Автор: admin

Содержание

1. ГУМАНИСТИЧЕСКИЙ ПРИНЦИП: ОТ РЕНЕССАНСА К ДЕКАДАНСУ

2.СОВРЕМЕННАЯ ЦИВИЛИЗАЦИЯ: КРИЗИС ИЛИ ТУПИК?

3.КТО ВИНОВАТ? «ТИТАНЫ» И ‘ВОССТАНИЕ МАСС

4. В ПОИСКАХ ИСХОДА ИЗ ЛАБИРИНТА

5. ВЫВОДЫ

6. ЛИТЕРАТУРА

1. ГУМАНИСТИЧЕСКИЙ ПРИНЦИП: ОТ РЕНЕССАНСА К ДЕКАДАНСУ.
Вопрос вопросов нашего времени — соотношение между цивилизацией и культурой. Если цивилизация на «перекате» от одного тысячелетия к другому представляет собою грандиозную и еще недавно совершенно фантастическую, мысле — и рукотворную картину техногенной «второй природы», то остается открытым вопрос:
служит ли это беспрецедентное творение его созидателю — творческому человеку? Ответить на него возможно лишь при условии обращения к истокам современной цивилизации — ценностям и смыслам фундаментальной социокультурной революции, которая обусловила прорыв человечества на качественно новый уровень технологической свободы и создание нового, индустриального социума.
Ценности и смыслы нашей цивилизации сформулированы европейским Возрождением и Просвещением. Социокультурный смысл Возрождения подтверждает принципиально важную идею французского историка и культуролога Ж. ле Гоффа о том, что Возрождение не есть возвращение. Тенденция такого возврата к античным ценностям была лишь «кажимостью» для мыслителей и творцов Возрождения. Они вернулись к гуманистическому принципу Протагора: «Человек — мера всех вещей», но оказалось, что дважды в одну реку войти нельзя.
Античный человек был, по определению Н. Бердяева, объектно-космическим, одним из феноменов многоликого, но неизменно антропоморфного, одухотворенного земного и небесного космоса. Следуя Сократу, он познавал себя именно во внешней ипостаси, и все его ценности были ее выражением — фатальный круговорот вещей, застывшая гармония архитектурных шедевров страсти олимпийских боголюдей и мудрость созерцательного отстранения от страстей, возврата вспять, к великим духовным праматерям (Платон).
Сменившая античную христианская система ценностей сформировала человека, который бренно и суетно страдает в земном мире, но может обрести подлинный, «терний» мир при условии осознания первородного греха, покаяния и смирения, неустанного духовного напряжения сопричастности к своему творцу-богочеловеку. Свободомыслие, социальный активизм, творчество подавлялись не только инквизицией, но и всем консервативным устройством общества, основанного на рутинном производстве, традиции и борьбе за выживание.
Такие жизненные ориентации поощрялись господствующим христианским мировоззрением.
Однако «долгая ночь» пассивности и страдания, отчуждения от ближних и ожидания Страшного суда не могла быть бесконечной. Развитие общественных потребностей, а с ними — и производительных сил («наук и ремесел», как выражались тогда) потребовало динамики человеческой природы — нового человека Возрождение было первым ответом на эту потребность. Еще не отвергая внешних символов христианства, оно совершило революционный переворот в мировоззрении устранило дуализм миров, гением Данте очеловечило ад и упразднило веру в рай, по библейски потребовало от человека действовать «здесь и сейчас», и «если не я, то кто же?”
Таково идейное завещание Возрождения Новому времени и его великому духовному феномену — Просвещению. «Внутри истории Нового времени, — отмечает М. Хайдеггер, — человек пытается — и эти попытки составляют историю новоевропейского человечества — во всем и всегда опереться на самого себя в качестве всеобщего средоточия и мерила в господствующем положении. Для этого нужно, чтобы он все больше и больше удостоверялся в собственных способностях и средствах господства и всегда снова и снова приводил их в состояние безусловной готовности. Это — история новоевропейского человечества, которая лишь в XX веке впервые в полном согласии со своим внутренним законом выходит на простор сознательного порыва необоримой воли и неуклонно достигает цели.
Этот «внутренний закон» Нового времени — освобождение человека
философия сосредотачивается на таких вопросах’ «Что такое человек? Что он может знать? Что он должен делать? На что смеет надеяться?
Ж. Ж. Руссо, блистательно доказавший, что прогресс «наук и ремесел» приводит скорее к падению, чем к подъему нравов.
Но К. Маркс был первым, кто не просто указал на бесовскую сущность наличного общественного строя, но и обнажил его социально-историческую анатомию. В наше время, — писал он, — все как бы чревато своей противоположностью. Мы видим, что машины, обладающие чудесной силой упрощать и делать плодотворнее наш труд, приносят людям голод и изнурение. Новые, до сих пор неизвестные источники богатства благодаря каким-то странным, непонятным чарам превращаются в источники нищеты. Победы техники как бы куплены ценой моральной деградации. Кажется, по мере того, как человечество подчиняет себе природу, человек становится рабом других людей или же рабом собственной подлости. Даже чистый свет науки не может, по-видимому, сиять иначе, как только на мрачном фоне невежества. Этот антагонизм между современной промышленностью и наукой, с одной стороны, и современной нищетой и упадком, с другой, этот антагонизм между производительными силами и общественными отношениями новой эпохи есть осязаемый, неизбежный и неоспоримый факт.
Иными словами, народ свободный на земле свободной» оказался очередной социальной мифологемой.
Поставленный Ж. Ж. Руссо вопрос «Становится ли человек лучше благодаря целивизации » — он считал «смешным, так как противоположное ясно как день. Мыслитель усматривал в этом скорее не особенность, а общую закономерность в соотношении цивилизации и культуры. «Высшие точки подъема культуры и цивилизации не совпадают, — писал он, — не следует обманываться в вопросе о глубочайшем антагонизме между культурой и цивилизацией… Цивилизация желает чего-то другого, чем культура: быть может, даже противоположного».
Триумф современной цивилизации для Ф. Ницше очевиден: «Человек не приблизился к природе, но сделал шаг вперед к той цивилизации, которую он отвергал. Мы возросли в силе». Однако эта сила — «механичность, обезличивающая сила механического процесса человек отучается от активности, все сводится к реагированию на внешние раздражения». Тенденция к нивелировке личности — глубоко характерный феномен для общества всеобщей купли-продажи. «Всякого рода деловые люди и стяжатели — словом, все, что должно давать в кредит и брать в кредит, вынуждены стоять за одинаковый характер и одинаковые основные ценности.
В итоге вся эта сутолока так называемой «цивилизации» — измельчание, беспокойство, торопливость, суета постоянно воз растают порок, душевные больные, преступники все это не угнетенные классы, а отбросы всех классов бывшего до сих пор общества.
Общий приговор над нашим столетием, над всей современностью, над достигнутой цивилизацией, или «самый общий признак современной эпохи» невероятная убыль достоинства человека в его собственных глазах», «девятнадцатый век — сила бессилия»; «мы не в силах вообразить, куда нам направляться. Теперь все насквозь лживо, все — «слово», все — спутано, слабо или чрезмерно». Поэтому «вся наша европейская культура уже с давних пор движется в какой-то пытке напряжения, растущей из столетия в столетие, и как бы направляется к катастрофе — беспокойно, насильственно, порывисто, подобно потоку, стремящемуся к своему исходу, не задумываясь, боясь задуматься».

