Автор: admin

Усиление власти А. Гитлера

Провал путча 1923 вызвал временный распад нацистской партии, но освобожденный по амнистии из тюрьмы Ландсберга в декабре 1924 Гитлер вновь с упорством принялся за восстановление своего движения. При поддержке ближайших соратников — виртуоза-пропагандиста Пауля Йозефа Геббельса и героя 1-й мировой войны летчика- аса, капитана Германа Геринга, — Гитлер приступил к весьма неблагодарному занятию — завоеванию поддержки масс. Перед ним возникла требующая неотложного решения проблема — сделать выбор между своими сторонниками в Берлине — левыми социалистами, которых возглавлял Грегор Штрассер, и правыми националистами в Мюнхене. На состоявшейся в феврале 1926 партийной конференции Гитлер перехитрил Штрассера, лишив его какого бы то ни было влияния на крепнущее нацистское движение (Бамбергский партийный съезд 8888) [3]. Обладая редкой политической проницательностью и используя свое ораторское искусство, он привлек на сою сторону и правых и левых. Его выступления были обращены к малообеспеченным слоям населения, особенно сильно страдавшим от экономической депрессии. В то же время, настойчивость, с которой он продвигался к власти, причем, используя отныне законные методы, что дало повод называть его «Адольф-законник», — все это принесло ему популярность среди военных, националистов и консерваторов [3]. Удивительное проникновение в суть массовой психологии и готовность сотрудничать с правыми консерваторами послужили мощным фактором продвижения Гитлера к вершинам политической власти. Постепенно он снова обрел почву под ногами, утерянную было после провала «Пивного путча». В романе Лиона Фейхтвангера “Успех”, мастерски изображающем жизнь Германии двадцатых годов, есть фигура богатого фабриканта Андреаса фон Рейндля – этакого беззаботного господина, не жалеющего денег и дающего их то кафешантанной певичке, то сомнительным политическим дельцам вроде Руперта Кутцнера (под этим именем в романе был выведен Адольф Гитлер). Рейндль – вымышленное лицо, но не вымышленная фигура. Десятки таких Реиндлеи стояли на пути Гитлера от мюнхенской пивной к берлинской имперской канцелярии. Каждый из них заботливо проталкивал своего политического уполномоченного, которого решено было сделать главой германского правительства.

Их было много, этих Реиндлеи. Сначала несколько мюнхенских промышленников по привычке иметь своих политических агентов давали Гитлеру деньги, как это делал генерал Эпп или капитан Рем. Но это длилось недолго. На небольшое время хватило субсидий со стороны реакционного, но сравнительно небогатого Союза баварских промышленников и нескольких мелких дельцов типа фабриканта роялей Бехштейна и издателя Брукмана.

Но уже в 1923 г [3]. у Гитлера появляются куда более мощные покровители. В Мюнхен приезжают два человека, индустриальные владения которых были поистине грандиозными. Это – хозяин Стального треста Фриц Тиссен и генеральный директор концерна Стиннеса Мину. Тиссен выделил для нацистской партии 100 тыс. золотых марок. В эпоху инфляции это была огромная сумма. И, как свидетельствовал тот же Тиссен, Гитлер еще ранее имел кой-какие средства от промышленников, а именно от Мину.

В это время среди “кредиторов” Гитлера начинают числиться: химический фабрикант, уполномоченный “ИГ Фарбениндустри” Питш, крупный берлинский промышленник Эдуард фон Борзиг, русские белогвардейцы и даже иностранные деятели (французская разведка и Генри Форд). Все это совершалось с необычайной систематичностью. Вот, например, что рассказывал о связи Борзига с Гитлером финансовый агент Борзига д-р Фриц Детерт. В 1937 г. он писал сыну Борзига следующее: “…Ваш отец был, пожалуй, одним из первых, кто установил здесь, в Берлине, отношения с нашим фюрером и поддерживал его движение значительными средствами. Это произошло следующим образом:

Как Вам известно, я в конце февраля 1919 года прибыл непосредственно из кавалерийско-стрелковой дивизии корпуса Люттвица к Вашему отцу, чтобы в качестве личного секретаря заниматься его личными секретными делами, которые в силу их характера не могли наряду с другими делами проходить через фирму… Ваш отец тогда занимал одновременно или поочередно посты председателя Объединения союзов германских работодателей, члена президиума Имперского союза германской промышленности (следует перечисление еще четырех важных постов. – Л. Б.).

…Когда в 1922 году Адольф Гитлер делал свой первый доклад в красном Берлине – это происходило в Национальном клубе, за закрытыми дверями, – то был приглашен и Ваш отец. Но ввиду его болезни или отсутствия (я сейчас уже не помню точно) он не смог принять приглашение… Мой доклад побудил Вашего отца присутствовать лично на втором выступлении Адольфа Гитлера в Национальном клубе, чтобы познакомиться с ним. Это выступление так захватило Вашего отца, что он поручил мне связаться с Адольфом Гитлером лично, без посредников и поговорить с ним насчет того, как и какими средствами можно распространить на Северную Германию, в частности на Берлин, это движение, имевшее тогда опору почти только исключительно в Южной Германии, главным образом в Баварии. Адольф Гитлер охотно согласился выполнить желание Вашего отца и встретиться для беседы с глазу на глаз…

Адольф Гитлер обрадовался обещанию Вашего отца оказать поддержку его движению…

Собранные таким образом средства были затем отправлены в Мюнхен…” [3].

Мировой экономический кризис, начавшийся в 1929 г., приобрел особую остроту в Германии. Кризис поразил все сферы экономической жизни страны. Промышленное производство сократилось почти вдвое. Число безработных достигло 7,5 млн. человек. Резко ухудшилось положение не только рабочего класса, но и средних городских слоев. Разорились тысячи мелких буржуа. Кризис промышленный переплетался с кризисом аграрным.

Кризис обострил классовую борьбу в стране. В январе 1931 г. состоялась стачка горняков Рура, в которой участвовало почти 350 тыс. рабочих. В авангарде трудящихся шла Коммунистическая партия Германии [3]. В 1930 г. она опубликовала “Программу национального и социального освобождения немецкого народа”, в которой выдвигались требования национализации промышленности и банков, безвозмездной конфискации помещичьих земель и передачи их крестьянам, сокращения налогов. Хотя большая часть рабочих еще шла за социал-демократами, авторитет КПГ неуклонно возрастал.

В условиях экономического кризиса и усиливавшейся классовой борьбы господствующие классы Германии склонялись к мнению, что буржуазно-демократические методы управления страной становятся непригодными. Ставка была сделана на фашистскую партию, которая официально называлось Национал социалистической рабочей партией Германии. Фашисты требовали ликвидации буржуазно демократически свобод и установления диктатуры. Политическая программа гитлеровской партии отвечала интересам монополий, но в годы временной частичной стабилизации капитализма они рассматривали фашистское движение как запасную карту.

Гитлеровцы обещали защищать интересы страны и народа. Принимая во внимание недовольство масс Версальским договором, они выдвинули лозунг “Долой версальские оковы!”. Учитывая тяжелое положение рабочих, они обещали им повышения заработной платы, ликвидации безработицы. Крестьянам фашисты обещали раздел помещичьих земель, мелкой буржуазии – уничтожение конкурентов в лице универсальных магазинов, расширение торговли и рост благосостояния, бывшим кайзеровским солдатам и офицерам – создание армии, в которой они могли бы сделать карьеру. Спекулируя на бедственном положении трудящихся и разжигая шовинистические настроения, гитлеровцы сумели создать себе массовую социальную базу.

Активизировалась деятельность штурмовых отрядов гитлеровской партии (СА), которые вместе с охранными отрядами (СС) представляли собой аппарат насилия и устранения инакомыслящих. Повсеместно возникали ячейки фашисткой молодежной организации “Гитлерюгенд”.

Начиная же с 1927 года в числе лиц, финансирующих Гитлера и его партию, находились промышленики, олицетворяющие мощь Германии [3].

Эмиль Кирдорф – глава Рейнско-Вестфальского угольного синдиката, вручивший Гитлеру при первой встрече 100 тыс. марок и организовавший отчисление в пользу Гитлеру по 5 пфениенгов с каждой тонны проданного угля (всего около 6 млн. в год).

Альфред Гугенберг – директор Круппа и владелец кино- и газетного концерна, который давал Гитлеру по 2 млн. марок в год.

Альберт Феглер – генеральный директор Гельзенкирхенского углепромышленного общества и директор Стального треста, деньги которого дали Гитлеру возможность преодолеть “партийный кризис” 1932 г.

Яльмар Шахт – президент Рейхсбанка, который, по выражению одного американского исследователя, “открыл Гитлеру путь к крупным банкам”.

Эмиль Георг фон Штаусс – директор “Дейче банк” – самого мощного частного банка Германии, ставший членом нацистской партии.

Фридрих Флик – крупнейший промышленник Средней Германии, соперник Тиссена в Стальном тресте, передававший деньги Гитлеру через подставных лиц.

Георг фон Шницлер – директор “ИГ Фарбениндустрн”. Только эти семь человек (а их было не семь, а куда больше) своими миллионами были в состоянии удержать на поверхности партию Гитлера. Ранее “темная лошадка”, Гитлер становится своим человеком в Руре. 27 января 1932 г. он произнес в Индустриальном клубе в Дюссельдорфе речь, которая открыла ему сердца и сейфы рурских баронов [3]. В зале сидели Тиссен, Кирдорф, Цанген, Крупп – все “избранное общество” Рура. Д-р Дитрих – впоследствии пресс-шеф Гитлера – назвал этот день “достопамятным” для нацистского движения, ибо с тех пор Гитлер мог не беспокоиться о средствах. Средства шли также из-за границы: английский нефтяной король Детердинг, друг Гофмана и Рехберга, регулярно снабжал Гитлера валютой (однажды он ему предоставил 10 млн. голландских гульденов).

Чем нужнее становился Гитлер для немецких монополий, уже не видевших иных средств обеспечить курс на войну и справиться с растущим недовольством масс, тем шире становился круг покровителей нацизма. В нем особое место занял кёльнский банкир Курт фон Шредер, представитель немецкого филиала международного банкирского дома Шредеров. Он основал “кружок друзей”, собиравших деньги на специфическую цель – на финансирование Генриха Гиммлера и его отрядов СС. Другим сборщиком денег для Гитлера был журналист Вальтер Функ, на счет которого для финансирования нацистской партии регулярно вносили сумму такие фирмы, как “ИГ Фарбениндустрн”, “Винтерсхалль” (трест Ростерга – Рехберга), “Маузер-верке” (военная фирма), Стальной трест, “Реемтсма” (табачная фирма), Калийный синдикат и многие другие.

Не удивительно, что решающий сигнал для прихода Гитлера к власти дали те же господа – хозяева рурской промышленности.

…В 1945 г. при вступлении американских войск в Кельн в сейфе барона Курта фон Шредера вместе с материалами о финансировании Шредером Гитлера и Гиммлера был найден один очень важный документ. Он был представлен обвинением на Нюрнбергском процессе и подвергся ожесточенным атакам со стороны защитников главных военных преступников, поставивших под сомнение его достоверность. Однако в 1957 г. в Германском имперском архиве были найдены акты канцелярии Гинденбурга, среди которых находилось подтверждение о поступлении данного документа к Гинденбургу. Опасная вещь архивы! [3]

Вот важнейшие места из этого документа – обращения виднейших промышленников к президенту Гинденбургу с просьбой призвать Гитлера к власти.

В первую очередь магнаты Рура заявляли Гинденбургу, что поддерживают его стремление создать диктаторское правительство, не зависящее от парламента (ведь на выборах в 1932 г. коммунисты собрали 6 млн. голосов). Авторы письма выступали за диктатуру. За него, писали они, все, если не считать коммунистической партии, “отрицающей государство”. “Против нынешнего парламентского партийного режима, – говорилось в их обращении, – выступают не только немецкая национальная партия и близко стоящие к ней небольшие группы, но также и национал-социалистская рабочая партия. Тем самым все они одобряют цель Вашего Высокопревосходительства. Мы считаем это событие чрезвычайно отрадным…”

“…Поэтому мы считаем долгом своей совести верноподданно просить Ваше Высокопревосходительство, чтобы для достижения поддерживаемой всеми нами цели Вашего Высокопревосходительства было произведено образование такого кабинета, в результате которого за правительством станет наиболее мощная народная сила”.

 “…Передача фюреру крупнейшей национальной группы ответственного руководства президиальным кабинетом[1] , составленным с участием наилучших по своим деловым и личным качествам деятелей, ликвидирует те шлаки и ошибки, которые свойственны любому массовому движению[2] , и привлечет к сотрудничеству миллионы людей, которые до сих пор стоят в стороне.

В полном доверии к мудрости Вашего Высокопревосходительства и чувству связанности Вашего Высокопревосходительства с народом мы с глубочайшим изъявлением нашего почитания приветствуем Ваше Высокопревосходительство.

Подписали: сенатор д-р Вейндорф (Ганновер), д-р Курт фон Эйхборн (Бреслау), Эвальд Хеккер (Ганновер), Э. Гельферих (Гамбург), граф Эберхард Калькрейт (Берлин), Карл Винцент Крогман (Гамбург), д-р Э. Любберт (Берлин), Эрвин Мерк (Гамбург), генеральный директор Ростерг (Кассель), д-р Яльмар Шахт (Берлин), барон Курт фон Шредер (Кельн), Рудольф Венцкн (Эйслинген), Ф. X. Виттхефт (Гамбург), Курт Верман (Гамбург)” [3].

Утром 19 ноября 1932 г. этот меморандум был вручен руководителю личного бюро президента д-ру Мейснеру [39]. 21 ноября Меиснеру представили дополнительные подписи к меморандуму: граф фон Кайзерлинк, фон Рор, Фрнц Тиссен. Кроме того, Мейснеру было сообщено, что эти идеи поддерживают, хотя и не подписывали документа, следующие лица: д-р Альберт Феглер, д-р Пауль Рейш, д-р Фриц Шпрингорум [4].

Смысл этого меморандума был предельно ясен: допустить Гитлера (“фюрера крупнейшей национальной группы”) к власти. Даже одряхлевшему Гинденбургу вся пышная трескотня промышленников о “народе” и “благе отечества” была преподнесена в таком понятном виде, что не вызывала никакого сомнения. Но еще больше, чем фразеология, значили в этом меморандуме подписи. Это были подписи хозяев металлургии (Тиссен, Рейш, Феглер), угольной промышленности (Шпрингорум), финансов (Шахт, Гельферих, Вейндорф, Шредер), химии (Мерк), судостроения (Виттхефт), помещичьего хозяйства (Калькрейт, Эйхборн, Кайзерлинк, Венцкн). В общей сложности они представляли более 160 крупнейших компаний с капиталом более 1,5 млрд. марок[3] . А 4 января 1933 г. Гитлер встретился в Кельне с одним из участников “петиции” – Куртом фон Шредером. Там состоялся сговор, обеспечивший Гитлеру 30 января приход к власти.

Какую же роль в этом сыграл германский генералитет?

Хотя рейхсвер в те годы не являлся силой, которая диктовала Германии состав правительства, руководители рейхсвера всегда принимали участие в различных закулисных комбинациях, следя за тем, чтобы их интересы также были учтены. В сложной паутине политических интриг и споров буржуазных партий всегда находилась нитка, которая вела в военное ведомство, на Бендлерштрассе.

Второе обстоятельство, которое заставляет обратить внимание на роль руководства рейхсвера в январских событиях 1933 г., – иного рода. Дело заключается в том, что оставшиеся в живых ветераны рейхсвера, обосновавшиеся сегодня в Западной Германии, энергично пытаются изобразить рейхсвер противником прихода Гитлера к власти или по крайней мере непричастным к этому событию. Находятся, например, люди вроде отставного генерала Рерихта, которые заявляют, что “было бы исторически неверно обвинять армию в том, что она помогала Гитлеру прийти к власти”. Это заявление воспроизвел на страницах своей книги о германских генералах английский военный публицист Бэзил Лиддел-Харт. Он сопроводил слова Рерихта замечанием о том, что, и, по его мнению, “нет достаточных доказательств”, чтобы говорить о “помощи Гитлеру” со стороны рейхсвера. Даже более осторожный фельдмаршал Манштейн, который не отрицает “удовлетворения” офицеров по поводу прихода Гитлера, распространяется о “беспокойстве психологического порядка” и о “тревоге за внутреннюю безопасность государства”, якобы охватившей тогда офицеров рейхсвера.

Подлинное отношение руководства рейхсвера к Гитлеру было далеко от “тревоги”. С того момента, когда генерал Эпп нанял будущего рейхсканцлера, до 30 января 1933 г. взаимоотношения рейхсвера и нацистской партии прошли через различные стадии. Однако ни на одной из них рейхсвер не был врагом нацизма. В отношении к гитлеровцам генералы рейхсвера в основном следовали курсу “генералов” промышленности. На определенной стадии они позволяли себе не замечать будущего фюрера и даже третировали его. Но с каждым годом они вступали с ним в более тесный контакт и внимательнее присматривались к Гитлеру как кандидату в диктаторы. Эта позиция не исключала тактических столкновении и конфликтов (ведь в первое время рейхсвер собирался выдвигать диктатора из своих собственных рядов!). Но, чем выше поднималась волна протеста и недовольства трудящихся масс, тем охотнее генералы соглашались на приход Гитлера к власти.

Как относились тузы немецкого генералитета и офицерства к Гитлеру в то время? Вот что свидетельствует по этому поводу такой знаток положения, как Гейнц Гудериан, отец немецких танковых войск.

 “Как только в стране появились национал-социалисты со своими новыми националистическими лозунгами, молодежь офицерского корпуса сразу же загорелась огнем патриотизма… Отсутствие у Германии вооруженных сил в течение многих лет удручающе действовало на офицерский корпус. Неудивительно, что начавшееся вооружение страны было встречено одобрением, так как оно обещало после пятнадцатилетнего застоя снова возродить немецкую армию. Влияние национал-социалистской партии Германии усилилось еще и потому, что Гитлер… вел себя дружественно по отношению к армии”… [4]

Действительно, с некоторых пор Гитлер всячески старался проникнуть в рейхсвер и завоевать влияние среди офицеров. 15 марта 1929 г. Гитлер выступил в Мюнхене с речью на тему: “Мы и рейхсвер”. Лидер фашистов рисовал следующую концепцию рейхсвера: рейхсвер не должен оставаться вне политики; ему следует покончить с политическими партиями, с “разбойниками, которые делают политику” и “ведут государство к гибели”. Рейхсвер должен ликвидировать парламентский режим и стать диктатором в Германии, “наплевав” на присягу республике. Речь Гитлера имела определенную цель. Он адресовался к той части офицерства, которая внутренне готова была покончить с республиканским режимом и поддержать режим диктатуры.

Вскоре генералы заметили, что Гитлер не только произносит речи. В казармах 5-го ульмского артполка были арестованы три офицера, которые открыто вели пропаганду в пользу Гитлера, за вооруженный путч против республики. Военный министр Гренер на этот раз оказался недальновидным. Он не послушался совета замять дело. Начался открытый суд, перед которым предстали обер-лейтенант Вендт, лейтенанты Шерингер и Людин.

Ульмскни процесс (сентябрь 1930 г.) внезапно показал, что нацисты не напрасно рассчитывают на симпатии в рейхсвере. Шерингер и Людин были выходцами из зажиточных семей. Они начали читать нацистские газеты и журналы, уверявшие, что НСДАП – это “единственная партия, с которой армия может иметь духовные связи”. Молодые лейтенанты заинтересовались: они связались с ульмскими нацистами, вскоре познакомились с главой штурмовиков Пфеффером фон Зало-моном. Тот объяснил, что Гитлер нуждается в поддержке офицерства. Офицеры согласились и начали вербовать своих сослуживцев. На процессе никто не отрицал этого.

Более того. Командир полка вступился за своих офицеров. Он заявил, что не видит ничего плохого в их нацистских убеждениях. В чем дело? – спрашивал полковник – “Ведь рейхсверу ежедневно говорят, что он является армией, построенной на принципе фюрерства. Что же вы хотите от молодого офицера?” Имя этого полковника было Людвиг Бек.

В сущности, судить надо было не двух молодых офицеров, а их начальников. Ибо уже в 1930 г. руководство рейхсвера склонялось к тому, что настало время призвать Гитлера к власти [4]. В архиве министра рейхсвера (а впоследствии канцлера) генерала Шленхера после войны нашли набросок письма в редакцию газеты “Фоссише цейтунг”, в котором Шлеихер писал, что с сентября 1930 г. он “последовательно и настойчиво выступал за привлечение НСДАП в правительство”. Как свидетельствует западногерманский историк Г. Краусник, вслед за этим Шлеихер сам выдвинул идею сделать Гитлера рейхсканцлером.

Список литературы

1.            Л. Безыменский Германские генералы — с Гитлером и без него. — М.: Соцэкгиз, 1961.

2.            Д. Мельников, Л. Черная Преступник № 1. Нацистский режим и его фюрер. — М.: Агенство печати Новости. 1982.

3.            Г. Раушинг Говорит Гитлер. Зверь из бездны. — М.: Миф. 1993.

4.            В. Ругу Как Гитлер пришел к власти. Германский фашизм и монополии. (сокращенный перевод Г. Рудого). — М.: Мысль. 1985.

5.            Л. Чёрная Коричневые диктаторы. (Гитлер,  Геринг, Гиммлер, Геббельс, Борман, Риббентроп). — М.: Республика, 1992.

[1] Т. е. кабинетом, не отвечающим перед парламентом и назначаемым президентом.

[2] Такими словами германские промышленные короли определяли зверства и разбой гитлеровских молодчиков.

[3] Общий капитал всех акционерных обществ Германии в 1933 г. составлял 2,2 млрд. марок.

НЕМЕЦКИЙ МЕНТАЛИТЕТ И ПРОИСХОЖДЕНИЕ ДВУХ МИРОВЫХ ВОЙН

Райнер Бендик

Ментальности — это совокупность взглядов и представлений людей, которые находят выражение в их мыслях и поступках. Они воплощаются в определенных моделях восприятия, надежд, суждений и поведения. Ученые, исследующие историю ментальностей, пытаются определить роль человека как существа мыслящего, чувствующего, обладающего определенными потребностями и желаниями в историческом процессе. Наука изучает варианты поведения, поступков и т.п людей в каждый данный конкретный момент1.
С учетом вышесказанного автор настоящей статьи делает попытку проанализировать, какие специфически немецкие модели ожиданий и поведения могут рассматриваться как причины двух мировых войн и как объясняется само возникновение такого рода ментальности в немецком обществе.
Ментальности по своей природе субъективны. Для того, чтобы получить репрезентативные данные, необходимо изучить источники, формирующие модели восприятия и суждений, доминирующие в том или ином обществе. Одним из таких источников являются школьные учебники и атласы по истории. Они знакомят молодое поколение с ценностями и нормами жизни старших, с их пониманием истории и надеждами на будущее. Школьные учебники призваны передавать историческое знание молодым и одновременно давать интерпретацию исторической самооценки и формировать представление о мире в целом, характерное для данного общества. Таким образом, школьные учебники и атласы могут рассматриваться как своего рода «национальные автобиографии».
Предлагаемая статья посвящена немецким школьным учебникам > истории и историческим атласам, изданным в период с 1900 по ’45 г. Их изучение поможет понять то влияние, которое первая мировая война оказала на немецкую интерпретацию истории. Основная проблема, которую предстоит разрешить, — была ли война уже теоретически обоснована до 1914 г. или события войны и ее последствия формировали новый взгляд на историю и на будущее страны.
Возникает ряд вопросов: под каким углом зрения до 1914 г. рассматривались соседние страны, ставшие позднее врагами? Явилась ли первая мировая война подтверждением прежних исторических представлений или ее временники были вынуждены их пересмотреть? Как поражение в войне и Версальский мирный договор интерпретировались в 20-30-е годы ? Какая существует связь между тем, как трактовалась история во времена времена Веймарской республики и Третьего рейха? Не делала ли сама трактовка немцами истории первой мировой войны возможным развязывание второй мировой войны?
До 1914 г. в немецких учебниках внешнеполитическое положение рисовалось в мирных тонах. И лишь изредка в учебниках можно встретить угрожающие сценарии развития событий, которые в политических дискуссиях стали доминировать после отставки канцлера Бюлова. В наиболее распространенном немецком учебнике по истории Фридриха Нойбауэра не содержалось утверждения, что Германия находится в окружении враждебных государств, вплоть до издания, увидевшего свет весной 1914 г. Впрочем, позиция Нойбауэра была исключением. В других же учебниках особо подчеркивались «достижения Кайзера на благо мира», утверждалось, что «в качестве надежного защитника мира» он немало преуспел в суровой борьбе с внешней опасностью. В книге для чтения
Мартенса провозглашалось, что благодаря сдержанности немецкой политики не только целое поколение живет без войны в Европе, но также ослаблены напряженность и разногласия между отдельными государствами (особенно между
Германией и Францией)4. Распространенный упрек в адрес школьных учебников — они отстают от жизни — не может служить объяснением того, почему в них не нашла отражение охватившая общество истерия по поводу враждебного окружения. Хотя общепризнанно, что требуется около десяти лет, чтобы последние научные изыскания заняли свое место в школьных учебниках5, все же и самые свежие события находили в них свое отражение. Учебники стали одним из компонентов всей системы интерпретации истории, господствовавшей в обществе. Школьная программа 1901 г. ставила перед прусской школой задачу в первую очередь на уроках истории «наглядно показывать тот вклад, который внес царствующий дом в улучшение жизни общества»6.

Исходя из этого в школьных учебниках акцент делался на внутриполитическом развитии; при этом превозносилась государственная социальная политика и осуждались цели, которые выдвигали социал-демократы.
К тому же критическая оценка внешнеполитической ситуации могла бы посеять сомнения в правильности политического курса, определяемого императором, поскольку она была не в состоянии отвести воображаемую угрозу и достигнуть желаемых результатов. Главной оказывалась не задача передачи конкретных знаний, а прославление монарха. Однако надо отметить, что в ходе общественной дискуссии выявились различные взгляды. С другой стороны, немецкое меньшинство по ту сторону границ автоматически рассматривалось как аванпост немецкой экспансии. Имея в виду такую возможную перспективу, на этнографических картах особо были обозначены территории, куда «естественным образом» могла устремиться экспансионистская политика
Германии. Журнал пояснял, что «во все известные нам периоды истории» Россия была «местом поселения немцев»7. Проживание немецкого меньшинства на
Балтийском побережье, распространение немецкого языка в письменной и устной речи через Балтику и Скандинавию втягивало весь Балтийский регион в «сферу немецкой культуры», в которой немцы с их идеей «более высокой культуры» демонстрировали свое превосходство над славянами8.

До 1914 г. школьные учебники истории и атласы содержали лишь легкий намек на такого рода взгляды. Была опубликована этнографическая карта
Центральной и Восточной Европы, на которой были указаны национальные меньшинства, а восточнопрусская провинция Позен и Восточная Пруссия обозначались как польские территории. Однако никаких сопровождающих карту комментариев не было. Данный пример свидетельствует о том, что страхи и притязания «пангер-манцев» не являлись в то время доминирующими, и не они определяли общий характер убеждений, разделяемых немецким обществом. До
1914 г. государственные власти не испытывали желания прививать подобные взгляды молодежи.

Преподавание истории во время первой мировой войны многократно критиковалось и в конечном итоге подверглось фундаментальному пересмотру.
Специальные педагогические издания выражали согласие, что школьные учебники не соответствуют современным политическим условиям. «Теперь, когда Мировая война развязана, это должно быть изменено… Недостаточно просто описывать события войны, но гораздо важнее изучить ее причины и оценить ее последствия».

Следовательно, прежние методологические и дидактические подходы больше не отвечали потребностям времени. Необходимая в условиях войны мобилизация сделала невозможным (с точки зрения ряда педагогов) и далее видеть свою первоочередную задачу в прославлении верховной власти. Напротив, теперь ученики должны были стараться уяснить себе, почему вчерашние соперники превратились во врагов, и за что воюет Германия. Для этой цели был по- новому сгруппирован весь учебный материал, была изменена и основополагающая ориентация уроков истории.

Эти новые требования были учтены прусским учебным планом, утвержденным в сентябре 1915 г. Согласно ему, будущее изучение истории в итоге должно было начинаться не с античности, а с прусско-немецкой истории, к традиционному хронологически построенному учебному курсу возвращение предусматривалось не ранее, чем через два года.

Периодические издания, посвященные общеобразовательным проблемам, в целом приветствовали новый учебный план. Единственным, кто подверг критике реформу 1915 г., был журнал, издаваемый Ассоциацией учителей истории
Перекомпоновка учебного материала за счет истории средних веков и античности представлялась, по его мнению, опасной для немецкого уровня образования. Однако в ходе войны журнал изменил свой взгляд на это. В 1918 г. он присоединился к общему хору, выразив опасения, что школьные программы, начинающиеся с изучения периода античности, могут воспитать подрастающее поколение в чрезмерно
«космополитическом» духе. Теперь журнал заявлял, что рассказы о храбрости и патриотизме немецких солдат, обладающих моральным превосходством над противником, действительно могли бы занять место античной истории10.

Постепенный пересмотр ранее высказываемых взглядов свидетельствовал о том, что после четырех лет войны немыслимо было преподавать историю, опираясь на довоенные представления, ибо война доказывала ложность ценностей и взглядов мирного времени. Соответственно они не могли вновь обрести свою значимость и после перемирия. Депутаты Прусского ландтага по сути согласились с происходившей девальвацией ценности мира. Не только ораторы от консервативной или национально-либеральной партий хотели, чтобы уроки войны определяли общую направленность преподавания в школе.
Представители католической партии Центра также заявили: «Образовательные ценности и методика преподавания истории военного времени должны быть использованы на благо всех наших школ и в условиях мира. Указ министра образования… но преподаванию истории в школе — это шаг в данном направлении»11.

Прусский ландтаг утвердил таким образом позицию, которой придерживались откровенно националистически настроенные авторы. Война приветствовалась как
«наставница» или «очистительный огонь», а мир осуждался как время упадка. В августе 1914 г. немецкий народ преодолел все свои социальные и религиозные разногласия и выступил единым фронтом против врага. Заново возникшее единение людей рассматривалось как выражение нового образа мышления и как мощный аргумент в пользу авторитарного государства. Лозунг «Идеи 1914 г.» они противопоставили демократическому лозунгу «Идеи 1789 г.». Для некоторых авторов мировая война была, таким образом, возможностью восстановить
Германскую империю на действительно национальных основах: «Германия должна быть установлена на все времена. Более того, настоящая, подлинная Германия
— вот что должно быть создано в первую очередь»12. Либералы и даже социал- демократы тоже разделяли такую оценку значения войны для страны. В мае 1915 г. Гертруда Боймер, ставшая позднее членом ландтага от Демократической партии, заявила при единодушной поддержке конференции Союза женщин- учителей, что «нормы для будущего должны быть определены сейчас так, чтобы они ни на один день не становились ниже, чем тот дух, который сейчас, во время величайшего напряжения всех сил, охватил наш народ». Предметом ее особой озабоченности было «построить будущее, достойное нашего великого настоящего и обеспечить устойчивое влияние нынешнего великого народного подъема на любое культурное начинание»13. По мнению Конрада Хениша, докладчика по вопросам образования от Социал-демократической партии в
Прусском ландтаге, война выявила несоответствие старых взглядов современности. Он выразил надежду, что «в будущем идеи 1914 г.» станут доминирующими в немецком обществе в гораздо большей степени, «чем идеалы
1789 г. и 1848 г.»14.

В целом аргументы, приведенные выше, разделялись всеми писавшими по данному вопросу; в той мере, в которой девальвировался мир, они идеализировали войну как судьбоносное событие истории. Совершенно определенно звучало требование, чтобы мерками военного времени оценивался и наступающий мир.

Теперь авторы школьных учебников принялись за переписывание всей истории, предшествующей 1914 г., трактуя ее в качестве прелюдии последующего военного периода. Мировая война рассматривалась как результат
«политики окружения», осуществляемой Англией, Францией и Россией. «Глубоко укоренившееся стремление к реваншу» со стороны французов, «пагубная склонность» русских к «завоеваниям» и «расчетливая мелочность» англичан объединились для того, чтобы уничтожить Германскую империю15. Таковы были, по их мнению, причины возникновения мирового вооруженного столкновения.

Тем не менее министр образования Пруссии несколько раз налагал запрет на новую трактовку истории, что являлось выражением того недоверия, которое испытывало кайзеровско-авторитарное государство к любой инициативе, проявляемой ее гражданами. Даже новая редакция учебников Фридриха Нойбауэра не была допущена к публикации. Для того чтобы убедить министра образования в необходимости переписать историю, предшествующую 1914 г., Нойбауэр приводил следующий аргумент: «Существующее издание (моего учебника), используемое ныне, более не соответствует тому новому взгляду на период до
1914 г., который сформировался с началом мировой войны»16. Несмотря на это, министр отказался снять запрет на пересмотр учебников истории. Он стремился сохранить тот взгляд на историю, который уже был продиктован государством.
Его усилия, однако, остались втуне. Появилось огромное количество новых или исправленных учебников.

Стремление министерства образования контролировать учебники не смогло реализоваться из-за той жгучей общественной потребности в учебниках, объясняющих войну, которая существовала тогда в Германии. Такая
«самомобилизация» показывает, что война порождает войну. Это не было чем-то навязанным сверху, а явилось ответом на ожидания общества и вызывалось необходимостью объяснить войну. Совершенно очевидно, что этого нельзя было сделать, основываясь на довоенных подходах. В этом смысле пересмотр и новое издание учебников являлись свидетельством того, что люди поняли необходимость переосмыслить прошлое. Они полагали, что война пролила «новый свет» (Нойбауэр) на последние двадцать лет истории и, как они убедились, опровергла их представления и оценки довоенного времени. Отныне мобилизация
1914 г. представлялась людям долгожданным моментом единения и морального возрождения немецкого народа, а мир терял свою самоценность, и его место занимали ценности и стереотипы поведения военного времени. В той мере, в какой усилия представить историю по-новому обозначили глубокий переворот во взглядах немцев на историю, девальвация мира и почтительное отношение к войне свидетельствовали также о глубоком разрыве в самооценке самого немецкого народа. И то, и другое позволяло констатировать факт изменений в сознании, которые произошли в Германии во время первой мировой войны.

Примером такого изменения служит позиция, выраженная в журнале
Ассоциации учителей истории, касающаяся целей, провозглашенных
Пангерманской лигой. В 1915 г. в нем решительно отрицалась возможность возвращения в обозримом будущем аннексированных территорий в Бельгии и северной Франции. При этом делалась ссылка на бисмарковские принципы.
Ученики должны были учиться «не строить свои суждения на ослепляющем великолепии чрезмерных фантазий»17. В 1917 г. ни о чем подобном не могло быть и речи. То же самое издание категорически заявляло: «Мирный договор должен «обеспечить Германии территории, необходимые ей для защиты своих позиций как мировой державы», поскольку немецкие континентальные владения оказались в прошлом явно недостаточными»18.

Прежде всего это касалось Восточной Европы, которая теперь рассматривалась в виде исконно немецкой «культурной территории», и делалась попытка представить расширение сферы немецкого влияния на Востоке с помощью картографии. С этой целью опубликовали в 1917 г. карту с включением в нее указаний на лингвистические, правовые и культурно-исторические обстоятельства: немецкий язык служил языком образования и торговли, немецкие муниципальные законы и нормы деятельности гильдий стали «основой для всего дальнейшего развития Восточной Европы на столетия», и даже распространение типа немецких домов обозначило «границу между западной и восточной культурой»19. Несколько линий, проведенных от Санкт-Петербурга до
Черного моря, должны были служить подтверждением данного тезиса. Таким образом, предлагалось и оправдывалось проведение границы, которую спустя несколько месяцев Центральные державы навязали России в Брест-Литовске.

После 1918 г. немецкие школьные учебники придерживались тех объяснений причин и событий войны, которые возникли в ее ходе. Республиканские авторы восприняли как само собой разумеющийся факт, что они должны быть утверждены. Среди них Франц Шнабель, который заявил: «Английская политика
(окружения) не была бы возможной без реваншизма и панславизма, но для того, чтобы война началась, необходимо было слияние этих трех потоков в один.
Причины мировой войны уходят корнями в договоры 1904 г. и 1907 г.».

Если рассматривать Версальский мирный договор с Германией под тем углом зрения, что державы Антанты планировали и готовили войну как разрушительную, то этот договор предстает продолжением войны против
Германии и подтверждением немецкого анализа ее причин. Арнольд Рейман утверждал, что целью Версальского договора было «сокрушить Германию экономически и морально». По словам Франца Шнабеля, он «ввергал всю нацию в ярмо вины и рабства». Французский «победный мир», считал он, отрицал «идеи примирения народов, равно как и всего человечества, идеи справедливости и внутренней свободы наций».

Такая трактовка договора делала насущно необходимым его пересмотр как в интересах Германии, так и в интересах справедливости. Карты и назидательные иллюстрации в учебниках выражали это требование. В одном школьном атласе опубликованы были три карты, озаглавленные «Окружение Германской империи до и после мировой войны». Они призваны были подтвердить, что после франко- русского пакта Германия оказалась в окружении враждебных государств. В комментарии категорически утверждалось, что «даже сегодня (1929 г.) наше
Отечество находится под двойным, если не большим гнетом», оно окончательно стало «военно-политическим» заложником. С мрачным предчувствием комментарий заканчивался вопросом: «Как удастся Германии в будущем выпутаться из этого угрожающего удушением вражеского альянса?»24.

Если довоенные учебники характеризовали внешнеполитическое положение
Германской империи как безопасное, то теперь оно было пересмотрено в духе угрожающего сценария развития событий, остающегося в силе и в послевоенное время. Это изменение в оценках делает очевидным тот факт, что немцы не хотели смириться с результатами войны. Карты внушали ученикам мысль о беззащитности Германии перед внешней угрозой и о необходимости изменения этой ситуации. Авторы школьных учебников Веймарской Германии приложили немалые дидактические усилия для укоренения этой идеи. Карта Европы, озаглавленная «военный лагерь вокруг Германии»25, демонстрировала послевоенную систему союзов и указывала предполагаемую силу армий европейских соседей, создавая, таким образом, впечатление окруженности
Германии несметными полчищами. На другой иллюстрации европейские страны были обозначены в виде солдат в военной форме своих стран. Размер фигур соответствовал численности армий, и они были сгруппированы по блокам времен мировой войны — Антанта против Центральных держав. Смысл этой картинки был абсолютно ясным: Германии по-прежнему угрожает «вражеское окружение».

Немецкий взгляд на историю, сложившийся на основе опыта мировой войны, находил свое убедительное в глазах немецкого народа подтверждение в связи с условиями Версальского мирного договора. Это, в свою очередь, привело к требованию изменить статус-кво в Европе. Географические, исторические, этнографические карты стали важной частью пропаганды ревизионизма. Новая прусская программа 1925 г. продолжала эту линию. Что касается преподавания истории, то в нем содержалось требование, чтобы «у учеников возникли сочувствие к немецкому населению на отторгнутых территориях за рубежом, а также и к судьбе немецкой Австрии». Периодические издания по географии заявляли, что «истерзанные восточные границы должны быть в той или иной степени залатаны», в них подчеркивалось, что «Локарнского договора для
Востока не будет!».

