Автор: admin

Политический террор глазами Василия Розанова

Ломоносов А.В.

Актуальность темы политического террора для нашего времени гениально была предсказана знаменитым русским мыслителем Василием Васильевичем Розановым почти за столетие до событий, потрясших мир со вступлением в третье тысячелетие. «Пройдут десятки лет. Все «наше» пройдет, — пророчествовал гениальный мыслитель в 1909 году. — Тогда будут искать корни терроризма подробно, научно, наконец, философски и метафизически. В политике лежит только физический корень терроризма»(1). Метафизический корень террора он выводил из древнейшего начала человеческой истории — начала жертвенного, из понятия самой «жертвы». Именно это чувство «странное и страшное» Розанов считал корневым истоком современного террора, вечно возрождаемого «негодованием «святых людей» на грех человеческий»: «Давай его сюда, заколем — и оживем», «если этот не умрет, я не могу жить». В.В. Розанов был убежден, что «эксцессы революционеров напоминают собою самые темные изуверные секты, с человеческими жертвоприношениями и с сладострастием собственного самозакалывания»(2). Трагедию на Ходынском поле, повлекшую массовую гибель людей, Розанов определял как искупительную кровавую жертву для разрушения отъединенности царя от народа после мученической кончины императора Александра II. Весь ужас Ходынской катастрофы писатель представил как мистическое воздаяние подданным за грех цареубийства террористами. А бесчисленные человеческие жертвы и горькие плоды «изнурительных» мечтаний о земном рае Розанов считал главной причиной неизбежного крушения будущего социалистического строя.

Идейные основы европейского революционного террора мыслитель видел в религиозных ересях о потерянном рае и мечтаниях Ж.-Ж. Руссо о возвращении человека к естественному состоянию ветхозаветной невинности. «»Террор» только и можно понять, придвинув к нему «гугенотов»» и «типичный европейский религиозный припадок в конце XVIII века», когда, Руссо, сам того не сознавая, «сотворил из себя и сам» первые четыре главы библейской книги Бытия. Отсюда и случился «великий религиозный параксизм» — «революция с ее террором, с готовностью «всех зарезать, если они не по Руссо живут», миссия Робеспьера, — все это с явным безумием, эпилептичностью»(3).

Горячее слово Ф.М. Достоевского, кумира розановской юности, сыграло огромную роль в сопротивлении мыслителя соблазну нигилизма в нижегородской гимназии. Большое значение романов Достоевского видел Розанов и в противостоянии экстремистской агитации молодых мыслящих людей склоняемых активистами революционных партий к нравственному нигилизму. Став объектами влияния оппозиционных партий, доверчивые юноши, напитанные революционным ядом и действующие под влиянием его как лунатики, белогорячечные или курители анаши, превращались в орудия кровавых политических убийств. А уж с этими людьми уместна только сила и железо.  

Розанов восхищался писательским мастерством Достоевского, сумевшего раскрыть всю ничтожность и духовную пустоту наставников молодых революционеров. «…Фокус всех «Бесов» (Дост.) — как Петруша Верховенский, террорист-клеветник-циник — кушает холодную курицу, «которая вам теперь уже не нужна», говорит он идеалисту-Шатову, к которому пришел потребовать от партии застрелиться. Тот мечется. Мучится. Страдает. Говорит, что «все люди станут богами», а этот кушает и кушает.

— Я с утра не ел. Был в хлопотах по партии. И вот только теперь.

Гениально. И, собственно, где ни читаешь историю социал-революционной партии и «истории нашей культурной борьбы» — эта курочка все мелькает и мелькает…»(4).

Но в традициях русского общества и отечественной литературы постоянно жил принцип неосуждения бомбистов. Никто революционеров прямо не решался осудить. Это касалось и великих кумиров молодого В.В. Розанова: Ф.М. Достоевского и А.С. Суворина. Последний вспоминал в своем дневнике разговор с автором «Бесов» о гипотетической возможности доноса на террориста: «Достоевский говорил о том, что мы все ужасно неискренни и лицемерны, что, в сущности, мы сочувствуем всем этим покушениям и только притворяемся … Просто боязнь прослыть доносчиком … Мне бы либералы не простили. Они измучили бы меня, довели бы до отчаяния. Разве это нормально? У нас все ненормально». По свидетельству Розанова, всё образованное общество России «гикало» и «хихикало», когда негодяи-экстремисты «с пистолетами, ножами и бомбами гонялись за престарелым Государем? Все чихали. Я слышал циничную фразу после выстрела Карповича от старой девушки, «женщины 60-х годов».

— Вы знаете, по Петербургу ходит анекдот: когда Боголепов явился на тот свет, то Плеве и Сипягин сказали ему: «Мы вас дожидались. Недоставало 3-го партнера для виста»»(5). Писатель с предельной откровенностью вспоминал и о своих чувствах простого обывателя после убийства министра В.К. Плеве: «Да и сам я осуждаю ли убийцу Плеве? Нисколько. Помню, тогда радовался. Значит, и я червяк, и я только могу плакать о себе о всех нас, буквально червяках, убийцах «в тумане»»(6).  

Отношение к террору, как и ко всему в этом мире было у Розанова неоднозначным. С одной стороны мыслитель, выросший в бедной дворянской семье и с лихвой хвативший сиротской нищеты, был убежден, что «демократия имеет под собою одно право… хотя, правда, оно очень огромно… проистекающее из голода. О, это такое чудовищное право: из него проистекает убийство, грабеж, вопль к небу и ко всем концам земли. Оно может и вправе потрясти даже религиями. «Голодного» нельзя вообще судить; голодного нельзя осудить, когда он у вас отнял кошелек. Вот «преисподний» фундамент революции. Но ни революция, ни демократия, кроме этого, не имеют никаких прав»(7). Сочувствуя праву голодного на насилие, Розанов, в то же время, категорически отрицал какую-либо идеологическую базу, оправдывающую убийство с точки зрения социально-политических отношений.  

При этом мыслитель допускал, что «в террор можно и влюбиться и возненавидеть до глубины души, — и притом с оттенком «на неделе семь пятниц», без всякой неискренности. Есть вещи в себе диалектические, высвечивающие (сами) и одним светом и другим, кажущиеся с одной стороны так, и с другой — иначе. Мы, люди, страшно несчастны в своих суждениях перед этими диалектическими вещами, ибо страшно бессильны. «Бог взял концы вещей и связал в узел — неразвязываемый». Распутать невозможно, а разрубить — все умрет. И приходится говорить: «Синее, белое, красное». Ибо все — есть»(8).

Как истинный ученик Достоевского, Розанов исследовал специфику психологии различных социальных групп революционеров. Крайне левыми были для него те, кто вчера ничего не имел и завтра думает обладать всем. Лакейская психология тщеславных революционеров, людей, падких на щедрые похвалы, по убеждению Розанова, одна из основных черт современных ему деятелей революционного процесса. «С кулаками, с мордобитием (левая печать) революционеры велят себя признавать бaрами. Передовыми, писателями и философами. Паче всего — политикоэкономистами. И хочется «послушаться»… А сердце, а ум все говорят: «Это — революционеры»»(9).  

Механика политического террора разрабатывалась публицистом с первых лет российской революции 1905 года, когда «легальщина» и «нелегальщина» перепутались, из городских отбросов и совершенно фантастических недоучек развилось нечто вроде итальянских наемных убийц «браво», а убийство из искусства просто стало обыденным мелким ремеслом. Розанов выделил парадоксальную закономерность революционного процесса — обязательную связь интеллигентности с элементарной уголовщиной. «Тут видна профессия, опыт, «наторенность» привычной руки и привычных, очень умелых способов укрываться. Видно ремесло и опытный план убийц, bravo. Люди, «делающие свободу» через браунинги, без сомнения не рискуют драгоценною особою сами, а «решили использовать в целях движения» этих занимательных субъектов. Что-то похожее на систему, на план … удобной всеграбящей машинки. «Хитрая механика» — вспомнишь старую книжку. К инстинкту зверя прибавлена явно некая «интеллигенция»». В террористах писатель видел «не месть уличного пропойцы. Тут интеллигентность… Боже, как стыдно, как больно произнести это слово! Бедное поруганное русское образование … Прежде ходили с портфелем, теперь с браунингом»(10). Причины отмеченных явлений писатель видел в нарастающей духовной пустоте общества, в тщеславии и самолюбии жизненных неудачников.

Определенную роль в возникновении и распространении террора в России, по убеждению мыслителя, сыграли и женщины. «Кто силен, тот и насилует. Но женщины ни к чему так не влекутся, как к силе. Вот почему именно женщины понесли на плечах своих Писарева, Шелгунова, Чернышевского, «Современник». Наша история за 50 лет — это «История изнасилования России нигилистами». И тут свою огромную роль сыграл именно «слабый пол»»(11). Господствующим элементом психологии толпы В.В. Розанов считал ее женственную природу. Из этого мыслитель выводил мазохистское начало в жизни общества. «Толпа похожа на женщину. Она не понимает любви к себе (Страхов, Григорьев, Достоевский). Она хочет хлыста и расправы. «Фу, какая ты баба», — хочется сказать человечеству»(12).  

Мыслитель прогнозировал массовый красный террор задолго до его реального осуществления: примерно за десять лет до его появления в жизни. «Шило революции высунулось преждевременно из мешка, и побившая [троих студентов, членов националистической партии. — А.Л.] толпа [революционных студентов. — А.Л.] в медицинской академии имеет заслугу хорошей иллюстрированной программы «будущего представления», которое полезно публике рассмотреть и оценить прежде, чем пойти на самое представление. «Там будут бить по мордасам за чистые убеждения», «будут сворачивать скулу на сторону тому, кто чтит свою родину»: это так вразумительно, что в подстрочных примечаниях не нуждается»(13).  

Из логики силовой борьбы за власть в революционном пожаре 1905 года В.В. Розанов выводил оправдание ответных жёстких правительственных мер. «»Классовая борьба»… так чего же вы визжите (месяц визжала вся пресса, тараторившая о «классовой борьбе»), когда Трепов дал тогда накануне вашего «выступления»: «- Патронов не жалеть» … Как будто вы кого-нибудь и что-нибудь жалеете?.. Вспомните-ка Екатерининский канал»(14), где был убит Александр II. Но за тактической задачей подавления бессмыслицы кровавого русского бунта, писатель не забывал напоминать о главном средстве преодоления социальных катаклизмов. Он призывал обе враждующие стороны — революционеров и правительство — к милосердию: «Пусть революционеры почувствуют жалость к правительству … и пусть большие администраторы … подумают безмолвно: «Какие, однако, эти люди идеалисты, сколько молодых жизней погублено … тогда дни «всепрощения» близки. Тогда близок Бог…»(15). Мощную волну террора 1905-1906 годов должна была сбить, по убеждению писателя, кропотливая и планомерная работа государя и Государственной Думы. После Манифеста 17 октября публицист искренне считал, что «в Думе, т. е. перед конкретными, определенными задачами государственного строительства, и оппозиционные партии почувствуют себя спокойнее и умереннее»(16).  

Но лицемерная тактика подыгрывания радикальным настроениям и уклончивое поведение кадетской фракции, лидировавшей в Думе, в вопросе осуждения политических убийств и экстремистского насилия, нанесли, по справедливому замечанию публициста, такой «нравственный удар космополитической интеллигенции, выславшей в Думу первых депутатов, от которого она десятки лет не оправится»(17). Никогда русский народ не давал санкции левым террористам. Но здесь возможна была софистика, и «она с 70-х годов прошлого века постоянно имела место вследствие того, что революционеры вечно ссылались на «волю народа»»(18). В качестве примера В.В. Розанов привел ситуацию после убийства Александра II в 1881 году, когда многие органы печати, «просто «европейские», вели себя в отношении революционных идей и аппетитов так, как Думы в отношении вопроса об «осуждении политических убийств»: как будто и горевали о событии, но осудить убийц властно и негодующе, уклонялись»(19). В 1910 году писатель выразился об этой ситуации еще определеннее: «Всем нужно было тверже говорить с молодежью — и 1-го марта бы не было. Несомненно, что первомартовцы чувствовали себя «уполномоченными» от общества, и без этого «полномочия» ничего бы не посмели. Но общество было воистину дерьмо»(20).  

Писатель не прекращал убеждать образованное общество в наивности революционеров, упускавших из виду, что все дезорганизованное бессильно против всего организованного и всякий бунт, мятеж есть то же, что бесформенная протоплазма около совершенного организма, с развитой мускулатурой и могучим интеллектом. Было совершенно очевидно, что «орды у революционеров прибыло, а войска отнюдь у них не прибыло», и революция «»выманивает к себе дезертиров и мародеров» «на побегушках у революции»». У агитаторов, подбивающих к крестьянскому бунту постоянно фигурировала «одна заманка: «в народ не будут стрелять»; «народ — братья»». Но «какие же это «братья» русскому народу те ватаги, что жгут русское добро, русское богатство, русский хлеб. Это не дети русской земли, а антихристы русской земли»(21). Осуждая крестьянский экстремизм и практику террора со стороны радикальных партий, писатель летом 1906 года, во время массовых крестьянских волнений, призывал правительство проявить твердость власти и ответить жесткими мерами на «красные погромы». Государство призывалось оградить штыками мирную жизнь граждан, против «удобной всеграбящей машинки» революционных демократов.

Большое место в деле поощрения революционного террора публицист отводил современной прессе, которую он называл «печатной водкой», поскольку люди отдают ежедневно «утреннюю свежую душу на запыление, на загрязнение, на измучивание» газетных политиков(22). Розанов справедливо подметил, что демократы давным-давно установили в нашей литературе настоящий террор путем обесчещения авторов, нападающих в периодике на революционеров. Шельмование и оплевывание неугодных происходило прежде всего в глазах общественного мнения. Террористические покушения не могли бы возникнуть, а, возникнув, быстро бы погасли, если бы их не окружал ореол героизма, подавленный восторг слепой и невоспитанной политически толпы. Для читателей газет было очевидно, что поднявшаяся справа рука есть исключение, ненормальность, в то время как насилие слева давно превратилось в явление постоянной хроники, которому никто не удивляется. Это всеми ожидалось. Непрерывная злоба, в которой воспитывалось общество против правительства и была тактикой большинства партий, а в действительности тем ядовитым «туманом, из которого сами собою выползают жабы террора»(23).  

Писатель говорил о провоцирующей роли сочинений радикального священника-публициста Григория Петрова, народника В.К. Дебогория-Мокриевича и всей левой печати, толкавших рабочих и крестьян в «волнения». «Не исполняете ли вы, — обращался Розанов к названным журналистам-оппозиционерам, — бесплатно роль провокаторов, суть которых — перевести тайное руководство в явный поступок такого рода, который наказывается «известно как» … кое-какие милые отделения [т. е. охранное. — А.Л.] сами не прочь «поволновать» и рабочих и молодежь: причем самые недовольные, яркие и деятельные всплывут кверху, и оно «снимет сливочки»…»(24). И как только пролетариям было объявлено Григорием Петровым и Карлом Марксом, что они несправедливо обижены, обобраны и обездолены, так они, естественно, «полезли на рожон». «- «Хоть — на штыки, а свою копейку отобью». Очень естественно … Ей-ей: рубль для работника — который во всем свете имеет только рубль и никогда не будет иметь даже детей, — этот рубль есть «невеста-девушка», которую похитил «тот»…

— Каррамба!!! Подавайте нож!!!

Очень естественно. Вполне натурально. «Я сам так поступлю». Маркс и Григорий Спиридонович хихикают в жилет (Григорий Спиридонович в широкий рукав поповской рясы):

— Вот сейчас будет потеха. У тех выпустят кишки, а нас посадят на трон, — и, по предсказанию Исаии:

«Все народы понесут нас на спинах своих и принесут на Святую Гору (Сион)»»(25).

Либеральная публицистика, по убеждению Розанова, свела современную политику не к принципиальным и безличным обсуждениям государственных вопросов, а к указаниям на личности неугодных радикалам государственных деятелей, которые, по неясным причинам, занимают места, от века уготовленные именно лидерам оппозиции. Либеральные издания всей мощью журналистской армии обрушивались на избранных радикалами на заклание жертв будущего террора. При этом писатель не упускал возможности подчеркнуть неэффективность избранной революционерами стратегической линии применения метода индивидуального террора: «Революция русская вся свернулась в тип заговора; но когда же заговор был мощен против государства, а не против лица? Революция русская и мучит лиц, государство же русское даже не чувствует ее». Десятилетия «русские читатели низменных газеток приучаются к мысли и начинают верить, что в самом деле «русское правительство», и более всех глава его Столыпин, совершали постоянно какие-то особенные злодеяния в России»(26).  

Писатель обратил внимание на самый расхожий штамп оппозиционной публицистики, что «в России правительство враждебно народу». И особо отметил, что восхвалению «героизма» террористов в России уже в ХIX веке была посвящена целая литература. Специально истории одних только покушений. Чтобы убедиться в этом, достаточно было заглянуть в двадцатитомную историю русского подпольного движения. Розанов вспоминал, как перед мировой войной читал в либеральном журнале «Русское богатство» восторженный «акафист» в честь «бабушки русской революции» Е.К. Брешко-Брешковской, к которой направлялись за рубеж для последнего приуготовления к самопожертвованию во имя дела революции юные экстремисты. Там она «нашпиговывает несчастного юношу или девушку такою специфическою ненавистью «к правительству», что он (она) готов на рожон лезть. Когда все кончено, она «благословляет на подвиг», юноша переезжает границу, ему дают бомбу или отравленный кинжал, и он «погибает смертью храбрых»»(27).   