2. СОВРЕМЕННАЯ ЦИВИЛИЗАЦИЯ: КРИЗИС ИЛИ ТУПИК?
Известные инварианты взаимосвязи социальной свободы и отчуждения:
а) отношение человека к природе;
б) Опальное общение и стратификация;
в) соотношение между материальным и духовным началами личности;
Наиболее зримо предстает «вторая природа» человека, его техногенный мир. Он — воплощенная способность человекобога к творению и вместе с тем утрата его человекотворческого смысла.
Сегодня технологический потенциал человечества в принципе сравнялся с планетарным и становится потенциально космическим.
Пафос этого бездушного и торжествующего мира вдохновенно выразил социолог и моралист начала нашего столетия Ф. Маринетти: «Пришла новая религия — мораль скорости. Человеческая энергия, во много раз повышенная скоростью, будет господствовать над Временем и Пространством. Скорость – естественно чиста Медленность – естественно порочна. Взамен рухнувших добра и зла древности мы создали новое. Добро — скорость, новое Зло — медленность Скорость = синтезу всякой отваги. Медленность = анализу всех бездеятельных осторожностей. Скорость = презрению препятствий, жажде нового, неизведанного. Медленность = отдыху, тоске по знакомому, идеализации усталости и покоя.
Человек как господин сущего — это действительно его бесовская гордыня. Но если бы он мог лишь созерцать природу или быть ее «соседом», не возникла и не обострилась бы до глобальных масштабов самая проблема «человек-природа» что культура, если она развивается стихийно, а не направляется сознательно, оставляет после себя пустыню. Поэтому в объяснении нуждается не единство живых и деятельных людей с природными условиями их обмена веществ с природой и в силу этого присвоение ими природы, а разрыв между этими условиями человеческого существования.
Такой разрыв оказался жестко детерминированным отношениями; «Мы ставим экономическую задачу, — констатировал писатель С. Залыгин, — и подчас говорим «Любой ценой». А что такое любая цена? Это самая примитивная цена. Очень страшные фразы вошли в наше сознание- «единоборство с природой» какое единоборство с природой? Человек часть природы, что же мы боремся сами с собой без конца.
Наш общий Дом — планета Земля — достаточно тесен. Длина его окружности по экватору чуть более 40 тыс. км, поверхность — 510 млн. км, из них менее трети — суша. Сумма потребления природных ресурсов в килокалориях на каждого человека в сутки составляла в доисторические времена — 2-4 тысячи, в феодальном обществе — 20-25 тысяч, сейчас в США — 200-250 тысяч. Между тем амплитуда демографического роста человечества такова, что во времена Римской империи она составляла 150 млн. человек, за девяносто лет — с 1840 г по 1930 г. — население мира выросло на миллиард и на столько же — за последние пять лет. Прогноз численности населения земного шара к середине следующего столетия — 12-14 млрд. человек. Всего за последние полвека было разрушено 11 % плодородной поверхности Земли, и это больше, чем общая площадь Индии и Китая. К 2010 году необратимые потери могут достичь 1/3 всех биологических видов.
Становится понятным, почему в воззвании «Предупреждение человечеству» (1992 г.) 1500 ученых из 68 стран подчеркивается: «Мы, члены мирового научного сообщества, настоящим предупреждаем все человечество о том, что грядет. Необходимы глубокие изменения в нашем обращении с землей и жизнью на ней, если мы хотим избежать глубочайшей нищеты человечества и того, чтобы наш глобальный дом на этой планете был непоправимо изуродован.
Сегодня очевидно, что генераторами такого плачевного состояния экзосферы являются организационно-экономические механизмы неограниченного активизма, обусловленные аппетитами приращения капитала.
Причиной глобальной экодрамы является реализация антиэкологического принципа конструирования, функционирования и развития современной технологии.
Удастся ли и в какой мере обуздать на пути культурного развития влечение к агрессии и самоуничтожению, ведущее к разрушению человеческого существования. Ныне люди настолько далеко зашли в своем господстве над силами природы, что с их помощью легко могут истребить друг друга до последнего человека.
Мы — стоим перед основным парадоксом без техники невозможна культура, с нею связано самое возникновение культуры, и окончательная победа техники в культуре, вступление в техническую эпоху влечет культуру к гибели. В культуре всегда есть два элемента — элемент технический и элемент природно-органический. И окончательная победа элемента технического над элементом природно-органическим означает перерождение культуры во что-то иное, на культуру не похожее Человек делается орудием производства продуктов. Вещь ставится выше человека. Человек, подчеркивал Н. Бердяев, переходит опасный рубикон — от организма к организации. Организм рождается из природной космической жизни, и он сам рождает. Признак рождения есть признак организма Организация же совсем не рождается и не рождает. Она создается активностью человека, хотя творчество это и не есть высшая форма творчества. Организм не есть агрегат, он не составляется из частей, он целостен и целостным рождается. Организм растет, развивается Механизм, созданный организационным процессом, не может расти и развиваться. В организме есть целесообразность, имманентно ему присущая. В организации есть целесообразность совсем другого рода, она вкладывается в нее организатором извне. Господство техники и машины есть, прежде всего переход от органической жизни к организованной жизни. Творение восстает против своего отца, более не повинуется ему, машина хочет, чтобы человек принял ее образ и подобие это новая зависимость человека от природы, технически машинная зависимость. В этом вся мучительность проблемы.
Еще Гете предупреждал, что человечество станет умнее и рассудительнее, но не лучше. Я предвижу время, когда человечество не будет более радовать Бога, и он будет вынужден вновь все разрушить для обновленного творения.
Уже в середине прошлого века власть имущие в развитых капиталистических странах поняли, что «дикая» форма сверх эксплуатации не только экономически перестала быть рентабельной, но и социально стала взрывоопасной и капитал обратился к эксплуатации.
После культурно-цивилизационного взрыва — кризиса мировой капиталистической системы конца 20-х — начала 30-х гг., едва не ставшего для него апокалипсисом, капитал поставил задачу «гуманизации» производственных отношений.
Предприятие интересуется не человеком как личностью, а только занимаемой им должностью. Человек сам по себе для предприятия – ничто, функция же, которую он сможет выполнить, — все.
Корабль всей современной цивилизации явно сбился с пути, и его компас ориентирует на псевдоценности М. Вебер убедительно показал, что своим восхождением капитализм обязан, прежде всего, культу труда, созидания как высшей, религиозно освященной, ценности. Ныне же — всеобщая «деградация идеи труда», которая «знаменует отступление на второй план всех стимулов к труду, кроме денег» (М. Лернер). В этом — основной генератор нашей тотальной несвободы «Настоящая свобода, — писал А. Экзюпери, — заложена в творческом усилии. Свободен рыбак, чья интуиция направляет лов. Свободен скульптор, ваяющий лицо.
В реальности само понятие «свобода» означает категорию, до некоторой степени пустую в философском смысле. Иначе говоря, на Западе оно для очень многих означает попросту увеличение материального уровня потребления, гедонизм, всякое само ублажение без ответственности перед теми, кто оказался менее удачлив. Западный человек сверхозабочен своим материальным и чувственным удовлетворением и становится все более неспособным к моральному самоограничению. Но если мы на деле окажемся неспособными к самоограничению на основе четких моральных критериев, под вопрос будет поставлено само наше выживание… отсюда — взаимная нетерпимость к позициям друг друга.
Однако пожалуй, самые тревожные для судьбы культуры процессы развертываются в духовной жизни общества. Можно понять пионеров европейского Просвещения, которые, восстав против средневековой догматики, провозгласили, что «знание — сила» (Ф. Бэкон) и «я мыслю, значит, существую» (Р. Декарт). Они еще не могли знать, что в новом «прекрасном мире» Знание — это амбивалентная сила, способная служить не только миру, но и злу, и мыслить приходится не столько о свободе, сколько об отчуждении.
В результате человек, несомненно, стал солее производительным, но стал ли он более духовным и, следовательно, свободным? Парадокс, писал
К. Маркс, в том, что «материальные силы наделяются интеллектуальной жизнью, а человеческая жизнь, лишенная своей интеллектуальной стороны, низводится до степени простой материальной силы». Дело не только в том, что наука и поныне по преимуществу функционирует и развивается как частичная и производительная эволюционная сила, которая преобразует лишь вещные и организационные моменты труда, но не затрагивает его содержание, функции человека как придатка машины. Глубинная причина краха тотального научно-технологического Проекта — в природе самой науки, как рационального знания о всеобщем, в котором частному, индивидуальному, просто нет места именно в этом — главный источник не самодостаточности науки как инструмента реальной гуманизации мира. Все попытки придать ей роль универсальной панацеи в лучшем случае свидетельствуют о непонимании ее природы и на практике завершаются усилением отчуждения труда, тупиками тоталитарных режимов, как воплощенных социальных проектов, и пред катастрофной угрозой самоуничтожения человеческого рода.
Могут ли производствво, благосостояние и такие чудеса науки, как исследование космоса, придать смысл человеческому существованию. С точки зрения К. Ясперса, «есть, следовательно, научный, технический прогресс, непрерывно расширяющий наши возможности, но нет прогресса человеческой сущности»
Маятник общественных ценностей двинулся в направлении «с точностью до наоборот» Разум, наука из всеобщего предмета поклонения и упования на их роль панацеи от всех бед быстро превратились не просто в козла отпущения, но и в бесовскою князя мира сего.
Французский социолог Ж Бодрчияр отмечает, что «мы находимся во вселенной, в которой становится все больше информации и все меньше смысла. Поскольку там, где, как мы полагаем, информация производит смысл, происходит обратное Информация пожирает свои собственные содержания. Она пожирает коммуникацию и социальное.
Мы летим вниз, все рушится, живем в то время, которое лишено загадочности, нами движет жажда выгоды. Нет больше романтики, все, о чем говорят по телевизору, это только о презервативах, скромность — это составной элемент загадочности, таинственность, неопознанность — составной элемент бытия. У меня такое впечатление, будто я являюсь свидетелем полного загнивания.
На смену традиционным религиозным ценностям и, прежде всего жажде духовного Абсолюта — Бога как идеальной личности приходит повальное увлечение тоталитарными сектами типа «Белых братьев», самосожженцев Д. Кореша, террористов из «Аум Сенрикё» и других «сатанинских» групп.
Жизнерадостная карнавальная стихия сменила гнетущей манией тяжелого рока.
Цивилизация есть неизбежная судьба культуры — писал О. Шпенглер. — Будущий Запад не есть безграничное движение вперед и вверх, по линии наших идеалов.
Современность есть фаза цивилизации, а не культуры. В связи с этим отпадает целый ряд жизненных с одержаний как невозможных. Когда цель достигнута, и идея завершена и осуществлена во внешнем, тогда культура вдруг застывает, отмирает, ее кровь свертывается, силы ее подламываются — она становится цивилизацией. И она, огромное засохшее дерево в первобытном лесу, еще многие столетия может топорщить свои гнилые сучья!
Х.Ортега-и-Гассет полагает, что «крах терпит сам человек, уже не способный поспевать за своей цивилизацией. Эти эпохи самоудовлетворения — снаружи такие гладкие и блестящие, внутренне мертвы. Подлинная полнота жизни не в покое удовлетворенности, а в процессе достижения, в моменте прибытия. Эпоха удовлетворенности — это начало конца»
Весь мир вступают в катастрофический период своего «развития». Мы живем во времена грандиозного исторического перелома. Началась какая-то новая историческая эпоха нет религиозного критерия, нет «во имя». Есть вооружения, человеку дают латы, шлем и щит, но неизвестно, во имя чего и кого идти в поход и сражаться, нет ни Христа, ни девы Марии, ни гроба Господня, ни даже прекрасной дамы. В этом ужас дурной бесконечности мировых эволюции. Старый мир есть период новой истории с его рационалистическим просвещением, с его индивидуализмом и гуманизмом, с его либерализмом и демократизмом с его чудовищной техникой и внешними завоеваниями и успехами, с его безудержной и безграничной похотью к жизни, с безбожием и бездушием, с разъяренной борьбой классов.
Основная проблема XX века — проблема отношения творчества (культуры) к жизни (бытию). На вершинах культуры мучит человека противоположность между тем, чтобы создавать что-то и тем, чтобы быть чем-то.
Цивилизация конца XX столетия, независимо от краха наиболее одиозных тоталитарных режимов, эти экзистенциальное, на уровне бытийных оснований человеческой жизни, обесценение и утрата ее «во имя» само ценности и смысла творческой свободы.
Вышедшая из-под контроля, она обрекает культуру на долю аутсайдера. Это — не очередной кризис цивилизации, а ее исторический тупик.

3. КТО ВИНОВАТ? «ТИТАНЫ» И ‘ВОССТАНИЕ МАСС»
Драма тотального конфликта между культурой и цивилизацией современности лишь по видимости имеет анонимный характер и напоминает «театр теней». Если исход из тупика необходим и спасителен, следует ясно определить совокупного субъекта — автора и актера нашей самодостаточной цивилизации.
Профессор Э. Шиллз в книге «Массовое общество и его культура» отмечает, что в индустриальном обществе культура подразделяется, по меньшей мере, на три уровня качества, которые устанавливаются с помощью эстетических, интеллектуальных и моральных критериев. Это так называемая «высшая» или «изысканная», «средняя» или «посредственная», и «низшая» или «вульгарная» культуры.
Отличительным признаком высшей культуры является серьезность избираемой темы и затрагиваемых проблем, глубокое проникновение в сущность явлений, ценность, утонченность и богатство выраженных чувств. К этой культуре принадлежат лучшие образцы литературы и искусства, философия, научные теории и исследования естественного, технического и социального характера. Такая культура не связана с социальным статусом, и ее содержание определяется не общественным положением ее создателей, а лишь совершенством их творении. В отличие от «высокой», «средняя» культура менее оригинальна и более репродуктивна, хотя внешне оперирует теми же жанрами и формами, к которым прибегает «высокая» культура. На третьем уровне находится «низшая» культура, которую отличают поверхностность и вульгарность, крайнее обеднение символического содержания и форм!
Удел «высокой» культуры, как аутсайдера, и роль средней», «посредственной» культуры, как фаворита современного общества, не объяснимы в чисто социологизаторском ключе как совпадение социальных интересов большого бизнеса и среднего класса. Этот феномен лишь следствие более фундаментальных сдвигов, которые требуют понимания в ином — социокультурном измерении и ключевого понятия «посредственность».
Есть, — писал А. Экзюпери, — в Европе двести миллионов человек, чье существование, лишено смысла люди, погрязшие в рутине различных профессий, люди, которым недоступны радости первооткрывателя-поднимателя целины, радости веры, радости ученого. Кое-кому думалось, что достаточно одеть их, накормить, удовлетворить все их насущные потребности, чтобы возвысить душу. И вот мало-помалу из них создали мещан сельских политиков, техников, лишенных внутренней жизни. Им дают неплохое образование, но это не культура. Тот, кто думает, что культура — это набор вызубренных формул, невысокого мнения о ней Посредственный ученик специального класса лицея знает больше о природе и о ее законах, чем Декарт или Паскаль. Но разве такой ученик способен мыслить, как они? …меня мучает, что в каждом человеке, может быть, убит Моцарт.
Социокультурному портрету мещанской посредственности придал классическую законченность Х. Ортега-и-Гассет. Он констатировал величайший парадокс нашего времени: «Нынешний хозяин мира — примитив, первобытный человек, внезапно появившийся в цивилизационном мире. Цивилизован мир, но не его обитатель. Он даже не замечает цивилизации, хотя и пользуется ее плодам как дарами природы.
Психическая структура этого «человека-массы» характеризуется рядом черт. Во-первых, ему присуща глубокая уверенность в том, что жизнь изобильна и легка, в ней нет ограничений, и она — лишь арена власти и побед. Во-вторых, такое мироощущение порождает иллюзию его полной интеллектуальной и моральной самодостаточности. В третьих, он экспансивен, и повсюду, не считаясь ни с чем и ни с кем, навязывает свое примитивное мнение путем «прямого действия», в том числе в самых «изысканных уголках нашей культуры». В-четвертых, продолжает
Х. Ортега-и-Гассет, эти «люди не заботятся о будущем, предоставляя все механизму вселенной. И прогрессистский либерализм, и социализм Маркса предполагают, что их стремление к лучшему будущему осуществляется само собой, неминуемо, как в астрономии. Защитившись этой идеей от самих себя. они выпустили из рук управление историей, забыли о бдительности, утратили живость и сил убежденный, что мир пойдет по прямой, без поворотов, без возвратов назад, он откладывает всякое попечение о будущем и целиком погружен в утвержденное настоящее. Нужно ли удивляться, что сегодня в нашем мире нет ни планов, ни целей, ни идеалов. Последняя черта — редукция «горнего» мира творческой жизни, утрата ее перспективы и идеалов — самая опасная для культуры.
Такова общая закономерность финала «любви-ненависти» между культурой и цивилизацией.
Культура Возрождения и Просвещения требовала устранить
феодальный провинциализм и своеволие привилегированных слоев — и пришла к индустриальному обществу с его универсальной мерой купли-продажи и усредненным человеком-массой Рациональный разум хотел видеть «народ свободный на земле свободной», и действительно освободил его от физической нищеты, создал общество потребления, но ценой конвейерного варианта труда обезличенного, стандартизованного человека.
Этих причин достаточно для формирования человека-массы и его самодовольства. Но для «восстания масс», их «вертикального нашествия» требовался некий фермент и одновременно социально-технологический механизм. Их роль сыграла реализованная заветная мечта ранней буржуазии о синтезе свободы и равенства демократия. Расценивая ее как романтическое детище политических и идеологических революций XVIII века,
Х. Ортега-и-Гассет писал «Торжественное, в теории, провозглашение прав человека на деле обернулось торжеством прав доброго буржуа. Когда в борьбе за существование людям предоставляются равные условия, наверняка восторжествуют худшие из людей, ибо их большинство.
H Бердяев был не вполне согласен с такой демократией и вместе с тем подчеркивал вызванное ею фундаментальное противоречие «В культуре, писал он, — есть начало аристократическое и начало демократическое.
Без начала демократического, без подбора качеств высота и совершенство никогда не были бы достигнуты. Но вместе с тем культура распространяется вширь, к ней приобщаются все новые социальные слои. Этот процесс неизбежный и справедливый». Однако массы легко усваивают себе вульгарный материализм и вещную техническую цивилизацию.. массами владеют идеи-мифы, верования религиозные или верования социально-революционные, но не владеют идеи культурно-гуманистические. Конфликт аристократического и демократического начал, количества и качества, высоты и широты неразрешим на почве без религиозной гуманистически культуры».
Такой конфликт — фатальная данность, если демократия рассматривается не как технология власти, а как абстрактный идеал. Тогда она становится «удобна для всех употреблений» (H Бердяев), и общество превращается в объект манипуляций разномастных «типов» или конгломератов «увеличивающегося числа людей, которые по видимости становятся участниками осведомленности и действиях, а в действительности и более чем пригодными для использования рабами.
Человек-масса — продукт нашей индустриально-демократической цивилизации, и в своем логическом завершении он тоталитарен и катастрофе не только для культуры, но и цивилизации. Он — современный варвар.
Печально, но в наш просвещенный век человек-масса напоминает собаку в библиотеке: она все видит, но ничего не понимает.
Подлинная культура не может быть высшей, «высоколобой», средней, «посредственной» или тем более низшей, «низколобой» подобно тому, как нельзя быть более или менее честным или влюбленным. Попытки определения степени культурности — это некорректный перенос методики оценки товара, имеющего цену, на феномены, в принципе не поддающиеся такой оценке. Культура либо есть — в абсолюте своего творческого смысла и напряженности форм — от «Ave Maria» до народной мелодии, от Гомера доДжойса, от Растрелли до крестьянского лубка, либо ее вовсе нет — от откровенного китча до изощренных имитаций бесценных творений. И это не максимализм автора, а категорический императив сущности культуры, которая всегда — горняя духовная высота. На ее величественном и прекрасном фоне и короли, и пигмеи масс культа — одинаково голые. Это — не просто декаданс как глубокое переживание и самовыражение кризиса культуры, давшее по-своему великолепные творения — ее самокритику. «Массовая культура» — это вырождение и тупик культуры, глум над ней.