В это же время в школьных атласах появились карты, широко распространявшиеся печатными изданиями пангерманцев во время мировой войны.
В 1930 г. на карте «Мировая война» была показана линия фронта и особенно тот рубеж, до которого продвинулись немецкие войска на Востоке, и тут же за ней следовала карта «Немецкое население и территории культурного влияния в
Центральной и Восточной Европе»35. Вся площадь бывшей Габсбургской монархии была покрыта двойной красной штриховкой как «территории, находившиеся под властью Германии в течение сотен лет. Чешская часть Чехословакии была обозначена как «Область немецкой культуры». Польша, Прибалтика, Румыния и
Россия вплоть до линии от Ладожского озера цо устья Днепра были заштрихованы красным как территория распространения германского праязыка на
Восток». Эта линия в той или иной степени соотносилась с наибольшим продвижением немецких войск, показанным на карте мира ранее. Таким образом, эта вызывающе красная штриховка должна была означать, что в 1918 г. немецкая армия достигла на Востоке границ естественного немецкого влияния в
Европе. Эта карта полностью совпала с теми, с помощью которых пангерманцы в
1917 г, старались оправдать немецкую экспансию на Восток. В историческом атласе, опубликованном Бернардом Кумштеллером в 1938 г., та же карта была помещена под заголовком «Немецкое население и территории его культурного влияния в Центральной Европе». Дидактические рекомендации требовали специально подчеркивать несовпадение границ рейха и населения, заставлять учеников сравнивать границы по Брест-Литовскому договору и этнографической карте. То, что в период до 1933 г. только рекомендовалось, позднее перешло в разряд неукоснительных требований. Очевидно, что цели, которые национал- социалисты закладывали в школьные уроки, не были чем-то новым. Напротив, они позаимствовали военные устремления у пангерманцев, которые были отражены в школьных атласах на протяжении всей Веймарской республики.

Политика экспансии, осуществляемая национал-социалистами, — аншлюс
Австрии, разгром Чехословакии и даже «кампании» против Польши и Франции, как и война против Советского Союза, воплотила в жизнь те требования, которые были изложены в школьных учебниках 1920-х годов. Помимо всего прочего, оправдание первой мировой войны породило настроения, прославляющие войну как таковую. В этом смысле, однако, школьные учебники времен
Веймарской Германии совершенно очевидно отличаются от учебников Третьего рейха. В то время как учебники до 1933 г., когда писали о войне, делали упор на ее ужасах, учебники после 1933 г. трактовали их в социал- дарвинистском духе — как оздоровляющий процесс селекции. В новых учебниках констатировалось, что при современных методах военных действий, особенно таких, как операции под Верденом и на Сомме, «слабый» человек был уничтожен и родился «новый человек». «Требования, предъявляемые современной войной к физическим, но кроме того и к моральным качествам бойцов, были сверхчеловеческими; обычный человек не мог достичь такого уровня. Он должен был стать другим, более великим. Он должен был превзойти самого себя и стать героем

Товарищество, справедливое благородство и искреннее национальное единение возникли именно во время этой войны. «Здесь выкованы люди, которые однажды построят новую Германию», — заявил Бернард Кумштеллер, имея в виду битву на Сомме. Солдаты на фронте, по его мнению, были первыми национал- социалистами, стремившимися создать новую империю. «Когда солдат на фронте говорил о Германии, он имел в виду не ту Германию, которую он оставил позади, но Германию еще не созданную, которая лишь брезжила — такую, как
Третий рейх», — утверждалось в учебнике. Обращаясь к опыту современной войны, школьные учебники национал-социалистического толка объявляли довоенные правила анахронизмом: «Старая империя буржуазии закончила свое существование… На смену ей пришла новая империя солдат, сражающихся на фронте, империя, которая знает лишь риск и жертву, готовность умереть и верность, кровное братство и преданность. Только она единственная и являлась настоящей Германией».

Несмотря на весь свой радикализм, подобные взгляды не были чем-то новым.
Они вобрали в себя ожидания времен первой мировой войны. Надежды на «новую национальную основу Германской империи» и общее весьма уважительное отношение к войне, принятое в то время, просто были еще более радикализированы национал-социалистами. Они рассматривали первую мировую войну как час рождения нового движения. Война больше не представлялась каким-то страшным исключением во взаимоотношениях между государствами, через которое нужно было пройти, она рассматривалась как исцеляющий процесс, который сметает всякое упадничество. В этом смысле освоение опыта первой мировой войны сыграло исключительно важную роль в подготовке национал-социалистов к их собственной войне — второй мировой. В разгар этой новой войны значение и смысл предыдущей все еще подчеркивались и превозносились. В ноябре 1943 г., согласно требованиям школьной программы, первая мировая война должна была трактоваться как «прорыв к новому национальному и социальному порядку» и «дух солдат на фронте — как начало внутренней трансформации.

Первая мировая война ознаменовала собой глубокий разрыв в истории немецкого народа. С нее начались изменения в сознании, которые выразились во всеобщей девальвации ценности мира и в особо уважительном отношении к войне как таковой. Условия Версальского мирного договора укрепили среди населения убеждение в правильности взглядов, которые укоренились в годы войны. Требования пересмотра договора обозначили возврат к экспансионистским устремлениям времен войны, сохраняя и даже взвинчивая их в мирное время. При таких обстоятельствах субъективное освоение опыта первой мировой войны не привело к отрицанию войны. Наоборот, национал- социалисты создали ее идеализированный облик в виде процесса отбора, который несет в себе спасение, и как катализатора вызревания национал- социалистических ценностей, призванных восторжествовать над послевоенными порядками. Таким образом, для немцев дорога ко второй мировой войне была той стезей, по которой они шли начиная с первой мировой. Это способствовало распространению ожиданий и моделей поведения, так и не изжитых полностью вплоть до окончательного разгрома германского рейха в 1945 г.

Патрик Генри: революция против конституции

Филимонова Мария Александровна — кандидат исторических наук, научный сотрудник Центра североамериканских исследований Института всеобщей истории РАН.

«Неужели жизнь так дорога, а мир так сладок, чтобы покупать их ценой цепей и рабства? Не допусти этого. Господь всемогущий!» Кем же был человек, произнесший их — виргинец Патрик Генри? Следует ли представлять себе виргинского революционера рафинированным аристократом, в совершенстве владеющим греческим и латинским языком, античной и европейской философией, вроде Томаса Джефферсона или Джеймса Мэдисона? Или рачительным хозяином, посвятившим свою жизнь занятиям, которые давняя традиция признавала достойными джентльмена — войне, охоте и политике, — таким, как Джордж Вашингтон?

В середине XVIII в. Виргиния переживала свой «золотой век». Она была богатейшей колонией в Северной Америке. Табачные плантации создавали состояния, создавали аристократию, а та постепенно превращалась в подобие английского мелкопоместного дворянства. На берегах виргинских рек возникали роскошные особняки в георгианском стиле. Колония быстро разрасталась. Еще в начале XVIII столетия выяснилось, что табак здесь дает прекрасные урожаи, но за несколько лет почва истощается, и приходится искать новый участок. В XVIII в. табаководство и особенная жадность к новым землям оставались отличительной чертой «Старого доминиона» [2].

На западе колонии находилось графство Ганновер — на восточных отрогах Пидмонта, низкого плато между хребтом Аппалачей и восточными Береговыми равнинами. Цепь водопадов на реках, текущих к океану, препятствовала навигации и отделяла этот район от побережья. Зато почва здешних пологих холмов идеально подходила для выращивания табака. Этот район Виргинии был известен в то время как «верхние графства». Во второй четверти XVIII в. он бурно развивался. Если он и уступал «нижним графствам» Атлантического побережья в богатстве и общей культуре, то и представлять его себе «границей» в духе Ф.Д. Тёрнера было бы также неверно. Вопреки устойчивому убеждению историков, Пидмонт обладал социальной структурой, сходной с «нижними графствами» [3]. Здесь рождалась своеобразная культура, в чем-то близкая к культуре Береговых равнин, в чемто — к культуре зааллеганских районов. Здесь и родился 29 мая 1736 г. будущий трибун Американской революции.

Патрик Генри не имел отношения к плантаторской аристократии Атлантического побережья. Его семья не числилась среди знатнейших фамилий колонии — Рэндольфов, Пендлтонов, Джефферсонов. Положение его отца определялось в терминах того времени как «джентльмен-фригольдер», а это совсем не то же самое, что настоящий плантатор. Это понятие, согласно закону 1736 г., означало владение участком целины не менее 100 акров или плантацией не менее 25 акров [4]. «Джентльмены-фригольдеры» обладали правом голоса при выборах в палату бургесов — нижнюю палату законодательного собрания Виргинии.

Генри впитал в себя обычаи, убеждения, предрассудки «верхних графств». Даже в его внешности и характере на всю жизнь сохранилось что-то от жителя Запада. Он был высок и сутуловат, об одежде особенно не заботился. Смуглое лицо с высоким лбом и выразительными глазами казалось серьезным. Но произношение у Патрика оставалось неправильным и, по мнению придирчивого Т. Джефферсона, вульгарным. Нaконец, у него были грубоватые манеры, характерные для обитателя приграничных районов.

Он отличался легким характером, неиссякаемым оптимизмом и склонностью к хорошей компании и хорошим шуткам. Однако современники отмечали и менее привлекательные черты Генри. Вечно погруженный в книги Джефферсон, например, не мог понять его легкомыслия, его привычки проводить целые недели в погоне за оленями [5]. Притчей во языцех стала необразованность Генри. Вообще, ранние биографы описывали образование Патрика почти в стиле модной в то время педагогической теории Ж.Ж. Руссо: полученное посредством природы, собственного опыта и счастливого случая. Его представляли ленивым мальчишкой, предпочитавшим учению охоту или рыбалку; мальчишкой, получившим от отца лишь какие-то обрывки знаний [6]. Более поздние историки, однако, считают нужным скорректировать эту оценку. Уже в конце XIX в. М.К. Тайлер отмечал, что в колониальной Виргинии (тем более в «верхних графствах») хорошее образование было доступно немногим [7]. Долгое время эта колония вообще не знала школ. Губернатор Виргинии У. Беркли в 1671 г. с удовлетворением заявлял: «Благодарение Господу, у нас нет ни бесплатных школ, ни книгопечатания. Боже, спаси нас от них!» [8]. В XVIII в., несмотря на появление колледжа Вильгельма и Марии, положение не слишком улучшилось. Ко времени революции в Виргинии, по самым оптимистическим оценкам, грамотными были около двух третей белых мужчин, причем их «грамотность» нередко сводилась к умению подписать свое имя [9]. Тот, кто мог позволить себе пригласить на дом хорошего учителя, давал своим детям достаточные знания, чтобы отвечать интеллектуальным стандартам века Просвещения. Все прочие обходились без этой роскоши. Т. Джефферсона обучали частные преподаватели, а затем он закончил колледж Вильгельма и Марии. Дж. Мэдисон учился в Принстоне. У семьи Генри не было средств на что-либо подобное. На общем фоне плантаторов Пидмонта Патрик, вероятно, не слишком выделялся. Однако многих современников невежество «виргинского Демосфена» просто шокировало и, видимо, было одним из факторов, мешавших Генри сделать успешную карьеру на федеральном уровне. Дж. Адаме, один из образованнейших людей Америки, был потрясен признанием Генри, что тот в 15 лет прочел Плутарха и Тита Ливия (не бог весть какое достижение по меркам XVIII в.) и с тех пор не заглядывал ни в одну латинскую книгу [10]. Джефферсон также отмечал: «Когда дело касалось чтения, он был самым ленивым человеком из всех, кого я когда-либо знал» [11].

Первоначально отец предназначал юного Патрика для занятий торговлей, но предприятие быстро закончилось полным банкротством. В 18 лет Патрик отважился еще на одну «авантюру» — он женился, притом по страстной любви. Его невесту, Сару Шелтон, обычно описывают как девушку скромного происхождения [12], но на деле ее семья принадлежала к тому же слою общества, что и семейство самого Генри. Ее отец был плантатором и земельным спекулянтом; он также владел таверной [13]. Совместными усилиями отца и тестя Генри для молодоженов была приобретена небольшая ферма и полдюжины рабов. Впрочем, фермер из Патрика не вышел. В 1757 г. ферма сгорела. Рабов пришлось распродать.

В конечном итоге, после еще одной сокрушительной неудачи в коммерции, Патрик нашел себя в юриспруденции. В 1760 г. он сдал экзамен и получил лицензию на адвокатскую деятельность. О том, сколько времени он готовился к экзамену, передают разное — от одного до девяти месяцев [14], но, во всяком случае, никто не сомневался, что свою лицензию он получил не столько благодаря несколько хаотичным знаниям, сколько благодаря природным талантам и снисходительности экзаменаторов. В одном из анекдотов, связанных с этим эпизодом биографии Патрика, рассказывается, как он поспорил со своим экзаменатором Дж. Рэндольфом. Рэндольф сверился с книгами и, к безграничному удивлению, обнаружил, что прав не он, а юный адвокат-недоучка. «Вот какова сила природного ума! — воскликнул потрясенный экзаменатор. — Вы никогда не видели ни этих книг, ни этих принципов права, и все же правы вы, а не я… Если ваше трудолюбие будет хоть вполовину так же велико, как ваша гениальность, я предсказываю, что вы преуспеете и станете украшением своей профессии» [15].

В правдивости этой истории можно усомниться, но несомненно, что Генри быстро приобрел обширную практику [16], заметно поправившую его финансовое положение, а одно из дел, в котором молодой адвокат выступил против англиканского духовенства колонии, принесло ему известность. Его позиция в этом деле примечательна, поскольку на процессе встал вопрос о праве королевского тайного совета накладывать вето на решения колониальной ассамблеи. Генри решительно выступил против такого права как несовместимого с условиями общественного договора между королем и подданными [17]. Именно это дело, по-видимому, побудило лидеров графства Ганновер выдвинуть Генри в Палату бургесов.

Вероятно, он следовал установившейся традиции колониальных избирательных кампаний. Виргинские выборы в XVIII в. были колоритным зрелищем. Устраивались балы, торжественные богослужения, показательные учения колониальной милиции. Кандидаты в депутаты полагались не только на привлекательность своей программы, но и на бесплатное угощение, которое неизменно устраивали для избирателей. Генри был в это время недостаточно богат, чтобы зажарить для избирателей целого быка или нескольких свиней, как делали многие кандидаты и, вероятно, ограничился любимым напитком предвыборных кампаний в Виргинии — ромовым пуншем, к которому подавались имбирные пряники. Когда он выиграл выборы, его сторонники наверняка провели традиционное шествие, в котором несли героя дня на высоко поднятом стуле [18].

Ему было в то время 29 лет, и на дворе был 1765 год — год, ставший для Америки судьбоносным. После окончания Семилетней войны 1756-1763 гг. метрополия пыталась восполнить образовавшийся дефицит бюджета за счет своих североамериканских колоний. 22 марта 1765 г. английский парламент принял печально известный Акт о гербовом сборе. 26 апреля «Virginia Gazette» опубликовала таблицу новых платежей. Предполагалось, что казна метрополии получит в результате до 60 тыс. ф. ст. в год. Налогом облагались все печатные издания, официальные документы, брачные контракты, торговые соглашения и прочие документы, писавшиеся на гербовой бумаге. Во многих случаях гербовый сбор в несколько раз увеличивал стоимость сделки или покупки. В колониях росло возмущение.

В палате бургесов гербовый сбор также волновал каждого депутата. Однако никто и не рисковал высказаться по столь острому вопросу. Никто — кроме Патрика Генри. 30 мая он произнес речь, восхитившую одних слушателей и безмерно шокировавшую других. Он заявил: «Тарквиний и Цезарь каждый имели своего Брута [19], Карл Первый -Кромвеля, Георг Третий…» Оратора прервал крик: «Измена!» Но он невозмутимо окончил фразу: «Георг Третий должен бы извлечь из этого урок» [20].

Джефферсон — в то время безвестный молодой человек, стоявший у входа в зал заседаний Палаты бургесов, — навсегда сохранил яркое воспоминание об этой речи: «Мне казалось, что он (Генри. — М.Ф.) говорил так, как Гомер писал» [21]. Зато виргинский губернатор Ф. Фокье (1758-1768) счел язык выступления Генри «неприличным» [22].

Генри предложил пять резолюций относительно гербового сбора. Последняя из них гласила:

«Генеральная Ассамблея этой колонии имеет исключительное право и полномочия вводить налоги и сборы с обитателей этой колонии, и всякая попытка доверить такие полномочия любому лицу или лицам, кроме вышеупомянутой Генеральной Ассамблеи, явным образом угрожает разрушить британскую, равно как и американскую свободу» [23].

Умеренные выступили против резолюций Генри и в конечном итоге сумели добиться отмены пятой, самой решительной из них. Фокье писал, между прочим:

«Мне сообщили, что джентльмены держали в карманах еще две резолюции, но увидев, как трудно было провести пятую, которую приняли одним голосом… они не огласили их» [24].

Но было уже поздно. Резолюции распространялись в листовках и газетах по всей стране, вплоть до Новой Англии — и к тому же все семь. В шестой резолюции объявлялось, что виргинцы не обязаны подчиняться налоговому законодательству парламента, в седьмой — что защитники права парламента облагать американцев налогами будут считаться врагами Виргинии [25].

В виргинских резолюциях было четко выражено кредо американских патриотов: «Никакого налогообложения без представительства». Однако Генри был еще очень далек от того, чтобы отвергнуть власть метрополии в принципе. Он также не являлся в это время республиканцем. По справедливому замечанию В.В. Согрина, он не сомневался в непогрешимости английского короля даже в середине 1774 г. [26].

Виргинские резолюции, так решительно отвергавшие власть парламента, были восторженно приняты радикальным крылом патриотов. Дж. Адаме писал: «Они выражали иссобщее мнение континента в то время. Та готовность, с которой все остальные колонии и конгресс в Нью-Йорке приняли подобные же резолюции, доказывает абсолютное единство колоний в этом вопросе и их общую решимость признать их и поддерживать» [27]. Резолюции Генри послужили началом открытой широкомасштабной кампании против гербового сбора. Подобные же решения приняли Род-Айленд, Коннектикут, Миссачусетс, Нью-Йорк, Пенсильвания, Южная Каролина, Мэриленд, Нью-Джерси. Межколониальный конгресс в Нью-Йорке фактически воспроизвел их [28].

В 1765 г. впервые в полной мере проявились ораторские способности Генри, которым не было равных в тогдашней Америке. Позднее С. Дин описывал Генри как «совершеннейшего оратора, какого когда-либо слышал», и безмерно восхищался «музыкой его голоса», «возвышенной, но при этом естественной элегантностью его стиля и манер» [29]. Более скептическую оценку оставил Джефферсон, считавший, что риторика Генри рассчитана на эмоциональное воздействие, но при этом трудно понять, о чем, собственно, говорит оратор: «В его уме не было определенности и точности. Его воображение было обильным, поэтическим, возвышенным, но и туманным также. Он говорил важнейшие вещи прекраснейшим языком, но — без логики, без продуманной упорядоченности, бессвязно» [30]. Современные исследователи подчеркивают, что в области риторики Генри сломал традиции классицизма. Его речь строилась скорее по образцу народных форм устного творчества, прежде всего проповедей времен «Великого пробуждения» — монотонных, простых и небрежных по структуре, но при этом вызывающих сильнейший эмоциональный всплеск у слушателей [31]. Генри привносил в политику тот же дух импровизации, эмоциональности и морализаторского пыла. Его речи производили на аудиторию прямо-таки чарующее впечатление. Автор первой виргинской конституции Джордж Мэйсон уверял: «Каждое слово, произнесенное им, не просто привлекает внимание, но завладевает вами; и ваши чувства больше не принадлежат вам, когда к ним обращается он» [32].

Новый яркий этап в жизни Генри начался в 1774 г. Очередной виток напряженности был связан с Чайным актом 1773 г., который давал английской Ост-Индской компании монополию на беспошлинный ввоз чая в колонии. Инициаторы Чайного акта рассчитывали лишить американских контрабандистов, ввозивших чай из Голландии, возможности конкурировать с легальной английской торговлей. В ответ американские патриотические организации приняли решение вообще не допускать его выгрузки в колониях. Филадельфийские «сыны свободы» угрожали вывалять в смоле и перьях первого же лоцмана, который приведет в городской порт корабль с грузом «проклятой травы». В Бостоне 17 декабря 1773 г. группа патриотов во главе с Сэмюэлем Адамсом и Джоном Хэнкоком проникла на корабли, стоявшие в гавани, и сбросила в море весь чай, находившийся в их трюмах. Этот инцидент получил название «бостонского чаепития». В апреле 1774 г. такое же «чаепитие» устроили «сыны свободы» Нью-Йорка.

В ответ в 1774 г. Англия приняла ряд репрессивных законов, известных как «нестерпимые акты». Они были направлены прежде всего против Массачусетса, который власти метрополии считали главным очагом «мятежа». Виргинию же в наибольшей мере задевал принятый примерно в это же время Квебекский акт. Он устанавливал в Квебеке (Канаде) французское гражданское законодательство и феодальные поземельные отношения французского образца, гарантировал свободу католического вероисповедания и в то же время расширял территорию колонии Квебек до р. Огайо на юге и до р. Миссисипи на западе. Жителям других британских колоний было запрещено там селиться. Он угрожал экспансии Виргинии на Запад, а значит, и нормальному функционированию ее экономики. Квебекский акт задевал религиозную идентичность американцев, а поскольку в Квебеке не предусматривалось представительных учреждений, то он казался воплощением традиционного кошмара протестантов: сочетания католицизма, феодализма и абсолютизма.

В начале августа 1774 г. собралась первая сессия виргинского конвента, целью которой было выработать меры борьбы с претензиями метрополии и назначить делегатов на намечающийся Первый континентальный конгресс. Из решений конвента наибольшего внимания заслуживает «ассоциация» — соглашение о прекращении торговых отношений Виргинии с метрополией. Конвент провозглашал, что с 1 ноября 1774 г. прекращается ввоз в Виргинию из Великобритании любых товаров, кроме лекарств; прекращается ввоз рабов, как из Африки, так и из Вест-Индии; и, разумеется, не допускается ввоз чая. С 10 августа 1775 г. должен был прекратиться и экспорт табака в Великобританию. Конвент призывал виргинцев не вести никаких дел с купцами, не подписавшими «ассоциацию» [33]. Внимательный Дж. Адаме особо отметил это решение в своем дневнике: «Зашел в кофейню и видел виргинскую газету. Дух этого народа изумителен. Его резолюции поистине грандиозны» [34]. Впоследствии подобная же «ассоциация», но уже на континентальном уровне, была воспроизведена Первым континентальным конгрессом, который собрался осенью 1774 г. в Филадельфии. Несмотря на попытки губернатора Дж. Данмора (1771-1775) предотвратить избрание делегатов в Виргинии [35], выборы все-таки состоялись. Одним из делегатов стал, естественно, Патрик Генри.

Дж. Адаме вспоминал впоследствии: «В Конгрессе 1774 г., как мне показалось, не было ни одного делегата, кроме Патрика Генри, который бы осознавал тот обрыв или, скорее, ту вершину, на которой он стоял, и обладал достаточной искренностью, чтобы признать это» [36].

Впрочем, в Филадельфии Генри не добился столь же блистательного успеха, как в Виргинии. Его способности за границами родной колонии, казалось, увядали, а рядом с самыми талантливыми и яркими лидерами, собравшимися на Конгресс со всего континента, становились заметнее и его провинциализм, и недостаток образования.

Лишь некоторые из его выступлений заслуживают внимания. Например, он потребовал полного отказа от колониальных политических традиций и создания новой системы управления, у которой нет и не может быть прецедентов. «Мы находимся в естественном состоянии, — заявил он. — …Различия между виргинцами, пенсильванцами, ньюйоркцами и новоанглийцами не существует более. Я не виргинец, но американец» [37]. Исходя из этой посылки, он предложил заменить равное представительство колоний в Конгрессе представительством, пропорциональным числу свободных мужчин. Однако Конгресс предпочел сохранить равное представительство колоний [38].

Казалось бы, подобный радикализм отвечал глубинным принципам просвещенческой культуры. Век Разума освободил людей от власти прошлого. Традиции, прецеденты  и устойчивые убеждения в глазах просветителей имели ценность лишь в той мере, в какой они соответствовали рационалистически сконструированному идеалу. Казалось бы, Генри в своей речи выступал от имени новой национальной общности американцев, сменившей старое колониальное самосознание, для которого соседняя колония уже была «заграницей». Однако на деле ни антитрадиционализм, ни борьба с партикуляризмом для Генри никак не характерны, так что он использует оба эти принципа лишь в тактических целях. Если в противоречивом развитии его взглядов и можно выделить ведущий принцип, то это защита интересов родной Виргинии, пусть даже в ущерб всей Америке. Выдвигая требование пропорционального представительства, он действовал прежде всего в интересах своей колонии, не желая ее уравнения с другими колониями, «не столь богатыми и населенными» [39].

Важное значение имело выступление Генри против «плана Гэллоуэя», предложенного видным пробританским политиком из Пенсильвании. План предусматривал создание общеамериканских властных структур: Великого совета, назначаемого колониальными ассамблеями, и генерал-президента, назначаемого королем. При этом Великий совет был лишь совещательным органом при генерал-президенте, а тот, в свою очередь, контролировался британским парламентом. Впрочем, генерал-президент и Великий совет также могли накладывать вето на решения британского парламента, относящиеся к Америке [40]. Этот план противоречил сложившейся к тому времени у радикальных патриотов концепции империи, в которой колонии в принципе равны метрополии и британский парламент, в сущности, низведен до положения местного законодательного органа, равного колониальным ассамблеям.

Умеренные делегаты склонялись к поддержке «плана Гэллоуэя»; но Генри резко выступил против: «Мы освободим своих избирателей от власти коррумпированной Палаты общин, но бросим их в объятия американского законодательного органа, который может быть подкуплен нацией, признающей перед лицом всего мира, что подкуп является частью ее системы управления». «План Гэллоуэя» был отвергнут [41].

Генри входил в состав нескольких комитетов Конгресса, но не блистал ни в одном из них. Характерна судьба составленного им наброска обращения к королю. В нем Генри осуждал «нестерпимые акты». Он подчеркивал, что колонии не добиваются никаких новых привилегий: «Верните нам… наши древние и неоспоримые права, и мы будем удовлетворены» [42]. Подчеркнутый традиционализм и впоследствии останется важным элементом мировосприятия Генри. Он в довольно смиренном тоне просил короля отменить ненавистные акты, но предупреждал, что колонии никогда не подчинятся претензиям парламента и что их не следует толкать на крайние меры [43]. В сравнении с речами Генри составленное им обращение казалось довольно вялым и было холодно встречено Конгрессом. Окончательная версия была составлена на основе набросков Р.Г. Ли и Дж. Дикинсона [44].

Представляется, что Генри был убежден в бесполезности такого рода обращений и именно поэтому не вложил в свой вариант особенного энтузиазма. Дж. Адаме впоследствии рассказывал об одной беседе с Генри, состоявшейся примерно в это время. Адаме выразил убеждение, что все решения Конгресса нужны лишь для укрепления союза колоний, а на Англию все равно не произведут впечатления. «Генри сказал, что они могут произвести некоторое впечатление на народ Англии, но согласился со мной, что в отношении правительства мы зря стараемся» [45].

Уже в это время, когда большинство еще рассчитывало на мирное разрешение конфликта с метрополией. Генри выступил за активную подготовку к войне [46].

Именно этому была посвящена лучшая речь в его жизни, произнесенная 23 марта 1775 г. на Втором виргинском конвенте. Генри предложил резолюцию о необходимости организации виргинской милиции (ополчения) и о немедленном приведении колонии в состояние обороны [47].

Обосновывая свое предложение. Генри заявил, что политика парламента исключает всякую надежду на примирение метрополии и колоний:

«Мы посылали петиции, мы выражали протест, мы умоляли, мы простирались перед троном и молили короля вмешаться и удержать деспотическую руку министерства и парламента. Над нашими петициями смеялись; наши протесты вызывали новые насилия и оскорбления; на наши мольбы не обращали внимания; и нас с презрением оттолкнули от подножия трона! После всего напрасно питать сладостную надежду на примирение».

Для колоний не оставалось выбора, кроме вооруженного сопротивления:

«Нам некуда отступать, кроме покорности и рабства! Наши цепи уже выкованы! Их звон уже слышен на равнинах Бостона! Война неизбежна — и пусть она начнется!» [48].

Закончил Генри словами, ставшими бессмертными:

«Дайте мне свободу или дайте мне смерть!».

После нескольких минут немого восторга радикально настроенные делегаты вскочили с места, приветствуя оратора. План вооружения и мобилизации виргинской милиции был принят [49].

Сам Генри активно включился в подготовку к войне. Он тренирует собственный отряд волонтеров. Солдаты были одеты в зеленые охотничьи куртки с надписью «Свобода или смерть» на груди. Оружием им служили главным образом томагавки. На знамени отряда была изображена гремучая змея и девиз: «Не наступай на меня». Самой заметной операцией Генри стала экспедиция, организованная после того, как губернатор Данмор перевез порох из королевских складов на английский военный корабль — для большей сохранности. Патриоты сочли действия Данмора незаконными, и отряд Генри захватил в качестве компенсации часть колониальной казны. После этого губернатор счел нужным издать прокламацию, в которой призывал виргинцев не содействовать Генри в его «умыслах». Зато патриотические организации Виргинии вынесли ему благодарность [50].

В октябре 1775 г., несколько позже, чем для Новой Англии, для Виргинии началась Война за независимость. Английские войска шли на столицу колонии Уильямсберг, но были остановлены патриотами (Генри в это время возглавлял оборону Уильямсберга). Губернатор Данмор в прокламации от 7 ноября 1775 г. ввел в Виргинии военное положение и даровал свободу всем рабам, принадлежавшим мятежникам, если только эти рабы помогут усмирить взбунтовавшуюся колонию [51]. Генри в ответ ввел вооруженные патрули для предотвращения рабских восстаний [52]. Теперь отступать было действительно некуда.

В 1776 г., на следующей сессии конвента. Генри внес проект резолюций, провозглашавших Виргинию свободной от всякой лояльности по отношению к британской короне. Он требовал, чтобы делегаты Виргинии на Конгрессе «добивались немедленной и полной Декларации независимости» [53]. 14 мая Конвент принял резолюцию Генри практически полностью. Виргиния стала независимой республикой. Население Уильямсберга было охвачено восторгом. Размещенная в городе артиллерийская часть устроила салют. Британский флаг был торжественно спущен с Капитолия новорожденного штата, а взамен на флагштоке взвилось американское знамя [54]. Еще через два месяца, 4 июля была провозглашена независимость США.

Конвент же приступил к разработке конституции Виргинии. Генри также внес несколько предложений (ни одно из них не было принято). Он выступил в пользу расширения избирательного права, но при этом требовал (под влиянием французского просветителя Ш.Л. Монтескье и Дж. Адамса) создания сильной исполнительной власти. В конституции эта ветвь, напротив, предельно ослаблялась [55].

Как только конституция была одобрена. Конвент приступил к выборам губернатора. И неудивительно, что им стал Патрик Генри, самый популярный человек в штате. Как губернатор он действовал если и не всегда эффективно, то, во всяком случае, энергично. Он ухитрился не утратить популярности на этом традиционно непопулярном посту, дважды добиться переизбрания и вновь занять губернаторский пост после войны [56].

Любопытно, что он старался демонстрировать скорее преемственность с традицией, нежели революционный разрыв с прошлым. Новый губернатор расстался с привычной для него небрежностью в одежде. Он появлялся перед согражданами в аккуратно расчесанном и тщательно напудренном парике, в черном костюме и широком алом плаще. Ходить пешком отныне было ниже его достоинства, и он приобрел дорогой экипаж [57]. Конвент, кстати говоря, придерживался подобной же тактики. Не случайно новому губернатору было назначено такое же жалованье — 1000 фунтов, — какое получали королевские губернаторы «Старого доминиона». Еще 1000 фунтов была выделена на перестройку губернаторского дворца [58].

Росло и его благосостояние. Всю жизнь, если только позволяли обстоятельства. Генри скупал участки земли на Западе. К началу 1778 г. он был владельцем двух участков в графстве Боттур и 10 тыс. акров на территории современного штата Кентукки, а в мае 1778, прикупил плантацию в графстве Генри (ее площадь равнялась 10 тыс. акров) [59]. Пще одну плантацию он арендовал в окрестностях Ричмонда — чтобы с удобствами отдыхать там от душной и пыльной столицы. В 1787 г. Генри входил в сотню богатейших людей Виргинии [60].

В 1775 г. умерла его супруга Сара, оставив мужу шестерых детей. В 1777 г. он женился вторично — на сей раз скорее по расчету. Его новая избранница, Доротея Дендридж, была намного моложе супруга. Ее семья, хоть и стесненная в средствах, происходила от первых поселенцев Виргинии и была в родстве с Александром Спотсвудом, лейтенант-губернатором Виргинии в 1710-1722 гг. Так что этот брак был для Генри еще одной ступенькой наверх, в замкнутый круг виргинской аристократии.

Победа в Войне за независимость не принесла Соединенным Штатам ожидаемого «золотого века». Финансы и экономика в целом были расстроены. Падение уровня жизни вызывало социальный протест, самым ярким эпизодом которого было восстание Д. Шейса в Массачусетсе. В это же время полностью дестабилизируется политическая система Конфедерации. Континентальный конгресс теряет свой авторитет; с исчезновением военной угрозы штаты предпочитают просто игнорировать его. В этих условиях набирают силу и влияние сторонники укрепления федеральной власти.

Конституционный конвент, собравшийся в 1787 г. в Филадельфии, предложил стране новую конституцию, превратившую рыхлую конфедерацию в федеративное государство, — ту самую конституцию, которая действует в США и по сей день, — и передал ее на утверждение конвентам штатов. По всей стране развернулись яростные дебаты ее сторонников и противников, федералистов и антифедералистов.

Генри связал себя с последними. Его позиция имела первостепенное значение. Недаром, узнав о том, что Генри встал в ряды противников конституции, Мэдисон, ее основной автор и защитник, пал духом: «М-р Генри — грозный противник, из-за которого исход дела (т.е. ратификация конституции. — М.Ф.) сомнителен» [61]. После Дж. Вашингтона Генри был самым известным виргинцем в стране и по-прежнему лучшим оратором Америки. Мэдисон со своим слабым голосом никак не мог соперничать с ним. В протоколах ратификационного конвента Виргинии нередко встречается запись: «М-р Мэдисон говорил еще что-то, но так тихо, что никто ничего не мог разобрать».

Что же предопределило позицию Генри в этом важном вопросе? Отчасти это свойственный революционерам XVIII в. острый страх перед утратой свободы и перед заговорами коварных политиков, стремящихся к деспотизму. Сказывался здесь и его традиционализм. Если многие современные историки склонны считать конституцию продолжением политической традиции Британской империи, то антифедералисты, напротив, считали ее шокирующе беспрецедентной. Генри возмущался: «Это правление так ново, что у него нет имени» [62]. Действительно, конституция содержала немалое число теоретических новшеств. Как отмечает С. Кэньон, теория современного федерализма сложилась в 1787 г. [63]. К этому можно добавить, что и концепция президентской республики была новшеством.

На примере Генри и его единомышленников можно видеть, как демократические и антицентралистские принципы Американской революции обернулись против нее самой; риторика, выработанная в борьбе с имперскими претензиями Великобритании, использовалась против укрепления союза штатов.

В восприятии Генри принятие новой конституции было равнозначно гибели Конфедерации, утрате свободы и чуть ли не установлению в США монархии. Конституция для Генри была «резолюцией столь же радикальной, как та, что отделила нас от Великобритании» [64]. При этом, в отличие от Декларации независимости, конституция не оправдывалась экстремальной ситуацией. Единственная опасность, угрожавшая США, заключалась, по его мнению, в самой конституции, так как она уничтожала Конфедерацию и создавала на ее месте унитарное государство [65]. В том, что это государство — именно унитарное, его убеждала уже первая фраза конституции: «Кто дал им право говорить таким языком: «Мы, народ» вместо «Мы, штаты»? Штаты — отличительная черта и душа всякой конфедерации. Если штаты не будут субъектами этого договора, то он должен создавать одно великое консолидированное правительство народа всех штатов» [66].

Перспектива консолидации штатов ужасала Генри, и не случайно федералист Г. Ли жаловался, что его оппонент «противодействовал бы любой системе, будь она даже ниспослана с небес, если только она укрепляет Союз штатов» [67]. Унитарное государство Генри считал несовместимым со свободой. Республиканское правительство на территории такой огромной страны, как США, не может удержать от распада единое государство. Если же правительство будет достаточно сильным, чтобы справиться с задачей, то оно неизбежно утратит республиканский характер [68].

Федеральное правительство Генри видел лишь в одном качестве — в качестве врага. Всякая уступка в пользу центра — предательство интересов Виргинии. Генри последовательно создавал картину федерального правительства как оплота деспотизма: президент обладает «королевской властью» и будет жить в «экстравагантной роскоши»; Конгресс отнимет у американцев всю их собственность, «вводя налоги, какие ему угодно, и назначая своим депутатам такую плату, какую ему захочется». В Америке будет создана постоянная армия, «чтобы исполнять омерзительные приказы тирании», а народное ополчение (милиция), этот единственно достойный свободного народа защитник, — уничтожено. Генри заявлял, что новая конституция лишает американцев возможности «защищать свои права или вести войну с тиранами». Утрата контроля над милицией делает их беззащитными перед Конгрессом [69].

Президентская власть — одно из самых смелых теоретических новшеств, введенных Филадельфийским конвентом, — вызывала у Генри наибольшие опасения. Даже назначение диктатора было бы лучше, так как подобная мера в какой-то мере оправдана опытом Древнего Рима. В его представлении президента отделяет от короля только один шаг: «А разве не сможет он во главе своей армии подавить любую оппозицию? Президент! У нас будет король; армия будет приветствовать его как монарха; ваша милиция вас покинет, поможет ему короноваться и будет сражаться против вас. И что вы сможете противопоставить этой силе?» [70].

Сложная система сдержек и противовесов, которая теоретически должна предотвратить такой сценарий, вызывает у Генри лишь презрение: «Какая польза может быть от ваших показных, воображаемых противовесов, ваших пляшущих на канате, погремушечных, бестелесных сдержек и прочих затей?» [71]. Единственной гарантии, которую он готов был признать надежной. Билля о правах, в конституции не было.

Но детали не столь уж существенны. Генри не принимал саму концепцию конституции. Если федералисты доказывали, что именно такое правительство необходимо для обеспечения государственных интересов США, то он демонстрировал характерную для классического республиканизма ориентацию на моральные принципы. Интересы государства в его глазах не стоят серьезного внимания. Более того, преследование таких целей, как величие и мощь страны, прямо противоречит сохранению свободы. Он постоянно противопоставляет «роскошное» правительство «простому», «бедные, незначительные и скромные республиканские принципы» — «утонченным» принципам, на которых основана конституция и которые на деле ведут к установлению тирании [72].

Конфедерация в его глазах идеальна. В конечном итоге, лишь она отвечает принципам революции, которая, по мнению Генри, была направлена против консолидации и была возможна лишь благодаря известной слабости имперского контроля [73]. Конституция же контрреволюционна. Ее потенциальный монархизм разрушает республиканский идеал. Контроль Конгресса над налогообложением — это то самое «налогообложение без представительства», против которого американцы боролись с 1765 г.

Начиная с XIX в. биографы истолковывали позицию, занятую Генри на ратификационном конвенте, как борьбу за свободу. Не сразу выявляется, что, помимо возвышенной заботы о правах американцев, им руководили и побуждения не столь возвышенные. Это прежде всего попытка добиться преимуществ для своего штата и своего региона за счет всех остальных. Генри испытывал острую ненависть к Северу. Он уверял: «Это правление подчиняет всё северному большинству». А между тем «тирания Филадельфии может быть подобна тирании Георга III» [74].

Основные понятия, ассоциировавшиеся у южан конца XVIII в. с образом Севера — деньги и валютные спекуляции, благодаря которым северяне способствуют утечке банкнот с Юга и контролируют финансы всего Союза. Важнейшей чертой Севера казалась также его враждебность к интересам Юга. Именно как проявление таковой виргинцы расценили впоследствии «гамильтоновскую систему», предполагавшую укрепление финансовой системы и промышленности США. Так что в 1790-х гг. Генри прослыл в своем штате настоящим пророком, верно распознавшим просеверный потенциал конституции [75].