Объективная биография террора в России реально существовала, по мнению Розанова, в истории русской общественной мысли и литературы, в истории взаимоотношений Н.Н. Страхова, П.Д. Юркевича, Аполлона Григорьева с одной стороны, и — Н.Г. Чернышевского, Н.А. Добролюбова, М.Е. Салтыкова-Щедрина и Н.Н. Михайловского — с другой: «»Мы народники. И во имя народа хотим совершить переворот» (Чернышевский печатал призывные прокламации и пошлое «Письмо без адреса»). — «Чернышевский сослан, но во имя народа он хотел совершить переворот: верните его в Россию» (одно из «условий» прекратить террор в воззвании обращенном к Александру III-му после 1-го марта). Партия называлась «Народовольческая», хотя ее имя было — «Самозванная, шарлатанская и мошенническая». И историю (историю!!!) ее пишут Б. Глинский и Богучарский, один «так себе» и «вообще», другой — «совершенно определенных убеждений лицо»»(28). Ап. Григорьев, Н.Н. Страхов, Н.Я. Данилевский и П.Д. Юркевич «заступили грудью Россию и сказали: «Оставьте ее жить в покое. Как жила и как хочет жить. Мы не вправе ее насиловать, ни мы — пятеро, ни вы — 60 человек, — с 100-тысячным обществом врачей, адвокатов, журналистов, вами же сманенных к «перевороту» через 2-3 удачных журнала» … Господи, — да как же они смели? Общество из 100.000 интеллигентов (совокупность читателей «Современника») — что такое среди (тогда) 40-миллионного населения, «Современника» не читающего и «Современнику» повиноваться не обязанного? Так — насилие, а не — «история», благородная история с Кимонами, Фемистоклами, Катонами, с Эдуардом Исповедником, с князьями и царями от Ярослава Мудрого до Александра II. Так не «народовольчество», а «народо-изнасилование». О том, как 60 прохвостов и 100.000 «побежавших за ними» вздумали изнасиловать русский 40-миллионный народ… Так «Из истории преступлений в России», а не «Из истории политических движений в России». Никаких «политических движений» не было … Две девчонки и Дебогорий-Мокриевич? … Да ведь это же мальчики и дети, и что же писать о их глупостях, — до тех пор, пока «зажгли дом», «убили», и, вообще, причинили ущерб в жизни серьезных и взрослых людей, и тогда взрослые люди их связали и кинули в острог. История начинается с серьезных людей, п. ч. она вообще есть серьезное и объемлет серьезные факты: а «гимназические глупости» … Негодяи эти не имели бы никакой силы действия, если бы они не были окружены почтением неприкосновенного ТАБУ. Но они стали ТАБУ. — Отчего? От острога. Тут сказалась удвоенно-мошенническая их натура. Я говорю, что это лгуны на все руки и на все стороны, и что, кто в первом шаге солгал, будет лгать во всю последующую жизнь. Смотрите внимательнее и слушайте чутче:

— Мы страдальцы…

— Мы как Христы распятые…

— Потому что Кравчинского, который всадил свой «трехгранный кинжал» в Мезенцева, — искали, чтобы посадить в острог и потом повесить.

Но, вообще, и главное: «Страдальцы и почти Христы, п. ч. нас ищут и хотят повесить. А мы за народ». Это-то и образовало ТАБУ. О них не смели говорить, их не смели критиковать, никто им не смел сказать в лицо: грабители и убийцы, хотя они именно убивали, и проводили везде взгляды, что всех имущих надо ограбить. И люди, общество, эти 100.000 «побежавших», — дали установить это ТАБУ, согласились на это ТАБУ, покорно сказав: «Вы пострадали. Вашей души ищут. И мы никогда вас не осудим». В этом-то «не осудим» и заключался ключ неуязвимости, броня и латы, крепчайшие всякой стали, — которые сделали их, «нравственно некритикуемых», вечно живыми, бессмертными, «протеями». Между тем, эти «латы» были тоже украдены, как и вообще все решительно, до последней крохотной мыслишки, у них было «краденое» и «уворованное». Они присвоили себе фетиш святости, — отрицая у всего и во всем, кроме себя одних и своего дела, «святость». «Святых — нет, но мы — другое дело». «И святого на земле нет тоже — но если трехгранным кинжалом — то это другое дело…» Теперь возьмите «страдание» и «христианство». … Для них «история христианства» есть история обманывающих попов, не было «мучеников», а были «суеверные люди, Бог знает за что принимавшие мучение», а «христианская мораль» есть «мораль рабов», с легкой руки и по инициативе Ницше … Хорошо. Но зачем же вы теперь берете «Христов покров» себе, чтобы прикрыть им и защитить и обезопасить свою злобу, преступление, насилия и обман? Не стыдно ли Катилине ссылаться на «законы Рима»? Но что было стыдно Катилине, не стыдно Айхенвальду («убивающий Авель» про Савенкова-Ропшина), не стыдно Философову (разбор, слащаво-христианский, «Рассказа о семи повешенных»), и всем, всем, всей этой 100.000-ной толпе «побежавших». — Мы живем как убийцы. И дела наши — убийство. Но, — тссс… Разве вы смеете говорить о тюрьме для нас, вы, христиане, и для нас, братьев ваших, тоже христ… тьфу… Для нас, гуманных людей, которые если и убиваем, то для пользы ближнего и для раскрепощения закрепощенного народа… Для этих крестьян и христиан… тьфу! тьфу!..»(29).

В 1909 году, после дела Азефа, В.В. Розанов выступил с открытым забралом против революционного террора. Все статьи в «Новом времени» с резким осуждением насилия политических экстремистов он подписывал с 1909 года не редакторским псевдонимом, как ранее, а своей полной фамилией. В заметке «Ликвидированное дело» (Новое время. 1909. 11 февр.) В.В. Розанов доказывал, что с психологической неизбежностью из террора рождается политическая провокация. Е.Ф. Азеф стал для мыслителя символом плоскости мышления и духовного ничтожества самих деятелей революционного террора. Наибольший резонанс в либеральной прессе имела статья Розанова «Сентиментализм и притворство как двигатель революций» (Новое время. 1909. 17 июля). В ней писатель дал психологический портрет террористов на примере истории тюремного заключения М. Бердягина и Ф.М. Фрумкиной. Подчеркивались «беспримерная злоба» и «невыразимое томление без убийства» названных революционеров. Против статьи В.В. Розанова в защиту революционных идеалов выступили супруги Мережковские. Полемический ответ Розанова чете декадентов с размышлением «О психологии терроризма» (Новое время. 1909. 25 июля) был направлен против подстрекательской роли отечественной оппозиционной печати. Писатель категорически отверг любые попытки оправдания убийства и призвал своих собратьев по цеху журналистики «опасаться литературного сантиментализма, и по поводу нескольких гуманно-обобщенных фраз, сказанных в предсмертном экстазе и вовсе не выражающих коренной и постоянной натуры человека, нельзя развивать ту мысль, будто люди эти подняли руку на человека по причине ангельской своей доброты и невероятной любви к народу, к человечеству. Нет, кто убил — именно убил; кто хотел убить — именно хотел убить. Он ненавидел, он чувствовал гадливость к убиваемому — и этого нельзя ни переделать, ни затенить. Убил злой — вот вся моя мысль»(30).

Террор, по убеждению Розанова, «концентрировал в «эссенцию»» то, что с 1830-х годов писалось в либеральных изданиях о России: «здесь «сконцентрировалась» та гадливость к ней, которая сочилась из всякой заметки, из каждой «хроники» «Дела», «Отечественных Записок», «Русского Богатства»», из статей Герцена, Салтыкова-Щедрина, Петрищева, Мякотина, Пешехонова. В результате Россия разделилась на два лагеря: «1) гадов, которых надо «раздавить», и 2) золотую молодежь, святых героев, которые вправе раздавить». Молодежь, зараженная талантливым охаиванием российской действительности, взяла в руки бомбы и отправилась давить «гадов» со всей пылкостью юного отрицания и внушенной «гадливости ко всей русской земле»(31).  

Убийство П.А. Столыпина глубоко потрясло писателя и вызвало радикализацию его позиции в национальном вопросе, ожесточив критику в адрес террора. В статье с программным названием «Террор против русского национализма» (Новое время. 1911. 4 сент.) Розанов обозначил основную причину трагической гибели премьера. «П.А. Столыпин крупными буквами начертал на своем знамени слова: «национальная политика». И принял мучение за это знамя. Социал-демократия здесь только прикраса … Это показывает, как правильна точка зрения, кладущая национальную идею в зерно политики. Центробежные силы … выступают вперед с кровавым насилием. Они не хотят примириться с главенством великорусского племени»(32). Именно П.А. Столыпину удалось, как считал публицист, вскрыть закулисные связи радикальных политиков-оппозиционеров с террором и предать их широкой огласке. «Явно, что Россия также враждебна какой-нибудь «Речи» и «Русским Ведомостям» … По «Речи», «Русским Ведомостям», «Утру России» и множеству других левых газет именно Столыпин «виновник всех стихийных и всех социальных бедствий»»(33).  

Отстаивая консервативные позиции, В.В. Розанов указал на противоположность целей стоящих перед идеологами либеральной политики и традиционной ментальностью русского народа. «В благочестии зачаты и примерами святых угодников воспитаны. К этому бедность и труд. Это хорошо. Богатства нам не надо и никогда не надо. В этих условиях и образовался наш добрый народ, который — если предохранить его от развращения литературою и политикою — и останется таким. Злоба, как пузыри на коже, от ожога, начала выкатывать на народ впервые от социалистишек, от «хождения в народ» каинитов, пошедших с проповедью «встань брат на брата»»(34).  

Розанов подчеркивал, что безбожие и ницшеанская беспринципность террористов являются основными причинами их видимых «успехов» в борьбе с российской государственностью, несущей на своих плечах тяжкий крест ответственности перед Богом, царем и народом. В новом фильме К. Шахназарова «Всадник по имени смерть», поставленном на основе произведений террориста-литератора Б.В. Савинкова это представлено со всей полнотой и яркостью современного киноискусства. Герои фильма, хладнокровно несущие миру цинизм, разврат и смерть служит яркой иллюстрацией мыслям В.В. Розанова. «Революционеры берут тем, что они откровенны. «Хочу стрелять в брюхо», — и стреляет. До этого ни у кого духа не хватает. И они побеждают. Но если бы «черносотенник» … прострелил на самом суде голову Гершуни, не дожидаясь «вынесения приговора» суда, — если бы публика на разбирательстве первомартовцев, перескочив через барьер, перестреляла хвастунишек от Желябова до Кибальчича («такой ученый»), то революционеры, конечно, все до одного и давно были бы просто истреблены. Карпович выстрелил в горло Боголепову — «ничтоже сумняся», не спросив себя, нет ли у него детей, жены. «В Шлиссельбург он явился такой радостный и нас всех оживил», — пишет в воспоминаниях Фигнер. Но если бы этой Фигнер тамошняя стража «откровенно и физиологически радостно» сказала, что вы теперь, барышня, как человек — уже кончены, но остаетесь еще как женщина, а наши солдаты в этом нуждаются, ну и т. д., со всеми последствиями, — то, во-первых, что сказала бы об этом вся печать, радовавшаяся выстрелу Карповича? Во-вторых, как бы почувствовала себя в революционной роли Фигнер, да и вообще продолжали ли бы революционеры быть так храбры, как теперь, встретя такую «откровенность» в ответ на «откровенность». Едва ли. И победа революционеров, или их 50-летний успех, основывается на том, что они — бесчеловечны, а «старый стой», которого-«мерзавца» они истребляют, помнит «крест на себе» и не рашается совлечь с себя образ человеческий. Они — голые. Старый строй — в одежде. И они настолько и «дышат», насколько старый строй не допускает себя тоже «разоблачиться»»(35).

Сущность революции писатель видел в том, «чтo она ест» и «чем все годы питалась». «В ней и не было иных соков, иной крови, как «ненавидим, проклинаем и хотим убивать». СМЕРТЬ — вот что было написано на их знамени, — этих кротких, которые так «ненавидели милитаризм» и дрожали при виде войсковой колонны. Которые прокляли Пушкина за одно стихотворение «Клеветникам России» и прокляли Лермонтова как «юнкера». Хорошо, милые идейные люди, питающиеся только книжками, где пишется о человечестве и гуманитарных идеалах»(36).

И по сей день остаются злободневными слова В.В. Розанова о революционном терроре, применимые к любой практике терроризма: «Молодая русская гражданственность увядает и засыхает среди этих подлейших убийств из-за угла, трусливых, ибо в девяти случаях из десяти они проходят безнаказанно — убийств, столь же безличных, бессудных, беспричинных, какие были совершены и в Варфоломеевскую ночь … И это зверье обещает России что-то «новое» … правительство русское не имеет ни малейшей нужды принимать в какое-нибудь соображение мысли и убеждения этих убийц, какие-нибудь их требования. С висельниками не разговаривают, подлецу руки не протягивают». Правительство «может говорить с населением, а не с подонками населения»(37).

Примечания

1. Розанов В.В. Собр. соч. Легенда о Великом инквизиторе Ф.М. Достоевского / Сост. А.Н. Николюкина, коммент. А.Н. Николюкина, А.В. Панова, С.Р. Федякина. М., 1996. С. 550.

2. Розанов В.В. Русская Карамазовщина // Новое время. 1906. 6 сентября.

3. Розанов В.В. Собр. соч. О писателях и писательстве / Сост., подг. текста и коммент. А.Н. Николюкина. М., 1995. С. 571.

4. Розанов В.В. Собр. соч. Мимолетное / Сост., подг. текста и коммент. А.Н. Николюкина. М., 1994. С.107-108.

5. Там же. С. 130.

6. Розанов В.В. Собр. соч. Когда начальство ушло… / Сост. П.П. Апрышко и А.Н. Николюкина, коммент. А.Н. Николюкина. М., 1997. С.129.

7. Розанов В.В. Уединенное / Сост., вступ. статья, коммент., библиогр. А.Н. Николюкина. М., 1990. С. 221.

8. Там же. С. 35-36.

9. Розанов В.В. Собр. соч. Когда начальство ушло… / Сост. П.П. Апрышко и А.Н. Николюкина, коммент. А.Н. Николюкина. — М., 1997. С. 450.

10. Розанов В.В. Собр. соч. Русская государственность и общество / Сост. и подгот. текста А.Н. Николюкина, В.Н. Дядичева, П.П. Апрышко; коммент. В.Н. Дядичева. — М., 2003. С. 117.

11. Розанов В.В. Собр. соч. Когда начальство ушло… С. 550

12. Там же. С. 550

13. Розанов В.В. Собр. соч. Русская государственность и общество…С. 357.

14. Розанов В.В. Собр. соч. Мимолетное…С. 58-59.

15. Розанов В.В. Собр. соч. Когда начальство ушло… С. 130-131.

16. Розанов В.В. Собр. соч. Русская государственность и общество…С. 55.

17. Там же. С. 476.

18. Там же. С. 477.

19. Там же. С. 477-478.

20. Ломоносов А.В. Корреспонденты В.В. Розанова (Биобиблиографические комментарии к записям В.В. Розанова на письмах, хранящихся в НИОР РГБ) // Записки отдела рукописей. М. 2004. Вып. 52. С.488.

21. Розанов В.В. Собр. соч. Русская государственность и общество…С.111-112.

22. Розанов В.В. Уединенное…С. 230, 229.

23. Розанов В.В. Преступная атмосфера // Новое время. 1911. 8 сент. Б.п.

24. Розанов В.В. Собр. соч. Когда начальство ушло… С. 451.

25. Там же. С. 490-491.

26. Розанов В.В. Преступная атмосфера…

27. Розанов В.В. Собр. соч. Мимолетное…С.194-195.

28. Там же. С. 210.

29. Там же. С. 210-211.

30. Розанов В.В. Собр. соч. Легенда о Великом инквизиторе…С. 550.

31. Там же. С. 547, 549.

32. Розанов В.В. Террор против русского национализма // Нация и империя в русской мысли начала ХХ века / Сост. и коммент. С.М. Сергеева и А.В. Ломоносова. — М., 2004. С. 130-131.

33. Розанов В.В. Преступная атмосфера…

34. Розанов В.В. Собр. соч. Когда начальство ушло… С. 534.

35. Розанов В.В. Уединенное…С. 359.

36. Розанов В.В. Собр. соч. Когда начальство ушло… С.575- 576.

37. Розанов В.В. Собр. соч. Русская государственность и общество…С. 120-121.

Список литературы

Для подготовки данной работы были использованы материалы с сайта http://www.portal-slovo.ru/

КУРСОВАЯ РАБОТА

Польское национально-освободительное движение, характер и основные этапы.

Содержание

Введение

Глава I. Кризис Речи Посполитой и ее разделы в конце XVII в.

1.1. Барская конфедерация и первый раздел.

1.2. Второй и третий разделы 1793, 1795 гг.

Глава II. Начало национально-освободительного движения.

2.1. Восстание под руководством Т. Костюшко

2.2. Деятельность патриотического клуба

2.3. Ноябрьское восстание 1830-1831 гг

Глава III. Национально освободительное движение 40-60 гг.

3.1. Краковское восстание 1846 г

3.2. Восстание 1863 г. и его значение

Заключение

Примечания.

Библиография

Приложение

Введение

Королевство Польское было по преимуществу аграрной страной, помещичье хозяйство господствовало здесь почти безраздельно (землю обрабатывали лично свободные крестьяне-барщинники). Помещичье землевладение в итоге наполеоновских войн, упадка хлебной торговли и частых натуральных повинностей по обеспечению войск было сильно разорено, дворянство опутано долгами. Из этого тяжелого, кризисного состояния сельское хозяйство могло быть выведено только буржуазными аграрными реформами, но осуществлению их мешали и сами польские дворяне, и весь крепостнический режим Российской империи.

Более успешно развивалась промышленность. Десятилетие 1820—1830 гг. оказалось временем возрождения польской мануфактуры, причем царские власти всячески поддерживали усилия польской администрации, направленные на поощрение промыслов, например иммиграцию иностранных ремесленников и промышленников. На средства казны велось строительство дорог и каналов. Был создан банк, открывший кредит предпринимателям. На его средства впоследствии строилась первая польская железная дорога от Варшавы на Вену (1845 г.).

Росту польской мануфактуры способствовали покровительственные таможенные тарифы, затруднявшие ввоз западноевропейских товаров, и связь с русским рынком, в особенности низкий (до 1832 г.) таможенный тариф между Королевством Польским и Россией. Польские сукна вывозились в Россию, а через нее в Китай. Польские купцы наживались и на перепродаже в Россию немецких товаров.

Польские помещики принялись усиленно разводить овец, расширяли площадь пастбищ, сгоняя крестьян с находившихся в их пользовании наделов. Рост промышленности не облегчил положения польской деревни, все более страдавшей от малоземелья, испытывавшей жестокий феодальный гнет. [1]

В середине восемнадцатого века Речь Посполитая вступила в полосу жесточайшего политического кризиса. Непрерывные войны в начале восемнадцатого века и военные поражения повлекли за собой экономическое разорение страны, ослабление её международного положения. Усилилось вмешательство иностранных держав во внутренние дела Польши, чему способствовала позиция крупных феодалов, искавших поддержки за пределами страны.

Вследствие разделов польский народ оказался под политическим и национальным гнетом, за державшим экономическое, политическое и культурное развитие Польши на долгие годы. В этих условиях в стране возникает национально-освободительное движение. Своеобразие его состояло в том, что движение возглавляла шляхта, а не буржуазия, как это было в Западной Европе.

Девятнадцатый век в истории Польши был наполнен драматическими событиями борьбы польского народа за независимость. Польское национально-освободительное движение было направлено против решения Венского конгресса и Священного союза. Дробление государства иностранными державами потрясло передовых людей Польши вследствие чего недовольство выразилось в форме вооруженной борьбы за независимость. [2]

Актуальность данной темы состоит в том, что национально-освободительное движение в Польше может быть рассмотрено не только с позиции освобождения от чужеземного ига. События первой половины XIX в. по сути явились неудавшейся национально-буржуазной революцией этот факт сближает её с революциями в Европе.

Географически Польское государство сформировавшиеся к середине XVIII в. представляло собой конгломерат земель бывшего великого княжества Литовского и, собственно, Польши. В эти земли входили Курляндия, Белая Русь, Литва, Черная Русь, Подляшье, Волынь, Маларосия, Подолия Червонная (красная Русь), Галиция, Малая Польша, Великая Польша. Польское государство граничило на севере с Ливонией, на северо-востоке и востоке с Россией, в среднем и нижнем течении Днепра граница между Россией и Польшей граница проходила по реке Днепр, в нижнем течении, река разделяла Речь Посполитую и Крымское ханство. На юге и юго-восток соседями Польши были молдавские княжества и Крымсое ханство. На Западной границе Речь Посполитая соседствовала с Австрией с Силезией и Померанией. Таким образом, Польша являлась с одной стоны, западноевропейским государством, а с другой стороны почти половина польских земель были восточнославянскими землями с преобладающим православным населением.

Хронологические рамки курсовой работы охватывают период конца восемнадцатого века- второй половины девятнадцатого века. Данный период характеризуется увеличением темпов производства и торговли, ускоренным развитием рынков и завершение формирования наций, прежде всего в Европе и Америке. Этим было обусловлено как национальных государств, так и усиление борьбы складывающихся наций против чужеземного государства за свою независимость. Особенно ярко это происходило в Польском государстве.

Период польских восстаний, охватывающий относительно небольшой отрезок времени постоянно вызывает пристальное внимание историков. Проблема польского национально-освободительного движения является постоянным объектом острых научных дискуссий. Такой интерес неслучаен. Он определяется, прежде всего, тем объективным местом, который занимает польское освободительное движение в истории Польши в целом.

К изучению национально-освободительного движения в Польше, а также политических процессов происходящих в исследуемый период привлекало большое количество исследователей и ученых, в частности мы можем назвать следующих ученых: Дьяков В.А., который занимался исследованиями в области истории польского общественного движения, Смирнов А.Ф., который рассматривал в своих работах революционные связи народов России и Польши, Морозова О.П., в частности освящал польских революционеров-демократов, Ковальский Ю., исследовавший восстания в Польше 1863 года, Туполев Б.М., давший анализ разделам Речи Посполитой.

Целью данной курсовой работы является исследование периода становление буржуазно-демократического движения в Польше и влияние на него национально-освободительного фактора.

Задачами нашего исследования являются определение роли политических решений ведущих держав в формировании польской национальной идеи и реализации этой идеи к середине девятнадцатого века.

Структура курсовой работы включает: введение, три главы, заключение примечание и библиография.

Глава I. Кризис Речи Посполитой и ее разделы в конце XVII в.

Барская конфедерация и первый раздел

Царская Россия в течение долгого времени выступала против раздела и ликвидации Речи Посполитой, которая находилась под ее влиянием. Однако императрица Екатерина II (1762-1796) видела угрозу этому влиянию начавшемся в Польше движении за реформы. Стремясь оказать давление на правящие круги Речи Посполитой, царское правительство использовало в качестве предлога так называемый диссидентский вопрос, т. е. вопрос об угнетенном положении в Польше украинского и белорусского населения, исповедующего православие. Екатерина II в 60— 70-х голах предъявила Польше требование об уравнении православных и других диссидентов в правах с католиками.

Политика царского правительства в отношении Речи Посполитой вызывала раздражение в правящих кругах Пруссии и Австрии, которые стремились уничтожить русское влияние в Речи Посполитой и добиться согласия Екатерины II на раздел Польши.

Австрия при молчаливой поддержке прусского двора шантажировала царское правительство угрозой заключения союза с Турцией. Впоследствии к этому приему прибегла также и Пруссия. Австрия и Пруссия воспользовались в свою очередь диссидентским вопросом, стараясь всеми способами усилить антирусские настроения в Речи Посполитой. Австрийский двор открыто выступал в роли защитника католицизма и поддерживал противников уравнения в правах православных с католиками. Прусский король давал своим представителям в Польше тайные инструкции противодействовать русскому влиянию.

Надеясь на поддержку со стороны Пруссии и Австрии, правящие круги Речи Посполитой стали на путь открытого сопротивления царскому правительству. Сейм 1766 г. выступил против уравнения в правах католиков и диссидентов. После окончания сейма русское правительство предложило Чарторыйским решить вопрос о диссидентах, а также заключить оборонительно-наступательный союз с Россией. Получив отказ, правительство Екатерины II оказало давление на созванный осенью 1767 г. сейм. Оно добилось решения об уравнении в гражданских правах католиков и диссидентов и отмены почти всех проведенных в 1764 г. реформ. Россия брала на себя гарантию сохранения вольной элекцип (избрания) королей, «либерум вето» и всех шляхетских привилегий, признавая их «кардинальными нравами» Речи Посполитой. [1]

Против этих решений выступила организованная в феврале 1768 г. в Баре (Украина) конфедерация. Барская конфедерация была весьма пестрой по своему составу. К ней примкнули, помимо ярых клерикалов и вообще консервативных элементов, еще и патриотические круги шляхты, недовольные вмешательством России во внутренние дела Польши и ставшие ее противниками. Конфедерация провозгласила отмену равноправия диссидентов и католиков и начала борьбу против других постановление сейма 1767 г. царское правительство направило в Польшу военные силы, которые совместно с войсками Станислава Августа летом 1768 г. разгромили конфедератов.

Войска барской конфедерации притесняли население, что послужило толчком к ряду крестьянских восстаний. В мае 1768 г. поднялось на борьбу украинское крестьянство, видевшее в организаторах барской конфедерации своих давнейших угнетателей. Требование крестьян восстановить православную церковь являлось лишь религиозным выражением антифеодального и национально-освободительного движения.

Еще в 1767 г. в селе Торчин появился манифест, который распространялся на польском и украинском языках. Манифест призывал польское и украинское крестьянство к совместной борьбе против общего врага – магнатов и шляхты. Крестьянское движение 1768 г. охватило значительно территорию правобережной Украины.

Размах крестьянского движения получившего название колиивщины (от кольев, которыми вооружались повстанцы), стал на столько значительным, что встревожил и польское и царское правительства. Против восставших двинулись царские войска под командой генерала Кречетникова и отряд польских войск во главе с Браницким. В результате карательных действий уже летом 1768 г. силы восставших были разгромлены и вожди их казнены. Но борьба не прекращалась, и отдельные крестьянские отряды продолжали действовать. [2]

Колиивщина показала, что магнаты и шляхта уже не в состоянии собственными силами подавлять антифеодальные движения. Обращаясь к царскому правительству за помощью против восставших народных масс, польские феодалы тем самым признали свою зависимость от царской России.

Пруссия и Австрия воспользовались напряженной обстановкой в Польше и приступили к захвату пограничных польских областей. В то же время, осенью 1768 г., Турция объявила войну России, вследствие чего значительные русские военные силы были отвлечены на новый театр военных действий. Правительство Екатерины II опасалось возможного выступления Австрии на стороне Турции. Кроме того, Екатерина II имела основание не доверять нейтралитету Пруссии, а главное не могла надеяться на прочность своего влияния в самой Польше. В этих условиях она дала согласие на раздел Польши. Первый раздел Польши был закреплен особым договором между тремя державами, подписанным в Петербурге 5 августа 1772 г. Пруссия получила Поморское воеводство (Западную Пруссию без Гданьска), Вармию, Мальборкское и Хелминское воеводства (без Торуня), часть Куявии и Великой Польши. Австрия заняла всю Галицию, часть Краковского и Сандомирского воеводств и Русское воеводство с городом Львовом (без Холмской земли), К России отошли часть Белоруссии — Верхнее Поднепровье, Подвинье и часть латвийских земель — Латгалия.

Речь Посполитая была бессильна отстоять свои границы, и сейм 1773 г. утвердил акт раздела. Этот раздел означал полное подчинение Речи Посполитой соседними государствами, предопределил в результате двух последующих разделов, 1793 и 1795 гг. ее окончательную гибелью. [3]

1.2 Второй и третий разделы 1793, 1795 гг.

В Восточной Европе важнейшим событием последнего десятилетия XVIII в; было прекращение существования Польши как самостоятельного государства. Угроза полной потери независимости нависла над Польшей уже давно, но после первого раздела, произведенного Австрией, Пруссией и Россией в 1772 г. она превратилась в реальность. Социальная и экономическая отсталость Польши и реакционная политика ее правящих кругов усиливали эту угрозу.

В целом экономика страны испытывала тяжелый гнет крепостничества, Свободных рабочих рун не хватало. Произвол магнатов, неупорядоченная система пошлин, слабая сеть дорог, отсутствие хорошо поставленного кредита, наконец, политическое бесправие мещан и купцов задерживали рост промышленности и торговли.

Слабая польская буржуазия стремилась достичь удовлетворения своих интересов путем соглашения со шляхтой. Часть дворянства, убедившись в неизбежности реформ, пошла навстречу этим желаниям. Большую роль сыграло и влияние Французской революции. Возник шляхетско-буржуазный блок под преобладающим руководством дворянства. Этот блок намечал некоторые преобразования с целью сохранения независимости страны и предотвращения социальных потрясений. [4]

Реализация этой программы началась во время работы так называемого четырехлетнего сейма (1788—1792). Представители шляхетско-буржуазного блока (Колонтай, Потоцкий И., Малаховский, Чарторыский и др.) добились 3 мая 1791г. принятия сеймом новой конституции, согласно которой Польша превращала в централизованную монархию. Авторы конституции стремились ослабить позиции магнатов и ликвидировать феодальную анархию. Отменялась выборность королей, и только в случае прекращения династии предусматривалось избрание новой. Отменялся принцип обязательного единогласия в сейме (liberum veto). Все вопросы должны были решаться простым большинством. Несогласные с принятыми решениями магнаты лишались права срывать работу сейма, опираясь на силу оружия.

Запрещались конфедерации шляхты, укреплялась центральная исполнительная власть. Армия доводилась до стотысячного состава. Однако основы крепостнического строя, но затрагивались конституцией. За дворянством сохранялись все экономические привилегии и политические права. Крестьянство же по-прежнему оставалось лишенным личной свободы и земли. Обходились и интересы городских низов. Только богатое мещанство получило представительство в сейме, право приобретать земельную собственность, занимать офицерские, духовные, чиновничьи должности. Ему был открыт и доступ к приобретению дворянства. [5]

Но, несмотря на свою ограниченность, конституция 1791 г. являлась для Польши несомненным шагом вперед. Она обуздывала магнатов, содействовала развитию новых, капиталистических отношений. Поэтому против нее ополчилась внутренняя и внешняя реакция.

Польские магнаты создали в мае 1792 г. так называемую Тарговицкую конфедерацию и подняли мятеж. Екатерина II оказала поддержку мятежникам. Пруссия присоединилась к России, имея в виду не дать Екатерине II одной использовать в своих интересах борьбу в Польше. Польский король Станислав Понятовский, присягнувший конституции, тоже перешел на сторону конфедерации. В результате сопротивление польской армии было вскоре сломлено. 13 января 1793 г. между Россией и Пруссией было подписано соглашение о втором разделе Польши. Белоруссия и Правобережная Украина отходили к России, часть Великой Польши, Торунь и Гданьск — к Пруссии.

В 1795 г. державы-победительницы произвели третий, и на этот раз окончательный, раздел Польши. Пруссия получила столицу страны и основную часть ставропольских земель, Австрия — Краков и Люблин с прилегающей территорией, Россия — западно-белорусские и западно-украинские земли (без Львова), большую часть Литвы и Курляндию. Значительная часть литовских земель, входивших ранее в состав польского государства (в том числе Сувалки), отошла к Пруссии. [6]

В 1795 г. державы-победительницы произвели третий, и на этот раз окончательный, раздел Польши. Пруссия получила столицу страны и основную часть ставропольских земель, Австрия – Краков и Люблин с прилегающей территорией, Россия – западно-белорусские и западно-украинские земли ()без Львова), большую часть Литвы и Курляндию. Значительная часть литовских земель, входивших ранее в состав польского государства (в том числе Сувалки), отошла к Пруссии. [6]

Глава II. Начало национально-освободительного движения

2.1 Восстание под руководством Т. Костюшко

На защиту независимости Польши выступили патриотические силы страны, во главе которых стоял Тадеуш Костюшко. Военный инженер по образованию, Костюшко около семи лет участвовал в войне североамериканских колоний Англии за независимость и получил чин генерала-. Вернувшись на родину, Костюшко принимал участие в военных действиях против конфедератов в 1792 г.

Весной 1794 г. руководимый Костюшко отряд начал вооруженную борьбу. В первых битвах повстанцев активное участие приняли крестьяне, обеспечив их успех. Восстание в Варшаве освободило столицу. Костюшко понимал, что для победы восстания нужно сделать его всенародным, т. е. обеспечить ему поддержку крестьянства. «Я не буду биться за одну только шляхту, я хочу свободы всей нации и только за нее буду жертвовать своей жизнью», — говорил он. 7 мая был издан так называемый Поланецкий универсал, обещавший крестьянам освобождение от крепостного гнета. Однако осуществление универсала было сорвано дворянством, а Костюшко не решился начать борьбу с дворянами, саботировавшими его распоряжения. Он ограничивался тем, что взывал к патриотическим чувствам шляхты, надеясь объединить всю нацию вокруг поднятого им знамени. Неустойчивость и колебания шляхетско-буржуазного блока, руководившего восстанием, содействовали его поражению. Шляхетские реформаторы продолжали сотрудничество с королем-изменником, препятствовали превращению восстания в демократическую революцию, оттолкнули от участия в нем крестьянство. К тому же граф И. Потоцкий, руководивший внешнеполитическими сношениями повстанцев, ориентировался на Пруссию. Между тем Австрия, обойденная по второму разделу, и Пруссия, не желавшая лишиться своей доли добычи, стремились, возможно, скорее ликвидировать восстание, опасаясь, что вмешательство Екатерины II принесет выгоды только царской России. В мае 1794 г. прусская армия вторглась в Польшу, 15 июня ею был взят Краков. Русские и прусские войска осадили Варшаву. Повстанцы успешно защищались, в тылу прусских войск восстание охватывало город за городом. Пруссакам пришлось отступить от Варшавы, но в решающей битве с царскими войсками при Мациевицах 10 октября повстанцы потерпели поражение. Костюшко был ранен и в бессознательном состоянии взят в плен. В начале ноября царские войска овладели Варшавой. [1]

2.2 Деятельность патриотического клуба

Французская революция 1830 г. дала толчок борьбе за независимость Польши. Решения Венского конгресса закрепили раздел польских земель между Пруссией, Австрией и Россией. На отошедшей к России территории бывшего Великого герцогства Варшавского было образовано Королевство (Царство) Польское. В отличие от прусского короля и австрийского императора, которые непосредственно включили захваченные ими польские земли в состав своих государств, Александр I в качестве польского короля падал для Польши конституцию: Польша получала право иметь свой выборный сейм (из двух палат), собственную армию и особое правительство во главе с царским наместником. Стремясь опереться на широкие круги шляхты, царское правительство провозгласило в Польше гражданское равенство, свободу печати, свободу совести и т. д. Однако либеральный курс политики царизма в Польше продолжался недолго. Конституционные порядки не соблюдались, в управлении королевством царил произвол. Это вызывало широкое недовольство в стране, в частности среди шляхты и формировавшейся буржуазии. [2]

Еще в начале 20-х годов в Польше стали возникать тайные революционные организации. Одной из них было «Национальное патриотическое общество», состоявшее в основном из шляхты. Следствие по делу декабристов, с которыми члены общества поддерживали связь, дало возможность царскому правительству обнаружить существование «Национального патриотического общества» и принять меры к его ликвидации.

2.3 Ноябрьское восстание 1830-1831 гг.

В конце 20-х годов обстановка в Европе стала накаляться. Июльская революция 1830 г. во Франции, победа бельгийского народа в борьбе против владычества Нидерландов, подъем национально-освободительного движения в Италии — все эти события вдохновляли польских борцов за независимость. Тайное военное общество в Польше в 1830 г. быстро увеличивалось. Назревало вооруженное восстание. Распространившиеся слухи об осведомленности правительства о деятельности общества побудили его руководителей начать вооруженное восстание, которое и вспыхнуло 29 ноября 1830 г. [3]

Население Варшавы почтило память пяти декабристов, казненных Николаем I: Пестеля, Муравьева-Апостола, Бестужева-Рюмина, Рылеева и Каховского, принявших мученическую смерть за общее дело, за польскую и русскую свободу. Массовое участие в панихиде ярко свидетельствует о том, насколько популярными в польском народе были декабристы; о понимании поляками того, что декабристы боролись за общее дело русского и польского народов. Панихида вылилась в могучую демонстрацию солидарности е идеями, за которые боролись декабристы. Это произошло как раз в тот день, когда польский сейм провозгласил детронизацию Николая I. Чествование памяти декабристов было организовано по инициативе восстановленного перед восстанием польского Патриотического общества. Вот как описывает это событие очевидец его Мохнацкий. «Настал день 25 января, день, во всех отношениях памятный, когда население Варшавы чествовало память мертвых русских республиканцев Пестеля и Рылеева, а сейм свергал с трона живого Николая. С утра рынки и площади заполнились народом, а палаты—депутатами… Члены студенческой гвардии, те именно, которые перед днем 29 ноября были заключены в тюрьме Кармелитов, несли гроб на карабинах, сложенных накрест. Гроб был черный, лежал на нем лавровый венок, переплетенный трехцветными лентами. На пяти щитах начертаны великие имена: Рылеева, Бестужева-Рюмина, Пестеля, Муравьева-Апостола и Каховского. Процессия двинулась с площади Казимира. На траурном изголовье вместо короны или орденов лежала впереди трехцветная кокарда — девиз европейской свободы. Нес ее молодой капитан гвардии. Далее шли три других капитана, недавние студенты университета. То были мистры церемонии; вслед за ними со спущенным в знак траура оружием шествовал отряд студентов… Посреди них развевалось перевязанное крестом голубое знамя университета, за гробом шло несколько отрядов гвардии… Неисчислимая масса народа разных сословий и пола заполняла улицы и окна помещений, где проходила процессия. Ей сопутствовало несколько десятков офицеров национальной гвардии, а также отряд вольных стрелков… На пути к восточной каплице на Подвалье; где духовенство греко-униатского обряда служило траурную обедню, процессия задержалась у колонны Зигмунта…» [4]

Благодаря внезапному нападению на Бельведер — дворец великого князя Константина, арсенал и казармы русского уланского полка Варшава оказались в руках восставших после бегства Константина и других царских чиновников власть перешла в руки польского Административного совета, возглавлявшегося аристократами. Более радикальные участники восстания во главе с Иоахимом Лелевелем создали Патриотический клуб, который выступал против попыток аристократии договориться с царскими властями и сорвать восстание. Административный совет назначил диктатором, т.е. командующим войсками, генерала Хлопицкого. Он начал свою деятельность с закрытия Патриотического клуба, а затем отправил делегацию для переговоров с Николаем I. Но разъяренный император отказался принять «мятежных подданных», и делегация вернулась из Петербурга ни с чем это вызвало отставку Хлопицкого. Возобновивший свою деятельность сейм под влиянием восстановленного Патриотического клуба ответил на военные приготовления царя его низложением (детронизацией) в январе 1831 г. Органом исполнительной власти стало «Национальное правительство» («Жонд народовы»). Во главе его стояли князь Адам Чарторыйский и другие аристократы. [5]

Новое правительство объявило войну царской России. Главной целью войны польские аристократы считали наряду с утверждением независимости также восстановление «исторических» (1772 г.) границ Польши на востоке, т. е. захват литовских, белорусских и украинских земель. Руководители восстания рассчитывали при этом на военно-дипломатическую поддержку враждебных России держав — Англии и Франции. В восстании приняли участие значительные слои населения крупных городов, но для привлечения крестьян к восстанию шляхта ничего не сделала, не желая отменять помещичьи порядки. Вел. кн. Константин не был сторонником силовых мер, т.к. он считал Царство Польское своей «вотчиной» и стремился сохранить с поляками хорошие отношения. Поэтому вначале он не предпринял решительных действий и, отпустив оставшиеся верными ему ряд воинских частей, отошел из-под Варшавы в пределы империи. Николай I также вначале не стремился к кровавому подавлению восстания. Когда уполномоченный диктатора восстания ген. Ю. Хлопицкого Вылежинский приехал в Петербург, Николай I заявил: «конституция в том виде, какою я нашел ее при вступлении моем на престол и каковою она была завещана мне моим братом, императором Александром I, эта конституция мною неизменно и строго сохранялась без всяких изменений. Я сам отправился в Варшаву и короновался там королем польским; я сделал для Польши все то, что было в моих силах. Конечно, может быть, в некоторых учреждениях царства польского и были некоторые недостатки, но это не по моей вине, и следовало это понять, войдя в мое положение и иметь ко мне больше доверия. Я всегда желал добра больше и, несомненно, сделал все для ее блага». Но польские восставшие не стремились идти не на какие компромиссы. Депутация сейма потребовала, чтобы к Царству Польскому были присоединены белорусско-литовские и украинские земли, и польское государство было восстановлено в границах 1772 г. При этом поляки ссылались на «обещание» Александра I (т.е. на оговорку в тексте Женского трактата о возможном расширении границ Царства). Русское правительство, естественно, не намеревалось выполнять такой ультиматум. В итоге в январе 1831 года Сейм издал акт «детронизации» Николая 1, по которому не только он, но и весь дом Романовых лишался польского престола. Русскому правительству осталось подавить восстание военной силой. [6]

Против шляхетского войска Николай I направил армию в 120 тыс. человек. Силы повстанцев (50—60 тыс.) сначала остановили царское наступление, но были разбиты 26 мая 1831 г. под Остроленкой (к СЕверу от Варшавы). Угроза подавления восстания привела к выступлению демократических низов польской столицы против правящей консервативной верхушки. Эта запоздалая активность народа, повесившего на фонарях нескольких генералов-изменников и шпионов, испугала шляхту и еще более усилила разброд в ее рядах. Несмотря на то, что к восстанию примкнула почти вся польская армия, русские войска под командованием вен.-фельдмаршала И.И.Дибича-Забалканского, а затем ген.-фельдмаршала И.Ф.Паскевича-Эриванскогов ряде сражений одержали победу и 25-26 августа 1831 г. штурмом взяли Варшаву. Восстание дорого стоило польскому народу: погибло 326 тыс. чел. (при штурме Варшавы только — 25 тыс. чел.), материальный ущерб составил 600 млн. злотых. [7]

В советской историографии восстание 1830 г. оценивалось как «шляхетское» (см. напр, работу В.П.Друнина). Действительно, аристократическая партия во гл. с кн. А.Чарторыйским возглавила восстание, но в нем приняли участие и военные, и учащиеся и простые граждане-патриоты, причины восстания кроются не только в экономических и политических притязаниях шляхты и не волько во влиянии европейских революционных идей и революции 1830 г. Ноябрьское восстание было во многом вызвано остатками имперского мышления польских националистов, мечтавших о восстановлении власти над всеми территориями, когда входившими в Речь Посполитую. Как отмечал проф. Ш. Аскенази, стремление к достижению прежних границ Царства Польского, к присоединению прежде всего Литвы «стало одним из главных факторов ноябрьской революции».

После подавления восстания конституция 1815 г. и польская армия были упразднены, а введенный взамен так называемый Органический статут 1832 г., обещавший ограниченную автономии фактически не выполнялся. Вся полнота управления сосредоточилась в руках наместника и командующего — палача восстания генерала Паскевича. Множество участников движения было переселено в глубь России, сослано на каторгу в Сибирь, сдано в действующую армию на Кавказ. [8]

Восстание потерпело поражение, в силу того, что польские аристократы и богатая шляхта, ставшие у руководства восстанием, склонялись к сделке с царизмом. Основная масса населения — крестьянство — осталась равнодушной к восстанию, так как возглавлявшая движение шляхта отказалась пойти на освобождение крестьян от феодальных повинностей. Консервативные руководители восстания, в том числе большинство польского сейма, не помышляли ни о каких социальных реформах, прониклись лишь идеей восстановления Польши в границах 1772 г. Замечательно, что левое крыло восстания провозгласило те же идеалы, за которые боролись декабристы, — ликвидацию феодально-крепостнического строя. В декабре 1830 г. революционно настроенные участники восстания, главным образом молодежь, открыли Патриотическое общество (Патриотический клуб), председателем которого был избран Лелевель. Общество объединяло левые элементы восстания, стремившиеся установить контакт с городскими низами и крестьянством и вовлечь их в освободительную борьбу. Наиболее последовательным и решительным сторонником этой идеи был Лелевель. Исходя из убеждения о необходимости сочетания национально-освободительной борьбы с осуществлением социальных реформ, он выступил с предложением о наделении крестьян землей на собрании Патриотического общества в печати и перед сеймом.

Лелевель добивался принятия сеймом специального обращения к русским с призывом объединить силы в борьбе с царизмом, напоминая о примере декабристов. В проекте обращения говорилось, что восставшие поляки «охотно присоединяются» к принципам, изложенным в соглашении, заключенном князем Яблоновским от имени польского тайного общества с русским тайным обществом. «Восстаньте за наше депо, — призывал Лелевель, — и мы, отстаивая свое, поможем вам». «Мы… заявляем перед лицом бога и людей, что ничего не имеем к русскому народу, что никогда не думаем покушаться на его целостность и безопасность, жаждем оставаться с ним в братском согласии и вступить в братский союз». [9]

Эмигрировавшие после поражения восстания за границу польские революционеры продолжали отстаивать свободу и независимость своей родины. При этом они постоянна обращали свои взоры к русским борцам за свободу, не оставляя надежды на совместное выступление против царизма. Созданный во Франции польский эмигрантский Национальный комитет во главе с Лелевелем в своем обращении к русским в августе 1832 г. писал, что имена декабристов, погибших за свободу русского и польского народов, «навсегда останутся в памяти русских, ровно дороги сердцу поляка». Вся дальнейшая борьба, которую вели представители революционно-демократического крыла польской эмиграции, проводилась под лозунгом «За нашу и вашу свободу!», родившимся в дни восстания. После поражения восстания 1830-—1831 гг. польские эмигранты -сторонники революционно-демократического крыла польского национально-освободительного движения — основали общину (громаду) «Грудзенз» и новую группу общества «Люд польский», принявшую позже название «Умань», в которых объединились наряду с революционными интеллигентами также эмигрировавшие солдаты повстанческой армии, бывшие польские крестьяне и рабочие. Эти организации явились непосредственным предшественником будущего революционного рабочего движения. Главной своей задачей они ставили борьбу против феодально-крепостнического строя. Активными деятелями громад были революционные деятели ноябрьского восстания Тадеуш Кремповецкий. [10]

Станислав Ворцель и др. в 1835 г. громада выпустила манифест, в котором провозглашались «свобода польского крестьянина, свобода всех трудящихся» Польши. В манифесте говорилось: «Наше отечество — это польский народ, оно всегда было отделено от отечества шляхты. И если были какие взаимоотношения между польской шляхтой и польским народом, они были взаимоотношениями, какие бывают между убийцей и жертвой». В манифесте, выпущенном позднее, проводилась идея единства и союза с революционным движением в России: «Россия, которая терпит то же самое, что и мы… — разве не соединит сил своих с нами против общего зла? Россия, которая была с нами в 1825 г.; Россия, которая, как братьев старших, принимала нас в глубинах Сибири в 1831 г.; Россия, которая в 1839 г. хотела вернуть к жизни Польшу и оказать ей помощь против своих угнетателей, разве теперь будет против нас? Разве она откажется от имени Пестеля, Муравьева, Бестужева, которые вместе с Завишей и Конарским среди тогдашнего эгоизма сверкают, как звезды, своей жертвой на Востоке». [11]

Глава III. Национально освободительное движение 40-60 гг.

3.1 Краковское восстание 1846 г.

Краков, крупный экономический, политический и культурный центр Польши, был по решению Венского конгресса объявлен «вольным городом». В действительности «независимость» Кракова была мнимой: его оккупировали австрийские войска.

20 февраля 1846 г. в Кракове началось восстание против австрийского гнета. Главной движущей силой восстания были рабочие, мелкие ремесленники и крестьяне близлежащих деревень. Инициатива исходила от группы польских революционных демократов, в которой большую роль играл Эдвард Дембовский. В программе этой группы стремление к освобождению Польши от чужеземного гнета сочеталось с желанием удовлетворить антифеодальные требования крестьянства, в котором революционеры-демократы справедливо видели основную силу национально-освободительного движения.

22 февраля австрийские войска бежали из города. В тот же день краковские повстанцы провозгласили независимость Польши и образовали национальное правительство Польской республики.

Национальное правительство издало воззвание «Ко всем полякам, умеющим читать». В этом документе провозглашались отмена барщины и всех феодальных повинностей, передача крестьянам в собственность всех обрабатываемых ими земель, наделение землей безземельных крестьян и батраков (из фонда «национальных имуществ»), организация национальных мастерских для ремесленников, упразднение всех привилегий шляхты.

Краковские повстанцы ничего не сделали для распространения восстания за пределы Кракова. Австрийскому правительству удалось путем лживых посулов крестьянам изолировать Краков от Галиции, где в это время происходила крестьянская антифеодальная борьба. Небольшой отряд, отправленный под командованием Дембовского с целью склонить крестьян на сторону восстания, потерпел поражение в схватке с более многочисленными австрийскими войсками, а Дембовский пал в бою. [1]

В начале марта австрийские войска заняли Краков. Восстание было подавлено. Несколько месяцев спустя «вольный город» Краков был окончательно включен в состав Австрийской империи.

Восстание 1846 гг. вызвало бурный подъем национального движения и политической активности во всех славянских землях Империи. С первых же дней она нашла отклик и в Галичине. Оживилось движение крестьян, надеявшихся на коренное изменение своего тяжелого положения. События 1846 -1849 годов, стоят особняком в истории русского движения в Галичине. Из гонимых, отданных на произвол польских помещиков на местах, галицкие будители на короткий срок вдруг становятся союзниками зашатавшейся империи национальному движению русинов. Галицкая национальная интеллигенция оказалась совершенно неподготовленной к такому повороту событий. Я. Головацкий, Н.Устианович, И.Вагилевич сидели в своих глухих приходах, Зубрицкий был уже стар и политиком не был. Никакой политической программы русинов не существовало — и «уряду» легко было найти наиболее покладистых представителей еще недавно гонимого племени. Наметившееся вначале сближение передовых деятелей русинов с польскими демократами вскоре оказалось невозможным, т.к. последние вообще отказывали русинам в самостоятельном национальном существовании и причисляли их к польским племенам. В польский лагерь перешел только Вагилевич. 2 мая 1848 г. оформился политический орган галицких русинов — была создана «Головная руская рада» из 66 человек, в нее входили мелкие чиновники, интеллигенция, представители низшего и высшего духовенства, студенты. Председателем был избран епископ Григорий Яхимович, как мы увидим дальше, деятель либеральный, но весьма осторожный. Печатным органом Рады стала газета «Зоря Галицкая» — первая газета русинов. По призыву Рады на местах стали создаваться ее филиалы, местные рады, порой более решительные, чем Головная. Их было организовано около 50. [2]

В революционные 1846 — 1848 годы были остро поставлены насущные вопросы экономической, национальной и культурной жизни Галичини. В своей экономической программе «Головная русская рада» предусматривала ряд умеренных прогрессивных преобразований. В революционные годы окончательно был решен вопрос о невозможности выступления единым фронтом русинов и представителей польских буржуазно-шляхетских кругов, отрицавших национальные права русинов. Агитация деятелей пропольского Русского Собора, несмотря на участие в его работе Вагилевича, не получила поддержки крестьян, которых пытались уверить, что паны благодетельствовали крестьянам до прихода немцев, пруссаков и москалей, т.е. до разделов Польши, ни будителей, которых пугали Москвой. Знаменательно, именно на материалах Русского Собора видно, как польскими панско-шляхетскими кругами в Галичине была взята на вооружение только набиравшая тогда силу теория украинского национализма. На страницах органа Собора „Дневника Русского» мы находим большую статью, подписанную инициалами Ф.С., в которой дается своеобразная концепция истории Руси, начинающейся с Киевской Руси. Татарское иго принесло разделение Руси на две части, из которых одна прозябала под турецким игом, а другая процветала под польско-литовской эгидой. [3]

3.2 Восстание 1863 г. и его значение

Осенью 1861 г. на базе революционных кружков в Варшаве был создан городской комитет, переименованный потом в «Центральный национальный комитет» — руководящий центр партии «красных».

Центральный национальный комитет и своей программе выдвинул требования упразднения сословий и сословных привилегий, передачи в собственность крестьянам обрабатываемых ими участков, провозглашения независимой Польши в границах 1772 г. с последующим предоставлением украинскому, белорусскому и литовскому населению права самому определить свою судьбу. Программа эта, несмотря на имевшуюся в ней неясность в решении крестьянского вопроса (был оставлен без ответа вопрос о положении безземельного крестьянства) и расплывчатость в национальном вопросе, носила прогрессивный характер: она провозглашала освобождение польского народа от гнета царизма, создание независимой Польской республики. На основе этой программы велась подготовка восстания. Приехавший в начале 1862 г. в Варшаву Ярослав Домбровский стал руководителем варшавской организации «красных», влиятельным членом Центрального комитета. По предложению Домбровского вооруженное восстание было назначено на лето 1862 г.

Домбровский и его единомышленники хотели действовать совместно с русской офицерской организацией в Королевстве Польском, с которой они поддерживали тесный контакт. Революционно настроенные русские офицеры вели пропаганду среди солдат и готовы были оказать поддержку польскому освободительному движению. Но царским властям удалось раскрыть одну из ячеек офицерской организации. Трое из ее членов (Арнгольдт, Сливицкий, Ростковский) были расстреляны, несколько офицеров приговорено к заключению в тюрьме, многие переведены в другие части. Вскоре был арестован Я. Домбровский.

Однако тайная офицерская революционная организация продолжала свою деятельность. Душой ее стал Андрей Потебня, установивший связь с польскими революционерами, «Землей и волей», Герценом. [4]

Русские и польские революционеры приступили к обсуждению сроков и программы совместного выступления. С этой целью в Лондон для переговоров с Герценом направились члены Центрального комитета А. Гиллер (он принадлежал к группе умеренных) и 3. Падлевский (единомышленник Домбровского). Переговоры завершились соглашением о поддержке русскими революционерами польского демократического движения и восстания, намеченного на весну 1863 г. Позже это соглашение было подкреплено во время переговоров Падлевското с комитетом «Земли и воли» в Петербурге в конце 1862 г. Представители «Земли и воли» также стали на позицию братской солидарности с борющейся Польшей. Как и Герцен, они советовали Центральному комитету не принимать поспешных решений о дате восстания и сообразоваться с ходом революционного движения в России.

Летом 1862 г. правительство предприняло новую попытку привлечь на свою сторону шляхту путем осуществления задуманных ранее реформ. Наместником был назначен великий князь Константин, начальником гражданского управления — А. Велепольский. Однако эти меры не приостановили подъема революционных настроений. На наместника и Велепольского были произведены покушения. Убедившись в невозможности справиться с революционным движением, Велепольский предложил призвать в армию городскую молодежь по особо составленным спискам. Это событие ускорило начало восстания. [5]

В самый канун восстания, 22 января 1863 г., Центральный национальный комитет как Временное национальное правительство опубликовал важнейшие программные документы, манифест и аграрные декреты.

В манифесте говорилось, что Польша «не хочет и не может» уступить без сопротивления тому постыдному насилию, которое совершает над ней русский царизм,— незаконному рекрутскому набору; под страхом ответственности перед потомством Польша должна оказать энергичное сопротивление. Центральный национальный комитет как единственное теперь законное польское правительство призывает народ Польши, Литвы и Руси к борьбе за освобождение. Комитет, обещал держать руль управления сильной рукой и преодолеть все препятствия на пути к освобождению; всякую неприязнь и даже недостаток усердия обещал сурово наказывать.

Повстанческая организация начала восстание в самых невыгодных для себя условиях. Правда, она насчитывала в своих рядах свыше 20 тыс. человек, но она не имела ни оружия, ни денег. До последней минуты перед восстанием не был провезено из-за границы ни одного карабина, в стране же было собрано лишь около 600 охотничьих ружей. В кассе насчитывалось около 7,5 тыс. руб. Повстанцы не были обучены военному делу. В отношении командиров положение было также тяжелым: чувствовался большой недостаток военных и гражданских начальников, а те, которые были, не всегда соответствовали своему назначению. Крестьянство не было подготовлено к восстанию. Союзники польских повстанцев — русские революционеры — планировали свое восстание против царизма лишь на позднюю весну. Наконец, польские повстанцы поднялись на борьбу в середине зимы, когда природные условия были для них наименее подходящими. С другой стороны, силы противника были во много раз большими. Царская армия, расположенная в польских землях, насчитывала около 100 тыс. человек. Это были регулярные войска, состоявшие из пехотных, кавалерийских, артиллерийских и саперных частей. Артиллерийские части насчитывали 176 пушек. Для победы над таким противником важнейшее значение имело активное участие в восстании широких народных масс. [6]

Все эти обстоятельства говорят о чрезвычайных трудностях, с которыми столкнулась повстанческая организация в момент восстания. Но она не имела выбора. Срок восстания был навязан ей царскими властями в Велепольским. Ход событий сделал невозможным осуществление плана Домбровского, присланного из цитадели и содержавшего в качестве своей важнейшей части нападение на крепость Новогеоргиевск (Модлин). Все ненадежные офицеры и солдаты крепостного гарнизона в последние дни были перемещены в другие пункты, вследствие чего повстанцы не могли рассчитывать на поддержку изнутри. Центральный национальный комитет разослал по местам приказ произвести нападение имеющимися силами на местные гарнизоны царской армии. Было решено также приложить все силы к тому, чтобы освободить г. Плоцк и сделать Плоцкое воеводство, в котором повстанческая организация была особенно многочисленной, базой для дальнейшего развития восстания. Напротив, Варшава, в которой находился большой гарнизон отборных, в том числе недавно присланных гвардейских войск, должна была в первое время оставаться спокойной. Кроме того, Центральный комитет решил, что для усиления влияния и авторитета повстанческого правительства последнее должно выйти из подполья и стать явным, избрав для своей резиденции освобожденную от захватчиков территорию; вначале таким местом намечался г. Плоцк.

Решение о сохранении спокойствия в Варшаве имело как положительную, так и отрицательную стороны. Оно предохраняло столицу от бомбардировки из цитадели и от напрасного и большого кровопролития, но оно в то же время сохраняло ее в качестве оперативной базы для противника и выключало из активной повстанческой жизни самые революционные патриотические силы — трудящиеся массы столицы. Решение о легализации повстанческого правительства было ошибочным потому, что обрекало его на бездеятельность до того неопределенного момента, когда оно сможет надежно обосноваться в освобожденном городе; кроме того, обнародование имен, никому до того не известных, не могло существенно возвысить авторитет правительства. Как показал последующий опыт, можно было успешно руководить восстанием и из подполья. [7]

Самоотречение комитета от власти обусловливалось в действительности желанием избавиться от непосильной ответственности. Яновский, Микошевский, Майковский и Авейде не были способны возглавить революционную борьбу, неверие в ее успешный исход побуждало их уклоняться от ответственности за судьбы восстания. А один Бобровский, обладавший действительно выдающимися способностями и преисполненный готовностью к борьбе, не мог отравиться с положением; следует помнить, что ему в это время было лишь 22 года и что он находился в Варшаве всего лишь три недели.

После решения об установлении поста военного диктатора Центральный комитет совершил новую ошибку. 22 января, в самый канун восстания, четыре члена Комитета (Авейде, Яновский, Майковский и Микошевский) выехали из Варшавы по направлению к Плоцку. Таким образом, в самый ответственный момент восстание осталось без руководства. В Варшаве в качестве начальника столичной организации остался Бобровский.

В ночь на 23 января выступило на борьбу около 6 тыс. повстанцев, собранных в 33 отрядах, однако только в 18 местах были произведены нападения на царские войска. Следовательно, в первую ночь восстания с оружием в руках выступила лишь незначительная часть организации. Во многих местах деятелям партии белых удалось перехватить приказы повстанческих властей и не допустить до выступления отряды. В других местах сказалась слабость командиров или нехватка оружия, вследствие чего некоторые отряды разошлись еще до встречи с противником. Почти все нападения первой ночи происходили в восточной половине страны, где было относительно больше загоновой (мелкой) шляхты и обеспеченных крестьян. Большинство нападений окончилось неудачей.

Характерным для первой ночи было нападение на Плоцк, где предполагалось сделать столицей повстанческого лагеря. В окрестностях этого города еще за несколько дней перед восстанием собралось несколько повстанческих отрядов, состоявших в большинстве своем из варшавских беглецов; эти отряды должны были одновременно напасть на город. Однако вместо нескольких тысяч, которых ожидало командование, собралась лишь тысяча человек. В городе находилось около 400 русских солдат. Когда наступила полночь, темная и дождливая, был дан сигнал к выступлению. Повстанцы напали на русские войска, но участвовали при этом не все отряды, собранные в окрестностях города, а только некоторые. Остальные же либо были разогнаны перед вступлением в город, либо не сумели добраться к назначенному месту. Жители города, напуганные многочисленными арестами, произведенными в самый канун выступления, не вышли на помощь повстанцам. В результате этого нападавшие были с легкостью отброшены лучше вооруженным, к тому же информированным противником. Повстанцы потеряли несколько человек убитыми, около 150 были взяты в плен. Важнейшая операция первой ночи окончилась неудачей.Примером удачного выступления может служить нападение на г. Луков, расположенный в Подляском воеводстве, несколько южнее Седлец. Повстанцы в количестве около 300 человек пехоты (в которой было много крестьян) и 50 человек конных неожиданно напали в два часа ночи на город, в котором находились две роты солдат. Многие солдаты были убиты, остальные сбежались на рынок, откуда их вытеснили за город. Повстанцы захватили значительное количество карабинов и амуниции, но не сумели удержаться в городе, когда на помощь гарнизону пришел новый отряд. [8]

В общем, восстание в первый день не дало тех результатов, на которые рассчитывают восстающие и которые имеют весьма важное, подчас решающее значение для дальнейшего развития событий. Ни один губернский город не был освобожден. Царские войска понесли совершенно ничтожный урон. Нападения повстанцев были произведены в 18 пунктах, в то время как противник имел свои части в 180 пунктах.

В то же время концентрация царских войск создавала благоприятные возможности для повстанцев. Значительные территории страны, включая многие уездные города, были очищены от противника. В течение нескольких недель повстанцы могли собираться и действовать на этих территориях почти беспрепятственно. Они могли также развернуть широкую агитацию среди крестьян и смелым проведением аграрной реформы поднять их на борьбу за национальное освобождение. Все зависело от того, сумеет ли руководство восстанием использовать создавшиеся возможности. Беда заключалась в том, что в это время руководства восстанием почти не существовало. Четыре члена национального правительства путешествовали по стране. Когда они, будучи в Кутно, узнали, что выступления в Плоцком воеводстве окончились неудачей, а на юге успешно действует Лянгевич, они двинулись на юг. Оказалось, что Лянгевич далеко не так силен, как предполагалось; кроме того, к Лянгевичу, находившемуся в Свентокшишских горах, добрались только два члена правительства, остальные два не успели и вернулись в Варшаву, откуда тотчас же отправились навстречу Мерослаоскому. Когда и другая половина вернулась в Варшаву, то и она отправилась навстречу Мерославскому, так как стало известно, что первая делегация не может найти его. Мерославскому так и не удалось проникнуть в глубь страны, а национальное правительство потратило на путешествия почти месяц. В первую неделю восстания, когда царское командование было занято концентрацией своих войск, повстанцам удалось укрепить свои силы. Увеличилось количество отрядов, некоторые отряды выросли до двух-трех тысяч человек. Однако руководители восстания и командиры отрядов не приняли всех мер для того, чтобы поднять широкие неродные массы на борьбу с царизмом и поэтому повстанцам не удалось добиться существенных успехов в борьбе с противником. С первых дней февраля царские войска начали наступление крупными частями и в течение месяца положение повстанческих отрядов ухудшилось. В январе произошло 58 стычек, в феврале — 76. Наряду с отдельными победами имели место и серьезные поражения повстанческих сил, например, сражения в Венгрове и Семятичах.

В Венгрове, расположенном в Седлецком уезде и оставленном русскими войсками на основании приказа о концентрации, в начале февраля собралось около 2,5 тыс. человек, из которых часть была вооружена охотничьими ружьями, остальные — косами. Командовали этими отрядами Юзеф Матлинский (Янко Сокол) я Болеслав Яблоновский, бывший слушатель польской военной школы и Кунео. Поблизости от Венгрова, в Мокободах и Людвинове, были расположены крупные отряды косынеров для прикрытия основных сил. В ночь на 3 февраля царские войска начали бои во всех пунктах. Повстанцы дрались храбро и не раз переходили в контратаки. Однако тактические ошибки повстанческого командования (неудачная расстановка сил, упущение возможности успешного нападения на противника} привели к тому, что повстанцы, несмотря на геройскую борьбу, вынуждены были уступить перед лучше вооруженным противником и оставить восстание в Белоруссии. Однако повстанцам не удалось достигнуть этого. 6 февраля на Семятичи напал царский отряд, но был отражен. После этого повстанцы произвели удачную атаку на противника. Вскоре противник получил подкрепление, после чего повстанцы имели против себя 2,5 тыс. регулярного «русского войска. К Тихорскому также подходили отряды Рогинского, Янка Сокола, Яблоновского и Левантовского, благодаря чему количество повстанцев должно было превысить 4 тыс. человек. Однако 7 февраля, когда русские войска начали атаку, оказалось, что Яблоновский еще не успел прибыть к Семятичам, а Тихорский слишком рано оставил поле битвы, испугавшись значительной, как ему казалось, угрозы со стороны русской пехоты. Левандовский и Рогинский также вынуждены были отступить, оказывая упорное сопротивление противнику. Все отряды понесли серьезные потери; а после битвы разъединились. Большинство повстанцев вернулось в Царство Польское. Следует отметить, что оба эти поражения были обусловлены прежде всего недостатками в организации и командовании повстанческих отрядов. Польские помещики и буржуазия повсюду выступили против поддержки восстания. Член повстанческого правительства Авейде писал позднее: «Нельзя было даже предполагать, что это настроение будет столь твердым и решительным, как оно было в самом деле. Помещики не давали нам ни копейки, ни одного сапога, ни одной лошади; все нужно было вырывать угрозой. Далее, они уговаривали наших начальников бежать за границу, разгоняли под разными предлогами наши шайки и не раз выставляли нарочно наших курьеров и агентов на очевиднейшие опасности». Авейде пишет далее, что такое поведение помещиков вызывало возмущение среди повстанцев. «Мне самому пришлось быть свидетелем, как революционеры просили Падлевского дозволить им «наказать» шляхту и «запеть» помещикам «С дымом пожаров»;— это значило не более и не менее, как только жечь и убивать противников.

Повстанческие власти не осмелились на применение репрессий или принуждение в отношении к помещикам. Только один помещик, Дедицкий, был расстрелян по приказу Падлезского, за отказ помочь повстанцам материально и за обращение к царским властям с просьбой о военной охране. Казалось бы, естественным мероприятием национального правительства, столкнувшегося с оппозицией имущих классов, должен был быть декрет о роспуске партии белых и овладении ее денежными средствами. Такое предложение и было внесено в правительство, однако большинством голосов оно было отклонено. Руководители восстания боялись обострения внутренней борьбы в польском народе и надеялись на перемену настроений среди имущих классов.

Восстание 1863—1864 гг. продолжалось 1 год и 4 месяца. Половину этого срока восстание находилось на подъеме, затем оно начало ослабевать и клониться к упадку.

А. Велепольский ушел в отставку. Главнокомандующим и начальником Административного Совета, а с сентября 1863 г. — наместником Царства Польского был назначен генерал гр. Ф.Берг. В затронутые восстанием 6 северозападных губерний назначен был генерал-губернатором с чрезвычайными полномочиями М.И.Муравьев. В основном восстание было подавлено летом 1863 г., последний крупный отряд был разгромлен в феврале 1864 г. Количество русских войск в крае доходило до 164 тыс. чел. Восстание было подавлено с большими жестокостями впрочем, жестоко действовали и партизанские отряды восставших, убивавшие не только русских солдат, но и украинских и белорусских крестьян и поляков, поддержавших русское правительство. По официальным данным восставшие потеряли около 30 тыс. чел. Потери русских определялись в 3343 чел. из них 2169 — раненых. Особенно жестко действовал Муравьев прозванный за свои действия «вешателем»: он обложил большими военными налогами имения польских помещиков, считая, что они должны расплачиваться за ущерб и за подавление восстания. Казнены были не только захваченные с оружием в руках, но и причастные к восстанию — в том числе и ксендзы. Кроме того, Муравьев ввел ряд мер, «выходящих из обыкновенного разряда»: несколько деревень, причастных к восстанию, были полностью сожжены, а их жители все до одного, сосланы в Сибирь, например, дер. Яворовки под Белостоком. Всего было сослано в Сибирь целыми деревнями свыше 5 тыс. чел. Кроме того, свыше 1 тыс. чел. были высланы из края административным порядком, т.е. без суда и следствия, а их имения были конфискованы и указом 10 декабря 1865 г. продаж лицам русского происхождения, а часть русским переселенцам, в т.ч. старообрядцам. По приговору суда в одной Августовской губернии казнено было около 50 чел. Русское общество различно отнеслось к польскому восстанию 1863 г. и к его подавлению. Слухи о жестокости поляков, передаваемое русской печатью, возбудили негодование даже у либеральных слоев. [9]

Заключение

События конца XVIII в. – середины XIX в. происходящие в Польском государстве имели национально-освободительный и антифеодальный характер. Стремление народа к освобождению Польши от чужеземного гнета сочеталось с желанием удовлетворить антифеодальные требования крестьянства, в котором польские революционеры-демократы справедливо видели основную силу национально-освободительного движения. На всем протяжении освободительной борьбы поляки действовали в основном в соответствии с принципами программ, манифестов аграрных декретов и т.д. Следовательно, национально-освободительные движения хоть и были вызваны вмешательством иностранных держав в дела государства, являлись, в сущности, буржуазной революцией.

Но не только людские — материальные (финансовые) средства также не были мобилизованы в необходимой степени. Имущие классы платили национальную подать и покупали определенное количество облигаций национального займа, но сверх этого они ничего не делали. Многие же богачи вообще уклонялись от выполнения финансового долга. В результате имущие слои пожертвовали на дело освободительного движения лишь незначительную часть своих средств — намного меньше того, что они выплатили русскому царизму в форме контрибуций и штрафов и что они потеряли в виде конфискаций. Руководители восстаний не хотели покушаться на собственность имущих классов. [1]

Кроме внутренней, была и внешняя причина поражения восстаний, именно, превосходство противника в силах и неблагоприятная международная обстановка. Русский царизм, пользуясь спадом революционного движения в России, начавшимся еще в 1862 г., мобилизовал достаточные силы для подавления национально-освободительных движений. Западные державы не были заинтересованы в войне с Россией и не оказали реальной помощи повстанцам. Более того, дипломатическое вмешательство западных держав лишь дезориентировало польских повстанцев, порождало в них иллюзии о неизбежной вооруженной интервенции Запада в поддержку польского народа и тем самым ограничивало их усилия в деле мобилизации внутренних сил народа.

Но особенно большое влияние оказало освободительное движение на развитие польского общества. И здесь надо отметить, прежде всего, крестьянскую реформу, которая в основе своей была осуществлена повстанцами, а затем закончена их противником. В результате реформы польские крестьяне получили в частную собственность все свои земли, которыми пользовались накануне; преобладающая часть безземельных крестьян также получила небольшие наделы. Крестьяне были освобождены от помещичьей зависимости. И хотя эта реформа далеко не удовлетворила крестьянских чаяний, она весьма способствовала ускоренному развитию капитализма в польских землях. А это в свою очередь вызвало весьма серьезные перемены в социальных отношениях.

Восстаниями 1830, 1846, и 1863 гг. закончился период шляхетского руководства польским освободительным движением. [2]

В целом польское национально-освободительное движение потерпело по­ражение, подобно тому, как это случилось с революциями в Германии, Италии Венгрии. В революционных выступлениях поляков снова сказались характерные для помещичье-буржуазного национального движения слабости — страх перед крестьянством, нежелание по-революционному решить аграрный вопрос, велико­державные притязания на не польские земли, что содействовало победе реакции.

Польское национально-освободительное движение имело общеевропейское революционное значение. Значение этого движения было особенно велико в связи с отсутствием в России и других славянских странах того времени массо­вых демократических выступлений, а также в связи с поражением германской и австрийской буржуазных революций. Однако, шляхетское, а позднее буржуазное освободительное движение в Польше оказались не способны своими силами свергнуть чужеземное иго. Не помогли поляками западные державы. Их преда­тельская политика, вытекавшая из их интересов, способствовала поражению повстанцев. Подавлению восстания содействовали притязания шляхты на украинские, белорусские и литовские земли и не желание повстанцев удовлетворить требования крестьян. Государственная независимость Польши была восстановлена лишь в итоге революции в России.

Примечания

Введение

1. Всемирная история B 10 т. М., 1978. T 5. С. 230.

2. Новая история 1540-1870. М., 1986. С.316.

Глава I. Кризис Речи Посполитой и ее разделы в конце XVII в.

Всемирная история. — Т 5. С. 476.

История Польши/ под ред. В.А. Дьякова. В 5 т. Т. 2. М., 1991. С. 342

Бардах Ю. История государства и права Польши. М., 1980. С., 175.

Мархлевский Ю. Сочинения. Очерки истории Польши. M.-Л, 1961. С. 142.

Бардах Ю. С. 178

Всемирная история. Т. 5. С. 479.

Глава II. Начало национально-освободительного движения.

1. Из истории революционного движения польского народа. М, 1961. С. 358.

2. Исследования по истории польского общественного движения 19 — начала 20 вв. Сборник статей и материалов./ Под. ред. В.А. Дьякова М., 1971. С. 175.

3. Очерки революционных связей народов Польши и России 1815-1917гг. / Под ред. В.А. Дьякова. М, 1979. С. 154.

4. Русско-польские революционные связи. В 8 т. М., 1963. Т. 2. С. 165.

5. Из истории революционного движения польского народа. С. 359.

6. Русско-польские революционные связи. Т.2.33=1863. С. 166.

7. Смирнов А.Ф. Революционные связи народов России и Польши. М-Л.,1962. С. 271.

8. История и культура славянскою народа. Польское освободительное движение. М., 1966. С. 142.

9. Мархлевский Ю. С. 234.

10. Всемирная история. Т. 5. С. 521.

11.История Польши. Т. 2. С.121.

Глава III. Национально освободительное движение 40-60 гг.

Мархлевский Ю. С. 342.

Ковальский Ю. Русская революционная демократия и январское восстание 1863 г. в Польше. М., 1953. С. 132.

Восстание 1863 г. Материалы и документы. М., 1974.Т I. С. 345.

Миско М. B.sПольское восстание 1863 г. М., 1962. С. 146.

Очерки революционных связей народов Польши и России 1815-1917гг. С.124.

6. Восстание 1863 г. Материалы и документы. Т I. С.354.

Ревуненкова В.Г. Польское восстание 1863 г. и европейская диплома­тия. Л., 1957. С. 237.

Восстание 1863 г. Материалы и документы. Т I. С. 356.

Русско-польские революционные связи 60-гг. и восстание 1863г. / Под ред. В.А. Дьякова М., 1962. С.173.

Заключение

История Польши. Т. 2. С. 231.

Ревуненко В.Г. С. 240

Библиография

Источники

Восстание 1863 г. Материалы и документы. М., 1961-1971. Т I.

Мархлевский Ю. Сочинения. Очерки истории Польши. М.-Л., 1961.

Исследования

1. Бардах Ю. История государства и права Польши. М., 1980.

2. Дьяков В. А., Миллер И. С. Революционное движение в русской армии и восстание 1863 г., М., 1964.

Ковальский Ю. Русская революционная демократия и январское восстание 1863 г. в Польше. М., 1953.

Марахов Г. И. Польское восстание 1863 г. на Правобережной Украи­не. К., 1967.

Ревуненкова В.Г. Польское восстание 1863 г. и европейская дипломатия. Л., 1957.

Смирнов А.Ф. Революционные связи народов России и Польши. М-Л., 1962.

Обобщающие и учебные издания

Всемирная история в 10 т. М., 1978. Т 5-6.

Из истории революционного движения польского народа. М., 1961.

Исследования по истории польского общественного движения 19 — начала 20 вв. Сборник статей и материалов/Под. Ред. Дьякова В.А. М., 1971.

История и культура славянскою народа. Польское освободительное движение. М., 1966.

История Польши / под ред. Дьякова В.А. М., 1991 Т.2.

Очерки революционных связей народов Польши и России 1815-1917гг. / Под ред. Дьякова. В.А., М, 1979.

7. Русско-польские революционные связи. Т.2. М. , 1963.

8. Русско-польские революционные связи 60-гг. и восстание 1863г. / Под ред. Дьякова В.А.М., 1962.

От ленинизма к сталинократии

Русская политология XX в., помимо большевизма, ставшего господствующей идеологией советского периода, охватывает еще и многие другие направления, преимущественно антикоммунистического, религиозно-консервативного толка, сложившиеся как в зарубежье, так и в СССР. В целом картина предстает в следующем виде:

Русская политология ХХ века

Советская политическая идеология

Сменовеховство

Эмигрантские течения

Антикоммунизм

Неомонархизм

Евразийство

Христианский социализм

Все эмигрантские течения так или иначе были связаны с советским диссидентством; это была по существу единая и целостная оппозиция против «сталинократии», «большевизантства». Их объединяла одна общая черта — решительное неприятие «октябрьского переворота», вера в посткоммунистическое возрождение России.

Рассмотрим прежде советскую политическую идеологию. Ее разработка сопряжена с глубоким и качественным переосмыслением сущности ленинизма.

После смерти «вождя пролетариата» выявились три подхода к трактовке его учения.

Первый подход намечается в трудах Л.Д.Троцкого (1879-1940). Он берет во внимание ту часть идейного наследия Ленина, которая рассматривает русскую революцию лишь как начальный этап развития общеевропейской революции. Согласно его воззрениям, победа российского пролетариата встретит организованную вражду со стороны мировой реакции. Поэтому ему не остается ничего другого, как связать судьбу своего политического господства с судьбой социалистической революции на Западе. Это теория перманентной революции. Советская Россия должна всячески разрушать социальное равновесие в европейских капиталистических странах, чтобы там не заглохла революционная энергия. В противном случае, в мире «восстановится новое капиталистическое равновесие с Америкой во главе, в качестве руководящей державы мира». Тогда мечтать о наступлении европейской революции будет бессмысленно, ибо Европа станет частью этого «нового восстановленного капитализма». А это ставит под вопрос и существование социализма в самой России: «Социализму в отсталой стране пришлось бы очень туго, если бы капитализм имел шансы не только прозябания, но и долголетнего развития производительных сил в передовых странах». Опору для своих взглядов Троцкий находит не только у Ленина, но и у классиков марксизма.

Совсем в другом свете представляется ленинизм Н.И.Бухарину (1888-1838). Он считает «признаком» советской власти прежде всего «власть массовых организаций пролетариата и деревенской бедноты». Ссылаясь на слова Ленина о том, что пролетарская диктатура должна приучить даже каждую кухарку к управлению государством, Бухарин отмечает: «Советская республика в сущности есть громадная организация самих масс», т.е. народное самоуправление. Соответственно он допускает различные типы социализма, явно ослабляя при этом не только роль партии, но и диктатуры пролетариата вообще.

Ни один из этих подходов к ленинизму не приемлет И.В.Сталин (1879-1853). Ошибку «русских перманентников» он видит в том, что, они, настаивая на непрерывности революции, выражают недоверие к пролетариату капиталистических стран, в его способность сплотить вокруг себя трудящиеся массы и привести их к победе над буржуазным классом. Это, на его взгляд, принципиальное отступление от ленинского учения. Что касается «группы Бухарина», то ее заблуждение состоит в признании идеи уничтожения классов «путем потухания классовой борьбы и врастания капиталистов в социализм». Сталин, напротив, считает основным в ленинизме тезис о нарастании и обострении классовой борьбы по мере построения социализма. Отсюда вытекает триединая задача «использования власти пролетариата»: во-первых, для подавления эксплуататоров и обороны страны, для укрепления связей с международным пролетариатом и содействия победе революции во всех странах; во-вторых, для окончательного отрыва трудящихся и эксплуатируемых масс от буржуазии, вовлечения и государственного руководства ими в деле социалистического строительства; в-третьих, для организации социализма и уничтожения классов, «для перехода в общество без классов, в общество без государства». Непосредственно диктатуру пролетариата будет представлять « «диктатура » его авангарда, «диктатура его партии, как основной руководящей силы пролетариата». Таким образом, в сталинизме возобладал крен на поддержку ткачевских элементов ленинизма, на развитие идеологии насилия и террора.

Сталинизм превращается в разновидность радикализированного псевдоэкономизма. Для него ничто в обществе не происходит «в результате преднамеренной, сознательной деятельности людей, а стихийно, бессознательно, независимо от воли людей». Ключ к изучению законов истории — «не в головах людей, не во взглядах и идеях общества», а в способе производства, экономике. Способ производства охватывает производительные силы, т.е. орудия производства, и производственные отношения, т.е. отношения людей в процессе производства материальных благ. Направление общественных процессов зависит от состояния способа производства: «Каков способ производства у общества -таково в основном и само общество, таковы его идеи и теории, политические взгляды и учреждения». Изменение Данного способа производства приводит к изменению и всего общественного строя, без всякого наследования элементов прежней общественной системы. Для каждого нового экономического базиса создается новая экономическая и идеологическая надстройка. Это затрудняет предвидение массами общественных результатов, и они, улучшая или создавая новые орудия производства, «не сознают, не понимают и не задумываются» над тем, какие последствия это может вызвать в будущем. В обыденной жизни люди добиваются всего лишь «какой-либо непосредственной, осязательной выгоды для себя». Но постепенно этот стихийный процесс развития производительных сил обостряет производственные отношения, конфликт рождает «новые общественные идеи, новые идеи организуют и мобилизуют массы, массы сплачиваются в новую политическую армию, создают новую революционную власть», которая и берет на себя инициативу сознательной борьбы за новые порядки, эволюцию сменяет на революцию. Чтобы исключить разговоры о возможной демократии, Сталин недвусмысленно заявляет: в условиях диктатуры пролетариата, а следовательно, и диктатуры партии «демократии развернутой, полной демократии, очевидно, не будет». Государственной формой диктатуры пролетариата станет советская власть, т.е. такой тип государства, который, в отличие от буржуазно-демократической, парламентарной формы, будет приноровлен «не к задачам эксплуатации и угнетения трудящихся масс, а к задачам диктатуры пролетариата». Положение партии как «ядра» советской политической системы закрепляется конституционно.

Сталинизм становится идеологией партократического тоталитаризма, целые десятилетия проводившего «социалистический эксперимент» в СССР. Жертвами этого эксперимента оказались многие и многие тысячи людей самых разных национальностей, безвинно, в рабском труде загубленных в бесчисленных лагерях ГУЛАГа. Отечественная война 1941-1945 гг. на время ослабила репрессивную деятельность партийно-административного аппарата, но после победы над гитлеризмом колесо тоталитаризма завертелось в прежнем направлении, убивая инстинкт государственности и патриотизма у советских «граждан». Им было отказано не только в национальной истории, но и даже в желании принадлежать своей национальности: партия объявляет о возникновении в СССР новой исторической общности людей — советского народа. Параллельно раскручивается очередной виток русификации  «инородцев», исподволь ожесточавшей окраины и ставившей их в оппозицию к «центру».  «Политическая оттепель»  60-х гг. возрождает надежды на развитие социализма «с человеческим лицом», однако все ограничивается разоблачением «культа личности» Сталина, переставшего удовлетворять идеологию парток-ратии. Робость, половинчатость политических реформ в изоблии компенсируется «схоластическим теоретизированием». 70-е гг. объявляются периодом «развитого социализма», в котором классовая борьба «сменяется» противостоянием «неантагонистических противоречий». Советским людям обещается ближайшее построение коммунизма. Вся эта нацеленность на воплощение утопии, с одной стороны, ослабляет власть, отвлекает ее от реальных проблем и решений, а с другой — радикализирует общественное сознание, рождает широкое движение интеллигентского диссидентства. Массовый характер принимает криминализация экономических отношений в форме скрытого развития частнособственнических тенденций, десоветизации хозяйственно-управленческой системы. Таким образом, парток-ратия все более увязает в застое, теряя поддержку и веру со стороны масс. Необходим был лишь удобный момент, чтобы все рухнуло в одночасье. И когда это свершилось в 1991 г., народ остался безучастным зрителем крушения опостылевшего советского режима.

Список литературы

Замалеев А.Ф. Учебник русской политологии. СПб. 2002.

Для подготовки данной работы были использованы материалы с сайта http://nicbar.narod.ru/

Міністерство освіти і науки України

Торговельно-економічний коледж

Київського національного торговельно-економічного університету

Реферат

на тему

Країни Західної Європи (1945 р. — початок ХХІ століття)

Виконала:

Залесська Анна О

Студентка групи Тх-97

Хмельницький 2010

План:

1. Німеччина

2. Великобританія

3. Франція

4. Італія

1. ФРН (Федеративна Республіка Німеччина)

Основні положення післявоєнного устрою Німеччини були розроблені на Потсдамській конференції в липні-серпні 1945 р. Західнонімецькі землі (11 земель) опинилися в американській, англійській та французькій зонах окупації (43 млн осіб). Управління Німеччиною знаходилося у руках Контрольної Ради представників країн-переможців. Передбачалося, що в майбутньому Німеччина стане єдиною і демократичною державою.

Конфронтація Заходу та СРСР трагічно позначилась на долі Німеччини: через країну пройшла лінія протистояння між двома світовими системами. «Холодна війна» примусила західні країни переглянути свої погляди на роль окупаційних зон. З ворога Західна Німеччина мала стати надійною опорою Заходу.

У 1947 р. Англія та США об’єднали свої окупаційні зони в Бізонію. У 1948 р. до них приєдналася французька зона (стала Тризонією). В них було створено єдину адміністрацію та військове командування; розроблено проект конституції і створено управління господарством, яке очолив Л. Ерхард. Він розробив програму економічних реформ, метою яких стало створення соціального ринкового господарства. Господарська реформа включала в себе грошову реформу та реформу цін.

Було відмінено адміністративний розподіл ресурсів і контроль над цінами. Регулювання цін та заробітної плати проводилось поступово, але впевнено. Держава позбувалася функції регулювання, і тепер все вирішував відсоток банківського кредиту. Господарська реформа 1948 р. переросла в економічні реформи 1948-1956 pp., які вивели економіку ФРН на третє місце у світі. Економічні перетворення та результати, які вони дали, були названі «німецьким економічним дивом».

Причини швидкого економічного розвитку ФРН («економічного дива») — солідні стартові можливості, потужна промислова база, сучасне устаткування, компетентне керівництво реформами, гнучка податкова і кредитна політика, значні іноземні інвестиції (за планом Маршалла — 50 млрд дойчмарок), організованість нації; жорстка експлуатація робочої сили (62-годинний робочий тиждень, заробітна плата — 65% довоєнної), підтримка економіки з боку держави (довгострокові кредити, 30% акцій підприємств належало державі), відсутність військових видатків до 1955 p., присутність іноземних військ.

Сепаратна грошова реформа в Західній Німеччині викликала відповідні дії СРСР: було встановлено блокаду Західного Берліна, після чого розкол Німеччини став неминучим.

7 вересня 1949 р. було проголошено Федеративну Республіку Німеччини. За формою правління вона стала парламентською республікою. Уряд країни очолив канцлер.

Першим канцлером ФРН був Конрад Аденауер (блок партій Християнсько-демократичний союз і Християнсько-соціальний союз — ХДС/ХСС). Він перебував при владі до 1963 р. Уряд Аденауера однозначно орієнтувався на США і на цінності західної демократії. У 1952 р. він відкинув план СРСР про об’єднання Німеччини.

Цього ж року у ФРН було відмінено окупаційний режим. 1955 р. країна стала членом НАТО, що завершило розкол Європи на два ворожі табори. У 1957 р. ФРН вступила до ЄЕС, а це примирило її з Францією.

У 1969 р. було сформовано новий уряд на чолі з лідером соціал-демократів Віллі Брандтом. У результаті проведення «нової східної політики» ФРН підняла свій міжнародний престиж, врегулювала територіальні проблеми і стала одним із головних торгових партнерів країн Східної Європи та СРСР.

70-ті роки були переломними з точки зору внутрішнього розвитку ФРН. Як і інші країни Заходу, її охопила криза. Знизилась динаміка розвитку промисловості, з’явилася небезпечна проблема—політичний тероризм. Провідну роль серед терористичних організацій відігравала «Фракція Червоної армії». Жертвами терору у 70-х роках стали понад 40 осіб. На початку 80-х років поліція ФРН заарештувала більшість терористів.

У 70-80-х роках з’явились нові масові рухи. Наймасовішим став рух на захист довкілля — рух «зелених». У зв’язку з розміщенням на території ФРН ядерних ракет наприкінці 70-х років набув масовості пацифістський рух.

Усе це на початку 80-х років призвело до чергового перегрупування політичних сил у країні. Вільна демократична партія знову підтримала блок ХДС/ХСС, що дало можливість християнському демократу Гельмуту Колю у 1982 р. стати канцлером ФРН. Він провів реформи, які дозволили подолати кризи 70-х років. З 1983 р. у ФРН почалось економічне піднесення. ФРН (Федеративна Республіка Німеччина)

Об’єднана Німеччина

Процес демократизації поставив на порядок денний питання об’єднання двох Німеччин. Почалися пошуки форми об’єднання.

Спочатку керівництво НДР вважало, що цей процес буде тривалим. Але на виборах 1990 р. перемогу здобула ХДС, яка виступала за негайне об’єднання Німеччини на основі закріпленої у конституції ФРН схеми входження східних земель у федерацію. Уряд, сформований лідером ХДС Лотаром де Мезьєром, приступив до реалізації цього процесу.

1 червня 1990 р. в НДР було введено західнонімецькі гроші (дойчмарки). 31 серпня відбулися вибори та відновлення 6 земель на території НДР. 12 вересня СРСР, США, Англія та Франція підписали договір про остаточне врегулювання німецького питання.

З жовтня 1990 р. відбулось об’єднання Німеччини, столицею якої став Берлін. На позачергових виборах в уже об’єднаній Німеччині перемогла коаліція ХДС/ХСС з ВДП.

Об’єднання Німеччини спричинило низку проблем:

— інтеграції східних земель у ФРН;

— структурної перебудови економіки НДР;

— соціальної напруженості;

— ворожнечі до іноземних робітників (5 млн осіб);

— вироблення нової зовнішньої політики ФРН.

Після об’єднання ФРН стала повноправним членом світового співтовариства. Канцлером об’єднаної Німеччини залишився Г. Коль. У своїй внутрішній політиці він продовжив попередній курс «консервативної революції»». Головною проблемою для об’єднаної Німеччини стала інтеграція східнонімецьких земель — структурна перебудова та модернізація економіки, відновлення земельного устрою, формування нових владних і партійних структур, а особливо — зміна системи мислення, звичок, ставлення до праці та ін. У 1990-1993 pp. у східнонімецьких землях спостерігався спад виробництва і падіння життєвого рівня населення, але вже в 1994 р. завдяки значним капіталовкладенням цю негативну тенденцію вдалося подолати.

Після об’єднання Німеччина проводить активну зовнішню політику. Так, разом із Францією вона стала одним з головних рушіїв інтеграційних процесів у Європі, головним торговельним і політичним партнером для більшості країн Східної Європи, СНД, активно розвиває відносини з Росією, Україною та країнами Балтії.

Курс, що проводився Г. Колем, був підтриманий виборцями під час чергових парламентських виборів 1994 р. Але на виборах у вересні 1998 р. перемогла коаліція, очолювана соціал-демократами. Новим канцлером Німеччини став Герхард Шрьодер. Основний вектор політики соціал-демократів спрямований на поглиблення інтеграційних процесів у Європі та на посилення у цьому процесі ролі Німеччини.

2. Велика Британія

Після Другої світової війни Англія остаточно втратила провідну роль у міжнародних відносинах. Почався розпад найбільшої колоніальної імперії світу.

Після виснажливої війни Британія хоча й залишилася серед великих держав, але не могла зрівнятися зі США та СРСР.

Під час перших післявоєнних виборів 26 липня 1945 р. англійці проголосували за лейбористів, які чітко сформулювали свою головну мету — перетворити Англію у квітучу державу. Лідер лейбористів Клемент Етлі сформував уряд, який взявся за здійснення низки реформ.

У результаті проведених лейбористами змін було націоналізовано вугільну, газову, металургійну галузі промисловості, електроенергетику, зв’язок, транспорт, Англійський банк. Власникам підприємств сплачувалась компенсація—2,5 млрд фунтів стерлінгів. Лейбористський кабінет почав приділяти більше уваги питанням програмування економіки, регулювання зайнятості, експорту-імпорту та ін. Лейбористи здійснювали також програму соціальних реформ: скасування антипрофспілкових законів, розширення безкоштовної системи охорони здоров’я та зростання житлового будівництва. Вони домоглись подальшого обмеження повноважень палати лордів британського парламенту.

У галузі зовнішньої політики лейбористи запишались на позиції союзу зі США. У 1949 р. Англія стала членом НАТО. Найскладнішою проблемою для післявоєнної Великобританії була доля колоніальної імперії. Надання незалежності Індії виявилося неминучим, і з цим довелося змиритися. Незалежність було надано також Палестині та Йорданії.

Реформи лейбористів призвели до непомірного зростання державних витрат і різкого збільшення дефіциту державного бюджету. Фінансові труднощі сприяли перемозі у 1951 р. консерваторів на чолі з В. Черчіллем. Вони провели часткову денаціоналізацію, скоротили соціальні програми. У 1952 р. помер король Георг IV, на престол вступила його донька Єлизавета II. У тому ж році Великобританія, прагнучи залишитись наддержавою, з допомогою США завершила створення ядерної зброї.

У 1964 р. прем’єр-міністром став Г. Вільсон. Було продовжено націоналізацію, встановлено контроль за квартплатою, цінами, підвищено пенсії та соціальні виплати, створено національне управління з цін і прибутків. Однак ці заходи дали зворотний результат. Країну охопило масове безробіття. Матеріальне становище англійців погіршилось.

На тлі цих подій відбулися зрушення в суспільній свідомості та в політиці провідних партій. Серед консерваторів посилився вплив прихильників розвитку приватного підприємництва, згортання державного втручання в економіку та європейської інтеграції.

Перші спроби Англії вступити в ЄЕС були безуспішними. Президент Франції Шарль де Голль двічі накладав вето на прийняття Великобританії в ЄЕС, аргументуючи це занадто тісними відносинами Англії зі США. І лише в 1973 р. країну було «допущено» в Європу. Економічна криза 70-х років не дала змоги проявитись позитивним моментам цього кроку. Економічні труднощі поглибилися, зросли безробіття та інфляція.

Наприкінці 60-х років загострилась ірландська проблема. Після надання Ірландії незалежності у складі Великобританії залишилось шість графств Північної Ірландії переважно з протестантським населенням. Католицька меншість Ольстеру в 1968 р. почала боротьбу за громадянські права. У 1969 р. в Ольстер для наведення порядку було введено англійські війська. У відповідь на це на території Північної Ірландії таємна організація Ірландська республіканська армія (ІРА) розв’язала терор проти англійських солдатів. Хвиля насилля перекинулась і на інші райони Великобританії.

Лейбористські уряди Вільсона та Каллагена не змогли ефективно вирішити назрілих проблем. Ситуація змінилася після перемоги на виборах консерваторів. 4 червня 1979 р. було сформовано уряд на чолі з Маргарет Тетчер. Новий уряд енергійно вдався до заходів, які, на думку М. Тетчер, мали оздоровити англійську економіку та фінанси. Політика уряду отримала назву «тетчеризм», її напрямками стали:

1. Жорстка боротьба з інфляцією — скорочення державних витрат, апарату та соціальних програм.

2. Підтримка приватного підприємництва, ініціативи, введення опосередкованого оподаткування.

3. Приватизація нафтової, авіакосмічної, суднобудівної та інших галузей промисловості.

4. Запровадження антипрофспілкових заходів — обмеження прав страйкуючих на пікетування, боротьба зі страйками, які визнавалися незаконними, і т. д.

Політика кабінету М. Тетчер відзначалась твердістю та рішучістю і враховувала реальні потреби часу.

М. Тетчер рішуче виступила проти т. зв. «егоїзму» профспілок — страйків, що призводили до неконтрольованого підвищення заробітної плати і зростання темпів інфляції. Від березня 1984 р. по березень 1985 р. тривав страйк шахтарів, що закінчився поразкою. У 80-х роках профспілковий рух в країні значно послабився, чисельність британського конгресу тред-юніонів скоротилась у півтора раза. Впав авторитет і лейбористської партії. Позитивно впливав на економічний розвиток зростаючий видобуток нафти у Північному морі (близько 100 млн т щорічно), що повністю задовольняло потреби Англії. Політичний курс кабінету М. Тетчер забезпечив зниження рівня інфляції, скорочення безробіття, підвищення темпів розвитку британської промисловості. Зріс добробут населення, особливо середніх верств.

15 листопада 1985 р. було укладено англо-ірландську угоду про Ольстер, згідно з якою Ірландія отримувала право брати участь в управлінні Північчю. Однак проблема тероризму залишилась, оскільки прихильники ІРА продовжували свою діяльність. У 1994 р. ІРА оголосила про перемир’я, але на початку 1996 р. знову пролунали вибухи.

У зовнішній політиці консерватори займали однозначну позицію атлантичної солідарності. З початком загострення міжнародної напруги в 1979 р. Великобританія приєдналась до жорстких антирадянських заходів. М. Тетчер твердо і рішуче відстоювала інтереси Великобританії в ЄЕС. У зовнішній політиці прем’єр-міністр здобула широку популярність у країні після успішного завершення конфлікту з Аргентиною навколо Фолклендських островів (1982). Ця війна продемонструвала відродження духу Англії і сприяла перемозі М. Тетчер на позачергових виборах.

Після перемоги на виборах 1983 р. консерватори продовжували втілювати в життя свою програму реформ. До 1990 р. було приватизовано 21 державну компанію; 9 млн англійців стали акціонерами; 2/3 сімей — власниками будинків або квартир.

Однак наприкінці 80-х років уряд Тетчер зіткнувся з низкою гострих проблем — європейською економічною інтеграцією, протестами населення проти введення «подушного» податку та ін.

У керівництві консерваторів загострилися суперечності. У листопаді 1990 р. М. Тетчер пішла у відставку. Новим прем’єр-міністром став Джон Мейджер, який прагнув зберегти досягнення «тетчеризму». Проте на виборах 1 травня 1997 р. лейбористи здобули переконливу перемогу, отримавши абсолютну більшість місць в обох палатах парламенту. Новим прем’єр-міністром став Тоні Блер, наймолодший політик в історії Англії XX ст.

Він відразу взявся за реформи, які можна назвати радикальними. Реформування зачепило конституційний устрій Великобританії. Було сформовано регіональні парламенти в Шотландії та Вельсі. Важливим кроком стало поступове реформування палати лордів з метою перетворення її в орган, до якого обирають, а не який призначають.

Уряд лейбористів не обмежився конституційними реформами. Ним започатковано реформи в системі освіти та охорони здоров’я. Важливим здобутком Т. Блера стало підписання Угоди про політичне врегулювання ольстерської проблеми. Основний зміст цього документа у тому, що Ірландія відмовляється від возз’єднання з Північною Ірландією, а Великобританія надає право Північній Ірландії на самовизначення аж до відокремлення, якщо за це на референдумі проголосує населення. Угода передбачає припинення насилля, введення самоуправління (Північно-ірландська асамблея), здачу зброї та проведення референдуму про статус Північної Ірландії.

У зовнішній політиці як консерватори, так і лейбористи чітко координують свою політику зі США, беруть участь майже в усіх зовнішньополітичних акціях американців, у рамках Європейського Союзу часто займають особливу позицію.

Великобританія однією з перших підтримала перебудову в СРСР. Після розпаду Союзу вона визнала незалежність України.

3. Франція

Друга світова війна та окупація країни завдали значної шкоди французькій економіці. Хоча людські втрати були меншими, ніж у роки Першої світової війни, але масштаби руйнувань порівняти важко.

Відбулися зміни у політичному житті країни. Провідну роль почали відігравати комуністична (ФКП) та соціалістична (СФІО) партії, Народно-республіканський рух (МРП). На перших післявоєнних виборах до Установчих зборів ФКП у жовтні 1945 р. набрала найбільшу кількість голосів, і п’ять її представників увійшли в уряд, який очолив Шарль де Голль. Усі три політичні партії виступали за створення у Франції парламентської республіки. Де Голль, не будучи прихильником жодної з партій, виступив за створення президентської республіки. Ці протиріччя змусили його піти у відставку. Під тиском комуністів і соціалістів у країні відновлювалося соціальне трудове законодавство часів Народного фронту. Було проведено часткову націоналізацію промисловості (заводи Рено, п’ять банків, електростанції і т. д.). Встановлювався робітничий контроль на підприємствах.

У 1946 р. було прийнято конституцію Четвертої республіки. У країні вводилося загальне виборче право. До звичайних політичних прав були додані права на працю, відпочинок, соціальне забезпечення, освіту. Країна проголошувалася парламентською республікою.

Режим Четвертої республіки виявився нестабільним. На розвиток внутрішньополітичних процесів помітно впливала «холодна війна». ФКП підтримувала СРСР, що неодмінно позначалося на роботі парламенту та уряду. З 1946 р. по 1958 р. змінилось 14 урядів. Зростала напруга у відносинах між комуністами та соціалістами.

Таке становище в країні турбувало США, які зробили ставку на антикомуністичні сили всередині країни. В обмін на фінансову допомогу за планом Маршалла США зажадали виведення комуністів з уряду Франції, що й було зроблено у травні 1947 р.

Усунення комуністів з уряду спричинило розпад блоку політичних партій, на співробітництві яких ґрунтувалася Четверта республіка, викликало наростання напруги в суспільстві. У листопаді 1947 р. ФКП продемонструвала свою силу, організувавши загальнонаціональний страйк, який поставив під загрозу існування республіки.

Одночасно, виник рух прихильників де Голля (Об’єднання французького народу), який виступив за конституційні реформи. Основними ідеями голлізму стали ідеї нації, сильної влади і соціальних реформ та створення керованої економіки на основі співпраці різних прошарків суспільства.

Напругу в суспільстві посилювали невдалі колоніальні війни в Індокитаї (1946-1954), Алжирі (1954-1962), в інших регіонах колоніальної імперії Франції. Вона змушена була залишити Індокитай, надати незалежність Марокко, Тунісу, та Алжир віддавати не бажала, що й стало причиною глибокої кризи.

Алжирські французи (близько 1 млн осіб) були категорично проти незалежності країни. Вони й стали консолідуючою силою прихильників збереження колоніальної імперії — ультраколоніалістів, або просто ультра. Визвольна війна алжирського народу примусила Францію втягнутися у тривалий конфлікт, в якому французи знищили 2 млн алжирців.

Війна внесла розкол у французьке суспільство: одна частина населення виступала за припинення війни, інша (ультра і військова верхівка) — за її продовження. Скориставшись таким становищем у країні, на політичну арену вийшли крайні сили. У 1956 р. комуністи набрали більшість на виборах у парламент. Одночасно в Алжирі ультра та армійська верхівка відкрито готувалися до державного перевороту.

У таких складних умовах глава уряду Коті звернувся до національного героя Франції генерала де Голля з проханням очолити уряд.

На тлі політичної боротьби, завдяки американській допомозі, економічне становище в країні до 1949 р. нормалізувалось. У цьому ж році було відмінено карткову систему. У 1948 р. досягнуто довоєнного рівня виробництва у промисловості, а в 1950 р. — у сільському господарстві. У 50-х роках у Франції, як і в інших країнах Заходу, почалось економічне піднесення.

1958 р. став переломним в історії Франції. 1 червня 1958 р. де Голль отримав надзвичайні повноваження і відразу розпустив парламент. У вересні на референдумі французи схвалили конституцію, розроблену де Голлем. За новою конституцією було розширено права президента, який обирався на 7 років. Він одержав право видавати ордонанси, що мали силу закону, призначати прем’єр-міністра та інших посадових осіб, розпускати національні збори. Президент ставав головнокомандувачем збройними силами. У країні було впроваджено нову виборчу систему, змінено адміністративно-територіальний поділ. Колонії перетворювались у заморські департаменти.

Найбільшою партією став деголлівський «Союз за нову республіку». Друге місце посіли прихильники де Голля, які не увійшли до Союзу, — незалежні. У грудні 1958 р. де Голля було обрано президентом.

Головною проблемою П’ятої республіки на початку її існування залишався Алжир. У 1960 р. було надано незалежність 14 африканським колоніям Франції. Тим самим де Голль відкрито заявив, що він проти колоніальної імперії.

Але з Алжиром складалося по-іншому: потрібно було рахуватися з ультра. І він наважився на конфлікт з ними. 16 вересня 1959 р. де Голль вперше у своїй промові урочисто визнав за алжирським народом право на самовизначення. Це був мужній крок. У відповідь в Алжирі 24 січня 1960 р. французькі офіцери вчинили заколот. Завдяки рішучим діям заколот ультра було придушено. 22 квітня 1961 р. там же вибухнув ще небезпечніший заколот, який очолив генерал Шаль. Заколотники захопили владу на значній частині алжирської території та заарештували представників уряду. У самій Франції знайшлися прихильники Шаля.

І цей заколот було придушено, а його керівників заарештовано. Однак і після цього ультра не вгамувалися: на президента було влаштовано кілька замахів. І все ж алжирську проблему вдалося розв’язати. У березні 1962 р. було досягнуто Евіанської угоди про припинення вогню. Цього ж року Алжир став незалежною державою.

Стабілізації в країні сприяло завершення у 60-х роках модернізації французької економіки. Темпи її зростання поступались лише японським. Франція стала сучасною індустріальною державою з передовою багатогалузевою промисловістю. Домігшись значного збільшення експорту, до середини 60-х років вона розрахувалася зі всіма своїми боргами і знову стала державою-кредитором.

На кінець 60-х профспілки, підприємці та робітники були незадоволені надмірним контролем за трудовими відносинами з боку державних структур. Традиційні цінності, структура суспільства, політична влада — все потребувало змін. Це й спричинило кризу П’ятої республіки наприкінці 60-х років.

У березні 1968 р. розпочалися студентські заворушення. Студенти виступали за демократизацію освіти. Уряд вирішив придушити студентський рух силою, що призвело до масових безпорядків. У Сорбонну (центр студентських заворушень) було введено поліцію. У відповідь студенти оголосили війну поліції. В ніч з 10 на 11 травня студенти захопили латинський квартал Парижа і збудували барикади. Уряд стягнув до столиці до 2/3 сил жандармерії та служби безпеки, які штурмували барикади студентів. Під час сутичок було поранено до тисячі чоловік. Після цього студентські заворушення поширились на всю країну. У цей момент студентів підтримали профспілки і комуністи, почавши загальний страйк. Влада на деякий час виявилася паралізованою. Поступово дії студентів набирали екстремістського характеру, що й стало причиною розриву між студентським і робітничим рухом.

25 травня 1968 р. уряд пішов на поступки робітникам. З профспілками було укладено Генеральний протокол: у промисловості заробітна плата підвищувалась на 35%, а в сільському господарстві — на 56%, скорочувався робочий тиждень, розширювались права профспілок, однак страйки продовжувались.

29 травня 1968 р. він заручився підтримкою військових і 31 травня під приводом загрози комуністичного перевороту розпустив парламент. До столиці було стягнуто війська. На підтримку дій уряду в Парижі відбулася 500-тисячна демонстрація. 12 червня було заборонено проведення маніфестацій та оголошено про розпуск студентських організацій. 16 червня армійські підрозділи вступили в Сорбонну. Наприкінці червня страйки припинились. Пішовши на поступки профспілкам і придушивши екстремістські рухи, де Голль домігся стабілізації, але ціною втрати довіри більшості французів.

У квітні 1969 р. він пішов у відставку. На референдумі про місцеве самоврядування французи виступили проти позицій де Голля.

Наступним президентом став Жорж Помпіду. Враховуючи настрої у країні, він послабив державну регламентацію соціально-економічного життя, розширив соціальне законодавство.

У 1974 p., після несподіваної смерті Помпіду, президентом було обрано Валері Жискар д’Естена. У період його правління завершилося перегрупування політичних сил. Голлісти створили Об’єднання на підтримку республіки (ОПР), незалежні — Союз за французьку демократію (СФД), інші соціалістичні угруповання об’єднались у рядах Французької соціалістичної партії, яка разом з ФКП склала ліву опозицію.

Наприкінці 70-х років у Франції різко змінилась економічна кон’юнктура, що призвело до загострення соціальних проблем. Це дало змогу лівим силам здобути перемогу на президентських, а згодом і на парламентських виборах 1981 р. Президентом Франції став соціаліст Ф. Міттеран.

Уряд, сформований лівими силами, спробував вийти з кризи шляхом розширення державного втручання. У Франції відбулася третя хвиля націоналізації. Проте це не дало бажаних результатів.

У 1984 р. відбувся різкий поворот у політиці Ф. Міттерана. Він призначив прем’єр-міністром лідера ОПР Жака Ширака, який здійснив перетворення у дусі «консервативної революції». Було оголошено приватизацію державного сектора, послаблено державне регулювання бізнесу, розпочато боротьбу з інфляцією. Останнє означало запровадження режиму суворої економії, що відразу призвело до скорочення соціальних програм. На тлі зростаючого безробіття це спричинило невдоволення населення, чим уміло скористався Ф. Міттеран. На виборах 1988 р. він знову здобув перемогу. Ліві продовжили політику, розпочату Ж. Шираком, що забезпечило стабільний розвиток країни, проте призвело до втрати довіри виборців.

На президентських виборах 1995 р. переміг Жак Ширак. Ставши президентом, він відразу оголосив про відновлення Францією ядерних випробувань, чим спричинив хвилю протестів як у самій Франції, так і за кордоном.

Соціально-економічна політика Ж. Ширака не була однозначною. Безробіття досягло найвищих показників після Другої світової війни, економічне зростання дорівнювало майже нулю, державний сектор працював все менш ефективно, зростав державний дефіцит. Спроби скоротити державні витрати за рахунок соціальних програм призвели до мітингів і протестів.

Щоб забезпечити собі підтримку у проведенні непопулярних реформ, Ж. Ширак відважився розпустити парламент і призначив нові вибори. Але сподівання не справдилися. На виборах 1997 р. перемогу здобули соціалісти і Шираку довелося призначити прем’єр-міністром соціаліста Л. Жоспена. Проте і новий уряд не зумів одразу справитися з проблемами, що накопичувалися протягом тривалого часу. У січні 1998 р. стався новий соціальний вибух, який вдалося погасити з великими труднощами. Великі сподівання уряд покладає на продовження інтеграційних процесів в рамках ЄС, приватизацію державного сектора, скорочення військових витрат за рахунок докорінного реформування армії.

У зовнішній політиці Ж. Ширак продовжує традиційний курс, започаткований де Голлем. Франція є одним з двигунів європейської інтеграції. Вона виступає за розширення НАТО за рахунок східноєвропейських країн і продовжує відігравати вирішальну роль у регіонах традиційного впливу (особливо в Африці). Франція бере активну участь у миротворчих операціях ООН. Позиція країни стосовно багатьох міжнародних питань часто розходиться з позицією США.

4. Італія

Під час боротьби з фашистським урядом Муссоліні в Італії сформувався союз антифашистських партій і рухів: християнських демократів, комуністів, соціалістів, які у 1944 р. увійшли до складу уряду Італії. Саме тому союзники не розглядали Італію як ворога і на її території не було встановлено окупаційний режим. Мирний договір 1947 р. не передбачав для Італії значних територіальних втрат.

Рух Опору в Італії позначився на післявоєнному розвитку країни. Провідну роль у політичному житті відігравали християнські демократи (ХДП), комуністи і соціалісти. У 1945 р. ці партії сформували уряд. Одразу після закінчення війни він провів важливі реформи: необроблювані поміщицькі землі було передано селянам; введено рухому шкалу заробітної плати; заборонялося звільнення з роботи без згоди профспілок; на підприємствах створювались робітничі ради.

Важливим питанням післявоєнного устрою Італії стало вирішення долі монархії. Король Віктор-Еммануїл III дискредитував себе в роки війни співробітництвом з фашистами. Ліві партії виступили з вимогою замінити монархію республікою. 2 червня 1946 р. разом з виборами до Установчих зборів відбувся референдум з питання збереження монархії. Католицька церква та частина ХДП виступили за збереження монархії на чолі з сином короля. В умовах гострої політичної боротьби більшість віддала свої голоси за республіку. На виборах до Установчих зборів перемогу здобули ХДП, Італійська соціалістична партія (ІСП) та Італійська комуністична партія (ІКП). Ці партії сформували уряд нової держави.

Розгортання «холодної війни» загострило стосунки між ХДП та ІКП. У травні 1947 р. християнський демократ Альчіде де Гаспері під тиском американців (вони відмовлялись надати допомогу Італії, якщо в уряді будуть комуністи) сформував уряд без комуністів. Установчі збори у грудні 1947 р. прийняли Конституцію, згідно з якою Італія проголошувалась демократичною парламентською республікою. Вперше в історії країни було введено загальне виборче право. Королівській сім’ї заборонялось повертатися в Італію. Вищим органом влади проголошувався двопалатний парламент, який обирав президента — главу держави. Виконавчу владу очолював голова ради міністрів, який призначався президентом і затверджувався парламентом.

Перші парламентські вибори на основі нової конституції принесли переконливу перемогу ХДП, яка сформувала уряд на чолі з де Гаспері, який знаходився при владі у країні до 1953 р. Де Гаспері не мислив Італії поза європейським співтовариством. У 1949 р. вона однією з перших стала членом НАТО, а в 1957 р. — однією зі співзасновниць ЄЕС.

У 50-60-х роках Італія пережила період бурхливого розвитку економіки («економічне диво»). За темпами зростання вона поступалася лише ФРН. Завдяки цьому Італії вдалося розрахуватися з боргами і стабілізувати грошову одиницю—ліру. Зріс життєвий рівень італійців, сформувалася держава процвітання. Результатами цього зростання скористалася, в основному, промислово розвинута Північ країни. Південь залишався осередком бідності та соціальної напруги.

Бурхливий економічний розвиток супроводжувався і масовим робітничим рухом, який досяг вагомих результатів. За рівнем заробітної плати, системи соціального забезпечення та розміром пенсій Італія поступалася лише скандинавським країнам.

В умовах боротьби за соціальні права зростав авторитет лівих партій, а християнські демократи втрачали свою популярність. У період 1963-1976 pp. ХДП вступила в коаліцію з ІСП. Лівоцентристський уряд, очолюваний Альдо Моро, посилив втручання держави в економічне життя суспільства, прийняв п’ятирічну економічну програму, націоналізував електротехнічну промисловість. Запроваджувався 40-годинний робочий тиждень, розширювалися права профспілок на підприємствах. Прийняті закони передбачали захист орендарів землі та обмеження спекуляцій у житловому будівництві.

Наприкінці 60-х років Італія, як і інші країни Заходу, була охоплена масовим молодіжним рухом, підтриманим робітниками. У листопаді 1969 р. відбувся загальний страйк, в якому взяли участь 20 млн осіб. Майже всі вимоги страйкарів було виконано.

Економічна криза 1974-1975 pp. загострила проблеми в Італії: зростала популярність комуністів; на виборах 1976 р. ІКП набрала 34,4% голосів (227 місць у парламенті з 630); лідери ХДП відмовились допустити комуністів в уряд. Це призвело до кризи в суспільстві та розколу ХДП.

Частина ХДП на чолі з Альдо Моро стала на шлях укладення угоди з ІКП.

Перспектива стабільності в країні не влаштовувала лідерів «Червоних бригад» — ультралівої терористичної організації. Альдо Моро було викрадено, а згодом його труп знайдено в машині в центрі Рима. В таких умовах ХДП, не бажаючи співпрацювати з ІКП і втративши підтримку з боку ІСП, створила багатопартійну коаліцію. У 80-х роках при владі перебували вже п’ятипартійні уряди.

Політична нестабільність сприяла розвитку тероризму як з боку неофашистів, так і з боку ультралівих організацій. З 1969 р. по 1981 р. від рук терористів загинуло 386 осіб. В країні процвітала мафія. За рівнем корупції Італія не мала собі рівних у Західній Європі.

У 80-90-х роках державні інститути Італії переживали глибоку кризу, яку намагався подолати п’ятипартійний уряд лідера ІСП Бетгіно Краксі (1983-1987). Він здійснив реформи в дусі «консервативної революції», спрямувавши значні зусилля на боротьбу з мафією та обмеження привілеїв католицької церкви. Але подолати кризу так і не вдалось.

Яскравим її виявом став скандал 1992 p., пов’язаний з хабарництвом у Мілані. Під слідством опинились лідери ХДП, ІСП, кілька міністрів, депутатів, сенаторів та підприємців.

Італія постала перед необхідністю проведення глибоких реформ. У 1993 р. на референдумі італійці висловилися за ліквідацію пропорційної системи виборів. Це стало початком реформування італійського політичного життя. Реформи призвели до встановлення в Італії Другої республіки. У 1996 р. відбулися вибори на новій основі, які засвідчили нову розстановку політичних сил у країні. Головна боротьба розгорнулась між блоками лівих і правих партій. Зрештою, перемогли ліві, які знаходились при владі до 2000 р. Вони зуміли погасити інфляцію, прийняли нові соціальні закони, сприяли подальшій європейській інтеграції. У квітні 2000 р. на виборах перемогу здобули правоцентристи, які фактично продовжили цей курс. У зовнішній політиці почалося активне виведення країни в групу лідерів.