружені війни, що в результаті не відповідали його сподіванням і планам, згубно відобразилися на загальному стані держави. Перш за все ці гігантські кампанії вимагали великих грошових коштів.

З погляду римської ідеології Юстиніана його західні війни зрозумілі і природні. Але з погляду дійсних інтересів країни вони повинні бути визнані непотрібними і шкідливими. Відмінність між Сходом і Заходом в VI столітті була вже настільки велика, що сама ідея приєднання Заходу до східної імперії була анахронізмом; міцного злиття бути вже не могло. Утримати завойовані країни можна було лише силою але на це, як було зазначено вже вище, не було у імперії ні сил, ні грошей. Захоплений своїми нездійсненними мріями, Юстиніан не розумів значення східної межі і східних провінцій, де знаходився справжній життєвий інтерес Візантії. Західні походи, будучи результатом однієї, особистої волі імператора, не могли мати міцних результатів, і план відновити єдину Римську імперію помер з Юстиніаном. Завдяки ж його загальній зовнішній політиці імперія повинна була пережити важку внутрішню господарську кризу.

4. Політика Юстиніана в галузі культури, освіти і права

Світову популярність здобув Юстиніан завдяки своїй законодавчій діяльності, яка вражає широтою розмаху. У 528 р. було покладено початок грандіозній роботі, що увічнила ім’я Юстиніана, — почалися праці по кодифікуванню римського права. «Імператор, — вважав він, — повинен бути не тільки прикрашений зброєю, але і озброєний законами, щоб бути в змозі управляти як у військовий, так і в мирний час; він повинен бути як твердим захисником права, так і тріумфатором над переможеними ворогами». У Римській імперії законодавство складалося як із законів (leges), що видавалися імператорами, так і з республіканського права, розробленого юристами класичного періоду. Воно називалося стародавнім древнім правом (jus vetus або jus antiquum). Закони не підлягали відміні (так це буде і в канонічному праві, тобто церковному законодавстві),проте нові закони цілком могли позбавляти сили попередні. Це створювало великі труднощі в застосуванні законів. Ще до Юстиніана було укладено три кодекси, тобто збіркиримського права — Codex Gregorianus, Codex Hermogenianus і Codex Theodosianus. У лютому 528 р. в Константинополі почала розпочала,зачала діяти комісія з десяти десятеро юристів на чолі з Трібоніаном і Феофілом, які повинні були переглянути вказані кодекси, а також закони, що вийшли після їх укладання, і створити із всього цього законодавчого масиву єдину збірку. У квітні 529 р. був випущений в світло кодекс Юстиніана (Codex Justinianus), що став обов’язковою збіркою склепінням,зводом законів для всієї Імперії.

У 530 р. тим же Трібоніаном була створена комісія по обробці «стародавнього права». За короткий час юристи Юстиніана прочитали і переглянули близько двох тисяч книг і більше трьох мільйонів рядків. В результаті цієї роботи в 533 р. вони опублікували звід склепіння,звід , який одержав назву дигест (Digesta) або пандект (Pandectae). Крім законодавчого значення ця збіркамала ще одне — в ньому збереглася величезна кількість висловів і текстів великих римських юристів, які інакше могли б не дійти до нас. У дигестах думки багатьох з них набували сили закону. У тому ж 533 р. були видані інституції (Institutiones) в чотирьох книгах, які служили навчальним посібником з кодексу і дигест. Формально вони були з’являлися,являлися посібником з цивільного громадянського права і призначалися для студентів, але по суті були коротким керівництвом по всьому римському праву, що діяло в епоху Юстиніана.

Після всієї цієї грандіозної роботи з’явилася появилася потреба в перегляді кодексу Юстиніана, виконаного все-таки нашвидкуруч. У 534 р. вийшло друге видання кодексу, що враховувало законотворчу діяльність передуючих років.проте і після цього імператор продовжував видавати безліч законів, що називалися novellae leges — новими законами, або стисло новелами. Цікаво, що якщо вся попередня каталогізація римського права була зроблена Юстиніаном латиною язиці , то новели видавалися грецькою, тобто мовою більшості населення Імперії, яка поступово витісняла офіційну мову язик держави навіть в сферах законодавства, державного управління і військової воєнної служби.

Всі чотири частини юстиніанового законодавства: кодекс, дигести, інституції і новели, були єдиним цілим — зведення склепіння,звід римського права, що діяло в епоху ранньої Візантійської імперії. У XII в. у Західній Європі почалося розпочалося,зачалося відродження інтересу до римського права, так звана рецепція римського права. І це відбувалося саме на основі грандіозної законотворчості Юстиніана, яка у європейських юристів одержала назву Зведення склепіння,звід цивільного громадянського права — Corpus Juris Civilis. Отже, крім великої ролі у власне візантійському законодавстві, юристи Юстиніана зберегли для нащадків римське право: велика частина частка всього, що про нього відомо, дійшло до нас і збереглося завдяки саме їм.

У своїй діяльності Юстиніан не розділяв закони на світські й церковні, й тому до Кодексу законів імперії він вмістив, зокрема, закон про обов’язкове та загальне святкування Різдва Христового, Хрещення Господнього, Воскресіння, Благовіщення Пресвятої Богородиці, а також статтю про так звану Пентархію — розподіл всесвітнього християнства на п’ять патріархій — Римську, Константинопольську, Александрійську та Антиохійську. Варто зауважити, що саме Юстиніан першим титулував константинопольського патріарха як «Вселенського патріарха».

Iмператор був щиро переконаний, що він є першим авторитетом богослов’я у всесвіті й постійно вів боротьбу з язичниками (людьми, які не прийняли християнства) та з єретиками (зауважимо, що в VI ст. християни все ще дискутували догматичні питання віри). Імператор оприлюднив указ, згідно з яким язичники та єретики практично позбавлялися громадянських прав — не допускалися на державну службу, позбавлялися майна й права сповідувати свою віру. Одним із найважливіших історичних звершень Юстиніана була розробка православно-державної (або державно-православної) ідеології. I хоча справами церкви займалися й попередні імператори (Костянтин Великий, Феодосій Великий та інші), саме Юстиніан I розробив принцип «симфонії» («згода», «співзвуччя», союз) двох влад — державної та церковної. За прикладом своїх попередників на троні, Юстиніан зізвав 553 року П’ятий Вселенський собор, який засудив єресi того часу. Юстиніан вважав, що хоча рішення єпископів Собору самі по собі дійсні, вони стають ще більш дійсними завдяки присутності й схваленню імператора. В усіх церковних суперечках того часу остаточне рішення приймав саме імператор, а не зібрання єпископів. Юстиніан не лише складав едикти такого роду, а й вживав найжорсткіших заходів до тих, хто їх не визнавав. Власне, він діяв за принципом старого — ще дохристиянського — римського законодавства, згідно з яким усе те, що завгодно імператорові, завжди має силу закону. I хоча Юстиніан любив посилатися на Святе Письмо, на канони, на святих отців, він завжди робив лише те, що сам вважав за потрібне й корисне, бо був щиро впевнений у повній відповідальності імператора за церковні справи. У преамбулі до одного зі своїх законів Юстиніан говорить: «Що ж є більш великого, більш святого, ніж імператорська величність?!» У іншому місці він пише: «Немає нічого недоступного для нагляду царю, який прийняв від Бога загальне піклування про всіх людей. Iмператору личить верховне піклування про церкви й турбота про спасіння підданих. Iмператор — охоронець канонів і Божественних Законів. Він через Собор і священиків затверджує Праву віру». Юстиніан, однак, не був аж таким оригіналом — ще Костянтин Великий (IV ст.) називав себе «сослужителем єпископів» і головував на Першому Вселенському соборі, який сам і зізвав.

Слід віддати справедливість Юстиніану — його церковні закони стосуються всіх сторін церковного життя. У них говориться не лише про віровчення, а й про богослужіння. Імператор привласнює собі виключне право тлумачити старовинні церковні правила, створювати нові канонічні норми. Наприклад, він уперше вводить у Вселенській Церкві правило целібату (безшлюбності) єпископів. За участі Юстиніана був також сформульований принцип «Пентархії» — вчення про божественне встановлення п’яти («Пента») помісних церков у межах християнської імперії. (Сьогодні таких церков 14 — у різних державах.)

Відображаючи відбиваючи багатобічну багатосторонню діяльність Юстиніана, яка дивувала навіть його сучасників, епоха між 518 і 610 роками дала величезний багатий спадок спадщину в різних галузях освіти утворення і літератури. Імператор сам пробував випробовував займатися літературною творчістю у області догматизму і гімнографії . Цей час дав багато істориків, яких заходи Юстиніана забезпечили багатим матеріалом. Юстиніан мав спеціального історика свого часу в особі Прокопія Кессарійського, що намалював в своїх творах вигадуваннях дуже повну цілковиту картину його правління. Будучи юристом за освітою, Прокопій був призначений секретарем до відомого полководця Велізарія, з яким брав участь в походах проти супроти вандалів, готів і персів. Прокопій має значення і як історик, і як письменник. Як історик він був поставлений в якнайкращі щонайкращі,найкращі умови з точки зору змісті,рації джерел і обізнаності. Близькість до Велізарія давала йому доступ до всіх офіційних документів канцелярій і архівів, тоді як його особиста особова участь в походах і прекрасне чудове знайомство з країною завжди давало йому дорогоцінний коштовний і живий жвавий матеріал особистого особового спостереження і усних повідомлень сполучень сучасників.

Як це нерідко незрідка буває, настання наступ нового етапу в житті міста або країни наголошується інтенсивним монументальним будівництвом, яке наочно наглядно свідчить про початок нового періоду. Правління Юстиніана не було виключенням винятком . Під час повстання «Ніка» був зруйнований храм св. Софії, зведений Костянтином Великим у IV ст. Але не минуло й сорока днів, як за велінням імператора робітники почали споруджувати новий храм. Десять тисяч людей під керівництвом найкращих архітекторів працювали на цьому масштабному будівництві протягом майже шести років. Імператор, одягнувши полотняну туніку, щодня спостерігав за просуванням робіт і заохочував старанність будівельників своїми фамільярно-дружніми зверненнями, дбайливістю й нагородами. Новий храм вражав розмірами, величиною купола та небаченим за красою й багатством внутрішнім оздобленням. Відомо, що після освячення собору Юстиніан обійшов його й вигукнув: «Слава Богові, що визнав мене гідним для здійснення такого дива. Я переміг тебе, о Соломоне!» (Це було порівняння з храмом Соломона в Єрусалимі). Йдеться про храм, який і сьогодні можна бачити в Стамбулі — колишньому Константинополі; однак уже декілька століть там не правлять службу Божу.

Відродження Софії започаткувало масштабну будівельну діяльність Юстиніана. Лише в Константинополі та його передмісті Юстиніан збудував двадцять п’ять церков, оздоблених мармуром і золотом, численні палаци на європейському й азійському берегах протоки, громадські будівлі. Будівництво велося не лише в Константинополі — майже в кожному місті імперії були збудовані мости, шпиталі й водогони; відбудовували міста, зруйновані війнами або землетрусами; на кордонах імперії споруджували фортеці, замки, захисні рови. У Греції були відновлені укріплення Афін і Коринфа, захищено Фермопільський прохід. Один з творів Прокопа Кесарійського так і називається «Про споруди». Він присвячений опису бурхливої будівельної діяльності Юстиніана. Сьогодні саме споруди Юстиніана позначають межі максимального розширення Візантійської імперії.

Широке будівництво по всій державі — світське, церковне, цивільне, військове — вимагали неймовірних фінансових витрат. Брак грошей був постійним супутником правління візантійських імператорів, і, як вже мовилося, лише два імператори залишили після себе повну скарбницю.

Висновок

Якщо кинути загальний погляд на довготривале, багатоманітне і складне правління Юстиніана, то доведеться дійти висновку, що в більшій частині своїх реформ він не досяг бажаних результатів. Зовні блискучі військові кампанії на Заході, що безумовно витікали з його уявлення про себе, як спадкоємця римських цезарів, який зобов’язаний повернути землі, що відняли, виявилися врешті-решт невдалими. Не відповідаючи нагальним потребам імперії, центр яких знаходився на Сході, війни Юстиніана розорили країну; нестача засобів, що призвела за собою зменшення чисельності війська, не дозволила йому як слід зміцнитися в підкорених областях, результати чого позначилися при його наступниках. Повною невдачею закінчилася його адміністративна реформа, що почалася з чистими, хорошими намірами і привела, особливо через непосильні податки і здирства місцевих властей, до зубожіння і знелюднення села.

Але значення діянь великого імператора виходить далеко за рамки його часу. Зміцнення позиції Церкви, ідейна і духовна консолідація православ’я зіграли величезну роль для становлення середньовічного суспільства. Кодекс імператора Юстиніана став основою європейського права подальших століть.

З епохою Юстиніана багато істориків пов’язували максимальний розквіт візантійської культури і могутності держави. Після Костянтина Великого, що легалізував християнство, Юстиніан є мабуть, найвідомішим східно-римським (візантійським) імператором.

Епоха Юстиніана стала тим часом, коли християнська культура міцно зайняла місце язичницької, відгомони якої ще давалися взнаки. У 553 р. в Константинополі пройшов вже V Вселенський собор, хоча тільки в 529 р. була закрита язичницька Академія в Афінах. Храм Святої Софії в Константинополі і мозаїки Равенни є свідками того, якої висоти досягало у той час християнське мистецтво. У грецькій літературі з’являються нові жанри, раніше невідомі. Так, наприклад, саме в першій половині VI в. у Сирії а потім в Константинополі жив Роман Сладкопевец, що збагатив візантійську літургійну поезію жанром кондака. Про значення Кодексу Юстиніана в історії права вже було сказано вище.

Що стосується завоювань Юстиніана і його ідеї відновлення меж кордонів Римської Імперії, то тут все не так однозначно. З одного боку, завоювання Юстиніана були успішні, і цілий ряд лава,низка західних областей був на якийсь час вирваний з рук варварів. Але при цьому відмінність між Заходом і Сходом колись єдиній Імперії було вже настільки велике, що основною силою підтримки візантійського панування була армія, і як тільки ця сила йшла на спад, то влада імперії змінялася владою варварських королівств. Найдовше в руках Імперії залишалася південна Італія, де все-таки більшість населення говорили грецькою мовою. У всій решті областей соціальна база візантійської влади була невелика, а традиційні області Візантійської імперії знаходилися на Сході. У світлі цього — чи був прав Юстиніан, витрачаючи колосальні людські, матеріальні і тимчасові ресурси на возз’єднання із Заходом? Багато істориків відповідають на це питання негативно. Можливо, говорять вони, Юстиніан був правий, виходячи з традиційних інтересів Римської імперії, але не з нагальних проблем Візантійської держави. При цьому відносини з східними провінціями в епоху Юстиніана загострилися, що було викликано його політикою, спрямованою вчення яких було поширено якраз в Єгипті, Сирії і Вірменії. Після смерті Юстиніана західні області поступово почали відпадати від Імперії, тоді як державна скарбниця була спустошена багаторічними війнами, а також повсюдним грандіозним будівництвом.

Наступники Юстиніана одержали в спадок велику державу,проте всі конфлікти, суперечност і проблеми в ній ще більш загострилися. Спадкоємці великого імператора не завжди могли знайти для них прийнятне і вірне рішення.

Але як би там не було, два творіння Юстиніана залишили глибокий слід в історії людської цивілізації і цілком виправдали дане йому в історії прізвисько «Великого»: це — його звід цивільного права і Собор Святої Софії.

Список використаних джерел

1. Агафий Миринейский. О царствовании Юстиниана. М., 1996.

2. Прокопий Кесарийский. Война с готами. М., 1996.

3. Прокопий Кесарийский. Война с персами. Война с вандалами. Тайная история. СПб., 2001.

4. Прокопий Кесарийский. О постройках // Вестник древней истории. № 4. 1939.

5. Сборник документов по социально-экономической истории Византии /Под ред. Е.А.Косминского. М., 1951.

6. Социальная история средневековья /Под ред. Е.А.Косминского и А.Д.Удальцова. М., 1927, Т. I

7. Хрестоматия по истории средних веков. В 3 т. /Под ред. Н.П.Грацианского и С.Д. Сказкина. М., 1950-1953. Т. I

8. Хрестоматия памятников феодального государства и права стран Европы /Под ред. В.И.Корецкого. М., 1961.

9. Васильев А.А. История Византийской империи. Время до эпохи крестовых походов (до 1081года)./Переизд. от 1917. СПб.: Алетейя, 1998.

10. Дворкин А. Л. Очерки по ​истории Вселенской Православной Церкви. Россия, Нижний Новгород​, Издательство «Христианская библиотека», 2006 г.

11. Кривушин И.В. Социальный конфликт в ранней Византии.// Политические конфликты в древности и средневековье. Материалы коллоквиума. Иваново, 2000.

12. Курбатов Г.Л. История Византии. От античности к феодализму. М., 1984.

13. Курбатов Г.Л. Ранневизантийский город (Антиохия) в IV веке. Л.,1962.

14. Левченко М.В. История Византии. М., 1940

15. Оболенский Д. Византийское содружество наций. Шесть портретов.— М.: I998;

16. Удальцова 3. В. История Византии, т. 1, М., 1967.

17. Удальцова З. В. Развитие исторической мысли // Культура Византии: IV – первая половина VII в. / Под ред. З. В. Удальцовой. М., 1984.

18. Уколова В. И. Античное наследие и культура раннего средневековья. М., 1989.

19. Харитонов Є.О. Iсторiя приватного права Європи: Схiдна традицiя.— Одеса: 2000

20. Чекалова А.А. Константинополь в VI веке. Восстание «Ника». М., 1986.

1 Успенский Ф.И. История Византийской империи; М.: ООО «Издательство Астрель»; ООО «Издательство АСТ», 2001, стр. 118

2 Успенский Ф.И. История Византийской империи; М.: ООО «Издательство Астрель»; ООО «Издательство АСТ», 2001, стр. 119

3 Успенский Ф.И. История Византийской империи; М.: ООО «Издательство Астрель»; ООО «Издательство АСТ», 2001, стр. 121

Царствование Александра I: либеральные начинания и консервативный слом

Если Петр I открыл «окно в Европу», в которое так ловко вспорхнула ангальт-цербстская принцесса София, то Александр I вывел на ристалище Запада всю Россию, пройдя с победами до самого Берлина и Парижа. Многотысячная армия, вернувшаяся обратно, не желала больше прежней жизни: офицерство жаждало конституции, солдатская масса — отмены крепостного права, а все вместе — законности и порядка.

Либеральными настроениями был проникнут и сам император. Еще до восшествия на престол он с горечью признавался: «В наших делах царствует невероятный беспорядок, грабят со всех сторон: все части управляются плохо, порядок, кажется, изгнан отовсюду, а империя стремится только к расширению границ. Возможно ли для одного человека при таком ходе вещей управлять империей и тем более улучшить вкоренившиеся в нее злоупотребления. Это превосходит не только человека одаренного, подобно мне, обыкновенными способностями, но даже гения». Приняв скипетр, он не оставляет мысли о «совершенном прекращении» своей власти, для чего рассчитывает созвать народное представительство и объявить свободную конституцию.

Действительно, уже первые указы императора отмечены печатью либеральных устремлений. Прежде всего, он возвращает на службу несколько тысяч отставленных Павлом I военных и чиновников. 4 марта 1801 г. снимается запрет на вывоз из России продуктов и товаров. Затем освобождаются лица, сосланные в каторжные работы и состоящие под полицейским надзором по делам, производившимся в Тайной экспедиции. Среди 156 освобожденных был и Радищев.

1. «Негласный комитет».

Вокруг Александра I постепенно складывается кружок единомышленников, получивший название Негласного комитета. В него входят В.П.Кочубей, Н.Н.Новосильцев, П.А.Строганов и др. Воспитанные на идеалах французской философии, они на своих заседаниях обсуждали острейшие проблемы политического совершенствования России.

Сохранились записки Строганова, представленные им Александру I. Красноречиво само их название: «Опыт изложения системы, которой нужно следовать в реформе управления империей», «Генеральный план», «Общий кодекс» и т.д. Автора в первую очередь заботит состояние прав собственности. Они, на его взгляд, недостаточно защищены государственным законом. Это открывает простор для произвола власти, действующей корыстно и бесконтрольно. Для поправления ситуации необходимо ее разделение на исполнительную, судебную и надзирательную власти. Предполагалось и конституционное ограничение власти монарха. В его ведение переходила исполнительная власть. Он считался главой государства, имея право утверждать законы, назначать министров, объявлять войну и заключать мир. Изменение политической системы должно было быть санкционировано Законодательным собранием, составленным из представителей всех сословий — дворянства, купечества, духовенства и крестьянства. Ввиду данной цели предлагалось решить вопрос об отмене крепостного права и предоставлении крестьянам свободы и собственности.

Насколько далеко заходили планы Негласного комитета, видно из того, что Александр I, открывая 15 марта 1818 г. заседание сейма в Варшаве, обещал ввести в России конституцию. Подготовку конституционного проекта он поручил Новосильцеву, занимавшему тогда пост императорского комиссара в Польше. Работа была выполнена быстро и в целом получила одобрение Александра I. Она имела название «Государственная уставная грамота Российской империи» и содержала пять глав. В первой главе провозглашалось федеративное устройство страны, разделенной на области (наместничества). Во второй главе устанавливались общие положения управления государством, в основном совпадавшие с идеями Строганова. Государю принадлежала вся полнота исполнительной власти, законодательную же власть он разделял с государственным сеймом (думой) и сеймами наместничеств. Соответственно различались общие государственные законы и особые законы, предназначенные для наместничеств. Целесообразность подобного разделения законов обосновывалась принципами федерализма, отвергнутого, кстати говоря, декабристом П.И.Пестелем. Третья глава посвящалась правам граждан, прежде всего таким как судебная защита и неприкосновенность личности. Одна из статей гласила: «Никто не может быть взят под стражу, обвинен и лишен свободы, как только в тех случаях, законом определенных, и с соблюдением законом предписанных на сей конец правил… Никто не должен быть наказан иначе, как в силу закона, поставленного и обнародованного до сделанного преступления, и по приговору того же суда, которому он принадлежит». В этой же главе провозглашалась свобода печати и неприкосновенность частной собственности. Четвертая глава особо касалась вопроса о народном представительстве, обусловленном системой федеративного устройства государства. Проект Новосильцева предусматривал установление двухпалатных сеймов в наместничествах. Высшую палату образовывал департамент общеимперского сената, ведавший наместничеством, низшую — депутаты земского посольства, избираемые на местах и утверждаемые на свои должности государем. При этом крестьяне лишались избирательных прав, вплоть до освобождения от крепостной зависимости. Аналогичным образом формировалась и Государственная дума. Право выборности депутатов низших палат должно было укрепить представительное начало и ослабить диктат самодержавия. В данном же контексте в пятой главе декларировались независимость и несменяемость судей.

Проект Новосильцева получил известность не только в России, но и в Европе. В 1831 г. он был напечатан в Варшаве восставшими поляками тиражом в 2 тыс. экз. После подавления восстания большая часть тиража (1578 экз.) была доставлена в Москву и по распоряжению Николая I сожжена на территории Кремля. Тем не менее, ветер конституционных идей освежил деспотическую атмосферу российской политической жизни, и уже ничто не могло угасить освободительные порывы русского общества.

2. М.М.Сперанский (1772-1839).

Близко по своим взглядам к Негласному комитету стоял и Сперанский, привлеченный к законодательной деятельности Александром I в 1808 г. Результатом его упорных занятий становится обширное «Введение к уложению государственных законов», которое уже в октябре 1809 г. лежит на столе императора. В сопроводительном письме Сперанский формулирует «существенные правила вводимого порядка»: во-первых, «не терять времени, но избегать торопливости», во-вторых, совершать преобразования так, чтобы «новые установления казались возникающие из прежних» и, в-третьих, «иметь всегда способы остановиться и удержать прежний порядок во всей его силе, ежели бы, паче чаяния, встретились к новому какие-либо непреоборимые препятствия». Осмотрительность и умеренность, никаких «шоковых» эффектов — таковы принципы политического мышления русского реформатора.

По мнению Сперанского, существующая в России система самодержавной монархии находится в полном противоречии с «образом мыслей настоящего времени». Он развертывает схему развития государственных форм, общую для всех цивилизованных стран: от первоначальной феодальной раздробленности к феодальному самодержавию, а затем к системе республик, под которыми Сперанский понимает конституционное государство. Эта система уже установилась в европейских державах, и к ней вплотную подходит Россия: «…государство наше стоит ныне во второй эпохе феодальной системы, т.е. в эпохе самодержавия, и, без сомнения, имеет прямое направление к свободе». Однако он не хочет повторения опыта Запада, где пролито столько крови для достижения политического прогресса. С его точки зрения, истинная политика состоит в том, чтобы двигаться вперед иначе, не народ, приспосабливая к правлению, но «правление к состоянию народа».

Вместе с тем сам народ неоднороден по своему составу. Сперанский разделяет население России на три «состояния»: дворянство, «среднее состояние» и «народ рабочий». Все они должны обладать общими гражданскими правами, которые сводятся к следующему: а) никто не может быть наказан помимо решения суда; б) личная служба кому бы то ни было регламентируется только законом, а не произволом лица; в) неприкосновенность частной собственности; г) юридически оформленная система «вещественных податей и повинностей».

Однако это не означает равенства сословий в политических правах. Здесь учитывалась специфика форм собственности. Помимо общего различения движимой и недвижимой собственности, Сперанский разграничивает недвижимую населенную собственность и недвижимую ненаселенную собственность. Дворяне и средние сословия (купцы, мещане) имели право на приобретение недвижимой собственности как населенной, так и ненаселенной, тогда как «народ рабочий», т.е. поместные крестьяне, мастеровые, их работники и домашние слуги могли приобретать движимое и недвижимое имущество, за исключением населенных земель. Это мотивировалось тем, что «собственность населения предполагает… управление и, следовательно, знание законов правительства, коего нельзя достигнуть без особенного к тому образования».9 Таким образом, образование открывало доступ к недвижимой населенной собственности, а с ней вместе давало и политические права. Народ же рабочий, прежде всего крестьянство, по причине своей неграмотности и «рабства», доступа к политическим правам не имел, ограничиваясь правами гражданскими. (Разновидностью гражданских прав служат так называемые особенные права, которые Сперанский трактует как освобождение от общей обязательной государственной службы, с обязательством вести службу в пределах «сословной» деятельности. На крестьян эти права также не распространялись.)

Впрочем, такое состояние дел Сперанский считал временным и надеялся, что «оно уничтожится, если приняты будут к тому действительные меры».

В разряд особого состояния, или «сословия» возводится структура государственной власти. Оценивая ее под углом зрения движения к свободе, Сперанский признает, что «правление доселе самодержавное» необходимо «постановить и учредить на непременном законе». Но сделать это невозможно   «если одна державная власть будет и составлять закон, и исполнять его». Выход — только в разделении властей, при котором «одна власть будет действовать в образовании закона, а другая — в исполнение, а третья — в части судной».

Сперанский пишет: «1) Законодательное сословие должно быть так устроено, чтобы оно не могло совершать своих положений без державной власти, но чтобы мнения его были свободны и выражали бы собою мнение народное; 2) Сословие судебное должно быть так образовано, чтобы в бытии своем оно зависело от свободного выбора, и один только надзор форм судебных и охранение общей безопасности принадлежали правительству; 3) Власть исполнительная должна быть вся исключительно вверена правительству; но поелику власть сия распоряжениями своими под видом исполнения законов не только могла бы обезобразить их, но и совсем уничтожить, то и должно поставить ее в ответственности власти законодательной». Органом законодательной власти являлась Государственная дума, без согласия которой не мог быть издан ни один закон. Она формировалась из депутатов, представленных от губернских дум, составлявшихся в свою очередь из депутатов окружных дум; а эти последние состояли из депутатов волостных дум, избиравшихся каждые три года из всех сословий, облеченных политическими правами. Такую же иерархическую структуру имел судебный порядок: волостной, окружной и губернский суды. «Верховным судилищем для всей империи» объявлялся Сенат. Функции монарха сосредоточивались в сфере исполнительной власти, но с участием в законодательном процессе в качестве главного лица. При нем учреждался Государственный совет, ведению которого подлежало осуществление общего руководства государственной деятельностью и разработка законопроектов, вносимых в Государственную думу. Окончательно законы вступали в силу лишь после утверждения верховной властью. При этом император решительно отделялся от судопроизводства.

Видимо, Сперанский сознавал, что предложенный им план государственных преобразований оказался более радикальным, нежели это замысливалось Александром I. В свое оправдание он писал позднее из ссылки в Нижнем Новгороде: «Не я их (идеи об ограничении самодержавия.) предложил, я их нашел совершенно образовавшимися в Вашем уме… основания их не должны быть оспариваемы». Увы, это было обычное (и часто трагическое по последствиям) заблуждение царедворца — мнить о способности разгадывать тайные помыслы монарха.

Как показали события, Александр I, призывая к себе Сперанского, скорее всего рассчитывал получить от него предложения по упорядочению властной вертикали. Поэтому в представленном им проекте его привлекла только идея Государственного совета, которую он на свой лад и претворил в жизнь. В царском манифесте от 1 января 1810 г. Государственный совет принимает на себя все основные функции Государственной думы, а именно рассмотрение и принятие законов. Александр I не пошел на ограничение самодержавной власти всесословным представительным органом, каким должна была стать Государственная дума. Эпоха правительственного либерализма уходит в прошлое, сменяя собой наступление официального консерватизма и реакции.

3. Н.М.Карамзин (1766-1826).

Наметившаяся в начале 20-х гг. XIX в. консерватизация российской политики приводит постепенно и к изменению состава царского окружения: «пионеров либеральных идей», группировавшихся вокруг Сперанского, сменяют, по выражению тогдашнего публициста, «правоверные» — «сторонники древних обычаев деспотического правления и фанатизма». Рупором последних становится Карамзин, официальный историограф, создатель 12-томной «Истории государства российского». Он с резкой критикой обрушивается на проекты Сперанского, объявляя их «ложными» и «опасными». Карамзин пользуется благосклонной поддержкой великой княгини Екатерины Павловны, младшей сестры Александра I. По ее просьбе им была написана «Записка о древней и новой России в ее политическом и гражданском отношениях» (1810), провозглашавшая незыблемость самодержавной системы. В 1811 г. с ней знакомится и сам Александр I. В это же время он сближается с Ж. де Местром, завсегдатаем салона М.А.Нарышкиной, гражданской жены императора. Вскоре он становится его ближайшим советником, и не только выполняет его конфиденциальные поручения, но и редактирует документы, выходящие из-под монаршего пера. Влияние Местра привело и к отставке Сперанского.

Остановимся прежде на воззрениях Карамзина. Автор «Записки», третируя Сперанского, утверждает, что составленный им проект Уложения — всего лишь «перевод Наполеонова Кодекса». «Какое изумление для россиян! — патетически восклицает Карамзин. — Какая пища для злословия! Благодаря Всевышнего, мы еще не подпали железному скипетру сего завоевателя, — у нас еще не Вестфалия, не Итальянское королевство, не Варшавское герцогство, где Кодекс Наполеонов, со слезами переведенный, служит Уставом гражданским. Для того ли существует Россия, как сильное государство, около тысячи лет? Для того ли около ста лет трудимся над сочинением своего полного Уложения, чтобы торжественно пред лицом Европы признаться глупцами и подсунуть седую нашу голову под книжку, слепленную в Париже 6-ю или 7-ю экс-авдокатами и экс-якобинцами?». Да и что другого, кроме «подражания», иронизирует он, намекая на «канцелярскую» карьеру Сперанского, можно ожидать от «законодателя», который славится «наукою письмоводства более, нежели наукою государственною». Политической «незрелостью» он признает саму мысль об ограничении самодержавной власти. Так, приведя тезис Сперанского о праве любого министра отказываться скреплять своей подписью указ императора, если он расходится с его «мыслями», Карамзин с негодованием вопрошает: «Следственно, в государстве самодержавном министр имеет законное право объявить публике, что выходящий указ, по его мнению, вреден?». Для него подобная практика равносильна толчку, приводящему к распадению российской государственности. Ограничить самодержавие – значит, лишить ее будущности. Отсюда политическое кредо Карамзина: «Самодержавие есть палладиум России; целость его необходима для ее счастья…». А потому от законодателя он требует «более мудрости хранительной, нежели творческой». «Самодержавие основало и воскресило Россию», — такова историческая истина. Прошлое же подтверждает и другое: стоит лишь изменить ее «Государственный Устав», она тотчас гибнет, распадаясь на «многие и разные» части.

Карамзин вовсе не закрывает глаза на недостатки самодержавного правления, однако относит их к личности монарха, а не к сущности монархической системы. На его взгляд, «зло» самодержавию наносили и Петр I, и Екатерина II чрезмерно увлекаясь «подражанием» Западу. Особенно он недоволен Павлом, который «считал нас не подданными, а рабами» и «легкомысленно истреблял долговременные плоды государственной мудрости », «Неудовольствие» вызывают у него и «постановления Александрова царствования»: они «потрясают основу империи», делают «сомнительным» ее будущее.22 Лишь укрепляя самодержавие, можно достичь могущества России. Это и была цель Карамзина. С именем историка связано становление традиции русского политического консерватизма.

4. Заметное влияние на укрепление русского консерватизма оказал и Ж. де Местр (1754-1821), титулярный представитель сардинского короля при императорском дворе в Петербурге. Плодовитейший автор, он с редкой настойчивостью проводит идеи, которые, говоря словами В.С.Соловьева, на полвека предваряли «худшие крайности дарвинизма».В своей политической теории он исходит из того, что все так называемые «естественные гражданские права», а именно свобода, равенство, братство суть лишь утопии, кои не существуют в действительности. Нигде в мире невозможно встретить применение «либерального и гуманного закона справедливости». «В общей экономии природы, -заявляет Местр, — одни существа неизбежно живут и питаются другими. Основное условие всякой жизни — то, что высшие и более сильные организмы поглощают низшие и слабые». То же наблюдается и в отношениях между государствами. Поэтому каждое из них в интересах самосохранения должно «блюсти свое единство и целость», тщательно избегая всего того, что способно ввергнуть его в пучину бедствий и испытаний. Первейшим фактором в достижении этой цели служит умение «руководиться одной разумной волей, следовать одной традиционной мысли». Только так достигается господство одних наций над другими, причем не обязательно только политическими средствами. К примеру, господство Франции над остальной Европой, по мнению Местра, достигается «двумя орудиями» — языком и прозелитизмом, стремлением непременно обратить в свою веру других. «Мощь, я чуть было не сказал монархическая власть, французского языка, — пишет он, — очевидна: в крайнем случае, можно лишь притвориться сомневающимся. Что же касается духа прозелитизма, то он знаком как солнце: от торговки модными нарядами до философа — у всех это выдающаяся черта национального характера». Своим существованием он обязан католической церкви, обладающей качествами, соответствующими человеческой натуре: доблестью, образованностью, благородством и богатством.

Совсем в другом свете рисовалась Местру Россия. В своих записках и «письмах», предназначавшихся для Александра I, он доказывает, что православие, в отличие от католицизма, никогда не представляло собой «охраняющей и защищающей силы», оттого оно и не влияло на «нравственное возрастание» народа. Русские еще не перешли грань, отделяющую варварство от цивилизации. Они невежественны и не сознают пользы научного образования. Этим обусловлен раскол общества, вызванный реформами Петра I. Местр упрекает царя за насаждение европеизма. Продолжением той же ошибочной политики он считает учреждение российских университетов, совпавшее по времени с начальным периодом царствования Александра I. Он пугает власти тем, что университеты станут разносчиками «разрушительной философии» XVIII в. и расплодят новых «Пугачевых», ничего не дав для славы и возвышения России.

Между тем, продолжает Местр, «русские могут быть первой нацией в свете, даже не имея никакого таланта к наукам». Ведь сумели же римляне «недурно» показать себя всему миру, ничего не смысля «ни в искусствах, ни тем паче в математике». «…Ибо первая нация, — пишет он, — есть, несомненно, та, которая счастливее всех в своем отечестве и страшнее для всех других народов». Относительно первого пункта Местр выражает согласие, что счастье народа неотделимо от свободы, но свобода, на его взгляд, никогда не достигается с помощью революций, а «всегда была даром королей». Зато по второму пункту он высказывается с полной определенностью: Россия – это, прежде всего, «военная нация», и ее господство в мире зависит от того, насколько правящая государством власть спаяна с «духом народа», с «одушевляющим» его чувством патриотизма.

Только опора на народный патриотизм легитимирует власть, придает ей монархический характер, избавляя от необходимости составлять «общечеловеческие конституции» и прочие правовые «фикции». Местр убежден, что всякая конституция есть всего лишь «лоскут бумаги» и «не имеет престижа и власти над людьми». «Она слишком известна, слишком ясна, на ней нет печати помазания, а люди уважают и повинуются активно в глубине сердца только тому, что сокровенно, таким темным и могучим силам, как нравы, обычаи, идеи, господствующие над нами без нашего ведома и согласия». К таким темным и могучим силам относится и патриотизм — колыбель одновластия, монархии.

В общем итоге суть деместрианства сводится к следующему: государство усиливается не просвещением народа, а соответствием его глубинным традициям и обычаям — духу народа. Это не договор власти с обществом, а выражение единящей воли нации, которая воплощается в личности монарха. Перед нами фактически зародыш теории официальной народности, ставшей идеологией посталександровской эпохи.

Список литературы

Замалеев А.Ф. Учебник русской политологии. СПб. 2002.

Для подготовки данной работы были использованы материалы с сайта http://nicbar.narod.ru/

Наследие Грозного

Р.Г. Скрынников

Реформы и террор Грозного на многие годы определили характер политического развития Русского государства. Опричнина расколола верхушку феодального дворянства — так называемый государев двор — на две противостоявшие друг другу половины. Подле старого, земского двора появился его двойник — «особый двор», который называли сначала опричным или удельным, а позже просто «двором».

Политика «двора» не отличалась последовательностью. В конце правления царя Ивана в ней наметились видимые перемены. Грозный объявил о «прощении» всех некогда казненных по его приказу бояр-«изменников». Посмертную «реабилитацию» опальных современники восприняли как косвенное осуждение массовых опричных избиений. «Дворовая» политика утратила преимущественно репрессивный характер. Казни в Москве прекратились. В одном из последних указов царь предписал строго наказывать холопов за ложные доносы на своих господ 1.

Опрично-дворовая политика не раз меняла свой характер, но сам «двор», пережив многократные реорганизации, так и не был окончательно распущен при жизни Грозного. Не имея цельной политической программы, опричнина и «двор» тем не менее неизменно направляли свои усилия к укреплению личной власти царя. Состав «особого двора» не был однородным. Рядовые члены в своей массе принадлежали к низшему, худородному дворянству. Но уже в конце опричнины во «двор» были зачислены князья Шуйские. При кратковременном правлении служилого «царя» Симеона Бекбулатовича Шуйские подвизались в роли удельных бояр князя Иванца Московского. В последние годы жизни царя они состояли на «дворовой» службе. Но какое бы почетное положение при «дворе» ни занимали Шуйские, они никогда не руководили опричной политикой. Подлинным правительством, с помощью которого царь самовластно правил страной, была ближняя, «дворовая» дума.

Со времени «княжения» Симеона Бекбулатовича «дворовую» думу неизменно возглавляли Бельские, Нагие и Годуновы. Племянник Малюты Богдан Бельский давно навлек на себя ненависть боярской аристократии. Курбский называл «прегнуснодейными» и «богомерзкими» всех Бельских разом. Скрытая неприязнь между Бельским и «дворовой» знатью вырвалась наружу сразу после смерти «даря Ивана. Осведомленные иностранцы утверждали, будто Бельский тайно послал людей на Новгородскую дорогу с приказом подстеречь и убить «дворового» боярина И.П.Шуйского, спешившего в столицу 2.

«Дворовое» руководство раздирала взаимная вражда. Давний союз между Нагими, Бельскими и Годуновыми рухнул. После гибели старшего cына Грозный назначил своим преемником царевича Федора. Царь не питал иллюзий насчет способностей Федора к управлению и вверил слабоумного сына и семью попечению думных людей, имена которых он назвал в своем завещании. Он поступил так, как поступали московские князья, оставляя трон малолетним наследникам. Считают обычно, что в состав опекунского совета вошли два члена ближней, «дворовой» думы — Б.Я.Бельский и Б.Ф.Годунов. Критический разбор источников обнаруживает ошибочность такого мнения.

Через несколько месяцев после кончины Грозного его лейб-медик послал в Польшу сообщение о том, что царь назначил четырех правителей (Н. Р. Юрьева, И. Ф. Мстиславского и др.) 3. Некоторые русские источники также упоминают о четырех душеприказчиках Грозного 4. Осведомленным очевидцем событий был Д. Горсей. Деятельный участник придворных интриг, он нередко фальсифицировал известные ему факты. Так, Горсей в одном случае упомянул о назначении четырех душеприказчиков: Мстиславского, Шуйского, Юрьева и Бельского, а в другом-пяти: Б.Ф.Годунова, князя И.Ф.Мстиславского, князя И.П.Шуйского, Н.Р.Юрьева и Б.Я.Бельского 5. Кто-то из названных лиц в действительности не фигурировал в царском завещании.

Одна из ранних русских повестей начала XVII в. называет в качестве правителей, назначенных царем Иваном, князя И.П.Шуйского, князя И.Ф.Мстиславского и Н.Р.Юрьева 6. Принадлежность их к регентскому совету не вызывает сомнений. Следовательно, из списка регентов надо исключить либо Б.Я.Бельского, либо Б.Ф.Годунова.

Прямой ответ на поставленный вопрос дает записка австрийского посла Н.Варкоча, составленная им в конце 80-х годов. Выполняя специальное поручение австрийского двора, посол потратил много времени на то, чтобы получить в Москве достоверные сведения о завещании Грозного Н.Варкоч писал в донесении: «Покойный великий князь Иван Васильевич перед кончиной составил духовное завещание, в котором назначил некоторых господ своими душеприказчиками и исполнителями своей воли. Но в означенном завещании он ни словом не упомянул Бориса Федоровича Годунова, родного брата нынешней великой княгини, и не назначил ему никакой должности, что того очень задело в душе». Неофициальная Псковская летопись подтверждает эти сведения. По словам ее автора, Годунов расправился с И.П.Шуйским и митрополитом Дионисием, «им же бе приказал царь Иван царьство и сына своего Федора хранить» 7.

Пока был жив царевич Иван, отсутствие детей у второго сына, Федора, не огорчало царя. Бездетность удельного князя отвечала высшим государственным интересам. Когда Федор стал наследником, все переменилось. Желая предотвратить пресечение династии, Грозный стал требовать от Федора развода с бесплодной Ириной Годуновой 8. После гибели царевича Ивана государь не решился поступить с младшим сыном столь же круто, и дело ограничилось одними уговорами. Возможно, что в завещании царь выразил свою волю по поводу брака Федора. Косвенным подтверждением догадки служит отсутствие среди опекунов «дворового» боярина Бориса Годунова. Царь желал лишить Бориса возможности помешать разводу Федора с Ириной Годуновой.

В «дворовой» иерархии самое высокое место занимал А.Ф.Нагой, дядя последней царицы — Марии Нагой. Знать ненавидела его не меньше Б.Я.Бельского. Нагой сделал карьеру благодаря доносам на главных земских бояр, которых он обвинил в предательских сношениях c Крымом. Но, безгранично доверяя своему любимцу, царь Иван не включил его в число опекунов Федора. Ввиду явной недееспособности Федора Нагие лелеяли надежду на передачу трона младенцу царевичу Дмитрию. Доверять им опекунство над Федором было опасно.

Грозный многие годы настойчиво пытался ограничить влияние боярской аристократии и утвердить самодержавную форму правления с помощью «двора». По иронии судьбы в регентском совете при его сыне знать получила видимый перевес. В полном соответствии с традицией главой совета стал удельный князь и первый земский боярин думы И.Ф.Мстиславский. Членами совета были «дворовый» боярин князь И.П.Шуйский, земский боярин Н.Р.Юрьев и «дворовый» оружничий Б.Я.Бельский. Формально «двор» и земщина получили равное представительство в регентском совете, но равновесие сил, которого так добивался Иван IV, оказалось призрачным.

После смерти Грозного в Москве распространился слух, будто царя отравили его ближние «дворовые» советники. Толки об этом вряд ли имели какое-нибудь основание. Последние два года жизни Иван IV тяжело болел. Римский посол Антонио Поссевино писал: «…существуют некоторые предположения, что этот государь проживет очень недолго»9. Давний недуг обострился весной 1584 г. Отчаявшись в выздоровлении, царь Иван в начале марта послал в Кирилло-Белозерский монастырь наказ старцам молиться за него, чтобы бог его «окаянству отпущенье грехом даровал, и от настоящие смертныя болезни освободил, и здравье дал»10. Со дня на день больному становилось хуже. Все его тело страшно распухло. Он не мог передвигаться сам, и его носили на носилках. Подверженный суевериям, Иван пытался узнать у ворожей свою судьбу. 19 марта после полудня он пересмотрел завещание, а к вечеру скоропостижно скончался за шахматной доской.

Смерть царя вызвала переполох в Кремлевском дворце. Опасаясь волнений, власти пытались скрыть от народа правду и приказали объявить повсюду, что есть еще надежда на выздоровление государя. Тем временем Богдан Бельский и другие руководители «дворовой» думы приказали запереть на засов все ворота Кремля, расставить стрельцов на стенах и приготовить пушки к стрельбе 11.

Несмотря на старания правительства, весть о кончине царя вскоре распространилась по всему городу и вызвала волнения в народе. Страх перед назревавшим восстанием побудил «двор» поспешить с решением вопроса о преемнике Грозного. Глубокой ночью начальные бояре, а вслед за ними и вся прочая знать принесли присягу наследнику царевичу Федору. Вся церемония была закончена в течение шести-семи часов 12 . Возможно, что присяга Федору прошла не совсем гладко. Литовский посол Л. Сапега писал из Москвы, будто сторонники молодого царевича Дмитрия пытаются силой посадить его на престол, но «старший из двух сыновей Федор хочет удержаться на троне после отца» 13 . Информация, полученная послом, не отличалась точностью. Сапега считал сторонником Дмитрия Б. Бельского, на самом же деле за него стояли Нагие. По русским летописям, в ночь смерти Грозного Бельский и Годуновы распорядились взять под стражу Нагих, обвинив их в измене 14 . Раскол «дворовой» думы и падение А.Ф.Нагого, одного из столпов прежнего правительства, роковым образом сказались на судьбах всего «дворового» руководства.

Система централизации, основанная на противопоставлении «двора» и земщины, обнаружила свою непрочность. Правительству пришлось пожать плоды политики, в основе которой лежал принцип «разделяй и властвуй». Опекунский совет не мог осуществлять своих функций из-за нежелания «дворовых» чинов отказаться от власти. В свою очередь земская знать прибегла к местничеству, . чтобы устранить худородных руководителей «двора». Окончательный разрыв наступил в связи с приемом в Кремле литовского посольства. «Дворовые» чины, не поделив мест с земцами, отказались допустить бояр в тронный зал, т. е. пошли на неслыханное нарушение традиции. В итоге иноземных послов встретили одни «дворовые» бояре — князь Ф.М.Трубецкой и Б.Ф.Годунов 15 .

Опрометчивые действия руководства «двора» имели свои причины. Могущественный временщик Б.Я.Бельский подвергся местническим нападкам со стороны казначея П.И.Головина, занимавшего далеко не первое место в земской иерархии 16 . Если бы Бельский проиграл тяжбу, его падение было бы неизбежным. Против него выступили самые влиятельные члены опекунского совета и думы: «боярин князь Иван Федорович Мстиславской с сыном со князем Федором да Шуйския, да Голицыны, Романовы да Шереметевы и Головины и иныя советники». На стороне Бельского стояли «Годуновы, Трубецкие, Щелкаловы и иные их советники». По существу в Кремле произошло решительное столкновение между «двором» и земщиной, хотя некоторые члены земской думы (впрочем, немногие) примкнули к «двору», а ряд «дворовых» чинов объединились с земскими. За Бельского вступились главные земские дьяки — братья Щелкаловы, которым знать не могла простить их редкого худородства. Вознесенные по милости Грозного, они боялись упустить влияние в случае решительной победы земской аристократии. Тяжба между Головиным и Бельским едва не закончилась кровопролитием. По русским летописям, во время «преки» в думе Бельского хотели убить до смерти, но он «утек к царе назад» 17 . Как писал английский посланник, на Бельского напали с таким остервенением, что он был вынужден спасаться в царских палатах 18 .

Военная сила, а следовательно, и реальная власть в Москве находилась в руках «дворовых» чинов, и они поспешили пустить ее в ход. Б.Я.Бельский использовал инспирированное боярами выступление земских дворян как предлог для того, чтобы ввести в Кремль верных ему «дворовых» стрельцов. Он предпринял отчаянную попытку опередить события и силой покончить с назревшей в земщине «смутой» еще до того, как в Москву прибудет регент Иван Шуйский, которого смерть Грозного застала в Пскове. По свидетельству очевидца событий литовского посла Л. Сапеги, правитель уговорил Федора расставить в Кремле дворцовую стражу по обычаю, установившемуся при его отце Иване IV, против чего выступали бояре. Еще до прибытия послов Бельский тайно пообещал стрельцам «великое жалованье» и привилегии, какими они пользовались при Гроз ном, и убеждал их не бояться бояр и выполнять только его приказы. Едва литовское посольство покинуло Кремль и бояре разъехались по своим дворам на обед, Бельский приказал затворить все ворота и вновь начал уговаривать Федора держать двор и опричнину так, как держал отец его (namawiac go poczal aby dwor i opritczyne chowal tak jako ociec jego) 19 . В случае успеха Бельский рассчитывал распустить регентский совет и править от имени Федора единолично, опираясь на военную силу. Над Кремлем повеяло новой опричниной. Но Бельский и его приверженцы нс учли одного важного момента — позиции народных масс.

Столкновение между «дворовыми» и земскими боярами послужило прологом к давно назревавшему восстанию в Москве. В литературе оно датируется 2 апреля. Эта дата опирается на свидетельство Л.Сапеги о том, что неудачный прием в Кремле состоялся 12 апреля по новому стилю. Документы Посольского приказа позволяют исправить ошибку посла, написавшего письмо полтора месяца спустя. По русским посольским книгам, прием в Кремле имел место 9 апреля 20 . Именно в этот день столица и стала ареной народных выступлений.

Как только земские бояре узнали о самочинных действиях Бельского они бросились в Кремль. Однако стрельцы отказались повиноваться приказам главных земских опекунов и не пропустили их в ворота. После долгих препирательств И.Ф.Мстиславский и Н.Р.Юрьев прошли за кремлевские стены, но их вооруженная свита была задержана стражей Когда боярские слуги попытались силой прорваться за своими господами, произошла стычка. На шум отовсюду стал сбегаться народ. Стрельцы пустили в ход оружие, но рассеять толпу им не удалось. Столичный посад восстал. «Народ,- по словам летописца,- всколебался весь без числа со всяким оружием». Толпа пыталась штурмовать Кремль со стороны Красной площади. «По грехом,- писал современник,- чернь московская приступила к городу большому, и ворота Фроловские выбивали и секли, и пушку большую, которая стояла на Лобном месте, на город поворотили». По словам голландца И.Массы, народ захватил в Арсенале много оружия и пороха, а затем начал громить лавки. Бояре опасались, что их дворы постигнет та же участь 21 .

Царь Федор и его окружение, напуганные размахом народного движения, не надеялись подавить мятеж силой и пошли на переговоры с толпой. Из кремлевских ворот на площадь выехали думный дворянин М.А.Безнин и дьяк А.Я.Щелкалов 22 . Черный народ «вопил, ругая вельмож изменниками и ворами» 23 . В толпе кричали, что Бельский побил Мстиславского и других бояр. «Чернь» требовала выдачи ненавистного временщика для немедленной с ним расправы24 . Положение стало критическим, и после совещания во дворце народу объявили об отставке Бельского.

Земские чины перед лицом страшного для них восстания «черни» сочли за лучшее отложить в сторону распрю с «дворовыми» чинами. «…Бояре,- повествует летописец,- межю собою помирилися в городе (Кремле.-Р. С.) и выехали во Фроловские ворота…» 25 . Властям удалось кое-как успокоить толпу, и волнения в столице постепенно улеглись.

Непосредственным результатом московских событий явилось падение могущественного регента Б.Я.Бельского и кратковременное примирение противоборствовавших политических группировок. Несколько недель спустя после народного выступления в Москве открылся собор. Цели и характер собора 1584 г. получили различную оценку в литературе. В.О.Ключевский высказал предположение, что созванный в Москве собор был «избирательным». Он должен был «избрать» на трон Федора Ивановича. Гипотеза В.О.Ключевского получила дополнительную аргументацию в трудах М.Н.Тихомирова, по мнению которого мысль об избрании Федора на царство Земским собором родилась в кружке Годуновых и Щелкаловых. М.Н.Тихомиров акцентировал внимание на словах Горсея о том, что в Москве был собран парламент (а не подобие парламента, как писал В.О.Ключевский) с выборным составом, который обсудил широкий круг вопросов, связанных с преобразованиями. Продолжая мысль М.Н.Тихомирова, Л.В.Черепнин пришел к выводу, что после смерти Грозного произошло заметное расширение функций земских соборов, которые отныне начали избирать и утверждать государей. Иную точку зрения высказал Н.И.Павленко. Он подверг сомнению сам факт созыва избирательного собора и на этом основании заключил, что несуществующий Земский собор не мог ни избирать царя, ни обсуждать другие политические вопросы 26 .

Гипотеза о Земском соборе опирается прежде всего на показания Джерома Горсея. Англичанин описал воцарение Федора как очевидец в краткой записке, опубликованной им намного раньше всех прочих своих сочинений. Записка Горсея вышла в Англии в издании Хаклюйта в 1588 г. Составленная по свежим следам, она отличается большой достоверностью. Согласно Горсею, около 4 мая в Москве был созван парламент (дума), на который собрались главнейшие люди из духовенства вместе со всеми боярами. На первый взгляд может показаться, что описанный Горсеем «парламент» не имел черт Земского собора, так как в его работе не участвовало дворянство (gentrice). Более внимательное изучение текста Горсея заставляет усомниться в том, что дело ограничилось созывом думы, включавшей всего полтора десятка бояр. Слова Горсея допускают более широкое толкование: «на московском собрании присутствовала «all the nobility whatsoever», т. e. вся знать без исключения 27 .

Московские летописи XVII в. сохранили память о том, что при воцарении Федора в Москву съехалось большое число дворян и духовных лиц. «…По преставлении царя Ивана Васильевича,- читаем в одном летописце,- приидоша к Москве изо всех городов Московского государства и молили со слезами царевича Федора, чтобы не мешкал, сел на Московское государство». Другой летописец подчеркивает, что инициатива созыва «властей» в Москву принадлежала митрополиту Дионисию, который «изыде в митрополию и нача писати по всем градом, чтоб власти ехали на собор» 28 . Большой интерес представляет запись о воцарении Федора, включенная в Разрядные книги пространной редакции: «И того же году (7092.-P. С.) мая в 7 день сел на Московское государство… государь царь и великий князь Федор Иванович всея Русские земли» 29 .

На первый взгляд может показаться, что приведенная запись Разрядного приказа подкрепляет свидетельство Горсея о том, что примерно 4 мая в Москве начал заседать собор. Но такое истолкование источников едва ли верно. Горсей относил царскую коронацию не к 31 мая, а к 10 июня, а это значит, что он руководствовался введенным в Англии григорианским календарем. Следовательно, описанный им собор 4 мая состоялся по русскому календарю в 20-х числах апреля. Что же касается Разрядных книг, то в их записи (по частным спискам), как видно, вкралась ошибка, происхождение которой проясняет сличение текстов:

ЛЕТОПИСЕЦ

«… седе на царство на Москве… месяца мая в 31 день в 7 неделю по пасце…» 30 .

РАЗРЯДНАЯ КНИГА

«…мая в 7 день сел на Московское государство…»31 .

По-видимому, искажение даты в Разрядной книге объясняется неудачным сокращением начального текста. В центре деятельности московского собора, без сомнения, стоял вопрос о кандидатуре нового царя. Н. И. Павленко предположил, что московское собрание свелось лишь к обсуждению дня коронации. Однако такое мнение не учитывает обстановки острого политического кризиса, когда произошла смена лиц на троне. Первая торопливая церемония присяги Федору, которой руководил глава «двора» регент Б.Я. Бельский, была проведена в ночь после кончины Грозного. Хотя мартовская присяга не утратила силы после падения Б.Я. Бельского, переворот радикально изменил ситуацию в столице. Руководство земщины использовало собор, чтобы окончательно перехватить бразды правления из рук «дворовых». В обстановке, чреватой взрывом, правительство в любую минуту могло потерять контроль за положением в столице.

Современники склонны были рассматривать воцарение Федора как соборное избрание. Такое впечатление подкреплялось тем, что по своему безволию и слабоумию претендент на трон не оказывал самостоятельного влияния на события. Формально собор одобрил кандидатуру Федора, а фактически вынес важное политическое решение о поддержке нового боярского правительства. По свидетельству псковского современника, Федор был поставлен на царство «митрополитом Дионисием и всеми людьми Руские земли». Совершенно так же были истолкованы московские известия за рубежом. Шведский наместник в Финляндии П.Делагарди писал в Новгород: «…семя в правду доведался, что… избрали в великие князи… князя Федора на степень отца его…»32 . Письмо Делагарди датировано 26 мая 1584 г. Очевидно, прошел месяц, прежде чем московские новости стали известны шведским властям.

Московский собор решил провести коронацию Федора в конце мая. «На парламенте, — писал Д. Горсей, — главное, было назначено время торжественного венчания нового царя. Но на нем были приняты многие решения, до моего предмета не относящиеся». Из слов Горсея можно заключить, что собор помимо формального постановления об избрании Федора обсуждал весьма широкий круг вопросов. По-видимому, его решения стали основой той широкой программы, которую власти осуществили по случаю коронации нового царя. Записка о коронации Горсея дает наглядное представление об этой программе. Прежде всего по всей стране была объявлена общая амнистия. «В итоге,- писал Д. Горсей,- многие князья и бояре знатного рода, находившиеся в опале при прежнем царе, и даже те, кто просидел в тюрьмах 20 лет, были освобождены и получили обратно свои поместья. Всем заключенным было объявлено прощение».

Наиболее многозначительным в рассказе Горсея было упоминание об освобождении давних «тюремных сидельцев». Несложный арифметический расчет подсказывает, что они оказались за решеткой в самом начале опричнины. Очевидно, амнистия была направлена на искоренение последствий репрессивной политики «двора». Самым важным положением майской амнистии был пункт о возвращении опальным «свободы и поместий». Опричные конфискации нанесли земской знати большой ущерб. После отставки Бельского и созыва собора земщина смогла настоять на возвращении отобранных земель. Кроме того, она добивалась гарантий против возобновления казней и опал. Согласно Горсею, в связи с амнистией власти объявили о запрещении судьям впредь подвергать дворян гонениям при отсутствии основательных доказательств их вины даже в случае самых тяжких преступлений, которые влекли за собой смертную казнь 33 .

Смена руководства привела к значительным переменам в составе приказного и особенно судейского аппарата. «…По всему государству,- писал Горсей,- были сменены неправосудные чиновники, судьи, воеводы и наместники и на их должности были назначены более честные люди, которым повелели под страхом строгого наказания прекратить лихоимство и взяточничество, существовавшие при прежнем царе, и отправлять правосудие без лицеприятия, а чтобы это было исполнено, им увеличили поместья и годовые оклады» 34 . Но нельзя упускать из виду, что слова посла носили откровенно апологетический характер. Доверенное лицо Годунова, Горсей старался завоевать английское общественное мнение на сторону нового русского правительства. Трудно сказать, в самом ли деле правительственные прокламации против злоупотреблений и взяток оказались столь же эффективными в жизни, как в изложении Горсея. Можно догадаться, что смена администрации была вызвана не столько заботами властей о водворении в стране порядка и справедливости, сколько начавшимся крушением «двора». Земщина пустила в ход всевозможные средства, чтобы очистить приказной аппарат от бывших опричников и «дворовых» людей. Примером может служить дело А. Шерефединова. Он получил дьяческий чин в опричнине, а позже возглавил Разрядный приказ, т. е. занял одно из высших мест в «дворовой» приказной иерархии 35 . Сразу после смерти Грозного рязанский помещик из земщины Шиловский обратился в суд с жалобой на насильственный захват его вотчины Шерефединовым 36 . Поскольку во главе московской судной палаты в это время стоял князь В.И. Шуйский, судьба бывшего «дворового» дьяка была решена. Его имя на полтора десятилетия исчезло со страниц приказных документов.

Власти предприняли широкий пересмотр прежней финансовой политики. «Большие налоги, пошлины и подати, наложенные на народ при прежнем царе, были уменьшены, а некоторые из них совершенно отменены» 37 ,- писал Д.Горсей. Однако, согласно русским источникам, прямые налоги не были существенно понижены или отменены в правление Федора. Следовательно, сокращению подлежали экстренные поборы, введенные в рамках «двора». При учреждении опричнины Грозный затребовал от земской казны единовременно колоссальную по тому времени сумму в 100 тыс. руб. По случаю учреждения удела в 1575 г. земщина должна была выплатить 60 тыс. руб. В последние годы жизни Грозного «дворовое» правительство многократно облагало население экстренными поборами на покрытие военных расходов, которые тяжким бременем ложились на разоренную страну. Так, земли Севера и Поморья должны были внести в казну помимо прямых окладных налогов дополнительно тысячи рублей «государевых денег». Поборы распространялись на посады и купеческую верхушку. Только одна английская торговая компания за три последних года Ливонской войны заплатила 2 тыс. руб.38 . После собора власти, по-видимому, пошли навстречу требованиям земщины и объявили о решительном разрыве с практикой чрезвычайных поборов. Именно так можно интерпретировать свидетельство Горсея.

Политика опричнины и «двора» в целом ограничивала влияние знати на дела управления. Царь Иван не только расколол Боярскую думу, но и фактически перестал пополнять ее земцами. В итоге состав думы резко сократился. Накануне воцарения Федора в состав «разделенной» думы входили следующие лица:

ЗЕМСКИЙ СПИСОК

Бояре князья И. Ф. и Ф. И. Мстиславские, Н. Р. Юрьев, Б. Ю. Сабуров, князья И. Ю. и В. Ю. Голицыны, П. И. Татев, окольничие князья Ф. И. Троекуров, Т. И. Долгорукий и Д. И. Хворостинин, Ф. В. Шереметев; казначей П. И. Головин: дьяки А. Я. и В. Я. Щелкаловы

«ДВОРОВЫЙ» СПИСОК

Бояре князья Ф. М. Трубецкой, И. П. Шуйский и В. Ф. Скопин, Д. И. и Б. Ф. Годуновы, окольничие С. В. Годунов, Ф. Ф. Нагой; думные дворяне Б. Я. Бельский, А. Ф. Нагой, В. Г. Зюзян, Д. И. Черемисинов, Р. М. Пивов, М. А, Безнин, Б. В. Воейков, И. П. Татищев, печатник Р. В. Алферьев

Никогда еще земская дума не была столь малочисленной: в нее входило менее десятка бояр. Земской думе противостояла «дворовая» дума, в которой преобладали худородные дворяне.

После смерти Грозного начался процесс возрождения влиятельной и многолюдной Боярской думы. Многие знатные лица получили высшие думные чины по случаю коронации Федора. Назначения не прекращались и в последующие месяцы. В 1584- 1585 гг. численность боярских курий думы возросла более чем вдвое. Подле старых членов думы появились новые: бояре князья Василий и Андрей Шуйские, князь И. М. Глинский, князья Никита и Тимофей Трубецкие, князь Ф. И. Троекуров, князь И.В. Сицкий, князь Ф. Д. Шестунов, князь Д. И. Хворостинин, а также Ф.В. Шереметев, Ф. Н. Романов, Степан и Григорий Годуновы, кравчий А.Н. Романов, окольничие князь Ф.И. Хворостинин, князь Д.П. Елецкий, князь Б.П. Засекин, князь И.В. Гагин, а также В.В. Головин, И.М. Бутурлин, И.И. Сабуров и А.П. Клешнин 39 . Новый курс в отношении думы имел четкую политическую направленность. Боярская дума пополнилась почти исключительно за счет высшей знати и родни новой царицы. Причем земская знать получила больше мест в думе, чем бывшие «дворовые» чины. К бывшей земщине принадлежали ярославские князья — Троекуров, Сицкий, Шестунов, Засекин, Гагин, а также дворяне Шереметев, Романов, Головин, Бутурлин, Сабуров. С «дворовой» службы пришли князья Шуйские и Трубецкие, а также Годуновы. Боярская дума спешила избавиться от худородных думных дворян — фактических руководителей государства при Грозном. Многочисленная курия думных дворян таяла на глазах. Вслед за могущественными временщиками Б. Я. Бельским и А. Ф. Нагим думу покинул В. Г. Зюзин, прославившийся кровавыми расправами во время опричнины. Его имя навсегда исчезло из Разрядных книг. «Дворовый» окольничий С. Ф. Нагой, которого называли «орудием зла» в руках царя Ивана, был сослан на воеводство в Поволжье. Его брат, окольничий Ф. Ф. Нагой, попал в Углич. Б. В. Воейков утратил чин думного дворянина и в качестве рядового офицера (головы) удалился в Рязанский край 40 .

С давних времен Боярская дума служила представительным органом высшей аристократии. Поколебленный опричниной традиционный порядок возрождался на глазах. Прежде всего дума вернула себе ряд функций и привилегий, упраздненных опричниной. Власти восстановили высшую в думе боярскую должность — конюшего, упраздненную после казни конюшего И. П. Федорова в 1568 г. Важнейшей комиссией Боярской думы была «семибоярщина». Она ведала столицей и всем государством в отсутствие царя. В годы террора Грозный изгнал бояр из столичной комиссии и препоручил ее дворянам и приказным, а затем и вовсе упразднил. При Федоре «семибоярщина» возродилась в полном соответствии с доопричной практикой. По случаю отъезда царя в Троицу в 1585 г. управление столицей осуществляли бояре Ф. И. Мстиславский, Н. Р. Юрьев, С. В. Годунов, князья Н. Р. Трубецкой, И. М. Глинский, Б. И. Татев и Ф. М. Троекуров 41 .

Наряду с думными чинами знать получила из казны обширные земли и доходные места. Больше всех в торге из-за чинов и владений выиграли опекуны и их родня. В полной мере использовали выгоды своего положения Юрьевы — Романовы. Один только младший сын регента Н. Р. Юрьева Иван владел в 1613 г. 13 тыс. четвертей пашни в трех полях «старых вотчин». Романовым принадлежали на вотчинном праве городок Скопин, Романове городище в Лебядинском Уезде и др. 42 . Огромных привилегий Добились регент И. П. Шуйский и его родня. И. П. Шуйский получил от казны богатые земли в Луховском удельном княжестве, принадлежавшем князьям Бельским, а позже валашскому господарю Богдану. В руки боярина перешел город Кинешма с обширной волостью 43 . Кроме того, прославленному воеводе был отдан в кормление весь Псков. Согласно официальным заявлениям правительства, царь Федор пожаловал князя И. П. Шуйского своим «великим жалованьем в кормление Псковом обема половинам, и со псковскими пригороды, и с тамгою, и с кабаки, чего никоторому боярину не давывал государь» 44 . Соратник Шуйского князь Ф. В. Скопин тогда же получил в «жалованье» Каргополь 45 . Щедрых земельных пожалований удостоились князья Василий, Андрей и Дмитрий Ивановичи Шуйские. Младшему из братьев, князю Дмитрию, был передан город Гороховец «в путь с тамгою, и с кабаком, и с мыты, и с перевозы, и с мельницами, и рыбными ловлями, и со всеми крайчаго пути доходы…» 46 . В годы опричнины Гороховец был удельной вотчиной царского шурина князя М. Т. Черкасского, а после его смерти перешел в казну.

Система кормлений была ликвидирована в процессе реформы местного управления еще в доопричный период. Кормления (наместничества) на основной территории постепенно заменялись воеводским управлением, означавшим более высокую степень централизации. На черносошном Севере отмена кормлений привела к утверждению системы выборных земских органов 47 . Однако при воцарении Федора произошло частичное оживление «кормленной» системы местного управления. В кормление Шуйскому был передан один из крупнейших посадов страны — Псков. На черносошном Севере обширная Важская земля перешла из-под управления земских органов в кормление новому конюшему боярину Б. Ф. Годунову 48 . Кормленщики появились в Гороховце, Каргополе и других местах.

Мероприятия, осуществленные властями в период после московского собора и коронации Федора, были призваны преодолеть наследие Грозного в политической жизни страны, но они вышли за рамки этой задачи. Земская и «дворовая» знать использовала нововведения, чтобы возродить полновластную Боярскую думу, вернуть ей прежние прерогативы, расширить свои земельные владения и частично восстановить кормление.

События, происходившие в Москве на протяжении двух месяцев после смерти Грозного, показали, что опричнина лишь ослабила влияние боярской аристократии, но не сломила ее могущества. При безвольном и ничтожном преемнике Грозного знать вновь подняла голову. Как только с политического горизонта исчезли зловещие фигуры Нагого и Бельского, бояре перестали скрывать свои подлинные чувства по поводу смерти царя Ивана.

Наблюдатель тонкий и вдумчивый, дьяк Иван Тимофеев очень точно передал атмосферу, воцарившуюся в Кремле в первые месяцы правления Федора. «Бояре,- писал он,- долго не могли поверить, что царя Ивана нет более в живых. Когда же они поняли, что это не во сне, а действительно случилось, через малое время многие из первых благородных вельмож, чьи пути были сомнительны, помазав благоухающим миром свои седины, с гордостью оделись великолепно и, как молодые, начали поступать по своей воле; как орлы, они с этим обновлением и временной переменой вновь переживали свою юность и, пренебрегая оставшимся после царя сыном Федором, считали, как будто и нет его…»49 .

Джером Горсей, описывая состояние России после смерти Грозного, обронил следующее многозначительное замечание: «Владения этого государства так пространны и обширны, что они необходимо должны вновь распасться на несколько царств и княжеств и с трудом могут быть удержаны под одним правлением…» 50 Трудно сказать, что скрывалось за размышлениями Горсея. Но следует учесть, что посол поддерживал тесную дружбу с удельной знатью. Главный опекун князь Мстиславский настолько доверял Горсею, что разрешил ему ознакомиться со своими записками «относительно состояния рода и управления… государства», которые хранил в строгой тайне 51 .

Власть Б. Я. Бельского пала, и бразды правления сосредоточились в руках людей, многие годы управлявших земщиной. Состав нового правительства всего точнее определил английский посол И. Боус, покинувший Москву в конце мая 1584 г. «Когда я выехал из Москвы,- писал он 12 августа 1584 г.,-Никита Романович и Андрей Щелкалов считали себя царями и потому так и назывались многими людьми, даже многими умнейшими и главнейшими советниками… Сын покойного царя Федор и те советники, которые были бы достойны управлять, не имеют никакой власти, да и не смеют пытаться властвовать». Позже Боус пояснил, что, говоря о достойных советниках Федора, он имел в виду «дворовых» бояр Годуновых 52 .

Облеченный регентскими полномочиями боярин Н. Р. Юрьев пользовался особой популярностью в столице. Он происходил из нетитулованной старомосковской знати, а в первые ряды правящего московского боярства выдвинулся благодаря браку Грозного с Анастасией Романовой-Юрьевой. Используя свое влияние, Н. Р. Юрьев добился боярства для своих ближайших родственников и свойственников — Шереметева, Троекурова, Сицкого, Шестунова. Но Юрьевы и их родня не могли выдержать серьезного местнического спора с гедиминовичами и рюриковичами. Князья крови Шуйские и Мстиславские невысоко оценивали родство с царем по женской линии и смотрели на них как на выскочек.

Ближайшими помощниками Юрьева в думе были главные земские дьяки Щелкаловы. Андрей Щелкалов был типичным представителем приказной бюрократии, выдвинувшейся при Грозном. Он происходил из худородной дьяческой семьи. Прадед его, как говорили, был конским барышником, а отец смолоду служил попом 53 . Знать не могла простить дьяку его незнатное происхождение и особенно его пособничество «двору». Попытка Щелкалова предотвратить падение Б.Я. Бельского еще больше скомпрометировала «канцлера» в глазах аристократов.

Родовая знать не желала оставлять власть в руках Юрьева и Щелкалова. По возвращении из Пскова в Москву регент И. П. Шуйский стал исподволь готовить их отставку. В Польшу поступили сведения, что самыми влиятельными людьми в Москве были Никита Романович, которому поручались наиболее важные дела, и князь Шуйский, который не желал, чтобы другие пользовались большей властью, чем он, и требовал себе должности Никиты 54 .

В результате раскола в опекунском совете земское правительство оказалось в исключительно трудном положении. Парадокс состоял в том, что его руководителям Юрьеву и Щелкалову пришлось опасаться противодействия со стороны не столько бывших «дворовых» чинов, сколько аристократической реакции. Положение Н. Р. Юрьева казалось непрочным. Современники не сомневались в его близкой кончине. Он достиг преклонного возраста и тяжело болел. Придворный лекарь Грозного, бежавший в Ливонию, уверял, что Юрьев долго не проживет 55 . Болезнь Юрьева выдвинула перед правительством вопрос о его преемнике. В конце концов выбор пал на Бориса Годунова. В произведениях писателей эпохи «смуты» встречаются намеки на «завещательный союз дружбы» Юрьевых и Годуновых. По словам Авраамия Палицына, Борис поклялся «соблюдать» вверенных его попечению детей регента. Составленное в романовском кругу «Сказание о Филарете Романове» повествует, что Борис «исперва любовно приединился (к детям Н. Р. Юрьева.-Р. С.) и клятву страшну тем сотвори, яко братию и царствию помогателя имети»56 . Поздние авторы придали дружбе Романовых и Годуновых несколько сентиментальный оттенок. На самом деле этот странный союз образовался в силу политической необходимости. Попытки закрепить трон за слабоумным царем привели к острым разногласиям в опекунском совете. Перед лицом ширившейся оппозиции знати и грозных народных движений родственники Федора должны были волей-неволей объединиться.

Начавшееся крушение «двора» едва не увлекло Годуновых в пропасть. В дни восстания народ требовал отставки не только Б. Я. Бельского, но и Б. Ф. Годунова. В конце мая 1584 г. английский посол писал, что Годунов не пользуется авторитетом в Москве 57 . Однако ко дню коронации Годунов получил чин конюшего 58 . Едва ли можно сомневаться в том, что без поддержки Н. Р. Юрьева с его неограниченным влиянием на Федора и весом в Боярской думе Борис не смог бы получить высший в думе боярский чин.

В свое время царь Иван, разгромив «заговор» князей Старицких, упразднил высшую боярскую должность конюшего. Но о ней вспомнили после смерти царевича Ивана. Толки подобного рода впервые подслушал в боярской среде пронырливый иезуит А. Поссевино, посетивший Москву в начале 1582 г. Ввиду возможной смерти бездетного Федора, записал он, царя крайне тревожит будущее династии, потому что в его роде уже никого не осталось и более 30 лет не занято место конюшего, на которого (как на конюшего) эта власть должна перейти. Приведенное сообщение итальянского дипломата не отличается вразумительностью. Им можно было бы пренебречь, если бы оно не имело одной поразительной аналогии в источниках московского происхождения. Известный знаток московских традиций Г.Котошихин писал о чине конюшего буквально то же самое, что и Поссевино: «А кто бывает конюшим, и тот первый боярин чином и честью, и, когда у царя после его смерти не останется наследия, кому быть царем, кроме того конюшего, иному царем быти некому, учинили бы его царем и без обирания» 59 . С чином конюшего, как видно, была связана некая старинная традиция, В силу ее в случае пресечения династии вся полнота власти в Московском царстве переходила к думе в лице первого из бояр — конюшего.

Вопрос о кандидатуре на вакантную должность конюшего неизбежно должен был вызвать резкие столкновения в опекунском совете. В конце концов при поддержке Н. Р. Юрьева пост конюшего занял шурин царя Федора Борис Годунов. Это назначение, проведенное вопреки ясно выраженной воле Грозного, ввело бывшего «дворового» боярина Годунова в круг правителей государства 60 . Многие обстоятельства побуждали земское правительство искать поддержки «дворовых» людей. При Иване IV «двор» служил опорой и воплощением личной власти царя. Смерть Грозного не привела к мгновенному исчезновению «двора» как военной силы. Старания царя Ивана, вложившего много сил в организацию «дворовой» службы, не пропали бесследно. На «дворовой» службе состояли проверенные люди, преданность которых царской фамилии подкреплялась обширными привилегиями. «Дворовые» стрельцы и дворяне были призваны обеспечить безопасность нового царя и его ближайшего окружения.

Несмотря на то что первые волнения в Москве улеглись, ситуация в столице оставалась крайне напряженной. С наступлением лета участились пожары. По словам очевидцев, царская столица была наполнена «разбойниками», которых считали главными виновниками поджогов. Власти ждали нового мятежа со дня на день. В страхе перед народом правительство было вынуждено принять экстренные военные меры. Они получили отражение в следующей записи Разрядного приказа: «Того же году (7092.- Р. С.) на Москве летом были в обозе да в головах для пожару и для всякого воровства в Кремле князь Иван Самсонович Туренин да Григорий Никитич Борисов-Бороздин, в Китае — Богдан Иванович Полев и Константин Дмитриевич Поливанов, в Земляном городе — Иван Федорович Крюк-Колычев» 61 . Приведенная запись интересна тем, что она показывает, в чьих руках находилась в то время реальная военная сила. В Кремле военное командование осуществлял князь И. С. Туренин, родня Б. Ф. Годунова; в Китай-городе стражей ведали Б. И. Полев и К. Д. Поливанов, бывшие «дворовые» люди и сподвижники Годунова; только на окраине, в Земляном городе, распоряжался известный воевода И. Ф. Колычев, сторонник Шуйских.

Положение в столице усугублялось абсолютной неавторитетностью царя и открытыми разногласиями среди его опекунов. Прибывшие в Москву литовские послы воочию убедились в том, что московские правители, назначенные покойным Иваном IV, находились между собой в величайшем несогласии и очень часто спорили в присутствии самого Федора без всякого уважения к нему 62 . Разногласия в верхах могли привести к непредвиденным последствиям в условиях, когда из-за катастрофической разрухи и военного поражения настроения недовольства широко затронули низшие слои дворянства — наиболее массовую опору монархии. В конце Ливонской войны в Польше постоянно циркулировали слухи о том, что царь Иван боится возмущения своих подданных, ненавидевших его за жестокость, что с минуты на минуту в Москве может вспыхнуть мятеж против царя и т. п. 63 Волнения предсказывали в 1579 г., во время первого похода Батория. В апреле 1582 г. в Стокгольме распространился слух, будто царь умер либо взят под стражу боярами, а в Москве произошло восстание 64 . Слухи подобного рода были преждевременными. В последние годы правления Грозного во всех слоях населения зрело недовольство, но антагонизм вырвался наружу уже после смерти царя.

В апрельских волнениях 1584 г. активно участвовали не только посадские 65 , но и мелкие служилые люди 66 . Новые власти искали способы удовлетворить недовольное дворянство и с этой целью уже в июле 1584 г. начали разрабатывать финансовые меры, которые шли навстречу требованиям дворянства и могли послужить поворотным пунктом развития. 20 июля 1584 г. правительство добилось от Боярской думы одобрения Уложения о «тарханах». Закон прошел через думу в обстановке самых острых разногласий. 10 июля литовский посол Л. Сапега сообщил из Москвы, что разногласиям и междоусобицам у московитов нет конца: «…вот и сегодня я слышал, что между ними возникли большие споры, которые едва не вылились во взаимное убийство и пролитие крови…» 67

Правительство Н. P. Юрьева и Б. Ф. Годунова пыталось противопоставить всплеску аристократической реакции декларации о возврате к политике Грозного в сфере финансов и землевладения. Авторы соборного Уложения 20 июля 1584 г. начали текст с указания на необходимость подтвердить Уложение 15 января 1580 г. «Toe бы грамоту (соборный приговор 1580 г.-Р. С.),-постановил собор 1584 г.,- переписати и укрепити по тому ж». Текст старого Уложения фактически составил основу нового 68 . Власти заимствовали из приговора 1580 г. даже явно устаревшую характеристику военного положения страны. С завершением Ливонской войны внешнеполитические позиции России радикально изменились, но в приговоре эти перемены не нашли отражения.

ПРИГОВОР 1580 г.

«… сии все совокупившеся образом дивнего зверя распыхахуся, гордостию дмящеся, хотяху потребити православие» 69

ПРИГОВОР 1584 г.

«… како совокупившаяся на христьяны туркове и агаряне, и литовский король, и все области немецкие и распыхахуся дивиим образом, гордостью дмящеся, хотяху потребити православие…» 70

В старом тексте закона правительство Н. Р. Юрьева старательно расставило новые акценты. Как и прежде, приговор 1584 г. воспрещал монастырям расширять свои земельные владения путем покупок и пожертвований. В нем дословно повторялись распоряжения о княжеских вотчинах. Но к пункту, предусматривавшему отчуждение в казну вотчин, незаконно отданных монастырям, было сделано многозначительное пояснение: «…чтоб в службу служилым людем земли прибавливати» 71 .

Помимо подтверждения антимонастырских законов приговор 1584 г. содержал ряд новых постановлений, самым важным из которых было узаконение «о тарханах, чтобы вперед тарханом не были». Необходимость отмены «тарханов», с одной стороны, мотивировалась тем, что податные привилегии монастырей и владык приводят дворянство в «великую тощету» и разорение: «…воинство, служилые люди те их земли (монастырские и владычные «тарханы».-Р. С.) оплачивают, и сего ради многое запустение за воинскими людми в вотчинах их и в поместьях платячи за тарханы», а с другой — что крестьяне уходят со служилых земель к владельцам «тарханов» на льготу и «от того великая тощета воинским людем прииде». В мотивирующей части приговора отмена «тарханов» декларировалась как мера исключительно антимонастырская. Но из нормативной части следовало, что отмене подлежали не только церковные, но и светские «тарханы». Соборный приговор категорически предписывал «платить тарханом всякие царские подати и земские разметы всяким тарханом от священных и боярским и княженецким со всеми людми равно всей земле, как тарханом, так и всяким служилым людем». Наряду с податными привилегиями отменялись также все привилегии духовных и светских «тарханов», связанные с беспошлинной торговлей. Как значилось в приговоре, «и тамга тарханом и всяким людем в то время до государева указу платить, хто ни почнет торговать, чтоб воинство конечно во оскудение от того не было, для ради тое вины и государево казне в том убытка не было» 72 .

В конце Ливонской войны Иван Грозный обложил чрезвычайными поборами крупных землевладельцев — обладателей «тарханов», торговцев и «всю землю». Правительство Юрьева, Щелкалова и Годунова объявило, что его меры против «тарханов» являются прямым продолжением политики Грозного. Вместе с тем оно попыталось представить свой курс как исключительно антимонастырский и продворянский. В действительности постановления собора ущемляли привилегии всех крупных землевладельцев — как духовных, так и светских. В приговоре упоминались монастырские, «княженецкие» и боярские владения. Меры Грозного носили временный характер: их возобновляли ежегодно в течение трех лет. Новое правительство объявило об отмене «тарханов» на неопределенное время, до государева указа: «…для воинского чину оскудения… покаместа земля поустроитца и помочь во всем учинитца царским осмотрением» 73 .

В какой мере законодательство против «тарханов» осуществлялось на практике? В литературе отмечалось, что власти многократно нарушали свое постановление 74 . С.Ф. Платонов высказал предположение, что приговор 20 июля 1584 г. был вскоре отменен75 . Наличие большого комплекса иммунитетных грамот позволяет проверить это предположение. На протяжении трех лет после издания уложения власти выдали и подтвердили довольно много иммунитетных грамот, закреплявших за монастырями и владельцами различные судебные и финансовые льготы и привилегии (см. табл. 1).

Таблица 1 ВЫДАЧА И ПОДТВЕРЖДЕНИЕ ИММУНИТЕТНЫХ ГРАМОТ 76 . 

1584 г. 1585 г.

Январь 15

Февраль 6

Март 6

Апрель 1

Май 4 2

Июнь 29 4

Июль 6 2

Август 2 3

Сентябрь 9 3

Октябрь 9

Ноябрь 1 2

Декабрь 4 2

Всего в 1584 г.-64

» » 1585 г.-48*

» » 1586 г.-13

» » 1587 г-11

* В итог включены две грамоты, датированные без указания месяца.

Данные табл. 1 учитывают все виды иммунитетной документации, включая жалованные, тарханнонесудимые, указные и прочие грамоты. Объем льгот, установленных этими грамотами, был далеко не одинаковым. В основном монастыри освобождались от пошлин за провоз товаров, ловлю рыбы, варку соли и т.д. Очевидно, что приведенные данные могут дать лишь примерное представление о судьбе «тарханов» в целом.

Наиболее благоприятным периодом, с точки зрения «тарханщиков», было время избрания Федора на трон. В начале мая 1584 г. власти влиятельнейшего Троице-Сергиева монастыряполучили подтверждение старой иммунитетной грамоты на все свои вотчины. В июне существенных иммунитетных выгод добились Симонов, Кирилло-Белозерский, Свияжский-Богородицкий, Псково-Печорский и некоторые другие монастыри. Издание Уложения 20 июля 1584 г. значительно сократило число иммунитетных пожалований. В последующий период льгот добились ряд мелких пустыней, а также некоторые ведущие монастыри — Соловецкий, Костромской Ипатьевский, Иосифо-Волоколамский, Троице-Сергиев и, наконец, митрополичий дом 77 . Следует заметить, что количество вновь пожалованных и подтвержденных грамот было невелико по сравнению с общей массой иммунитетных документов. Меры в отношении крупных иммунистов контрастировали с декларациями насчет служилых людей. Новые правители оправдывали ограничение «тарханов» необходимостью покончить с дворянским оскудением. Политика более равномерного податного обложения, бесспорно, отвечала требованиям и интересам дворянской массы.

В обстановке оживления аристократической реакции финансовые узаконения неизбежно становились вопросом большой политики. Податные меры положили конец надеждам бояр на возрождение их иммунитетных привилегий и активизировали оппозицию. Через полгода после объявления всеобщей амнистии правительство Б.Ф.Годунова осуществило первые ограниченные репрессии против высшей знати. Возобновлению репрессий предшествовали перестановки в верхах. Триумвират Н. Р. Юрьева, Б. Ф. Годунова и А. Я. Щелкалова просуществовал несколько месяцев. С конца лета 1584 г. в Польшу стали поступать сведения о том, что из-за болезни Юрьев устранился от дел. В последний раз имя Юрьева упоминалось в Разряде московской «семибоярщины» в августе 1585 г. Но это почетное поручение регент уже выполнить не мог. Против его имени дьяки пометили в Разряде: «Болен». По словам очевидцев, Н. Р. Юрьев внезапно лишился речи и рассудка. В столице много говорили о том, что его околдовали 78 . В связи с фактической отставкой наиболее авторитетного из членов триумвирата борьба в думе вспыхнула с новой силой. Влияние партии Мстиславского значительно усилилось. Вскоре в сферу конфликта было втянуто центральное финансовое ведомство — Казенный приказ, находившийся в ведении Голов иных.

При Грозном четверо членов этой семьи — Петр, затем его сын Фома, а позже внуки Петр и Владимир — распоряжались государственными финансами. Но особенно преуспели Головины в начале царствования Федора. По традиции казну возглавляли два лица, проверявшие друг друга. При Федоре казначеями стали двоюродные братья. Впервые казна оказалась в бесконтрольном ведении одной семьи. Два брата главного казначея — Владимир и Иван Большой Премудрый — получили думные чины окольничих. Благодаря знатности, богатству и личным качествам И. П. Головин стал одним из подлинных руководителей той партии в думе, которую номинально возглавлял регент Мстиславский. Он не побоялся бросить вызов Бельскому и добился его отставки. Боярское руководство оценило его заслуги. Во время коронации Федора он нес перед царем главную корону — шапку Мономаха. Располагая поддержкой регентов Мстиславского и Шуйского, главный казначей открыто добивался изгнания бывших опричников из правительства. С Годуновым он обращался дерзко и неуважительно 79 . Семья Головиных обладала большими местническими преимуществами перед родом Годуновых. Выиграв местнический спор с Бельским, знатный казначей лишь ждал случая, чтобы посчитаться с его свояком.

Интрига боярской партии встревожила Бориса, и он решил нанести упреждающий удар. По его настоянию дума постановила провести ревизию казны. Проверка обнаружила большие хищения. Посольский приказ выступил за рубежом с заявлением, что Головины «покрали» царскую казну 80 . Подлинность их заявления удостоверена описью царского архива, в которой упомянут столпик с боярским приговором 1094 г.: «…что приговорили бояре Петра Головина за государеву краденую казну Казенного двора казнити смертию, тут же и вин его скаска, какова ему Петру чтена» 81 . Казначея вывели на Лобное место и обнажили для казни, но в последний момент ему объявили о помиловании. С опальным обошлись сравнительно мягко: его избавили даже от обычной в то время торговой казни. Головина сослали в Казанский край, где он и умер в тюрьме. Ходили слухи, что его тайно умертвили по приказу Бориса. Русские источники подтверждают версию о насильственной гибели П.И.Головина 82 . Вместе с ним опале подвергся (не позднее декабря 1584 г.) окольничий и казначей В.В.Головин. Брат казначея — М.И.Головин, находившийся в своей вотчине в Медынском уезде, бежал от царской опалы в Литву 83 .

Суд над Головиным послужил поводом к смене высшей приказной администрации. Правда, новые назначения носили совсем иной характер, нежели те, которые были проведены по случаю коронации. Тогда речь шла об изгнании бывших «дворовых» приказных. Теперь наблюдалось обратное явление. Изгнав земских казначеев из центрального финансового ведомства страны, Годунов постарался насадить туда своих старых соратников по «дворовой» службе. Пост главного казначея занял думный дворянин Д. И. Черемисинов, служивший некогда в опричнине, а затем на «дворовой» службе 84 . Бывшие «дворовые» люди контролировали теперь три крупнейших приказных ведомства государства — Конюшенный приказ (конюший Б. Ф. Годунов), Большой дворец (дворецкий Г. В. Годунов) и Казенный приказ. Контроль над казной облегчил правительству проведение его новой финансовой и податной политики.

Поздние летописи утверждали, чти дело Головина было следствием прямого столкновения между Годуновым и знатью. В открытой вражде бояре будто бы «разделяхуся надвое: Борис Федорович Годунов з дядьями и з братьями, к нему же присташа и иные бояре, и дьяки, и думные и служивые многие люди; з другую же сторону князь Иван Федорович Мстиславский, а с ним Шуйские и Воротынские, и Головины и Колычевы, и иные служивые люди, и чернь московская» 85 . По летописи, столкновение завершилось пострижением Мстиславского и ссылкой Воротынских и Головиных. Хотя летописец верно определил круг аристократических противников правителя, в его записи, по-видимому, были объединены разновременные события. Осуждение Головиных имело место задолго до падения Мстиславского, а ссылка Воротынских относится к более позднему времени.

Пострижение главы Боярской думы окружено многими легендами. В поздних и вовсе малодостоверных источниках XVII в. отразилось предание о том, что Мстиславский выступил против Бориса после долгих колебаний, поддавшись уговорам Шуйских, Воротынских, Головиных и других бояр. Старый регент будто бы замыслил призвать Годунова в свой дом на пир и там убить, однако правителя предупредили о его замысле, «он же нача изберегатися и невредим от них (бояр.-Р. С.) бысть» 86 . Эта версия не внушает доверия. Мстиславскому незачем было прибегать к таким крайним мерам, как убийство. Глава опекунского совета и Боярской думы мог бороться против Годунова в рамках законности. В источниках имеются сведения о том, что Мстиславский и его сторонники разрабатывали планы развода царя Федора с бесплодной царицей Ириной Годуновой. В случае успеха, заметил в своих записках Петр Петрей, бояре рассчитывали женить Федора на дочери Мстиславского. Шведский дипломат, впервые посетив Москву после воцарения Бориса, записал немало слухов без всякой критической проверки. Его сообщение можно было бы отвергнуть как недостоверное, но оно находит косвенные подтверждения в русских источниках. После пострижения Мстиславского судьба его дочерей стала предметом специальных разъяснений со стороны Посольского приказа. Борис поручил своим дипломатам объявить за рубежом, что девица Мстиславская была выдана замуж за князя Василия Черкасского 87 . Для русской дипломатической практики подобные разъяснения по поводу заурядного брака в боярской среде были случаем из ряда вон выходящим. Необычный интерес Посольского приказа к боярышне подтверждает версию о том, что дочь Мстиславского метила в жены царю Федору. Ее замужество положило конец планам такого рода.

Мстиславский и его дочь вовсе не были жертвами честолюбия Бориса, как то пытались изобразить некоторые поздние писатели. Мстиславский едва ли не с первых месяцев царствования Федора оказался в раздоре с Н. Р. Юрьевым. Кардинал Болоньетти в письме от 24 августа 1584 г. писал со слов литовских послов и выходцев из России, что Мстиславский очень предан польскому королю, а Никита Романов возглавляет партию антипольской ориентации 88 . Став преемником заболевшего Юрьева, Годунов завершил борьбу со Мстиславским. Поздние источники сохранили предание о том, что Борис одолел главу думы и «напрасно измену положи» на него благодаря поддержке главных думных дьяков братьев Щелкаловых89 . В годы опричнины номинальный глава Боярской думы был послушной пешкой царя в сложной политической игре. После сожжения Москвы татарами Грозный принудил его публично покаяться в том, что он своей изменой навел татар на святую Русь и тем погубил царствующий град. Иван IV возложил на главу земщины и всю ответственность за поражение от армии Батория, избил его посохом и взял с него новую запись с признанием вины 90 .

Годунов и Щелкалов добились отставки Мстиславского без суда, после того как раскрылись его интриги против царицы Ирины. Главный опекун приходился Федору троюродным братом, и ссора была улажена чисто семейными средствами. Первый боярин думы был вынужден сложить регентские полномочия и удалиться на покой в монастырь. Власти старались возможно дольше скрывать опалу Мстиславского. Спустя полгода после его отставки московские дипломаты получили предписание разъяснить за рубежом, что он «поехал молитца по монастырям» 91 . Это была полуправда. В приходо-расходных книгах Соловецкого монастыря удалось найти запись, раскрывающую обстоятельства и время изгнания регента. «Июля в 23 день (7093 г.-Р. С.),-значится в документе,- приезжал в Соловецкий монастырь помолитися князь Иван Федорович Мстиславский и дал на корм на два стола 20 рублей»92 . Из Соловков боярин уехал на Белоозеро, в Кириллов монастырь, где постригся под именем старца Ионы 93 . Регента доставили к месту заточения совсем не так, как других опальных «изменников»: ему позволили совершить по пути паломничество в Соловецкий монастырь. Согласие боярина на добровольное изгнание избавило от опалы членов его семьи. Более того, старший сын регента боярин Ф. И. Мстиславский унаследовал обширное удельное княжество и сменил отца на посту первого боярина думы. Начиная с ноября 1585 г. он неизменно занимал место главного воеводы в армии и старшего из бояр на торжественных приемах 94 .

Суд над Головиными и отставка Мстиславского обострили конфликт между Годуновым и знатью.

Опекунский совет, назначенный Грозным, окончательно распался в связи с болезнью Н. Р. Юрьева и пострижением И. Ф. Мстиславского. Новая ситуация в Москве получила отражение в польских источниках, отличавшихся большой достоверностью. К их числу относится отчет гродненского капитана Белявского о тайной беседе с переводчиком русского посольства, возвращавшегося в Москву из Праги. Толмач Яков Заборовский, поляк по рождению, еще до того, как попал в московский плен и стал служить в Посольском приказе, в течение десяти лет состоял под началом у Белявского. С помощью всевозможных уловок Заборовский добился свидания с Белявским и после клятвы на распятии о неразглашении тайны подробно рассказал ему о московских делах. Беседа состоялась в начале мая 1585 г., но сведения Заборовского отражали положение, сложившееся в Москве на начало года. По словам толмача, “московиты окончательно договорились между собой, и из них только двое держат в своих руках управление всей страной и царством Московским. Одного из них зовут Борисом Федоровичем Годуновым… А другой временный правитель или нечто вроде этого — Андрей Щелкалов…”. Заборовский полагал, что “положение Щелкалова более прочное, чем у зятя князя” 1.

Положение Годунова в самом деле было недостаточно прочным. Против него выступали и народ, и “великие” бояре. Хотя первая вспышка народных волнений в столице была подавлена, но глубокое брожение в народе продолжалось. Движение низов носило антифеодальный характер. Как всегда, значительное влияние на настроения в столице оказывали бояре, которые через свою многочисленную клиентуру стремились направить недовольство масс против Годуновых. Попытка возврата к продворянскому курсу Грозного привела к неожиданным последствиям. То, что удавалось сильному правительству Ивана IV, оказалось не под силу слабому правительству его ничтожного сына. Власти явно недооценили сопротивление светской и духовной знати мерам против “тарханов”. Покушение на иммунитетные привилегии аристократии и возврат к репрессиям вызвали оппозиционные настроения, которые подорвали и без того слабый авторитет правительства.

Знатный земский дворянин М. Головин, попав ко двору Батория, нарисовал картину полного безвластия, воцарившегося в Москве. Головин настойчиво советовал польскому королю идти ратью на русскую землю, “куда захочет: где, деи, не придет, тут все ево будет. Нихто, деи, против его руки не поднимет для того, рознь де… сказывают, в твоих (царя Федора.—Р. С.) государевых боярах великую, а людем строенья нет; и для, деи, розни и настроения служити и битися нихто не хочет…” 2. Говоря о том, что в Москве “никто не хочет служить”, Головин имел в виду, конечно, земскую знать. Его слова находят косвенное подтверждение в таких авторитетных источниках, как книги Разрядного приказа. На основании Разрядов можно установить как бесспорный факт, что Годунов и Щелкалов на протяжении первого года царствования Федора ни разу не собирали земское дворянское ополчение, а для военных действий в Подмосковье использовали исключительно “дворовых” воевод 3. Как видно, правительство, напуганное участием многих земских дворян в апрельском мятеже, опасалось собирать крупные военные силы под началом знатных земских бояр. Процесс разрушения сильной централизованной власти, начавшийся после смерти Грозного, продолжался безостановочно. Авторитет недееспособного царя падал все ниже. К тому же Федор обладал слабым здоровьем, и ему предрекали короткую жизнь. Самодержец едва не умер в конце первого года царствования.

Годунов прекрасно понимал, что кончина Федора приведет к мгновенному крушению его власти. В поисках выхода он вступил в переговоры с австрийским двором. В 1585 г. из Москвы в Прагу прибыл посол Лука Новосильцев с секретными инструкциями от Годунова и Щелкалова. По словам участника посольства Я. Заборовского, в Праге послы узнали о смертельной болезни царя Федора и прониклись уверенностью, что по возвращении в Москву не застанут его живым. В итоге пражских переговоров посол тайно договорился с австрийцами о том, что в случае смерти Федора вдова царица Ирина Годунова выйдет замуж за одного из братьев австрийского императора, который станет князем и коронованным царем московитов 4.

Польское правительство, получив от Я. Заборовского секретную информацию, в апреле 1586 г. сделало запрос Боярской думе, правда ли, что “бояре посылали к цесареву брату”. Демарш польского посла поставил инициаторов интриги в трудное положение. Они поспешили опровергнуть информацию о затеянном ими сватовстве и объявили “злодейскими” и “изменническими” любые толки о пражских переговорах: “И мы то ставим в великое удивление, што такие слова злодейские нехто затеял, злодей и изменник” 5. Однако официальные опровержения никого не могли обмануть. Противники Годуновых постарались сделать достоянием гласности факты, обличавшие правителя в “измене”. Огласка скомпрометировала Бориса и поставила его в двусмысленное положение. Переговоры с австрийским двором дали повод усомниться в ортодоксальности правителя: при живом благочестивейшем Федоре Годунов готовил почву для передачи трона католику. Интрига Годунова оскорбила Федора и испортила их взаимоотношения. Борису пришлось отведать царского посоха.

Множество косвенных признаков указывало на то, что власть правителя пошатнулась. 30 ноября 1585 г. Годунов неожиданно пожертвовал тысячу рублей в Троице-Сергиев монастырь 6. Таким колоссальным вкладом он хотел обеспечить прибежище семье на случай опалы. Немного ранее, в сентябре того же года, Годунов направил в Лондон англичанина Джерома Горсея с рядом секретных поручений. Морская навигация закончилась, и гонцу пришлось ехать через Псков и Ревель. Он спешил так, словно за ним гнались. В пути он бил смертным боем ямщиков, “вымучивал” лошадей на ямских станциях, В своих ранних записях Д. Горсей обошел молчанием суть “особенных” поручений от Годунова, которые “не подлежали обнародованию”. Однако в поздних мемуарах англичанина можно найти существенные подробности относительно его миссии. Оказывается, Борис поручил ему договориться с королевой Елизаветой относительно предоставления его семье убежища в Англии, Годунов шел по стопам Грозного. Он ждал смуты и готовился бежать из России. По словам Горсея, он даже приступил к осуществлению этого плана и тайно перевез свои сокровища в Соловецкий монастырь, чтобы оттуда в случае мятежа переправить их в Лондон. В дальнейшем королева не раз беседовала с Горсеем о том, какими средствами можно побудить Годунова исполнить свои намерения и перевезти деньги и имущество в Лондон. На полях рукописи сам Горсей пометил возле приведенных строк: “Слишком поздно”7. Английский эмиссар не сумел сохранить в тайне цель своей миссии, и через купцов слухи о закулисных переговорах в Лондоне проникли в Москву. Известие об обращении правителя к английским протестантам окончательно подорвало его престиж. Противники Годунова не преминули этим воспользоваться. Кризис власти приобрел более резкие очертания к весне 1586 г. В конце апреля умер боярин Н.Р.Юрьев. Его кончина послужила толчком к новым волнениям в Москве. Беспорядки едва не погубили Годуновых.

Расходные книги кремлевского Чудова монастыря сохранили запись о том, что 14 мая 1586 г. монахи закупали военные припасы “для осадного времени”8. Факт осады Кремля получил отражение в официальных документах в извращенном виде. Русские послы за рубежом попытались опровергнуть неблагоприятную информацию, но их заявления невольно выдали истину. Царский гонец, снаряженный в Польшу в конце 1586 г., получил следующий наказ: “А буде взмолвят, за что же в Кремли-городе в осаде сидели и сторожи крепкие учи нили?.. того не бывало, то нехто сказывал негораздо, бездельник. От ково, от мужиков, в осаде сидеть? А сторожи в городе и по воротам, то не ново, издавна так ведетца для всякого береженья”. Прибывшие в Польшу в начале 1587 г. “великие послы” не только подтвердили вышеизложенную версию, но и дополнили ее некоторыми подробностями насчет “береженья” Кремля: “И дети боярские, и прикащики по воротам, и стрельцы живут для всякого береженья и на государьском дворе живут, переменяясь, для огня, для пожара” 9.

Из разъяснений дипломатов следует, что выступления “мужиков”, т.е. московского посадского населения, вынудили правительство ввести в столице осадное положение. В повестях и летописях XVII в. московские волнения получили тенденциозное освещение. “Повесть како отомсти” сообщает, что “всенародному собранию московских людей множеству” стало известно об умышлении Бориса на Шуйских, после чего народ решил побить Бориса и весь его род камнями10. За туманными фразами “Повести” с трудом угадываются контуры народного мятежа, заставившего Годунова сидеть в осаде в Кремле. Составленная при царе Василии Шуйском “Повесть” с очевидным пристрастием описывала события 20-летней давности. Но аналогичную картину нарисовал и автор “Нового летописца”, близкий ко двору Романовых. По его словам, гости и всякие московские торговые люди черные — все стояли за Шуйских в их столкновении с Годуновыми 11.

Феодальные летописцы, по всей видимости, преувеличили роль, которую сыграла в московских волнениях борьба придворных партий. Если бы восстание целиком было инспирировано Шуйскими, ничто не помешало бы им разгромить дворы Годуновых и расправиться с ними. Между тем исход событий указывает на то, что размах внезапно вспыхнувшего возмущения ошеломил бояр и застал врасплох власть имущих. “Московских людей множество”, “торговые многие люди черные” двинулись в Кремль и заполнили площадь перед Грановитой палатой. Народ требовал выдачи правителя Годунова, который олицетворял в глазах толпы гнет и несправедливость. Москвичи, повествует летописец, “восхотеша его со всеми сродницы без милости побити камением”. Годуновым грозила смертельная опасность. Но Шуйские не смогли использовать благоприятный момент для расправы со своими противниками. Чтобы успокоить восставшую “чернь” и удалить ее из Кремля, боярам пришлось помириться между собой. Роль мирового посредника взял на себя митрополит Дионисий. Учитывая популярность И. П. Шуйского в народе, власти поручили ему переговоры с восставшими. Регент постарался уверить толпу, что “им на Бориса нет гнева”, что они “помирилися и впредь враждовать нe хотят меж себя”. Несколько торговых “мужиков” пытались перечить боярину, но момент был упущен, и настроение толпы переменилось 12. Как только народ покинул Кремль, власти немедленно затворили все ворота, расставили стрельцов на стенах и окружили многочисленной стражей государев двор. Началось известное по дипломатическим документам “сидение” в Кремле в осаде.

Московское восстание еще более пошатнуло власть Годуновых и выдвинуло на авансцену регента Шуйского и его братьев. Шуйские были сильны своими связями в дворянской среде. По традиции их поддерживало столичное посадское население, и особенно богатое купечество. Аристократическая волна неизменно выносила на поверхность эту семью при любом безвластии. Так было после смерти Василия III и Грозного, гибели Годуновых и Лжедмитрия I. Мир между Шуйскими и Годуновыми оказался недолговечным. Знать спешила использовать ничем не прикрытое поражение Бориса, чтобы окончательно избавиться от него.

Посылая Джерома Горсея с секретной миссией в Лондон, Борис Годунов доверил ему и дело самого деликатного характера. Горсей получил царскую грамоту к королеве Елизавете с просьбой подыскать в Англии искусного врача и повивальную бабку для царицы Ирины. Еще 15 августа 1585 г. Борис прислал к Горсею своего конюшего с запиской, в которой настоятельно просил, чтобы доктор прибыл, “запасшись всем нужным”. Через Горсея Борис обратился к лучшим английским медикам за рекомендациями относительно царицы Ирины. Во время своего замужества царица часто бывала беременна (в своих записках Горсей написал эти слова русскими буквами ради сохранения тайны), но каждый раз неудачно разрешалась от бремени. Горсей консультировался с лучшими врачами в Оксфорде, Кембридже и Лондоне. Королеве Елизавете агент Годунова объявил, что царица Ирина пять месяцев как беременна, и просил поспешить с исполнением ее просьбы 13. В конце марта 1586 г. Горсей получил от Елизаветы письма к царю Федору и с началом навигации отплыл в Россию. При нем были королевский медик Роберт Якоби и повивальная бабка.

Годуновы надеялись, что рождение сына у царицы Ирины упрочит положение династии, а следовательно, и их собственные позиции при дворе. Но их обращение к иноверцам и еретикам вызвало раздражение истинно православных людей. Из благочестивых побуждений бояре и попы возражали против того, чтобы еретическая “дохторица” помогла рождению царского ребенка. Англичанка прибыла на Русь в крайне неудачное время. Майский мятеж в Москве дал Шуйским перевес над Годуновыми. Опасаясь как бы переговоры с Лондоном не повредили доброму имени Ирины, правитель был вынужден дезавуировать своего эмиссара и публично заявил, что считает английские предложения по поводу повивальной бабки бесчестьем для сестры. В Боярской думе зачитали грамоту Елизаветы к царице, смысл которой был искажен московским толмачом до неузнаваемости. Так, Елизавета сообщала Ирине, что посылает к ней, “как у нас было просимо, искусную и опытную повивальную бабку”, а также своего лейб-медика, который “будет руководить действиями повивальной бабки и, наверное, принесет пользу Вашему здоровью”. Королева, значилось в переводе, направляет царице доктора, который “своим разумом в дохторстве лучше и иных баб”. Правитель публично выразил гнев по поводу действий Горсея, назвал его “шутом и рабом, обманувшим королеву”, и даже потребовал его головы. А царица Ирина так и не смогла воспользоваться услугами повивальной бабки. Англичанка оставалась в Вологде в течение года, а потом покинула Россию 14. Царская семья оказалась игрушкой в руках могущественных бояр и духовенства, объединившихся против Годуновых.

Получив новые доказательства бесплодия царицы, оппозиция решила нанести правителю открытый удар. Среди русских источников самые подробные сведения о выступлении оппозиции содержит краткая летописная заметка из Хронографа так называемой редакции 1617 г. Этот источник носит компилятивный характер. При составлении глав, повествующих о событиях конца XVI в., автор Хронографа, по-видимому, использовал несохранившийся ранний летописец 15. Согласно Хронографу, “премудрый грамматик” митрополит Дионисий, большие бояре и московские гости решили просить царя Федора, чтобы ему “вся земля царские державы своея пожаловати, прияти бы ему второй брак, а царицу первого брака Ирину Федоровну пожаловати отпустить во иноческий чин и брак учинити ему царьскаго ради чадородия” 16.

Степень достоверности позднего Хронографа сама по себе невелика. Но его сведения о выступлении оппозиции находят подтверждение в источнике независимого от него происхождения, что значительно повышает их ценность. Шведский агент в Москве Петр Петрей описал обычай, согласно которому Боярская дума разводила великих князей с бездетными женами. Бояре, замечает Петрей, решили развести царя Федора с бесплодной Ириной и женить его на сестре боярина Ф.И. Мстиславского, но Борис расстроил этот брак 17.

Русские писатели XVII в. старались щадить имя благочестивой Ирины Годуновой. Тем не менее в их сочинениях также можно обнаружить намеки на подготовлявшийся развод. Осведомленный московский дьяк Иван Тимофеев в обычных для него туманных выражениях повествует о том, что Борис насильственно постригал в монастырь девиц — дочерей первых (!) после царя бояр, опасаясь возможности повторного брака Федора: “яко да не понудится некими царь принята едину от них второбрачием в жену неплодства ради сестры его” 18. Осторожный дьяк не назвал имен “неких” лиц, которые “понуждали” Федора ко “второбрачию”. Более того, он умолчал о том, существовала ли угроза “понуждения” царя к разводу или “некие” лица привели ее в исполнение.

По данным Хронографа, бояре созвали “совет”, который взял на себя миссию выразить мнение “всей земли”. Совещание было достаточно авторитетным и представительным. В нем участвовали многие лица “от больших бояр и от вельмож царевы полаты”. Подлинными инициаторами “совета” были глава церкви митрополит Дионисий и бояре Иван Петрович, Василий, Андрей и Дмитрий Ивановичи Шуйские. Влияние Шуйских достигло апогея после весенних волнений. Сторонники развода царя Федора пытались привлечь на свою сторону главу думы Ф.И. Мстиславского. Они обещали Мстиславскому сделать его сестру новой царицей. Боярскую интригу поддержали столичная знать, духовенство и торговая верхушка посада. Участие столичных гостей и купцов придало “совету” земский характер. Земское совещание выработало письменный документ. Члены совещания скрепили его своими подписями (“рукописанием”).

Оппозиция чувствовала себя достаточно сильной, чтобы действовать в открытую. Во-первых, ее ходатайство преследовало верноподданнические цели: бояре старались не допустить пресечения законной династии и следовали воле Грозного. Во-вторых, они строго придерживались московских традиций, согласно которым бесплодие жены считалось достаточной причиной для развода. К этому поводу прибегнул Василий III, отправив в монастырь Соломониду Сабурову. Иван IV постриг двух своих жен под тем же предлогом. Выступление возглавил последний законный душеприказчик Грозного князь И.П. Шуйский, пользовавшийся громадной популярностью в стране. Хотя оппозиция действовала обдуманно, она тем не менее допустила роковой промах, сбросив со счетов слабоумного царя. Федор давно подчинился авторитету умной Ирины Годуновой и цепко держался за свою семью. Ходатайство чинов было отвергнуто.

Положение в столице оставалось неспокойным, и Годуновы не осмелились преследовать членов Боярской думы и вождей посада, возглавивших выступление земского совещания. Отвечать за неудавшуюся акцию пришлось духовенству. Последовавшие за смертью Грозного распри в верхах ослабили светскую власть и выдвинули на авансцену церковь. Митрополит выступил с почином созыва “избирательного” собора, а затем короновал Федора в Успенском соборе. В последующие годы священный собор неоднократно решал совместно с Боярской думой важнейшие внешнеполитические вопросы. Так, 20 ноября 1585 г. царь “з Деонисьем митрополитом и со всем освященным собором приговорил и со всеми бояры, как ему… своим государевым и земским делом промышлять” и воевать со Швецией 19. Раскол в думе позволил митрополиту выступить в роли посредника между враждовавшими боярскими партиями. В тот момент “премудрый грамматик” Дионисий был, как никогда, близок к тому, чтобы стать вершителем дел в государстве. В вопросе о разводе царя оппозиция возлагала на Дионисия особые надежды: разводы на Руси всегда входили в компетенцию церкви. Едва митрополит выступил с предложением развести царя Федора и открыто примкнул к оппозиции, его влиянию пришел конец.

Правителю удалось сравнительно легко справиться с церковной оппозицией. В памяти иерархов были живы громкие судебные процессы опричнины и свирепые расправы с митрополитом Филиппом, архиепископами Пименом и Леонидом, архимандритами Корнилием, Митрофаном и монахами. Священный собор не осмелился выступить в поддержку митрополита. 13 октября 1586 г. Дионисий был лишен сана, пострижен в монахи и заточен в Хутынский монастырь в Новгороде. Пост главы церкви занял Иов, ставленник Бориса Годунова. “Собеседник” и единомышленник Дионисия крутицкий архиепископ Варлаам Пушкин был заточен в новгородский Антоньев монастырь 20. Близкий ко двору Романовых автор “Нового летописца” утверждал, будто церковники пострадали из-за попыток прекратить гонения. Дионисий и Варлаам, повествует летописец, “видя изгнание бояром и видя многое убивство и кровопролитие неповинное и начаша обличати и говорити царю Федору Ивановичю Борисову неправду Годунова, многие ево неправды” 21. Автора “Нового летописца” можно заподозрить в излишней тенденциозности. К моменту низложения митрополита не произошло еще “многого убивства”, и гонения против бояр носили самый умеренный характер. Подлинной причиной опалы митрополита была попытка церкви активно вмешаться в династические дела.

Ввиду слабого здоровья и постоянных болезней Федора династический вопрос не сходил с повестки дня. Он стал камнем преткновения для правителя и бояр. Годунов вел династические переговоры с Габсбургами, его противники ориентировались на Речь Посполитую. Перспектива неизбежного пресечения московской династии побудила польскую дипломатию выдвинуть проект личной унии между Россией и Речью Посполитой. Домогательства польской короны получили поддержку со стороны влиятельной пропольской партии в Москве. Еще в 1584 г. в Варшаве стало известно, что среди московских бояр образовалось две партии: к одной принадлежал Н. Р. Юрьев, а к другой — князь Мстиславский, который был предан польскому королю 22. Толмач Посольского приказа Я. Заборовский в мае 1585 г. информировал короля, что во главе польской партии в Москве стоят князья Шуйские: “…они очень преданы Вашему Величеству и… все надежды возлагают на соседство с Вашими владениями quasi patres in limbo” 23.

Русской знати импонировали политические порядки Речи Посполитой. Она была не прочь распространить их на Русь и ограничить самодержавную власть московских государей по примеру польских магнатов и дворян. В письмах папского нунция А. Поссевино и Батория тех лет можно встретить утверждение, что бояре и почти весь народ московский не желают терпеть деспотическое правление Бориса Годунова и ждут помощи от польского короля 24. Пропольская партия в Москве действительно обсуждала планы возведения на царский трон Стефана Батория в случае смерти бездетного Федора, Пока отношения с Речью Посполитой носили относительно мирный характер, даже ближайшие сподвижники Годунова не отвергали полностью проекта унии с ближайшим соседом. Соправитель Годунова А. Я. Щелкалов в доверительных беседах с подчиненными допускал возможность передачи трона Баторию при непременном условии брака короля с Ириной Годуновой. “Если у него (Батория.—Р. С.) королева уйдет из этой жизни, так что он мог бы жениться на нашей великой княгине,— говорил дьяк,— то мы сделали бы это весьма охотно” 25. Позиция Щелкалова была более чем двусмысленной: Баторий был женат и никак не подходил для роли жениха царицы Ирины. Подлинное отношение дьяка к унии выдавали его рассуждения о том, что избранию Батория препятствует его незнатное происхождение.

В отличие от худородного дьяка бояр Шуйских вполне устраивала кандидатура Батория. Посольский приказ должен был квалифицировать происки Годуновых в пользу австрийского претендента на московский трон как “измену” и “злодейство”. Такой же “изменой” были интриги Шуйских и их приверженцев в пользу польского короля. Но с того момента, как Баторий начал готовить вторжение в Россию, деятельность пропольской партии приобрела зловещий характер. Война грозила неисчислимыми бедствиями разоренной стране. Москва спешно готовилась к отражению вражеского нашествия. В такой обстановке правитель решил разделаться с боярской оппозицией.

Литовский воевода С. Пац в письме к Радзивиллу от 1 января 1587 г. сообщил, что Борис Годунов в присутствии царя и думы обвинил “младшего” Шуйского в том, что тот тайно, под видом охоты, ездил на границу и вступил в соглашение с литовскими панами. Шуйскому удалось оправдаться, но разбирательство в думе будто бы закончилось дракой, в которой Годунов и Шуйский поранили друг друга 26. Приведенное известие требует строгой проверки. Насколько компетентным в русских делах был автор письма? Чтобы ответить на этот вопрос, надо иметь в виду, что Станислав Пац служил воеводой в пограничной крепости Витебск, которая была одним из основных центров сбора разведывательных данных о России. Он постоянно направлял за рубеж лазутчиков и допрашивал купцов и перебежчиков. Свое письмо Пац адресовал одному из руководителей Литовской рады. Литовцы располагали реальными возможностями для получения информации из России, и поэтому их сообщения нельзя считать полностью недостоверными.

Литовские сведения можно сопоставить с австрийскими донесениями, более надежными по своему характеру. Австрийский посол Н. Варкоч в своем отчете приводит официальную версию опалы на Шуйских, услышанную им из уст самого Годунова: “…душеприказчики (Шуйские.—Р. С.) хотели, по словам Бориса, тайно сговориться с Польшей и включить Россию в ее состав. Вообще есть основания предполагать, что это вовсе не выдумки, так как душеприказчики приобрели себе много тайных сообщников, особенно из горожан и купцов, для того чтобы внезапно напасть на Бориса и всех, кто стоит им поперек дороги, убрать, а в дальнейшем править по своей воле” 27.

Версия боярского заговора против Годунова получила отражение и в мемуарах Д. Горсея. По словам англичанина, правитель знал о замыслах дворян-заговорщиков, но был не в состоянии им помешать и только окружил себя хорошей стражей 28.

Годунов не решился первым нанести удар и выжидал, когда заговорщики перейдут к открытым действиям. Судя по литовским известиям, развязка наступила в самом конце 1586 г. 1 января 1587г. С. Пац сообщил К. Радзивиллу, будто Шуйский после раздора в думе напал на двор Годунова, но тот, обороняясь, побил более 800 человек. Спустя три дня С. Пац получил из России сведения о том, что Андрей Шуйский вступил в сговор со вторым правителем, А. Я. Щелкаловым, и мятеж увенчался полным успехом: заговорщики якобы убили Бориса Годунова и еще одного великого боярина 29. Литовцы, сочувствуя Шуйским, давно ждали известий об их успехе и поэтому легко поверили тому, что Годунов погиб, а Щелкалов примкнул к его противникам. Московские новости обросли фантастическими подробностями, пока путешествовали от столицы до кордона. Молва, по-видимому, невероятно преувеличила число жертв вооруженного столкновения у стен годуновского двора. Однако сопоставление литовских донесений с московскими источниками не дает основания считать их сплошным вымыслом. В те самые дни, когда сведения о московских происшествиях дошли до Литвы по разведывательным каналам. Посольский приказ выступил с официальным разъяснением. Прибывшие в Литву царские послы объявили, что боярин Андрей Шуйский, “который к бездельником приставал”, сослан в деревню, а “с ним вместе поворовали были, не в свойское дело вступилися, к бездельником пристали” московские торговые мужики 30. Разъяснения Посольского приказа совпадают с информацией австрийского посла, согласно которой Шуйские имели много сообщников среди горожан и купцов и готовили внезапное нападение на Бориса.

Сличение источников различного происхождения позволяет предположить, что после неудачной попытки развести царя Федора бояре Шуйские спровоцировали в Москве новые беспорядки и с помощью посадских людей хотели разгромить двор Годуновых.

Если бы заговорщикам удалось застать правителя врасплох, участь его была бы решена. Но Борис собрал на своем дворе внушительные силы и сумел отразить нападение. Правительство жестоко расправилось с вождями столичного посада, поддержавшими мятеж Шуйских. Москва стала свидетельницей кровавых казней. Шесть сообщников Андрея Шуйского из числа торговых мужиков были обезглавлены “на пожаре”, у стен города, сразу после подавления беспорядков 31. В числе казненных были столичные “гости” и купцы Федор Нагай, Голуб, Русин Синеус 32. Многих посадских людей власти подвергли пыткам и отправили в ссылку 33. В числе их был торговый человек Березовский с сыновьями. Его сослали в Сибирь и продержали три года в тюрьме 34. В источниках имеются сведения “о московских веденцах” С. Мартынове и семерых его товарищах, сосланных еще раньше в Каргополь, а затем в Пелым 35.

Мятеж Шуйских повлек за собой широкие репрессии против боярской и удельно-княжеской знати.

Список литературы

Для подготовки данной работы были использованы материалы с сайта http://ermine.narod.ru

Содержание

Введение 3

Эволюция политического строя Руси в период монголо-татарского ига 4

Заключение 19

Список литературы

Введение

В 1243 году Русь была превращена в улус Золотой Орды, нового государства, созданного Батыем. Так закончилась односторонняя наступательная война, которая велась монголо-татарскими полчищами с 1236 по 1241 год на территории Древней Киевской Руси, закончилась без всякого заключения мира, без всякого подведения итогов и договоренностей участвовавших в этой войне сторон, простым, автоматическим обращением Руси в бесправное, вассальное, полностью подвластное Золотой орде государство, связанное с Ордой данническими отношениями в фискальной и экономической области и полной политической зависимостью княжеской власти от власти ханов. Такое положение продолжалось для Руси в течение 240 лет.

Мы сосредоточим свое внимание в данной работе на вопросах национально-государственных отношений русских и татарских государств в прошлом. Знать и объективно понимать их необходимо. Они имеют свою особую историю и достаточно поучительные уроки.

Эволюция политического строя Руси в период Татаро-монгольского ига

С начала же XIII в. народы Азии вторгаются в Европей­ское пространство, совершают в период 20—30-х годов военные завоевательные походы в Восточную и Южную Европу, а также в некоторые страны Центральной Европы (Венгрия). Но вся сила этих нашествий, самые тяжелые, самые разрушительные их результаты обрушиваются на Русь, приходятся на ее долю. Основное историческое зна­чение этих азиатских завоеваний и победы татаро-монгол над Русью, над целой группой русских государств, состоит в том, что тем самым искусственно и резко было прервано историческое независимое развитие русской государствен­ности. Завоеватели не только оборвали государственное развитие, но и заставили круто (за два-три года) переориентировать всю сложившуюся за 400 предыдущих лет русскую государственную машину. Эта переориентация носила прежде всего наглядный географический характер: центр интересов Руси переместился с Европы в Азию, с Запада на Восток. Существо внешней политики русских князей изменилось сразу как бы в трех измерениях, втройне: из самостоятельной она становится вассальной, из ориентированной на европейскую государственность и культуру превращалась в приспособленческо-азиатскую, из базирующейся на христианской психологии и понятиях начинает базироваться на восточно-рабской, азиатски раболепной психологии.

Таковы общие рамки, общие условия, характеризующие лишь масштабы и направление изменений, которые должна была претерпеть внешняя политика русских государств от одного факта крутого поворота с западной на восточную ориентацию. Не случайно один из видных русских исследо­вателей эпохи Чингисхана князь Н.С. Трубецкой считал, что татаро-монгольское завоевание заложило фундамент всех особенностей и своеобразий русского государства, прида­ло его развитию характерные азиатские черты1.

Однако русско-ордынские отношения существовали почти 250 лет. И за это время как Ордынское государство, так и Русь претерпевали целый ряд исторических измене­ний. А это означало, что конкретная линия внешней политики Руси за эти 250 лет изменялась и эти изменения сто­яли в прямой связи с эволюцией не только русских государств, но и с эволюцией самой Орды. Тем самым зна­ние истории Золотой Орды, знание основных этапов и коренных фактов в развитии золотоордынского государ­ства являются необходимым условием для понимания и оценки русской внешней политики в этот период. Иными словами, эффективность и верность внешнеполитической линии Руси или, наоборот, ее ошибки в отношении Орды могут быть правильно определены лишь тогда, когда мы будем достоверно знать, что представляла собой Орда на каждом этапе своего развития, что это было за государ­ство, в каком историческом направлении оно развивалось, каковы были его размеры, численность населения, военная сила, экономический потенциал, ресурсы и характер госу­дарственного строя.

Послы Золотой Орды на Руси были не обычными по­стоянными внешнеполитическими представителями хана при великих князьях, а являлись чрезвычайными и полно­мочными посланцами хана, направленными в Россию для наведения порядка в связи с определенными обстоятель­ствами во внутриполитической жизни и во взаимоотноше­ниях между отдельными княжествами.

Таким образом, ханские послы были уполномоченными хана, обладавшими неограниченными карательными и по­литическими функциями, и имели право, находясь времен­но на Руси, принимать и исполнять на месте, от имени хана любые конкретные военные и политические реше­ния, без их обжалования.

Ханские послы подчинялись и давали отчет только лично хану.

За 245 лет ордынско-русских отношений было послано в общей сложности 60 послов — 40 раз (в отдельных слу­чаях посылались сразу 2—3 посла).

В XIII—XIV вв. ордынские послы посылались в сред­нем каждые 4 года, в XV в. — каждые 8 лет, что косвенно говорило о сильном ослаблении контроля Орды над Росси­ей в XV в.

Регулярные приезды русских князей и их родственни­ков по вызову ханов в Орду за период с 1242 г. по 1430 г., т.е. за 188 лет, постепенно сложились в своеобразную вассальную повинность и образовали це­лый специфический внешнеполитический аспект «дея­тельности» представителей русской монархической вла­сти по сношению с властями Золотой Орды.

Всего за 188 лет князья 70 раз приезжали в Орду, при­чем одни чаще, другие реже. Практически русские князья ездили в Орду каждые два с половиной года (в сред­нем), но если учесть три длительных перерыва в таких приездах, по 10—20 лет каждый, то фактически можно считать, что для большинства князей процедура посеще­ния Орды происходила каждый второй год. Многие князья были во время этих приездов казнены, убиты, отравлены или просто скончались от стресса.

Три перерыва в приездах относились к следующим пе­риодам в истории Орды:

1.1372—1382 гг. — когда от Золотой Орды фактиче­ски отпала Синяя Орда и начались внутренние неурядицы.

2.1393—1402 гг. — в период двух разорительных на­шествий на Орду войск Тамерлана.

3.1412—1430 гг. — когда внутри Орды обостри­лась борьба за власть между несколькими ханами и она распалась в конце концов на Западную и Восточную части.

Таким образом, любое ослабление Орды влекло сразу же перерыв или прекращение княжеских приездов, т.е. немедленно проявлялось в ослаблении личной вассальной зависимости русских монархов. И это ясно подчеркивает значение «института княжеских приездов» как особой принудительной формы внешнеполитической зависимости Руси от Орды.

Важно также подчеркнуть, что русские князья в Орде не представляли ни свои страны (государства, княжества), ни даже самих себя. Иными словами, их нельзя расце­нивать в качестве «послов», представителей внешнеполитических интересов своих государств во время этих приездов.

Их роль была лишь отчасти дипломатической, т.е. лишь тогда, когда им приходилось объяснять то или иное по­ложение в своих странах в ответ на претензии ханской администрации или защищать себя от наветов других князей.

Их же истинная роль сводилась к роли заложников, т.е. вещественных гарантов вассальной зависимости соот­ветствующих княжеств от Орды и гарантов лояльности политики своих государств в отношении Орды, в том числе гарантов выплаты дани. Аналогов такой практики в истории международных отношений не встречается более ни в странах Европы, ни других континентов. Специфи­ческие формы внешнеполитической зависимости Руси от Орды были результатом стечения особых исторических условий, когда военный перевес и мощь государства-завоевателя были настолько превалирующими с самого начала, что не оставляли никакой надежды на самостоя­тельную политику, самостоятельные действия со стороны побежденного, т.е. Руси.

Как известно, Русь была покорена в военном отно­шении окончательно в 1240 г. К этому времени все от­крытые и широкие военные действия монголо-татар прекратились из-за полного прекращения русского сопро­тивления.

Однако не все без исключения русские центры-города и области подверглись нашествию и оккупации.

Сохранили свои силы такие территории, как Новгород­ская и Псковская городская республики, Смоленск, По­лоцк, т.е. Северо-Западная Русь.

Продолжала сохранять политическую независимость, подвергшаяся ордынскому погрому Червонная Русь — крайнее юго-западное Галицко-Волынское княжество, воз­главляемое Даниилом Романовичем, получившим титул короля Галиции и Лодомерии от папы римского.

Оставшийся номинально великим князем всей Руси Ярослав II Владимиро-Суздальский, он же бывший вели­кий князь Ярослав III Всеволодович Киевский, считал, что необходимо готовиться к освобождению от монголо-татар­ского ига в тесном союзе с Западом, и в связи с этим начал сношения с папой римским и императором Священной Римской империи германской нации.

Его сын, Андрей Ярославич, ставший великим князем в 1249—1252 гг., также ориентировался на Запад, на союз с Даниилом Галицким и Новгородом, неоднократно в 40-х годах уезжал из Руси в Скандинавию (Швецию), что­бы не быть репрессированным ордынской властью. Он был готов ради тесного военно-политического союза с Западом поступиться даже идеологической независимостью Руси, т.е. перейти под эгиду католической церкви.

Противоположную позицию занимал сменивший Анд­рея Ярославича великий князь, его брат Александр Ярославич Невский (1252—1263). Он считал совершенно нереальной как военную, так и политическую борьбу с Ордой и особенно отрицательно относился к идее отка­за от идеологической независимости Руси, т.е. от право­славия. Он крепко опирался на русское православное духовен­ство как на союзника светской власти в ее отношениях к Орде и к собственному народу. В этом он находил полное понимание и поддержку церковной иерархии Русской цер­кви, которой удалось установить «добрые отношения» с завоевателями и выторговать для себя у ханских властей целый ряд сословных, социальных, экономических и поли­тических льгот.

Вот почему Александр Невский, невзирая на недоволь­ство в народных низах, активно боролся с антиордынскими настроениями на Руси, считая их опасными, про­вокационными, и вел поэтому решительную линию на достижение стабильных мирных отношений с Ордой и ее ханами, не останавливаясь перед открытой демонстрацией своей покорности завоевателям.

Этот чисто прагматический подход в определении направления русской политики в отношении Орды, по крайней мере на первом этапе, во 2-й полови­не XIII в., базировался на трезвом учете реальных условий, т.е. на полном отсутствии возможностей для Руси восстановить разрушенные ордынскими завоеватель­ными войнами производительные силы, численность населения и военную мощь в исторически обозримое время.

Отсюда логически следовало то, что Александр Не­вский безжалостно подавлял любые антиордынские вы­ступления с русской стороны, не взирая на лица, т.е. нака­зывая за поддержку таких выступлений не только участвующих в них народные массы, но и представителей правящего класса, самих князей, в том числе и собствен­ного сына и брата, мешавших ему в осуществлении поли­тики примирения с Ордой.

Не удивительно, что пример и давление Александра Невского быстро нашли отклик у правящей верхушки рус­ских монархов, которые стали вскоре даже соревноваться между собой за выражение преданности «царю», т.е. ордынскому хану.

Так сложился, сформировался и окреп особый уни­кальный институт вассальной зависимости — приезды русских князей в ханскую Ставку для выражения своей рабской покорности, несмотря на то что эти приез­ды были сопряжены с большими расходами.

В то же время русско-ордынская граница на самом важном, стратегически ответственном Тульском на­правлении не меняется: по московско-рязанским догово­рам 1382 г. и 1401 г. район Тулы сохраняется как нейт­ральный и, следовательно, доступный для прохода (и вторжения) как ордынских, так и крымских войск.

В этом состоит исторически реакционная, анти­русская роль Рязанского княжества по отношению к процессу консолидации русских земель, которая была прекращена только в XVI в. путем разгрома и присоедине­ния Рязанского княжества к Московскому государству в 1521 г., т.е. спустя почти полвека после прекращения существования Золотой Орды.

Монголо-татарское завоевание Руси в 1236—1240 гг., приведшее к ликвидации Древнерусского Киевского госу­дарства и порабощению княжеств Северо-Восточной Руси закончилось без всякого заключения мира, без правово­го оформления итогов войны и даже без письменной фиксации самого акта порабощения русского народа — автоматическим превращением всей русской территории в бесправную, вассальную данницу Орды.

Даже сам размер дани и то не был никогда (письмен­но) зафиксирован и менялся в зависимости от численно­сти населения Руси (устанавливаемого ордынскими пе­реписями), а также от стабильности самих партнеров русско-ордынских отношений (как русских князей, так и ордынских ханов, т.е. от их реальной экономической и политической силы) в каждый данный исторический период.

Таким образом, самой главной, самой своеобразной и самой бросающейся в глаза чертой русско-ордынских отношений было отсутствие их юридического, пись­менного оформления каким-либо двусторонним доку­ментом — договором, соглашением, вассальным обяза­тельством и т.д.

Эта черта международно-правовых отношений Руси и Орды оказалась не только характерной для конкретного момента полного военно-политического поражения Рус­ских государств в 1237—1240 гг., но и для всей последую­щей истории русско-ордынских отношений, которые за все время своего 250-летнего существования и эволюции ни разу не оформлялись в какие-либо письменные формы двусторонних соглашений, не носили документального, юридически оформленного, строго фиксированного харак­тера. И именно это обстоятельство выделяло, делало уни­кальными русско-ордынские отношения в истории русской внешней политики. Все договоренности русских князей с Ордой были устными.

Между тем отсутствие письменно закрепленных любых обязательств ставило вопрос о гарантиях выполнения их русскими князьями-.

Эти гарантии вместо письменных, юридических прини­мали архаический облик вещественных гарантий, причем в самых варварских формах. Так, наряду с привозом лично князем собранной дани в виде звонкой монеты или золота и серебра в слитках князья давали гарантии своей вас­сальной верности, либо посылая в Орду своих сыновей и младших братьев, племянников в качестве постоянных заложников (иногда на срок 5—8 лет), либо приезжая лично, с женами и детьми, во временное распоряжение хана, чем доказывали готовность рискнуть покинуть свое государство. При этом ханы не предоставляли никакого эквива­лента гарантий безопасности князьям. Очень часто их в Орде просто казнили или отнимали у них вотчину и передавали ее другому князю, или же требовали помимо дани и еще других знаков вассальной зависимости, напри­мер дополнительных подарков. Эти «подарки» бывали порой чрезвычайно обременительны.

Таким образом, все виды русских гарантий носили вещественный, а не письменный характер (дань, амана­ты-заложники, подарки), т.е. все русские гарантии были физически осязаемыми — их можно было и увидеть, и пощупать.

Ханских же, ордынских гарантий (например, не вое­вать, не казнить, не налагать непомерную дань) не суще­ствовало никаких — ни письменных, ни словесных. В этом проявлялся вполне конкретно и наглядно неравно­правный характер русско-ордынских отношений на всем протяжении двух с половиной веков.

Единственным исключением, да и то лишь в кратковре­менный 30-летний период XIV в. (1330—1360 годы), т.е. в период временного прекращения ордынских набегов на Русь, было появление элементов договорных отношений между Ордой и Русью в отношении сохранения ста­бильности государственных границ, т.е. договоренность (письменная и устная) об установлении пограничной линии (полосы), разделяющей два государства. Эта догово­ренность, отраженная в документах, касалась не полити­ческой или военной сферы, а лишь фиксировала опреде­ленные, уже длительно сложившиеся территориальные реалии и закрепляла уже установившиеся разграничения территориальных владений.

Цель этих договоренностей была исключительно при­кладная — быть руководством для пограничной стражи. И тем не менее это были международно-правовые договорен­ности, хотя и ограниченные и единственные за все 250 лет.

Между тем общий характер бесписьменных, юридичес­ки не фиксируемых и односторонне неравноправных русско-ордынских отношений коренным образом менял всю систему представлений у многих поколений русских госу­дарственных мужей о международных внешнеполитиче­ских постулатах и нормах.

Русские князья оказывались лично зависимыми от Орды, как крепостные, они привыкали к рабскому, унизи­тельному положению, они культивировали приспособлен­ческую психологию «двух моралей» и переносили, переда­вали все это уродливое и рабское в свои государства, практикуя затем на боярах, на дворянстве и особенно на своем народе те же самые приемы, которые применялись по отношению к ним в Орде.

Представления о нормах права — как международного, так и государственного, а тем более личного — на несколь­ко столетий были совершенно исключены из системы мышления русского народа. Его систематически приучали, воспитывали в обстановке последовательного, целеустрем­ленного бесправия.

Таким образом, юридические, правовые нормы, вошед­шие через римское право в обиход средневековых евро­пейских государств, не только не имели никаких корней в России, но и не смогли привиться и позднее, когда средне­вековье окончилось в Европе, а в России исчезло монголо-татарское иго. Для правовых норм любого характера в России просто не оказалось почвы, ибо любые юридиче­ские, правовые, фиксированные отношения были факти­чески дискредитированы как чужие и чуждые русским условиям самим двухсотлетним опытом их полного отсут­ствия при ордынском иге.

Таков был один из важнейших исторических результатов господства Орды над Русью. Ясно, что все это создавало не только препятствия на пути развития русской государствен­ности, придавало этому развитию уродливо-извращенные, чисто рабские черты, но и оказывало огромное негативное воздействие на формирование психологии русской нации в целом, причем как общественной, так и личной психологии.

Что же касается политических отношений Руси с Ордой, то в создавшихся специ­фических условиях правового бесправия русской стороны они принимали форму односторонних действий ордынской стороны, т.е. своего рода «одностороннего движения». Ак­тивной, инициирующей стороной всегда была Орда. Русские князья в основном ограничивались той или иной реакцией на ордынские инициативы. При этом характер русской реакции, «русского ответа» всегда отражал реальное соотношение сил: военных, политических, экономических. Только на первых порах, в XIII в., русская реакция на ордынское давление мог­ла носить спонтанный характер. С конца XIII — начала XIV в. и русские князья, и русский народ уже приучились соразмерять свое отношение к Орде и свою вассальную поли­тику со своими реальными силами и уметь демонстрировать «покорность», когда это было нужно.

Так как основным «инструментом» осуществления внешнеполитических целей политики Золотой Орды была армия, т.е. организованная военная сила, то военные похо­ды Орды дают возможность увидеть, как проводилась эта внешняя политика в действии, в частности, вся совокуп­ность карательных походов, набегов и войн между Ордой и Русью рисует в сжатом, последовательном и конкретном виде все не только военные, но и внешнеполитические русско-ордынские отношения.

Резкое сокращение времени, интенсивности, силы по­ходов ханов на Россию в XV в., завершение их в большин­стве случаев уходом без взятия Москвы, Кремля и без решительного боя объяснялись не только изменением соотношения военных потенциалов Руси и Орды, но и сме­ной военной техники, появлением огнестрельного ору­жия с конца XIV — в начале XV в. в русских войсках и отсутствием его у татар, а также изменением военно-так­тических представлений о ведении войны в целом.

Наивные военные представления XI—XII вв. и начала XIII в., когда все военные усилия обеих сторон концентри­ровались на организации и проведении одного, обязатель­но решающего военного столкновения (битвы, сражения), собиравшего абсолютно все наличные военные силы про­тивников, и когда не думали о тылах, особенно дальних, оставляя столицу, страну, ее внутренние районы без всяко­го военного прикрытия, к исходу XV в. давно отошли в прошлое.

Уже конец XIV в. и особенно первая половина XV в. явились эпохой потрясающих политических и военных вероломств. Не только правители, монархи, феодалы, аристократы (боярство), т.е. военные и политические руководители разных рангов, научились хитрить, лгать, обманывать, преследуя такой тактикой определенные политические цели, но и на более низком социальном уровне — среди духовенства, государственного чиновниче­ства, административно-полицейского и фискального аппа­рата — отмечаются в XV в. подобные же тенденции.

В военном деле, которое стояло в период всего средне­вековья на первом месте у всех стран по своему государ­ственному значению, расходам и по темпам развития (военно-технического прогресса), — все эти вышеозначен­ные изменения в общественной психологии и менталитете привели к возникновению новых тактических методов и к появлению новой стратегии вооруженной борьбы.

Было осознано значение тылов. И привычка оставлять их беззащитными стала использоваться и жестоко наказы­ваться противником. Возникли также понятия двух тылов, понятие охвата противника (с флангов, фронта и тыла) одновременно.

Понятия обеспечения безопасности, осторожности, скрытого накапливания сил, всемерной сдержанности накануне решающих сражений стали в XV в. оцениваться как важнейшие профессиональные качества полководцев, а не так примитивно, как в XI—XII вв., когда их считали простым проявлением трусости или недостойными воена­чальников низкими поиемами обмана.

Все эти новшества военной мысли новой эпохи — XV столетия — нашли свое отражение в русско-ордын­ских военных столкновениях XV в.

Последние великие сражения XIV в.: Куликовская битва 1380 г. и особенно разорение и захват Кремля Тохтамышем в 1382 г. были тяжелыми, но полезными уроками, которые помогли московскому военному руко­водству расстаться с реликтами средневековой отсталости в военном деле.

С 1389 г. на Руси впервые появляется огнестрель­ное оружие, зарождается артиллерия как особый род войск. Но главное — меняются военные замыслы и док­трины.

Реально это проявляется в последнем военном конф­ликте Московского государства и Орды — в походе хана Ахмата к пограничной реке Оке и к странному для сов­ременников и историков результату этого похода — к т. н. стоянию на Угре двух армий противников, а затем к одновременному, взаимному, почти паническому отходу обеих противных сторон от границы в глубь своих терри­торий без всякой попытки решить спор «решающим сражением».

Этого военно-поли­тический феномен положил конец существованию Ордынского государства и началу внешнеполитически независимого развития Московской Руси.

Заканчивается история русско-ордынских отноше­ний формально в 1481 г. датой смерти последнего хана Орды — Ахмата, убитого спустя год после Великого сто­яния на Угре, поскольку Орда действительно перестала существовать как государственный организм и админист­рация и даже как определенная территория, на которую распространялись юрисдикция и реальная власть этой не­когда единой администрации.

Формально и фактически на прежней территории Зо­лотой Орды образовались новые татарские государства, гораздо меньших размеров, но управляемые и относитель­но консолидированные. Конечно, практически исчезнове­ние огромной империи не могло совершиться в одночасье и она не могла «испариться» совершенно бесследно.

Люди, народы, население Орды продолжали жить своей прежней жизнью и, ощущая, что произошли катастрофи­ческие перемены, тем не менее не осознавали их как пол­ный крах, как абсолютное исчезновение с лица земли своего прежнего государства.

Фактически процесс развала Орды, особенно на низ­шем социальном уровне, продолжался еще три-четыре де­сятилетия на протяжении первой четверти XVI в.

Но международные последствия распада и исчезнове­ния Орды, наоборот, сказались довольно быстро и совер­шенно ясно, отчетливо. Ликвидация гигантской империи, контролировавшей и влиявшей на события от Сибири до Балкан и от Египта до Среднего Урала два с половиной столетия, привела к полному изменению международной обстановки не только на указанном пространстве, но и кардинально изменила общее международное положение Русского государства и его военно-политические планы и действия в отношениях с Востоком в целом.

Москва сумела быстро, в течение одного десятиле­тия, коренным образом перестроить стратегию и так­тику своей восточной внешней политики.

Во-первых, была избрана активная, наступательная ли­ния в отношении как рудиментов, так и вполне жизнеспо­собных наследников Орды. Русские цари решили не дать опомниться, добить уже наполовину поверженного против­ника, а вовсе не почивать на лаврах победителей.

Во-вторых, в качестве нового тактического приема, дающего наиболее полезный военно-политический эф­фект, было использовано натравливание одной татар­ской группировки на другую. В русские вооруженные силы стали включаться значительные татарские соединения для нанесения совместных ударов по другим татарским воен­ным формированиям, и в первую очередь по остаткам Орды.

Таким образом, с начала XVI в. последние остатки Золотой Орды исчезли с исторической арены. И дело было не только в том, что это полностью сняло с Московского государства всякую угрозу вторжения с Востока, серьезно укрепило его безопасность, — главным, существенным результатом было резкое изменение формального и факти­ческого международно-правового положения Русского госу­дарства, что проявилось в изменении его международно-правовых отношений с татарскими государствами — «наследниками» Золотой Орды.

Именно в этом заключался главный исторический смысл, основное историческое значение освобождения России от ордынской зависимости.

Для Московского государства прекращались вассальные отношения, оно становилось суверенным государством, субъектом международных отношений. Это совершенно меняло его положение и среди русских земель, и в Европе в целом.

До тех пор на протяжении 250 лет великий князь полу­чал лишь в одностороннем порядке от ордынских ханов ярлыки, т.е. разрешения на право владения собственной вотчиной (княжеством), или, иными словами, согласие хана на продолжение доверия своему арендатору и васса­лу, на то, что его временно не тронут с этого поста, если он будет выполнять ряд условий: платить дань, проводить лояльную хану политику, присылать «подарки», участво­вать в случае необходимости в военных мероприятиях Орды.

С распадом Орды и с возникновением на ее развалинах новых ханств — Казанского, Астраханского, Крымского, Сибирского, — возникла совершенно новая ситуация: от­пал, прекратился институт вассального подчинения Руси. Это выражалось в том, что все отношения с новыми татарскими государствами стали происходить на дву­сторонней основе. Началось заключение двусторонних договоров по политическим вопросам, по окончании войн и при заключении мира. И именно это было главным и важным изменением.

Внешне же, особенно в первые десятилетия, в отноше­ниях между Русью и ханствами не произошло как бы за­метных изменений: Московские князья продолжали эпизодически платить татарским ханам дань, продолжали посылать им подарки, а ханы новых татарских государств, в свою очередь, про­должали сохранять старые формы отношений с Московс­ким великим княжеством, т.е. устраивали иногда, как и Орда, походы против Москвы вплоть до стен Кремля, при­бегали к опустошительным набегам за полонянниками, уго­няли скот и грабили имущество подданных великого князя, требовали от него уплатить контрибуцию и т.д. и т.п.

Но после завершения военных действий стороны стали подводить правовые итоги — т.е. фиксировать свои побе­ды и поражения в двусторонних документах, заключать мирные или перемирные договоры, подписывать письмен­ные обязательства. И именно это существенно меняло их подлинные отношения, вело к тому, что фактически суще­ственно менялось все соотношение сил обеих сторон.

Вот почему для Московского государства стало возмож­ным целеустремленно работать над изменением этого со­отношения сил в свою пользу и добиться в конце концов ослабления и ликвидации новых ханств, возникших на развалинах Золотой Орды, не в течение двух с половиной столетий, а гораздо быстрее – менее чем за 75 лет, во второй половине XVI в.

Заключение

В данной работе сделана попытка раскрыть теоретическую основу вопроса. Очевидно, что из-за чрезмерной обширности данной темы невозможно подробно рассмотреть в одной работе все стороны этой проблемы. Однако, исходя из всего вышесказанного, можно сделать некоторые выводы, обобщая анализ рассмотренного вопроса.

После нашествия Батыя Русь стала страной вассальной по отношению к Золотой орде. Главной формой зависимости от Орды был сбор дани, или, как ее называли на Руси, «ордынский выход».К концу XII – началу XIV века на Руси сложилась новая политическая система.

К XVI веку заканчивается процесс превращения самостоятельных русских княжеств в единое государство. Московские князья, поначалу верные слуги золотоордынского хана, по мере роста своего могущества и упадка Золотой орды заняли лидирующее положение в освободительной борьбе с иноземным игом.

Список литературы

История России с древнейших времен до 1861 года: Учеб. для вузов/ Н. И. Павленко, И. Л. Андреев, В. Б. Кобрин, В. А. Федоров; Под ред. Н. И. Павленко. – М.: Высш. Шк., 1998.

История России с древнейших времен до конца XVII века / А. П. новосельцев, А. Н. Сахаров, В. И. Буганов, В. Д. Назаров. – ООО «издательство АСТ-ЛТД», 1998.

История России с древнейших времен до конца XVII века/ А. П. Новосельцев, А. Н. Сахаров, В. И. Буганов, В. Д. Назаров; Отв. ред. А. Н. Сахаров, А. П. Новосельцев. – М.: ООО «Издательство АСТ», 2001.

Похлебкин В.В. Татары и Русь. 360 лет отношений Руси с татарскими государствами в XIII-XVI вв., 1238-1598 гг. (От битвы на р. Сить до покорения Сибири). Справочник. – М.: Международные отношения, 2000.

Горский А.А. О времени и обстоятельствах освобождения Москвы от власти Орды //Вопросы истории, 1997, N 5.-С.21-37.

Даркевич В. «…И единую чашу смертную испили»: Мнение ученого историка об историческом значении монголо-татарского ига для России //Наука и жизнь, 1997, N 3.-С.78-86.

Ланда Р. Золотая Орда и Русь: Новые взгляды историков на монголо-татарское иго //Азия и Африка сегодня, 1996, N 7.

Махнач В. Ничего не было: Новый взгляд историка на татаро-могнольское иго на Руси //Огонек, 2002, № 30(июль).-С.48-51.

Пчелов В. Один проигранный бой — и почти три века рабства: О русско-монгольском столкновении на Калке //Военно-исторический журнал, 1997, N 2.-С.79-83.

1 См. Трубецкой Н. Наследие Чингисхана. — М., 1999. — 560 с

21

Монголо-татарское нашествие на Русь

Монголо-татарское нашествие на Русь – яркий эпизод в отечественной истории. Он одновременно и красив (изгнание монголо-татар и победа над ними), и трагичен (монголо-татарские иго). О нашествии монголо-татар на Русь и пойдет речь в этой работе.

1. Степные завоеватели

За три десятилетия до путешествия венгерского монаха Юлиана и до появления на русских рубежах передовых отрядов монголо-татарского войска далеко на востоке произошли события, о которых ничего тогда не знали в Европе, но которые тяжело отразились на судьбе десятков народов и стран. Со всех концов бескрайних степей съехались к берегам реки Онон монгольские феодалы с дружинниками. Их верховным правителем был провозглашен Темучин. Он принял новое имя – Чингиз-хан. Многочисленные кочевые племена объединялись под его началом.

Объединение монголо-татарских племен в единое государство было явлением прогрессивным. Закончились внутренние междоусобицы, тем самым была создана хорошая база для экономического роста и последующего процветания нового государства. Однако монгольская знать, оказавшаяся у власти, направила развитие не по мирному пути, а по пути войн и других агрессий.

Причина особой агрессивности монгольских феодалов и их стремление к завоевательным походам коренилась в особенностях хозяйства. Эксплуатация собственных крестьян не приносила выгоды: кочевое скотоводство которое было главным у монгольских племен, не приносило ощутимой выгоды. Стало быть, им надо было найти путь обогащения. Причем очень легкий. Естественно, нашли его очень быстро: грабить соседние народы и племена. Вскоре после образования монголо-тарарского государства начались захватнические походы с небольшими перерывами больше столетия. К концу жизни Чингиз-хана (1227 г.) в руки монголо-татар попали огромные территории от Тихого океана до Каспия. Но тем не менее воеводы монголо-татар планировали все новые и новые походы.

Объяснение военных успехов монголо-татар оказывается слишком простым. Секрет не в силе монголо-татарских войск, а в слабости тех народов и стран, на которые они нападали. Например, в Китае и Иране в то время шел период феодальной раздробленности. Немногочисленные феодальные дружины – это было все, чем могли противостоять эти страны. Монголо-татары могли разбивать войска противников по частям, создавая везде большой перевес сил. Войско монголо-татар было главным, о чем заботилась феодальная верхушка Монголии. Вся жизнь страны подчинялась военным целям.

Монгольский воин – это, прежде всего, всадник, подвижный и быстрый, способный к большим переходам и внезапным нападениям. Основное оружие – лук и стрелы, топоры, копья, щиты. Но сабли и защитные доспехи имели лишь немногие.

Тактика войск монголо-татар сводилась к внезапной атаке конницей, разбиению войск противника на части и их последующее уничтожение. Сильная сторона тактики – тщательная разведка будущего театра военных действий. Сведения получали как от своих разведчиков, так и от купцов, бывавших в интересующих монголо-татар странах.

2. Начало вторжения на Русь

Наконец, монголо-татары под предводительством хана Батыя решили направить свои войска на территории нынешней России. Цель стояла все та же – покорить эти территории. Одним из первых городов, подвергшихся нападению, оказался Торжок. Сначала жители отбивались в полную силу, но надежда убывала, настолько многочисленным было монголо-татарское войско. Жителям Торжка оставалось только подороже продать свою жизнь и нанести неприятелю как можно больший урон. После двухнедельной осады Торжок был взят. 5 марта 1238 года монголо-татары проникли в пылающий город, убивая абсолютно всех: женщин, детей, стариков. Те, кто смог сбежать из города, были убиты потом, по дороге на север.

3. Монголо-татарская облава

Следующим «пунктом» в «меню» монголо-тарарских войск был захват Новгорода. Однако силы для похода на Новгород Батый мог собрать только к весне, когда все подходы к Новгороду становились непроходимыми. Поэтому войска решили двинуться на юг, оставив Новгород «на потом». Теперь они шли широкой полосой из сравнительно небольших отрядов, подвергая страну сплошному разорению. За ними оставались лишь пожарища и убитые. Тысячи пленных тянулись за войском монголо-татар. Обозы врага становились все больше от добычи. Такого страшного разгрома Русская земля еще не знала. Монголо-татарская облава опустошила огромные территории. Завоеватели появились даже у Смоленска, но здесь их постигла неудача. Из-за оттепели растаяли болота, оставался лишь один путь, но его перекрыло смоленское войско. Завоеватели вынуждены были отступить. Жесточайшему разгрому были подвергнуты почти все города Руси. Но не стоит думать, что у монголо-татар все было замечательно. За разорение русских земель они дорого заплатили: войска были ослаблены, обескровлены непрерывными боями в Северо-восточной Руси, в половецких степях… После завоевания русских земель монголо-татары уже не могли собрать достаточно сил для совершения завоевательного похода на Запад. Героическое сопротивление русского народа и других народов нашей родины сорвало бредовые планы монгольских ханов распространить свои владения до «моря франков» и спасло зарождавшуюся европейскую цивилизацию от разгрома кочевыми завоевателями. Когда мы говорим, что Русь спасла Европу от монголо-татарского разгрома, то имеем в виду не только героическую борьбу русского народа против полчищ Батыя во время нашествия 1237-1240 годов. И после Батыева погрома народные массы не покорились завоевателям. Почти два десятилетия потребовалось ордынским ханам, чтобы утвердить свое господство над Русью. Это помешало хану Батыю предпринять новое нашествие на Запад.

4. Попытки сопротивления Руси

Отгремел страшный Батыев погром. Русь медленно восстанавливалась. Крестьяне и горожане, прятавшиеся в лесах, постепенно возвращались в родные села и города. В разрушенные города въезжали уцелевшие князья. Новгородский князь Ярослав Всеволодович восстанавливал порядок.

Но, несмотря на все это, угроза со стороны монголо-татар не исчезла. На Руси опасались их новых вторжений. Тем более что Батый, вернувшись после неудачного похода на Запад, основал на южных рубежах Руси сильное государство – Золотую Орду. Все русские князья съехались к грозному повелителю на утверждение. Формальное признание зависимости князьями еще не означало покорения русских земель.

Монголо-татары не успели захватить такие города, как Новгород, Псков, Витебск, Смоленск. Именно эти города выступили против признания зависимости от ордынского хана. Сравнительно быстро оправилась от нашествия юго-западная Русь, где князь Даниил Галицкий твердой рукой сумел подавить боярские мятежи и сумел организовать сопротивление завоевателям. Самое главное, что нашествие Батыя не сломило русского народа, не подавило его воли к борьбе и свободе.

Попытку открытого выступления против ордынских ханов предпринял великий князь Андрей Ярославич, получивший «владимирский стол» после убийства в Монголии его отца, Ярослава Всеволодовича. За время его княжения в летописях не было записей ни о поездках русских князей на поклон к хану, ни о посылках даров, а дани платились не полностью. Для борьбы с агрессорами Андрей Ярославич заключил союз с сильнейшим князем Даниилом Галицким. Этот союз был скреплен женитьбой Андрея на дочери Галицкого князя. В итоге к началу 50-х годов XIIIвека на Руси сложилась довольно сильная группировка, готовая оказать сопротивление завоевателям. Андрею Ярославичу приписываются следующие великие слова: «Лучше мне бежать в землю чужую, чем дружить с татарами и служить им…». Международная обстановка для русских княжеств была в это время более благоприятной, чем накануне нашествия Батыя, что могло породить надежды на успех. Руси противостояли уже не объединенные силы монголо-татар, а только войска Золотой Орды, причем ослабленные. Кроме того, внимание ордынских ханов было отвлечено на Восток. В Монголии происходила ожесточенная борьба различных группировок феодалов за императорский престол. Продолжительная усобица, в которой Батый принимал активное участие, закончилась только в 1251 году. Войска Золотой Орды также принимали участие в завоевании Ирана и в войнах на Северном Кавказе, где монголо-татарам оказывалось массивное сопротивление. Однако политика Андрея Ярославича не была поддержана значительной частью светских и духовных феодалов. К тому же некоторые князья наладили отношения с Ордой и не собирались их портить. Орда же сохранила внутренний строй русских феодальных княжеств, что давало возможность феодалам перекладывать основную тяжесть ига на феодально зависимое население. То есть их (феодалов) положение дел вполне устраивало.

Политику соглашения с Ордой поддерживала и православная церковь. Ордынские ханы привлекали церковников на свою сторону всевозможными льготами и убеждениями: освобождением от даней и поборов, выдачей охранных грамот и т.д. Кроме того, православная церковь с опаской смотрела за попытками некоторых князей договариваться о совместных действиях против монголов с католическими государствами. Церковники боялись, что это приведет к проникновению на русские земли католической веры, что неизбежно повлечет за собой уменьшение влияния православной церкви, а значит, снизит и доходы православных церковников. Из-за всего этого для церковников были желательнее ордынские ханы, которые не мешали церкви обирать свою паству. Примечательно, что церковь объявила власть ордынского хана «полученной от бога».

В результате многие князья не только не поддержали Андрея Ярославича, но и пожаловались на него ордынскому хану. Против «непокорного» князя Батый направил мощное войско во главе с Неврюем. Андрей был разбит и бежал в Псков, где, по-видимому, у него были союзники. Так закончилась первая попытка избавиться от ига. Княжение было передано Александру Ярославичу, который взял курс на мирные отношения с Ордой.

Более успешно воевал против монголо-татар Даниил Галицкий. В 1254 году его войска отбили монгольское войско, посланное для покорения южнорусских земель. Все последующие попытки завоевать южнорусские земли ни к чему не привели. Князь Галицкий умело руководил своим войском. Лишь в 1258 году, когда к границам Южной Руси подступило огромное монголо-татарское войско, Даниил Галицкий вынужден был признать свою зависимость.

5. Установление ордынского ига

В 1257 году в Русскую Землю приехали монгольские чиновники, целью которых было переписать все население Руси и обложить народ тяжелой данью. Единственная категория людей, которая не была переписана – это церковники. Эта перепись и означала установление на Руси монголо-татарского ига. Князья сами помогали переписывать население своих земель. В тех районах, где княжеская власть была сильна, перепись прошла без эксцессов.

Началось тяжелое двухсотлетнее иго.

После Батыева погрома началось восстановление городов на пепелищах. Однако задача эта была далеко не из легких. Целое столетие после нашествия Батыя не возобновляется каменное строительство. Беднее стал и внешний вид русских городов. Полностью исчезают сложные ремесла, которые восстановятся лишь через 150-200 лет. Все торговые связи были насильственно разрушены.

6. Выводы. Последствия нашествия.

Монголо-татарское нашествие и последовавшее за ним длительное иноземное иго нанесли колоссальный ущерб производительным силам нашей страны, надолго задержали ее развитие во всех областях: экономической, политической, культурной. Опустошение земель постоянными погромами и систематическое ограбление народа тяжелыми выплатами губительно отражались на хозяйстве. Ремесло было подорвано. Монголо-татарское нашествие законсервировало натуральное хозяйство. В то время, как страны, не подвергавшиеся монголо-татарским погромам, постепенно переходили от феодального строя к более прогрессивному – капитализму, Русь сохраняла феодальное натуральное хозяйство. Потребовалось несколько веков для того, чтобы преодолеть это отставание. Не менее тяжелыми были последствия для политического развития. В домонгольской Руси города все сильнее высказывали свое влияние, предлагали искоренить феодальный строй. Нашествие оборвало прогрессивные толчки. Орда всячески препятствовала политическому объединению страны, сеяла рознь между князьями.

«Горькой годиной» называли на Руси время нашествия. Немногим странам пришлось пережить такое. Трудно представить, сколько еще несчастий могло бы быть причинено со стороны монголо-татар, если бы не сопротивление русского народа, который остановил нашествие на границах Центральной Европы.

Список литературы

1. Каргалов В. «Монголо-татарское нашествие на Русь» (Москва, 1966)

2. Каргалов В. «Конец ордынского ига» (Москва, 1973)