Север в представлении антифедералистов-южан жаждал господства, стремился полностью подчинить себе Союз. Он никогда не допустил бы усиления южных штатов. «Северные штаты никогда не согласятся ни на какие условия, возвеличивающие Юг», -предупреждал Генри. Основанием для столь острой тревоги была неравная численность рабовладельческих и нерабовладельческих штатов. По подсчетам Мэдисона, к северу от границы распространения плантационного рабства находилось восемь штатов, к югу — только пять [76]. Численное превосходство обеспечивало нерабовладельческим штатам преобладание в Сенате. Они должны были также получить большинство в Палате представителей. До проведения первой федеральной переписи восточные и среднеатлантические штаты в совокупности имели 36 депутатов в нижней палате Конгресса, а южные — лишь 29 (ст. 1, разд. 2). Их преобладание было, в общем, довольно призрачным. Даже если допустить полное единство северных штатов, какого на самом деле не было. Север не получал ни в одной из палат двух третей голосов, необходимых для принятия поправок к конституции, проведения процедуры импичмента или преодоления президентского вето (ст. 1, разд. 2, 3, 7, ст. 5). Тем не менее антифедералисты Юга были убеждены, что новая конституция дает Северу полную власть над Союзом.

Не возникало и тени сомнения, что столь опасную власть Север непременно использует во вред Югу. Генри опасался, что Конгресс может лишить Виргинию столь важного для нее права навигации по Миссисипи, которая в это время была границей между США и испанской Луизианой. Между тем в силу особенностей своей экономики Виргиния не могла бы нормально существовать без западных земель и Миссисипи. Генри подчеркивал: «Если вы не будете держать Миссисипи открытой, ваша численность никогда не возрастет… Вы будете меньшинством в Конгрессе… Чтобы сохранить баланс власти в Америке, совершенно необходимо обеспечить права на Миссисипи» [77]. Теперь виргинцы опасались, что Новая Англия воспрепятствует такой экспансии. Генри пророчествовал: «Что касается западных районов, то они могут быть потеряны вне зависимости от наших представителей в Конгрессе, вне зависимости от любых решений Конгресса. Семь северных штатов полны решимости отдать Миссисипи. Нам говорят, что для того, чтобы обеспечить навигацию по этой реке, нужно на двадцать пять лет уступить ее испанцам, а затем уже мы сможем пользоваться ею вечно, без всякой помехи с их стороны. Это напоминает совет вначале принять конституцию, а затем вносить в нее поправки» [78].

И конечно, неизменную озабоченность южан — тем более виргинцев, владевших 40% всех рабов США [79], — вызывал вопрос о рабстве. Хотя просвещенные виргинские джентльмены и склонны были воздыхать о «зле» рабства и о его негативном воздействии на мораль штата, отказываться от рабовладения они не собирались. Южные антифедералисты видели в новой конституции потенциально аболиционистский документ, так как она не содержала положений, запрещавших отмену рабства. В отношении этого деликатного вопроса позиция Генри была однозначной. Сохранилось его письмо, датированное 1773 г.:

«Я верю, что придет время, когда представится возможность уничтожить это достойное осуждения зло. Все, что мы можем сделать, — это воспользоваться такой возможностью, если она возникнет в наши дни; если же нет, давайте передадим нашим потомкам вместе с рабами жалость к их несчастной судьбе и ненависть к рабству» [80].

Однако такой возможности на практике Генри не видел. На ратификационном конвенте он со всей определенностью выразился за сохранение рабства. Он рассуждал:

«Рабство ненавидят. Мы чувствуем его роковые последствия. Мы оплакиваем их со тем состраданием, какое внушает гуманность. Допустим, что в какой-то отдаленный момент времени все эти соображения окажут сильнейшее влияние на умы конгрессменов… Они изучат этот документ, чтобы узнать, есть ли у них власть освободить рабов. А разве такой власти у них нет, сэр? Разве у них нет полномочий обеспечивать совместную оборону и содействовать общему благоденствию? И разве они не могут решить, что эти задачи требуют уничтожения рабства? Не могут провозгласить всех рабов свободными, опираясь на упомянутые полномочия?.. Как бы сильно я ни оплакивал существование рабства, я знаю, что благоразумие запрещает его уничтожение. Я считаю, что центральное правительство не должно освобождать рабов, потому что подавляющее большинство штатов не связано симпатией и братскими чувствами с теми, чьи интересы затронет их освобождение. Большинство в Конгрессе принадлежит Северу, а рабы — Югу. В этой ситуации, как мне кажется, огромная часть собственности виргинцев находится под угрозой» [81].

Какую же альтернативу предлагает Генри взамен принятия конституции? Федералисты уверяли, что он мечтает о создании Южной конфедерации — ни больше, ни меньше. Сам он настаивал на том, что не призывает к сецессии: «Вещь, которая ближе всего моему сердцу, — это свобода Америки, а после нее — Союз» [82]. Он считает, что его штат может не ратифицировать конституцию и не подчиняться ей, но при этом жить в Союзе, как ни в чем не бывало [83].

Эта утопическая альтернатива не была реализована. Виргинским федералистам и антифедералистам удалось прийти к компромиссному решению: 26 июня 1788 г. штат ратифицировал конституцию при условии, что она будет дополнена Биллем о правах [84]. Однако Генри выдержал характер до конца и не подписал ратификацию даже на этих условиях.

Уже в это время Генри был тяжело болен и после завершения ратификационной кампании вынужден был отказаться от занятий политикой. В виргинском обществе 1790-х гг., раздираемом на части конфликтом федералистов и джефферсоновских республиканцев, стареющий политик пытался хранить нейтралитет. Он писал Дж. Вашингтону: «Я сказал «прости» различиям между федералистами и антифедералистами со времени создания нынешнего правительства» [85]. Но что за неожиданность! Республиканцы восприняли многое из его риторики и принципов, а сам он частенько склонялся к позиции федералистов (например, в отношении Французской революции). И после его смерти федералисты, как это ни парадоксально, оплакивали его гораздо более горячо, чем республиканцы.

В 1794 г. Генри оставил и юридическую практику. В 1799, по просьбе экс-президента Дж. Вашингтона, он выставил свою кандидатуру на выборах в законодательное собрание своего штата. Однако ему не суждено было дожить до начала сессии. Он умер 6 июня 1799 г. Так окончилась эта яркая, полная невероятных взлетов и поразительных контрастов жизнь.

Список литературы

1. Знаменитой речи П. Генри посвящена статья: Фурсенко А.А. «Свобода или смерть!». — Вопросы истории, 1976, № 2, с. 210-213.

2. Nettels C.P. The Emergence of the National Economy. New York e.a., 1962, p. 194; Billings W.M. e.a. Colonial Virginia: A History. New York, 1986, p. 271-272. «Старый доминион» — неофициальное название Виргинии.

3. Isaac R. Preachers and Patriots: Popular Culture and the Revolution in Virginia. — Тhе American Revolution. Explorations in the History of American Radicalism. DeKalb, 1976, p. 129. О концепции Тёрнера см.: Ефимов А.В. Свободные земли Америки и историческая концепция Ф.Д. Тёрнера. — Из истории общественных движений и международных отношений. М., 1957, с. 549-560; Болховитинов Н.Н. О механизме действия «предохранительного клапана» в истории США. — Новая и новейшая история, 1970, №4, с. 23-26; Шейд У.Дж. Не только граница: значение Фредерика Джексона Тёрнера для исследования ранней республики. — Американский ежегодник. 2002. М., 2004, с. 9-32.

4. Griffith L. The Virginia House of Burgesses. 1750-1774. Alabama, 1970, p. 49.

5. Tyler M.C. Patrick Henry. Boston — New York, 1887, p. 27.

6. С.Г. Арнольд объяснял сей прискорбный факт дурными задатками юного Генри и недостатком методического воспитания: Arnold S.G. The Life of Patrick Henry of Virginia. New York, 1845, p. 17-18; Win W. Sketches of the Life and Character of Patrick Henry. Freeport (New York), 1970 [Repr. 1836], p. 22-26.

7. Tyler M.C. Op. cit., p. 4; см. также: Beeman R.R. Patrick Henry: A Biography. New York, 1974, p. 5.

8. Цит. no: Payne G.H. History of Journalism in the United States. Westport (Ct.), 1970, p. 67.

9. Billings W.M. e.a. Op. cit., p. 213.

10. Letters of Delegates to Congress, 1774-1789 (далее-LDC). Ed. by P. H. Smith, v. I, Washington (D.C.), 1976, p. 173.

11. Джефферсон Т. Автобиография. Заметки о штате Виргиния. Сост. А.А. Фурсенко. Л., 1990, с. 26.

12. Уирт называет ее «дочерью честного фермера»: Wirt W. Op. cit., р. 29; Arnold S.G. Op. cit., p. 21.

13. Beeman R.R. Op. cit., p. 6.

14. Wirt W. Op. cit., p. 34.

15. Tyler M.C. Op. cit„ p. 23.

16. Точные данные см.: Henry W.W. Patrick Henry: Life, Correspondence and Speeches: 2 vols. New York, 1969. [Repr. 1891], v. I, p. 21-22.

17. Каримский AM. Революция 1776 г. и становление американской философии. М., 1976, с. 95.

18. О традициях избирательных кампаний в Виргинии XVIII в. см.: Sydnor Ch.S. Gentlemen Freeholders: Political Practices in Washington’s Virginia. Chapel Hill, 1952, p. 43-59.

19. Имеются в виду Луций Юний Брут, согласно легенде, один из организаторов свержения в 509 г. до н.э. последнего римского царя Тарквиния Гордого, и Марк Юний Брут, один из руководителей заговора против Цезаря в 44 г. до н.э. — Прим. ред.

20. Wirt W. Ор. cit., р. 83.

21. Джефферсон Т. Автобиография, с. 23. Об этом эпизоде см. также: Согрин В.В. Джефферсон: человек, мыслитель, политик. М., 1990, с. 31-32.

22. Griffith L. Ор. cit., р. 68; Фурсенко А.А. Американская революция и образование США. М., 1978, с. 57.

23. Henry W.W. Ор. cit., v. 1, р. 80-81. Некоторые авторы, впрочем, склонны оспаривать авторство Генри: Billings W.M. е.а. Ор. cit., р. 298-299.

24. Griffith L. Ор. cit., р. 37. Подробнее см.: Morgan E.S., Morgan Н.М. The Stamp Act Crisis. Prologue to Revolution. Chapel Hill, 1953, p. 95-96.

25. Henry W.W. Ор. cit., v. I, p. 92-93.

26. Согрин В.В. Идейные течения в американской революции XVIII в. М., 1980, с. 90.

27. Adams J. Papers. Ed. by R.J. Taylor. Cambridge (Mass.), 1977, v. 2, p. 262.

28. Morgan E.S., Morgan Н.М. Ор. cit., p. 98-113; Фурсенко А.А. Указ. соч., с. 64; Зубков А.Ю. Борьба против закона о гербовом сборе — начальный этап освободительного движения в колониях. — Американский ежегодник, 1975. М., 1975, с. 27.

29. LDC, v. 1, р. 62.

30. Джефферсон Т. Томас Джефферсон о демократии. Собр. С.К. Падовер. СПб., 1992, с. 290.

31. Isaac R. Ор. cit., р. 152-154. См. также: McCants D.A. Patrick Henry: The Orator. New York, 1990. «Великое пробуждение» — всплеск религиозного энтузиазма, охвативший Америку в 1730-х гг.

32. Henry W.W. Ор. cit., v. 1, р. 183.

33. Resistance, Politics, and the American Struggle for Independence, 1765-1775. Ed. by W.H. Conser e.a. Boulder (Colorado), 1986, appendix D, p. 539-544.

34. Adams J. Diary and Autobiography. Ed. by L. H. Butterfield. Cambridge (Mass.), 1961, v. 2, p. 109.

35. By his Excellency the Right Honourable John Earl of Dunmore… A proclamation… Whereas certain persons, stiling themselves delegates of several of his Majesty’s Colonies in America…. [Williamsburg, 1775]. — An American Time Capsule. Three Centuries of Broadsides and Other Printed Ephemera, http://memory.loc.gov/ammem/rbpeht-ml/pehome.html (далее: Broadsides).

36. Adams J. The Works: 10 vols. Ed. by Ch.F. Adams. Boston, 1850-1856, v. 10, p. 78.

37. LDC, v. I, p. 28; также: LDC, v. I, p. 10, 30.

38. Journals of the Continental Congress. 1774-1789. Ed. by W.Ch. Ford, v. 1. Washington, 1904, p. 25. (Далее: JCC.)

39. LDC, v. 1, р. 28. См. об этом также: Согрин В.В. Идейные течения…, с. 195.

40. LDC, v. 1, р. 117-127.

41. Henry W.W. Ор. cit., v. 1, р. 234; Boyd J.P. Anglo-American Union. Joseph Galloway’s Plan to Preserve the British Empire. 1774-1788. Philadelphia, 1941; Ушаков B.A. Американский лоялизм. Консервативное движение и идеология в США в 1760-1780-е гг. Л., 1989, с. 88-107.

42. LDC, v. 1, р. 224.

43. Ibid., р. 222-225.

44. JCC, v. 1, р. 53-55, 102-104, 113.

45. Adams J. The Works, v. 10, p. 277-278.

46. LDC, v. 1, р. 139.

47. Henry W.W. Op. cit„ v. I, p. 257-258; Virginia Gazette, May 30, 1775. — Broadsides.

48. Henry W.W. Op. cit., v. I, p. 263-264, 266.

49. Фурсенко A.A. Указ. соч., с. 198.

50. By His Excellency the Right Hon. John Earl of Dunmore… A Proclamation… Whereas I have been informed that a certain Patrick Henry… [Williamsburg, 1775]. — Broadsides; Virginia Gazette, July 22, 1775. — http://www.pastportal.com/cwdl_new/VA_Gazet/lmages/P/1775/0169hi.jpg: Madison J. The Papers / Ed. by W.T. Hutchinson and W.M.E. Rachal. Chicago, 1962, v. I, p. 144-148.

51. By his Excellency the Right Honourable John Earl of Dunmore… A proclamation. [Declaring martial law and to cause the same to be executed throughout this Colony.] [Williamsburg, 1775]. — Broadsides.

52. Sir, As the Committee of Safety is not sitting, I take the liberty to enclose you a copy of the proclamation issued by Lord Dunmore; the design and tendency of which, you will observe, is fatal to the publick safety… [Signed] P. Henry. [Williamsburg, 1775]. — Broadsides.

53. Вееman R.R. Op. cit., р. 81; Henry W.W. Op. cit., v. I, p. 394-395; Maier P. American Scripture: Making the Declaration of Independence. New York, 1998, p. 63, 73-75, 79-86, 225-229.

54. Virginia Gazette, May 17, 1776. — http://www.pastportal.com/cwdl_new/VA_GazetImages/P/1776/0102hi.jpg.

55. См. Об Эволюции исполнительной власти штатов в это время: Green F.M. Constitutional Development in the South Atlantic States. 1776-1860. Chapel Hill, 1930, p. 64-65, 89-91; Evans E.G. Executive Leadership in Virginia, 1776-1781: Henry, Jefferson, and Nelson. — The Sovereign States in an Age of Uncertainty. Charlottesville, 1981, p. 185-225; Согрин В.В. Идейные течения…, с. 189-192; его же. Политическая история США. XVII-XX вв. М., 2001, с. 49.

56. Генри был губернатором Виргинии в 1776-1779 гг. и снова в 1784-1786.

57. Tyier М.С. Op. cit„ р. 93-94; Веетап R.R. Op. cit., р. 110.

58. Henry W.W. Op. cit., v. I, p. 457.

59. Blunt C.P. Patrick Henry. The Henry County Years (1779-1784). Danville (Va.), 1976, p. 8.

60. Вееman R.R. Op. cit., p. 181-182.

61. J. Madison to Th. Jefferson, December 9, 1787. — Madison J. Op. cit., v. 10, p. 312.

62. The Debates in the Several State Conventions on the Adoption of the Federal Constitution. Ed. by J. Elliot. Washington (D.C.), 1836, v. 3, p. 160. (Далее: Elliot’s Debates.)

63. Kenyan C.M. Republicanism and Radicalism in the American Revolution: An Old-Fashioned Interpretation. — William and Mary Quarterly, v. 19 (April 1962), p. 153-154.

64. Elliot’s Debates, v. 3, p. 44.

65. Ibid., p. 21-23, 139-140.

66. Ibid., p. 22. Теорию федерализма антифедералисты не принимали. Государство в их понимании могло быть или конфедеративным, или унитарным.

67. Н. Lee to J. Madison, ca. December 12, 1787. — Madison J. Op. cit., v. 10, p. 339.

68. Elliot’s Debates, v. 3, p. 54.

69. Ibid., p. 56, 51-52, 47.

70. Ibid., p. 59-60.

71. Ibid., p. 54.

72. Ibid., p. 47, 137.

73. Ibid., p. 173.

74. Ibid., р. 327-328.

75. Вееman R.R. Ор. cit., р. 174.

76. The Records of the Federal Convention of 1787. Ed. by M. Farrand. New Haven — London, 1911, v. 2, p. 10.

77. Elliot’s Debates, v. 3, p. 352.

78. Ibid., р. 325-326.

79. Morgan E.S. American Slavery, American Freedom. The Ordeal of Colonial Virginia. New York, 1975, p. 5.

80. P. Henry to R. Pleasants, January 18. 1773. — Henry W.W. Ор. cit., v. I, p. 152-153. Д.Б. Дэвис оценивает это письмо как попытку подменить проблему отмены рабства проблемой гуманного обращения с рабами: Davis D.B. The Problem of Slavery in the Age of Revolution, lthaca — London, 1975, p. 196-197.

81. Elliot’s Debates, v. 3, p. 590-591.

82. J. Madison to E. Randolph, January 10, 1788. — Madison J. Ор. cit., v. 10, p. 355; Elliot’s Debates, v. 3, p. 57; Rutland R.A. The Ordeal of the Constitution: The Antifederalists and the Ratification Struggle of 1787-1788. Norman (Okia.). 1966, p. 1 16, 170.

83. Elliot’s Debates, v. 3, p. 63.

84. Supplement to the Independent Journal, New York, July 2, 1788. — Broadsides.

85. P. Henry to G. Washington, October 16, 1795. — Henry W.W. Op. cit., v. 2, p. 569. 206  

Для подготовки данной работы были использованы материалы с сайта http://vivovoco.nns.ru

Бретань: годы Революции

1789-1815

Бретань 1789 года была готова к Революции. Социальные антагонизмы достигли, к этому времени, взрывоопасной точки; экономическая деградация стала причиной протеста и возмущения. Начиная с января, первые предреволюционные волнения прокатились по Ренну; в течение лета, бретонские депутаты были на острие противостояния со Старым Режимом в Версале. В тоже время, незаконченный характер реформ породил разочарование и оттолкнул многих людей от революционного движения. Бретань стала ареной столкновений роялистов и революционеров; дав приют экстремально антагонистическим фракциям «патриотов» и контрреволюционеров, она раздиралась ими на части. Глобальный разрыв, родившийся в ту эпоху, стал калькой контрастного политического пейзажа свойственного Бретани в последующие века. С начала 1789, кажущаяся монолитность Бретани времен Старого Режима, была разбита вдребезги, уступив место мозаичному делению провинции на «синие» и «белые» области, покончившему с иллюзией бретонского единства.

В 1789, Бретань является одновременно наиболее автономной провинцией королевства, имеющей репутацию крайне оппозиционной по отношению к монархической централизации и наиболее вовлеченной в антидворянские баталии. Основная причина социальных антагонизмов накануне Революции: отчужденность повсеместно ненавидимого дворянства. Причина, которую хорошо подметил Артур Янг, во время своего путешествия в 1788: «Нигде дистанция между дворянством и простолюдинами не обозначена более резко, более оскорбительно, более отвратительно, чем в Бретани». Так что первые революционные движения в провинции были лишены всякой двусмысленности: это была борьба со знатью. С ноября 1788, реннская газета La Sentinelle du peuple, изобличала двуличность аристократии, которая отстаивала свои привилегии под видом защиты бретонских прав и свобод.

Организованная буржуазия

Рост городов и относительное экономическое благополучие XVIII века вызвали, по всей провинции, развитие буржуазии, которой предстояло стать движущей силой революции. Этот класс был весьма разнороден, по своему составу: он включает в себя очень богатых судовладельцев-негоциантов Нанта или Сен-Мало, иногда придворных банкиров, многочисленных судейских служащих, а также повсеместно умножающихся, лавочников и ремесленников. Тем не менее, не смотря на такой пестрый социальный состав, бретонская буржуазия обладала некоторыми характерными чертами: относительно малочисленная в районах, где сохранился сельский уклад, она была великолепно организованна в городах и промышленных центрах. Литературные кружки, патриотические общества, масонские ложи, поддерживали активные сношения между различными городами, на уровне всей провинции; эта организация сообщения окажется впоследствии особенно эффективной. Благодаря этим структурам, бретонская буржуазия располагала значительными возможностями для обмена информацией, ее контроля и быстрого распространения своих директив.

В XVII веке, как и раньше, французские короли обладали абсолютной, т.е. неограниченной властью. Официальная монархическая доктрина гласила, что короли получают свою власть от Бога и являются его живым подобием, его представителем на земле. Воля короля объявлялась законом, а высшим долгом подданного — его беспрекословное повиновение своему государю. Божественная по своему происхождению и олицетворявшая всю мощь государства королевская власть воплощалась исключительно в особе монарха, считавшейся священной. «Только в одной моей особе пребывает королевская власть, — говорил в 1766 году Людовик XV в парижском парламенте. — Весь общественный порядок во всем его объеме исходит от меня; интересы и права нации — все здесь в моей руке». Король мог устанавливать и собирать любые налоги, не спрашивая разрешения у кого-либо. Он мог издавать и отменять любые законы, объявлять войну и заключать мир, решать по своему усмотрению все административные и судебные дела.

Напомним, что все население Франции было разделено на три так называемых сословия. Первое — знать, военное и судебное дворянство (т.н. дворянство мантии, не родовое дворянство, состоявшее в основном из выходцев из среды богатой буржуазии, купившей патент на дворянство), второе, в которое входило духовенство, и третье — все остальное население Франции (буржуазия, городская беднота, крестьянство и т.д.).

Старинное сословное представительство — Генеральные Штаты не созывались с 1614 г. Местных сословных представительств не было и в большинстве провинций. Лишь присоединенные к Франции области, считавшиеся «как бы чужеземными» (reputees etrangeres), сохранили наряду с другими своими правами и привилегиями и некоторое подобие сословного представительства. В этих областях, называвшимися pays d`etat (областями со Штатами), существовали так называемые провинциальные Штаты с решительным преобладанием в них местной знати. Одной из таких провинций была и Бретань, которой, не смотря на абсолютистскую политику французских королей, начиная с Людовика XIV, удалось отстоять часть своего самоуправления.

В 1788 году, во Франции ожесточается конфликт между королевской властью и парламентариями Парижа и провинций. В стране начинается движение за восстановление прав парламентариев и созыв Генеральных Штатов, которые, как было сказано выше, не собирались с 1614. Вскоре, инициативу у судебного дворянства быстро перехватывает буржуазия и теперь к требованиям оппозиции добавляется пункты о том, что представительство третьего сословия в Генеральных Штатах должно быть удвоено, и голосование должно проводиться не посословно, а поименно.

Суть вопроса состояла в непропорциональном представительстве в Штатах относительно реального положения вещей. К 1789 году, население Франции достигло 25 000000 человек. Около 21 000000 из них составляли крестьяне. И это только крестьянство, мы не считаем здесь других представителей Третьего сословия. Разумеется, не было и речи об адекватном представительстве в Штатах, где Третье сословие имело треть голосов.

11 октября 1788, парламент Ренна высказывается против удвоения представителей Третьего сословия и поименное голосование в Генеральных Штатах. В ответ на это города сплачиваются, их требования становятся более радикальными: поименное голосование и широкая отмена прерогатив дворянства. Это мобилизация с той и с другой стороны перед открытием Штатов провинции, которые должны назначить бретонских представителей в Версале. С конца декабря 1788, дворянство всей провинции стекается в Ренн, однако в тоже время, муниципалитеты усиливают корреспонденцию, а молодые люди Ренна, побуждаемые Жаном Виктором Моро (будущим генералом Рейнской армии), объединяются с патриотической молодежью провинции. После открытия Штатов 29 декабря 1788, дворянство вновь отказывается принять во внимание требования Третьего сословия.

В Ренне положение остается напряженным в течение всего января: 26-го, начинаются беспорядки. Это столкновения между простолюдинами, подталкиваемыми дворянством, и студентами. Следующий день, бои принимают более жестокую форму, в конфликт вмешиваются дворяне; разночинная молодежь, в ответ на это, берется за оружие. Начинается отсчет жертвам: подмастерье мясника и два молодых аристократа — первые мертвецы Революции. Наступает временное затишье. Но в следующие дни, студенты получают письма поддержки из Ванна, Орэ, Сен-Брие, Динан, Круаси… И главным образом, подкрепления молодых патриотов из соседних городов: 300 молодых жителей Нанта, затем молодежь Сен-Мало, Витрэ, Шатобриан… 3 февраля, подписанный ими договор о солидарности, является закладным камнем мощного федералистского движения в Бретани.

24 января 1789 вышел королевский указ о созыве Генеральных Штатов и регламент выборов. Первому и второму сословию предоставлялось право избирать по 300 депутатов, третьему — 600. Дворянство Бретани собирается в Сен-Брие и клятвенно настаивает на своем отказе от любого изменения бретонской Конституции и не посылает своих депутатов в Версаль: серьезная политическая ошибка, так как самоисключившись из крупной политической игры, оно оставило, таким образом, свободное поле для буржуазии.

Клятва в Сен-Брие усиливает враждебность буржуазии по отношению к аристократии. Отношение Третьего сословия в Бретани радикализуется гораздо более чем в других провинциях: во время назначения депутатов Третьего сословия в Генеральные Штаты, аристократы исключены из многочисленных избирательных ассамблей, как, например, в Ренне. Последовавшие позже события лета 1789 (взятие Бастилии), оставляют дворянство растерянными и разделенными: находясь под неусыпным надзором Третьего сословия, некоторые среди них отрекаются от клятвы данной в Сен-Брие, и приносят гражданскую клятву новым муниципалитетам, так было в Гуингаме, Ламбаль, Сен-Мало, Ванне, Кемперле… В этом случае, они изредка имеют возможность войти в состав новых административных структур, но большинство аристократов, упорствуют в своей бескомпромиссности укрываясь в замках на периферии — что-то вроде внутренней эмиграции, или, начиная даже эмигрировать на остров Джерси, в Лондон. В, тоже время, обостряются выступления нижних городских слоев, однако у них нет четкой политической программы, их волнения носят спорадический характер. Наиболее часто, это происходит из-за перебоев с поставками хлеба. Буржуазия, не желающая конфликта с городскими низами, пытается наладить поставки продовольствия в крупные города, однако многочисленные деревни или даже маленькие города противятся стеканию зерна к большим центрам, таким как Нант и Брест. Хлебные караваны, спускающиеся по Луаре, перехвачены, конфискованы или разграблены. Комиссары, посланные муниципалитетом Нанта чтобы осуществить оптовые закупки, сталкиваются с грубым отпором. Та же участь постигла, в октябре 1789 в Ланнио, комиссаров Бреста, которые, пытаясь выполнить ту же задачу, едва избежали смерти. Однако города не собираются терпеть эти выпады, угрожающие их благополучию. Отряды национальной гвардии, сформированные к тому времени в большинстве городов Бретани, проводят карательные экспедиции против крестьян. Ощущение надвигающейся угрозы настолько сильно, что 10 августа 1789, шесть сельских приходов в Кап-Сизун, решают объединиться. Эта федерация была первой в королевстве (после союза молодежи в Ренне 3 февраля), Бретань, таким образом, является родиной федеративной идеи. В Нижней Бретани, волнения происходят по специфической причине: феодальные аграрные законы, враждебность к которым повсеместна, однако на первых порах, они не выливаются в какие либо серьезные инциденты. Напротив, в деревнях Верхней Бретани, волнения принимают жесткий характер, с четко выраженной тенденцией к мятежу. В течение 1790 имеет место грабеж дворцов и юридических архивов, сопровождаемый отказами уплаты налогов. Все это усугубляется плохим урожаем.

Тем не менее, решающие схватки революции происходили в Париже, куда в мае 1789 прибыли бретонские представители. Бретонские депутаты проявили себя как наиболее активные деятели Генеральных Штатов и Конституционной Ассамблеи, где некоторые из них считались личностями общенационального масштаба: адвокат из Ренна Иссак Ле Шапелье (Issac Le Chapelier) /1754-1794/, основатель бретонского Клуба, ставшего в последствии знаменитым Якобинским Клубом; Жан Ланжуинэ (Jean Lanjuinais) /1753-1827/, профессор канонического права из Ренна; негоциант Ле Гуен де Керангаль (Le Guen de Kerangall) стоял у истоков отмены привилегий, провозглашенной в ночь на 4 августа; Мишель Жерар (Michel Gerard), один из немногих выбранных крестьян, уроженец окрестностей Ренна, имевший большую популярность в ассамблее, к которому король однажды обратился: «здравствуйте голубчик» (bonjour mon bonhomme). «Сборная Бретани» быстро завоевала признание благодаря своему задору и энтузиазму: «гренадеры Генеральных Штатов», как их прозвали, были на гребне всех политических событий 1789 года. Хорошо организованные, они поддерживали постоянную связь со своим электоратом. Их политическая борьба была, прежде всего, борьбой классовой, а забота о правах человека, ограничивалась инициативой по отмене дворянских привилегий, причем подход был весьма дифференцированным, когда вопросы привилегий и прав человека конфликтовал с их личными интересами. Так, представители торгового цеха из Нанта и Лориента, ожесточенно сопротивлялись отмене работорговли: «Любовь к черным не может превалировать над любовью к нашим согражданам», заявил один лориентский депутат. Когда 6 мая 1789 Некер (Necker) предложил рассмотреть вопрос о «торговле черными людьми», депутаты из Нанта написали своим избирателям, что «решение, губительное для французской нации, готовится в Генеральных Штатах […] если оно будет иметь успех, как обещает шайка одержимых, мнимых поборников гуманности». Ле Шапелье поспешил к ним на помощь: «Мне кажется, нет человека рассудительного и действительно гуманного, кто может помышлять о предложении освободить черных». В то же время, бретонские депутаты легко «сдали» все привилегии провинции.Отказ от прав и привилегий Бретани

Этот вопрос и сегодня остается темой для споров. Напомним коротко, что Бретань пользовалась тогда политической и финансовой самостоятельностью (что обеспечивало ей режим наибольшего благоприятствования), а так же различными судебными, военными и религиозными льготами. Многочисленные наказы избирателей, как приходов, так и сенешальств, решительно настаивают на сохранение прав и льготы провинции: Ренн, Нант, Гвенран, Ванн, Дол, Фужер, Динан, Кемперле, Карэ, Шатолин… Никто не требует их отмены. Напротив это одна из немногочисленных точек соприкосновения между тремя сословиями. Однако, в течение ночи 4 августа, бретонские депутаты Третьего сословия, вдохновленные пафосом событий, отказываются от бретонских прав, в то время как они получили наказ «употреблять все свое рвение для (их) поддержки и сохранения» (сенешальства Сен-Брие, Динан и др.). Депутаты духовенства отклоняют этот отказ. Кажется, что общественность была сильно шокирована этим отказом…

Но защита прав и бретонских льгот быстро принимает другой оборот, так как ее берет на себя аристократия, а патриотическая буржуазия в ответ на это, считает нужным идти дальше в разрушении здания бретонской конституции: Парламент и Штаты Бретани уничтожены 3 и 5 ноября 1789. Напрасно Парламент пытался оспаривать свою полную отмену. Прибывшие на заседание Конституционной Ассамблеи в январе 1790, судьи утверждают: «Наши льготы — это права, а не привилегии; сословия имеют привилегии, но только нации обладают правами». Их позиция осуждена в результате длительного противоречивого обсуждения, где они подверглись неистовым атакам Мирабо, который их обвинил в попытке встать на пути «великой революции, которая собирается изменить лицо мира и судьбу человеческого сообщества» и которая порицает все эти «древние хартии». Однако бретонские законодатели встретили поддержку других ораторов, которые отмечают, что привилегии следуют из «контракта нации с нацией» и что таким образом «именно против буквальной расправы над ваннским договором 1532 года, протестуют бретонцы. Нет больше ничего святого среди людей, если подобные документы не соблюдаются […] все обязательства договора взаимны. Таким образом, доказано, и я не боюсь огласить это в присутствии представителей французской нации, что Бретань свободна, и что мы не имеем больше никакого права на эту провинцию, если мы не желаем точно выполнять условия договора, который объединил её с короной […] одно из условий этого договора определённо гласит, что Бретань будет иметь Парламент, Канцелярию, Палату Счетов, и что не будет сделано никаких изменений относительно к отправлению правосудия в этой провинции, без предварительного согласия ее Штатов». (Аббат Маури, не бретонец).

Дискуссия разгорается, меняется сам предмет спора: теперь любое осуждение позиции бретонских депутатов Третьего сословия дает повод подозревать осуждающего в симпатии к привилегированным классам. Соответственно, поддержка сохранения прав провинций трактуется как поддержка аристократии.

Бретонские льготы, таким образом, отныне осуждены безвозвратно: так, во время учреждения федерации Понтиви в январе 1790: «Заявляем торжественно, что первым нашим свободным шагом будет немедленное отречение от этого древнего и варварского крепостничества, которое заставляло нас стонать под жестоким гнетом притеснения, и которое наши спесивые тираны имели смелость украсить пышным именем привилегий и льгот Бретани». Режим полной самостоятельности, предоставленный тогда департаментам, а также вновь созданные административные формации, мешают осознанию потери льгот. Таким образом, серьезный оппозиции со стороны населения не состоялось. Однако можно пытаться подумать и об ответственности буржуазии в этом процессе. Это из-за отсутствия или недостаточности национального бретонского сознания она не защитила автономный статус провинции? Или из-за желания благоприятствовать экономической унификации, выгодной, главным образом, собственной социальной группе? Была ли она просто подчинена или сбита с толку слишком абстрактными дебатами о последнем философском изобретении того времени: французской Нации? В любом случае, буржуазные бретонские депутаты абсолютно упустили политический смысл происходящего, не сумев предвидеть, что наиболее тотальная из централизаций была отныне возможна. К тому же, играя первые роли в начале, они будут быстро устранены другими деятелями, гораздо лучше сориентированными в политических реалиях.

К столкновению (1791-1792)

Узурпация Революции буржуазией вызывает озлобление со стороны других социальных классов, в частности аристократов, которые объединяются. Но главную роль в формировании оппозиции сыграла Церковь, имевшая большое влияние в деревнях. Развитие Революции вносит разлад и в ряды патриотов. Результат всех этих делений, общественных и политических: прогресс контрреволюции, которая пытается обуздать революционное движение. Атмосфера насилия ширится, надолго заставляя бретонцев забыть о своем национальном единстве и самосознании.

Вслед за отказом от прав и привилегий провинций, следует уничтожение самих провинций: 15 января 1790 принимается новое административное деление Франции на департаменты, дистрикты, кантоны и коммуны. Таким образом, провинции Бретань более не существует, а имеют место быть пять департаментов, практически в том виде как мы их знаем сейчас. Разница лишь в некотором изменении границ и названий — современные департаменты Кот-д`Армор и Морбиан назывались в то время соответственно, Кот-дю-Нор, и Кот-дю-Сюд.

Далее происходит еще одно знаменательное событие, определившее во многом ход революции в Бретани. 12 июля 1790, Национальная Ассамблея ставит на голосование гражданскую конституцию (устройство) духовенства.

По существу, это была полная реформа французской Церкви. Из ее компетенции были изъяты такие функции как регистрация рождений, смертей и браков. Законным, теперь признавался только гражданский брак. Были упразднены все церковные саны, кроме епископа и кюре, причем теперь это были выборные должности. Таким образом, отменялось утверждение французских епископов Римом. Было также упразднено множество епархий и приходов; в Бретани так поступили с 4 епархиями из 9. И как венец законотворческих изысков патриотов в области религии, была введена специальная присяга духовенства, подтверждающая примат гражданской власти над духовной (январь 1791). В Бретани, которая на протяжении веков, была крайне религиозной провинцией, ответ последовал незамедлительно. Духовенство, изначально симпатизировавшее, Революции (бретонский клир активно принимал участие в составлениях наказов избирателей; в период введения новых административных структур многие священники стали мэрами, районными прокурорами и т.д.), в большинстве своем не приняло эти «нововведения». Служители Церкви, разрываясь между восхищением идеями Революции и своим священническим долгом, в большом числе выходят в отставку со всех гражданских должностей которые они занимали. От 75 до 90% клира Бретани отказывается принять присягу, обрекая себя на подпольное существование. Крестьяне не понимают, почему их духовные наставники отныне находятся под угрозой и не хотят рисковать спасением души предавая своих «добрых священников». В конце 1790 и в начале 1791 гг. Начинаются волнения в Леоне, Ваннской области и области галло. В Жосселине, в августе 1790, население выражает солидарность священнику отказавшемуся читать декрет Конституционной ассамблеи во время мессы. Организовываются паломничества с целью просить у Бога защиты от новых законов. Повсюду наблюдаются скопления народа, и вот, 6 февраля 1791 происходит первая открытая конфронтация: в Ванне, крестьяне из окрестных деревень, думая, что их епископу угрожает опасность, хотят захватить город, однако их рассеивают драгуны из Лориента. Но 13 февраля они возвращаются, и происходит кровавое столкновение: отмечено более десяти погибших.

Священники, отказавшиеся присягать мирским властям, заменяются клириками верными революции. Но зачастую, новые конституционные священники насаждаются силой, так как население с ними дурно обращается, а иногда, просто прогоняет. Имеют место многочисленные инциденты, что увеличивает ожесточение деревень, главным образом из-за того, слишком усердные национальные гвардии умножают грубость и различные обиды против «отказников». Выборы новых епископов в пяти департаментах, (март 1791) освящают разрыв — только в Финистере был избран епископ из числа конституционных священников. Дальнейшие меры предпринимаемые против не подчинившегося духовенства: высылка, заключение в тюрьму, депортация (Испания), подталкивают большое количество священников к эмиграции, главным образом на остров Джерси или в Англию. Во многих приходах замирает религиозная жизнь. Невыносимое положение для населения. Организуются большие манифестации, на которых крестьяне скандируют: «Уничтожьте клятвы, верните наших священников!». Запрещенные, они проходят ночью, но прекращаются после вмешательства войск. Крестьяне, однако, продолжают собираться под различными предлогами.

Заговоры аристократов

Аристократы, со своей стороны, снова становятся опасны для Революции. Удалившиеся в свои замки в сельской местности, и лишенные феодальных прав, они частично восстановили свое влияние на крестьянство. Дворянство объединяется и переходит в наступление. Однако их восстание во время бегства короля из Парижа, в июне 1791, легко подавляется национальными гвардиями Лориента и Нанта. Более серьезен заговор маркиза де Ля Руэри известный под названием Бретонской Ассоциации.

Арман Шарль Туффан де Ля Руэри родился в Фужере в 1750. Он прославился в Америке, в период войны за Независимость, под командованием генерала Лафаетта. В 1791 он встает во главе контрреволюционного заговора, который, в основном, получает распространение в области галло. Статья 6 устава заговорщиков гласила: «целью Ассоциации является способствование главным образом и наиболее мирными средствами возвращению Монархии, спасение прав и владений провинции, а так же бретонской чести «. Выписка из брошюры (март 1792): «Вы, бретонцы, мои дорогие друзья, я хочу вам помочь получить обратно ваши древние привилегии и права, которые были наиболее крепким оплотом вашей свободы, политической и религиозной… «. Таким образом, маркиз делает своим знаменем не только монархическую идею, но и в какой то степени национальную. Ля Руэри устанавливает контакты с эмигрировавшим дворянством, собирает довольно большие запасы оружия. Тем не менее, в силу различных обстоятельств (нерешительность принцев, отсутствие поддержки в народе и др.) заговор терпит крах. Де Ля Руэри вынужден бежать; он умирает от болезни, 30 января 1793, в замке Гийомарэ, около Ламбаль. Часть его сообщников арестована и казнена в Париже, в апреле.

Вернемся в Париж, который мы покинули в июле 1790, в момент принятия гражданского устройства Церкви. Там с того времени произошло множество важных событий, некоторые из них мы приводим в хронологическом порядке:

30 сентября 1791 — закрытие Конституционной Ассамблеи;

1 октября 1791 — открытие Законодательной Ассамблеи;

20 апреля 1792- начало войны с Австрией;

11 июля 1792 — декрет «Отечество в опасности»;

24 июля 1792 — декрет об организации батальонов волонтеров.

Война с Австрией вызывает новые рекрутские наборы. Эта мера воспринимается очень плохо, особенно в сельской местности. Многочисленные кантоны, как галло, так и бретоноговорящие, отказались принимать в них участие. Серьезные инциденты, часто кровавые, умножаются: Серен, Лизио, Гуегон, Локмариа (Морбиан), Фуэснан (Финистер). Пример молодежи избившей мэра и муниципальных офицеров в Трегье, побудил крестьян напасть на Ланнио и Понтрьё. Были жертвы. Слухи о создании повсюду армейских складов, позволяют патриотам думать о том, что сельский мир готовится к столкновению; в Вандее, жестокие стычки в тот же период, уносят жизни более чем ста человек — события, предвосхитившие кровавую гражданскую войну, начавшуюся на западе Франции полгода спустя и получившей в истории название Вандеи.

В тоже время, патриотически настроенные бретонские федераты, отправляют военные контингенты в Париж. Особую роль в этом сыграл департамент Финистер. Его добровольцы одними из первых откликнулись на воззвание «Отечество в опасности». «Они были первыми федератами из провинции открыто бросившими вызов королевской воле. 10 августа 1792, они играли ведущую роль во взятии Тюильри, в падении монархии… На следующий день после восстания, члены секции Гобеленов (Gobelins), в рядах которых они сражались, решили переименовать в их честь свою секцию в «секцию Финистера»… «, пишет E. Monange в «Истории Бреста».

Позже, массовые убийства сентября, когда без суда и следствия были уничтожены около 1500 заключенных парижских тюрем, вкупе с нездоровой и смутной обстановкой в Париже, вынуждают бретонских федератов присоединиться к армии или вернуться домой. К чести бретонцев, надо заметить, что они проявили себя достойно в трагической обстановке того времени и внесли большой вклад в пресечение вспышек экстремизма парижской черни: бретонские федераты принимали участие в подавлении беспорядков вызванных Бешеными (крайне левое политическое течение Вел. Фр. Рев., идеологи городской бедноты. Требовали наращивания террора) в конце февраля, и главным образом первой попытки вторжения в Ассамблею санкюлотов из предместий, 10 марта). Их рассказы о пребывании в столице и растущей роли санкюлотов, усиливают беспокойство умеренных бретонских патриотов и способствуют их вступлению на политический путь отличающийся от парижского: федерализм.

Федерализм и Террор

Именно с конца существования Законодательного собрания (1792) появились первые проявления неприязни бретонцев по отношению к непрерывным вмешательствам парижских санкюлотов в работу Ассамблеи, разраставшимся конфискациям монтаньяров, и бесчинствам якобинцев засевших в правительстве. Первым свою враждебность продемонстрировал Финистер: в сентябре 1792, муниципалитет Кемпера, арестовал посланца Парижа за подстрекательство к жестокости. В октябре директория Финистера, выразила столичным властям свое раздражение по поводу злоупотреблений санкюлотов: «Эти кровопийцы, от вашего имени провоцируют нарушение всех законов, вплоть до убийства […] их наглость […] дошла до угроз департаментам». Затем Финистер совместно с департаментом Кот-дю-Нор, делает первое предложение о присутствии национальной гвардии в Конвенте, чтобы обеспечить его безопасность и гарантировать порядок против «кровожадных мятежников».

За этим предложением, возобновленным в декабре, следуют казни в январе 1793, и другие бретонские департаменты выступают против произвола. Вот отрывок из заявления администрации Нижней Луары: «Если парижане забывают что они французы и наши братья, то мы не забудем никогда, что мы бретонцы и враги тиранов». Враждебность бретонских патриотов монтаньярам увеличивается после смерти короля (из 43 бретонских депутатов, только 14 голосовали за казнь), в провинцию поступают все более и более беспокойные письма от депутатов. Знаменитый финистерский батальон, из числа федератов, принял решение вернуться в Бретань, увидев какой оборот принимают события в Париже.

Но в марте 1793, восстание крестьянства — знаменитой Шуанерии, и возникновение, на южном фланге Бретани, очень опасной Вандеи, ставят буржуазию перед тяжелой дилеммой: какая борьба является первостепенной? Против монтаньяров или против Вандеи? Отныне бретонские федералисты бьются на два фронта.

2 июня 1793, когда во Франции установилась якобинская диктатура, монтаньяры стали фактическими хозяевами Конвента, многие бретонские делегаты были арестованы и, следуя моде того времени, гильотинированы. Это был разрыв. С 19 по 25 июня, представители бретонских городских коммун, собравшиеся в Ренне, принимают решение о сборе войск, совместно с нормандцами. Вооруженное выступление, плохо подготовленное, не имеющее талантливых военных руководителей, потерпело крах 13 июля, у Паси-сюр-Эр. Финистер дорого заплатил за свою роль в этих событиях: двадцать шесть членов руководства департамента, были приговорены к смерти за «заговор против свободы французского народа, направленный на разрушение единства и неделимости Республики», и расстреляны 22 мая 1794. Среди них были епископ Кемпера Экспилли (Expilly) и мэр Бреста Мальманш (Malmanche).

Итак, начинается Террор. Бретань как можно понять из вышесказанного становится для Парижа оплотом клерикального мракобесия, жирондизма, контрреволюции и еще Бог знает чего…

Поражение жирондистов позволяют монтаньярам наложить руки на администрацию Бретани. Конвент направляет в провинцию свои лучшие кадры: Каррье в Ренне и Нанте, Карпентье в Сен-Мало, Жан Бон Сен-Андрэ, Прие де ля Марн в Бресте, Лориенте, Ванне, и т.д. Только Кот-дю-Нор не получает представителя, на основании, вне всяких сомнений, вялости федералистского движения и наименьшей опасности Шуанерии. Народная поддержка этим представителям монтаньяров кажется весьма и весьма скромной… Тем не менее, углубление экономического кризиса в 1793, затруднения снабжения и развитие безработицы (вследствие упадка морской торговли) вызывают, однако ропот патриотов в городе и поставляют новых сторонников монтаньярам: мелкие ремесленники, лавочники, рабочие, мелкие служащие, иногда бывшие священники. Но их поддержка недостаточна чтобы развернуть Террор в полную силу, надо вводить войска: в Ренн, в сентябре, 9 рот солдат; в Сен-Мало (1 000 людей), затем в ноябре Майенская Армия (2 000 людей); в Брест, в январе 1794, 3 роты парижских санкюлотов. Экспортируются и судьи (Брест). Комитеты наблюдения, общества санкюлотов установленные даже в небольших местечках, способствуют установлению контроля. Организована охота на подозрительных лиц, Этих подозрительных судят, затем, революционные суды установленные в каждом департаменте «по парижскому образцу» или более расторопными военными комиссиями. Отстранения от должности, заключения в тюрьму, депортации, казни, умножаются с осени 1793 по июль 1794 против роялистов, священников «отказников», федералистов, состоятельных граждан и главным образом против крестьян принимавших участие в восстании (шуаны и вандейцы составили большинство жертв). Именно в Бретани, в Нанте, под влиянием Каррье, совершены наиболее крупные массовые убийства Франции во время Террора: жертвы считают тысячами: Около 3 000 расстреляно, От 2 000 до 5 000 (?) утоплено, 3 000 умерло от голода в тюрьмах.

Каррье, прозванный «нантским утопителем» отличился особо. Прибыв в Нант, он по-своему решил проблему перенасыщенности городских тюрем. Вот некоторые из эпизодов его деятельности. В ночь с 16 на 17-ое ноября, его помощники погрузили около сотни священнослужителей на борт старой баржи. Связанные попарно, клирики подчинились, ничего не подозревая, хотя у них предварительно отобрали деньги и часы. Затем подручные Каррье пустили судно в дрейф по Луаре. Вдруг, один из пленников, Эрве, кюре из Машекуля, заметил, что баржа была продырявлена во многих местах, немного ниже ватерлинии. Священники, поняв какая участь им уготовлена, упали на колени и стали исповедовать друг друга. Через четверть часа, река поглотила всех несчастных узников, за исключением четырех. Трое среди них были обнаружены и убиты. Последний был подобран рыбаками, которые помогли ему скрыться.

Каррье также ввел в моду так называемые «республиканские свадьбы». Мужчин и женщин разного возраста раздевали донага, связывали попарно и топили.

В других департаментах парижские мясники проявили себя скромней: от 300 до 400 казней в Ренне (?), 100 в Сен-Мало (?), 70 (?) в Финистере, среди которых 26 членов руководства департамента обвинены в федерализме и казнены в день суда.

Представители центральной власти занялись и другими преобразованиями. Они поощряли политику дехристианизации иногда очень стремительную: разгром соборов Нанта и Кемпера, изменение имен городов: Порт-Мало вместо Сен-Мало, Виль-сюр-Ольн вместо Шатолин… Очень редко, как в округе Понтрьё, бывшие названия заменяют бретонскими именами: Сен-Жиль-ле-Виком превратился в Примелен (желтая земля), Сен-Кле в Лейнтрео (высокий Трьё)… Напротив, бретонский язык становится, начиная с этого периода «варварским наречием», которое надо уничтожить.

Ненависть, которую Каррье и монтаньяры питали к Нанту, объясняется тем, что этот город являлся символом богатой торговли, которую надо было уничтожить. «Все богачи, все торговцы — контрреволюционеры: выдайте мне их, и я заставлю их головы покатиться под народной бритвой» (Заявление Каррье в Народное Общество). Недоверие Каррье и Карпентье по отношению к местным судам, побуждает их, иногда, отправлять подозрительных лиц непосредственно в Париж: таким образом сто тридцать два человека были выбраны среди наиболее богатых граждан Нанта и арестованы, без всяких оснований и доказательств. Выжившие (96), после термидора были свидетелями на процессе Каррье и способствовали казни «нантского утопителя». Итог Террора крайне тяжел для экономической и интеллектуальной элиты Нанта, Сен-Мало и Финистера, сильно поредевшей в ходе казней. Федералистское движение обезглавлено, и так уже и не оправится…

Список литературы

Для подготовки данной работы были использованы материалы с сайта http://bretagne.celtic.ru

Реферат по проблемам истории древневосточного государства Карфаген

Финикийские колонии в Западном Средиземноморье стали основываться на рубеже II-I тысячелетий до н.э. Уже к началу I тысячелетия некоторые из них превратились в крупные городские центры, например город Утика в Северной Африке и Гадес в Испании. Однако из всех финикийских колоний наибольшего экономического и политического могущества достиг Карфаген, основанный выходцами из финикийского города Тира в конце IX в. до н.э. (в 825 или в 814 г. до н.э.) (начало истории Карфагена).

Карфаген, удобно расположенный в центре Средиземного моря, на перекрестке торговых и морских путей, постепенно стал укрепляться и богатеть.

Первоначально это был небольшой город, мало чем отличающийся от других финикийских колоний на берегах Средиземного моря. Экономика города была основана главным образом на посреднической торговле; ремесло было малоразвито и по своим основным техническим и эстетическим характеристикам практически не отличалось от восточного; земледелие отсутствовало, земель для занятий сельским хозяйством было мало. Произведения искусства, создаваемые в это время в Карфагене, не имели никаких специфических черт, отличных от общефиникийских. Религиозные воззрения первых карфагенян были теми же, что и их соотечественников из метрополии. Выделяется только одна особенность нового города, которая повлияла на его будущую судьбу: основателями города были представители оппозиционной группировки, потерпевшей в Тире поражение. Поэтому Карфаген с самого начала не вошел в Тирскую державу, а занял самостоятельное положение, хотя и сохранял духовные узы со своей метрополией. Политическим строем Карфагена первоначально была монархия. Однако она едва ли существовала дольше жизни Элиссы-Дидоны, сестры тирского царя, возглавившей переселение и ставшей царицей вновь основанного города. Источники ничего не сообщают о детях царицы, а контекст Юстина прямо свидетельствуют об их отсутствии. С прекращением царского рода в Карфагене была установлена республика.

По мере того как богател город, его жители и городские власти увеличивали земельные владения вокруг города, захватывая землю или арендуя ее у местных племен.

В первой половине VII в. до н.э. начинается новый период истории Карфагена, продолжавшийся приблизительно около двух столетий. Его можно определить как время превращения города Карфагена в центр финикийских колоний Западного Средиземноморья. Насильственному объединению финикийских колоний вокруг Карфагена способствовало несколько причин: ослабление политических связей с метрополией, вызванное зависимым положением городов Финикии под властью Ассирии и Персии; энергичная колонизация Южной Италии, Сицилии и Западного Средиземноморья греками, грозившая утвердить их влияние на наиболее выгодных торговых и морских путях; наконец, внутреннее развитие финикийских колоний Западного Средиземноморья, требовавшее известной координации и совместных действий.

К середине VII в. до н.э. Карфаген – уже самый крупный финикийский город в Северной Африке, с хорошо развитым ремеслом, связанный торговыми отношениями со многими областями Средиземноморья. Значительно увеличились население и территория города. Удобная естественная гавань Карфагена была расширена за счет строительства искусственной гавани, которая предназначалась для военных судов. Наряду с уже существующей политической самостоятельностью, утверждается экономическая и частично культурная самостоятельность Карфагена. С этого времени создается пуническая цивилизация.

Уже в начале этого, второго, этапа своей истории Карфаген становится столь значительным городом, что приступает к колонизации, а позже и к формированию своей державы. Создание карфагенской державы, включившей в себя все финикийские города Западного Средиземноморья, а также значительные территории, населенные местными народами, –тартессиями, элимами, сиканами, сардами, ливийцами – определило содержание второго этапа истории Карфагена. Основными вехами этого процесса были: основание колонии в Эбесе, войны Малха в Африке, Сицилии и Сардинии, операции Магона и его преемников в этих же странах, утверждение карфагенской блокады пролива у Геракловых Столпов и установление контроля над Тартессидой, завоевание тех районов Северной Африки, которые примыкают к городу и экспансия в Северо-Западной Африке. В результате создается мощное государство, одно из сильнейших и значительнейших в Средиземноморье.

Это не могло не отразиться на экономике и на социальных отношениях в Карфагене. После завоевания плодородных обширных территорий, часть которых была присоединена к городу, образовав его хору, возникает карфагенское земледелие. С течением времени земледелие будет играть все более значительную роль в карфагенской экономике. Таким образом, пуническое хозяйство становится многоотраслевым и разнообразным. В нем представлены земледелие, ремесло, торговля.

В это время формируется сложная социально-политическая система Карфагена, пирамида, наверху которой стояла карфагенская аристократия, составляющая верхушку карфагенского гражданства, «народа Карфагена», а в самом низу – рабы и близкие к ним группы зависимого населения. Между этими крайними точками располагались иностранцы, «метеки», «сидонские мужи» и другие категории неполноправного, полузависимого и зависимого населения, включая жителей подчиненных территорий. В это же время возникает противопоставление карфагенского гражданства остальному населению державы, причем сам гражданский коллектив состоял их двух групп: «могущественных», т.е. аристократии, и «плебса», или «малых», как называли более низкие слои граждан в пуническом мире. Несмотря на деление на эти две категории, по отношению к рабам и другим группам подчиненного населения граждане выступали вместе как сплоченная и «естественно возникшая форма ассоциации».

Материальной основой этого гражданского коллектива являлась общинная собственность, выступавшая в двух ипостасях: собственность всей общины (например, арсеналы, верфи и др.) и собственность отдельных граждан. Кроме общинной собственности другого сектора экономики не существовало; даже храмовая собственность было поставлена под контроль общины.

Утверждается республиканская форма управления государством. Не известно как была оформлена тирания Магонидов. Но можно утверждать, что после их свержения конституция Карфагена приняла форму, которая известна по кратким указаниям Аристотеля и некоторых других авторов, т.е. государственное устройство аристократической республики. Высшая власть в этой республике, по крайней мере официально, а в критические моменты и фактически, принадлежала народному собранию. Гражданский коллектив, таким образом, в принципе обладал суверенной властью, воплощенной в народном собрании. Магистраты республики избирались, хотя только из числа богатых и знатных граждан. Несмотря на существование наемной армии, граждане не были полностью устранены от военной службы.

Все это характерно для такой формы экономической и социально-политической организации рабовладельческого общества, которая в науке именуется полисом. Можно говорить, что в Карфагене возник полис. Он обладал рядом особенностей, во многом определенных восточным и колониальным происхождением Карфагена, но эти особенности не выходят за рамки полисной системы. По-видимому, можно считать, что наряду с греческими полисами и Римом Карфаген представлял собой третью разновидность полиса. В Греции и Риме полис формировался в ходе ожесточенной классовой и сословной борьбы. Скудность знаний и внутренней истории Карфагена не позволяет проследить историю подобного процесса в пуническом обществе. Однако можно полагать, что и там шла такая же борьба. Переворот Малха и его подавление, установление и свержение тирании Магонидов – известные нам ее проявления.

Свержение власти Магонидов, с одной стороны, и появление хоры и создание там земледельческого хозяйства аристократов – с другой, определяют возникновение карфагенского полиса. Существование полиса было определено не этническими связями, а особенностями исторического развития. Датировать завершение этих процессов в Карфагене надо приблизительно серединой V в. до н.э. Таким образом, второй этап карфагенской истории охватывает время от первой половины VII в. до середины V в. до н.э.

К середине V в. до н.э. Карфаген стал античным государством, войдя в систему античных обществ Средиземноморья.

Становление карфагенского полиса и образование державы явились содержанием второго этапа истории Карфагена. Карфагенская держава возникла в ходе ожесточенной борьбы, которую вели карфагеняне как с местным населением завоевываемых областей, так и со своими соперниками – фокейским и сицилийскими греками. Войны с греками носили ярко выраженный «империалистический» характер, ибо они велись за захват и эксплуатацию чужих территорий.

Во время этих войн вырабатывались основные признаки пунической цивилизации, психологии. Судя в первую очередь по произведениям искусства, характернейшей чертой этой психологии был утилитаризм. Карфагеняне стремились подчинить целям создания и сохранения державы все остальной. В карфагенской обществе сочеталось сохранение самых диких суеверий, идущих из далекой первобытной эпохи, человеческих жертвоприношений, жестокости по отношению к конкретному человеку с рационализмом, выработанным борьбой за расширение территории и необходимостью управлять огромной державой.

Были в Карфагене и честолюбцы, готовые пожертвовать интересами государства ради достижения собственных целей. Например, Сунйатон из-за личной ненависти и зависти к Ганнону выдал военную тайну сиракузянам; Ганнон поднял мятеж против республики; Бомилькар в конце IV в. до н.э. и Гасдрубал в 20-х гг. III в. до н.э. стремились установить личную власть.

Становление карфагенского полиса, образование Карфагенской державы, возникновение пунической цивилизации как ответвления общефиникийской, формирование «имперской» психологии и идеологии – итог второго периода истории Карфагена.

Со второй половины V в. до н.э. идет третий этап карфагенской истории. Держава к этому времени была уже создана, и теперь речь шла о ее расширении и о попытках установить гегемонию в Западном Средиземноморье. В этих попытках Карфаген столкнулся с более мощным соперником – Римом – и потерпел поражение. В начале V в. до н.э., воспользовавшись нашествием Персии на Грецию (греко-персидские войны 500-449 гг. до н.э.), Карфаген начал наступление на греческие города в Сицилии, пользуясь поддержкой этрусков. Но два страшных поражения (при Гиммере в 480 г. и Кумах в 474 г. до н.э.) приостановили экспансию карфагенян в Сицилии. Карфагену удалось сохранить лишь несколько городов на крайнем западе острова и держать упорную оборону. Полисная система к этому времени также была уже сформирована, и в системе государственного управления изменений не произошло. Но определенные изменения происходят все же в этот период.

Новым для карфагенской экономики третьего этапа истории пунического города было появление монет. Первые карфагенские монеты появились в Сицилии, а с конца IV в. до н.э. начинают выпускаться золотые и бронзовые, а затем и серебряные монеты государственным монетным двором в самом Карфагене.

Изменения коснулись «второго этажа» управления государством. В III в. до н.э., возможно во время I Пунической войны и в связи с условиями этой войны, в Карфагене появляется новый вид стратегии, аналогичной эллинистической и состоящей в сосредоточении в руках стратега военной и административной власти над определенной территорией, подчиненной Карфагену. Результатом этой стратегии и явилась держава Баркидов в Испании. Сосредоточив в своих руках всю военную и административную власть, Гамилькар и его преемники стали во многих случаях действовать практически самостоятельно. Они управляли завоеванными территориями на Пиренейском п-ове, опираясь на свою армию и на связи с местным населением. Создается государство, по своему политическому устройству практически аналогичное эллинистическому, но с той разницей, что оно входило в состав уже существующей Карфагенской республики, причем контроль центрального правительства был, в зависимости от обстоятельств, или сугубо формальным, или довольно ощутимым.

Характерной чертой третьего этапа истории Карфагена было стремление создать новую идеологическо-культурную надстройку, адекватную новому полисному бытию. Как представляется, первым шагом было выдвижение на первый план в Карфагенском пантеоне богини Тиннит.

Вторым шагом на этом пути было введение некоторых греческих культов, первоначально Деметры и Коры, а затем и некоторых других. Этот процесс остановился к IV в. до н.э.

IV в. до н.э. вообще представляется переломным в истории пунической культуры. Практицизм карфагенской знати приводит к любопытным результатам. Пунические аристократы предпочитали заимствовать чужое, чем прилагать усилия для создания своего. Естественно, что в IV в. до н.э. культурой, которая достигла наивысшего развития и оказала наибольшее влияние на другие народы, была греческая. И карфагеняне заимствуют именно греческие формы. В Карфаген и его державу широко проникают эллинские заимствования: произведения искусства, литература, повседневные предметы. Воздействие греческой культуры проявляется в самых различных сферах пунической культуры. В искусстве появляются три направления: греко-пуническое, грецизирующее и традиционное.

Это проникновение греческого влияния интенсифицируется с вступлением Восточного Средиземноморья в эпоху эллинизма. Такие страны, как Финикия и Египет, сами становятся важными очагами эллинистической культуры, и сохранение тесных контактов с ними усиливает греческое влияние в Карфагене. По своему внешнему облику Карфаген принимает эллинистический вид.

Контакт с эллинистическим миром вызвали в некоторых кругах карфагенской аристократии эрозию коллективистского сознания. Это очень ярко проявилось в деятельности Баркидов, особенно Гасдрубала, который по примеру диадохов не прочь был бы установить монархическую власть в Карфагене. И недаром баркидская чеканка воспроизводит тип монет эллинистических царей.

Нельзя, разумеется, преувеличивать эллинизацию Карфагена. Прежде всего надо подчеркнуть, что она проявляется только в жизни аристократии и тех художников и ремесленников, которые эту аристократию обслуживали. Как народные массы, так и некоторые консервативные круги самой знати. Сохраняли старые традиции, старый образ жизни. Для IV – II вв. до н.э. характерно сосуществование в Карфагене 2х культур, одна из которых, эллинизированная, в основном ориентирована на аристократию, а другая, традиционная, — в большей степени на «плебс». Такое положение в принципе характерно для всей культуры эллинизма.

Нет оснований говорить, что Карфаген стал эллинистическим государством. Сохранились прежние экономические, социальные и политические институты, занимавшие господствующее положение. Но наряду с ними, и можно сказать, под ними, возникают и развиваются новые элементы, свойственные эллинистическому обществу, монетарная экономика, стратегия эллинистического типа, полунезависимая держава Баркидов со своей системой отношений с местным населением и, наконец, 2 культуры, одной из которых – эллинизированной – принадлежит первенствующее место.

После I Пунической войны в Карфагене возник острый социально-политический кризис, приведший к демократизации политической жизни и усиливший эллинистические элементы пунического бытия (именно после этой войны возникла держава Баркидов в Испании). Однако этот кризис протекал при сохранении уже сложившихся условий, а демократизация не вышла за рамки существующих институтов.

Во второй войне с Римом Карфаген, несмотря на военный гений Ганнибала, потерпел поражение. Это было вызвано и военными, и социально-политическими причинами. К первым надо, прежде всего, отнести растянутость коммуникаций, что заставляло карфагенских полководцев действовать почти исключительно самостоятельно и в расчете лишь на личные силы. Особенно это характерно для италийского театра военных действий. Карфагенские командующие рассчитывали в основном на наемную армию, не выдержавшую долгого соревнования с гражданским войском. А это отражает уже социально-политическую структуру Карфагена. Карфагенская держава была довольно рыхлым образованием. Карфагенское общество разрывали острые внутренние противоречия, причем эти противоречия проходили и через правящую олигархию. Ярким примером последних было ожесточенное соперничество между Баркидами и Ганноном.

Поражение во II Пунической войне открыло четвертый и последний этап карфагенской истории. Карфаген лишился своей державы, и его владения были сведены к сравнительно небольшой округе около самого города. Возможности эксплуатации некарфагенского населения были резко сужены. Значительное количество зависимого и полузависимого населения вышло из-под контроля пунической аристократии. Земледельческая территория резко сократилась, и вновь значение приобрела торговля. Если раньше не только знать, но и «плебс» получал определенные выгоды от существования державы (факт посылки людей из народа для управления подчиненными городами – форма подкупа народных масс), то теперь возможности получения этих выгод исчезли. Карфагенская община из «госпожи» обширной державы превратилась в коллектив отдельного города, почти лишенного подданных за его пределами.

Все это вызвало острый социальный и политический кризис, который теперь вышел за существовавшие установления. Уже реформа 195 г., проведенная Ганнибалом, явилась признаком наступления этого кризиса, она наносила удар самим основам прежнего политического строя, в котором господствовала аристократия, и открывала путь к власти, с одной стороны, широким слоям гражданского населения, а с другой – демагогам, которые могли воспользоваться движением этих слоев. Особенно ясно это стало в середине II в. до н.э., когда в Карфагене развернулась ожесточенная межпартийная борьба, а приход к власти Гасдрубала говорит о реальности такого исхода, как установление тирании, может быть, типа младших тираний в Греции. Такое развитие событий было прервано III пунической войной и гибелью города.

История Карфагена показывает процесс превращения восточного города в античное государство. В этот процесс была втиснута в его культура, воспринимавшая. И чем дальше, тем больше, греческие влияния. В Карфагене, общество которого имело за спиной многовековую восточную традицию, эллинизация культуры проявилась в меньшей степени, и традиционное направление сохранило свои позиции.

Став полисом, Карфаген пережил и кризис полиса. Это было обусловлено не столько внутренними процессами, сколько неотвратимыми внешними обстоятельствами: Рим, в конце концов, нанес фатальный удар Карфагену и разрушил пунический город.

Гибель Карфагена не привела к уничтожению пунической цивилизации. Она продолжала существовать в других западно-финикийских городах Африки, Сицилии, Сардинии, Испании. Ее следы еще очень долго проявляются в сардинских городах. Там вплоть до III в. до н.э. строили храмы по пуническому образцу, поклонялись пуническим богам, оставляли надписи, сделанные на финикийском языке непуническим письмом. В значительной степени пуническая культура продолжала существовать и в Африке. Это заметно и в религиозной сфере – поклонение старым богам (Баал-Хаммону и Тиннит, Шадране и Милькастарту).

Славный город, основанный тирийцами, и культура, в нем созданная, в течение многих веков вносили значительный вклад в историю и культуру древнего Средиземноморья. Как историческое, так и культурное развитие средиземноморского региона в I тысячелетии до н.э. невозможно представить без Карфагена и пунической культуры.

Список литературы:

Всемирная история в десяти томах. М., 1956. Т. 2.

История древнего мира. Под ред. В.Н. Дьяконова и Н.М. Никольского. М., 1952.

Машкин Н.А. История древнего Рима. М., 2006.

Циркин. Карфаген и его культура.

Ми­ни­стер­ст­во об­ра­зо­ва­ния Рос­сий­ской Фе­де­ра­ции

Став­ро­поль­ский го­су­дар­ст­вен­ный уни­вер­си­тет

К А Ф Е Д Р А И С Т О Р И И

Д И П Л О М Н А Я Р А Б О Т А

_на те­му: «Адольф Гитлер – путь к власти».

Вы­пол­нил: экс­терн

Про­ве­рил: до­цент

_______________

Защищена с оценкой

__________________

О Г Л А В Л Е Н И Е

Вве­де­ние

Фа­шизм, как ис­то­ри­че­ское яв­ле­ние до сих пор вы­зы­ва­ет дис­кус­сии и по­ли­ти­че­ские стра­сти. Его уг­луб­лен­ное изу­че­ние не­об­хо­ди­мо в свя­зи с жи­ву­че­стью фа­ши­ст­ских идей, для пре­дот­вра­ще­ния их воз­ра­же­ния. Изу­чая ста­нов­ле­ния на­цио­нал-со­циа­лиз­ма в Гер­ма­нии мы име­ем воз­мож­ность про­сле­дить пу­ти и спо­со­бы фор­ми­ро­ва­ния фа­ши­ст­ской то­та­ли­тар­ной дик­та­ту­ры, что очень ак­ту­аль­но и зло­бо­днев­но в на­ши дни, ко­гда на­цио­на­лизм, шо­ви­низм и на­си­лие под­ни­ма­ют го­ло­ву.

Не­об­хо­ди­мо по­сто­ян­но на­по­ми­нать лю­дям о тех ужа­сах, ко­то­рые не­сёт в се­бе фа­шизм, да­бы не по­вто­ри­лось то, что име­ло ме­сто в 30—40 го­ды в Гер­ма­нии.

Цен­траль­ной фи­гу­рой не­мец­ко­го фа­шиз­ма — был Адольф Гит­лер. Как об­ра­зец лич­но­сти, он яв­ля­ет­ся при­ме­ча­тель­ным слу­ча­ем.

В те­че­нии пер­вых 30-ти лет сво­ей жиз­ни он не смог по­ка­зать се­бя ни­как, а за ос­тав­шие­ся по­след­ние 26 лет смог, бу­ду­чи дик­та­то­ром Гер­ма­нии и че­ло­ве­ком, раз­вя­зав­шим страш­ную ге­но­цид­ную вой­ну, ос­та­вив­шую боль­шую часть Ев­ро­пы и Гер­ма­нию в руи­нах.

Дея­тель­ность Гит­ле­ра, на­чи­ная с пер­вых эта­пов его по­ли­ти­че­ской карь­е­ры и до са­мо­го фи­на­ла — это один из клас­си­че­ских об­раз­цов дея­ний фа­шиз­ма, рву­ще­го­ся к вла­сти над все­ми, к вла­сти вос­при­ни­мае­мой им, как са­мо­цель. «Я хо­чу вла­сти», — пи­сал он Гит­лер в «Mein Kampf».¹

Мож­но вы­де­лить эта­пы его карь­е­ры, как не­пре­рыв­ной по­сле­до­ва­тель­но­сти дей­ст­вий, на­прав­лен­ных на дос­ти­же­ние этой це­ли:

1-й этап — За­хват аб­со­лют­ной вла­сти над НСДАП (1919-34 гг.)

2-й этап — За­хват аб­со­лют­ной вла­сти над Гер­ма­ни­ей (1933-39 гг.)

3-й этап — По­пыт­ка за­хва­та вла­сти над ми­ром.

Пер­вые два эта­па Гит­лер пре­одо­лел ус­пеш­но и вы­шел по­бе­ди­те­лем, но треть­ем его жда­ла ги­бель.

По­пыт­ка ана­ли­за слож­но­го и мно­го­пла­но­во­го про­цес­са фор­ми­ро­ва­ния Гит­ле­ра как дик­та­то­ра, его путь к вла­сти и при­чин его три­ум­фаль­ных по­бед в пар­тии и в стра­не яв­ля­ют­ся це­лью, пред­ме­том ди­плом­ной ра­бо­ты.

Это по­тре­бо­ва­ло изу­че­ния ста­нов­ле­ния и раз­ви­тия Гит­ле­ра как по­ли­ти­че­ско­го дея­те­ля пар­тий­но­го и го­су­дар­ст­вен­но­го мас­шта­ба, за­ро­ж­де­ния во­ж­диз­ма и внут­ри­пар­тий­ной борь­бы в НСДАП, на­ци­фи­ка­ции го­су­дар­ст­ва по­сле при­хо­да Гит­ле­ра к вла­сти в Гер­ма­нии, а так­же не­имо­вер­ной по­ли­ти­че­ской жа­ж­ды вла­сти у фю­ре­ра. Осо­бый ин­те­рес пред­став­ля­ли ме­ха­низм и при­ро­да, ха­рак­тер и про­яв­ле­ния дик­та­тор­ской си­лы Гит­ле­ра.

Вы­бор хро­но­ло­ги­че­ских ра­мок — 1919-1939 гг. — обу­слов­лен са­мой те­мой ра­бо­ты: «Гит­лер: путь к вла­сти». В 1919 го­ду Адольф Гит­лер при­шел к вла­сти ко­то­рую по­том воз­гла­вил. А к 1939 го­ду он дос­тиг аб­со­лют­ной вла­сти над Гер­ма­ни­ей и за­мах­нул­ся на мир.

В свя­зи с этим за­да­ча­ми ра­бо­ты яв­ля­ют­ся изу­че­ние раз­ви­тия НСДАП и внут­ри­пар­тий­ной борь­бы в ней, из­ме­не­ния так­ти­ки и ме­то­дов Гит­ле­ра в борь­бе с со­пер­ни­ка­ми и ре­зуль­та­тов внут­ри­пар­тий­ной борь­бы для пар­тии и стра­ны; ис­сле­до­ва­ния стрем­ле­ний Гит­ле­ра к вла­сти в стра­не и по­лу­че­ния её, по­сте­пен­но­го под­чи­не­ния фю­ре­ру все­го об­ще­ст­ва, на­ци­фи­ка­ции го­су­дар­ст­ва и аб­со­лю­ти­за­ции дик­та­тор­ской вла­сти фю­ре­ра.

Ис­точ­ни­ко­вая ба­за те­мы ис­сле­до­ва­ния — в пер­вую оче­редь от­кро­ве­ния са­мо­го А. Гит­ле­ра, «Mein Kampf»², где он ос­ве­ща­ет свой путь вос­хо­ж­де­ния к вла­сти, де­мон­ст­ри­ру­ет своё от­но­ше­ние к оп­по­зи­ции, вы­сту­па­ет как идео­лог НСДАП.

Фю­рер очень мно­го хва­лит се­бя, и в этих субъ­ек­тив­ных су­ж­де­ни­ях вы­ри­со­вы­ва­ет­ся лич­ность, рву­щая­ся к вла­сти лю­бы­ми пу­тя­ми и сред­ст­ва­ми. Гит­лер лег­ко раз­ви­ва­ет и транс­фор­ми­ру­ет идеи люб­ви к на­ции до на­цио­наль­ной ис­клю­чи­тель­но­сти и все­доз­во­лен­но­сти.

Осо­бую цен­ность для изу­че­ния фи­гу­ры Гит­ле­ра, как че­ло­ве­ка и по­ли­ти­ка пред­став­ля­ют тру­ды на­цис­тов — спод­виж­ни­ков фю­ре­ра. Они яв­ля­ют­ся ис­точ­ни­ка­ми пер­во­сте­пен­ной важ­но­сти для по­ни­ма­ния кор­ней и про­яв­ле­ний фа­шиз­ма.

В ра­бо­тах А. Шпее­ра,³ Й. Ге­бель­са,⁴ Г. Рау­шин­га,⁵ Г. Пи­ке­ра,⁶ В. Ше­лен­бер­га7 под­роб­но рас­смат­ри­ва­ет­ся лич­ность Гит­ле­ра, его стрем­ле­ние под­чи­нить сво­ей вла­сти всех, ин­фор­ма­ция о том ка­ким ви­дел се­бя Гит­лер и ка­ким его ви­де­ли ок­ру­жаю­щие.

«Днев­ни­ки Й. Геб­бель­са», все­мо­гу­ще­го ми­ни­ст­ра про­па­ган­ды им­пер­ской Гер­ма­нии, про­ник­ну­ты и пе­ре­пол­не­ны вос­хи­ще­ни­ем сво­им фю­ре­ром.

Со­вер­шен­но иной под­ход у Гер­ма­на Рау­шин­га, Со­сто­яв­ше­го в бли­жай­шем ок­ру­же­нии Гит­ле­ра, но раз­оча­ро­вав­ше­го­ся в на­циз­ме. В 1939 го­ду в Анг­лии он опуб­ли­ко­вал свою кни­гу «Го­во­рит Гит­лер. Зверь из безд­ны», где от­кры­то ос­те­ре­га­ет мир от опас­но­стей фа­шиз­ма. Вос­по­ми­на­ния Аль­бер­та Шпее­ра, при­двор­но­го ар­хи­тек­то­ра Гит­ле­ра и ру­ко­во­ди­те­ля во­ен­ной про­мыш­лен­но­сти в го­ды вто­рой ми­ро­вой вой­ны, на­пи­са­ны по­сле два­дца­ти­лет­не­го тю­рем­но­го за­клю­че­ния. Это ис­то­рия жиз­ни ода­рён­ной лич­но­сти, ра­бо­тав­шей в ус­лу­же­нии зла. В ра­бо­те Шпее­ра со­че­та­ют­ся раз­оча­ро­ва­ние и вос­тор­жен­ность фю­ре­ром: «Будь у Гит­ле­ра дру­зья, я стал бы его дру­гом. Я обя­зан ему вос­тор­гам и сла­вой мо­ей юно­сти, рав­но как и ужа­сом и ви­ной позд­ней­ших лет».⁸

Все эти ра­бо­ты по­зво­ля­ют глуб­же про­ник­нуть в про­цесс вос­хо­ж­де­ния Гит­ле­ра к вла­сти и осоз­нать по­ло­же­ние «ко­ро­ля иг­ра­ет ок­ру­же­ние». В ис­сле­до­ва­нии ис­поль­зо­ва­лись до­ку­мен­ты из сбор­ни­ка «Нюрн­берг­ский про­цесс»^{9 —} ма­те­риа­лы до­про­сов во­ен­ных пре­ступ­ни­ков, сви­де­тель­ст­ва оче­вид­цев о Гит­ле­ре.

Стрем­ле­ние Гит­ле­ра аб­со­лют­ной вла­сти в стра­не под­твер­жда­ет­ся за­ко­но­да­тель­ны­ми ак­та­ми, вы­шед­ши­ми в пер­вый год пре­бы­ва­ния фю­ре­ра у вла­сти.¹⁰

На гра­ни­це ис­точ­ни­ка и ис­сле­до­ва­ния на­хо­дить­ся ра­бо­та У. Ши­ре­ра «Взлёт и па­де­ния Третье­го рей­ха».¹¹ Ши­рер — из­вест­ный аме­ри­кан­ский жур­на­лист пре­бы­вав­ший с 1926 по 1941 год в Гер­ма­нии. Эта кни­га сви­де­тель­ст­во оче­вид­ца, в ко­то­ром до­ку­мен­таль­ность обоб­щен­ная лич­ным вос­при­яти­ем со­бы­тий. В ней вся ис­то­рия фа­шиз­ма — на­чи­ная от за­ро­ж­де­ния пар­тии до по­ра­же­ния Третье­го рей­ха в вой­не. Ав­тор изу­ча­ет фа­шизм как яв­ле­ние в це­лом, его очень ин­те­ре­со­вал об­раз и са­мо­го фю­ре­ра, и эта­пы при­хо­да Гит­ле­ра к вла­сти.

Та­ким об­ра­зом, та­ким об­ра­зом изу­че­ние вы­дви­ну­той те­мы дос­та­точ­но серь­ёз­но обес­пе­че­но ис­точ­ни­ка­ми, по­зво­ляю­щи­ми от­ве­тить на все по­став­лен­ные во­про­сы.

Что ка­са­ет­ся спе­ци­аль­ной ли­те­ра­ту­ры по во­про­сам на­циз­ма, то она об­шир­на. Её мож­но, ус­лов­но, раз­де­лить на две груп­пы. К пер­вой от­но­сят­ся ра­бо­ты, по­свя­щен­ные об­ще­му ана­ли­зу фа­шиз­ма в Ев­ро­пе и Гер­ма­нии.

К этой груп­пе от­но­сят­ся ра­бо­ты Гал­ки­на А. А. «Гер­ман­ский фа­шизм»¹², ос­но­ван­ная на бо­га­том фак­ти­че­ском ма­те­риа­ле. Для те­мы ди­плом­ной ра­бо­ты важ­но его ис­сле­до­ва­ние НСДАП, её струк­ту­ры и внут­ри­пар­тий­ной борь­бы.

Бланк А. С. в ра­бо­те «Из ис­то­рии ран­не­го фа­шиз­ма»¹³ вскры­ва­ет его ис­то­ки и со­ци­аль­ные кор­ни, сущ­ность идео­ло­гии, при­чи­ны рас­про­стра­не­ния и влия­ния на мас­сы, а так­же роль Гит­ле­ра, как идео­ло­га и ор­га­ни­за­то­ра в фор­ми­ро­ва­нии и оформ­ле­нии на­цио­нал-со­циа­лиз­ма.

Д. М. Про­эк­тор,¹⁴ П. Ю. Рай­хшмир,¹⁵ А. А. Бе­зы­мен­ский16 в сво­их ра­бо­тах рас­смат­ри­ва­ют внут­рен­нюю и внеш­нюю по­ли­ти­ку Гит­ле­ра и на­цис­тов по­сле при­хо­да к вла­сти. Из тру­дов этих ав­то­ров из­вле­чён бо­га­тый фак­ти­че­ский ма­те­ри­ал, по­зво­лив­ший про­сле­дить про­цесс по­ра­бо­ще­ния фю­ре­ром ар­мии и ге­не­ра­ли­те­та.

Во вто­рую груп­пу вхо­дят мо­но­гра­фии и ста­тьи оте­че­ст­вен­ных и за­ру­беж­ных ис­то­ри­ков, ос­ве­щаю­щие лич­ность Гит­ле­ра, био­гра­фи­че­ские ра­бо­ты о нем и его ок­ру­же­нии, опи­сы­ваю­щие его борь­бу за власть.

Пер­вой из них, вы­шед­шей в на­шей стра­не, бы­ла ра­бо­та Мель­ни­ко­ва Д. И Чёр­ной Л. «Пре­ступ­ник № 1»¹⁷, поя­вив­шая­ся лишь в на­ча­ле 80-х го­дов. Эта кни­га, по­свя­щен­ная Гит­ле­ру и на­циз­му про­би­ва­лась сквозь идео­ло­ги­че­ские пре­по­ны и дог­мы. В ней впер­вые в на­шей стра­не бы­ло ска­за­но о Гит­ле­ре, как о то­та­ли­тар­ной лич­но­сти, дик­та­то­ре пра­во­го тол­ка.

За­ру­беж­ная тра­ди­ция био­гра­фи­че­ско­го жан­ра дос­та­точ­но дав­няя. В ди­плом­ном со­чи­не­нии ис­поль­зо­ва­лись ра­бо­ты И. Фес­та,¹⁸ А. Тол­лан­да,¹⁹Я. Кер­шоу, ²⁰ К. Грюн­бер­на, ²¹. Эти ав­то­ры в ос­но­ве сво­ей изу­ча­ют лич­ность Гит­ле­ра, мо­ти­вы его по­ве­де­ния в кон­тек­сте эпо­хи. А Э. Фромм,²² Г. Хлеб­ни­ков,²³ Э. Са­мой­лов24 из­би­ра­ют для при­сталь­но­го вни­ма­ния ис­сле­до­ва­ния био­пси­хо­ло­ги­че­ской стро­ны лич­но­сти Гит­ле­ра.

И. Фест и А. Тол­ланд в сво­их ра­бо­тах о Гит­ле­ре до­ка­зы­ва­ют, что фа­ши­ст­ско­му дви­же­нию обя­за­тель­но ну­жен силь­ный вождь. Они ис­сле­ду­ют по­ве­де­ние фю­ре­ра, его дея­тель­но­сти и стрем­ле­ние вла­сти.

Анг­лий­ский учё­ный Я. Кер­шоу за­да­ёт­ся иной за­да­чей. Опи­ра­ясь на кон­цеп­цию Н. Ве­бе­ра о «ха­риз­ма­ти­че­ском пре­вос­ход­ст­ве», он уде­ля­ет ос­нов­ное вни­ма­ние ис­сле­до­ва­нию ха­рак­те­ра вла­сти Гит­ле­ра. Эта ра­бо­та по­зво­ля­ет по­нять ме­ха­низм и при­ро­ду дик­та­тор­ской си­лы Гит­ле­ра.

Осо­бый ин­те­рес пред­став­ля­ет ра­бо­та Э. Фро­ма «А. Гит­лер: кли­ни­че­ский слу­чай нек­ро­фи­лии», где не ма­ло спор­ных мо­мен­тов, од­на­ко ав­тор по­во­дит глу­бо­кий ана­лиз лич­но­сти Гит­ле­ра с дет­ских лет, вы­во­дя от­ту­да па­то­ло­ги­че­ское стрем­ле­ние Гит­ле­ра к вла­сти.

Для изу­че­ния лич­но­сти Гит­ле­ра и его сра­сти к вла­сти очень ва­жен труд Э. Са­мой­ло­ва «Фю­ре­ры», в ко­то­ром да­ёт­ся тео­ре­ти­че­ское объ­яс­не­ние са­мых страш­ных и за­га­доч­ных со­бы­тий фа­шиз­ма в Гер­ма­нии, свя­зан­ных с А. Гит­ле­ром и его пси­хо­ло­гии.

Ра­бот, по­свя­щен­ных внут­ри­пар­тий­ной борь­бе или ус­та­нов­ле­нию ре­жи­ма лич­ной вла­сти Гит­ле­ра в Гер­ма­нии прак­ти­че­ски нет. Эти во­про­сы в той или иной сте­пе­ни за­тра­ги­ва­ют­ся ис­сле­до­ва­ния о фа­шиз­ме в Гер­ма­нии или био­гра­фи­че­ских ра­бо­тах об Адоль­фе Гит­ле­ре.

Раз­ра­бот­ке про­бле­мы пу­ти Гит­ле­ра к вла­сти в НСДАП и Гер­ма­нии по­свя­ще­на ди­плом­ная ра­бо­та.

Гла­ва 1. Борь­ба за власть в пар­тии

Ро­див­ший­ся в се­мье та­мо­жен­но­го чи­нов­ни­ка в1889 го­ду, Адольф Гит­лер в на­чаль­ный пе­ри­од сво­ей жиз­ни ни­как не про­яв­лял се­бя в ка­че­ст­ве фи­гу­ры, спо­соб­ной за­ста­вить со­дрог­нуть­ся весь мир. Ско­рее он вы­гля­дел как са­мая за­уряд­ная не­по­сред­ст­вен­ность.¹ Как от­ме­ча­ет Э. Фром, и с этим мож­но со­гла­сить­ся, имен­но се­мья, и осо­бен­но мать по­слу­жи­ла толч­ком к раз­ви­тию нар­цис­сиз­ма у Адоль­фа, ко­то­рый в даль­ней­шем вы­лил­ся в са­мо­лю­бие и стрем­ле­ние к вла­сти.²

Не­уда­чи в шко­ле, а за тем и на по­при­ще ху­дож­ни­ка в Ве­не по­сте­пен­но пре­вра­ти­ли Гит­ле­ра в оз­лоб­лен­но­го, не­на­ви­дя­ще­го весь мир че­ло­ве­ка, одер­жи­мо­го ма­ни­ей ве­ли­чия и ком­плек­сом не­пол­но­цен­но­сти.³ Он ста­но­вил­ся лич­но­стью ни к че­му не ис­пы­ты­ваю­щей ин­те­ре­са, го­рев­шей стра­стью к за­вое­ва­нию пре­ис­пол­нен­ной пре­зре­ния и не­на­вис­ти ко всем.

В пе­ри­од блу­ж­да­ний по Ве­не Гит­лер, на­чи­тав­шись по­пу­ляр­ных на­цио­на­ли­сти­че­ских бро­шюр, на­слу­шав­шись ра­си­ст­ских бред­ней, ис­пы­тал силь­ное воз­дей­ст­вие этих идей. А пер­вая ми­ро­вая вой­на ук­ре­пи­ла в нем си­лу пред­рас­суд­ков и жгу­че­го фа­шиз­ма. «Вой­на бы­ла пре­крас­ной шко­лой», — пи­сал Гит­лер поз­же4.

Для че­ло­ве­ка, на­шед­ше­го се­бя в вой­не весть о по­ра­же­нии Гер­ма­нии и по­бе­де ре­во­лю­ции 1918 го­да, ока­за­лась оше­лом­ляю­щим уда­ром5.

Гит­лер вос­при­нял это как лич­ную, но по­след­нюю не­уда­чу. В нем на­рас­та­ла не­на­висть, кре­п­ло же­ла­ние мстить. По­бе­да ре­во­лю­ции пре­да­ла окон­ча­тель­ную и не­об­ра­ти­мую фор­му

раз­ру­ши­тель­ным на­клон­но­стям Гит­ле­ра, так как он уви­дел в ней по­ку­ше­ние на ве­ли­чие, в ко­то­ром, как по­ла­гал бу­ду­щий фю­рер, он и Гер­ма­ния бы­ли еди­ны6.

По­сле вой­на А. Гит­лер по­се­щал кур­сы «гра­ж­дан­ско­го мыш­ле­ния» как офи­цер — про­па­ган­дист7. Вско­ре и ок­ру­жаю­щие и сам Гит­лер по­ня­ли, что он об­ла­да­ет да­ром вы­ска­зы­вать са­мые вуль­гар­ные по­пу­ли­ст­ские ло­зун­ги в наи­бо­лее де­ма­го­гич­ной фор­ме. Са­мо­мне­ние и са­мо­уве­рен­ность по­ли­ти­че­ско­го аги­та­то­ра при­ни­ма­ли за­вер­шен­ные фор­мы. Это бы­ло на­ча­лом его про­ры­ва из не­из­вест­нос­ти.

Гит­лер об­ла­дал ря­дом спо­соб­но­стей, ко­то­рые по­мог­ли это­му, жа­ж­ду­ще­му вла­сти, фа­на­ти­ку бо­роть­ся за неё. К чис­лу оче­вид­ных его спо­соб­но­стей от­но­си­лось уме­ние вли­ять и про­из­во­дить впе­чат­ле­ние на лю­дей, убе­ж­дая их в чем-ли­бо. Он был уве­рен в сво­их иде­ях и имел дар уп­ро­щен­но­го тол­ко­ва­ния. Гит­лер был бле­стя­щим ак­те­ром, в со­вер­шен­ст­ве вла­дел сво­им го­ло­сом и ин­то­на­ция­ми. Он умел го­во­рить от, что хо­те­ли от не­го ус­лы­шать лю­ди, что ко­ре­ни­лось в соз­на­нии и под­соз­на­нии мно­гих нем­цев.

Аль­берт Шпе­ер, че­ло­век, дол­гое вре­мя на­хо­див­ший­ся в ок­ру­же­нии Гит­ле­ра, пи­сал: »Я во­все вы­брал не НСДАП, я пе­ре­шел к Гит­ле­ру … Си­ла убе­ж­де­ния, свое­об­раз­ная ма­гия го­ло­са, кол­дов­ская про­сто­та, с ко­то­рой он под­хо­дил к слож­но­сти лю­бых про­блем все это сби­ва­ло ме­ня с тол­ку и в то же вре­мя за­во­ра­жи­ва­ло»⁸. По­жа­луй, прав дру­гой со­рат­ник Гит­ле­ра Г. Ра­уш­нинг, пи­сав­ший: »Я убе­дил­ся, что оча­ро­ва­нию это­го че­ло­ве­ка мож­но под­дать­ся, лишь то­гда, ко­гда хо­чет­ся под­дать­ся. Я за­ме­тил, что Гит­лер ока­зы­вал наи­бо­лее силь­ное воз­дей­ст­вие на тех, кто был мя­гок и жен­ст­ве­нен в ха­рак­те­ре,

или же был скло­нен к ра­бо­ле­пию и куль­ту лич­но­сти».⁹

Сам же Гит­лер счи­тал сво­им глав­ным дос­то­ин­ст­вом не­сги­бае­мую во­лю. На пер­вый взгляд, вся его карь­е­ра сви­де­тель­ст­ву­ет о том, что это бы­ло так. Он хо­тел стать ве­ли­ким и на­чав с ну­ля, в те­че­нии 20-ти лет дос­тиг бе­зум­ных вы­сот. Но, ско­рее все­го это бы­ла не во­ля, а страсть к вла­сти, сжи­гав­шая его из­нут­ри. Во­ля его, на­обо­рот, бы­ла сла­ба, что про­яв­ля­лось в не­ре­ши­тель­но­сти и со­мне­ни­ях.¹⁰ Он мог со­вер­шать уси­лия толь­ко эпи­зо­ди­че­ски, им­пуль­сив­но под дав­ле­ни­ем не­от­лож­ных по­треб­но­стей или стра­стей. Это под­твер­жда­ет Гер­ман Ра­уш­нинг, ко­то­рый пи­сал: что « Гит­лер был апа­ти­чен по сво­ей су­ти: ему тре­бо­ва­лось спе­ци­аль­но воз­бу­ж­дать свои нер­вы, что­бы пре­одо­леть сон­ли­вость и со­вер­шать вы­плеск во­ли».¹¹

Гит­лер был иг­рок; он иг­рал жиз­ня­ми нем­цев и сво­ей соб­ст­вен­ной жиз­нью, в ко­то­рой сде­лал став­ку на власть и стре­мил­ся к ней изо всех сил. В этом ему очень по­мог­ла НСДАП.

В лю­бой по­ли­ти­че­ской пар­тии все­гда су­ще­ст­ву­ют раз­лич­ные су­ж­де­ния и пред­став­ле­ния о про­грам­ме дей­ст­вий, о ме­то­дах и ва­ри­ан­тах при­хо­да к вла­сти. А в то­та­ли­тар­ных, фа­ши­ст­ских пар­ти­ях это ощу­ща­ет­ся осо­бен­но ост­ро, так как сущ­но­стью фа­шиз­ма яв­ля­ет­ся вла­сто­лю­бие и од­ной из важ­ней­ших черт яв­ля­ет­ся – в о ж д и з м. В пси­хо­ло­гии фа­ши­ст­ских во­ж­дей на­блю­да­ет­ся ги­пер­тро­фи­ро­ван­ное стрем­ле­ние к вла­сти, а это свя­зан­но с борь­бой за нее че­рез унич­то­же­ние сво­их

по­ли­ти­че­ских оп­по­нен­тов, про­тив­ни­ков и вра­гов. В на­цио­нал со­циа­ли­сти­че­ской пар­тии борь­ба за власть ока­за­лась чрез­вы­чай­но ост­рой.

Путь к аб­со­лют­ной вла­сти у Гит­ле­ра на­чал­ся с борь­бы за власть в пар­тии, в ко­то­рую он всту­пил в 1910 го­ду и, не бу­ду­чи ее соз­да­те­лем, на­чал ее за­вое­ва­ние.

Борь­ба Гит­ле­ра за власть в НСДАП ох­ва­ти­ла пе­ри­од с 1919 по 1934 го­да и про­шла в три эта­па. В хо­де нее ме­ня­лись оп­по­нен­ты с ко­то­ры­ми с ко­то­ры­ми Гит­лер вел борь­бу, ме­ня­лись ме­то­лы и фор­мы про­ти­во­бор­ст­ва, лишь цель все­гда ос­та­ва­лась од­на – власть. Смысл всех дей­ст­вий фю­ре­ра в не­удер­жи­мом стрем­ле­нии со­сре­до­то­чить в сво­их ру­ках наи­боль­ший объ­ём вла­сти над людь­ми.¹² Хро­но­ло­ги­че­ски эта­пы борь­бы мож­но оп­ре­де­лить сле­дую­щим об­ра­зом:

1 этап. 1919-1921 гг. – про­ти­во­бор­ст­во с ос­но­ва­те­ля­ми

НСДАП;

2 этап. 1921-1932 гг. – борь­ба с ле­вой оп­по­зи­ци­ей;

3 этап. – куль­ми­на­ция, за­вер­шив­шая­ся в 1934 го­ду раз­гро­мом

штур­мо­вых от­ря­дов СА и рез­нёй её вер­хуш­ки.

В по­сле­во­ен­ный пе­ри­од (c 1919 г.) Гер­ма­ния пред­став­ля­ла со­бой об­ще­ст­во, по­тря­сён­ное до са­мо­го ос­но­ва­ния. В ус­ло­ви­ях по­ли­ти­че­ской не­ста­биль­но­сти, раз­гу­ла на­си­лия, ин­фля­ции рос­ло от­ча­я­нье и не­уве­рен­ность в бу­ду­щем. Для фа­на­ти­ков, ко­му не­лег­ко да­ва­лось при­спо­со­бить­ся к обы­ден­но­сти мир­но­го бы­тия, не­воз­мож­но бы­ло при­ми­рить­ся с мыс­лью, что вой­на за­кон­чи­лась по­ра­же­ни­ем Гер­ма­нии и три­ум­фом За­па­да. Они го­то­вы бы­ли слу­шать лю­бо­го, кто все­лял в них на­де­ж­ду на воз­мез­дие. Рос­ли на­цио­на­лизм и ре­ван­шизм. В этих ус­ло­ви­ях лег­ко воз­ни­ка­ли на­цио­на­ли­сти­че­ские ва­ри­ан­ты. При том ог­ром­ном по­тря­се­нии, ка­ким яви­лось для Гит­ле­ра по­ра­же­ние Гер­ма­нии, не мень­шим по­тря­се­ни­ем ста­ло ви­деть в ка­че­ст­ве ны­неш­них хо­зя­ев Гер­ма­нии, тех ко­го он не­на­ви­дел боль­ше

все­го, — со­ци­ал-де­мо­кра­тов, боль­ше­ви­ков и ев­ре­ев (осо­бен­ной

раз­ни­цы ме­ж­ду ни­ми он не де­лал).¹³ По­это­му он на­чал по­се­щать кур­сы по фор­ми­ро­ва­нию «гра­ж­дан­ско­го мыш­ле­ния»,¹⁴ по­сле че­го был пе­ре­ве­дён в «ин­ст­рук­тор­ское под­раз­де­ле­ние» при Лех­фельд­ском ла­ге­ре для де­мо­би­ли­зо­ван­ных сол­дат, где и на­чал со­вер­шен­ст­во­вать свой та­лант аги­та­то­ра.

Как офи­цер-про­па­ган­дист, Гит­лер дол­жен был вес­ти сре­ди сол­дат аги­та­цию про­тив влия­ния ле­вых сил.¹⁵

В сен­тяб­ре 1919 го­да Гит­лер по­лу­чил от сво­его на­чаль­ни­ка по­ру­че­ние уз­нать, что со­бой пред­став­ля­ет об­ра­зо­вав­шая­ся не­дав­но «ка­кая-то, — как пи­сал он в «Майн Кампф»(«Mein Kampf»), — не­мец­кая ра­бо­чая пар­тия».¹⁶

1. Про­ти­во­стоя­ние А. Гит­ле­ра с ос­но­ва­те­ля­ми НСДАП.

ДАП – не­мец­кая ра­бо­чая пар­тия бы­ла ос­но­ва­на в 1919 го­ду сле­са­рем Ан­то­ном Дрекс­ле­ром и жур­на­ли­стом Кар­лом Ха­ре­ром. К мо­мен­ту при­хо­да Гит­ле­ра в пар­тии бы­ло не­сколь­ко де­сят­ков чле­нов. Ос­нов­ны­ми про­па­ган­ди­ст­ски­ми по­сту­ла­та­ми этой ор­га­ни­за­ции бы­ли на­цио­на­ли­сти­че­ские ло­зун­ги: нем­цы – ве­ли­кая ра­са пред­на­зна­чен­ная для управ­ле­ния ми­ром; ев­реи и ком­му­ни­сты уг­ро­жа­ют её чис­то­те, по­это­му не­об­хо­ди­мо ос­во­бо­дить ра­бо­чих от мар­ксиз­ма.¹⁷ Кро­ме этих тре­бо­ва­ний пар­тия не име­ла чёт­кой про­грам­мы, по­это­му ни кто не вос­при­ни­мал её серь­ёз­нее, чем дру­гое объ­е­ди­не­ние, что за­пол­ня­ли пив­ба­ры Мюн­хе­на.

Но идеи не­мец­кой ра­бо­чей пар­тии сов­па­ли с идея­ми Адоль­фа Гит­ле­ра. Бро­шю­ра, по­лу­чен­ная им на со­б­ра­нии, »опи­сы­ва­ла не­что со­вер­шен­но ана­ло­гич­ное то­му, — от­ме­чал Гит­лер в «Mein Kampf», — что мне са­мо­му при­шлось пе­ре­жить.¹⁸ По­это­му при­гла­ше­ние Ан­то­на Дрекс­ле­ра на оче­ред­ную встре­чу ДАП он при­нял.

А. Дрекс­лер, уви­дев и ус­лы­шав Гит­ле­ра, ре­шил, что на­шел очень цен­но­го че­ло­ве­ка для по­пу­ля­ри­за­ции их де­ла и на­стоя­тель­но при­гла­шал ода­рен­но­го ора­то­ра при­сое­ди­нить­ся к их дви­же­нию.

Но Гит­лер ис­пы­ты­вал оп­ре­де­лен­ные со­мне­ния, ви­дя, что эта не­боль­шая груп­па не име­ла ре­аль­ной про­грам­мы и внут­рен­ней струк­ту­ры. «Ужас­но! Это бы­ла круж­ков­щи­на са­мо­го худ­ше­го ви­да. И в этот клуб ме­ня при­гла­ша­ли всту­пать чле­ном», — та­ко­ва оцен­ка ДАП, дан­ная Гит­ле­ром в «Mein Kampf».¹⁹ Од­на­ко по­сле не­сколь­ких дней ко­ле­ба­ний, он все же ре­шил при­нять при­гла­ше­ние Дрекс­ле­ра, счи­тая, что это даст ему воз­мож­ность раз­вить свои идеи и при­об­ре­сти по­ли­ти­че­ский опыт. «Это бы­ло са­мое важ­ное ре­ше­ние в мо­ей жиз­ни», — поз­же от­ме­чал Гит­лер в «Mein Kampf».²⁰

Всту­пив пар­тию Гит­лер очень ре­ши­тель­но бе­рёт в свои ру­ки ру­ко­во­дство про­па­ган­дой, ко­то­рая все­гда важ­на для мо­лол­дых ор­га­ни­за­ций. Он су­мел сде­лать свое ве­дом­ст­во про­па­ган­ды чуть ли не един­ст­вен­ным ор­га­ном пар­тии и бы­ст­ро за­нял в ДАП вид­ное ме­сто.

Адольф Гит­лер очень мно­го ра­бо­тал как аги­та­тор и ора­тор. Для пар­тии но был не­оце­ним, как че­ло­век чьё по­яв­ле­ние га­ран­ти­ро­ва­ло ау­ди­то­рию. Это был ре­зуль­тат под­лин­но­го маг­не­тиз­ма Гит­ле­ра, его обая­ния. В от­ли­чии от су­хой ма­не­ры дру­гих аги­та­то­ров, объ­яс­няв­ших по­ли­ти­че­скую си­туа­цию, он пред­став­лял се­бя, как че­ло­ве­ка на­ро­да, го­во­рил с пы­лом и ис­крен­но­стью. Его ре­чи не бы­ли пе­ре­гру­же­ны тон­ко­стя­ми ин­тел­лек­ту­аль­ных или мо­раль­ных су­ж­де­ний. Он брал фак­ты, под­твер­ждав­шие его те­зи­сы, гру­бо ле­пил один к дру­го­му и по­лу­чал дос­та­точ­но убе­ди­тель­ный текст.

Гит­лер свои­ми ре­ча­ми мог вы­звать бу­ри сме­ха, вы­смеи­вая сво­их вра­гов. За­тем соз­дать тя­жё­лую ат­мо­сфе­ру ожес­то­чён­ным язы­ком. Он умел про­бу­ж­дать жа­лость или ужас, гор­дость или не­го­до­ва­ние.²¹

Ха­рак­тер­ной чер­той его вы­сту­п­ле­ний бы­ло на­рас­таю­щее «до­зи­ро­ва­ние» на­пря­жен­но­сти в ре­чи и из­ме­не­ние ми­ми­ки и жес­ти­ку­ля­ции. Пер­вые фра­зы он про­из­но­сил обыч­но спо­кой­ным то­ном, раз­гла­голь­ст­вуя о по­все­днев­ных за­да­чах гра­ж­дан — без­ра­бо­ти­це, ин­фля­ции. За­тем ука­зы­вал на «ви­нов­ни­ков» — ев­рей­ских кро­во­пив­цев и, на­ко­нец, впа­дал в воз­бу­ж­ден­ное со­стоя­ние пе­ре­хо­дя к уг­ро­зам в ад­рес ком­му­ни­стов и па­ци­фи­стов.

По­ка­за­тель­ным в этой свя­зи яв­ля­ет­ся вос­по­ми­на­ния Аль­бер­та Шпее­ра, из­вест­но­го ар­хи­тек­то­ра Третье­го Рей­ха, ру­ко­во­ди­те­ля во­ен­ной про­мыш­лен­но­сти в 1942-45 го­дах: «Я во­все не вы­брал НСДАП, я пе­ре­шел к Гит­ле­ру, чей об­раз при пер­вой же встре­че про­из­вёл на ме­ня силь­ней­шее впе­чат­ле­ние, ко­то­рое с тех пор уже не ос­ла­бе­ва­ло…»²² Под маг­не­тизм Гит­ле­ра по­па­да­ло всё боль­ше и боль­ше лю­дей. За ко­рот­кое вре­мя он за­нял в ДАП на­столь­ко вид­ное ме­сто, что это вы­зва­ло бес­по­кой­ст­во у пред­се­да­те­ля пар­тии в об­ще­го­су­дар­ст­вен­ном мас­шта­бе Кар­ла Ха­ре­ра.

Ха­рер воз­ра­жал про­тив яро­го ан­ти­се­ми­тиз­ма Гит­ле­ра, счи­тая, что это от­толк­нёт от пар­тии ра­бо­чих и слу­жа­щих.²³ Гит­лер же лов­ко ис­поль­зо­вал в меж­до­усоб­ной борь­бе те­ку­щие во­про­сы, раз­ду­вая их до уров­ня важ­ней­ших пар­тий­ных про­блем. Жерт­вой ана­ло­гич­ной дис­кус­сии в пар­тии и стал Ка­рел Ха­рер, ко­то­рый в ян­ва­ре 1920 го­да вы­ну­ж­ден был уй­ти с по­ста «им­пер­ско­го пред­се­да­те­ля пар­тии». Гит­лер же спро­во­ци­ро­вал этот кон­фликт с це­лью уст­ра­не­ния со­пер­ни­ка. Та­ким об­ра­зом, сла­бый оп­по­нент К. Ха­рер ушел из ли­де­ров без боя, от­стра­нить его от ру­ко­во­дства пар­тии Гит­ле­ру уда­лось мир­ным пу­тём.

В фев­ра­ле 1920 го­да ДАП бы­ла пе­ре­име­но­ва­на в На­цио­нал-со­циа­ли­сти­че­скую Гер­ман­скую ра­бо­чую пар­тию (НСДАП), вско­ре Гит­лер пред­ста­вил пар­тий­ную про­грам­му, со­сто­яв­шую из 25 пунк­тов. Она бы­ла пол­на на­цио­на­ли­сти­че­ских ло­зун­гов и обе­ща­ний, это бы­ла смесь ре­ван­шиз­ма и, при­ми­тив­ной со­ци­аль­ной де­ма­го­гии, злоб­но­го ан­ти­де­мо­кра­тиз­ма и ан­ти­се­ми­тиз­ма.

В пер­вых трёх пунк­тах про­грам­мы со­дер­жа­лись тре­бо­ва­ния от­ме­ны Вер­саль­ско­го до­го­во­ра и пол­но­го «са­мо­оп­ре­де­ле­ния» для всех нем­цев под ко­то­рым под­ра­зу­ме­ва­лось соз­да­ние «Ве­ли­кой Гер­ма­нии» за счёт зе­мель при­над­ле­жав­ших дру­гим стра­нам — так на­зы­вае­мых «по­те­рян­ных зе­мель». Под­чёр­ки­ва­лась не­об­хо­ди­мость рас­ши­ре­ния гер­ман­ской тер­ри­то­рии, на­ря­ду с этим вы­дви­га­лись тре­бо­ва­ния пол­ной кон­фи­ска­ции во­ен­ных при­бы­лей (пункт 12), про­ве­де­ния аг­рар­ной ре­фор­мы (пункт 7), ого­су­дар­ст­вле­ва­ния тре­стов (пункт 13), уча­стия в при­бы­лях круп­ных пред­при­ятий (пункт14). Ряд пунк­тов ка­сал­ся во­про­сов об­ра­зо­ва­ния эти­ки и мо­ра­ли. 19 пункт тре­бо­вал «за­ме­ны рим­ско­го пра­ва не­мец­ким на­род­ным пра­вом». »Пар­тия, — го­во­ри­лось в 24 пунк­те, — ве­дет борь­бу про­тив ев­рей­ско-ма­те­риа­ли­сти­че­ско­го дух внут­ри нас и вне нас и убе­ж­де­ния, что дли­тель­ное оз­до­ров­ле­ние на­ше­го на­ро­да мо­жет по­сле­до­вать толь­ко из­нут­ри, на­ше об­щее бла­го вы­ше лич­ной вы­го­ды». Под­чёр­ки­ва­лось пре­вос­ход­ст­во «гер­ман­ской ра­сы, как «но­си­тель­ни­цы вы­со­ких мо­раль­ных чувств«.²³

Ме­ж­ду тем, Гит­лер до­бил­ся из­бра­ния в ру­ко­во­дя­щий ко­ми­тет пар­тии, где воз­гла­вил от­дел вер­бов­ки но­вых чле­нов. В НСДАП в этот пе­ри­од всту­пи­ло не ма­ло во­ен­ных, ко­то­рые обос­но­ва­ли фрак­цию «сол­дат-фрон­то­ви­ков», опи­ра­ясь на ко­то­рых Гит­лер все креп­че за­хва­ты­вал ру­ко­во­дство в пар­тии.

Глав­ный про­тив­ник Гит­ле­ра — Ан­тон Дрекс­лер имел со­мни­тель­ные шан­сы в борь­бе за ли­дер­ст­во.

Ле­том 1921 го­да Гит­лер на­пра­вил­ся в Бер­лин да­бы на­ла­дить от­но­ше­ния с на­ци­ст­ски­ми эле­мен­та­ми на Се­ве­ре. Его от­сут­ст­вие чле­ны НСДАП со­чли под­хо­дя­щим для сме­ны ру­ко­во­дства. Дрекс­лер пред­ла­гал объ­е­ди­нить­ся с ана­ло­гич­но на­стро­ен­ны­ми груп­па­ми Гер­ма­нии (на­при­мер с со­циа­ли­ста­ми). В этом слу­чае влия­ние Гит­ле­ра, чей стиль ра­бо­ты при­зна­вал­ся дик­та­тор­ским, ос­лаб­ло бы.²⁵

Глав­ной фи­гу­рой пе­ре­во­ро­та в пар­тии в ию­ле 1923 го­да был Гит­лер. По­чув­ст­во­вав уг­ро­зу сво­ему по­ло­же­нию он по­спе­шил вер­нуть­ся в Мюн­хен, что­бы рас­стро­ить эти ин­три­ги.

Гит­лер зая­вил о сво­ём ухо­де из пар­тии и пе­ре­да де­ло на суд пар­тий­ных чле­нов. Это бы­ла про­во­ка­ция к ко­то­рой Дрекс­лер был не го­тов, в свя­зи с чем он от­ка­зал­ся от сво­их об­ви­не­ний в де­ма­го­гии в ад­рес Гит­ле­ра, по­ни­мая их сла­бую ар­гу­мен­ти­ро­ван­ность.

А Гит­лер от­кры­то по­тре­бо­вал се­бе дик­та­тор­ских пол­но­мо­чий.²⁶ Кри­зис в пар­тии был ре­шен лишь то­гда, ко­гда на вне­оче­ред­ном съез­де пар­тии 29 ию­ня 1921 го­да Гит­лер был из­бран пер­вым пред­се­да­те­лем пар­тии, а Дрекс­ле­ра от­стра­ни­ли от всех дел, на­гра­див ни­че­го не зна­ча­щим по­стом по­чёт­но­го пред­се­да­те­ля пар­тии. В 1932 го­ду А. Дрекс­лер вы­шел из пар­тии, в1930 го­ду по­ми­рил­ся с Гит­ле­ром, но по­ли­ти­кой уже ни ко­гда не за­ни­мал­ся.

Так Гит­лер рас­пра­вил­ся с ос­но­ва­те­ля­ми пар­тии ис­поль­зуя шан­таж, ла­ви­ро­ва­ние, про­во­ка­цию. Оба пер­вых ли­де­ра пар­тии до­воль­но бы­ст­ро ка­пи­ту­ли­ро­ва­ли пе­ред ним, что бы­ло свя­за­но со сла­бо­стью по­зи­ций Ха­ре­ра и Дрекс­ле­ра. В «Mein Kampf» Гит­лер пи­сал о них сле­дую­щее: «Ха­рер был­был че­ст­ным че­ло­ве­ком, но у не­го, как и у Дрекс­ле­ра не бы­ло да­ра ора­то­ра. Они сде­ла­ны не из то­го ма­те­риа­ла, ко­то­рый был ну­жен лю­дям, что­бы вну­шать фа­на­тич­ную ве­ру в по­бе­ду дви­же­ния».²⁷

Та­ким об­ра­зом за­кон­чи­лась пер­вая ре­ор­га­ни­за­ция НСДАП, в хо­де ко­то­рой бы­ли сме­не­ны её ос­но­ва­те­ли.

Власть Гит­ле­ра ук­ре­п­ля­лась, и пря­мым след­ст­ви­ем, да и при­чи­ной это­го яв­ля­ет­ся прин­цип фю­ре­ра, ко­то­рый был за­кре­п­лён в но­вом ус­та­ве НСДАП от 1921 го­да. По­пу­ля­ри­зо­вал­ся де­виз: »Вождь все­гда прав», — из ко­то­ро­го ло­ги­че­ски вы­те­кал прин­цип бе­зо­го­во­роч­но­го под­чи­не­ния фю­ре­ру.²⁸ Культ фю­ре­ра в те­че­нии 20-х го­дов окон­ча­тель­но ук­ре­пил­ся внут­ри дви­же­ния и по­сте­пен­но рас­про­стра­нял­ся всё ши­ре и ши­ре.²⁹ Для обос­но­ва­ния пра­ва фю­ре­ра на ру­ко­во­дство бы­ло вы­дви­ну­то ут­вер­жде­ние о мес­си­ан­ской ро­ли во­ж­дя, о фю­ре­ре, как о вы­ра­зи­те­ле ра­со­во­го на­цио­наль­но­го и на­род­но­го ду­ха. Соз­да­вае­мый в даль­ней­шем го­да­ми культ Гит­ле­ра и реа­ли­зуе­мый прин­цип во­ж­диз­ма ско­вы­ва­ли НСДАП в еди­ный мо­но­лит.³⁰

Во мно­гом Гит­лер свои­ми по­бе­да­ми обя­зан «друзь­ям» — Экар­ту Ге­су, Ро­зен­бер­гу и дру­гим. Но его стрем­ле­ние к аб­со­лют­ной вла­сти ис­клю­ча­ло за­ви­си­мость от дру­зей, по это­му со вре­ме­нем от них Гит­лер из­бав­лял­ся так же ре­ши­тель­но, как и от вра­гов. От­да­ляя ста­рых со­рат­ни­ков и при­бли­жая к се­бе но­вых, фю­рер уст­ра­нял воз­мож­ных со­пер­ни­ков и ут­вер­ждал свою власть. Фа­ши­ст­ское дви­же­ние при­вле­ка­ло ты­ся­чи мо­ло­дых лю­дей, в ча­ст­но­сти и по то­му, что в от­ли­чии от боль­шин­ст­ва тра­ди­ци­он­ных пар­тий, при­ток мо­ло­дё­жи на ру­ко­во­дя­щие по­сты в нём про­хо­дил ин­тен­сив­но.

Пар­тия про­дол­жа­ла бы­ст­ро рас­ти. К кон­цу 1922 го­да в ней уже бы­ло око­ло 22 ты­сяч чле­нов, а ко вре­ме­ни пут­ча 1932 го­да — око­ло 55 ты­чяч.³¹ Сфор­ми­ро­ван­ная в Бо­ва­рии, её мо­дель по­сте­пен­но рас­про­стра­ня­лась на тер­ри­то­рию все­го го­су­дар­ст­ва, и НСДАП пре­вра­ща­лась из ре­гио­наль­ной в об­ще­гер­ман­скую ор­га­ни­за­цию.

С 1921 го­да пар­тия об­за­ве­лась сво­ей соб­ст­вен­ной по­лу­во­ен­ной ор­га­ни­за­ци­ей — «Штур­мо­вы­ми от­ря­да­ми»(СА). На штур­мо­ви­ков воз­ла­га­лось мно­же­ст­во дел, но боль­шая их часть бы­ла со­пря­же­на с на­си­ли­ем или, что не ме­нее важ­но с уг­ро­зой на­си­лия.³² В не­драх СА ро­ди­лись «ох­ра­ни­тель­ные от­ря­ды», ко­то­рые «вско­ре пре­вра­ти­лись в им­пе­рию СС» (это бы­ла свое­об­раз­ная эли­та пар­тии).

Поз­же ста­ло яс­но, что от­ря­ды СС соз­да­ва­лись не толь­ко для ох­ра­ны фю­ре­ра за пре­де­ла­ми пар­тии, но и для за­щи­ты его со­рат­ни­ков и со­общ­ни­ков от СА.³³

Дос­та­точ­но ус­пеш­но Гит­ле­ру уда­лось на­ла­дить свя­зи с про­мыш­лен­ни­ка­ми. Тис­сен фон Бор­зиг, Бех­штейн, Брук­мон, Стин­нес ока­зы­ва­ли НСДАП су­ще­ст­вен­ную фи­нан­со­вую по­мощь для борь­бы с ле­вы­ми си­ла­ми.³⁴

Но не­удав­ший­ся путч 8-9 но­яб­ря 1923 го­да при­ос­та­но­вил стре­ми­тель­ное вос­хо­ж­де­ние Гит­ле­ра на олимп вла­сти. 11 но­яб­ря он был аре­сто­ван. Суд со­сто­яв­ший­ся в фев­ра­ле 1924 го­да стал луч­шей про­па­ган­дой пар­тии.

Про­цесс длил­ся 24 дня, со­об­ще­ния­ми о нём пе­ст­ри­ли по­ло­сы всех круп­ных не­мец­ких га­зет. Так Гит­лер впер­вые по­лу­чил дос­туп к ау­ди­то­рии в мас­шта­бе всей стра­ны и до­бил­ся сво­ей це­ли, пре­вра­тив но­ябрь­ский про­вал в по­бе­ду. Он вновь и вновь сры­вал ап­ло­дис­мен­ты, об­ра­ща­ясь к на­цио­на­ли­сти­че­ским чув­ст­вам си­дя­щих в за­ле. В ре­зуль­та­те Гит­лер был при­го­во­рён к ми­ни­маль­но­му сро­ку: пя­ти го­дам тю­рем­но­го за­клю­че­ния.

НСДАП бы­ла за­пре­ще­на, а фю­рер на­хо­дил­ся в тюрь­ме, прав­да бо­лее по­хо­див­шей на гос­ти­ни­цу.³⁵

2. Борь­ба с «ле­вой оп­по­зи­ци­ей»

По­ка Гит­лер на­хо­дил­ся в тюрь­ме, в на­ци­ст­ском дви­же­нии про­изо­шел рас­кол на бо­вар­скую и бер­лин­скую груп­пы. Пер­вые ви­де­ли для се­бя уг­ро­зу в ин­ду­ст­риа­ли­за­ции в ва­ли­ли ви­ну за всё на ев­ре­ев, вто­рые вра­ж­деб­но от­но­си­лись к вла­сти фи­нан­со­во­го ка­пи­та­ла. Обе груп­пы от­вер­га­ли пар­ла­мент­скую де­мо­кра­тию ра­ди дик­та­ту­ры. Пред­ме­том дис­кус­сии ста­ли так­же во­про­сы уча­стия в вы­бо­рах в со­от­вет­ст­вии со стра­те­ги­ей Гит­ле­ра об­рес­ти власть не мя­те­жом, а с по­мо­щью ур­ны для го­ло­со­ва­ния.³⁶ Гит­лер же си­дя в тюрь­ме не при­мы­кал ни к од­ной из этих групп, на­де­ясь по­сле вы­хо­да пре­кра­тить эти рас­при. И дей­ст­ви­тель­но по­сле за­клю­че­ния ему уда­лось вер­нуть се­бе бы­лое влия­ние на на­ци­ст­ское дви­же­ние в юж­ной Гер­ма­нии. Но се­вер­ная групп, где бы­ло боль­ше по­тен­ци­аль­ных чле­нов пар­тии, со­про­тив­ля­лась по­пыт­кам Мюн­хен­ско­го шта­ба взять её под свой кон­троль.

Са­мой дея­тель­ной фи­гу­рой сре­ди се­ве­рян был Гре­гор Штрас­сер, ве­те­ран-фрон­то­вик из Бо­ва­рии. Он был глав­ным мо­то­ром на­ци­ст­ской пар­тии; соз­да­вав­шей­ся то­гда, ко­гда Гит­лер си­дел в тюрь­ме, и был из­бран в Рейхс­таг. Имен­но с ним свя­зан вто­рой этап внут­ри­пар­тий­ной борь­бы в НСДАП. Г. Штрас­сер, бу­ду­чи по на­ту­ре че­ло­ве­ком не­за­ви­си­мым и энер­гич­ным, от­ка­зы­вал­ся ра­бо­леп­ст­во­вать пе­ред Гит­ле­ром. По­зи­ции его в НСДАП кре­п­ли, и к 1925 го­ду он стал в ней «вто­рым че­ло­ве­ком». Пер­ма­нент­ная борь­ба Штрас­се­ра и Гит­ле­ра оп­ре­де­ли­ла об­ста­нов­ку в пар­тии в пе­ри­од с 1925 по 1932 го­ды.³⁷

Сви­де­тель­ст­вом воз­вра­ще­ния Гит­ле­ра к ак­тив­ной по­ли­ти­че­ской жиз­ни по­сле тюрь­мы бы­ла его ау­ди­ен­ция у ми­ни­ст­ра-пре­зи­ден­та бо­вар­ско­го пра­ви­тель­ст­ва Ген­ри­ха

Холь­да 4 ян­ва­ря 1926 го­да. Уже с се­ре­ди­ны фев­ра­ля то­го же го­да Хольд вновь ле­га­ли­зо­вал НСДАП.³⁸

В это вре­мя очень ожи­вил­ся ру­ко­во­ди­тель Штур­мо­вых от­ря­дов Эрнст Рем, ко­то­рый пред­ло­жил Гит­ле­ру со­гла­ше­ние, по ко­то­ро­му во­ен­ное ру­ко­во­дство ос­та­ва­лось бы у Ре­ма, а по­ли­ти­че­ское при­над­ле­жа­ло бы фю­ре­ру. Гит­лер от­кло­нил пред­ло­же­ние уп­рек­нув Ре­ма в пре­да­тель­ст­ве их друж­бы.³⁹ 1 мая 1925 го­да Рем объ­я­вил о сво­ём от­ка­зе от ру­ко­во­дства СА, о вы­хо­де из всех по­ли­ти­че­ских сою­зов, по­сле че­го вер­нул­ся в рейхс­вер. В 1928 го­ду Рем был на­зна­чен не­мец­ким во­ен­ным со­вет­ни­ком в Бо­ва­рию и ото­зван от ту­да лишь в 1930 го­ду, ко­гда по­на­до­бил­ся Гит­ле­ру в ка­че­ст­ве на­чаль­ни­ка шта­ба СА, про­вес­ти их ре­ор­га­ни­за­цию.

Борь­ба Гит­ле­ра со Штрас­се­ром бы­ла бо­лее серь­ёз­ной и жес­то­кой, не­же­ли с А. Дрекс­ле­ром. Штрас­сер был силь­ным и на­стыр­ным со­пер­ни­ком, имев­шим мно­го сто­рон­ни­ков сре­ди »пар­тай­ге­нос­сен» и про­мыш­лен­ни­ков се­ве­ра. Кро­ме то­го Штрас­сер имел ещё и 2 пре­иму­ще­ст­ва: он как де­пу­тат рейхс­та­га имел пра­во поль­зо­вать­ся бес­плат­ным про­ез­дом по же­лез­ной до­ро­ге, что да­ва­ло ему воз­мож­ность без за­трат разъ­ез­жать по ни­зо­вым ор­га­ни­за­ци­ям НСДАП, и ему нель­зя бы­ло за­пре­тить вы­сту­пать. Г. Штрас­сер по­сто­ян­но на­би­рал си­лу, ав­то­ри­тет и об­ра­зо­вал на се­ве­ре пар­тию в пар­тии.

Кон­фрон­та­ция бы­ла не­из­беж­на.⁴⁰ Но что­бы уб­рать с до­ро­ги это­го про­вин­циа­ла, Гит­ле­ру при­шлось из­ме­нить так­ти­ку, уже­сто­чить ме­то­ды воз­дей­ст­вия. Бы­ла раз­вёр­ну­та ши­ро­ко­мас­штаб­ная дис­кус­сия, ко­то­рая яви­лась пре­крас­ной шир­мой для со­пер­ни­ков сверг­нуть друг дру­га.

Осе­нью 1925 го­да Гре­гор Штрас­сер от­крыл дис­кус­сию по идео­ло­ги­че­ским во­про­сам. На пар­тий­ной кон­фе­рен­ции он

пред­ла­гал об­су­дить про­ект но­вой про­грам­мы, со­став­лен­ной его бра­том От­то вза­мен «25 пунк­тов».

В этот пе­ри­од ост­ро встал во­прос об экс­про­приа­ции зе­мель быв­ших кня­же­ских до­мов. Все ле­вые пар­тии Гер­ма­нии тре­бо­ва­ли без­воз­мезд­но­го от­чу­ж­де­ния кня­же­ских до­мов и вла­де­ний, пра­вые же­ла­ли вер­нуть по­ме­стья их быв­шим вла­дель­цам. Г. Штрас­сер и его по­мощ­ник Й. Ге­бельс ре­ко­мен­до­ва­ли НСДАП при­сое­ди­нить­ся к ком­му­ни­стам и со­циа­ли­стам в ре­ше­нии это­го во­про­са. В про­ек­те их про­грам­мы бы­ла пре­ду­смот­ре­на экс­про­приа­ция по­ме­щичь­их зе­мель, про­мыш­лен­но­го ка­пи­та­ла, ус­та­нов­ле­ния но­во­го эко­но­ми­че­ско­го строя — «го­су­дар­ст­вен­но­го фео­да­лиз­ма» — за­ме­на рейхс­та­га со­слов­ны­ми па­ла­та­ми по при­ме­ру италь­ян­ских фа­ши­стов.⁴¹

Гит­лер был вне се­бя от яро­сти. Ес­ли бы Штрас­сер су­мел осу­ще­ст­вить свои пла­ны фю­рер бы ли­шил­ся ис­точ­ни­ков фи­нан­си­ро­ва­ния.

22 но­яб­ря 1925 го­да Г. Штрас­сер со­звал в Га­но­ве­ре кон­фе­рен­цию парт­ру­ко­во­ди­те­лей Се­ве­ра. На ней все вы­сту­па­ли про­тив еди­но­го ру­ко­во­дства фю­ре­ром пар­ти­ей и все под­дер­жи­ва­ли но­вую про­грам­му Штрас­се­ра.

На­цио­нал-со­циа­лизм Г. Штрас­се­ра от­ли­чал­ся от »25 пунк­тов» Гит­ле­ра по ря­ду по­ло­же­ний. Это был бо­лее ра­ди­каль­ный ва­ри­ант На­цио­нал-со­циа­лиз­ма, бо­лее на­це­лен­ный на мо­ло­дое по­ко­ле­ние, под­чёрк­ну­то ан­ти­ка­пи­та­ли­сти­че­ский, в ко­то­ром про­воз­гла­шал­ся за­прет на до­хо­ды от рен­ты, на зе­мель­ную рен­ту и зе­мель­ные спе­ку­ля­ции, осу­ж­да­лось иму­ще­ст­вен­ное «раб­ст­во» кор­по­ра­ций, фи­нан­со­вый ка­пи­тал и со­дер­жал­ся при­зыв к на­цио­на­ли­за­ции тя­же­лой ин­ду­ст­рии, де­ле­жу до­хо­дов и зе­мель­ная ре­фор­ма. Пре­ду­смат­ри­ва­лось

вве­де­ние со­слов­ной сис­те­мы; »Зем­ля — соб­ст­вен­ность на­ции». Во внеш­ней по­ли­ти­ке Штрас­сер вы­сту­пал за объ­е­ди­не­ние гер­ман­ской на­ции на ра­со­вой ос­но­ве в Ве­ли­ко­гер­ман­ский рейх — стер­жень Со­еди­нён­ных Шта­тов Ев­ро­пы (Гит­лер был про­тив это­го так, как в СШЕ долж­на бы­ла вой­ти Фран­ция). Эти тре­бо­ва­ния бы­ли пре­под­не­се­ны, как на­цио­наль­ная не­мец­кая идео­ло­ги­че­ская фор­ма со­циа­лиз­ма.⁴²

И хо­тя в про­грам­мах Гит­ле­ра и Штрас­се­ра раз­ни­ца на­ли­цо, од­на­ко их мож­но бы­ло при­ме­рить при же­ла­нии, так как суть в них од­на — стрем­ле­ние к вла­сти.

Но при­ми­ре­ние и не нуж­но бы­ло Гит­ле­ру, ибо он не же­лал упус­кать ли­дир­ст­вую­щие по­зи­ции. В «Mein Kampf» он пи­сал, что «вся­кие по­пыт­ки рань­ше по­бе­ды вы­звать дис­кус­сии толь­ко ос­ла­бе­ет дви­же­ние. Пе­ре­смот­ры про­грам­мы ве­дут к рас­тра­те на внут­ри­пар­тий­ные спо­ры вме­сто то­го, что­бы от­да­вать их дви­же­нию».⁴³

Од­на­ко раз­вя­зав ши­ро­ко­мас­штаб­ную дис­кус­сию со Штрас­се­ром, Гит­лер ста­рал­ся на­гляд­но по­ка­зать всем чле­нам пар­тии бес­по­лез­ность спо­ров и кри­ти­ки в ад­рес пар­тии и фю­ре­ра. Но «ле­вая» оп­по­зи­ция Штрас­се­ра так­же не со­би­ра­лась сда­вать­ся. Их ру­ко­во­ди­тель ста­вил во­прос реб­ром, пе­ре­рас­пре­де­ле­ние вла­сти — на­зна­че­ние пер­вым пред­се­да­те­лем — Штрас­се­ра, а Гит­ле­ра на пост по­чёт­но­го пред­се­да­те­ля, как ра­нее фю­рер по­сту­пил с Дрекс­ле­ром.

В фев­ра­ле 1926 го­да Гит­лер со­звал кон­фе­рен­цию в Ба­лен­бер­ге, ко­то­рая бы­ла тща­тель­но под­го­тов­ле­на. Он обес­пе­чил се­бе чис­лен­ное пре­вос­ход­ст­во, по­сле че­го раз­бил плат­фор­му Штрас­се­ра пункт за пунк­том. Не­уве­рен­ный в под­держ­ке боль­шин­ст­ва, чув­ст­вуя пре­вос­ход­ст­во Гит­ле­ра, Штрас­сер при­знал своё по­ра­же­ние, ото­звав

про­ект про­грам­мы.⁴⁴ По­сле кон­фе­рен­ции в Ба­лен­бер­ге ав­то­ри­тет Гит­ле­ра в пар­тии сно­ва по­шел в го­ру.

Не до­пус­тив рас­ко­ла пар­тии, ко­то­рая нуж­на бы­ла ему спло­чён­ная для осу­ще­ст­в­ле­ния да­ле­ко иду­щих вла­сто­лю­би­вых пла­нов, Гит­лер со­звал об­щее со­б­ра­ние всех чле­нов пар­тии в Мюн­хе­не в мае 1926 го­да, где из­ме­нил пра­ви­ла объ­е­ди­не­ния групп. НСДАП в Мюн­хе­не ста­ла един­ст­вен­ным но­си­те­лем пар­тий­ной идеи. Все под­чи­ня­ют­ся фю­ре­ру. Ста­рая про­грам­ма «25 пунк­тов» объ­яв­ля­лась не­зыб­ле­мой. Этим был, фак­ти­че­ски, санк­цио­ни­ро­ван сдвиг в пра­во Гит­ле­ром.⁴⁵

1925-1926 го­да — в НСДАП про­шла оче­ред­ная, по­сле 1921 го­да, ре­ор­га­ни­за­ция ру­ко­во­дства пар­тии, ко­гда поч­ти пол­но­стью сме­ни­лось бли­жай­шее ок­ру­же­ние фю­ре­ра, — Эк­карг ум­рёт, Ро­зен­берг и Рем ото­шли от дел, по­зи­ции Штрас­се­ра по­дор­ва­ны. За­то на пер­вый план вы­хо­дят не из­вест­ные Гим­мер, Геб­бельс и дру­гие.

Гит­лер пре­ус­пел — он ук­ре­пил свою по­зи­цию в НСДАП, од­на­ко окон­ча­тель­но из­ба­вить­ся от сво­их со­пер­ни­ков в на­ча­ле 20-х го­дов он ещё не смог. Штрас­сер про­дол­жал по преж­не­му про­па­ган­ди­ро­вать свою про­грам­му, был очень ак­ти­вен и ини­циа­ти­вен, к то­му же имел не ма­ло сто­рон­ни­ков.

Ме­ж­ду тем, Гит­лер ак­ти­ви­зи­ро­вал своё стрем­ле­ние к вла­сти, при­няв уча­стие в вы­бо­рах, по­лу­чить с НСДАП дос­та­точ­ное ко­ли­че­ст­во де­пу­тат­ских ман­да­тов, ибо это был един­ст­вен­ный спо­соб по­би­вать­ся к ры­ча­гам вла­сти. Но на вы­бо­рах в 1928 го­ду НСДАП по­лу­чи­ла все­го 12 мест в рейхс­та­ге, по­сле че­го в пар­тии рас­про­стра­ни­лись по­ра­жен­че­ские на­строе­ния.

Что­бы пре­одо­леть это, «кон­фе­рен­ция во­ж­дей» в 1928 го­ду ут­вер­ди­ла план пе­ре­строй­ки пар­тии, пред­ло­жен­ный Гит­ле­ром. Его це­лью бы­ло соз­да­ние еди­ной ко­манд­ной струк­ту­ры под зна­ком един­ст­вен­но­го фю­ре­ра.⁴⁶ По пла­ну НСДАП бы­ла по­де­ле­на на 25

ок­руж­ных ор­га­ни­за­ций в со­от­вет­ст­вии с из­би­ра­тель­ны­ми ок­ру­га­ми. Эти пе­ре­строй­ки са­мим фак­том под­чёр­ки­ва­ли власть Гит­ле­ра, как аб­со­лют­но­го вла­сти­те­ля пе­ре­смат­ри­ваю­ще­го пар­тий­ную струк­ту­ру по сво­ему ус­мот­ре­нию.

Ме­ж­ду тем Ге­орг Штрас­сер не со­би­рал­ся ус­ту­пать. Это был пре­крас­ный аги­та­тор, бле­стя­щий ор­га­ни­за­тор. Он воз­глав­лял по­ли­ти­че­скую ор­га­ни­за­цию, что по­зво­ля­ло ему ока­зы­вать ог­ром­ное влия­ние на пар­тий­ных ли­де­ров. Штрас­сер был очень по­пу­ля­рен. Мно­гие по­ла­га­ли, что он за­ме­нит не­пред­ска­зуе­мо­го ав­ст­рий­ца, ко­то­ро­му, он Штрас­сер, не бо­ял­ся пе­ре­чить.⁴⁷ Но ему, как от­ме­ча­ет А. Бул­лок, не дос­та­ва­ло ха­риз­ма­ти­че­ской си­лы Гит­ле­ра. Штрас­сер был не из то­го тес­та — из та­ких, как он, не тво­рят ми­фы. Он по­ни­мал пре­вос­ход­ст­во Гит­ле­ра, хо­тя мыс­ли о том, что он мог стать ре­аль­ным со­пер­ни­ком Гит­ле­ру, при­хо­ди­ли им обо­им.⁴⁸

В 1930 го­ду про­изош­ло столк­но­ве­ние Гит­ле­ра с млад­шим бра­том Ге­ор­га Штрас­се­ра — От­то, ко­то­рый в Бер­ли­не, че­рез свою га­зе­ту «Ар­байт­сблат» про­во­дил не­за­ви­си­мую ра­ди­каль­ную по­ли­ти­ку, раз­дра­жав­шую Гит­ле­ра. В ко­неч­ном счё­те в ию­ле 1930 го­да От­то Штрас­сер и его сто­рон­ни­ки бы­ли ис­клю­че­ны из пар­тии. «Этим по­ступ­ком Гит­лер уб­рал из пар­тии «ле­вое ра­ди­каль­ное кры­ло» про­ди­ман­ст­ри­ро­вав свою ло­яль­ность «пра­вым» си­лам. За­од­но фю­рер ос­ла­бил ла­герь оп­по­зи­ции в пар­тии, его од­но­го из круп­ных идео­ло­гов и ру­ко­во­ди­те­лей.

25 че­ло­век во гла­ве с От­то Штрас­се­ром ор­га­ни­зо­ва­ли со­юз «Чёр­ный фронт», но уже серь­ёз­ной опас­но­сти для Гит­ле­ра не пред­став­ля­ли.

По­след­няя ре­шаю­щая схват­ка Гит­ле­ра с Ге­ор­гом Штрас­се­ром про­изош­ла в 1932 го­ду по­сле по­ра­же­ния Гит­ле­ра на вы­бо­рах

пре­зи­ден­та. Пар­тия бы­ла на гра­ни раз­ва­ла, штур­мо­ви­ки гро­зи­ли бун­том. Рейхс­канс­лер фон Шлейхер пы­тал­ся рас­ко­лоть НСДАП, де­лая став­ку на Г. Штрас­се­ра, ко­то­рый един­ст­вен­ный мог убе­дить Гит­ле­ра, что вхо­ж­де­ние в пра­ви­тель­ст­во, воз­глав­ляе­мое фон Шлейхе­ром, пой­дёт на пол­зу на­цис­там. За от­ход от Гит­ле­ра фон Шлейхер по­обе­щал Штрас­се­ру пост ви­це-канс­ле­ра.⁴⁹

Уже бо­лее го­да Штрас­сер вы­ска­зы­вал в воз­мож­но­сти для Гит­ле­ра по­лу­чить без­ус­лов­ные пол­но­мо­чия в ка­че­ст­ве канц­ле­ра. Он счи­тал, что по­ли­ти­ка Гит­ле­ра со­сто­яв­шая в от­ка­зе от ус­ту­пок и ком­про­мис­сов, и тре­бо­ва­нии всей пол­но­ты вла­сти раз­ру­шит пар­тию.

Ко­гда Ге­орг Штрас­сер со­гла­сил­ся при­нять пост ви­це-канс­ле­ра, Гит­лер об­ви­нил его в не­ло­яль­но­сти, сго­во­ре с вра­га­ми НСДАП, в пре­да­тель­ст­ве и по­пыт­ки рас­ко­ла пар­тии. Их вза­им­ные пре­тен­зии за­шли слиш­ком да­ле­ко и воз­мож­но­сти для ком­про­мис­са бы­ли ис­чер­па­ны. По­сле бур­ной, пол­ной вза­им­ных об­ви­не­ний, бе­се­ды с Гит­ле­ром Ге­орг Штрас­сер 7 де­каб­ря 1932 го­да по­дал в от­став­ку со всех по­стов в пар­тии. он да­же не пы­тал­ся за­ру­чить­ся под­держ­кой сре­ди чле­нов пар­тии, а вме­сто это­го уе­хал в Ита­лию.

От­став­ка Г. Штрас­се­ра не по­влек­ла за со­бой ни мас­со­вых про­тес­тов в пар­тии ни ожив­ле­ния дея­тель­но­сти оп­по­зи­ции, ни тем бо­лее рас­ко­ла, че­го так бо­ял­ся Гит­лер.

Во­прос был окон­ча­тель­но ре­шен 8 де­каб­ря 1932 го­да на со­б­ра­нии ру­ко­во­дства НСДАП. Гит­лер об­ви­нил Штрас­се­ра в пре­да­тель­ст­ве об­ще­го де­ла, пред­ста­вил его из­мен­ни­ком и из­гнал из чис­ла сво­их сто­рон­ни­ков.

Уход Штрас­се­ра Гит­лер ис­поль­зо­вал как по­вод для оче­ред­ной ор­га­ни­за­ци­он­ной пе­ре­ста­нов­ки, ко­то­рая за­кре­пи­ла власть Гит­ле­ра над НСДАП. Ор­га­ни­за­ци­он­ный ко­ми­тет НСДАП ко­то­рым

ру­ко­во­дил Штрас­сер, был рас­пу­щен; функ­ции его ру­ко­во­ди­те­ля по­де­ле­ны ме­ж­ду Ле­ен, Геб­бель­сом, Гес­сом и Дар­ре.

3. Раз­гром СА. Аб­со­лю­ти­за­ция вла­сти Гит­ле­ра в НСДАП.

Од­на­ко в 1932 го­ду Гит­лер ещё не чув­ст­во­вал се­бя аб­со­лют­ным дик­та­то­ром в пар­тии. по­сто­ян­но на­хо­дил­ся кто ли­бо из его ок­ру­же­ния, под­ни­мав­ший слиш­ком вы­со­ко го­ло­ву и вы­ну­ж­дав­ший Гит­ле­ра вы­сту­пать с во­ли ус­ми­ри­те­ля. Но нель­зя за­хва­тить пол­ную власть в пар­тии не про­дви­нув­шись к власть в го­су­дар­ст­ве. И 30 ию­ня 1934 го­да Адольф Гит­лер стал рейхс­канц­ле­ром Гер­ма­нии. Это и был тот по­след­ний шаг ко­то­рый дол­жен был при­нес­ти аб­со­лют­ную власть и пар­тии. сим­во­лом этой вла­сти, куль­ми­на­ци­ей вос­хо­ж­де­ния Гит­ле­ра к вер­ши­не и треть­им, за­вер­шаю­щим эта­пом вну­ши­тель­ной борь­бы бы­ла «ночь длин­ных но­жей» 30 ию­ня 1934 го­да. Гит­ле­ру не­об­хо­ди­мо бы­ло про­вес­ти окон­ча­тель­ную, ге­не­раль­ную чи­ст­ку в сво­ей пар­тии, что свя­за­но ещё и с тем, что НСДАП ста­ла гос­под­ствую­щей пар­ти­ей.

Пар­тия ста­ла для фю­ре­ра ору­жи­ем воз­дей­ст­вия и дав­ле­ния на на­род, и ре­зер­вом из ко­то­ро­го он чер­пал кад­ры для ги­гант­ско­го го­су­дар­ст­вен­но­го ап­па­ра­та, без ко­то­ро­го на­ци­ст­ская дик­та­ту­ра бы­ла не воз­мож­на.⁵⁰

По­во­дом к оче­ред­ной пар­тий­ной чи­ст­ке по­слу­жи­ло воз­рас­тав­шее не­до­воль­ст­во по­ли­ти­кой Гит­ле­ра сре­ди мно­го­чис­лен­ных штур­мо­вых от­ря­дов.

СА, об­ра­зо­ван­ные в 1921 го­ду, с са­мо­го на­ча­ла пре­сле­до­ва­ли на­сту­па­тель­ные це­ли: про­во­ка­ция бес­по­ряд­ков и по­гро­мы.⁵¹ К ян­ва­рю 1934 го­да их чис­ло воз­рос­ло до 3 мил­лио­нов че­ло­век.⁵² В ре­зуль­та­те на­пла­ва лю­дей в «ко­рич­не­вую ар­мию», зна­чи­тель­но уве­ли­чил­ся её ко­манд­ный со­став. В ря­да СА мож­но бы­ло сде­лать бле­стя­щую карь­е­ру, по­лу­чив за ко­рот­кое вре­мя зва­ние бри­га­ден­фю­ре­ра или груп­пен­фю­ре­ра, рав­но­знач­ные по их мне­нию, зва­ни­ям ге­не­рал-май­о­ра и ге­не­рал-лей­те­нан­та рейхс­вер.

СА счи­та­ли, что пар­тий­ное ру­ко­во­дство в Мюн­хе­не их не­до­оце­ни­ва­ет да и тре­бо­ва­ния уве­ли­че­ния оп­ла­ты бы­ло не ма­ло­важ­ным. Гит­лер по­спе­шил уго­во­рить Эрн­ста Ре­ма вер­нуть­ся на пост на­чаль­ни­ка шта­ба СА в 1039 го­ду, так как Рем был очень по­пу­ля­рен сре­ди штур­мо­ви­ков.

Все-та­ки ру­ко­во­дство CА не умень­ша­лось. Ко­гда пра­ви­тель­ст­во в мар­те 1931 го­да из­да­ло указ, тре­бую­щий раз­ре­ше­ния по­ли­ции на по­ли­ти­че­ские ми­тин­ги за 24 ча­са до на­ча­ла, Гит­лер при­ка­зал всем пар­тий­ным служ­бам под­чи­нить­ся это­му за­ко­ну. Ру­ко­во­ди­тель СА в Бер­ли­не Штен­нес был воз­му­щён, он осу­дил под­чи­не­ние за­ко­ну Гит­ле­ром, из­гнал по­ли­ти­че­ское ру­ко­во­дство пар­тии в Бер­ли­не и ус­та­но­вил свой кон­троль над пар­ти­ей и СА. Од­на­ко бунт Штен­не­са не имел ус­пех и за ним по­сле­до­ва­ло толь­ко не зна­чи­тель­ное чис­ло сто­рон­ни­ков.

Бун­ты бы­ли не ред­ко­стью в ря­дах СА, но фю­рер ост­ро ну­ж­дал­ся в штур­мо­вых от­ря­дах до при­хо­да к вла­сти, так как они за­ни­ма­лись «про­па­ган­дой па­ни­ки». Стра­ну ли­хо­ра­ди­ло и че­ло­век с ули­цы всё ча­ще за­го­ва­ри­вал о не­об­хо­ди­мо­сти «силь­ной вла­сти». По­сле при­хо­да НСДАП к вла­сти, штур­мо­ви­ки на­ча­ли тре­бо­вать вы­пол­не­ния обе­ща­ний. Этим вос­поль­зо­ва­лось ру­ко­во­дство СА во гла­ве с Э. Ре­мом, ко­то­рый в фев­ра­ле 1934 го­да внес на за­се­да­нии

пар­тии про­ект ин­те­гра­ции ар­мии, СА, СС и всех ми­ли­та­ри­зо­ван­ных ор­га­ни­за­ций. При этом он со­слал­ся на про­грам­му НСДАП, один из пунк­тов ко­то­рой гла­сил: « Тре­бу­ем уп­разд­не­ния на­ём­ной ар­мии и за­ме­ну её на­род­ной ар­ми­ей» и вы­держ­ку из «Mein Kampf» о том, что от­ря­ды штур­мо­ви­ков долж­ны со­став­лять ос­но­ву бу­ду­щей ар­мии.⁵³ Для се­бя Рем ре­зер­ви­ро­вал ме­сто глав­но­ко­ман­дую­ще­го. Учи­ты­вая ог­ром­ный чис­лен­ный пе­ре­вес СА над 100-ты­сяч­ной ре­гу­ляр­ной ар­ми­ей, это пред­ло­же­ние бы­ло рав­но­силь­но по­гло­ще­нию рейхс­ве­ра.

Для Гит­ле­ра же ар­мия бы­ла глав­ной си­лой, спо­соб­ной осу­ще­ст­вить пер­спек­тив­ные пла­ны экс­пан­сии Третье­го рей­ха. К то­му же ес­ли бы за­ду­ман­ное Ре­мом осу­ще­ст­ви­лось, то но стал бы на ря­ду с Гит­ле­ром са­мым силь­ным че­ло­ве­ком Гер­ма­нии. Это­го фю­рер до­пус­тить не мог.

Су­ще­ст­ву­ет мне­ние, что Гит­лер ис­крен­не ве­рил в го­то­вя­щей­ся мя­теж СА. А. Шпе­ер пи­сал об этом: «Гит­лер был край­не взвол­но­ван, как я убе­ж­дён в глу­би­не ду­ши, что чу­дом из­бе­жал ве­ли­чай­шей опас­но­сти. Он был уве­рен, что бла­го­да­ря лич­но­му вме­ша­тель­ст­ву в по­след­нюю ми­ну­ту пре­дот­вра­тил ужас­ную ка­та­ст­ро­фу: «Толь­ко я мог с этим спра­вить­ся, боль­ше ни­кто!»⁵⁴

Ряд ис­то­ри­ков, та­ких как Ши­рер, Кер­шоу, Грюн­берг,⁵⁵ схо­дят­ся во мне­нии, что вер­хуш­ка СА не на­ме­ре­ва­лась со­вер­шать го­су­дар­ст­вен­ный пе­ре­во­рот, и тем бо­лее не бы­ло ни­ка­ких на­ме­ре­ний уби­вать Гит­ле­ра.⁵⁶ Из­бран­ная Ре­мом так­ти­ка сво­ди­лась к де­мон­ст­ра­ции си­лы СА с це­лью за­ста­вить Гит­ле­ра на­зна­чить офи­це­ров СА на клю­че­вые по­сты в го­су­дар­ст­ве и ар­мии.

Все даль­ней­шие со­бы­тия сви­де­тель­ст­ву­ют о за­ра­нее за­ду­ман­ной про­во­ка­ции, раз­ра­бо­тан­ной Ге­рин­гом и Гим­ме­ром в от­но­ше­нии СА.

Да­бы усы­пить бди­тель­ность «ко­рич­не­вой ар­мии» Гит­лер от­пра­вил Ре­ма и боль­шую часть штур­мо­ви­ков о от­пуск.

Уже в 4 ча­са ут­ра 30 ию­ня 1934 го­да на­ча­лись аре­сты штур­мо­ви­ков. Всей опе­ра­ци­ей свя­зан­ной с каз­нью аре­сто­ван­ных ру­ко­во­дил лич­но Гит­лер. Ре­ма и шес­те­рых ко­ман­ди­ров СА уби­ли в Бал-Вис­зее, дру­гих в раз­лич­ных про­вин­ци­ях Третье­го рей­ха. За­од­но бы­ли све­де­ны счё­ты с лич­ны­ми вра­га­ми фю­ре­ра. Жерт­ва­ми мес­ти Гит­ле­ра ста­ли, в ча­ст­но­сти, его про­тив­ни­ки вре­мён мюн­хен­ско­го пут­ча 1923 го­да Гус­тав фон Кар, ге­не­рал Курт фон Бре­дов, дав­ний оп­по­нент и со­пер­ник Гит­ле­ра Гре­гор Штрас­сер, Курт фон Шлейхер и мно­гие дру­гие не­угод­ные на­циз­му ли­ца. По не­ко­то­рым дан­ным, во вре­мя со­бы­тий 30 ию­ня 1934 го­да по­гиб­ло око­ло ты­ся­чи че­ло­век.⁵⁷

В ко­неч­ном ито­ге внут­ри­пар­тий­ная борь­ба в ус­ло­ви­ях фа­ши­ст­ско­го ре­жи­ма при­ве­ла к ла­ви­не убийств. «Ведь пар­тия не долж­на до­пус­кать, что­бы СА пре­вра­ща­лась в вое­ни­зи­ро­ван­ные от­ря­ды — пи­сал Гит­лер в «Mein Kampf». — Дис­ци­п­ли­на в них долж­на быть стро­жай­шая.»⁵⁸

Со­бы­тия но­чи «длин­ных но­жей» за­вер­ши­ли борь­бу внут­ри НСДАП. От­ны­не сло­во фю­ре­ра ста­но­вить­ся за­ко­ном. Внут­рен­няя жизнь фа­ши­ст­ской пар­тии по су­ще­ст­ву мерт­ва. Лишь мне­ние во­ж­дя долж­но при­ни­мать­ся в ка­че­ст­ве об­ще­обя­за­тель­но­го. Пар­тия это — вождь. НСДАП пре­вра­ща­ет сво­его чле­на в без­ли­кое ору­жие.⁵⁹

В жизнь во­пло­ща­ет­ся те­зис «Mein Kampf»: «Вся ор­га­ни­за­ция об­ще­ст­ва долж­на пред­став­лять со­бою стрем­ле­ние по­ста­вить лич­ность над мас­сой, то есть под­чи­нить мас­су лич­но­сти.»⁶⁰

И ес­ли в даль­ней­шем про­тив фю­ре­ра бу­дут за­го­во­ры и по­ку­ше­ния, то их ор­га­ни­зо­вы­ва­ли ли­бо чле­ны «Чер­но­го фрон­та» От­то Штрас­се­ра, ли­бо офи­це­ры вер­мах­та, но не чле­ны пар­тии.

К се­ре­ди­не 1934 го­да в ру­ках Гит­ле­ра бы­ла со­сре­до­то­че­на пол­ная власть над пар­ти­ей, на­ча­лась от­кры­тая борь­ба за ус­та­нов­ле­ние пол­ной вла­сти над Гер­ма­ни­ей. Что­бы за­нять выс­шею сту­пень пье­де­ста­ла фю­рер го­тов был сра­жать­ся с лю­бы­ми про­тив­ни­ка­ми и сра­жал­ся: сна­ча­ла с те­ми, кто сто­ял у ис­то­ков пар­тии, по­том с «ле­вы­ми» и за­вер­шил раз­гро­мом СА.

В борь­бе с со­рат­ни­ка­ми Гит­лер со­вер­шен­ст­во­вал свои ме­то­ды, ос­но­ван­ные на тер­ро­ре и ко­вар­ст­ве, ко­то­рые он ис­поль­зо­вал ус­та­нав­ли­вая свою власть в го­су­дар­ст­ве и ми­ре.

Для дос­ти­же­ния сво­ей це­ли — гос­под­ства над пар­ти­ей фю­рер ис­поль­зо­вал — шан­таж, про­во­ка­цию, раз­гром про­тив­ни­ка в тео­ре­ти­че­ском спо­ре и, на­ко­нец, убий­ст­ва. Ка­ж­дый но­вый этап внут­ри­пар­тий­ной борь­бы прив­но­сил всё но­вое уже­сто­че­ние в ме­то­ды фа­ши­ст­ско­го дви­же­ния, бла­го­да­ря че­му НСДАП ста­ла фор­мой тер­ро­ри­сти­че­ской го­су­дар­ст­вен­ной вла­сти.

Гит­лер был при­знан во­ж­дём пар­тии, а с 1933-1934 го­дов на­чи­на­ет борь­бу за пре­вра­ще­ние во­ж­дя в дик­та­то­ра. Но Гер­ма­ния еще не зна­ла ка­кая смер­тель­ная опас­ность та­ит­ся в этой си­туа­ции. Это пред­ве­ща­ло ка­та­ст­ро­фу для стра­ны и страш­ную тра­ге­дию для все­го ми­ра.

Гла­ва 2. Ус­та­нов­ле­ние ре­жи­ма лич­ной вла­сти А. Гит­ле­ра над Гер­ма­ни­ей.

До­би­ва­ясь пер­вен­ст­ва в пар­тии, Гит­лер, од­на­ко, ни­ко­гда не за­бы­вал свое вла­сти в Гер­ма­нии. Пер­вая по­пыт­ка пе­ре­во­ро­та в стра­не бы­ла пред­при­ня­та им и его пар­ти­ей 8-9 но­яб­ря 1923 го­да – так на­зы­вае­мый пив­ной путч, ко­то­рый за­вер­шил­ся по­ра­же­ни­ем. Имен­но эти но­ябрь­ские со­бы­тия ста­ли по­во­рот­ным пунк­том в по­ли­ти­че­ской карь­е­ре Адоль­фа Гит­ле­ра, ибо по­сле них он ос­та­вил вся­кую мысль, как го­во­рил сам фю­рер, о на­силь­ст­вен­ном свер­же­нии кон­сти­ту­ции.¹

Гит­лер зая­вил, что те­перь речь идет о пе­чаль­ных ме­то­дах борь­бы, т. е. о за­вое­ва­нии пар­ла­мент­ских ман­да­тов.²

Вый­дя из тюрь­мы 20 де­каб­ря 1924 го­да, Гит­лер объ­е­ди­нил ра­зоб­щен­ную пар­тию, ук­ре­пив в ней свои по­зи­ции. В те­че­ние 1925-27гг. пар­тия вновь по­лу­чи­ла сво­бо­ду дей­ст­вий на тер­ри­то­рии все­го го­су­дар­ст­ва, а Гит­лер – пра­во пуб­лич­но вы­сту­пать на ми­тин­гах и со­б­ра­ни­ях.³

1. Ле­галь­ный при­ход Гит­ле­ра к вла­сти в стра­не.

Фю­рер был очень ак­ти­вен по­сле вы­хо­да из тюрь­мы. Он разъ­ез­жал по стра­не, вы­сту­пая на ми­тин­гах. Его сто­рон­ни­ки про­па­ган­ди­ро­ва­ли лич­ность Гит­ле­ра с луч­ших сто­рон. Од­на­ко, в 1924-28 гг. на­цис­там не уда­лось за­вое­вать сколь-ни­будь зна­чи­тель­ное чис­ло го­ло­сов. На вы­бо­рах в рейхс­таг в 1924 г. они по­лу­чи­ли 6.5 %, в 1928г. – 2.6 % го­ло­сов (что да­ло ей все­го 12 мест).⁴

Ско­рее все­го это бы­ло свя­за­но с тем, что вто­рая по­ло­ви­на 20-хгг. – это вре­мя вы­хо­да стра­ны из эко­но­ми­че­ско­го кри­зи­са. Лю­ди ста­ли луч­ше жить, по­это­му на­доб­ность в по­пу­ли­ст­ских ло­зун­гах на­цис­тов умень­ши­лась.

Од­на­ко Гит­лер не со­би­рал­ся сда­вать­ся. Он ук­ре­п­лял свои по­зи­ции в пар­тии, и как раз в этот пе­ри­од внут­ри дви­же­ния окон­ча­тель­но ут­вер­дил­ся куль фю­ре­ра, рас­про­стра­нив­ший­ся в на­ча­ле 30-х го­дов на все бо­лее ши­ро­кие кру­ги из­би­ра­те­лей.⁵ Это­му спо­соб­ст­во­ва­ла ши­ро­кая сеть пар­тий­ных яче­ек, соз­дан­ная на­цис­та­ми. Она ох­ва­ты­ва­ла всю стра­ну, что да­ло воз­мож­ность объ­е­ди­нить не­сколь­ко ты­сяч ме­ст­ных со­об­ществ и вес­ти в них на­ци­ст­скую аги­та­цию.

Про­па­ган­да ра­бо­та­ла бес­пе­ре­бой­но. Для на­цис­тов она бы­ла ча­стью «пси­хо­ло­ги­че­ской вой­ны». Про­па­ган­да – един­ст­вен­ный и са­мый важ­ный ин­ст­ру­мент фа­шиз­ма при об­ще­нии с внеш­ним ми­ром.⁶

В де­каб­ре 1928г. был раз­ра­бо­тан план по про­ве­де­нию «удар­ных про­па­ган­ди­ст­ских ак­ций» в те­че­нии круг­ло­го го­да: от 70 до 200 ми­тин­гов пред­по­ла­га­лось про­во­дить в ка­ж­дом ок­ру­ге че­рез 7-10 дней.⁷ Со­б­ра­ние и ми­тин­ги об­став­ля­лись очень бро­ско: ши­ро­ко ис­поль­зо­ва­лись зву­ко­вые эф­фек­ты, транс­па­ран­ты, ог­ром­ные фла­ги и про­жек­то­ра. Их це­лью бы­ло вы­звать у ау­ди­то­рии тре­буе­мую ре­ак­цию – от ап­ло­дис­мен­тов до эй­фо­рии и эк­заль­та­ции.⁸ Рас­пи­са­ние по­доб­ных ак­ции тща­тель­но со­став­ля­лись под над­зо­ром Гит­ле­ра, Гимм­ле­ра и Гес­са.

Во мно­гом ус­пе­ху на­цис­тов спо­соб­ст­во­вал силь­ней­ший эко­но­ми­че­ских кри­зис, об­ру­шив­шие­ся на стра­ну в 1929г. Он очень силь­но уда­рил по еще ос­лаб­лен­ной стра­не, к то­му же в Вей­мар­ской рес­пуб­ли­ке обо­зна­чил­ся и по­ли­ти­че­ский пар­ла­мент­ский кри­зис: на­блю­да­лась по­сте­пен­ное по­прав­ле­ние во взгля­дах из­би­ра­те­лей.

Гит­лер пре­крас­но по­ни­мал, что по ме­ре уг­луб­ле­ния кри­зи­са все боль­шее ко­ли­че­ст­во лю­дей бу­дет стре­мить­ся об­рес­ти ли­де­ра, ко­то­рый по­обе­ща­ет не про­грам­му эко­но­ми­че­ских или со­ци­аль­ных ре­форм, а воз­ро­ж­де­ние на­ции и убе­дит всех в том, что во­ля и ве­ра спо­соб­ны пре­одо­леть все труд­но­сти.⁹ И Гит­лер бы­ст­ро нау­чил­ся го­во­рить то, что хо­те­ли от не­го ус­лы­шать лю­ди. Что ко­ре­ни­лось в соз­на­нии мил­лио­нов нем­цев.

В от­ли­чии от дру­гих пар­тий НСДАП в ли­це Гит­ле­ра не об­ра­ща­лась и не вы­сту­па­ла как пред­ста­ви­тель ка­ко­го-ли­бо оп­ре­де­лен­но­го клас­са или со­сло­вия об­ще­ст­ва. Он по­сте­пен­но лгал, пред­став­ля­ясь то «ле­вым», то «пра­вым» в за­ви­си­мо­сти от то­го, что ему бы­ло вы­год­но с точ­ки зре­ния ус­та­нов­ки на за­хват вла­сти. Гит­лер обе­щал всем все, же­лая под­чи­нить се­бе все об­ще­ст­во че­рез пред­ло­же­ния благ.¹⁰ Он об­ра­щал­ся к нем­цам, же­лав­шим на­цио­наль­но­го един­ст­ва всех со­сло­вий, и в то же вре­мя ос­тав­лял на­де­ж­ду на то, что та­кое един­ст­во не про­ти­во­ре­чит клас­со­вым или груп­по­вым ин­те­ре­сам ка­ж­до­го от­дель­но­го ли­ца.¹¹ Об­щей для всех нем­цев бы­ла идея борь­бы про­тив «крас­ной опас­но­сти», ев­ре­ев и за чис­то­ту арий­ской ра­сы. Соз­да­вая еще и си­ло­вое дав­ле­ние че­рез тер­рор и раз­бой СА, фю­рер вну­шал всем, что на­цизм – но­си­тель си­лы и мо­щи. Гит­лер смог до­бить­ся до­ве­рия мил­лио­нов, бла­го­да­ря сво­ей уве­рен­но­сти в том, что он и толь­ко он с пар­ти­ей за­од­но, спо­со­бен пре­кра­тить бед­ст­вие и воз­ве­ли­чить Гер­ма­нию.¹²

Вес­ной 1930 г. Гит­лер и Геб­бельс раз­во­ра­чи­ва­ют ши­ро­ко­мас­штаб­ную под­го­тов­ку к вы­бо­рам в рейхс­таг. Все уси­лия бы­ли скон­цен­три­ро­ва­ны на том, что­бы соз­дать впе­чат­ле­ния энер­гич­ной уве­рен­но­сти, ди­на­мич­ной пар­тии, ру­ко­во­ди­мой без­оши­боч­ным и ве­ли­ким фю­ре­ром. Гит­лер про­из­нес ог­ром­ное ко­ли­че­ст­во ре­чей, его под­дер­жи­ва­ла це­лая ар­мия ора­то­ров.

Ре­зуль­тат ока­зал­ся оше­лом­ляю­щим да­же для са­мих на­цис­тах: за них про­го­ло­со­ва­ло 6,5 мил­лио­нов че­ло­век (18,3 %), что при­нес­ло НСДАП 107 де­пу­тат­ских ман­да­тов. Пар­тия ста­ла вто­рой по ве­ли­чи­не фрак­ци­ей в рейхс­та­ге (по­сле со­ци­ал-де­мо­кра­тов) и, как от­ме­ча­ет А. Бул­лок, «боль­ше ее нель­зя бы­ло дер­жать вне по­ли­ти­че­ской иг­ры».¹³

Од­ни го­ло­со­ва­ли за на­цис­тов, так как ве­ри­ли, что Гит­лер воз­ро­дит тра­ди­ци­он­ные цен­но­сти из про­шло­го Гер­ма­нии. Дру­гие, в осо­бен­но­сти мо­ло­дежь, на­дея­лись, что Гит­лер про­ве­дет ра­ди­каль­ную пра­вую ре­во­лю­цию и воз­ро­дит на­цию в ее мо­гу­ще­ст­ве. В 1930г. Гит­ле­ру по­ве­ри­ло в 8 раз боль­ше из­би­ра­те­лей, чем в 1928г., а в ию­ле 1932г. это чис­ло уве­ли­чи­лось еще в двое.

Ус­пех на­цис­тов на сен­тябрь­ских вы­бо­рах 1930 г., ук­ре­п­лен­ный ре­гио­наль­ны­ми вы­бо­ра­ми в 1931г., ука­зы­ва­ло на воз­мож­ность под­держ­ки ес­ли Гит­ле­ра при­мут в серь­ез­ную по­ли­ти­че­скую иг­ру. Уг­ро­за на­си­лия СА ука­зы­ва­ла на воз­мож­ную ре­во­лю­цию, ес­ли Гит­лер бу­дет ос­тав­лен в сто­ро­не.¹⁴ Фю­ре­ре очень лов­ко иг­рал на всем этом, уве­рен­но сле­дуя к на­ме­чен­ной це­ли – вла­сти над Гер­ма­ни­ей.

В 1932г. пред­стоя­ли вы­бо­ры рейхс­пре­зи­ден­та. В фев­ра­ле то­го же го­да фон Гин­ден­бург вы­дви­гал­ся на пост пре­зи­ден­та на но­вый срок. Фю­рер, же­лая за­нять этот пост, все же ко­ле­бал­ся. «Я знаю, что при­ду к вла­сти – го­во­рил он Фран­ку. — Я ви­жу се­бя канц­ле­ром и ста­ну им. Но не пре­зи­ден­том; я знаю, что ни­ко­гда им не ста­ну».¹⁵ Од­на­ко в вы­бо­рах Гит­лер при­нял очень ак­тив­ное уча­стие, ис­поль­зуя их как про­бу сво­их сил и са­мо­рек­ла­му.

Бла­го­да­ря Гит­ле­ру, на­ци­ст­ская пар­тия в хо­де этой из­би­ра­тель­ной ком­па­нии уве­ли­чи­ла чис­ло го­ло­сов, по­дан­ных за нее – до 11 мил­лио­нов, т. е. до 30 % об­ще­го чис­ла го­ло­сов при ре­корд­ном чис­ле уча­ст­во­вав­ших в вы­бо­ре. Од­на­ко, это чис­ло все та­ки бы­ло на семь мил­лио­нов мень­ше, чем чис­ло го­ло­сов, по­дан­ных за фон Гин­ден­бур­га, ко­то­рый по­лу­чил 46,6 %. Чис­ло го­ло­сов, по­дан­ных за фон Гин­ден­бур­га, под­дер­жан­но­го со­ци­ал-де­мо­кра­та­ми, проф­со­юз­ны­ми и ка­то­ли­че­ской цен­три­ст­ской пар­тии бы­ла, од­на­ко, на 200000 мень­ше тре­буе­мо­го аб­со­лют­но­го боль­шин­ст­ва.¹⁶

Был на­зна­чен вто­рой тур го­ло­со­ва­ния. Гит­лер ак­тив­но взял­ся за про­ве­де­ние но­вой из­би­ра­тель­ной ком­па­нии. Гин­ден­бург по­бе­дил на вы­бо­рах с дос­та­точ­ным боль­шин­ст­вом, но ос­нов­ной сен­са­ци­ей был ус­пех на­цис­тов, ко­то­рые бо­лее, чем в 2 раза уве­ли­чи­ли чис­ло го­ло­сов, по­дан­ных за них по срав­не­нию с 1930г. Но, не­смот­ря на это, Гит­лер про­иг­рал вы­бо­ры, власть по­ка еще ус­коль­за­ла от не­го.

По­тер­пев фиа­ско на пре­зи­дент­ских вы­бо­рах, Гит­лер сде­лал став­ку на вы­бо­ры в зем­лях и в Рейхс­таг. С еще боль­шей си­лой был рас­кру­чен ма­хо­вик аги­та­ции и про­па­ган­ды: пре­ж­де все­го на­са­ж­дал­ся об­раз вла­сти си­лы, ди­на­миз­ма и мо­ло­до­сти — не­пре­клон­ный путь к три­ум­фу, бу­ду­ще­му, ко­то­рое за­вое­ва­но ве­рой в фю­ре­ра.¹⁷

К ле­ту 1932г. гит­ле­ров­ское дви­же­ние раз­ви­ва­лось и рос­ло все стре­ми­тель­нее. Гит­лер сто­ял то­гда во гла­ве мас­со­во­го дви­же­ния, на­счи­ты­вав­ше­го­ся уже око­ло мил­лио­на уча­ст­ни­ков и поч­ти пол­мил­лио­на штур­мо­ви­ков (не все из них бы­ли чле­на­ми пар­тии).¹⁸

31 ию­ня 1932г. со­стоя­лись вы­бо­ры в Рейхс­таг. Ко­гда их ре­зуль­та­ты бы­ли объ­яв­ле­ны, ста­ло яс­но, что на­цис­ты те­перь – са­мая боль­шая пар­тия в Гер­ма­нии. НСДАП по­лу­чи­ла 230 мест в Рейхс­та­ге, од­на­ко на­цис­ты же­ла­ли еще боль­ше­го ко­ли­че­ст­ва го­ло­сов и мест в Рейхс­та­ге.¹⁹

Фю­рер, как ли­дер са­мой боль­шой пар­тии в Рейхс­та­ге, по­тре­бо­вал для се­бя ме­сто канц­ле­ра, пред­по­чи­тая «все или ни­че­го».²⁰ В об­щих чер­тах по­вто­ря­лась ис­то­рия уже имев­шая ме­сто в про­цес­се вы­дви­же­ния Гит­ле­ра к вла­сти над НСДАП, но те­перь де­ло про­ис­хо­ди­ло в мас­шта­бах все­го го­су­дар­ст­ва. Все так­же Гит­лдер тре­бо­вал, на­стаи­вал и шан­та­жи­ро­вал всех.

Од­на­ко, пре­зи­дент фон Гин­ден­бург и рейхс­канц­лер фон Па­пен от­ка­за­лись то­гда удов­ле­тво­рять пре­тен­зии Гит­ле­ра, пред­ло­жив ему пост ви­це­канц­ле­ра.²¹ Фю­рер был взбе­шен, от­ка­зал­ся от это­го пред­ло­же­ния. Он был по­срам­лен, но от борь­бы за власть от­ка­зы­вать­ся не со­би­рал­ся.

Все эти уси­лия дос­тиг­ли куль­ми­на­ции на пер­вом пол­ном за­се­да­нии Рейхс­та­га, по­сле вы­бо­ров 12 сен­тяб­ря 1932 го­да. В кон­це бес­по­ря­доч­но­го и бур­но­го за­се­да­ния, на­цис­ты про­го­ло­со­ва­ли за пред­ло­же­ние о не­до­ве­рии пра­ви­тель­ст­ву, ко­то­рое про­шло боль­шин­ст­вом в 512 про­тив 42 го­ло­сов за фон Па­пе­на. Канц­лер на­нес от­вет­ный удар, ог­ла­сив указ о рос­пус­ке Рейхс­та­га по­сле ме­нее, чем од­но­го дня ра­бо­ты. На­цис­ты бы­ли по­став­ле­ны пе­ред не­об­хо­ди­мо­стью про­во­дить пя­тую из­би­ра­тель­ную ком­па­нию в те­че­ние го­да. И хо­тя под­держ­ка НСДАП сни­жа­ет­ся до 33,1 %, од­на­ко на­цис­ты ос­та­ют­ся силь­ней­шей пар­ти­ей в Рейхс­та­ге со 197 мес­та­ми.²²

В ре­зуль­та­те оче­ред­но­го пра­ви­тель­ст­вен­но­го кри­зи­са, в де­каб­ре 1932г, канц­ле­ром стал ге­не­рал фон Шлейхер, ко­то­рый пред­ло­жил на­цио­нал-со­циа­ли­сту Гре­го­ру Штрас­се­ру пост ви­це-канц­ле­ра и пре­мьер-ми­ни­ст­ра Прус­сии. Шлейхер на­де­ял­ся тем са­мым убе­дить Гит­ле­ра, что вхо­ж­де­ние в его (Шлейхе­ра) пра­ви­тель­ст­во пой­дет на поль­зу на­цис­там. Од­на­ко, по­ло­жи­тель­ных ре­зуль­та­тов это не при­нес­ло. За­то Гит­лер по­лу­чил воз­мож­ность из­ба­вить­ся от Штрас­се­ра, об­ви­нив его в пре­да­тель­ст­ве.²³

По­ло­же­ние Шлейхе­ра в Рейхс­та­ге не был­ро проч­ным, его пра­ви­тель­ст­во дер­жа­лось у вла­сти глав­ным об­ра­зом бла­го­да­ря рейхс­ве­ру.

Ме­ж­ду тем, 4 ян­ва­ря 1933г. фон Па­пен и Гит­лер уст­рои­ли тай­ные пе­ре­го­во­ры за спи­ной Шлейхе­ра. На них фю­рер по преж­не­му на­стаи­вал на канц­лер­ст­ве, но со­гла­сил­ся вой­ти в коа­ли­цию с Па­пе­ном.²⁴ Шлейхер был воз­му­щен этим за­го­во­ром и по­тре­бо­вал рас­пус­тить Рейхс­таг. Гин­ден­бург от­ка­зал­ся вы­пол­нять его тре­бо­ва­ния, по­сле че­го канц­лер по­дал в от­став­ку.²⁵ Па­пен в со­ве­ща­ни­ях с Гин­ден­бур­гом на­стаи­вал на идее соз­да­ния бло­ка кон­сер­ва­тив­ных сил и пред­ла­гая на­зна­чить Гит­ле­ра канц­ле­ром, по­ка по­ли­ти­ка бу­дет оп­ре­де­лять­ся им – Па­пе­ном.²⁶

30 ян­ва­ря 1933г. Адольф Гит­лер был на­зна­чен рейхс­канц­ле­ром Гер­ма­нии. В этот день Геб­бельс от­ме­тил в сво­ем днев­ни­ке: «Это поч­ти как сон, как сказ­ка. Ро­дил­ся но­вый рейх! 14 лет ра­бо­ты увен­ча­лись ус­пе­хом. не­мец­кая ре­во­лю­ция на­ча­лась!»²⁵

Кро­ме Гит­ле­ра лишь 2 из 11 чле­нов ка­би­не­та ми­ни­ст­ров бы­ли на­цис­та­ми и оба за­ни­ма­ли дос­та­точ­но важ­ные по­сты:: Фрик-ми­ни­ст­ра внут­рен­них дел Прус­сии. Фон Па­пен был на­зна­чен ви­це-канц­ле­ром рей­ха и по­лу­чил пра­во при­сут­ст­во­вать при док­ла­дах канц­ле­ра пре­зи­ден­ту. Он счи­тал, что был до­ве­рен­ным ли­цом пре­зи­ден­та и мог сдер­жи­вать Гит­ле­ра, по­это­му имен­но Па­пен не­сет от­вет­ст­вен­ность за од­ну из наи­бо­лее тя­же­лых оши­бок по­ли­ти­че­ской ис­то­рии XX в.

Гит­лер же счи­тал, что ко­гда он ста­не канц­ле­ром, ни­ка­кие ог­ра­ни­че­ния, пре­ду­смот­рен­ные для не­го Па­пе­ном, не удер­жат его от « при­да­ния го­су­дар­ст­ву той опо­ры, ко­то­рую мы счи­та­ем нуж­ной»²⁹ Гит­ле­ру по­на­до­би­лось ме­нее 2 ме­ся­цев, что­бы про­де­мон­ст­ри­ро­вать это.

Ко­неч­но, пост рейхс­канц­ле­ра не да­вал Гит­ле­ру ав­то­ма­ти­че­ски аб­со­лют­ной вла­сти над Гер­ма­ни­ей, как и пост пер­во­го пред­се­да­те­ля в НСДАП не пре­дос­тав­лял ав­то­ма­ти­че­ски без­гра­нич­ной вла­сти в пар­тии. И ес­ли вто­рую он к то­му вре­ме­ни уже при­об­рел, то за пер­вую еще пред­стоя­ло по­бо­роть­ся. На­сту­пил пе­ри­од са­мой жес­то­кой по­ли­ти­че­ской борь­бы, ко­то­рую ко­гда-ли­бо вел Адольф Гит­лер.³⁰

2. Рас­ши­ре­ние вла­сти Гит­ле­ра в Гер­ма­нии.

Прей­дя к вла­сти 30 ян­ва­ря 1933г. А. Гит­лер на­чал стро­ить свое го­су­дар­ст­во, ко­то­рое бы­ло про­пи­та­но и про­ник­ну­то на­ци­ст­ской идео­ло­ги­ей.

Идео­ло­гия бы­ла тем це­мен­том, ко­то­рый скре­пил и НСДАП, и во­об­ще всех сто­рон­ни­ков Гит­ле­ра. Сущ­ность фа­ши­ст­ской идео­ло­гии за­клю­че­на в ги­пер­тро­фи­ро­ван­ном ин­стинк­те вла­сти. Ос­нов­ны­ми по­сту­ла­та­ми на­ци­ст­ской идео­ло­гии бы­ли ан­ти­се­ми­тизм, ан­ти­де­мо­кра­тизм и фю­рер-прин­цип, ан­ти­мар­ксизм, ра­сизм, на­цио­на­лизм и шо­ви­низм,³² а ин­ст­ру­мен­та­ми по­ли­ти­ки и идео­ло­гии НСДАП бы­ли тер­рор и про­па­ган­да.³³

Спе­ци­фич­ным при фа­ши­ст­ской про­па­ган­де яв­ля­ет­ся ис­поль­зо­ва­ние скры­то­го за­вуа­ли­ро­ван­но­го и опас­но­го ору­жия про­тив тех, кто не под­чи­ня­ет­ся ее уче­нию. И поз­же мас­со­вое убий­ст­во как ви­нов­ных, так и не­ви­нов­ных. Тер­рор же – это осу­ще­ст­в­ле­ние внут­рен­не­го за­ко­на дви­же­ния; его глав­ная цель – обес­пе­чить си­лам при­ро­ды или ис­то­рии сво­бо­ду в сре­де че­ло­ве­че­ст­ва. Имен­но дви­же­ние от­би­ра­ет вра­гов че­ло­ве­че­ст­ва про­тив ко­то­рых не­об­хо­дим тер­рор. Он, как ис­пол­ни­тель за­ко­на дви­же­ния, унич­то­жа­ет ин­ди­ви­дов во имя ро­да, при­но­сит в жерт­ву ча­сы во бла­го це­ло­го.³⁴

Вол­на тер­ро­ра долж­на бы­ла соз­дать в стра­не ат­мо­сфе­ру па­ни­ки, па­ра­ли­зо­вать про­тив­ни­ков на­циз­ма. Пер­во­на­чаль­но ос­но­ву ап­па­ра­та тер­ро­ра со­став­ля­ли СА, но по­сле «но­чи длин­ных но­жей» их зна­че­ние в ие­рар­хии на­ци­ст­ских ор­га­ни­за­ций упа­ло. Глав­ным ин­ст­ру­мен­том уже го­су­дар­ст­вен­но­го тер­ро­ра ста­ли от­бор­ные бой­цы СС. Мно­жи­лись конц­ла­ге­ря, пре­вра­щав­шие­ся по­сте­пен­но в не­отъ­ем­ле­мую часть на­ци­ст­ско­го ре­жи­ма. С 30 ян­ва­ря на про­тя­же­нии не­сколь­ких ме­ся­цев Гер­ма­ния на­хо­ди­лась во вла­сти тер­ро­ра, ха­рак­тер ко­то­ро­го во мно­гом от­ли­чал­ся от сис­те­ма­ти­че­ских, но еди­нич­ных ак­тов на­си­лия, пред­при­ни­мае­мых СС в даль­ней­шем. По сво­ей при­ро­де он на­по­ми­нал взрыв не­на­вис­ти и зло­бы.³⁵

Сис­те­ма кро­ва­во­го тер­ро­ра на­кла­ды­ва­ла ре­шаю­щий от­пе­ча­ток на всю жизнь стра­ны, на всю об­ще­ст­вен­ную ат­мо­сфе­ру. Всем бы­ло из­вест­но, сто лю­бая ан­ти­пра­ви­тель­ст­вен­ная дея­тель­ность бу­дет ка­рать­ся жес­то­ко и бес­по­щад­но.

Вме­сте с тер­ро­ром на бла­го на­циз­ма ра­бо­та­ла про­па­ган­да, воз­дей­ст­во­вав­шая на чув­ст­ва лю­дей мак­си­маль­ной про­сто­той. В ней лжи­вость воз­ве­де­на в сис­те­му. Чем боль­ше ложь, тем боль­ше ей ве­рят: — это ци­нич­ное за­яв­ле­ние Гит­ле­ра лег­ло в ос­но­ву на­ци­ст­ской про­па­ган­ды.³⁶

Цен­тром про­па­ган­ды был культ Гит­ле­ра, упор­но на­са­ж­дае­мый че­рез сред­ст­ва мас­со­вой ин­фор­ма­ции. Фю­рер изо­бра­жал­ся, фа­на­ти­ком идей на­цио­нал-со­циа­лиз­ма м ас­ке­том с од­ной сто­ро­ны, и са­мым «муд­рым из всех лю­дей на пла­не­те» – с дру­гой.³⁷ « Миф Гит­ле­ра» соз­да­вал­ся го­да­ми, а сек­рет его вла­ст­но­го воз­дей­ст­вия за­клю­чал­ся в со­че­та­нии ис­кро­ен­ной ве­ры на­ро­да с изо­щрён­ной об­ра­бот­кой об­ще­ст­вен­но­го мне­ния. Для мно­гих имен­но в фи­гу­ре Гит­ле­ра во­пло­щал­ся сим­вол на­циз­ма и борь­бы с боль­ше­виз­мом, ев­рея­ми и за­вое­ва­ния «жиз­нен­но­го про­стран­ст­ва». « Миф Гит­ле­ра» за­ме­нял ре­ли­ги­оз­ное по­кло­не­ние – в нем тос­ка по Мес­сии, при­ни­маю­щем об­лик во­ж­дя.

Соз­да­ние Гит­ле­ром в 1933 го­ду ми­ни­стер­ст­ва на­род­но­го про­све­ще­ния и про­па­ган­ды, ко­то­рое воз­гла­вил Й. Геб­бельс, с са­мо­го на­ча­ла бы­ло на­прав­ле­но на кон­троль об­ще­ст­вен­но­го соз­на­ния.

«На­ша за­да­ча, — го­во­рил Геб­бельс, — за­клю­ча­ет­ся в том, что­бы упор­но ра­бо­тать с людь­ми до тех пор по­ка они не ка­пи­ту­ли­ру­ют пе­ред на­ми, по­ка они не ус­во­ят на­ши взгля­ды, по­ка они не толь­ко вы­ну­ж­де­ны бу­дут по­нять то, что про­ис­хо­дит в Гер­ма­нии се­го­дня, но и смо­гут это при­нять.³⁸

Ак­ти­ви­зи­руя ра­бо­ту сре­ди на­се­ле­ния, на­ча­тую ещё до 1933 го­да, на­цис­ты соз­да­ли мно­го­чис­лен­ный объ­е­ди­не­ния и ор­га­ни­за­ции, бу­к­валь­но про­ни­зы­ваю­щие все сфе­ры об­ще­ст­вен­ной жиз­ни стра­ны. Они ли­бо под­чи­ня­ли, ли­бо унич­то­жа­ли ран­нее су­ще­ст­во­вав­шие про­фес­сио­наль­ные и доб­ро­воль­ные объ­е­ди­не­ния в об­лас­ти спор­та, бла­го­тво­ри­тель­но­сти ис­кус­ст­ва и об­ра­зо­ва­ния

Бла­го­да­ря со­вре­мен­ной тех­ни­ке фю­рер был по ис­ти­не вез­де­сущ: его ли­цо смот­ре­ло с ка­ж­до­го рек­лам­но­го щи­та, со стен уч­ре­ж­де­ний, с кад­ров ки­но­съем­ки, его го­лос зву­чал на ра­дио, ко­то­рое долж­ны бы­ли слу­шать все.

Вся про­па­ган­ди­ст­ская про­грам­ма бы­ла все­це­ло по­свя­ще­на во­пло­ще­нию в жизнь «идеи», не­от­де­ли­мой от «во­ли фю­ре­ра». Обо­же­ст­в­ле­ние Гит­ле­ра и эф­фек­тив­ное его пре­вра­ще­ние с по­мо­щью про­па­ган­ды в во­ж­дя с не­мыс­ли­мы­ми дос­то­ин­ст­ва­ми, во­пло­ще­ние ис­то­ри­че­ской «мис­сии» со­став­ля­ли один и важ­ней­ших эле­мен­тов в струк­ту­ре вла­сти Третье­го рей­ха.

Прей­дя к вла­сти в ян­ва­ре 1993 го­да, опи­ра­ясь на тер­рор и про­па­ган­ду Гит­лер раз­вер­нул борь­бу за аб­со­лют­ную власть в стра­не. Са­мы­ми опас­ны­ми вра­га­ми фа­ши­стов все­гда бы­ли ле­вые си­лы, то есть ком­му­ни­сты, со­ци­ал-де­мо­кра­ты, проф­сою­зы. Кон­ку­рен­та­ми в струк­ту­ре в струк­ту­ре вла­сти яви­лись бур­жу­аз­ные пар­тии и ге­не­ра­ли­тет. Ес­ли вто­рую груп­пу ока­за­лось воз­мож­ным под­чи­нить, то пер­вую – лишь унич­то­жить или за­гнать в под­по­лье.³⁹

Про­во­ка­ци­ей с под­жо­гом Рейхс­та­га 27 фев­ра­ля 1933 го­да на­цис­ты раз­вя­за­ли се­бе ру­ки в про­ве­де­нии тер­ро­ра про­тив ком­му­ни­стов. На­ча­лись их мас­со­вые аре­сты. По­сле вы­бо­ров в Рейхс­таг 5 мар­та 1933 го­да на­цис­там все еще по преж­не­му ме­ша­ли ком­му­ни­сты. Ман­да­ты по­след­них бы­ли ан­ну­ли­ро­ва­ны. Аре­сты, пыт­ки и убий­ст­ва по­ли­ти­че­ских оп­по­нен­тов, про­во­див­ших­ся си­ла­ми СА в тюрь­мах и ла­ге­рях ста­ли нор­мой.⁴⁰ Все де­пу­та­ты — ком­му­ни­сты бы­ли в за­клю­че­нии или уби­ты, а КПГ бы­ла вы­ну­ж­де­на уй­ти в под­по­лье, хо­тя не один за­кон фор­маль­но не за­пре­щал ком­му­ни­сти­че­скую пар­тию.

Со­ци­ал-де­мо­кра­ты и проф­сою­зы в те­че­нии пер­вых не­дель Гит­ле­ров­ской вла­сти ста­ра­лись дей­ст­во­вать с осо­бой ос­то­рож­но­стью, что­бы из­бе­жать про­во­ка­ций, да­же за­ве­ряя Гит­ле­ра в сво­ей ло­яль­но­сти.⁴¹ Од­на­ко всё это ока­за­лось бес­по­лез­ным.

Проф­сою­зы от­ме­же­ва­лись от СДПГ и зая­ви­ли о го­тов­но­сти ло­яль­но ра­бо­тать с но­вым пра­ви­тель­ст­вом.⁴² Од­на­ко и они бы­ли рас­пу­щен­ны 2 мая 1933 го­да. Зда­ния мно­гих проф­сою­зов бы­ли раз­гром­ле­ны штур­мо­ви­ка­ми, а ру­ко­во­ди­те­ли бро­ше­ны в конц­ла­ге­ря.

10 мая на­цис­ты вме­сто проф­сою­зов уч­ре­ди­ли «Тру­до­вой фронт», объ­е­ди­нив­ший в обя­за­тель­ном по­ряд­ке всех нем­цев. Всё это бы­ло свя­за­но с тем, что для осу­ще­ст­в­ле­ния пла­нов ми­ро­во­го гос­под­ства Гит­ле­ру нуж­на ба­ла Гер­ма­ния, в ко­то­рой все слои об­ще­ст­ва ра­бо­та­ли бы под ру­ко­во­дством фю­ре­ра над осу­ще­ст­в­ле­ни­ем этих пла­нов.

По­это­му он пы­тал­ся, как от­ме­ча­ет Э Са­мой­лов, «ус­та­но­вить при­ну­ди­тель­ный клас­со­вый мир».⁴³

Со­ци­ал-де­мо­кра­ти­че­ская пар­тия Гер­ма­нии ос­та­ва­лась на ле­галь­ном по­ло­же­нии не­сколь­ко доль­ше, но 22 ию­ня 1933 го­да СДПГ так­же бы­ла за­пре­ще­на, и ее иму­ще­ст­во кон­фи­ско­ва­но, как ор­га­ни­за­ции вра­ж­деб­ной не­мец­ко­му го­су­дар­ст­ву и его на­ро­ду.⁴⁴ От­де­ле­ния пар­тии бы­ли за­кры­ты, мно­гие ру­ко­во­ди­те­ли вы­ну­ж­де­ны бы­ли им­миг­ри­ро­вать, ак­ти­ви­сты пар­тии бы­ли аре­сто­ва­ны.

Ос­таль­ные пар­тии то­же ис­пы­ты­ва­ли силь­ное дав­ле­ние со сто­ро­ны ре­жи­ма. По­пыт­ки на­цио­на­ли­сти­че­ских пар­тий и «Сталь­но­го шле­ма» удер­жать­ся на уров­не парт­нё­ров НСДАП не увен­ча­лись ус­пе­хом. Быв­шие ли­бе­раль­ные пар­тии в кон­це ию­ня то­же са­мо­уст­ра­ни­лись. Ка­то­ли­че­ские пар­тии — по­след­ние ав­то­ном­ные об­ра­зо­ва­ния са­мо­уст­ра­ни­лись в ию­ле 1933 го­да.⁴⁵ 14 ию­ля 1933 го­да НСДАП за­вер­ши­ла про­цесс мо­но­по­ли­за­ции по­ли­ти­че­ской власть пу­тем при­ня­тия «За­ко­на про­тив об­ра­зо­ва­ния но­вых пар­тий», ко­то­рый гла­сил:

«1. В Гер­ма­нии су­ще­ст­ву­ет в ка­че­ст­ве един­ст­вен­ной

по­ли­ти­че­ской пар­тии НСДАП …

2. 2.      Ес­ли кто-ли­бо бу­дет при­ни­мать ме­ры к под­дер­жа­нию

ор­га­ни­за­ци­он­ной струк­ту­ры ка­кой-ли­бо дру­гой по­ли­ти­че­ской

пар­тии или к соз­да­нию но­вой по­ли­ти­че­ской пар­тии, тот

под­верг­нет­ся на­ка­за­нию – сми­ри­тель­ным до­мом до 3-х

лет…»⁴⁶

Это пред­ло­же­ние иг­но­ри­ро­ва­ло не толь­ко кон­сти­ту­цию, но и сам чрез­вы­чай­ный за­кон, по­сколь­ку ли­ша­ло Рейхс­таг вла­сти, ли­к­ви­ди­руя пар­ла­мент­скую сис­те­му. Те­перь ни­ка­кая ор­га­ни­зо­ван­ная оп­по­зи­ция не мог­ла бро­сить вы­зов ав­то­ри­те­ту Гит­ле­ра.⁴⁷

К се­ре­ди­не 1933 го­да бы­ла за­кон­че­на «пе­ре­да­ча вла­сти» Гит­ле­ру. Это бы­ло сде­ла­но жес­то­ко и на­силь­но, од­на­ко про­тес­тов бы­ло не мно­го, да и те весь­ма сла­бые. Все уси­лия Гит­ле­ра и НСДАП бы­ли на­прав­ле­ны на дос­ти­же­ние кон­тро­ля над об­ще­ст­вом.

Строя своё го­су­дар­ст­во, фю­рер при­дер­жи­вал­ся ка­ко­го-то оп­ре­де­лён­но­го кур­са в эко­но­ми­че­ской и со­ци­аль­ной по­ли­ти­ке, ни че­го су­ще­ст­вен­но­го в них не из­ме­нив. Не пы­тал­ся Гит­лер ре­фор­ми­ро­вать и за­ко­но­да­тель­но-пра­во­вую сис­те­му, поль­зу­ясь ею в сло­жив­шем­ся ви­де. В хо­де «за­хва­та вла­сти» на­цис­ты не про­во­ди­ли унич­то­же­ния или за­ме­ны су­ще­ст­во­вав­ших форм прав­ле­ния.

Ба­зи­ру­ясь на ста­рых ос­но­вах, Гит­лер вы­дви­нул лишь но­вую идею, идео­ло­ги­че­скую обо­лоч­ку этих ос­нов, по­все­ме­ст­но про­по­ве­дуя её: бе­дую­щее гер­ман­ской на­ции при­зва­ны бы­ли обес­пе­чить не по­ли­ти­че­ские, эко­но­ми­че­ские и со­ци­аль­ные пре­об­ра­зо­ва­ния в стра­не, а за­вое­ва­ние до­пол­ни­тель­но­го жиз­нен­но­го про­стран­ст­ва, ко­то­рая ста­не т воз­мож­ной как толь­ко у Гер­ма­нии поя­вить­ся дос­та­точ­ная для это­го мощь.⁴⁸ Так впер­вые во все­ус­лы­ша­ния Гит­лер зая­вил о сво­их да­ле­ко иду­щих пла­нах, на­прав­лен­ных на за­вое­ва­ние ми­ра.

В этот пе­ри­од фю­рер очень ак­тив­но со­труд­ни­чал с про­мыш­лен­ны­ми маг­на­та­ми и рейхс­ве­ром. Осо­бо Гит­лер за­иг­ры­вал с ге­не­ра­ли­те­том, по­сто­ян­но идя ему на ус­туп­ки, так как имен­но на ар­мию фю­рер де­лал став­ку в сво­их да­ле­ко иду­щих внеш­не­по­ли­ти­че­ских пла­нах.

По­сле ре­ши­тель­ной рас­пра­вой над вер­хуш­кой СА 30 ию­ня 1934 го­да, Гит­лер по­нял, что ус­по­ко­ил ар­мию и кон­сер­ва­тив­ные крут Гер­ма­нии, ук­ре­пив при этом окон­ча­тель­но свою власть в пар­тии.

2 ав­гу­ста 1934 го­да по­сле смер­ти пре­зи­ден­та Гин­ден­бур­га, ка­би­нет Гит­ле­ра, ге­не­ра­ли­тет и кон­сер­ва­то­ры при­ня­ли за­кон об объ­е­ди­не­нии по­стов рейхс­пре­зи­ден­та и рейхс­канц­ле­ра.⁴⁹ «В си­лу это­го, ус­та­нов­лен­ные до сих пор пол­но­мо­чия пре­зи­ден­та, — пи­сал за­кон, — пе­ре­хо­дят к во­ж­дю (фю­ре­ру) и канц­ле­ру Адоль­фу Гит­ле­ру. Он на­зна­ча­ет сво­его за­мес­ти­те­ля».⁵⁰

К то­му же Гит­лер был на­зна­чен глав­но­ко­ман­дую­щим воо­ру­жен­ны­ми си­ла­ми. При­ся­га ар­мии фю­ре­ру, под­чи­не­ние воо­ру­жен­ных сил фа­шиз­му бы­ло осу­ще­ст­в­ле­но мас­штаб­но, бы­ст­ро и на­дёж­но,⁵¹, что бы­ло очень важ­но на пу­ти аб­со­лют­ной вла­сти в стра­не. Гит­лер, уже яв­ляв­шей­ся ли­де­ром един­ст­вен­ной пар­тии в стра­не, а так­же гла­вой пра­ви­тель­ст­ва, уст­ра­нив ин­сти­тут пре­зи­дент­ст­ва, за­нял уни­каль­ное по­ло­же­ние не­ог­ра­ни­чен­но­го мо­нар­ха и уже то­гда рас­по­ла­гал вла­стью над всем об­ще­ст­вом. Так, по­сте­пен­но на­чал­ся про­цесс, в хо­де ко­то­ро­го»Гер­ма­ния из од­но­пар­тий­но­го го­су­дар­ст­ва пре­вра­ти­лось в дик­та­тор­ское», — как спра­вед­ли­во от­ме­тил А Бул­лок.⁵²

В по­ли­ти­че­ской, пра­ви­тель­ст­вен­ной сфе­ре шла по­сте­пен­ная сме­на бю­ро­кра­ти­че­ских струк­тур го­су­дар­ст­ва дес­по­ти­че­ской дик­та­тор­ской вла­стью фю­ре­ра, ко­то­рая под­ры­ва­ла и раз­ру­ша­ла обыч­ную мо­дель пра­ви­тель­ст­ва и ад­ми­ни­ст­ра­ции.

Ка­би­нет ми­ни­ст­ров со­би­рал­ся все ре­же: ес­ли в 1933 го­ду он за­се­дал 72 раза, то в 1935 – толь­ко 12 раз, в1937 го­ду – 6, а в1938 со­стоя­лось его по­след­нее за­се­да­ние,⁵³ – это на­гляд­но де­мон­ст­ри­ру­ет окон­ча­ние кол­лек­тив­но­го прав­ле­ния. Ав­то­ри­тет Гит­ле­ра был не­ос­по­рим, и ко­гда он вме­ши­вал­ся в об­су­ж­де­ние, его мне­ние при­об­ре­та­ло вес ре­шаю­ще­го.

Цен­траль­ное пра­ви­тель­ст­во бы­ло раз­дроб­ле­но на го­су­дар­ст­вен­ные управ­ле­ния, ка­ж­дое из ко­то­рых го­то­ви­ло за­ко­но­про­ек­ты са­мо­стоя­тель­но. Пра­во ут­вер­ждать, ли­бо от­кло­нять за­ко­но­про­ек­ты Гит­лер ос­та­вил за со­бой. Имен­но не­бю­ро­кра­ти­че­ский стиль фю­рер был за­ло­гом все­об­ще­го струк­тур­но­го раз­ру­ше­ния пра­ви­тель­ст­ва.

Гит­лер пред­став­лял се­бе власть ис­клю­чи­тель­но с лич­ной точ­ки зре­ния. Его не уст­раи­ва­ла лю­бая фор­ма го­су­дар­ст­вен­но­го ап­па­ра­та и за­кон как та­ко­вой, ибо в них он ус­мат­ри­вал ог­ра­ни­че­ние соб­ст­вен­ной не под­от­чет­но­сти ни­ко­му.⁵⁴ Го­су­дар­ст­во для не­го – не бо­лее, чем сред­ст­во для дос­ти­же­ния це­ли – за­вое­ва­ния до­пол­ни­тель­но­го жиз­нен­но­го про­стран­ст­ва,⁵⁵ но да­же не для Гер­ма­нии, а для се­бя лич­но.

Пар­тия вно­си­ла свой взгляд в фор­ми­ро­ва­ние по­ли­ти­ки. Дуа­лизм пар­тии и го­су­дар­ст­ва, — ко­гда и в пар­тий­ном, и в го­су­дар­ст­вен­ных ап­па­ра­тах су­ще­ст­во­ва­ли ор­га­ни­за­ции дуб­ли­рую­щие друг дру­га, при­вел к соз­да­нию но­во­го ин­сти­ту­тов, ве­ду­щих двой­ную по­ли­ти­ку, в от­но­ше­нии, как по­ли­ти­ки, так и пар­тии, и ко­то­рые бы­ли обя­за­ны сво­им су­ще­ст­во­ва­ни­ем то­му, что яв­ля­ют­ся пря­мы­ми ис­пол­ни­те­ля­ми во­ли фю­ре­ра. Ор­га­ни­за­ция «Тод», за­ни­мав­шая­ся управ­ле­ни­ем об­ще­ст­вен­ны­ми, ра­бо­чи­ми объ­е­ди­не­ния­ми, Гит­ле­рю­генд, ог­ром­ный ап­па­рат че­ты­рёх­лет­не­го пла­ни­ро­ва­ния под ру­ко­во­дством Ге­рин­га, и во гла­ве всех – им­пе­рия СС, под на­ча­лом Гим­ме­ра, со­став­ля­ли ог­ром­ную зо­ну вла­сти, под­чи­няв­шую­ся не пар­тии, а толь­ко во­ле фю­ре­ра.⁵⁶

Фак­ти­че­ски к 1938 го­ду поч­ти пол­но­стью за­вер­ши­лось обо­соб­ле­ние Гит­ле­ра от тра­ди­ци­он­но­го ап­па­ра­та пра­ви­тель­ст­ва и ад­ми­ни­ст­ра­ции.

Под­чи­няя го­су­дар­ст­во, Гит­лер по­сте­пен­но по­ра­бо­тил и всё об­ще­ст­во. Ко­неч­но же ве­ли­ка в этом роль про­па­ган­ды. Не­об­хо­ди­мость про­па­ган­ды все­гда дик­ту­ет­ся внеш­ним ми­ром. Ис­тин­ной её це­лью яв­ля­ет­ся не убе­ж­де­ния, а ор­га­ни­за­ция – на­ко­п­ле­ние вла­сти без при­ме­не­ния уси­лий.⁵⁷

По­сле при­хо­да к вла­сти на­цис­ты свои­ми па­ра­да­ми, смот­ра­ми до­ве­ли ис­кус­ст­во ви­зу­аль­ной про­па­ган­ды до не­мыс­ли­мо вы­со­ко­го уров­ня. Мас­шта­бы этих празд­ни­ков бы­ли не обык­но­вен­ные: в них при­ни­ма­ли уча­стие сот­ни ты­сяч лю­дей, а за тем всё это дуб­ли­ро­ва­лось сред­ст­ва­ми ра­дио и ки­но.⁵⁸ Це­лью же этих ме­ро­прия­тий бы­ло – не ос­та­вить ни еди­но­го че­ло­ве­ка в по­кое, не дать ни­ко­му воз­мож­но­сти ук­ло­нить­ся от уча­стия. Ито­го­вым ре­зуль­та­том этой мас­си­ро­ван­ной об­ра­бот­ки умов яв­ля­лось то, что да­же глу­хо вы­ра­жая не­до­воль­ст­во, боль­шин­ст­во лю­дей вы­ну­ж­де­ны бы­ли при­ни­мать на­цио­нал-со­циа­лизм, как не­кую не­из­беж­ность.

Ре­ше­ние же эко­но­ми­че­ских про­блем Гер­ма­нии, по мне­нию Гит­ле­ра, ле­жа­ло в рас­ши­ре­нии жиз­нен­но­го про­стран­ст­ва для ее на­ро­да. По­это­му он вы­дви­гал сле­дую­щие за­да­чи:

1.      Воо­ру­жен­ные си­лы Гер­ма­нии долж­ны быть спо­соб­ны вес­ти

во­ен­ные дей­ст­вия че­рез 4 го­да.

1. 2.      Эко­но­ми­ка Гер­ма­нии долж­на быть го­то­ва к вой­не че­рез

4 го­да.⁵⁹

В пе­ри­од 1936-39 гг. кон­троль над не­мец­ким де­ло­вым ми­ром был рас­ши­рен и за­кре­п­лён «че­ты­рёх­лет­ним пла­ном». Роль пред­при­ни­ма­те­лей и ча­ст­но­го ка­пи­та­ла же­ст­ко кон­тро­ли­ро­ва­лась и бы­ла све­де­на к без­ус­лов­но­му вы­пол­не­нию эко­но­ми­че­ской про­грам­мы на­цис­тов. В ко­неч­ном ито­ге про­мыш­лен­ни­ки и бан­ки­ры ока­за­лись на по­ло­же­нии го­су­дар­ст­вен­ных слу­жа­щих.⁶⁰

Гит­лер пол­но­стью под­чи­нил се­бе соб­ст­вен­ную пар­тию в 1934 го­ду, а к кон­цу 30-х го­дов он сумел, опи­ра­ясь на тер­рор, про­па­ган­ду, и ор­га­ни­за­цию, под­чи­нить се­бе все слои об­ще­ст­ва в Гер­ма­нии.

3. Аб­со­лют­ная власть фю­ре­ра над Гер­ма­ни­ей.

Опор­ная, не ог­ра­ни­чен­ная власть Гит­ле­ра окон­ча­тель­но офор­ми­лась к кон­цу 30-х го­дов. Это по­зво­ли­ло ему с 1938 го­да об­ра­тить все свое вни­ма­ние на внеш­нюю по­ли­ти­ку, пред­став­ляв­шую­ся ему в ви­де со­че­та­ния ди­пло­ма­ти­че­ской борь­бы и во­ен­ной по­ли­ти­ки.

Еще в «Mein Kampf» Гит­лер от­кры­то про­воз­гла­шал свои внеш­не­по­ли­ти­че­ские пла­ны. На­цизм и шо­ви­низм ста­ли «тео­ре­ти­че­ской ба­зой» куль­та на­си­лия и апо­ло­гии вой­ны.⁶¹ Вой­на не­из­беж­на и не­об­хо­ди­ма, он долж­на вес­тись на ос­но­ве край­ней же­ст­ко­сти. Гит­лер го­во­рил: «Бу­ду­щая вой­на бу­дет ужас­ной кро­ва­вой, жес­то­кой. Я хо­чу вой­ны и все сред­ст­ва для ме­ня хо­ро­ши… Вой­на бу­дет вес­тись по-мо­ему, вой­на – это я!».⁶² На ба­зе это­го ос­но­вы­ва­лось пра­во «выс­шей арий­ской ра­сы» на рас­ши­ре­ние «жиз­нен­но­го про­стран­ст­ва» за счет зе­мель на Вос­то­ке, т. е. Рос­сии.

В ран­ней внеш­ней по­ли­ти­ке Гит­ле­ра, спе­ци­фи­че­ски на­ци­ст­ской по на­прав­ле­нию, не бы­ло прак­ти­че­ски ни че­го ори­ги­наль­но­го. Она не бы­ла сра­зу же столь аг­рес­сив­на, не­же­ли в тео­рии. Гит­лер был спо­со­бен по­чув­ст­во­вать сла­бое ме­сто оп­по­нен­та и пе­ре­вес­ти ди­пло­ма­ти­че­ские от­но­ше­ния на со­вер­шен­но но­вый уро­вень при по­мо­щи рез­ко­го рыв­ка впе­рёд. Это бы­ло уже за­ме­че­но в ус­ло­ви­ях, со­про­во­ж­дае­мых вы­хо­дом Гер­ма­нии из Ли­ги На­ций в ок­тяб­ре 1933 го­да, и в за­клю­че­нии пак­та о не­на­па­де­нии с Поль­шей – в ян­ва­ре 1934.⁶³

По­сле раз­гро­ма СА и уси­ле­нии ру­ко­во­дя­щей ро­ли фю­ре­ра в го­су­дар­ст­ве, Гит­лер в по­сле­дую­щие 2 го­да пе­ре­шел к но­во­му кур­су. Это пре­ж­де все­го се­рия внеш­не­по­ли­ти­че­ских три­ум­фов 1935-1938 го­дов, ко­то­рые при­ве­ли к то­му, что Гит­ле­ра стал всё боль­ше за­са­сы­вать культ по­кло­не­ния: о нем го­во­ри­ли и пи­са­ли, как о ве­ли­ком стра­те­ге, глав­ном спе­циа­ли­сте по во­ен­ной тех­ни­ке и ди­пло­ма­ти­че­ском ге­нии.⁶⁴ В этот пе­ри­од обо­соб­лен­ность Гит­ле­ра, его уве­рен­ность в соб­ст­вен­ном ве­ли­чии и не­по­гре­ши­мо­сти, зна­чи­тель­но воз­рос­ла. Он ста­но­вить­ся все бо­лее не­тер­пим к ма­лей­шей кри­ти­ке, ок­ру­жив се­бя кру­гом льсти­вых лю­дей, он все боль­ше те­рял кон­такт с ре­аль­но­стью, как счи­та­ет пси­хо­лог Э. Фромм.⁶⁵

Вся ди­пло­ма­ти­че­ская дея­тель­ность Гит­ле­ра – 1935: пле­бис­цит в Саа­ре и при­сое­ди­не­ние его к Гер­ма­нии, бри­та­но-гер­ман­ский до­го­вор о фло­те (си­лы гер­ман­ских ВМС ус­та­нав­ли­ва­лись на уров­не 35 % ВМС Бри­та­нии) – бы­ли лишь ин­ст­ру­мен­том дос­ти­же­ния ней­тра­ли­за­ции вер­саль­ских от­но­ше­ний, что­бы как мож­но бы­ст­рее под­го­то­вить ста­ну к вой­не. Гит­лер счи­тал сво­ей пер­во­оче­ред­ной за­да­чей пе­ре­воо­ру­жить Гер­ма­нию, по­это­му вы­иг­ры­вал вре­мя.

В «Mein Kampf» он уси­ле­но под­чер­ки­вал важ­ность сою­за с Ве­ли­ко­бри­та­ни­ей, чья си­ла со­сре­до­та­чи­ва­лась в ко­ло­ни­ях, тор­гов­ли и на мо­ре. Гит­лер был го­тов сде­лать для это­го прак­ти­че­ски все.⁶⁶ В ка­че­ст­ве дру­го­го по­тен­ци­аль­но­го со­юз­ни­ка фю­рер рас­смат­ри­вал Ита­лию.

1936 го­ду Гит­лер ввел вой­ска в Рейн­скую об­ласть, на­ру­шив тем са­мым Лок­карн­ские до­го­во­рён­но­сти 1925 го­да.⁶⁷ Это бы­ло по­след­ним ша­гом в ми­ли­та­ри­за­ции, к то­му же это бы­ло чрез­вы­чай­но по­пу­ляр­но сре­ди на­се­ле­ния стра­ны.

К кон­цу то­го же го­да ось Бер­лин-Рим (об­ра­зо­вав­шая­ся ме­ж­ду Гер­ма­ни­ей и Ита­ли­ей в 1934 и 1936 г.) за­вер­ши­ла соз­да­ние ан­ти­ко­мин­тер­нов­ско­го пак­та вме­сте с Япо­ни­ей. К то­му же Гит­лер очень ак­тив­но по­мо­гал Фран­ко в гра­ж­дан­ской вой­не в Ис­па­нии.⁶⁸

С это­го вре­ме­ни эко­но­ми­ка, ру­ко­во­ди­мая Ге­рин­гом и «че­ты­рех­лет­ним пла­ном» пе­ре­клю­чи­лась на под­го­тов­ку к вой­не, де­лая упор на раз­ви­тие во­ен­ной про­мыш­лен­но­сти.

Внеш­не­по­ли­ти­че­ских со­юз Гер­ма­нии с Бри­та­ни­ей, на ко­то­рый фю­рер воз­ла­гал столь­ко на­дежд в «Mein Kampf», ока­зал­ся со­вер­шен­но не­воз­мож­ным. По­это­му Гит­лер рас­смат­ри­вал Ве­ли­ко­бри­та­нию как вра­ж­деб­ное го­су­дар­ст­во и был очень оза­бо­чен этим.

В1937 го­ду Гит­лер пер­во­оче­ред­ной за­да­чей Гер­ма­нии на­звал за­хват Ав­ст­рии и Че­хо­сло­ва­кии. Тре­бо­ва­ние не­за­мед­ли­тель­но­го ис­пол­не­ния этих пла­нов вы­зва­ло воз­ра­же­ние со сто­ро­ны во­ен­но­го ми­ни­ст­ра фон Блом­бер­га и Фри­ча, ко­ман­дую­ще­го ар­ми­ей. Они с боль­шой ос­то­рож­но­стью и скеп­ти­циз­мом вос­при­ня­ли так­ти­ку блиц­кри­га в за­вое­ва­нии «жиз­нен­но­го про­стран­ст­ва». Это ста­ло ве­ли­ко­леп­ным пред­ло­гом для глу­бо­кой чи­ст­ки во­ен­ных кад­ров и окон­ча­тель­но­го под­чи­не­ния ге­не­ра­ли­те­та. К то­му же Гит­лер был мно­гим обя­зан Блом­бер­гу и Фри­чу и по­это­му стре­мил­ся от них из­ба­вить­ся.⁶⁹

Фю­рер по­ни­мал, что в стра­не ре­аль­ной си­лой и уг­ро­зой его вла­сти яв­ля­ет­ся ар­мия и её мощ­ный ру­ко­во­дя­щий со­став. По­это­му ре­шаю­щим ак­кор­дом в под­чи­не­нии Гер­ма­нии был про­цесс за­ка­ба­ле­ния вер­мах­та.

Ло­вуш­ку по­ста­ви­ли Ге­ринг и Гим­мер. Про­тив Блом­бер­га ис­поль­зо­ва­ли его же­нить­бу на жен­щи­не лег­ко­го по­ве­де­ния, по­сте ог­ла­ше­ния это­го ми­нистр ушел в от­став­ку.

Гес­та­по сфаль­си­фи­ци­ро­ва­ло и ис­то­рию о Фри­че, как го­мо­сек­суа­ли­сте, в ре­зуль­та­те он то­же вы­ну­ж­ден бал уй­ти. Позд­нее суд ус­та­но­вил, что Фрич стал жерт­вой точ­но­го сход­ст­ва.⁷⁰

Долж­ность во­ен­но­го ми­ни­ст­ра бы­ла уп­разд­не­на. Вме­сто это­го Гит­лер сам стал глав­но­ко­ман­дую­щим воо­ру­жен­ны­ми си­ла­ми, на­зна­чив на­чаль­ни­ком вер­хов­но­го ко­ман­до­ва­ния вер­мах­та ге­не­ра­ла Кей­те­ля. Ге­рин­гу дос­тал­ся фельд­мар­шаль­ский жезл. Око­ло 60 ге­не­ра­лов бы­ли за­ме­не­ны м и оп­рав­ле­ны на пен­сию.

Фю­рер уб­рал пост во­ен­но­го ми­ни­ст­ра, ко­то­рый сим­во­ли­зи­ро­вал воо­ру­жен­ные си­лы, их роль и ме­сто в струк­ту­ре го­су­дар­ст­вен­ной вла­сти. Гит­лер смог в оче­ред­ной раз за­хва­тить ини­циа­ти­ву и ус­та­но­вить пол­ней­ший кон­троль, так как пре­ж­де все­го бы­ла вы­хо­ло­ще­на ру­ко­во­дя­щая си­ла ар­мии. Гит­лер под­чи­нил се­бе ге­не­ра­ли­тет.

По­сле под­жо­га Рейхс­та­га и пут­ча Ре­ма, кри­зис Блом­бер­га-Фри­ча был треть­им вер­сто­вым кам­нем на пу­ти Гит­ле­ра к аб­со­лют­ной вла­сти, ко­то­рой он дос­тиг в 1938-39 го­дах.

В это вре­мя Гит­лер пол­но­стью со­сре­до­то­чил­ся на бу­ду­щей вой­не, ко­то­рая долж­на бы­ла стать ре­ши­тель­ным ша­гом к во­пло­ще­нию его идеи и ис­пол­не­нию ве­ли­кой «мис­сии». В ус­ло­ви­ях под­го­тов­ки к вой­не рез­ко ус­ко­рил­ся про­цесс рас­па­да ра­цио­наль­ных струк­тур пра­ви­тель­ст­ва и ад­ми­ни­ст­ра­ции на раз­дроб­лен­ные и кон­ку­ри­рую­щие ме­ж­ду со­бой агент­ст­ва, ис­пол­няю­щие во­лю фю­ре­ра. В фев­ра­ле 1938 го­да со­стоя­лось по­след­нее за­се­да­ние ка­би­не­та ми­ни­ст­ров.

Экс­пан­сия Гер­ма­нии в 1938-39 го­дах име­ла раз­лич­ные при­чи­ны: эко­но­ми­че­ское дав­ле­ние, во­ен­ная ло­ги­ка, идео­ло­ги­че­ские уст­рем­ле­ния, — всё это ус­ко­ри­ло па­де­ние Ев­ро­пы в безд­ну вой­ны.⁷¹

Раз­во­ра­чи­вая фор­си­ро­ван­ное пе­ре­воо­ру­же­ние, Гит­лер бо­ял­ся, что ини­циа­ти­ва мо­жет быть ут­ра­че­на – это и тол­ка­ло его на стре­ми­тель­ные дей­ст­вия. Это бы­ло од­ним из мо­ти­ви­рую­щих фак­то­ров для экс­пан­сию в Ав­ст­рию в мар­те 1938 го­да и Че­хо­сло­ва­кию — в мар­те 1939, и уда­ра по Поль­ше в сен­тяб­ре 1939 го­да. В ос­но­ве этих кри­зи­сов ле­жа­ло стрем­ле­ние к дос­ти­же­нию це­ли – ус­та­нов­ле­ние гер­ман­ско­го прав­ле­ния в цен­траль­ной Ев­ро­пе, воз­мож­ность вы­би­рать на­прав­ле­ние уда­ра: на за­пад или на вос­ток, но с уче­том глав­ней­шей за­да­чи – раз­гро­ма боль­ше­виз­ма и за­вое­ва­ние жиз­нен­но­го про­стран­ст­ва.

На ок­ку­пи­ро­ван­ных тер­ри­то­ри­ях Ав­ст­рии и Че­хо­сло­ва­кии на­цис­ты на­са­ж­да­ли свой ре­жим. Раз­вер­ну­ли свою ра­бо­ту пар­тия и гес­та­по, бы­ла во­зоб­нов­ле­на трав­ля «ле­вых», жес­то­кость про­тив ев­ре­ев. Ведь тер­рор это ис­тин­ная сущ­ность на­ци­ст­ско­го ре­жи­ма.

Ме­ж­ду тем ми­ше­ня­ми для идео­ло­ги­че­ской ра­ди­каль­но­сти в кон­це 30-х го­дов бы­ли не толь­ко ев­реи. Рос­ли дви­же­ния про­тив цы­ган го­мо­сек­суа­ли­стов, про­сти­ту­ток, по­про­ша­ек, ту­не­яд­цев и дру­гих «ра­со­во-не­пол­но­цен­ных» и чу­ж­дых об­ще­ст­ву­эле­мен­тов.⁷² Вой­на са­ма пре­дос­тав­ля­ла воз­мож­ность и соз­да­ва­ла кон­текст ожес­то­че­ния, в ко­то­ром всё это мог­ло при­нять фор­му ге­но­ци­да.

Да и в са­мой Гер­ма­нии про­ка­ти­лась жес­то­чай­шая вол­на тер­ро­ра про­тив ев­ре­ев. Сво­его апо­гея ан­ти­се­мит­ский тер­рор дос­тиг во вре­мя «хру­сталь­ной но­чи» – ужас­но­го по­гро­ма, про­изо­шед­ше­го 9-10 но­яб­ря 1938 го­да. Был сде­лан шаг от эмо­цио­наль­но­го ан­ти­се­ми­тиз­ма и пуб­лич­ной жес­то­ко­сти по­гро­мов к скры­то­му, под­кон­вой­но­му убий­ст­ву в ла­ге­ре смер­ти.⁷³

Ев­реи и вой­на с са­мо­го на­ча­ла бы­ли спле­те­ны во­еди­но в соз­на­нии Гит­ле­ра. Ви­ну за по­ра­же­ние в Пер­вой ми­ро­вой вой­не он воз­ла­гал на ев­ре­ев, унич­то­жая их по­го­лов­но во вре­мя сво­ей вой­ны.

Уси­лия вла­сти Гит­лер и его сла­вы в 1938-39 го­дах, со­про­во­ж­да­лось три­ум­фа­ми. Он был ни чем не ог­ра­ни­чен, он был Бог.

По­след­ст­ви­ем раз­ру­ше­ния го­су­дар­ст­ва, как сис­те­мы прав­ле­ния, ста­ло то, что долж­ность и по­ло­же­ние фю­ре­ра бы­ли не­за­ви­си­мы от функ­цио­ни­ро­ва­ния ре­жи­ма в це­лом. По­ли­ти­че­ская ра­бо­та бы­ла фраг­мен­ти­ро­ва­на. Со­хра­не­ния свя­зей с фю­ре­ром бы­ли не­об­хо­ди­мы.

Гит­лер был в цен­тре вла­сти, дви­жу­щей си­лой ко­то­рой бы­ло раз­ру­ше­ние. За 12 лет его прав­ле­ния ста­рая Гер­ма­ния и ста­рая Ев­ро­па бы­ли раз­ру­ше­ны и по­ли­ти­че­ски, и эко­но­ми­че­ски, и фи­зи­че­ски.⁷⁴

За ко­рот­кий срок Гит­лер смог сде­лать всё, что­бы из канц­ле­ра пре­вра­тил­ся в дик­та­то­ра. Фю­рер по­сред­ст­вом тер­ро­ра и про­па­ган­ды ут­вер­ждал в об­ще­ст­ве не­об­хо­ди­мость и мощь сво­ей вла­сти. Пер­во­на­чаль­но он уб­рал всех по­ли­ти­че­ских оп­по­нен­тов: «ле­вых» – си­лой, «пра­вых» – за­пу­гав.

По­сле это­го он на­чал по­этап­ное ут­вер­жде­ние во всех сло­ях об­ще­ст­ва, и за­вер­шил этот про­цесс под­чи­не­ни­ем ар­мии и во­ен­но­го ми­ни­стер­ст­ва.

В ре­зуль­та­те мож­но го­во­рить о том, что Гит­лер, прой­дя дли­тель­ный путь вос­хо­ж­де­ния к аб­со­лют­ной вла­сти, стал дик­та­то­ром. В его ру­ках бы­ла скон­цен­три­ро­ва­на вся пол­но­та вла­сти. Фю­рер по­сте­пен­но стал сим­во­лом и сущ­но­стью на­циз­ма.

За­клю­че­ние

Ис­то­рия при­хо­да фа­ши­ст­ской пар­тии к вла­сти в Гер­ма­нии – это ис­то­рия воз­вы­ше­ния и пре­вра­ще­ния Гит­ле­ра в дик­та­то­ра.

Что­бы об­ла­дать аб­со­лют­ной вла­стью в ми­ре, к че­му столь яро­ст­но стре­мил­ся фю­рер, ему не­об­хо­ди­мо бы­ло до­бить­ся та­кой вла­сти в пар­тии и в стра­не. Ра­ди это­го, но был го­тов сра­жать­ся с лю­бы­ми про­тив­ни­ка­ми, и сра­жал­ся. Од­но­го за дру­гим Гит­лер вы­во­дил из иг­ры сво­их оп­по­нен­тов в пар­тии, сна­ча­ла ос­но­ва­те­лей К. Ха­ре­ра и Ф Дрекс­ле­ра, за­тем все­го глав­но­го идео­ло­ги­че­ско­го со­пер­ни­ка Г. Штрас­се­ра и в за­вер­ше­ние при­ка­зом убить – Ре­ма.

В ре­зуль­та­те в се­ре­ди­не 30-х го­дов Гит­лер сто­ял во гла­ве НСДАП, был при­знан её един­ст­вен­ным во­ж­дём.

В борь­бе с со­пер­ни­ка­ми по пар­тии Гит­лер со­вер­шен­ст­во­вал свои ме­то­ды, ос­но­ван­ные на тер­ро­ре, ко­вар­ст­ве, бес­прин­цип­но­сти. Ка­ж­дый этап внут­ри­пар­тий­ной борь­бы прив­но­сил что-то но­вое в ор­га­ни­за­цию и ме­то­ды фа­ши­ст­ско­го дви­же­ния, со­вер­шен­ст­во­вал НСДАП, бла­го­да­ря че­му пар­тия ста­ла го­то­вой фор­мой тер­ро­ри­сти­че­ской го­су­дар­ст­вен­ной вла­сти.

С 1933 го­да, по­сле при­хо­да к вла­сти, Гит­лер на­чи­на­ет борь­бу з пре­вра­ще­ние во­ж­дя в фю­ре­ра.

Прей­дя к вла­сти в стра­не в 1933го­ду, ле­галь­ным пу­тём Гит­лер фак­ти­че­ски по­лу­чил её из рук на­ро­да, ко­то­рый де­ле­ги­ро­вал ему свою во­лю. Это во мно­гом обу­сло­ви­ло то, что фю­рер ус­та­но­вил все­объ­ем­лю­щий кон­троль за все­ми сфе­ра­ми жиз­ни и го­су­дар­ст­вом, и по­дав­ляю­щая мас­са на­се­ле­ния свя­то ве­ри­ла в ос­нов­ные це­ли, ус­та­нов­ки фю­ре­ра. Обе сто­ро­ны сли­ва­ют­ся во­еди­но для дос­ти­же­ния уни­вер­саль­ной це­ли, ко­то­рой Гит­лер про­воз­гла­сил гос­под­ство над всем ми­ром.

Од­на­ко Гит­ле­ру для это­го нуж­на бы­ла аб­со­лют­ная власть в стра­не. Пер­во­на­чаль­но фю­рер рас­прав­лял­ся с по­ли­ти­че­ски­ми оп­по­нен­та­ми – ком­му­ни­ста­ми, со­ци­ал-де­мо­кра­та­ми, проф­сою­за­ми, ос­таль­ные пар­тии вско­ре зая­ви­ли о са­мо­рос­пус­ке. Так бы­ла ус­та­нов­ле­на од­но­пар­тий­ная сис­те­ма в Гер­ма­нии. По­сте­пен­но шла за­ме­на кол­лек­тив­но­го прав­ле­ния дес­по­тич­ной вла­стью фю­ре­ра.

С по­мо­щью тер­ро­ра и про­па­ган­ды фю­рер до­би­вал­ся все­об­ще­го под­чи­не­ния и аб­со­лют­ной вла­сти во всех сло­ях об­ще­ст­ва.

За­вер­шил Гит­лер этот про­цесс под­чи­не­ни­ем ар­мии и ге­не­ра­ли­те­та, той си­ла ко­то­рая бы­ла ему очень нуж­на для осу­ще­ст­в­ле­ния его да­ле­ко иду­щих внеш­не­по­ли­ти­че­ских пла­нов и в то же вре­мя, ос­та­вав­шая­ся слиш­ком не­за­ви­си­мой.

К кон­цу 30-х го­дов Гит­лер стал тем, чья под­держ­ка бы­ла обя­за­тель­ным ус­ло­ви­ем ус­пе­ха в Треть­ем рей­хе. Но власть Гит­ле­ра не­сла в се­бе раз­ру­ше­ние: раз­ру­ше­ние де­мо­кра­тии, кол­лек­тив­но­го управ­ле­ния го­су­дар­ст­вом, раз­ру­ше­ние об­ще­ст­ва Гер­ма­нии и Ев­ро­пы.

Цен­тром этой все­раз­ру­шаю­щей си­лы бал сам Адольф Гит­лер – фи­гу­ра край­не про­ти­во­ре­чи­вая. Но об­ла­дал взаи­мо­ис­клю­чаю­щи­ми чер­та­ми ха­рак­те­ра – реа­лиз­мом и при­вер­жен­но­стью к ил­лю­зи­ям, про­ста­той и над­мен­но­стью, де­ло­ви­то­стью и эк­заль­та­ци­ей, ле­нью и спо­соб­но­сти к энер­гич­ным дей­ст­ви­ям.

Он ото­жде­ст­в­лял се­бя с пар­ти­ей, ут­вер­ждая, что го­лос во­ж­дя это го­лос пар­тии. Вы­со­ко­ме­рие его рос­ло по ме­ре то­го, как в нем ук­ре­п­ля­лась убе­ж­дён­ность в сво­ём ве­ли­чии и ге­ни­аль­но­сти. Фю­рер от­но­сил се­бя к лич­но­стям, на ко­то­рых не рас­про­стра­ня­ют­ся нор­мы жиз­ни обык­но­вен­ных лю­дей.

Гит­лер ви­дел се­бя ве­ли­чай­шим ге­ни­ем соб­ст­вен­но­го на­ро­да и круп­ней­шим за­ко­но­да­те­лем гря­ду­ще­го че­ло­ве­че­ст­ва, счи­тал се­бя ни­спос­лан­ным для это­го на зем­лю про­ви­де­ни­ем. Ши­ро­ко из­вест­но его ут­вер­жде­ние: «Ут­вер­жда­ют, что я по­ли­ти­че­ский ге­ний. Это ошиб­ка, я про­сто ге­ний».

Ему дей­ст­ви­тель­но уда­лось вы­вес­ти стра­ну из глу­бо­чай­ше­го кри­зи­са спло­тить на­цию в ра­вен­ст­ве и про­цве­та­нии. По всей Ев­ро­пе у фю­ре­ра бы­ло мно­го по­чи­та­те­лей. Все при­вер­жен­цы на­циз­ма счи­та­ли, что ду­хов­ное един­ст­во на­ции ре­шит все про­бле­мы, по­это­му эта цель оп­рав­ды­ва­ет сред­ст­ва.

Но Гит­лер не ос­та­но­вил­ся на дос­тиг­ну­том в стра­не, ибо цель его за­клю­ча­лась в по­лу­че­нии ми­ро­во­го гос­под­ства. Он был на­столь­ко по­гло­щен этой це­лью и упо­ён свои­ми по­бе­да­ми, что да­же на миг не мог се­бе пред­ста­вить своё по­ра­же­ние. Вой­на бы­ла не толь­ко обя­за­тель­на, но и без­от­ла­га­тель­на, она ре­ша­ла быть или не быть на­цио­нал-со­циа­лиз­му.

Фю­рер имел тем­пе­ра­мент ре­во­лю­цио­не­ра, пра­во­го ра­ди­ка­ла. Он был по­лон ре­ши­мо­сти до­ве­сти свою ре­во­лю­цию до кон­ца, для че­го пы­тал­ся объ­е­ди­нить на­цию и по­вер­нуть её энер­гию на за­вое­ва­ние со­вер­шен­но иной Гер­ман­ской им­пе­рии на вос­то­ке и на по­ра­бо­ще­ние её ко­рен­ных жи­те­лей.

Во­пло­тив в жизнь свои пла­ны в от­но­ше­нии за­хва­та аб­со­лют­ной вла­сти в НСДАП и Гер­ма­нии, про­хо­див­шие с три­ум­фом до 1939 го­да вклю­чи­тель­но, по­пыт­ка Гит­ле­ра за­вое­вать аб­со­лют­ную власть над ми­ром не увен­ча­лась ус­пе­хом. Его же соб­ст­вен­ная власть к раз­ру­ше­нию на­нес­ла по­ра­же­ние всем ам­би­ци­оз­ным пла­нам фю­ре­ра.

Для Гит­ле­ра, че­ло­ве­ка, ли­шен­но­го со­зи­да­тель­ной энер­гии, са­мо­влюб­лён­но­го, рву­ще­го­ся к вла­сти с па­то­ло­ги­че­ской стра­стью, ес­те­ст­вен­ным бы­ло па­де­ние вниз с вер­ши­ны вла­сти в безд­ну по­ра­же­ний, за­вер­шив­шее­ся смер­тью.

Это по­ра­же­ние стои­ло не­мец­ко­му на­ро­ду не­имо­вер­но до­ро­го, но, по край­ней ме­ре, спас­ло весь мир от уве­ко­ве­чи­ва­ния на­ци­ст­ско­го ре­жи­ма.

Приложение

Вве­де­ние

Гла­ва 1

Гла­ва 2

СПИ­СОК

ис­поль­зо­ван­ных ис­точ­ни­ков и ли­те­ра­ту­ры

I. Ис­точ­ни­ки

1.   Геб­бельс Й. Днев­ни­ки //Но­вая и но­вей­шая ис­то­рия. — 1995.

— № 1-3.

2.   Геб­бельс Й. По­след­ние за­пис­ки. — Смо­ленск.: Ру­сич 1993.

3.   Гит­лер А. «Моя Борь­ба». — Рос­тов-на-До­ну.: ИТФ «Т-Око», 1996.

4.   Нюрн­берг­ский про­цесс над глав­ны­ми во­ен­ны­ми пре­ступ­ни­ка­ми.

сб. ма­те­риа­лов. — т.3,7; М.: Нау­ка, 1958-61.

5.   Пи­кер Г. За­столь­ные раз­го­во­ры Гит­ле­ра. — Смо­ленск.: Ру­сич. 1993.

6.   Рау­шинг Г. Го­во­рит Гит­лер. Зверь из безд­ны. — М.: Миф. 1993.

7.   Хре­сто­ма­тия по все­об­щей ис­то­рии го­су­дар­ст­ва и пра­ва., ред. Ба­ты­ра К. И., По­ли­кар­по­вой Е. В. т.2., М: Юрист, 1996.

8.   Ше­лен­берг В. Ла­би­ринт. Ме­муа­ры гит­ле­ров­ско­го раз­вед­чи­ка. Дом Би­ру­ни, 1991.

9.   Шпе­ер А. Вос­по­ми­на­ния. — Смо­ленск. — Мо­ск­ва: Ру­сич- Про­гресс,1997.

10. Шпе­ер А. Гит­лер го­тов к рис­ку//Не­за­ви­си­мая га­зе­та,1992, 25 ав­гу­ста.

II. Спе­ци­аль­ная ли­те­ра­ту­ра

1.   Ал­да­нов М. Гит­лер //Дон. –1992. -№ 5/6.

2.   Аренд Х. Ис­точ­ни­ки то­та­ли­та­риз­ма. — М.: Центр Ком, 1996.

3.   Бе­зы­мен­ский Л. Раз­га­дан­ные за­гад­ки Третье­го рей­ха. М.: Из­да­тель­ст­во Агент­ст­ва пе­ча­ти и но­во­сти, 1984, кн.1.

4.   Бе­зы­мен­ский Л. Сколь­ко раз хо­ро­ни­ли Гит­ле­ра//Но­вое вре­мя. — 1995. — № 17.

5.   Бланк А. С. Из ис­то­рии ран­не­го фа­шиз­ма. Ор­га­ни­за­ция. Идео­ло­гия. Ме­то­ды. — М.: Мысль, 1978.

6.   Бланк А. С. Ста­рый и но­вый фа­шизм. — М.: Из­да­тель­ст­во по­ли­ти­че­ской ли­те­ра­ту­ры., 1982.

7.   Бо­га­ров Л., Чер­ны­шов И. Слу­ги дья­во­ла. Ан­ти­хри­сти­ан­ская сущ­ность Третье­го рей­ха//Ори­ен­тир. — 1995. -№ 5.

8.   Бул­лок А. Гит­лер и Ста­лин. Жизнь и власть. — Смо­ленск: Ру­сич, 1994, т.1, 2.

9.   Во­робь­ев­ский А. Мис­ти­ка фа­шиз­ма//Рос­сия. — 1995. — № 9,11,14.

10. Гард­жи­ев К. С. Вве­де­ние в по­ли­ти­че­скую нау­ку. — М.: Из­да­тель­ская кор­по­ра­ция Ло­гос, 1997.

11. Гал­кин А. А. Гер­ман­ский фа­шизм. — М.: Нау­ка, 1989.

12. Гал­кин А. А. О гер­ман­ском фа­шиз­ме//По­лис. — 1995. — № 2.

13. Грюн­берг К. Гит­лер. Био­гра­фия фю­ре­ра. СС- чёр­ная гвар­дия Гит­ле­ра. — М.: Рес­пуб­ли­ка, 1995.

14. Де­ла­рю Ж. Ис­то­рия Гес­та­по. — Смо­ленск: Ру­сич,1998.

15. Же­лев Ж. Фа­шизм: то­та­ли­тар­ное го­су­дар­ст­во. — М.: Мысль, 1991.

16. Кер­шоу Я. Гит­лер. — Рос­тов-на-До­ну.: Фе­никс,1997.

17. Ла­кер У. Гит­лер: ле­галь­ный путь к вла­сти//Рос­сий­ская Фе­де­ра­ция. — 1994. — № 8.

18. Ла­кер У. Рос­сия и Гер­ма­ния на­став­ни­ки Гит­ле­ра. — М.: Нау­ка,1991.

19. Ме­ка­ре­вич Э. Ле­галь­ная ре­во­лю­ция//Диа­лог.1991. — № 10-12.

20. Мель­ни­ков Д., Чёр­ная Л. Им­пе­рия смер­ти. Ап­па­рат на­си­лия в на­ци­ст­ской Гер­ма­нии. 1933-1945 гг. — М.: Из­да­тель­ст­во по­ли­ти­че­ской ли­те­ра­ту­ры, 1989.

21. Мель­ни­ков Д., Чёр­ная Л. Пре­ступ­ник № 1. — М.: Нау­ка, 1991.

22. На­вро­зов Л. Как ви­дел­ся Гит­лер не­мец­коя­зыч­но­му боль­ше­нству//Из­вес­тия. — 1992. — 17 мар­та.

23. Опи­ту Р. