Автор: admin

Введение 3
Глава 1. Становление личности Вильгельма Оранского 6
Глава 2. В составе оппозиции 10
Глава 3. Статхоудер 17
Заключение 27
Примечания 30
Источники и литература 32
ведение
оль личности в истории – одна из ключевых проблем науки. Поэтому чрезвычайно важно изучать биографии выдающихся людей с тем, чтобы определить их роль в тех или иных событиях. Особенно интересен вопрос роли личности в таких событиях, где участвуют крупные массы народа, например, в революциях: чья роль важнее – масс или гения?
Поэтому исследование фигуры Вильгельма Оранского интересно и перспективно именно с этой точки зрения. Какова была его роль в Нидерландской буржуазной революции? Чем обусловливалось его поведение? Эти и многие другие вопросы невозможно решит без тщательного изучения Вильгельма Оранского как человека и политика. Это – один из примеров того, какое значение имеет политический портрет в истории.
Цель моей работы – представить политический портрет Вильгельма Оранского. Задачи:
1) изучить факторы, определившие становление личности Вильгельма Оранского;
2) проанализировать его политические шаги;
3) дать оценку личности Вильгельма Оранского как человека и политика.
В работе использовались источники, относящиеся к деятельности Вильгельма Оранского. Так, это отрывок «Из прокламации («Предостережения») Вильгельма Оранского (31 августа 1568) и «Послания в форме просьбы к его величеству…» (1573 год),i «Письмо-манифест Вильгельма Дидриху Сонуа» (1568),ii свидетельствующий о том, каим образом принц намеревался захватить власть – с помощью наемных войск. Об этом же свидетельствует и такой документ, как «Отрывок из письма Вильгельма своему брату Людвигу Нассаускому о наборе наемных войск» (6 апреля 1568).iii Наконец, важными источниками являются «Указ, объявляющий Вильгельма вне закона»iv и «Сообщение из Антверпена фирме Фуггер об убийстве Вильгельма Оранского».v
К сожалению, по Вильгельму Оранскому очень мало литературы. Точнее, его биографии на русском языке нет. Поэтому пришлось, помимо учебной и справочной литературы, использовать только монографию А. Н. Чистозвонова «Нидерландская буржуазная революция XVI века»vi и часть «Истории Бельгии» А. Пиренна «Нидерландская революция».vii
Эти книги прекрасно дополняют друг друга. Монография Чистозвонова – типично советское исследование, основанное на марксистско-ленинской идеологии, поэтому все действия Вильгельма Оранского рассматриваются не столько с точки зрения их пользы для Нидерландов, сколько через призму классовых интересов. Поэтому нередко даже благие поступки принца трактуются отрицательно. Двусмысленные поступки Вильгельма Оранского и поступки, сложные для истолкования, трактуются исключительно отрицательно. Например, простое обращение принца с низшими классами трактуется как «демагогия».
С другой стороны, А. Пиренн слишком идеализирует принца Оранского. Он затушевывает его негативные качества. Мало того – он некоторые качества весьма сомнительного свойства подает как положительные.
В общем, эти работа над обеими этими книгами позволяет не впадать в крайности при оценке личности Вильгельма Оранского.
Глава 1. Становление личности Вильгельма Оранского.
ильгельм Оранский, старший сын графа Вильгельма I Нассау-Диленбургского, родился 24 апреля 1533 года. Он был представителем знатного, но обедневшего княжеского рода и должен был вступить во владение немецкими имениями своего отца, где он и провел бы свою жизнь в хозяйственных хлопотах и заботах об обедневшем поместье, если бы не внезапная смерть его бездетного кузена Рене Нассауского, которая неожиданно изменила всю предстоявшую ему жизненную карьеру. Он завещал Вильгельму как ближайшему родственнику мужского пола все свои обширные владения и титул принца Оранского.
Но Карл V не мог допустить этого семейного соглашения, не поставив некоторых условий, так как в то время как его дядя сражался за императора, отец принял лютеранство. Впрочем, желая обеспечить сыну блестящее наследство, отец легко согласился отправить Вильгельма к брюссельскому двору, чтобы его воспитали в католической вере.viii Возможно, именно этот факт впоследствии определил отношение принца к религии как к политике, и не позволило ему иметь сильную приверженность ни к протестантизму, ни к католицизму.
Прирожденный дипломат и государственный деятель, принц, несмотря на молодость, сделал блестящую карьеру еще при дворе Карла V (конечно, этому во многом способствовало и его происхождение). Вильгельм вскоре усвоил обычаи, язык и взгляды бургундской знати, а его брак в 18 лет с Анной Бюрен, дочерью знаменитого полководца Карла V, окончательно сроднил его с Нидерландами и безусловно снискал ему расположение старого императора. Последний предоставил ему в 1553 году, во время войны с Францией, ответственный военный пост и в день своего отречения от престола появился перед генеральными штатами, опираясь на руку Вильгельма Оранского.
К моменту начала царствования Филиппа II Вильгельму было всего 22 года, и ничто в нем не предвещало его гениальности. Его жизнь ничем не отличалась от жизни других представителей высшей знати: он участвовал в походах, развлекался в мирное время, без счета тратил деньги, устраивал для своих друзей и офицеров бесконечные пирушки, на которых проявлял себя мастером выпить.
В нем особенно ценили то, что он, несмотря на огромные доходы (принц был богатейшим вельможей Нидерландов), обеспечившие ему, несмотря на молодость, влияние, с которым могло бы конкурировать только влияние графа Эгмонта, Вильгельм Оранский нисколько не чванился этим, был прост и любезен в обращении, со всеми радушен, и от него никогда нельзя было услышать гневного или грубого слова даже по отношению к слугам.
Принц был хорошо образован, говорил на 7 языках. Не считая французского, ставшего ввиду его пребывания при бургундском дворе его обычным разговорным языком.ix
Огромное честолюбие, холодный расчет искушенного политика, дарование блестящего политического оратора и публициста. Принц обладал природным красноречием, но несмотря на это получил прозвище получил от современников прочно сохранившееся за ним прозвище «Молчаливый» (Taciturnus): за то, что этим дарование принц пользовался главным образом для сокрытия своих подлинных намерений и мыслей.x
Но самыми характерными чертами Вильгельма Оранского были острота ума и упорство воли. При брюссельском дворе вошло в поговорку: «Умен, как приц Оранский, и решителен, как граф Эгмонт».xi Но если принц был медлителен в принятии решения, то, однажды приняв его, был уже непоколебим.
Воображение и чувство играли у принца мало роли, и его рациональный склад ума прекрасно сочетался с индифферентизмом в религиозных вопросах. Он был такой же католик, как затем лютеранин, а еще позднее кальвинист, без энтузиазма и без глубокой убежденности. Это был государственный деятель, смотревший на религиозные вопросы скорее под углом зрения политика, чем верующего. Если в 1561 году он запретил исповедание протестантской веры в своем княжестве Оранском, то сделал это лишь для того, чтобы не допустить «нарушения общественного спокойствия», а не из-за убеждений.
Его политическая положение во многом определялось его положением. Знатный вельможа, он не склонен был отказываться от привилегий, которыми он пользовался по своему происхождению. Больше чем кто-либо, он гордо требовал свободы говорить и действовать без утеснений, так как он был не только, как другие нидерландские вельможи, рыцарем ордена Золотого руна и провинциальным штатгальтером, но был отпрыском княжеского рода, желавшим сохранить по отношению к Филиппу II такую же независимость, какой пользовались его родственники в Германии по отношении к императору. И хотя он стал с головы до ног бургундцем, но граф Нассауский не исчез в нем бесследно. Он не желал признать себя простым вассалом испанского короля и не желал склонял головы перед испанским абсолютизмом.
Благодаря своему иностранному происхождению он занял среди высшей аристократии исключительное положение, которое в сочетании с его богатством и талантами привело к тому, что вокруг него вскоре объединились рассеянные до того представители оппозиции.xii
Итак, происхождение Вильгельма Оранского и его богатство позволяло ему претендовать на ведущие роли в политике Нидерландов. Как потомок немецкого рода, он не хотел мириться с абсолютизмом. Ну а то, что отец-протестант ради наследства позволил воспитать сына в католицизме, определило отношение Вильгельма к религии с точки зрения политики.
Кроме того, принц был хорошо образован, обладал такими талантами, как дипломатичность, красноречие. Принц был также честолюбив и обладал качеством, важным для политика: умел скрывать свои намерения.
В задачи нашей работы не входит анализ причин и хода Нидерландской революции, а только действия Вильгельма Оранского, характеризующие его как политического деятеля.
Поэтому заметим только, что нидерландские дворяне опасались, что политика Филиппа II вызовет восстание, которое может закончиться не только свержением иноземной тирании и разгромом ее главной опоры – католической церкви, но и гибелью самого нидерландского дворянства. Кроме того, нидерландские дворяне с завистью и злобой следили за тем, как испанцы и их ставленники вроде Гранвеллы оттирают родовитых нидерландцев от правления. Наконец, промотавшиеся нидерландские дворяне хотели упрочить свое положение за счет конфискации и раздела церковных имуществ.
Поэтому как среди аристократии, так и среди рядового дворянства распространились оппозиционные настроения, часть дворян примкнула к реформации. Руководителями оппозиционной феодальной знати были крупнейшие нидерландские вельможи – принц Вильгельм Оранский, граф Эгмонт и адмирал Горн.
Опираясь на нидерландское дворянство, эти вельможи стали высказывать в Государственном совете порицание деятельности правительства и предъявили наместнице и Филиппу II ряд требований: соблюдать вольности и привилегии страны, вывести испанские войска, отозвать из Нидерландов Гранвеллу, отменить или значительно смягчить плакаты против еретиков.
Выступив с оппозицией по отношению к правительству, нидерландская знать и дворянство рассчитывали приобрести авторитет в глазах городской буржуазии и народа, представить себя в качестве защитников вольностей и национальных интересов Нидерландов, намереваясь таким путем сохранить за собой политическую власть в стране.
Однако оппозиционеры подняли «бунт на коленях», и, используя народное недовольство в своих интересах, выпрашивали у Филиппа II лишь частичные уступки. Правительство медлило, и оппозиционеры начали поиск союзников среди немецких лютеранских князей, французским гугенотским дворянством и руководством кальвинистских консисторий внутри страны.xiii
Но народ не захотел ждать, пока закончится эти торги и переговоры, и 11 августа 1566 года началось мощное народное восстание, обрушившееся прежде всего на католическую церковь и получившее название иконоборческого. Оно напугало не только правительство, но и дворянство. После того как наместница в манифесте 25 августа 1566 года пошла на ряд уступок и пообещала амнистию членам союза дворян, дворяне полностью приняли ее условия, объявили свой союз «Соглашения» или «Компромисса» распущенным и вместе с правительственными войсками приступили к вооруженному подавлению восстания, стремясь выслужиться за прежние «грехи».
Уже 25 августа принц Оранский писал в письме наместнице, что по его приказу на рыночной площади были повешены два иконоборца, а еще двенадцать подверглись различным наказаниям.xiv
А. Пиренн видит в этом отказе от борьбы и переходе на сторону испанских властей «благоразумие» принца.xv Да, с ним нельзя не согласиться: это действительно было благоразумие не желавшего рисковать человека, но тут мы видим, что принц, во-первых, не испытывал симпатий к восставшему народу, то есть был типичным представителем своего класса, а во-вторых, был склонен к компромиссам с врагами, склоняясь даже к предательству. Эти же качества мы сможем наблюдать в нем и в дальнейшем.
Когда Филипп II узнал о восстании, он послал огромную карательную армию герцога Альбы. Оппозиционно настроенные дворяне Нидерландов поняли, что позволили завлечь себя в ловушку. Пределы страны покинуло около 100 тысяч человек, и среди них принц Оранский с братом Людовиком Нассауским.xvi
Можно, конечно, обвинять принца в трусости, но, на наш взгляд, это был обдуманный ход, к которому вынуждали складывающиеся обстоятельства. Это подтверждает то, что те, кто надеялся на милость короля, полагая, что, переметнувшись на сторону правительства в разгар восстания, искупил свою вину, впоследствии жестоко поплатились за свою политическую недальновидность – граф Ламораль Эгмонт, адмирал Гонт.xvii
Принц Оранский вступил в открытую борьбу против испанского деспотизма. Многочисленные родственные и политические связи принца в Германии и Франции обеспечивали ему влиятельных союзников. Укрывшись в Германии, он собрал вокруг себя эмигрантов из нидерландского дворянства, завязал тайные сношения с оппозицией ряда нидерландских городов и начал набирать войска для вторжения в Нидерланды. На этом этапе задачей принца было включение страны в состав Германской империи на правах самостоятельного курфюршества. Он рассчитывал сохранить старые вольности и привилегии страны, а католическую церковь реформировать в лютеранс4ом духе, разделив ее земли среди нидерландских дворян. Эти планы Вильгельма Оранского пользовались симпатиями нидерландских дворян, консервативных бюргеров и торговой буржуазии, не заинтересованных в революционном перевороте. При этом принц не оставлял надежды на возможность сговора с Филиппом II.
Чистозвонов пишет, что принц был достаточно дальновидным политиком, чтобы понимать необходимость маскировки своих истинных целей, поэтому он вел свои дела в глубочайшей тайне: внешне он прикидывался «патриотом», «сторонником демократии» а его приверженцы старательно окружали принца орелом «бескорысного и непоколебимого борца за свободу и независимость родины».xviii Нам кажется, что такая оценка слишком жесткая. Конечно, Вильгельм Оранский прежде всего заботился о своих интересах, но он боролся также за независимость Нидерландов от жестокого владычества Испании. Конечно, пятно на «патриотизм» принца кладет его опора на иноземцев, прежде всего Францию и Англию. Тем не менее говорить, что принцу были полностью безразличны интересы страны, нельзя.
C помощью немецких князей и французских гугенотов принц с братом дважды вторгались в Нидерланды, чтобы свергнуть режим Альбы и, овладев южными провинциями, выполнить намеченную программу.
Но все надежды принц возлагал только на наемников и не желал объединять свои военные операции с действиями лесных гезов, не хотел поднимать народ на восстание.
Вильгельм Оранский очень надеялся на иностранную помощь, о чем говорится в его письме-манифесте Дидриху Сонуа – одному из эмиссаров принца: «Теперь вы легко можете видеть, что принц не может дольше вести этого великого дела один, так как он потерял земли, вассалов и имущество и уже употребил в дело все, что у него осталось, и, кроме того, наделал тяжелых долгов».xix
Первый поход (1968) закончился бесцельно. Перед вторым походом брат принца, Людовик Нассауский, вел циничный торг с французским королем Карлом IX и Англией, обещая им нидерландские земли.xx Разумеется, такой торг не мог состояться без ведома Вильгельма и характеризует последнего не с лучшей стороны.
После введения Альбой десятипроцентного налога алькабалы и вспыхнувшего за тем восстания побудили принца Оранский несколько пересмотреть свои действия.
Успехи восстания побудили его обеспечить свое влияние на ход событий в северных провинциях, назначая переданных лиц на важные посты восставших городов и гарнизонов, сосредотачивая в своих руках высшую исполнительную и военную власть.
Но, делая это, принц не считал революционный Серев подходящей опорой для осуществления своих планов. Овладев более консервативными южными провинциями, опираясь на этот плацдарм, на внешних союзников и на своих ставленников в отложившихся провинциях, Вильгельм Оранский хотел прийти на Север триумфатором, чтобы продиктовать свои условия, а не принимать условий, навязанных победившей революцией. Поэтому принц рассматривал восстание на Севере как дело второстепенное и досадовал на его «преждевременность». «Принц Оранский, узнав об этом народном восстании, не проявлял никакого удовольствия, — писал хронист Хуго Гроцкий, — наоборот, он жаловался, что эти небольшие успехи помешают главному мероприятию, которое он готовил.
Этим мероприятием был тот поход в Нидерланды, о дипломатической подготовке которого говорилось выше (1572). Принц, однако, и в этом походе не стяжал лавров. Он меньше всего был склонен раздувать в южных провинциях народное восстание, надеялся на наемников. Но принц не обладал особыми полководческими талантами, и, измотав в бесконечных маршах и контрмаршах свою и без того слабо организованную армию, принц не мог оказать реальной помощи даже осажденному в Монсе Людовику Нассаускому, который 21 сентября 1572 года сдался войскам Альбы на почетную капитуляцию.Этот поход принца имел лишь то положительное значение, что на время отвлек внимание и главные военные силы испанцев на южный театр военных действий и тем способствовал успехам революции на севере страны.xxi
Итак, принц Оранский оказался во главе оппозиции испанскому режиму. Однако он не был радикалом и был готов пойти на компромисс с испанскими властями. Он также не возлагал надежд на восставший народ и хотел решить дело с помощью наемных войск, пожертвовав даже несколькими провинциями.
В этом проявилась психология аристократа. Однако принц был достаточно гибким политиком, чтобы при успехах народа изменить свою тактику. Впрочем, нельзя обвинять принца в полном отсутствии патриотизма и абсолютном безразличии к судьбе страны (иначе бы он при своем богатстве, связях и положении мог добиться власти и положения полным переходом на сторону Испании), хотя, конечно, на первом месте стояли его личные интересы.
Глава 3. Статхоудер
В нидерландской революции участвовало множество социальных групп – от ультрареволюционных до вполне консервативных, поэтому большое влияние приобрели сторонники умеренного направления, политическая платформа которых строилась на зыбкой основе компромиссов, на поисках обходных путей, промежуточных решений и общего «умиротворения».
Олицетворением этого политического курса была оранжистская партия и ее главный руководитель – Вильгельм Оранский.
Вскоре после завоевания брила, в противовес обращению одного из наиболее революционно настроенных вожаков морских гезов адмирала Треслонга, клявшегося истребить «священников, монахов, папистов и великое идолопоклонство» (то есть католицизм), принц Оранский опубликовал собственный манифест. Составленный из высокопарных фраз, этот манифест призывал жителей северных провинций к восстанию за исконные вольности и свободы, но не против Филиппа II, а лишь против его «преступного сатрапа Альбы, злоупотребляющего доверием короля и обманывающего его». Ссылаясь на свой титул статхоудера Голландии и Зеландии, принц заявлял, что берет на себя руководство восстанием. Одновременно он обещал всем католикам неприкосновенность их религии, ясно показывая этим, что он не намерен поддерживать «кровожадные» призывы морских гезов, кальвинистских консисторий и революционных народных масс.
Примечательно, что принц по прежнему готов к компромиссу. Так же как и в «Прокламации» 1568 года («Мы уверены, что его величество имеет неверные сведения о нидерландских делах…»)xxii принц вновь подчеркивает, что все дело в Альбе, а не в короле. Таким образом, пока еще принц не стремится сменить сюзерена страны.
Крупная буржуазия северных провинций мирилась с революцией, но только временно, и видела в лице принца Оранского такую политическую фигуру, которая соответствовала их планам. Аристократическое происхождение принца, официальный титул стаутхоудера Голландии и Зеландии, его связи во влиятельных кругах Франции, Англии и Германии делали принца авторитетным лицом. Неудача его собственных планов порождая уверенность в том, что принц будет достаточно сговорчивым и послушным правителем. С его помощью крупная торговая буржуазия рассчитывала «обуздать» народные массы и организовать успешную войну «против узурпатора Альбы», сохраняя в неприкосновенности фикцию суверенитета Филиппа II над Нидерландами.
Кроме того, Вильгельма Оранского поддерживали дворяне Голландии и Зеландии, враждебно настроенные по отношению к испанскому абсолютизму; умеренные слои городского бюргерства; сепаратистки настроенное феодальное дворянство таких отсталых провинций, как Хелдер и Оверейссел, рассчитывавшее укрепить свое независимое положение.
Наконец, борьба принца с испанцами создала ему популярность в глазах народа и консисторий, которым импонировала приверженность принца к идеям реформации. xxiii
Приезд принца тщательно подготавливался. На ассамблее штатов Голландии в августе 1572 года было решено признать принца Оранского законным статхоудером Филиппа II в Голландии и Зеландии, ему вручалось верховное главнокомандование над всеми морскими и сухопутными силами, высшая исполнительная власть, право назначения и смещения (с ведома городов) всех высших должностных лиц.
Ордонансы принца, изданные вскоре после ассамблеи, подкрепляли ее постановления: свобода вероисповедания, «упорядочивание» законодательства и пресечение «самоуправства» народа.xxiv
В октябре 1572 года принц Оранский вступил на территорию отложившихся провинций, но не как победитель, а как беглец, вынужденный служить политическим интересам крупной торговой голландской буржуазии. Но принц намеревался обеспечить себе гораздо большую самостоятельность действий, чем ему желали предоставить, и всеми мерами старался укрепить свою личную власть. Ради этого он вел хитрую и сложную политику, искусно используя обстановку войны с испанцами и внутренние конфликты между приверженцами различных политических направлений. Поддержку дворян он надеялся получить, щедро раздавая им выгодные должности в армии и государственном аппарате.
Симпатии консисторий и народа можно было подогревать требованием решительной войны против испанцев и проведением в жизнь от своего имени различных мелких политических реформ, по внешности носивших демократический характер. В этих же целях принц не скупился и на всякого рода демагогические жесты (по определению Чистозвонова): он мог запанибрата потолковать о делах с мелким лавочником, выпить чарку вина на свадьбе или на крестинах в семейном кругу зажиточного ремесленника или оказать материальную помощь вдове одного из своих солдат.xxv
Но нам кажется, что это слишком негативное определение. Вспомним, что принц не был чванлив, был прост в обращении, никогда не позволял себе грубости даже по отношению к своим слугам.xxvi Конечно, было мудро со стороны принца привлекать такими жестами к себе народ, но мы не можем обвинять его в полной неискренности, тем более в отсутствии милосердия, когда он помогал вдовам своих солдат.
Подобное поведение принца не возбуждало особого беспокойства у купеческой олигархии: обеспечив себе господствующее положение в Генеральных штатах, которым принадлежало право основного законодательства и вотирования налогов, она могла придирчиво контролировать деятельность принца. прежде всего принц был зависим от олигархов в плане налогов. Купечество Голландии и Зеландии осуществило очень хитроумную комбинацию, введя продажу государственных лицензий на совершение внешнеторговых сделок. С первого взгляда казалось, что облагаются богатые классы. На самом деле подобная система ставила доходы казны в прямую зависимость о размеров товарооборота, а государство – на службу интересам крупных купцов. Демагогические же маневры принца были им на руку. Так как придавали популярность созданному ей политическому режиму.
Дворяне же понимали, что в создавшейся обстановке политика принца оправдана, и надеялись с укреплением армии и страны укрепить свое влияние в противовес народу и буржуазии.
Вильгельм Оранский старался упрочить свое положение. Генеральным штатам удалось отнять у народных городских ополчений право обсуждать на своих собраниях наиболее важные политические вопросы, но пришлось согласиться с тем, что нужно запрашивать мнения командиров ополчений по отдельным важным делам, так как на этом, стремясь усилить свое влияние, настаивал принц.
Так же принц поступил и в вопросе о расширении представительства голландских городов в провинциальных штатах, добившись допуска в них, в дополнение к делегатам от крупных городов, делегатов от 12 средних и небольших городов Голландии. расширить представительство дворян в штатах принцу, однако, не удалось. Более того, купеческая верхушка при поддержке консисторий провела решение о создании Большого совета, который должен был предупредить попытки принца добиться единоличной власти.
Правда, Чистозвонов говорит, что принц только внешне «выставлял себя… защитником народных интересов». xxvii Разумеется, на первом месте у принца были личные интересы. Но, мы думаем, не стоит все-таки чересчур очернять все его действия, тем более что многие из них приносили благо.
Но каким бы ловким политиком ни был принц, он не мог предотвратить всех социально-политических конфликтов. Так, ему не удавалось обеспечить свободу католицизма, так как это вызывало открытое сопротивление народа.
Когда Дордрехтский синод кальвинистской церкви (1574) принял решения, которые фактически предписывали консисториям оказывать действенное влияние на ход политической жизни, вмешиваться в решение внутригородских и государственных дел, вести непримиримую борьбу с католицизмом, это было воспринято принцем как попытка «установить теократию», и политическая борьба разгорелась с новой силой.xxviii
Чистозвонов опять с позиций марксистско-ленинской идеологии объясняет желание принца дать свободу католического вероисповедания его желанием пойти на сговор с властями, указывая на его «показное благочестие, прикрывавшее глубокое равнодушие к религии как к таковой».xxix
Мне кажется, что дело в другом. Исключительно тонкий политик, лишенный всякого религиозного фанатизма, Вильгельм Оранский нашел в примирительном христианстве Кассандера -–в этом своеобразном переводе идей Эразма Роттердамского на теологический язык – учение, которое наиболее соответствовало его внутренним склонностям. Хотя он продолжал признавать себя в Брюсселе католиком, называя себя втайне в письмах своих в Германию лютеранином, тем не менее в действительности он не был ни тем, ни другим. По своему личному убеждению, а также как государственный деятелей он был сторонником веротерпимости. Его подозревали даже в том будто он мечтает о «своего рода полукатолической, полулютеранской религии, которую он сам себе выдумал, чтобы удовлетворить и тех и других».xxx Под влиянием происходившего в стране брожения и угрожавших ей опасностей он все больше укреплялся в убеждении, что только объявление религиозного мира наподобие установленного в Германии сможет восстановить спокойствие в Нидерландах.xxxi
Таким образом, в данном случае склонность принца к компромиссу имеет положительный момент: он не хотел распространения фанатизма, утверждения вместо главенствующего католицизма главенствующий протестантизм, хотел ввести свободу совести и уменьшить тем самым конфликты.
Но другой момент политики Вильгельма Оранского рисует его с неблагоприятной стороны: он потворствовал отдельным реакционерам и окружал себя дворянами и иностранцами (вопреки своим официальным заверениям, принц открыл ворота нидерландских городов перед иноземными войсками – Англии и Франции, которые намеревались отхватить кусок побольше).
Неискренняя политика принца вызвала резкое недовольство народа и нападки консисторий. Его оскорбляли на улицах, насмешливо спрашивали, кто же он – кальвинист или католик. Он окружил себя телохранителями из немецких наемников, опасаясь за свою жизнь, ночевал на корабле, а в письмах всячески поносил голландский народ, называя его «самым испорченным народом во всем мире», «бунтовщиками, которые куражатся лишь покуда в их головах бродят винные пары» и т. д.xxxii
Это послание испанскому монарху, продиктованное страданиями и бедствиями нидерландского народа, произвело на современников сильное впечатление В декабре 1573 года герцог Альба по приказу Филиппа II был вынужден покинуть Нидерланды. Передав управление ими новому правителю, назначенному из Мадрида, — дону Луису Рекензесу.xxxiii
Революционно-демократическое движение в южных провинциях развивалось вширь и вглубь. Но принц Оранский продолжал вести становившуюся с каждым днем все менее популярную политику компромиссов и политических интриг. Такая линия поведения не могла обеспечить оранжистской партии ни достаточно прочной политической опоры внутри страны, ни достаточно сильной армии для ведения войны с испанцами. Поэтому принц снова обратился как к единственному средству укрепления своих военных сил к помощи иноземных государств. Снова доверенные лица Вильгельма Орлеанского вели дипломатические интриги в придворных кругах Лондона и Парижа. Внешнеполитические комбинации принца при этом самым причудливым образом перекрещивались с происками соперничавшей с ним на внутриполитической арене дворянской партии, эмиссары которой также выпрашивали помощь у Англии и Франции. В результате страна наполнялась военными авантюристами.xxxiv
Также важно проанализировать политику принца к Гентскому восстанию.
В Генте социальо-политическая борьба достигла особенной остроты, он стал в 1578 году центром революционно-демократического движения на юге страны. 124. Принц Оранский искал промежуточное, компромиссное решение, опасаясь чрезмерного усиления восставших масс. Поэтому принц проводил сложную и двусмысленную политику. Не выступая открыто против гентцев, он вел настойчивую работу по внесению раскола в их среду. Неоднородность социальных сил, поддерживавших демократическое движение в Генте, облегчало его задачу. Принц прибрал к рукам Рихове, собравшего вокруг себя умеренно буржуазные и бюргерские элементы, оказывавших влияние на определенную часть цеховой массы. Затем принц стал всячески раздувать соперничество между Рихове и Имбизе, подрывая изнутри силы гентского демократического движения. Не довольствуясь этим, принц начал оказывать политическое давление на гентцев. 11 октября 1578 года в Гент от лица Генеральных штатов была послана специальная депутация, возглавляемая ближайшим приспешником принца – Ф. Марниксом. Она потребовала от гентцев прекращения «беспорядков», восстановления католического духовенства в имущественных правах, введения свободы католического богослужения, выплаты Гентом налогов и отпуска на свободу арестованных контрреволюционеров. Примечательно, что ультиматумы сходного содержания предъявили Генту Елизавета Английская и герцог Анжуйский.
Всячески задабривая «недовольных», обещая им «навести порядок» во Фландрии, принц Оранский тем временем продолжал вносить раздоры в среду гентцев. В ноябре 1578 года дело дошло до ареста Имбизе сторонниками Рихове. Под давлением вооруженного плебса Имбизе был освобожден, но Рихове готовил новые провокации. Чтобы укрепить положение Рихове и заставить гентцев практически выполнять данные ими ранее обязательства (они пообещали из тактических соображений выполнить большинство требований принца), Вильгельм Оранский в конце ноября 1578 года прибыл в Гент. Он открыто третировал Имбизе и Петра Датенуса и грозил им, что они понесут должное наказание за свою дерзость.xxxv
После заключения в мае 1579 года Утрехтской унии, принц снова начал переговоры с герцогом Анжуйским и Елизаветой Английской, рассчитывая получить у них военную помощь для продолжения борьбы с Испанией, и, прислушиваясь к их требованиям «обуздать чернь», приступил к планомерному подавлению революционно-демократического движения.
Жестокие карательные экспедиции войск Генеральных штатов покончили с крестьянскими восстаниями. Вслед за этим наступила очередь Генте. В августе 1579 года агенты принца в Генте начали вести настойчивую кампанию за приглашение Вильгельма Оранского в город для «урегулирования дел», запугивая бедствиями, которые могут произойти, если этого не будет сделано.xxxvi
В 1579 году уже открыто ставился вопрос о необходимости смены суверена. Ответом на это со стороны Филиппа II было опубликование 15 июня 1580 года специального манифеста, в котором принц Оранский объявлялся вне закона, как злейший изменник и государственный преступник, а за выдачу или убийство его назначалось вознаграждение в сумме 25 тысяч золотых экю.xxxvii
Теперь принцу были отрезаны все пути к примирению, а вопрос о смене суверена встал в плоскость практического решения. После длительных дебатов в Генеральных штатах принцу удалось настоять на том, чтобы в качестве нового суверена призвать герцога Анжуйского. Иноземные дипломаты, герцог Оранский и принц Оранский разрабатывали свои планы, не принимая в расчет мнение нидерландского народа.
Но, не доверяя ни герцогу Анжуйскому, ни принцу Оранскому, штаты Голландии, Зеландии и Утрехта в июле 1581 года принесли присягу принцу Оранскому как своему статхоудеру, но обставили это такими оговорками и условиями, что позднее, характеризуя их, Мориц Нассауский утверждал, что «он охотнее спрыгнул бы с самой высокой башни Гааги, чем принял бы суверенитет на условиях, которые были поставлены его отцу».xxxviii
Лишь после проведения всей суммы этих мероприятий 26 июля 1581 года был, наконец, опубликован эдикт об официальном низложении Филиппа II и покончено с фикцией его суверенитета, которая до сих пор настойчиво поддерживалась.
Но в Брабанте герцогом был провозглашен герцог Анжуйский – благодаря интригам принца Оранского. Конечно, делал это принц не из бескорыстных соображений. Герцог Анжуйский еще в 1580 году писал ему: «Я вас уверяю, что вы всегда будете иметь долю в том успехе, которым я буду пользоваться». Но все крупные города Фландрии и Брабанта отказались впустить французские войска. Попытка утвердиться силой была встречена отпором народа. В мае 1583 года герцог Анжуйский покинул Нидерланды, а вслед за ним из Антверпена в Голландию бежал и принц Оранский.
После падения Антверпена принц Оранский вплоть до своей смерти (он был убит иезуитским наемником Бартоломеем Жераром)xxxix продолжал свою привычную политику заигрывания с народом и пытался противостоять правящей олигархии благодаря умелому использованию внутренних противоречий, порожденных ее антидемократической политикой.
Эта политика была характерна и для его сына Морица Нассауского, и стала определяющей для статхоудера на протяжении всей истории республики.xl
Мы видим, что принц не в полной мере осуществил свои планы. Он оказался заложником буржуазной олигархии. Тем не менее он пытался проводить свою политику, используя разногласия среди олигархов. Его политика была достаточно успешна, поэтому ее продолжали статхоудеры и после его смерти.
Заключение
Вильгельм Оранский – фигура неоднозначная. Он не отличался особыми военными дарованиями, зато был искусным политиком, ловким дипломатом, обладал даром политического предвидения. Конечно, его можно обвинить в трусости, когда он бежал из Нидерландов, опасаясь испанских карателей, но судьба оставшихся оппозиционеров показывает, что оставаться в этой ситуации в Нидерландах было равносильно самоубийству, было не отвагой, а глупостью, а бегство – единственно разумным решением.
Принц был мастером компромиссов и интриг. Он при случае мог легко пойти на компромисс с врагом, причем на компромисс, граничащий с предательством. Так, например, во время иконоборческого восстания в Нидерландах принц, чувствуя, что «запахло жареным», не постеснялся объявить о непричастности к мятежу и даже казнить несколько иконоборцев. Конечно, во многом такой компромисс был продиктован боязнью дворянства восставшего народа.
Но, с другой стороны, нередко его стремение к компромиссу было оправдано по крайней мере отчасти: например, в вопросе о свободе совести и отношении принца к католическому вероисповеданию. Заметим, что принц вообще относился к религии как к политике, но нельзя назвать его абсолютно беспринципным в этом плане: он был не безбожником, а, скорее, веротерпимым человеком.
Как и любой аристократ, он не чувствовал особого уважения к народу, но обладал достаточно хорошим чутьем, чтобы использовать его в своих целях. Он был против народных восстаний – ничего другого и нельзя было ожидать от аристократа XVI века, надо отдать дань исторической эпохи. Но в то же время принц был по отношению к народу достаточно простым, доступным человеком, не брезговал сесть за один стол с простолюдином (пусть, возможно, и таил при этом мысль завоевать доверие народа).
Вильгельма Оранского нельзя оценивать однобоко. Конечно, принц использовал народ в своих личных целях, многие его действия (особенно с привлечением в страну иностранцев) нельзя оценивать положительно. Однако не следует обвинять его и в полной беспринципности, аморальности. Сложный, неординарный и безусловно талантливый Вильгельм Оранский явился объединяющей силой для жителей Нидерландов. Его политический талант направил практически стихийное восстание в оптимально правильное, выигрышное русло.
Примечания
i Из прокламации («Предостережения») Вильгельма Оранского (31 августа 1568) и «Послания в форме просьбы к его величеству…» (1573 год). // В. Е. Степанова, А. Я. Шевеленко. История средних веков. Хрестоматия. Ч. 2. М., 1981. С. 236 – 237.
ii Письмо-манифест Вильгельма Дидриху Сонуа. // В. Е. Степанова, А. Я. Шевеленко. История средних веков. Хрестоматия. Ч. 2. М., 1981. С. 237.
iii Отрывок из письма Вильгельма своему брату Людвигу Нассаускому о наборе наемных войск. // В. Е. Степанова, А. Я. Шевеленко. История средних веков. Хрестоматия. Ч. 2. М., 1981. С. 237.
iv Указ, объявляющий Вильгельма вне закона. // В. Е. Степанова, А. Я. Шевеленко. История средних веков. Хрестоматия. Ч. 2. М., 1981. С.243 – 244.
v Сообщение из Антверпена фирме Фуггер об убийстве Вильгельма Оранского. // Степанова В. Е., Шевеленко А. Я. История средних веков. Хрестоматия. Ч. 2. М., 1981. С. 244.
vi Чистозвонов А. Н. Нидерландская буржуазная революция XVI века. М.. 1958.
vii Пиренн А. Нидерландская революция. М., 1937.
viii Пиренн А. Нидерландская революция. М., 1937.С. 54.
ix Там же. С. 56 – 57.
x Чистозвонов А. Н. Нидерландская буржуазная революция XVI века. М.. 1958. С. 64.
xi Цит. по: Пиренн А. Нидерландская революция. М., 1937.С. 57.
xii Пиренн А. Нидерландская революция. М., 1937.С. 54 – 58.
xiii Чистозвонов А. Н. Нидерландская буржуазная революция XVI века. М.. 1958. С. 49 — 51.
xiv Чистозвонов А. Н. Нидерландская буржуазная революция XVI века. М.. 1958. С. 54 — 56.
xv Пиренн А. Нидерландская революция. М., 1937.С. 118.
xvi Чистозвонов А. Н. Нидерландская буржуазная революция XVI века. М.. 1958. С. 58.
xvii Пиренн А. Нидерландская революция. М., 1937.С. 129.
xviii Чистозвонов А. Н. Нидерландская буржуазная революция XVI века. М.. 1958. С. 64 — 65.
xix Письмо-манифест Вильгельма Дидриху Сонуа. // В. Е. Степанова, А. Я. Шевеленко. История средних веков. Хрестоматия. Ч. 2. М., 1981. С. 237.
xx Чистозвонов А. Н. Нидерландская буржуазная революция XVI века. М.. 1958. С. 66.
xxi Чистозвонов А. Н. Нидерландская буржуазная революция XVI века. М.. 1958. С. 75.
xxii Из прокламации («Предостережения») Вильгельма Оранского (31 августа 1568). // В. Е. Степанова, А. Я. Шевеленко. История средних веков. Хрестоматия. Ч. 2. М., 1981. С. 236 – 237.
xxiii Чистозвонов А. Н. Нидерландская буржуазная революция XVI века. М.. 1958. С. 79 — 81.
xxiv Там же. С. 83.
xxv Там же. С. 86 — 87.
xxvi Пиренн А. Нидерландская революция. М., 1937.С. 55.
xxvii Чистозвонов А. Н. Нидерландская буржуазная революция XVI века. М.. 1958. С. 92.
xxviii Там же. С. 92.
xxix Там же. С. 64.
xxx Цит.по: Пиренн А. Нидерландская революция. М., 1937.С. 96.
xxxi 95.
xxxii Чистозвонов А. Н. Нидерландская буржуазная революция XVI века. М., 1958. С. 96 — 97.
xxxiii Там же. С. 90.
xxxiv Там же. С. 112.
xxxv Там же. С. 120 — 125.
xxxvi Там же. С. 130.
xxxvii Указ, объявляющий Вильгельма вне закона. // В. Е. Степанова, А. Я. Шевеленко. История средних веков. Хрестоматия. Ч. 2. М., 1981. С.243 – 244.
xxxviii Цит. по: А. Н. Чистозвонов. Нидерландская буржуазная революция XVI века. М.. 1958. С. 140.
xxxix Сообщение из Антверпена фирме Фуггер об убийстве Вильгельма Оранского. // Степанова В. Е., Шевеленко А. Я. История средних веков. Хрестоматия. Ч. 2. М., 1981. С. 244.
xl А. Н. Чистозвонов. Нидерландская буржуазная революция XVI века. М.. 1958. С. 142.

Источники

1. Из прокламации («Предостережения») Вильгельма Оранского (31 августа 1568) и «Послания в форме просьбы к его величеству…» (1573 год). // В. Е. Степанова, А. Я. Шевеленко. История средних веков. Хрестоматия. Ч. 2. М., 1981. С. 236 – 237.
2. Отрывок из письма Вильгельма своему брату Людвигу Нассаускому о наборе наемных войск. // В. Е. Степанова, А. Я. Шевеленко. История средних веков. Хрестоматия. Ч. 2. М., 1981. С. 237.
3. Письмо-манифест Вильгельма Дидриху Сонуа. // В. Е. Степанова, А. Я. Шевеленко. История средних веков. Хрестоматия. Ч. 2. М., 1981. С. 237.
4. Сообщение из Антверпена фирме Фуггер об убийстве Вильгельма Оранского. // Степанова В. Е., Шевеленко А. Я. История средних веков. Хрестоматия. Ч. 2. М., 1981. С. 244.
5. Указ, объявляющий Вильгельма вне закона. // В. Е. Степанова, А. Я. Шевеленко. История средних веков. Хрестоматия. Ч. 2. М., 1981. С.243 – 244.
Литература

1. Пиренн А. Нидерландская революция. М., 1937.
2. Чистозвонов А. Н. Нидерландская буржуазная революция XVI века. М.. 1958.

Ламунин Антон

Реферат на тему

Грибоедов и декабристы

Оглавление.

Оглавление. 2

Шум лагерный, товарищи и братья… 3

Глава № I 4

Глава №2 22

Заключение. 27

Литература. 28

Шум лагерный, товарищи и братья…

Значение декабризма в русской истории огромно. Вклад дворянских революционеров в выработку общественно- полититических программ и концепций, выработку тактики революционной борьбы, их участие в литературной борьбе, их художественное и критическое творчество трудно переоценить. “Декабристы проявили значительную творческую энергию в создании особого типа русского человека по своему поведению резко отличавшегося от того, что знала вся предыдущая русская история.
Специфическое, весьма необычное в дворянском кругу поведение значительной группы молодых людей, находившихся по своим талантам, характерам, происхождению, по своим личным и семейным связям, служебным перспективам, и т.д. в центре общественного внимания, оказало воздействие на целое поколение русских людей,”- пишет Ю.М. Лотман в своем произведении “Беседы о русской культуре”.

Разговор же о Грибоедове и декабристах вести очень сложно. Он не подпадает под определение Ю.М.Лотмана, так как служить Грибоедов начал довольно поздно и к своей службе относился только как к необходимости[1].
Также постановка вопроса представляется возможность беседы на огромное количество тем, таких как: был ли Грибоедов членом тайного общества и если да, то какого: Северного или Южного; принимал ли Грибоедов участие в обсуждении самой возможности вооруженного восстания 14 декабря 1825 г. и в его подготовке; отражал ли он в своем произведении личное отношение к делу декабристов. Я считаю, что все данные темы в той или иной форме переплетаются, и поэтому в разговоре на тему “Грибоедов и декабристы” следует сказать о причастности Грибоедова к восстанию 14 декабря и о его отзывах насчет этого восстания.

Ответ на данные вопросы можно получить различными путями: исследовав показания самих декабристов и Грибоедова, или обратившись ко мнению биографов и исследователей жизни и творчества Грибоедова. Для того, чтобы дать объективный ответ нужно сделать и то и другое, так как это поможет создать более полное представление о данной проблеме и дать аргументированные ответы на поставленные вопросы.

Глава № I

Декабрист А. П. Беляев говорил: “ …В период с 1820 года до смерти
Александра I либерализм стал достоянием каждого мало-мальски образованного человека. Частые колебания самого правительства между мерами прогрессивными и реакционными еще более усиливали желание положить конец тогдашнему порядку вещей, много также нашему либерализму содействовали и внешние события, как-то : движение карбонариев, заключение Сильвио Пеллико
Австрией, отмененный поход нашей армии в Италию, показывавший, что и Россия готова следовать за Австрией в порабощении народов. Имя Меттерниха произносилось с презрением и ненавистью; революция в Испании с Риэго во главе, исторгнувшая прежнюю конституцию у Фердинанда, приводила в восторг таких горячих энтузиастов, какие были мы и другие, безотчетно следовавшие за потоком. В это же время появилась комедия «Горе от ума” и ходила по рукам в рукописи; наизусть уже повторялись его едкие насмешки; слова
Чацкого «все распроданы поодиночке» приводили в ярость; это закрепощение крестьян, 25-летний срок службы считались и были в действительности бесчеловечными…”.

Эти слова можно расценивать как косвенное подтверждение Беляевым факта причастности Грибоедова к декабристам.

Рылеев ясно показывает на следствии: “C Грибоедовым я имел несколько общих разговоров о положении России и делал ему намеки о существовании общества, имевшего целью переменить образ правления в России и ввести конституционную монархию”, “он из намеков моих мог знать о существовании общества”

Отметим, что Рылеев всячески стремился выгородить Грибоедова на следствии, и приведенные выше его признания получают поэтому особую цену.
Александр Бестужев показал, что “C Грибоедовым, как с человеком свободомыслящим, я нередко мечтал о желании преобразования России. Говорил даже, что есть люди, которые стремятся к этому”. Указание на наличие людей, стремящихся к преобразованию России, есть несомненное сообщение о наличии общества, хотя Бестужев и пытается ввести в это показание туманную оговорку: “но прямо об обществе и его средствах никак не припомню чтобы упоминал” . В воспоминаниях о Д. Н. Бeгичеве его племянницы Ел. Яблочковой
(в замужестве Соковниной) есть свидетельство, что “Бестужев, издатель альманаха “Полярная Звезда”, искал знакомства с С. Н. Бегичевым, но А. С.
Грибоедов советовал ему избегать Бестужева, зная замыслы декабристов”. Не вдаваясь в разбор вопроса о знакомстве Бестужева с С. Н. Бегичевым, учтем, что в этом сообщении налицо бесспорное свидетельство о том, что Грибоедов знал не только о факте существования тайного общества, но и eгo замыслах.
Но что же именно знал он о тайном обществе и его замыслах? Знал ли он о нем вообще, в туманной и неясной форме, или его осведомленность была более конкретной? Была ли ему известна программа и тактика декабристов, и если да, то что именно он знал о них?

Из приведенного выше показания Рылеева видно, что о существеннейшем моменте программы Северного общества – о перемене образа правления в России и о введении конституционной монархии – Грибоедов знал.

Но ограничилось ли дело этим? Ведь Рылеев был республиканцем. Общий друг
Грибоедова и Рылеева Александр Бестужев показывает: “…в конце 1824 г. я увидел в нем [Рылееве] перемену мыслей на республиканское правление”.
Грибоедов познакомился с Рылеевым в 1825 г., когда республиканские настроения последнего были в разгаре. Может быть, Рылеев из осторожности не открыл Грибоедову своих республиканских планов и сказал лишь о более умеренной цели тайного общества – конституционной монархии? Нет, и это не так. В письме к А. Бестужеву от 22 ноября 1825 г. Грибоедов пишет, что в
Крыму встретился с Н. Н, Оржицким (декабристом): “Вспомнили о тебе и о
Рылееве, которого обними за меня искренне, “по- республикански”…
Комментарием к “республиканскому” привету Рылееву от Грибоедова может служить и то небезынтересное соображение, что Грибоедов имел дело в
Северном обществе именно с его республиканской группой: к ней принадлежали
Рылеев, Оболенский, Бестужев, фон-дер-Бригген. Оболенский осуществлял прямую связь Пестеля с Северным обществом, был его поддержкой на севере.

Введение республики или конституционной монархии в России влекло за собой сложную систему соответствующих государственных преобразований – это было логическим следствием и вообще содержанием понятия “конституционная монархия” или “республика”. И в том и в другом случаях предполагался какой- то вид парламента, наличие депутатов от населения, какая-то форма освобождения крестьян и система буржуазных реформ – свобода печати, собраний, свобода совести, занятий, передвижения, суд присяжных и т. д. А.
Бестужев в своих показаниях раскрывает вопрос о введении России нового образа правления так: “отыскать права, коими пользуются другие нации”.
Права эти были многообразны, и вопрос, например, о свободе печати был лишь частью системы. Поэтому прямое свидетельство Бестужева о том, что Грибоедов был сторонником свободы печати, не может не говорить об осведомленности широко образованного в “политических науках” Грибоедова и во всей системе искомых декабристами “прав”. Раз Грибоедов знал об этой свободе, он, надо думать, знал и об остальных свободах.

Таким образом, надо признать, что о политической программе декабристов
Грибоедов знал довольно много даже по самым скупым и отрывочным данным, дошедшим до нас. Фактическая же его осведомленность, вероятно, была еще шире. Его сведения о существовании тайного общества были не туманным знанием общего факта без деталей, а конкретной осведомленностью о политической программе декабризма до республики включительно.

В следственной анкете Грибоедова от 4 февраля 1826 г. в пункте “а” 4
Отдела есть следующее утверждение: “Рылеев и Александр Бестужев прямо открыли вам, что есть общество людей, стремящихся к преобразованию России и введению нового порядка вещей; говорили вам о многочисленности сил людей, о именах некоторых из них, о целях, видах и средствах общества”. Пункт этот был предварен существенным указанием, что “Комитету известны мнения ваши, изъявленные означенным лицам”. Последнего Грибоедов, сидя на гауптвахте
Главного штаба, проверить не мог, очных ставок у него с Рылеевым или
Бестужевым не было, и он, естественно, должен был учесть , что степень его осведомленности была Комитетом проверена и пункт “a” был включен не зря.
Ответ Грибоедова был крайне суммарен: “Рылеев и Бестужев никогда мне о тайных политических замыслах ничего не открывали”.

Знал ли Грибоедов о русском национальном характере проектируемой декабристами республики или конституционной монархии? Несомненно.

Декабрист А. Бестужев показывает на следствии: “В преобразовании России, признаюсь, нас более всего прельщало pyсское платье и русские названия чинов». Знал ли Грибоедов об этом? Знал. Это видно из показания того же
Бестужева: Грибоедов “как поэт желал этого для свободы книгопечатания и русского платья” . .

Общеизвестная защита русского платья в “Горе от ума” в монологе о французике из Бордо соответствует этим свидетельствам. Интерес к русскому платью и вхождение его в систему декабристских проектов засвидетельствованы и для более раннего периода развития декабризма протоколами “Зеленой Лампы”
(“побочной управы” раннего декабристского общества – Союза Благоденствия).
В замечательной политической утопии “Сон” (А. Д. Улыбышева), которая была прочтена на одном из заседаний “Зеленой Лампы”, изображена будущая, послереволюционная Россия, будущий Петербург, который якобы увидел во сне член “Зеленой Лампы”: “Проходя по городу, я был поражен костюмами жителей.
Они соединяли европейское изящество с азиатским величием, и при внимательном рассмотрении я узнал русский кафтан с некоторыми изменениями.

“Мне кажется, – сказал я своему руководителю, – что Петр Великий велел высшему классу русского общества носить немецкое платье, – с каких пор вы его сняли?”

“С тех пор, как мы стали нацией, – ответил он, – с тех пор, как, перестав быть рабами, мы более не носим ливреи господина”.

На вопрос следствия о защите русского платья Грибоедов ответил:
“Русского платья желал я потому, что оно красивее и покойнее фраков и мундиров, а вместе с этим полагал я, что оно бы снова сблизило нас с простотою отечественных нравов, сердцу моему чрезвычайно любезных” ..

Грибоедов, конечно, понимал, что ни республику, ни конституционную монархию нельзя было ввести в самодержавной аракчеевской России мирным путем. Вся система проектируемого декабристами нового образа правления могла быть введена только посредством какой-то формы революционного действия. Недаром и позже грибоедовская цитата из речи Репетилова – “что радикальные потребны тут лекарства” – серьезно и в положительном смысле цитировалась в революционной прессе. Что такое “преобразование” на языке декабристов? Поищем это слово в речах того же Бестужева и у других декабристов. Сторонники чисто русского языка и перевода на него слов были среди декабристов. Пестель был одним из них.: он предлагал в “Pyccкой
Правде назвать артиллерию “бронебоем” и карре – “всебронем”, ввести русские названия воинских чинов; Александр Бестужев был сторонником того же направления – он предлагал назвать карниз “прилепом”, антиквария –
“старинарем” и т. д. Ища русский перевод слова “революция”, декабристы в соответствии с латинской приставкой “re” и корнем “vol” нашли русский перевод в двух вариантах: “пре-образование” и “пре- вращение”. Имеются тексты, где иностранное слово “революция” употреблено наряду с русским переводом. В одном из показаний Пестеля, где говорится о центральном значении вопроса верховной власти и подчиненном значении остальных “добрых планов”, мы читаем: “Добрые планы могут иметь хорошее действие влияние даже без превращения (революции) “ тут прямо дано в скобках иностранное значение русского слова. В другом показании он приравнивает к слову
“революция” слово “преобразование”. “Происшествия 1812, 13, 14 и 15 годов, равно как предшествовавших и последовавших времен, показали… столько революций, совершенных, столько переворотов произведенных, что все сии происшествия ознакомили умы с революциями, с возможностями и удобностями оные производить. К тому же имеет каждый век свою отличительную черту.
Нынешний ознаменовывается революционными мыслями… Дух преобразования заставляет, так сказать, везде умы клокотать (fait bouillir les esprits).
Вот причины, полагаю я, которые породили революционные мысли правила и укоренили оные в умах” . Ясно, что в данном тексте термин “преобразование” есть русский перевод слова “революция”: четырехкратное упоминание слова
“революция” (= “революционный”) суммировано Пестелем в слове
“преобразование” Показание Бестужева: “С Грибоедовым, как с человеком свободомыслящим, я нередко мечтал о желании преобразования России” – может приобрести, так образом, более точный смысл. Следственный комитет к содержанию этой терминологии не проявил никакого интереса.

В мемуарной литературе засвидетельствованы критические слова Грибоедова, сказанные им в разговорах с декабристами: “Сто прапорщиков хотят изменить государственный быт России”. Эти слова – несомненное доказательство осведомленности Грибоедова о революционных замыслах декабристов, о планах открытого выступления.

Такая широкая осведомленность Грибоедова в программных вопросах заставляет предположить, что он был знаком и с тактическими планами декабристов. Нельзя так много знать о программе, не задавая вопроса о тактике. Тактика декабристов была, как известно, разная на разных этапах развития тайного общества. В Союзе Спасения тактические планы были не ясны, предлагалось и бурно обсуждалось цареубийство, члены жаждали действия и приведения в исполнение своих замыслов — освобождения крестьян и конституционной монархии. Видимо, дебатировались и вопросы дворцового переворота. Бурные прения в Москве в 1817 г. в Хамовнических казармах в конце концов закончились решительным отказом от этих путей. Возникший в
1818 г. Союз Благоденствия стал придерживаться новой тактики — создания в стране “общественного мнения” в пользу переворота, считая необходимым развернуть агитацию, “дабы общее мнение революции предшествовало”.
Разочарование в этой тактике не замедлило наступить: европейская революционная ситуация перешла в революцию в январе 1820 г. Военные революции в Испании, Португалии, затем в Неаполе, Пьеонте, Греции все свидетельствовали об успехе иной тактики. Идея этой тактики уже вынашивалась и ранее декабристами – военными людьми. Опыт Европы подтвердил необходимость перемен. Тайное декабристское общество коренным образом перестроилось, отвергло старую идею конституционной монархии, приняло республиканскую программу и одновременно тактику военного переворота. “Наша революция будет подобна революции испанской!” – восклицал Бестужев-Рюмин.
Идея военного переворота и подошла к своей реализации 14 декабря 1825 г. – это была “революция”, произведенная “посредством войск”. С момента ликвидации Союза Благоденствия на Московском съезде 1821 г. тактика военной революции стала общепринятой: старый состав Союза Благоденствия, куда принимались и штатские лица, а по уставу “Зеленой книги” должны были приниматься даже священнослужители, купцы, мещане и свободные крестьяне, резко изменился. Теперь тайное общество остро нуждалось в военных. А.
Бестужев показывает, что на этом этапе “некоторых принимали в члены только для того, чтоб они служили орудиями, когда будет нужно: тем говорили только, что их дело рубиться”..

Подведем итоги. Знал ли Грибоедов о тайном обществе? Бесспорно, да.
Грибоедов был осведомлен не только о самом факте существования тайного общества, но и о программе его, целях политического переворота и декабристских вариантах программы – конституционной монархии и республике, знал и о всей системе логически вытекающих отсюда реформ, в частности одобрительно отзывался о свободе книгопечатания и введении русского платья.
Ему было известно не одно имя заговорщика, он имел представление о численности общества.. Он знал и о тактике военного переворота..

Необходимо отметить, каким доверием окружали декабристы Грибоедова. Они ввели его в курс важнейших вопросов тайного общества. Возьмем, например, такое свидетельство Трубецкого: “Разговаривая с Рылеевым о предположении, не существует ли какое общество в Грузии, я также сообщал ему предположение, не принадлежит ли к оному Грибоедов? Рылеев отвечал мне на ето, что нет, что он с Грибоедовым говорил”. Какую степень доверия к
Грибоедову надо было иметь, чтобы говорить с ним на такие темы! “Он – наш”,
– говорил о нем Рылеев. Грибоедов действительно не изменил этой высокой оценке, несмотря на тюрьму и допросы он не выдал на следствии просто ничего, ни разу не колебавшись, ни разу не изменив принятой линии оказался замечательным товарищем и доверие, оказанное ему , оправдано вполне.

Если на первый вопрос – знал ли Грибоедов о тайком обществе декабристов
– можно ответить утвердительно и довольно полно, то с ответом на второй вопрос – был ли Грибоедов членом тайного общества – дело обстоит сложнее.

Почему Грибоедов не стал в 1816 г. членом “Союза спасения”, организаторами которого были товарищ детских игр Якушкин и близко знакомый
Трубецкой? Лотман в своей работе “Беседы о русской культуре” пишет: “
Вступление в тайное общество осознавалось декабристом как переход в мир исторических лиц . Тайное общество — союз великих людей. Поведение же великого человека должно коренным образом отличаться от обыденной жизни пошлого человечества. Оно принадлежит Истории и будет изучаться философами, воспеваться поэтами.” Социальная репутация Грибоедова компрометировала его с точки зрения Каховского и других декабристов и была основным мотивом, по которому члены “Союза спасения”, друзья и старые знакомые “эпикурейца”
Грибоедова, не приняли его в свои ряды. В “Статуе” (уставе )“Союза спасения
“ уже во введении подчеркивалось : истинный и верный и сын отечества должен
“подвизаться на пользу общую всеми силами”. Главная цель- ликвидация крепостного права и самодержавия, которые предполагались заменить конституционной монархией. По всем этим статьям Грибоедов для “Союза спасения” выглядел кандидатурой малоподходящей. Сочиняет водевили, волочится за чужими женами. И — это следует особо — занимает непонятную, чтобы не сказать более, позицию по отношению к крепостничеству. Нужно признать, что по последнему пункту сомнения членов “Союза спасения” имели под собой некоторую почву. Дело в том, что в костромских имениях, купленных матерью Грибоедова , с 1817-го почти до конца 1820 года бунтовали крестьяне. Волнения мужиков были настолько серьезны, что даже потребовалось вмешательство на высшем уровне. Из воспоминаний Якушкина, часто бывавшего в
Смоленской губернии, и общавшегося со многими родственниками и свойственниками Грибоедовых, известно, что событие получило широкую огласку. “В Костромской губернии- писал он,- в имении Грибоедовой, матери сочинителя “Горе от ума”, крестьяне, выведенные из терпения жестокостью управляющего и поборами выше сил их, вышли из повиновения. По именному повелению к ним была приставлена военная экзекуция и представлено было костромскому дворянству определить количество оброка в Костромской губернии, который был бы не отяготителен для крестьян. Костромское дворянство, как и всякое другое, не будучи врагом самому себе, донесло, что в их губернии семьдесят рублей с души можно полагать оброком самым умеренным. На их донесение не было ни от кого возражений, тогда как всем было известно, что в Костромской губернии ни одно имение не платило такого большого оброка”. Стоит вспомнить, как горячо протестует Чацкий против рабства, как остро поставлена та же проблема в незаконченных произведениях
Грибоедова “1812 год”, “Грузинская ночь”, и волей- неволей приходишь к выводу о том, что Грибоедов в этой ситуации ведет себя по меньшей мере странно. Никто из современников не упоминает, что Александр Сергеевич возражал матери, пожелавшей “намолотить ржи на обухе”. Причина
“индифферентности” поведения Грибоедова не в его лживости или бездушии, она заключается в тех отношениях между сыном и матерью, что обусловлены уже самим появлением Александра Сергеевича на свет. Как ни горько было любящему сыну видеть, что матушка затеяла предприятие неправедное, спорить с ней он считал для себя невозможным. А в глазах членов “Союза спасения” молчание это выглядело как еще один и очень весомый довод против принятия Грибоедова в тайное общество.

Грибоедов , конечно , чувствовал отчуждение друзей и страдал от этого.
Но позже .в 1824 году, положение меняется. Грибоедов для декабристов по многим статьям был важным приобретением. Писатель, чья пьеса обличает мертводушие и произвол, человек величайшего ума, имеющий немалый дипломатический опыт. Он близок к Ермолову, пользуется его доверием и может склонить прославленного военоначальника, обладающего внушительными боевыми силами, на сторону заговорщиков. Чего же еще? Но мне кажется, этот вопрос слишком серьезен, чтобы решение его хоть в малой степени зависело от воображения.

Для правильного подхода к этому вопросу необходимо сначала охарактеризовать мировоззрение лица, заподозренного в причастности к обществу. Однако полый разбор вопроса о мировоззрении Грибоедова выходит за рамки настоящей работы. Не привлекая тут сего материала, скажем кратко:
Грибоедов разделял основные убеждения декабристов. Он мечтал вместе с декабристами “о преобразовании” России, был врагом крепостного права и всего крепостнического строя в целом. Чацкого, которому доверены убеждения автора, Герцен называл “декабристом”. Несмотря на всю сдержанность своих показаний, Грибоедов признавался на следствии, что участвовал в “смелых суждениях” декабристов о правительстве. Говоря о
Грибоедове “он –наш”, декабристы этим самым подчеркивали совпадение своих убеждений с убеждениями Грибоедова. Напомним тут экспромт Грибоедова о себе самом по случаю заключения на гауптвахте Главного штаба:

По духу времени и вкусу

Он ненавидел слов “раб”,

За то попался в Главный штаб

И был притянут к Иисусу.

Интересно, что и А. А. Бестужев и М. П. Бестужев-Рюмин объяснили факт непринятия Грибоедова в члены тайного общества не разногласием во взглядах.
Первый приводил два довода: 1) Грибоедов старше его умнее; 2) жаль губить такой талант. Второй выдвигал а других довода: 1) Грибоедов, служа при
Ермолове»“нашему обществу полезен быть не мог”; 2) Грибоедова принимать опасно, чтобы он не “сделал партии для Ермолова”. Все четыре довода не имеют отношения к основам политического мировоззрения,- очевидно, оно было известно и, с точки зрения обоих декабристов не являлось препятствием для приема Грибоедова в члены общества.

Мнение Грибоедова о желательной форме правления в России в точности не известно. Конечно, просьба Грибоедова в письме к А. Бестужеву обнять
Рылеева искренне, “по- республикански”, свидетельствует о положительном отношении к республике, но нельзя базироваться на ней одной в столь сложном вопросе. Если Грибоедов, положим, почитал Россию “к тому еще не готовую” и был сторонником конституционной монархии, то и тут он не выходил бы из декабристского круга идей, ибо конституционно-монархическое течение было перед выступлением 14 декабря очень сильным в тайном обществе. Борьба за конституционную монархию путем военной революции тоже была революционной борьбой с абсолютизмом и полностью укладывалась бы в рамки декабризма- течения дворянской революционности. Необходимо, таким образом, прийти к выводу, что принципиальных программных разногласий по линии основных политических идей у Грибоедова с декабристами не было.

Образ Репетилова в “Горе от ума” отображал именно декабристскую идею борьбы с опошлением замыслов тайного общества. Образ этот возник у
Грибоедова в 1823 году и отвечал особо обострившейся в тот момент в тайном обществе борьбе против репетиловщины.

Но сложнее обстоит дело с вопросом о тактике борьбы, или, как говорили декабристы, “со способами” и “средствами” действия тайного общества. Был ли
Грибоедов согласен с тактикой военной революции? Его мнение: “Сто прапорщиков хотят изменить весь государственный быт России” или другой дружески- резкий вариант этой мысли: “Я говорил им, что они дураки”- возбуждает в этом сомнение. По-видимому, Грибоедов сомневался в силах декабристов и поэтому не верил в их успех. Правда, однажды у него вырвалось восклицание, обнаружившее какую-то степень веры в победу военного восстания. Н. В. Шимановский рассказывает в своих воспоминаниях о
Грибоедове, как взволновало последнего известие о восстании декабристов: “
Фельдъегерь Дамиш стал рассказывать о событии 14 декабря. В это время
Грибоедов, то сжимая кулаки, то разводя руками, сказал с улыбкою: “ Вот теперь в Петербурге идет кутерьма! Чем-то кончится!”” Видимо, он допускал в ту минуту возможность разных исходов — он не высказался сразу каким-нибудь восклицанием отрицательного порядка, не стал подчеркивать несомненное поражение. Допустим у Грибоедова были самые серьезные сомнения в правильности выбранной декабристами тактики. Все же и это обстоятельство не дает отрицательного ответа на вопрос о причастности Грибоедова к тайному обществу: серьезные сомнения в тактике военной революции были у многих декабристов, не исключая Пестеля и членов Южного общества.

В 1823 году обострилась борьба Северного общества с Южным за преобладание в будущем совместном выступлении. Пестель вел напряженную борьбу за принятие своей программы.

Разногласия Севера и Юга касались в основном 5 существенных вопросов:

1. Разделение земель. Северное общество выдвигало решение-”земли помещиков остаются за ними”- и проектировало освобождение крестьян лишь с землей дворов и огородных участков(конституция Никиты Муравьева). Пестель проектировал передачу крестьянам по меньшей мере половины помещичьей земли.
Он предполагал разделение всего земельного фонда на 2 части, из которых первая представляла бы собой общественный фонд, поровну делимый между всеми желающими заниматься земледелием( т.е. прежде всего крестьянством), а вторая часть — частнособственническую половину, в которой сохранялись бы частично и помещичьи имения. Крепостное право безоговорочно уничтожалось и северным и южным конституционным проектами.

2.Имущественный ценз при избрании в будущий парламент, вводимый конституцией Н.Муравьева, встречал решительное возражение группы Пестеля, стоявшей на стороне всеобщего избирательного права без какого-нибудь имущественного ограничения.

3. Проект диктатуры Временного верховного правления, одна из основных идей “Русской Правды “ Пестеля, встречал резкое сопротивление на севере и был едва ли не самым главным пунктом расхождения. Северное общество предлагало избрание Временного правительства более всего как органа, созывающего “Великий Собор”- Учредительное собрание. Последнее рассмотрит различные предложенные ему конституционные проекты и придет к какому-то свободному решению. Пестель был сторонником диктатуры Временного правления на длительный (10 лет и более) срок, в течение которого без созыва
Учредительного собрания, силою диктатуры вводилась “Русская Правда”, предлагавшая совершенно определенное государственное устройство — созыв народного веча ( при однопалатной системе) на основе всеобщего избирательного права, республиканскую форму правления, исполнительную власть, сосредоточенную в Верховной Думе из 5 человек, контрольный орган-
Верховный Собор. “Русская Правда” была документом диктатуры, она ведь являлась”верным наказом как для народа, так и для Временного верховного правления”, как гласил ее подзаголовок.

4. Республика или конституционная монархия? Пестель был сторонником республики. В Северном обществе были сторонники конституционно- монархического течения, но существовала и сильная группа республиканцев.

5. Вопрос о федеративном устройстве будущей России. Никита Муравьев был сторонником федерации, Пестель отстаивал принцип безоговорочного единства и неделимости государства.

В марте 1824 г. Пестель, захватив с собою огромный манускрипт “Русской правды”, поехал в Петербург, чтобы окончательно договориться с Северным обществом о принципе общей программы и планах дальнейших действий. Но он не шел ни на какие уступки. Пестель пробыл в Петербурге до конца апреля 1824 г. Заметим, что примерно через месяц после этого, в конце мая, Грибоедов выехал из Москвы в Петербург и приехал туда 1 июня, т.е. попал разгоряченную спорами с Пестелем декабристскую атмосферу: самые главные антагонисты Пестеля- Сергей Трубецкой и Никита Муравьев, которые были также членами Северной Думы, директора тайного общества, были приятелями
Грибоедова Тематика общеполитических разговоров их с Грибоедовым не могла не носить следов только что прошедших дебатов. В основном это были разговоры на тему готовящегося вооруженного восстания, получившего название белоцерковного заговора. В результате данных переговоров по всем пяти пунктам разногласий были достигнуты соглашения: 1) принимался умеренный надел земли для освобождаемых крестьян (ср. появление земельного надела в конституции Никиты Муравьева); 2) принимался избирательный ценз (ср. его позднейшую, смягченную форму в конституции Никиты Муравьева); 3) отвергалась диктатура Временного верховного правительства- оно признавалось лишь органом для созыва Учередительного собрания; 4) принималась республика как желательная форма будущего правления; 5) признавалась федерация.

Грибоедов встретился с южными декабристами в очень опасный для существования их организации момент. Правительство начало догадываться об их деятельности, уже установило слежку. Члены южного общества подозревают, что граф Витт предал их. Следовало максимально форсировать события, принимать какие-то решительные меры, чтобы не оказаться бесславно арестованными. Узнав о приезде Грибоедова южане хотят ознакомить Ермолова с так называемым “ белоцерковским планом” (убийства Александра I в Белой
Церкви, где он должен был появиться в начале осени 1825 г для участия в ежегодном смотре войск, и последующее “возбуждение” солдат). Пестель этот план отверг, считая его авантюрным, но декабристы, с которыми встречался
Грибоедов в Киеве, продолжали быть его решительными сторонниками. Одной из обсуждаемых проблем был вопрос о поддержке, в случае удачи предприятия, декабристов Ермоловым, который в тот момент был командующим всей кавказским войсковым соединением . Грибоедов был несогласен с практическим планом назреваемой революции, отверг его, считая неправильным, но не смог предложить ничего взамен.

Белоцерковский план рухнул сам собою. Царский смотр был отменен в связи с полученными правительством секретными сведениями о тайном обществе.

После киевского свидания Грибоедов выехал в Крым. Нельзя предположить, что он был внутренне спокоен. Как-никак , а его позиция в этом вопросе отъединяла его от того дела, которое по словам его близкого друга Жандра он считал и “необходимым” и “справедливым”. Вот отрывок из его письма
Кюхельбекеру от 27 ноября 1825 года.”Помоги тебе бог, будь меня достойнее во мнении друзей и недругов”.

Охватившее Грибоедова отчаяние, побуждает его не верить в собственные силы. В Крыму он пишет:

Не наслажденье жизни цель,

Не утешенье наша жизнь.

О! Не обманывайся сердце.

О призраки не увлекайте!

……………………………………..

Мы молоды и верив в рай,-

И гонимся и вслед и вдаль

За слабо брежжущим виденьем.

Постой! и нет его! угасло!-

Обмануты, утомлены.

И что ж с тех пор?- Мы мудры стали,

Ногой отмерили пять стоп,

В душе создали темный гроб,

И в них живых себя заклали.

Премудрость! вот урок ее:

Чужих законов несть ярмо,

Свободу схоронить в могилу,

И веру в собственную силу,

В отвагу, дружбу, честь, любовь!!!

Насколько можно судить по переписке, именно письмо декабриста
А.Бестужева ( не дошедшее до нас) вывело Грибоедова из состояния депрессии, возбудило какие-то надежды. В письме от 22 ноября 1825 г Александр
Сергеевич пишет:”Любезнейший Александр, не поленись, напиши мне еще раз и побольше, что в голову взойдет; не поверишь, каким веселым расположением духа я тебе обязан, а со мною это редко случается…” Именно в этом письме
Грибоедов и просит обнять Рылеева “искренне, по-республикански”. С киевскими декабристами он расстался после резких споров . Тем более его обрадовало проявление дружеских чувств со стороны северных республиканцев.

Во время восстания на Сенатской площади Грибоедов находился в кавказском отдалении. Сюда в крепость Грозный 2 января 1826 года на имя Ермолова пришла бумага от Военного министра:“По воле государя императора покорнейше прошу ваше высокопревосходительство приказать немедленно взять под арест служащего при вас чиновника Грибоедова со всеми принадлежащими ему бумагами, употребив осторожность, чтобы он не имел времени к истреблению их, и прислать как оные, так и его самого под благонадежным присмотром в
Петербург прямо к его императорскому величеству”.

Ермолов, по свидетельству Дениса Давыдова, любил Грибоедова, “как сына”, и облекал его полнейшим доверием. Популярнейший в войсках генерал, участник
Отечественной войны 1812 года, “проконсул” Кавказа, Ермолов был дважды в царской тюрьме (в 1798 году) и ссылке. Он предупредил Александра Сергеевича об аресте и дал возможность уничтожить свои бумаги.

Следственное дело Грибоедова имеет ряд своеобразных особенностей.
Кажется невероятным отсутствие очных ставок при наличии столь серьезных расхождений в показаниях подследственного лица и свидетеля, ему опасного.
Несмотря на явные противоречия показаний Грибоедова — Бестужева -Рюмина,
Грибоедова- Рылеева, Трубецкого-Рылеева и т.д., очных ставок не производилось. Факт почти невероятный.

В литературе высказывалось предположение, что содействие Александру
Сергеевичу было оказано надворным советником Ивановским, чиновником следственного делопроизводства. А.А. Ивановский — знакомый и почитатель
Грибоедова, сам был не чужд литературе и состоял членом Общества любителей российской словесности..

Но особенно большое воздействие на ход следствия мог оказать, конечно,
И.Ф.Паскевич, женатый на двоюродной сестре Грибоедова Елизавете
Александровне . Паскевич стал членом Верховного уголовного суда над декабристами. От него могли идти прямые связи к любому члену следственного комитета, не исключая даже великого князя Михаила Павловича, с которым
Паскевич был знаком лично, так как в 1817-1819 гг. сопровождал его в качестве руководителя в его поездке по России и Западной Европе; этими поездками заканчивалось образование великого князя. Паскевича прекрасно знала императрица Мария Павловна , ведшая с ним личную переписку по вопросам поездки и даже воспитания Михаила Павловича; императрица была крестной матерью двух дочерей-близнецов, родившихся у Паскевича в 1821 г. В
1823 г в связи с обручением великого князя Михаила Павловича с принцессой
Шарлоттой Вюртембергской супруга Паскевича — двоюродная сестра Грибоедова — была причислена к кавалерственным дамам меньшего креста ордена св.
Екатерины. Это было неслыханной наградой и вызвало оживленные толки в светском обществе , ибо подобные награды давались ранее лишь супругам генерал — адъютантов или высших придворных чинов. 12 февраля 1825 г
Паскевич был назначен царским генерал-адъютантом.

Но важнее всего из этих связей была, конечно, особая приближенность
Паскевича к Николаю Павловичу. Николай относился к нему с большим уважением и называл своим “отцом-командиром”. Нельзя сомневаться, что энергичная Настасья Федоровна — мать Грибоедова, пустила в ход эти связи.
Таким образом, таинственное движение вокруг дела Грибоедова надо понимать как систему разнообразных воздействий, слагавшуюся из влияния и давления различных лиц, среди которых были высокопоставленные и в центре которой стоял Паскевич.

Однако и этого было бы мало. Как ни уважал Николай I Паскевича, как ни ценил военный министр Татищев старого знакомого- генерала Ермолова, как ни старались влиятельная двоюродная сестра Грибоедова и поклонник его литературного таланта Ивановский, всего этого, на ваш взгляд, было бы все же недостаточно, чтобы приостановить дело Грибоедова (такие, например, как вопрос о Ермолове и Кавказском обществе), имели огромное общество и фиксировали на себе пристальное и тревожное внимание Николая I.

Полагаю, что именно вопрос о Ермолове и решил грибоедовское дело, причем вовсе не потому, что Ермолов был сочтен невинным, а Кавказское общество- несуществующим.

Николай I счел опасным вести следствие о Ермолове в обычном порядке и повел дознание особым, секретным путем. У него в руках было более чем достаточно данных для ареста и допроса Ермолова. Но Ермолов был слишком крупной военной и политической фигурой, к тому же единственной в числе всех кандидатов в революционное правительство, обладавшее реальной военной силой. Николай I разработал в дальнейшем тонкий план дискредитации Ермолова по военной линии, снятии его с поста и отставки. была принята чрезвычайно осторожная система действий. Поэтому император буквально оборвал следствие о Ермолове. Позиция, занятая Николаем I по делу о Ермолове, решила вопрос о
Грибоедове. 2 июня 1826 года последовал приказ: “ освободить с аттестатом содержащегося при Главном штабе под арестом коллежского асессора
Грибоедова”

Свобода!!! Друзья, товарищи по убеждениям казнены или в заточении, а он на свободе, осыпан царскими милостями. Не это ли так мучило его? Самый младший из декабристов Бестужевых -Петр- оставил нам замечательную характеристику душевной драмы Грибоедова. Он встретился с Александром
Сергеевичем уже после восстания 14 декабря , на Кавказе, куда был сослан. “
До рокового происшествия, — писал Петр Бестужев- я знал в нем только творца чудной картины современных нравов, уважал чувство патриотизма и талант поэтический. Узнавши, что я приехал в Тифлис, он с видом братского участия старался сблизиться со мною. Слезы негодования и сожаления дрожали в глазах благородного; сердце его обливалось кровию при воспоминании о поражении и муках близких ему по душе, и, как патриот и отец сострадал о положении нашем. Невзирая на опасность знакомства с гонимыми, он явно и тайно старался быть полезным. Благородство и возвышенность характера обнаружились вполне, когда он дерзнул говорить государю в пользу людей, при одном имени которых бледнел оскорбленный властелин!… Грибоедов — один из тех людей , на кого бестрепетно указал бы я, ежели б из урны жребия народов какое-нибудь благодетельное существо выдернуло билет, не увенчанный короной для начертания необходимых преобразований… Разбирая его политически, строгий стоицизм и найдет, может быть, многое достойное укоризны, многое , на что решился он с пожертвованьем чести ; но да знают строгие моралисты, современные и будущие, что в нынешнем шатком веке в сей бесконечной трагедии первую роль играют обстоятельства и что умные люди, чувствуя себя не в силах пренебречь или сломать оные, по необходимости несут их иго. От сего-то, думаю происходит в нем болезнь, весьма на сплин похожая…”

Грибоедов старался помочь друзьям. Он посылал деньги Кюхельбекеру, переписывался с Одоевским. Вот отрывок из его письма: “ Брат Александр.
Подкрепи тебя бог….Осмелюсь ли предложить утешение в нынешней судьбе твоей! Но есть оно для людей с умом и чувством. .. Есть внутренняя жизнь нравственная и высокая, независимая от внешней. Утвердиться размышлением в правилах неизменных и сделаться в узах и заточении лучшим, нежели на самой свободе. Вот подвиг, который тебе предстоит.” Вот строки, посвященные А.
Одоевскому:

“Я дружбу пел… Когда струнам касался,

Твой гений над главой моей парил,

В стихах моих, в душе тебя любил

И призывал, и о тебе терзался!

О, мой творец! Едва расцветший век

Ужели ты безжалостно пресек?

Допустишь ли, чтобы могила

Живого от любви моей сокрыла?

Итак, давайте подведем итоги. После проведенных исследований складывается двоякое впечатление. С одной стороны имеет сильную аргументацию позиция Ф.Н.Нечкиной, которая утверждала, что “в силу изложенных выше соображений нельзя не признать сильной позицию тех исследователей, которые придерживаются мнения, что Грибоедов был членом тайного общества. П. Е. Щеголев пишет: “Даже после тех немногочисленных комментариев, которые мы дали, напрашивается вывод, как раз прямо противоположный сделанному Комитетом. Надо думать, что Грибоедов не только идейно был близок к декабристам, но и был избран ими в члены тайного общества”. Вл. Орлов пишет о Грибоедове: “Не подлежит сомнению, что он был организационно связан с революционным подпольем и, вероятно, формально состоял членом тайного общества. Мнение же ряда авторов (Е. Вейденбаум, Н.
Котляровский и др.) о том, что Грибоедов не принадлежал к тайному обществу, потому что следствие по его делу кончилось для него благоприятно, нельзя не признать поверхностным и уклоняющимся от исследования вопроса по существу.”

Но с другой стороны мы встречаем косвенное отрицание членства Грибоедова в каком-либо тайном обществе у Ю.Лотмана. Исследуя характер и нравы декабристов, он пишет: “Искренность декабристов на следствии, до сих пор подвергающая в изумление исследователей, логически вытекала из убежденности дворянских революционеров в том, что нет и не может быть разных видов честности.”После чего напрашивается вывод, что показания Рылеева, Бестужева и Бестужева-Рюмина, в которых они отрицают принадлежность Грибоедова к тайному обществу, можно считать правдивыми. Я больше склоняюсь ко мнению
Ю.Лотмана, так как, во-первых, все работы Н.Ф. Нечкиной были написаны в сороковые годы, когда декабристы были возведены в ранг первых русских революционеров, и поэтому все крупные литературные деятели того времени должны были принадлежать или, хотя бы, знать и сочувствовать делу тайного общества. Из-за того, что “Горе от ума” считалось предупреждением обществу о намечающихся переменах, то Грибоедова нужно было ввести в круг декабристов. А Во-вторых, Бестужев, отрицая вербовку Грибоедова в члены тайного общества, говорит, что “ не желал подвергнуть опасности такой талант”. Надо полагать, что, отмечая это обстоятельство, Бестужев был искренен,– он один из немногих, кто понимал истинную цену дарования
Грибоедова. Так что можно сказать, что Грибоедов несомненно знал о существовании тайного общества, но его членом не был и никогда не желал им становиться[2].

На другой вопрос: принимал ли Грибоедов участие в подготовке- следует дать следующий ответ. В непосредственной подготовке к восстанию Грибоедов несомненно участия не принимал и принимать не мог по объективным причинам
(в период с 1820 по 1825 г.г. Грибоедов практически не выезжал с Кавказа из- за непрерывных переговоров с Персией), но в обсуждении программы действий декабристов он принимал активное участие. Этот вывод был сделан исследователями после детального рассмотрения встреч Грибоедова с Пестелем и Бестужевым во время кратковременных пребываний Грибоедова в Петербурге и
Киеве. И вот к какому выводу они пришли: Александр Сергеевич был несогласен с планом декабрьского выступления, считал его неподготовленным и обреченным на провал.

Глава №2

Грибоедов вошел в литературу как поборник определенной эстетической программы, создавшейся им в общении и сотрудничестве с группой литераторов, которых впоследствии назвали “младоархаистами”[3] (термин Ю.Н.Тынянова).
Называя комедию Грибоедова “Горе от ума” руководством к действию для декабристов, стоит также посмотреть на эту комедию как на попытку
Грибоедова показать декабристов со стороны. Для этого Александр Сергеевич создает в своей комедии образ декабриста Чацкого, изображая его не на заседании “секретнейшего союза”, а в бытовом окружении, в московском барском доме. Несколько фраз в монологах Чацкого, характеризующих его как врага рабства и невежества, конечно, существенны для автора, но не менее важна его манера держать себя и говорить. Именно по поведению Чацкого в доме Фамусова, по его отказу от определенного типа бытового поведения:

У покровителей зевать на потолок,

Явиться помолчать, пошаркать, пообедать,

Подставить стул, поднять платок…- он безошибочно определяется Фамусовым как “опасный человек”. Грибоедов показывает нам в своей комедии быт декабристов, ему важно подчеркнуть именно личность декабриста, его манеру поведения.

По словам Ю.М.Лотмана “Декабрист своим поведением отменял иерархичность и стилевое многообразие поступка. Прежде всего отменялось различие между устной и письменной речью: высокая упорядоченность, политическая терминологичность, синтаксическая завершенность письменной речи переносилось в устное употребление.” Чацкий произносит:

“И точно, начал свет глупеть,

Сказать вы можете вздохнувши;

Как посравнить, да посмотреть

Век нынешний и век минувший;

Свежо предание, а верится с трудом,

Как тот и славился, чья чаще гнулась шея,

Как не в войне, а в мире брали лбом,

Стучали об пол не жалея!..

Кому нужда- тем спесь, лежи они в пыли,

А тем, кто выше, лесть как кружево плели.

Прямой был век покорности и страха,

Все под личною усердия царю.

Я не об дядюшке об вашем говорю,

Его не возмутим их праха;

Но между тем кого охота разберет,

Хоть в раболепстве самом пылком,

Теперь, чтобы смешить народ,

Отважно жертвовать затылком?

А свертничек, а старичок

И разрушаясь в ветхой коже,

Чай приговаривал: ах! если бы мне тоже”!

Хоть есть охотники поподличать везде,

Да нынче смех страшит и держит всех в узде,

Недаром жалуют их скупо государи.-”

Отсюда следует, что Фамусов имел все основания сказать, что Чацкий
“говорит как пишет”. В этом случае это не только поговорка: речь Чацкого резко отличается от слов других персонажей своей книжностью. Он “говорит как пишет” потому, что видит мир в его идеологических, а не в бытовых явлениях.

Показателен и такой пример. Чацкий заявляет Фамусову:

А судьи кто?- За древностью лет

К свободной жизни их вражда непремерима,

Сужденья черпают из забытых газет

Времен Очаковской и покоренья Крыма;

Всегда готовые к журьбе,

Поют все песнь одну и ту же,

Не замечая об себе:

Что старее, то хуже.

Где, укажите нам, отечества отцы,

Которых мы должны принять за образцы?

Не эти ли, грабительством богаты?

Защиту от суда в друзьях нашли, в родстве,

Великолепные соорудив палаты,

Где разливаются в пирах и мотовстве?

И где не воскресят клиенты- иностранцы

Прошедшего житья подлейшие черты!

Да и кому в Москве не зажимали рты

Обеды, ужины и танцы?

Пушкин писал по этому поводу: “Все, что говорит он [Чацкий]- очень умно.
Но кому говорит он все это? Фамусову? Скалозубу? На бале Московским бабушкам? Это непростительно. Первый признак умного человека- с первого взгляда знать, с кем имеешь дело…” Катерин в 1824 году не одобряет характер Чацкого именно за те черты “пропагандиста на балу”, которые отметил А.С.Пушкин, увидев в этом тактический прием “Союза благоденствия”[4]. “Этот Чацкий- пишет Катерин,- главное лицо. Автор ввел его con amore, и по мнению автора, в Чацком все достоинства и нет порока, но по мнению моему, он говорит много, бранит все и проповедует некстати.”
Однако всего за несколько месяцев до этого высказывания Катерин, убеждая своего друга Бахтина выступать в литературной полемике открыто, без псевдонимов, с исключительной прямотой сформулировал свои требования не только словами, но и всем поведением демонстрировать свои убеждения:
”Обязанность теперь стоять за себя и за правое дело, говорить истинно не заикаясь, смело хвалить хорошее и обличать дурное, не только в книгах, но и в поступках (курсив мой-Ю.Л.), повторять сказанное им, повторять непременно, чтобы плуты не могли притвориться, будто не слыхали, заставить их сбросить личину, выйти на поединок и, как выйдут, забить их до полусмерти”.

Однако отказ от эвфемизмов[5], требование называть вещи своими именами не сделали лексику декабриста стилистически “низкой”, вульгарной или даже просто бытовой. Достаточно сопоставить стиль речей Чацкого и московских
“старух” и “стариков”, чтобы понять еще одно резкое отличие декабристского языка от языка света. Грибоедов пишет:

“Загорецкий

Платон Михайлыч…

Платон Михайлович

Прочь.

Поди ты к женщинам, лги им и их морочь;

Я правду о тебе порасскажу такую,

Что хуже всякой лжи. Вот брат

(Чацкому) рекомендую!

Как эдаких людей учтивее зовут?

Нежнее?- человек он светский,

Отъявленный мошенник, плут:

Антон Антоныч Загорецкий.

При нем остереглись: переносить горазд,

И в карты не садись: продаст.

Загорецкий

Оригинал! брюзглив и без малейшей злобы.

Чацкий

И оскорбляться вам смешно бы,

Окроме честности есть множество отрад:

Ругают здесь, а там благодарят.”

Язык Чацкого книжен и патетичен, язык “грибоедовской Москвы”-сочен и привлекает нас сейчас богатством смысловых оттенков. Но с позиции самого
Грибоедова, речи Чацкого- патетичный и гневный язык гражданина, а Москва говорит языком “старух зловещих, стариков”.

Может показаться, что эта характеристика применима не к декабристу вообще, а лишь к деятелям периода “Союза благоденствия”, когда “витийство” на балах входило в установку общества. Известно, что в тактике дальнейшей тактической эволюции тайных обществ акцент был перенесен на конспирацию[6].
Новая тактика заменила светского пропагандиста заговорщиком. Однако изменение тактики борьбы не привело к коренному сдвигу в стиле поведения.
Чацкий напрямую выражает свое отношение к тогдашней моде и нравам:

“Чтоб истребил господь нечистый этот дух

Пустого, рабского, слепого подражанья;

Чтоб искру заронил он в ком-нибудь с душой,

Кто мог бы словом и примером

Нас удержать, как крепкою вожжой,

От жалкой тошноты по стороне чужой.

Пускай меня отъявят старовером,

Но хуже для меня наш Север во сто крат

С тех пор, как отдал все в обмен, на новый лад —

И нравы, и язык, и старину святую,

И величавую одежду на другую

По шутовскому образцу:

Хвост сзади, спереди какой-то чудный выем,

Рассудку вопреки, наперекор стихиям:

Движенья связаны, и не краса лицу;

Смешные, бритые, седые подбородки!

Как платья, волосы, так и умы коротки!…”

Становясь заговорщиком и конспиратором, декабрист не начинал вести себя в салоне “как все”. Никакие конспиративные цели не могли его склонить к поведению Молчалина. Выражая оценку уже не пламенной тирадой, а презрительным словом или гримасой, он оставался в бытовом поведении
“карбонарием”. Поскольку бытовое поведение не могло быть предметом для прямых политических обвинений, его не прятали, а наоборот- подчеркивали, превращая в некий опознавательный знак.

Слово декабриста- всегда слово, гласно сказанное. Декабрист публично называет вещи своими именами, “гремит” на балу и в обществе, поскольку именно в таком названии видит освобождение человека и начало преобразований. Связанные с этим “грозный взгляд и резкий тон”, отмеченные
Софьей в Чацком, мало располагали к беззаботной шутке, не сбивающейся на обличительную сатиру.

“А тетушка? все девушкой, Минервой?

Все фрейлиной Екатерины Первой?

Воспитанниц и мосек полон дом?”

Декабристы не были шутниками. Как пошлые занятия на балах были признаны не только игра в карты, но и танцы. С вечеров, на которых собирается “сок умной молодежи”, изгоняется и то и другое. Желая подчеркнуть этот факт
Грибоедов завершает монолог Чацкого ремаркой: “Оглядывается, все в вальсе кружатся с большим усердием. Старики разбрелись по карточным столам.” Таки образом отказ от танцев- лишь знак “серьезности” молодого человека, что в свою очередь говорит нам о более широком ареале декабристского движения, чем непосредственный круг декабристов. Давайте подведем итоги. На основании вышеприведенного исследования текста можно сказать, что декабристы были в жизни в первую очередь людьми действия. Они внесли в поведении человека серьезность и единство. Как писал Ю.М.Лотман декабристы сумели добиться этого результата “…не путем реабилитации жизненной прозы, а тем, что пропуская жизнь через фильтры героических текстов, просто отменили то, что не подлежало занесению на скрижали истории. Прозаическая ответственность перед начальниками заменялась ответственностью перед историей, а страх- поэзией чести и свободы…. В этом суть и значение бытового поведения декабристов” Именно эти черты удалось отразить Грибоедову в своей комедии.

Заключение.

Давайте посмотрим, нашли ли мы ответ на поставленный вопрос. Несомненно да. Исследовав показания декабристов и выводы, которые были сделаны на основании этих показаний, был сделан вывод, что Грибоедов был бесспорно осведомлен о планах декабристов и даже участвовал в обсуждении программы преобразований России. Но ответ на вопрос о членстве Грибоедова в тайном обществе был отрицателен, хотя стоит напомнить еще раз, что из- за отсутствия прямых доказательств данного факта, такой вывод был сделан на основании косвенных фактов и результатов анализа некоторых фактов из жизни самого Грибоедова. Говоря же об отражении идей декабризма в комедии “Горе то ума” был сделан вывод, что это произведение является не только предупреждением обществу того времени о грядущих переменах, но и демонстрацией Грибоедова в своем произведении быта декабристов, их отличительные черты характера и манер поведения.

Стоит также сказать и о характере Грибоедова. По словам декабристов,
Грибоедов был гениальной личностью, чье мнение для них было очень важно. В своей комедии Александр Сергеевич проявляет себя как любопытный и предусмотрительный человек, который опасался того, что дело его друзей- декабристов будет забыто, и поэтому сумел одновременно показать как желания декабристов в преобразовании России, так и самих “дворянских революционеров”[7].

И в заключении данной работы хотелось бы привести слова Рылеева, которые он произнес 14 декабря на площади,:”Мы дышим свободою”. Эти слова лучше всего показывают, в чем были совершенно единодушны Грибоедов и декабристы и все прогрессивное дворянство того времени.

Литература.

М.В.Нечкина “Следственное дело декабристов”, изд. “Мысль” г.Москва 1982г.
М.В.Нечкина “Кризис Южного общества декабристов”, изд. Историк-марксист
1935 г.
К.Н.Писканов “Писательская драма Грибоедова” в его книге “Грибоедов” изд.
Красная панорама г. Санкт-Петербург 1934 г.
К.Н.Писканов “Душевная драма Грибоедова “ изд.Современник 1912 г., Красная панорама, 1929 г.
Ю.М.Лотман “Беседы о русской культуре”, изд. Искусство-ИСБ г.Санкт-
Петербург 1997
Виктор Мещеряков “Жизнь и деяния Александра Грибоедова”, изд. Современник г.Москва 1989 г.
Грибоедов. Полное Собрание Сочинений под редакцией и с примечаниями
Н.К.Песканова изд. Петроград 1917 г.
Личная переписка декабристов и их письма Пушкину и Грибоедову.
Н.Берберова “Курсив мой”, изд. Согласие, г.Москва 1996 г.
П.Е.Щеголев “Декабристы”, изд. Литературный вестник г.Москва 1926 г.
Ю.М.Тынянов “Смерть вазир- мухтара”, изд. Художественная литература г.Москва 1985 г.
Александр Сергеевич Грибоедов “Избранное”, изд. Советская Россия г.Москва
1978 г.

————————
[1] По словам Тынянова Грибоедов поступил на службу только из- за большого долга своей матери после покупки костромских изделий.
[2] Как уже было сказано выше, о существовании общества Грибоедову сообщили во время киевского свидания.
[3] К этой группе причисляли П.А.Катерина, А.А.Жандра, В.К.Кюхельбекера.
[4] Такое заявление сделала Н.Ф.Нечкина, ссылаясь на письмо А.С.Пушкина к
Жуковскому от 20-ых чисел января 1826 г. из Михайловского.
[5] “эвфемизм- слово или выражение, заменяющее другое, неудобное для данной обстановке или грубое, непристойное. “ Ожигов, Словарь русского языка госиздание правительственных и национальных словарей, г. Москва 1961 г.
[6] Как отмечает Ю.М.Лотман, “Союз благоденствия” был распущен только потому, что о существовании ипрограмме перобразований “тайного общества” знали все в обоих столицах вплоть до императора АлександраI , дальнейшее существование общества было по мнению его организаторов бессмыслено.
[7] так называет Ю.М.Лотман декабристов в “Беседах о русской культуре”.

ВИФЛЕЕМ — РОДИНА ХРИСТА

Вифлеем — отечественный город Давидов и место рождения славного потомка Давидова, Христа Спасителя, — расположен на возвышенности (2704 фут. над уровнем моря) двух продолговатых холмов (восточном и западном), соединенных между собою коротким хребтом. На юге и севере он окружен долинами, а на востоке и западе более отлогими спусками. От Иерусалима Вифлеем отстоит на юг всего в двух часах пути. Окрестности Вифлеема очень привлекательны, на них лежит какой-то отпечаток уюта, радости.

Самые холмы Вифлеема покрыты богатой растительностью и целыми садами различных деревьев — маслин, виноградников, фиговых и проч. Зеленью садов покрыты холмы и долины окрестностей. Когда любуешься живописными окрестностями Вифлеема, говорит один путешественник, то невольно припоминаешь все те библейские события, которые некогда совершились здесь. Вот вдали виднеется небольшое четыреугольное здание, покрытое куполом: это могила прекрасной Рахили, нежно любимой супруги праотца Иакова; здесь она умерла, была им оплакана и погребена вблизи дороги в Вифлеем (Быт. 35:16; 48:7). А вот и развалины той Рамы, о которой упоминает пророк; предсказывая избиение невинных младенцев Вифлеемских: голос слышен в Раме, вопль и горькое рыдание; Рахиль плачет о детях своих и не хочет утешиться о детях своих, ибо их нет (Иер. 31:15). Вот нивы, на которых бедная Руфь собирала позади жнецов колосья, чтобы прокормить свою престарелую свекровь, которую она любила, как мать, за что и наградил ее Господь так, что она сделалась женою почетного и богатого жителя Вифлеемского Вооза и праматерью Спасителя мира. А там внизу, на долинах Вифлеемских и по окрестным плодоносным холмам, богатым родниками сладкой воды, пас стада отца своего прекрасный правнук Руфи — юноша Давид; там он вступал в бой со львом и медведем, защищая свое стадо, и там же играл на арфе свои дивные псалмы. В этих же горах впоследствии не раз укрывался он от Саула, когда тот повсюду преследовал его, как беглого раба или какого-нибудь злодея. И невольно вепоминаются трогательные, умоляющие слова кроткого юноши. обращенные к злобному гонителю: за что господин мой преследует раба своего? что я сделал? какое зло в руке моей? (1Цар. 26:18). Здесь же в Вифлееме отыскал Давида пророк Самуил и впервые помазал его на царство, а впоследствии, когда Давид сделался царем во Израиле, то Вифлеем стал называться почетным именем города Давидова. Тут же на полях вифлеемских и колодезь Давидов, из которого он, томимый жаждою, хотел напиться в то время, когда Вифлеем был занят «филистимлянами; тогда трое из храбрецов его войска с опасностью для своей жизни пробрались чрез стан неприятельский и достали воды своему любимому вождю; но мужественный царь вылил эту воду «во славу Господню» и сказал: сохрани меня Господь, чтобы я сделал это! Не кровь ли это людей, ходивших с опасностью собственной жизни? (2Цар. 23:14-17). Вслед затем он разбил на голову врагов и овладел Вифлеемом. Далее к югу за горами находятся зиаменитые пруды Соломоновы, откуда этот мудрый царь устроил водопровод в Иерусалим, и доныне являющийся поразительным сооружением.

Таковы библейские воспоминания, оживающие в душе христианина при виде Вифлеема и его окрестностей. Но как слабы и тусклы они пред святым воспоминанием о величайшем событии, озарившем человечество новым светом и создавшем Вифлеему истинное величие и славу, — рождеством Христовым! Вся последующая история Вифлеема проходит в зависимости от значения его, именно как места рождения здесь Спасителя мира, как места христианского благоговения и почитания. Уже в первые века христианства Вифлеем развивался благодаря путешествию сюда благочестивых паломников. В 830 году Константин Великий построил в Вифлееме великолепную базилику, а впоследствии Юстиниан сделал в ней перестройки. Позднее здесь были построены монастыри и храмы, так что к 600 году христианской эры город был известен всему христианскому миру своим сравнительным процветанием.

Однако разрушительные удары истории не пощадили Вифлеема, как и большинство дорогих христианскому сердцу мест Святой Земли. В XII в. при приближении крестоносцев арабы почти совершенно уничтожили Вифлеем, который был снова восстановлен крестоносцами. В 1244 году Вифлеем был опустошен харезмийцами, а в 1489 году почти совершенно уничтожен. Восстановлен он был только в последние столетия и сделался почти исключительно христианским городом. В 1831 году из Вифлеема были изгнаны мусульмане по случаю восстания их из-за новой подати, а в 1834 году, вследствие нового восстания их, был, по приказанию Ибрагима-паши, разрушен весь квартал, который они раньше занимали.

В настоящее время в Вифлееме около 11 тыс. жителей и почти все они — христиане. Главное занятие жителей — земледелие и скотоводство; кроме того, они уже несколько столетий занимаются приготовлением различных вещиц для паломников и особенно искусны в приготовлении различных предметов из перламутра: крестиков, изображений библейских событий и проч. Впрочем, выделываются эти вещицы также из коралла и из камня, который называется «свиньей» или «вонючим камнем» (соединение извести и горной смолы; этот камень добывается из Мертвого моря). [3]

Весь небольшой город, разделенный на восемь кварталов, украшен сооружениями и постройками христиан различных вероисповеданий. Католики имеют здесь большой францисканский монастырь со странноприимным домом, красивую новую церковь на склоне горы позади прежней болыпой церкви, школу для мальчиков и школу для девушек — сестер св. Иосифа, сиротский дом, аптеку. На юго-востоке города находится католический монастырь кармелиток, построенный по образцу замка св. Ангела в Риме, тоже с церковью и семинарией. На северо-востоке, на улице Хеврон, находится госпиталь сестер милосердия. Армяне также имеют в Вифлееме большой монастырь, примыкающий к греческому монастырю и монастырю францисканскому, — все это вместе образует на юго-вооточном краю города, большую постройку, похожую на крепость. Протестантов в городе мало (до 60 чел.).

Но главную и столь дорогую для каждого христианина святыню города составляет храм и пещера Рождества Христова, находящиеся в конце города на восточном холме, невдалеке от крутого спуска в долину. Храм Рождества Христова замечателен не только тем, что он построен на месте рождения Спасителя мира, но и древностью своих основных сооружений. Известно, что уже Константин Великий воздвиг базилику на месте пещеры, в которой родился Христос. Можно думать, что эта древняя базилика в своем общем и основном виде и есть теперешнее здание, конечно, с теми изменениями и, так сказать, морщинами, какие положены на нее временем и историей. Во всяком случае такое предположение находит свое подтверждение и в единстве общого стиля теперешнего здания и в отсутствии особого характера, свойственного более недавнему времени. Если даже допустим, что храм Рождества Христова был значительно реставрирован Юстинианом (527-565 гг.), то и в таком случае это здание предотавляет собою образец древнего христианского исскуства. Конечно, и в последующие века храм подвергался исправлениям и изменениям, но они не были существенными. Так в XII в. стены храма были украшены мозаикой по золотому полю по повелению византийского имп. Мануила Комнена (1148 — 1180 гг.); самый храм тогда был покрыт оловом. В XV в. (в 1482 г.), вследствие порчи крыши, потребовались ремонтные работы, которые и были произведены на средства западных государей (Эдуарда IV Английского и Филиппа Бургундского). В конце XVII в. турки сняли с крыши храма свинец и перелили его на пули, а мозаика Мануила Комнена почти вся осыпалась еще раньше.

Храм Рождества Христова расположен пред большой, вымощенной камнем площадью; пред главным входом в храм с запада и доселе открывают следы древнего двора (атриума) первоначальной базилики. Из трех дверей, которые первоначально вели в притвор храма, существует средняя дверь, образующая теперешний главный вход; но и она заложена с давнего времени, а для прохода в храм оставлена только низенькая дверь. Притвор храма, занимающий ширину среднего корабля здание, темный и разделен стенами на несколько частей. Из притвора внутрь храма прежде вели три двери, но две из них замурованы, а оставлена лишь средняя. Внутренность храма поражает своею величественною простотою. Она имеет форму величественной залы, разделенной четырьмя рядами колонн из красного мрамора (цельного) с белыми жилками (по 11 колонн в каждом ряду; высота колонн 6 м.) на пять продолъных кораблей; причем средний корабль своею шириною (10, 40 м.) вдвое и даже больше превосходит боковые с одной и другой стороны; боковые корабли и ниже среднего. По устройству своему колонны храма не лишены значительной красоты и оригинальности: основание их опирается на четыреугольную плиту; капители их, по виду коринфские, но стиля несколько превращенного; наверху имеют маленькие кресты, высеченные глубоко. По стенам храма кое-где видны остатки мозаики Михаила Комнена; кроме того, есть изображение (семь) последних предков св. Иосифа (полуфигуры), важнейших Вселенских и Поместных Соборов, выше — группы украшений из ветвей с листьями, ликов ангелов на сводах и проч. Эта часть храма отделяется глухою стеною от третьей части храма, в которой и помещается собственно храм над пещерой Рождества Христова. В эту часть храма ведут три двери. Она представляет собственно продолжение среднего корабля, пересекаемого поперечным. Оба эти корабля образуют форму латинского креста; в четырех углах их пересечение находятся четыре пилястра. В абсиде главного среднего корабля находится греческий алтарь и престол, отделенный от западной части храма небольшим амвоном и иконостасом. Остатки мозаики по стенкам этой частй храма изображают различные событие из жизни Христа: в южном абсиде очень своеобразное изображение входа Господа в Иерусалим; в северной абсиде — изображение явления воскресшего Спасителя апостолам вместе с Фомою; у апостолов нет сияний (нимбов); третий рисунок представляет картину Вознесения Христова: апостолы также без сияний; посреди апостолов находится Пресвятая Дева; верхней части рисунка не достает.

Две лестницы из этой части храма ведут вниз, в пещеру Рождества Христова. Эти лестницы расположены на правой и левой стороне солеи православного алтаря; в настоящее время нравая (южная) лестница принадлежит православным, а левая (северная) католикам. Самая пещера Рождества Христова, находящаяся под православным алтарем, имеет продолговатый вид: длина ее — 12 м. 40 см., ширина — 3 м. 90 см. и высота — 3 м. Вся пещера освещена 32-мя лампадами. Пол ее покрыт плитами мрамора так же, как и стены. В восточной нише находится престол, а над престолом серебряняая звезда с надписью на земле по латински: Нiс de Virgine Maria Iesus Christus natus est (Здесь от Девы Марии родился Христос). Без благоговейного трепета и духовного восторга нельзя читать эту надпись, так много говорящую сердцу и уму христианина! Вокруг этой ниши горят 15-ть лампад, из которых 6 принадлежат грекам, 5 армянам и 4 католикам. Как ни ярко горят эти лампады, но как немощно и слабо их свет напоминает о свете присносущном, о свете мира, некогда воссиявшем здесь!

Почти напротив пещеры находятся три ступеньки, по которым спускаются в капеллу яслей, находящихся в особой пещере. Самые эти ясли сделаны из мрамора: дно из белого мрамора, а боковые стенки из коричневого мрамора; в яслях лежит сделанное из воска изображение младенца Христа. Здесь же на западе находится латинский престол поклонения волхвов с изображением (позднейшего времени) этого события. Невдалеке от этой пещеры из юго-западного угла церкви св. Екатерины ведет лестница в южные части пещеры, сначала в так называемую капеллу невинных младенцев, где, по позднему преданию ХV-го века, Ирод повелел умертвить нескольких младенцев, спрятанных здесь их матерями. Пять ступеней вверх ведут в капеллу св. Иосифа, воздвигнутую в 1621 году на месте, где будто бы св. Иосиф получил от ангела приказание бежать в Египет с младенцем Христом. Кроме всего этого весьма почитаются христианами, особено католиками, находящиеся в особых пещерах гроб блж. Иеронима (отца IV в.), гроб u престол пресвитера Евсевия Кремонского, гробы учениц блж. Иеронима Павлы и ее дочери Евстохии и, наконец, келлия, где этот блж. Иероним провел 36 лет мирной жизни в своих трудах над переводом книг св. Писания на латинский язык (Вульгата) и другими трудами на пользу Церкви. Есть еще тут так называемая пещера молока, где будто бы капли молока падали на землю из груди Богоматери; есть долина пастырей и селение пастырей — Бет Сагур, откуда были родом пастухи, удостоившиеся первые получить весть от небожителей о рождении Спасителя мира.

Все в этом святом месте овеяно духом великого события — рождения Христа, все здесь возносит мысль христианина к Божественному Младенцу, все побуждает склонить колена сердца пред величием неизреченной милости Сына Божия!

Список литературы

Михаил Скабалланович. Вифлеем — родина Христа