4. В ПОИСКАХ ИСХОДА ИЗ ЛАБИРИНТА
Если воссозданная картина тотального конфликта между современной цивилизацией и культурой достоверна, и авторы и актеры этой драмы установлены, возникают кардинальные вопросы о глубинных причинах их «любви-ненависти» и альтернативах исхода из этого лабиринта.
Возможно, разгадка — в фундаментальном несоответствия между функцией человека как главной производительной силы и его призванием как главной социально-творческой силы.
Ключ к несовершенству современного общества — не только в эгоцентризме его «титанов» или человека-массы. Это — лишь основные ипостаси несовершенства, инфантильности родового человека, извечного и непреодолимого в парадигме абстрактного гуманизма разрыва между целями и средствами, неспособности к их ко эволюции. Но лучшие умы человечества все более сознают это противоречие и ищут исход из него.
«Выдающийся гуманист XX столетия, испанский философ
М. Унамуно в эссе «Вглубь!» отметил «перевернутый» характер соотношения цивилизации и ее творца — человека. «Нет, — писал он, — я не отрицаю ни громадную социальную энергию, ни мощь цивилизации, все это имеется: наука — в изобилии, искусство — в изобилии, мораль — в изобилии, но через какое-то время, заполнив мир чудесами индустрии, огромными заводами, дорогами, музеями, библиотеками, мы в изнеможении упадем у подножия сотворенного нами, и кому тогда все это будет нужно? Что для чего: человек для науки или все же наука для человека?
Если прогресс — цель, для кого мы работаем? Кто этот Молох, который, по мере приближения к нему тружеников, вместо награды пятится, и в утешение изнуренным и обреченным на гибель толпам… только и умеет ответить горькой насмешкой, что после их смерти все будет прекрасно на земле вы обрекаете современных людей на жалкую участь быть несчастными работниками, которые, по колено в грязи, тащат барку со смиренной надписью «прогресс в будущем» на флаге. Цель бесконечно далекая — не цель, а уловка».
В. Розанов усматривал в этом явную аномалию: «В нормальном процессе всякого развития благоденствие самого развивающегося существа есть цель; так дерево растет, чтобы осуществить полноту своих форм. Из всех процессов, которые мы наблюдаем в природе, есть только один, в котором этот закон нарушен, — это процесс истории. Человек есть развивающееся в нем, и, следовательно, он есть цель; но это лишь в идее, в иллюзии: в действительности он есть средство, а цель — это учреждения, сложность общественных отношений, цвет наук и искусств, мощь промышленности и торговли. Все это неудержимо растет, и никогда не придет на мысль бедному человеку хоть когда-нибудь не дать передушить себя всему этому, не лечь перед торжествующей колесницей Ваала и не обрызгать колес кровью. Коренное зло заключается в неправильном соотношении между целью и средствами: человеческая личность, признанная только средством, бросается к подножию возводимого здания цивилизации».
Н. Бердяев полагал, что и кажущийся антипод социализма — анархизм — лишь «предельное течение в судьбах европейского общества. Внешне он производит впечатление учения, которое претендует на утверждение человеческой личности и ее свободы. Но в действительности он возник из того же комплекса, что и социализм — уравнительного, усредняющего чувства зависти и мести. Поэтому «радости свободного творчества, свободного избытка анархизм не знает и знать не может… Это какая-то предельная, угрюмая и мучительная свобода», которая «обращается в насилие». «Анархизм, — подчеркивал мыслитель, — в конце концов, есть форма реакционного восстания против культуры, неприятие культуры с ее неравенствами, …неприятие ее во имя процесса уравновешивающего, сглаживающего и сметающего все возвышающееся». Духом анархизма пронизаны и новейшие течений в искусстве. Здесь господствуют аналитически расчленяющие процессы, …глубокое потрясение и расчленение форм человека, гибель целостного человеческого образа, разрыв с природой… погибает человек как величайшая тема искусства». И парадоксальным образов такой человек вовсе не освобождается, а «погружается и проваливается в социальные и космические коллективности».
Новые философско-религиозные течения также обнаруживают более или менее скрытые антигуманные начала. «В них человеческая индивидуальность подчиняется космическим иерархиям духов. Человек перестает играть ту центральную и обособленную роль, которую он играл в ренессансный, гуманистический период истории».
Аналогичную судьбу претерпевает «контр культура» на новом витке, начиная условно с 1968 года, когда Т. Роззак дал ей ставшее нормативным собственное имя. Он определял ее как протестующее мировоззрение и разъяснял «Старая культура склонна предпочитать права. собственности — правам личности, требования НТР — человеческим потребностям, конкуренцию — сотрудничеству, формальное общение — самовыражению Контр культура склонна предпочитать обратное”.
«1968» — конкретная дата, но и символ цельности взаимосвязи ряда социокультурных явлений, которые свертывались до и после этого года. Они включали в себя: протест против аристократической системы образования во Франции; «вьетнамский синдром» американских солдат, швырявших боевые награды к подножию Капитолия; «Пражскую весну» как стремление к социализму «с человеческим лицом», оппозицию советской интервенции в Афганистане; широкое участие молодежи «культурной революции» в Китае; оживление националистических движений в «благополучных» государствах; ряд неформальных инициатив в сфере искусства; популярность альтернативных стилей жизни, и т.п. Это было, о словам французского социолога Ж. Гурвича, «время бурных совместных действий, меняющих социальную сальность. Это было время духовного Причастия”.

ВЫВОДЫ
1.1. Центральный вопрос нашего времени — состояние культурно-цивилизационного комплекса, степень соответствия грандиозных цивилизационных достижений интересам их созидателя — творческого человека — может быть разрешен компаративно, путем сравнения этого состояния с фундаментальной социокультурной революцией эпохи Возрождения и Просвещения.
1.2. Сущность Возрождения и Просвещения — торжество гуманизма, однако, он не был простым возвратом к объектно-космическому гуманизму античности. Новая эпоха требовала динамики человеческой природы, нового человека, ориентированного на ценности. И смыслы субъектно-психологического гуманизма. Главный из них — человек как высший смысл бытия, его само ценность, освобождение от руин средневековых отношении и пут схоластики церковных авторитетов, неограниченное самоутверждение в мире.
1.3. Великая освободительная миссия европейского гуманизма Нового времени и вместе с тем его глубокая противоречивость были раскрыть крупнейшими мыслителями — Дж.Вико, Ж.-Ж.Руссо, К.Марксом, Ф.Ницше, Ф.Достоевским. Главное в этой противоречивости — несоответствие идеала свободного человека, абстрактно-гуманистического Проекта антагонистическому состоянию созданного согласно ему общества, его «бесовскому» характеру, все более очевидное обнаружение пределе! человеческой свободы как самоцели. В результате — декаданс, упадок и деформация всего культурно — цивилизационного комплекса.
2.1. Масштабность и глубина декаданса европейского гуманизма требуют выявления характера подлинных взаимоотношений между современной цивилизации ей и ее творцом — культурой. Аналитически такое сов стояние может быть прослежено по основным инвариантам взаимосвязи социальной свободы и отчуждения:
а) отношения человека и природы;
6) отношений между социальными группами, социумом и личностью;
в) соотношения между материальным и духовным началами личности.
2.2. Первый инвариант — это сфера «второй природы» человека, созданного им техногенного мира. Он — воплощенная способность человека быть не только творением, но и творческим существом, и вместе с тем грандиозный пантеон утраты человекотворческого смысла активности homo technologicus. Доиндустриальный человек еще осознавал свою органическую сопричастность к космосу как целостности, и смысл своей деятельности видел в сотворении. Индустриальный человек разрывает органическую связь с естественными условиями своего существования, и его неограниченный активизм приводит к экологическому и технологическому отчуждению человека, которое достигает предкатастрофного состояния в тотальной милитаризации научно-технического прогресса.
2.3. Второй вариант — это способ взаимоотношений между социальными группами и личности с обществом. Индустриальная цивилизация, создав свободную от всех былых ограничений индивидуальную или корпоративную частную собственность и универсальные отношения «всеобщей полезности», обусловила всеобщее отчуждение творческой сущности людей, подменила ее обезличенным товарным фетишизмом, всепоглощающей страстью обладания и потребления. Грубо-утилитарный характер таких отношений, низведение человека до функции одной из вещей были настолько откровенными и опасными, что привели к их модификации, скорее в концепции, чем в практике т.н. «человеческих отношений», попытке создать иллюзию работника как субъекта производственных отношений. Однако на практике он остался средством не им управляемого производственного Левиафана. Капитал был и остается самоцелью и субъектом социальной свободы, а утративший само ценность и величие труд — его функцией и объектом отчуждения. Политическое всевластие эгоцентричных групп покоится на эфемерности либерально-демократических институтов и реальном безвластии большинства.
2.4. Самые тревожные для судеб культуры процессы развертываются в духовной жизни общества. Знание и его главная институциональная сила — наука создали великую утопию идеального общества, в котором будут царить свобода, равенство и братство. Реального же потенциала этому проекту хватило лишь на то, чтобы воспроизводить человека как всеобщую, но обезличенную и нетворческую производительную силу, а эволюция общества приобрела катастрофный, сориентированный на различные формы тоталитаризма, характер. Поле гуманизма неуклонно сужается по мере успехов рационального знания. Этот парадокс привел к оживлению и торжеству иррационализма, который нормален и необходим в синтезе с рациональным мышлением, но опасен воинствующей оппозицией рациональному видению мира. Рациональное стремится познать мир под знаком не коего смыслового интеграла, но оно оказывается нечувствительным к многомерное мира, его нелинейности. Иррациональное — это не только распад такого смысла, но и отрицание его объективного содержания, засилье формалистических технологий. Это уже не творчество, а производство, в котором всему есть цена, но ничему, включая человека и его творения, — само ценности.
2.5. В культурологической мысли отмеченные процессы расцениваются как «фаза цивилизации, а на культуры» (О. Шпенглер), завершения и «смерти» исторически определенного типа культуры в данной цивилизации. Это обессмысление и утрата ценностей творчества как способа бытия человека в мире и мира человека. Таков эдилов комплекс сына, не узнавшего своего отца, такова роль цивилизации, вышедшей из-под контроля культуры и обрекающей ее на удел аутсайдера. В терминах фрейдизма это типичная «любовь-ненависть». Перед нами — не очередной кризис цивилизации, нормальный в ее эволюции, а исторический тупик, «конец» фаустовской истории и одновременно кардинальный вопрос об адекватности самой гуманистической культуры вызовам нашего времени, испытание ее ценностей и смыслов.
3.1. Необходимой методологической предпосылкой осмысления тупика современной цивилизации и участи гуманистической культуры является демистификация проблемы, выход за пределы ее интерпретации в объективистском духе, в которой, казалось бы, понятно, что происходит, но феномен остается «не расколдованным» (М. Вебер) и не ясно, кто же авторы и актеры этой драмы, ее реальные субъекты. Проекция методологии социальной стратификации на наличную социокультурную ситуацию может быть лишь отчасти полезной, поскольку место и роль определенных социальных групп в известной мере влияет на их отношение к культуре, но не определяет его, и ее необходимо трансформировать с позиций социокультурной стратификации.
3.2. Глубокие изменения индустриального общества во многом совпали с марксистским предвидением исчерпания творческих функций производительного капитала, передачи этих функций высококвалифицированным работникам и вместе с тем удержания плутократией власти и собственности, контроля за львиной долей общественного богатства. Капитал по-прежнему утилизирует творчество и его плоды, но отныне он — лишь его «захребетник».
3.3. Плутократствующие «сверхчеловеки» и «титаны» сознают, что не являются субъектами культурной деятельности, творцами подлинно нового, и вынуждены прибегать к многообразным средствам стабилизации своего статуса. Среди таких средств достойное место занимает формирование т.н. среднего класса. Он действительно является емкой базой массового потребления и «надеждой и опорой» наличного общественного устройства. Средний класс — законное и любимое чадо современной цивилизации, и, испытывая к нему неявное презрение, «титаны» тем не менее высока ценят его социальный конформизм, страх перед инновациями. Более того, его ценностным ориентация приписывается едва ли не роль культурной альтернативы в иерархии современной культуры, которая подразделяется на высшую, среднюю и низшую. Однако реальность не совпадает с социологическим различением «верхов» и «низов», между которыми покоится средний класс. Объяснение этом феномена требует социокультурного анализа фундаментальных сдвигов в положении и роли человека-массы.
3.5. Совокупное и выразительное имя таких ориентации — т.н. массовая культура, или «масскульт». Его типичные черты — стандартизация, засилье легко доступных форм, апелляция к либидным инстинктам, рыночное отношение к искусству, науке, политике, религии как к производителям потребительских стоимостей. Это насквозь коррумпированная псевдокультура ничего общего не имеет с подлинной, народной культурой, которая по определению не может быть ни средней, ни тем более низшей. Она всегда и во всех измерениях — духовная высота. Поэтому «масс культ» — это даже не декаданс культуры, а ее вырождение, тупик, а нередко — и глум над культурой.
4.1. Воссозданная панорама противоречивого взаимодействия современной цивилизации и культуры требует смыслового синтеза — выявления причин этой «любви-ненависти» и альтернатив исхода из лабиринта. Исследование метаморфозы человеческой деятельности под абстрактно-гуманистическим интегралом — ключ к решению первой задачи и одновременно — постановке второй. Диагноз, поставленный классиками культурологической мысли, таков: абстрактный гуманизм, как одна из конкретно-исторических форм антропологического мировоззрения и практики, не содержит надежных табу для перерождения в антропоцентризм, абсолютизацию свободы, культ своемерия человека, подмены Богочеловека человекобогом.
4.2. Последствия такого превращения имеют амбивалентный характер. С одной стороны, антропоцентризм обусловил неограниченную активность человека, его самоутверждение во внешнем мире, творение величественного здания современной техногенной цивилизации — триумфа рода Человек. Однако это пир во время чумы. Он стал возможен только ценой разрушения естественных условий существования и развития человека, деградации индивидуальности, засилья и насилия эгоцентричных групп над обществом, действующим по принципу: «После нас хоть потоп». Это господство фаустовского духа, но в образе своего мефистофелевского оборотня, или «бесовщины». Трагический парадокс в том, что именно абстрактный гуманизм, стремление освободить и осчастливить человечество, стал идейным предтечей всех форм тоталитаризма.
4.3. Определяющим фактором такой метаморфозы является отнюдь не ограниченное состояние производительных сил, которым объясняли борьбу всех против всех. В такой интерпретации гуманизм вообще обречен, ибо никакой прогресс общественного богатства не отменяет развития общественных потребностей, и мальтузианское колесо вновь двинется по своему адскому кругу. Главное — не в уровне благополучия общества, а в несоответствии между функцией человека как производительной силы и его призванием как социально творческой силы, разрыв между человечеством — самоцелью и человеком-средством. Конкретный человек остается заложником и жертвой абстрактного человечества.
4.4. Реальная гуманизация общества может произойти лишь путем кардинальной смены парадигмы гуманизма. Поиск в этом направлении получил названий контр культуры. Ее объективная предпосылка — трагедий творчества, невозможность свободной, творческой деятельности ренессансного типа в условиях засилья цивилизационных стандартов и консервативных социокультурных ориентиров. Эта трагедия обнаруживается во всех сферах культурной деятельности.
Современная формула «протестующего мировоззрения»: «Старая культура склонна предпочитать права собственности — правам личности, требования НТР — человеческим потребностям, конкуренцию — сотрудничеству, формальное общение — самовыражению. Контр культура склонна предпочитать обратное». Эта формула точна выражением простой замены знака плюс на минус характерной для инфантильной психики, фактически» контр культура — это отрицание ради отрицания, отказ-;
уход от традиционных форм путем приобщения к «карнавалу» как групповой ориентации на альтернативный образ жизни, включающий и насилие над «инакомыслящими». В этом — как несамостоятельность, несвобода ее целей, так и сомнительность арсенала средств. Неограниченная свобода, порывающая со всем ценным в культурном непреходящем наследии, не имеет созидательного характера. Это — попытка отказа от абстрактного несостоявшегося гуманизма и вместе с тем разрыв с гуманизмом как принципом. Контркультура – протест, но не творческий, потому что она не переформулирует цели и ценности культуры, а упраздняет их, и конкретный человек остается в ней средством самоутверждения новых эгоцентричных мессий. Конструктивный исход из лабиринта «любви-ненависти» цивилизации и культуры — не в ней, и индикатором этого «бунта на коленях» стала ее успешная ассимиляция наличным обществом.
5.1. Исходный пункт реальной гуманистической альтернативы — не только констатация вне — и антикультурного характера современной цивилизации, но и исчерпания творческого потенциала абстрактно-гуманистического принципа. Человечество объективно стоит перед фундаментальным выбором: или отказ от гуманизма вообще, как осевого способа жизнеустройства, или обновление гуманизма. Tercum поп datur — третьего не дано. Решение этой кардинальной дилеммы зависит от уникальности нашего времени, степени зрелости субъекта исхода из его противоречий, характера новых ценностей и смыслов и, наконец, тенденций их практической реализации.
5.2. Уникальность нашей эпохи не может быть выявлена путем простой проекции на нее даже выверенных представлений о прежних переходных фазах социокультурной динамики. Современная эпоха — это не только новая, но и беспрецедентная глава в истории. Ее вектор пока проблематичен. Либо она будет последней главой в летописи человечества, либо драмой возрождения человека, его способности к разрешению гамлетовского вопроса «быть или не быть?» в новом качестве человеко-творчества. Будущее не предопределено, и последнее слово — за человеком.
5.3. Такой человек, способный к обновлению гуманистического принципа и его реализации, не может быть и не является анонимным или новоявленным мессией. Он — субъект, который становится и развивается в недрах наличного культурно-цивилизационного комплекса, как структурно неявная, но реальная, совокупная и мощная социокультурная сила. Его приметы — неизбывная потребность в самоидентификации («быть самим собой»), «открытие вселенной внутри себя», бытие не только в мире, но и мира в каждом из нас, и отсюда — возрождение великой максимы: «Человек человеку — цель». Такой поворот не лишен рецидивов индивидуализма, но его осевое направление — нераздельность судеб человека и человечества. «Если нет нас, нет и меня» (А. Камю). Новый человек — это не «страшно далекий от народа» интеллектуал, мнящий себя «солью земли», а творческая элита, которая рекрутируется из самых различных социальных слоев и видит смысл своей жизни в служении не абстрактным идеалам человечества, прогресса и свободы, а во имя конкретного, каждого человека. Свобода для него не самоцель, а средство преодоления антропоцентризма, разлада между человеком природой, человеком и человеком и утверждения своей творческой сущности как лада человека и природы, человека и человека. В таком контексте человек — мера вей вещей постольку, поскольку все вещи — мера человека, мера свободы каждого — свобода «своего другого» и ответственность за него.
5.4. Подлинный движитель такого человека — его пассионарность, однако, в отличие от фаустовского союза с дьяволом, она обращена во внешний мир в той мере, в какой преобразует внутренний мир человека, совершенствует его самого.
Если обстоятельства так же творят людей, как люди творят обстоятельства, то такой баланс объективного и субъективного верен лишь, в конечном счете. На переломных этапах истории именно от опережающего развития человека, его ответственного и свободного выбора зависит практическое движение к такому обществу благодаря или вопреки обстоятельствам. Будущее — открыто, и действовать следует «здесь и сейчас»

ЛИТЕРАТУРА

1. Андреев Д.А. Умберто Эко: взгляд в 21 век.// ОНС,1997,№5

2. Бердяев Н. Смысл истории. М.1990

3. Левяш И.Я. 20 век: глобальный конфликт цивилизации и культуры.// Человек, общество, мир. Вып.1. Мн 1995

4. Лем С. Модель культуры. Пермь.1993

5. Эрме Г. Культура и демократия.МН.1995

Перевезенцев С. В.

Московские музеи являются одними из крупнейших в мире собраний художественных и исторических раритетов. Значительный комплекс музеев, в фондах которых хранятся удивительные и редчайшие реликвии отечественной истории и культуры, находится в Кремле – Музеи Московского Кремля.

В начале XVI в. при московском великокняжеском дворе была создана Оружейная палата, которая ведала изготовлением, закупкой и хранением оружия, драгоценностей, предметов дворцового обихода. В XVII в. в Оружейной палате растили помещения для занятий художествами и ремеслами. В Иконной палате работали иконописцы и рисовальщики. В Золотой палате — золотых дел мастера и ювелиры, в Серебряной палате — серебряники. В Ствольном приказе — оружейники и мастера ствольного дела. В Оружейной палате в особых комнатах хранились государево оружие, а также полковые и государевы великие стяги. В обширной Палате Большой казны в огромных рундуках содержалось оружие, покрытое драгоценностями.

В Оружейной палате работали лучшие русские оружейники А. и Г. Вяткины, Н. Давыдов, ювелир Г.О. Овдокимов. Наиболее крупный иконописец XVII века — мастер царской Оружейной палаты Симон Федорович Ушаков (1626—1686), занимавший должность «царского изографа». За выдающиеся успехи он был пожалован дворянством. Самое раннее из наиболее известных произведений С. Ушакова — «Спас Нерукотворный» (1657 г.). «Спас» Ушакова — реальный человеческий образ, переданный мастером объемно, с подчеркнутой «живостью». Икона «Древо государства Московского» (второе название — «Похвала Богоматери Владимирской») посвящена русским государям и высшим церковным иерархам. На ней изображены царь Алексей Михайлович, царица Мария с царевичами Алексеем и Федором. Ушаков, помимо коллективного портрета царствующего семейства, точно передал кремлевский пейзаж: Успенский собор, башни, стены. В иконе Ушакова «Троица» (1671 г.) композиция каноническая, «рублевская», но изображения ангелов — реалистично. Скорее это не ангелы, а трое мужчин за трапезой. В качестве придворного живописца, Ушаков выполнил несколько портретов царя Алексея Михайловича. В основном благодаря ему и художнику С. Лопуцкому мы имеем реальное изображение этого русского государя.

Реалистический стиль письма проявился в творчестве таких художников, как И. Владимиров, Г. Зиновьев, И. Максимов, Т. Филатьев, К. Уланов.

В 1711 г. большинство мастеров Оружейной палаты перевели в Петербург. Саму Оружейную палату в 1726 г. объединили с Казенным двором, Конюшенной казной и Мастерской палатой. С тех пор она стала называться «Оружейная и Мастерская палата» и в ней хранились предметы, имеющие большую историческую и художественную ценность. В начале XIX столетия в Оружейной палате организовали музей, который с 1858 г. открыли для посетителей. После 1917 г. в нее передали сокровища Патриаршей ризницы, кремлевских соборов, монастырей, храмов, частных коллекций. Нынешнее здание Оружейной палаты в 1844–1851 гг. построил архитектор К.А. Тон. Стены этого здания украшены 58 мраморными барельефными портретами-медальонами русских князей и царей, выполненных скульптором Ф.И. Шубиным в 1774–1775 гг. С 1960 г. Оружейная палата действует как музей.

В Оружейной палате хранятся уникальные коллекции произведений русского, западноевропейского и восточного искусства V — XX вв.: царские троны, облачения царей и цариц, золотая и серебряная посуда, изделия, украшенные финифтью, чернью, гравировкой. В залах музей можно увидеть шитье золотом и жемчугов, оружие, доспехи, редчайшие книги, парадную конскую упряжь, кареты. Из наиболее редких экспонатов следует отметить шлем князя Ярослава Всеволодовича (кон. XII — нач. XIII вв.), рязанские бармы (XII в.), сабли КМ. Минина и князя Д.М. Пожарского.

В Оружейной палате Кремля не одно столетие хранятся предметы парадного придворного церемониала, знаки монархической власти — регалии. Полностью комплекс русских регалий составляется к XVII в., отражая вместе с пышными придворными церемониями формирование самодержавной власти. Для царя Михаила Федоровича изготавливают «государев Большой наряд». Золотой чеканный венец украшен белыми, голубыми и золотыми эмалями и драгоценными камнями. На державе помещено чеканное изображение сцен из жизни библейского царя Давида, — как напоминание о мудром и справедливом правителе. Скипетр был составлен из трех соединенных между собой частей, покрытых эмалями и драгоценными камнями. Золотая цепь царя Михаила Федоровича, хранящаяся в Оружейной палате, состоит из 88 колец, на лицевой стороне которых начертаны 214 слов: молитва и полный титул царя.

В 1962 г. в Кремле в здании собора Двенадцати апостолов и в Патриарших палатах был открыт филиал Оружейной палаты — Музей прикладного искусства и быта XVII века. Здесь восстановлен интерьер приказной избы XVII века, выставлены посуда, оружие, ткани, шитье, украшения работы русских и иностранных мастеров. В нижнем ярусе Филаретовской звонницы устраиваются выставки из собрания Оружейной палаты и других кремлевских музеев.

С 1967 г. начала действовать экспозиция Алмазного фонда, в которой представлены символы императорской власти — держава, скипетр, корона. Здесь же — редчайшие драгоценные камни и ювелирные изделия XVI — XIX вв.: алмазы «Орлов» (189, 62 кар) и «Шах» (88, 7 кар), крупнейший в мире граненый сапфир (258, 8 кар), самый крупный из сохранившихся в мире золотых самородков «Большой треугольник» (36 кг). В XX в. собрание Алмазного фонда пополнили камни «Мир», «Айхал», «Удачная», интересные по форме золотые самородки «Мефистофель» (20, 25 г), «Заячьи уши» (3 кг 344 г). В Алмазном фонде представлены современные ювелирные изделия отечественных мастеров.

В комплекс кремлевских музеев входят также Благовещенский, Архангельский и Успенский соборы, церковь Ризоположения. Благовещенский собор, построенный в 1484–1489 гг. псковскими мастерами, поначалу был трехглавым, а в 1952 г. были устроены еще две главы. Северный и западные входы в собор украшены белокаменными порталами с медными дверями. Пол, выполненный из яшмы, был перенесен сюда в XVI в. из Ростова Великого. В иконостасе Благовещенского собора сохранились фрагменты росписи 1508 г., а также иконы XIV — XVII вв., в том числе, работы Андрея Рублева, Феофана Грека, Прохора с Городца.

В обработке стен Архангельского собора, построенного в 1505 — 1508 гг., широко использованы мотивы зодчества итальянского Возрождения — ордерные пилястры с растительным орнаментом, «раковины» в закомарах, многопрофильные карнизы. На стенах собора сохранилась роспись XVII века, исполненная мастерами Яковом Казанцом, Степаном Рязанцем, Иосифом Владимировым и другими. В 13-тиметровом резном деревянном позолоченном иконостасе — иконы XV–XVII вв. Архангельский собор знаменит и тем, что долгие годы служил усыпальницей русских великих князей и царей.

Начало Третьяковской галерее — крупнейшему ныне в мире собранию русского искусства — было положено в мае 1856 г., когда московский купец Павел Михайлович Третьяков (1832–1898), решивший посвятить себя собирательству произведений русских мастеров, приобрел две жанровые картины русской школы — «Искушение» Н. Шильдера и «Финляндские контрабандисты» В. Худякова. Эти полотна П.М. Третьяков поместил в своем особняке в Лаврушинском переулке в Замоскворечье. В последующие годы П.М. Третьяков собирал произведения современной отечественной живописи, главным образом художников реалистического направления — передвижников В. Перова, И. Крамского, И. Репина, В. Сурикова, А. Саврасова, И. Шишкина и других. Собрание пополнялось также картинами, рисунками и этюдами А. Иванова, В. Верещагина, В. Поленова и других русских мастеров.

Третьякову удалось собрать портретную галерею знаменитых соотечественников, в которую вошли портреты, исполненные по его заказу художниками Н. Невревым, Н. Ге, В. Перовым, И. Репиным, И. Крамским и другими. Позднее Павел Михайлович стал приобретать картины русских художников XVIII — первой трети XIX вв. — Ф. Рокотова, Д. Левицкого, В. Боровиковского, О Кипренского, В. Тропинина и других.

Старый дом Третьякова, уже не вмещавший новых приобретений, был перестроен архитектором А.С. Каминским, и с 1873 г. галерея картин была открыта для посещений, а с 1881 г. она стала общедоступной. Вскоре собрание П.М. Третьякова пополнилось коллекцией западноевропейской живописи, принадлежавшей его брату Сергею Михайловичу Третьякову (1834–1892), известному общественному деятелю, бывшему московским городским головой в 1977–1881 гг.

31 августа 1892 г., уже после смерти брата, П.М. Третьяков передал свою галерею в дар городу Москве, и с той поры она стала именоваться Московской городской художественной галереей П. и С. Третьяковых. Оставаясь попечителем галереи, Павел Михайлович продолжал пополнять коллекцию. Он начал приобретать работы художников нового поколения — М. Нестерова, В. Серова, К. Коровина, И. Левитана. В 1890-е гг. у Третьякова складывается собрание древнерусских икон, в их числе «Троица» Андрея Рублева, иконы Дионисия и С. Ушакова. Тогда же возникло собрание русской скульптуры. Последним прижизненным приобретением П.М. Третьякова была картина Левитана «Над вечным покоем».

В 1890-е гг. галерею посещали до 150 тыс. человек ежегодно. После кончины П.М. Третьякова в 1898 г. галереей управлял совет, в который входили городской голова князь В.М. Голицын (почетный председатель-попечитель), дочь Третьякова Александра Павловна Боткина, а также художники И. Остроухов (с 1905 г. — попечитель Третьяковской галереи), В. Серов и гласный Городской думы И. Цветков. Совет оказался не в силах исполнить последнюю волю основателя галереи, завещавшего не пополнять собранную им коллекцию, и постановил продолжить собирание художественных произведений. И если к моменту передачи галереи городу в ней насчитывалось 2 тыс. картин, то к началу XX в. собрание включало в себя уже 4 тыс. картин. В 1910 г. собрание галереи значительно пополнилось коллекцией М.А. Морозова, переданной по его завещанию. В 1917 г. в состав галереи вошли коллекции А.П. Боткиной, Е.В. Борисовой-Мусатовой, М.П. Рябушинского и других.

В 1900–1905 гг. бывший жилой дом П.М. Третьякова был обрамлен декоративным фасадом, исполненным по проекту художника В.М. Васнецова в русском стиле с кокошником, на котором изображен московский герб.

После 1918 г. галерея была национализирована, а в ее состав включили Музей иконописи и живописи И. Остроухова, галерею Цветкова с ее ценнейшей коллекцией русского рисунка, собрание картин русских художников из Румянцевского музея, а также из частных коллекций С.В. Бахрушина, С.А. Щербатова и других. Собрание Государственной Третьяковской галереи пополнялось на протяжении всего XX столетия и к началу XXI в. составляло свыше 50 тыс. произведений искусства. В созданной в 1922 г. отделе рукописей хранятся более 200 тыс. документов по истории русской художественной культуры XVIII — XX вв., личные фонды художников и искусствоведов. Третьяковская галерея, в которой хранятся величайшие произведения русских художников, является одним из самых известных в мире музеев.

В 1936 г. по проекту архитектора А.В. Щусева была возведена восьмизальная пристройка в русском стиле. В 1982–1996 гг. проводилась генеральная реконструкция Государственной Третьяковской галереи: были пристроены здания хранилища, инженерного корпуса, перекрыты внутренние дворы. В комплекс Третьяковской галереи входят также картинная галерея на Крымском валу, церковь Николая Чудотворца в Толмачах, музеи-квартиры А.М. Васнецова и П.Д. Корина, Дом-музей В.М. Васнецова, Музей-мастерская А.С. Голубкиной.

Музей изобразительных искусств им. А.С. Пушкина, открытый в 1912 году, ныне представляет собой второе, после Эрмитажа, собрание зарубежного искусства с древнейших времен до XX века. История основания музея, который при открытии был именован Музеем изящных искусств императора Александра III, это история истинного подвижничества во имя русского просвещения.

Основатель музея Иван Владимирович Цветаев (1847–1913) на протяжение двадцати пяти лет настойчиво осуществлял свою мечту — учреждение музея, который бы знакомил русскую публику с западным искусством и культурой. И.В. Цветаев был признанным знатоком искусства, профессором Варшавского, Киевского, а с 1877 г. — Московского университета. В Москве он возглавлял университетскую кафедру теории и истории изящных искусств, был хранителем отделения изящных искусств, в котором уже тогда собрал внушительную коллекцию гипсовых слепков античных и западноевропейских скульптурных произведений. В 1900 г. Цветаев стал директором Румянцевского музея. Но еще с 1889 г. он все силы отдавал созданию в Москве Музея изящных искусств.

В 1896 г. И.В. Цветаев через Академию художеств организовал конкурс на лучший проект здания музея, победителем в котором вышел архитектор Р.И. Клейн. Годом позже Иван Владимирович организовал комитет по устройству музея, председателем которого стал московский генерал-губернатор великий князь Сергей Александрович, товарищем председателя — владелец стекольных заводов в городе Гусь-Хрустальном Ю.С. Нечаев-Мальцев, а членами-учредителями — С.И. Мамонтов, С.Т. Морозов, Ф.О. Шехтель, князья З.Н. и Ф.Ф. Юсуповы, художники В.М. Васнецов и В.Д. Поленов и многие другие. В 1890-е гг. Цветаев совершал регулярные поездки в европейские страны для заказов слепков с наиболее выдающихся скульптурных памятников мировой культуры. Огромную работу провел И.В. Цветаев по сбору средств на создание музея, ибо правительство отказалось финансировать его строительство.

В 1898 г. началось возведение здания музея, проект которого Р.И. Клейн исполнил в стиле неоклассицизма. По предложению В.Д. Поленова, Р.И. Клейн создал «стеклянные дворики» — итальянский, греческий и другие.

Но строительство здания затягивалось по причине постоянной нехватке средств. И здесь И.В. Цветаеву неоценимую помощь оказал Юрий Степанович Нечаев-Мальцев, вложивший в общее дело около 2, 5 миллионов рублей. И лишь после смерти Нечаева-Мальцева в 1913 г., стало известно, что он был почти разорен…

31 мая 1912 г. состоялось торжественное открытие Музея изящных искусств императора Александра III, приуроченное к дням официального празднования столетия победы в Отечественной войне 1812 г.

Незадолго до этого произошло событие, сразу же выдвинувшее Музей изящных искусств в разряд первоклассных музеев мира. Дело в том, что в 1909 г. И.В. Цветаеву удалось, с помощью государства, приобрести в собственность музея коллекцию подлинников древнеегипетских памятников, принадлежавшую до того знаменитому русскому египтологу, хранителю отдела восточных древностей Эрмитажа В.С. Голенищеву. Кроме того, в первоначальное собрание музея, кроме гипсовых слепков с памятников мировой культуры, вошел ряд подлинников западноевропейской живописи, ценное собрание античных ваз и монет.

После 1917 г. Музей изящных искусств был национализирован, а с с 1937г. получил сое нынешнее именование — Государственный Музей изобразительных искусств им. А.С. Пушкина. В 1920-е гг. собрание музея значительно пополнилось за счет произведений, поступивших из бывшего Румянцевского музея, Эрмитажа, Третьяковской галереи, Музея нового западного искусства, частных коллекций А.А. Брокара, В.Е. Мандло, Д.И. Щукина. Значительно обогатили коллекцию материалы археологических раскопок античных городов Северного Причерноморья.

Сегодня в картинной галерее музея выделяются ценные собрания полотен Рембрандта, Я. Йорданса, П. Рубенса, А. ван Дейка, Н. Пуссена, А. Ватто, Ж.Л. Давида, К. Коро, Г. Курбе. Музей обладает одним из лучших в мире собраний произведений французских импрессионистов и постимпрессионистов К. Моне, К. Писсаро, О. Ренуара, В. ван Гога, П. Гогена, П. Сезанна, а также произведений А. Матисса и П. Пикассо. В Отделе гравюры и рисунка содержатся богатые коллекции зарубежной и отечественной графики. С 1985 г. действует фонд художественной фотографии. В 1985 г. по инициативе коллекционера И.С. Зильберштейна и директора музея И.А. Антоновой был создан Музей личных коллекций, открывший свои двери в 1994 г.

В течение многих лет в Музее изобразительного искусства проходят выставки произведений зарубежного искусства. С 1981 г. постоянными стали знаменитые «Декабрьские вечера», основанные С.Т. Рихтером, — музыкальные фестивали, сопровождаемые тематическими художественными выставками.

В 1872 году по инициативе Общества любителей естествознания, антропологии и этнографии открылся Политехнический музей, который современники назвали «первым русским народным университетом». Основой фондов музея составили материалы политехнической выставки 1872 года. Московская городская дума выделила под строительство здания Политехнического музея участок на Лубянской площади. Это здание строилось тридцать лет: центральная часть, выполненная в «русском стиле» по проекту архитектора А.И. Монигетти, была завершена в 1877 году; правое крыло, также выполненное в «русском стиле» по проекту архитектора Н.А. Шохина, закончено в 1896 году; левое крыло (стиль «модерн») — в 1907 году.

Ныне в Политехническом музее насчитывается свыше 150 фундаментальных коллекций, включающих более 120 тыс. единиц хранения: — коллекции микроскопов, стальных пишущих перьев, пишущих машинок, приборов измерения времени, автомобилей и др. Широко используются подлинники, действующие макеты, диорамы.

Крупнейшим в Москве собранием исторических раритетов является Государственный Исторический музей. Он был основан в 1872 году как Императорский Российский Исторический музей, целью которого стало собирание «разнородных предметов древности и старины». Памятником архитектуры является здание музея, построенное в русском стиле в 1875–1883 гг. по проекту архитекторов В.О. Шервуда и А.А. Семенова, и прекрасно вписавшееся в ансамбль Красной площади. В 1883 году открылись первые 11 залов музея с более чем тремя тысячами экспонатов. Исторический музей обладал богатейшей археологической коллекцией, особые залы посвящались памятникам Херсонеса и Кавказа, греческим поселениям Причерноморья, Великому Новгороду и Пскову, Владимиро-Суздальскому княжеству. Хронологически экспозиция охватывала период с древнейших времен до XVI века.

После 1917 г. собрание Исторического музея значительно пополнилось за счет частных коллекций. Ныне в фондах исторического музея хранится свыше 5 миллионов экспонатов и около 50 тыс. архивных дел. После реконструкции, ведущейся с 1997 г., открылись многие залы, в которых осуществлена постоянная экспозиция и проводятся выставки.

Музей истории Москвы, созданный в 1896 г., сегодня насчитывает свыше 1 миллиона единиц хранения. В 1894 г. купец и меценат А.А. Бахрушин, открыл первый в России Театральный музей, который в 1913 году был передан в дар Академии наук. С 1918 г. действует Музей Востока, представляющий предметы культуры и искусства народов Кавказа, Казахстана, Сибири, Ближнего, Среднего и Дальнего Востока, Африканского континента. В 1885 г. открылся Музей народного искусства, в котором хранится наиболее полная в России коллекция современных отечественных художественных промыслов.

В 40–80-гг. XX века в Москве был основан ряд военно-исторических музеев (Центральный музей Советской Армии, Музей-панорама «Бородинская битва»), мемориальные музеи П.Д. Корина, С.П. Королева, Мемориальный музей космонавтики. Возникли новые художественные музеи — Всероссийский музей декоративно-прикладного и народного искусства, музеи Кремля, заповедниками были объявлены Андроников и Новодевичий монастыри, усадьба Коломенское. В Центральном музее древнерусской культуры и искусства им. Андрея Рублева собираются, исследуются, реставрируются и хранятся памятники древнерусского искусства X–XVII вв., в том числе уникальное собрание русских икон и фресок. Уникальный Музей музыкальной культуры им. М.И. Глинки имеет в своем собрании около 800 000 единиц хранения, в том числе редкие музыкальные инструменты, рукописи русских и зарубежных классиков, эскизы декораций и костюмов для музыкальных постановок. Музей имеет филиалы — музеи-квартиры А.Б. Гольденвейзера, Н.С. Голованова, Ф.И. Шаляпина, С.С. Прокофьева.

В конце 1980-х — 1990-е гг. в Москве стали организовываться частные и муниципальные галереи, начали создаваться музеи на основе частных коллекций — Музей личных коллекций на правах отдела Музея изобразительных искусств им. А.С. Пушкина. Открыты Малый Манеж, музей Современного искусства, картинные галереи художников А.М. Шилова, К.А. Васильева, картинная галерея современного искусства на Петровке, Пушкинский музей на ул. Пречистенке и др.

С 1995 г. в новом, специально построенном здании размещается знаменитый Дарвиновский музей, организованный еще в 1907 г. Постоянные экспозиции музея знакомят посетителей с историей изучения живых организмов, с многообразием жизни на Земле, фауной различных континентов. В музее хранятся крупнейшая коллекция анималистической живописи и ценное собрание биологической литературы XVI—XIX вв.

История Мемориала Победы на Поклонной горе уходит в первые послевоенные годы: решение о строительстве Памятника Победы на Поклонной горе было принято в 1957 г., а 23 февраля 1958 г. на высшей точке Поклонной горы поставили гранитный закладной камень. В 1961 г. на Поклонной горе был разбит парк Победы. В 1980 г. был принят проект Мемориала Победы, подготовленный архитектурной группой Н. Томского и А. Полянского, строительство комплекса началось в 1985 г. Окончательный проект комплекса разработан под руководством А.Г. Полянского, художественный руководитель — З.К. Церетели.

В марте 1986 г. был создан Центральный музей Великой Отечественной войны 1941—1945 гг. За время существования музея собрано более 110 тыс. памятников, рассказывающих о Великой Отечественной войне. Научная библиотека музея насчитывает более 50 тыс. томов, имеет отдел редкой книги. Со дня открытия Центральный музей Великой Отечественной войны 1941—1945 гг. посетили более десяти миллионов человек.

Мемориал Победы строился и открывался в три этапа. 9 мая 1993 года в художественной галерее открылась первая выставка «Защитники Отечества». 9 мая 1994 года открылись для посетителей Зал Славы, Зал Памяти, военно-историческая экспозиция. В день 50-летия Победы, 9 мая 1995 года, торжественно открылся весь комплекс Мемориала Победы на Поклонной горе, Главный монумент Победы и храм Святого Георгия Победоносца. 56 президентов и руководителей стран всего мира почтили своим присутствием его торжественное открытие.

Здание музея внешне представляет собой в плане куб, стоящий на семи круглых, облицованных серым гранитом основаниях, в которых размещены диорамы основных сражений Великой Отечественной войны и кинолекционный зал на 200 мест. Здание музея увенчано большим куполом с пятнадцатиметровым четырёхгранным шпилем наверху, покрытыми красной медью. Вместе со зданием музея смонтирована художественная галерея, стоящая на пилонах, облицованных плитами из белого мрамора. На прямоугольных возвышениях по краям здания художественной галереи наверху стоят конные статуи «Вестницы победы», трубящие в золоченые трубы (вес каждой статуи — 12 тонн).

Главный монумент Победы (проект З. Церетели) представляет собой классическую трехгранную стелу, высотой 141, 8 м, что символизирует 1 418 дней и ночей Великой Отечественной войны. На стометровой отметке обелиска закреплена как бы летящая крылатая бронзовая фигура богини Победы — Ники. В правой руке она держит сияющий венок Славы. У ее ног два бронзовых ангела трубят в трубы Победы. Монумент как будто вырастает из подиума, изготовленного на массивных черных и красных гранитных блоков. Сам гранитный подиум установлен на небольшом насыпном кургане. У подножия стелы на гранитном постаменте стоит конная бронзовая статуя святого Георгия Победоносца, который копьем поражает нацистского дракона — символ зла.

Центральный зал всего Мемориала Победы — Зал Славы. Он предназначен для увековечения имен Героев Советского Союза, получивших это звание за подвиги, совершенные в годы Великой Отечественной войны 1941—1945 гг. На белоснежных мраморных пилонах отчеканены латунью имена 11 800 Героев Советского Союза и Героев Российской Федерации. Центральное сооружение зала — бронзовая скульптура «Солдат-победитель» на гранитном постаменте (скульптор В.И. Зноба). У подножья постамента положен меч. Под куполом зала — барельефы городов-героев. Обрамляет купол лавровый венок, символизирующий торжество Победы, в центре купола — красочный орден Победы. В Зале Славы проводятся торжественные военно-патриотические мероприятия: прием воинской присяги, посвящение в суворовцы и др.

Зал Памяти предназначен для увековечения и почитания памяти защитников Отечества, погибших и пропавших без вести. Тишину в Зале Памяти обеспечивают звукопоглощающие блоки из базальтового волокна, обернутые стеклотканью. На стенах зала установлены притушенные светильники в виде поминальных свечей. В центре Зала Памяти скульптурная группа “Скорбь”, выполненная из белого мрамора (автор — Л. Кербель, резчики по мрамору — П.А. Носов, А.П. Носов, И.Т. Круглов). В Зале Памяти звучит минорная музыка, чаще всего “Реквием” Моцарта, стук метронома.

На территории Мемориала Победы постоянно действует экспозиция “Путь к Победе”, художественная галерея, шесть диорам, посвященные основным сражениям войны. В аллеях парка — выставка “Оружие Победы”, представляющая боевую технику и фортификационные сооружения времен войны, Мемориальный Православный храм Св. Георгия Победоносца, “Памятник Пропавшим без вести”, “Дерево Президента”, Памятный знак “Дух Эльбы”, Скульптурная композиция «Трагедия народов», Памятник “Защитникам Земли Российской”, Мемориальная Синагога, Мемориальная Мечеть.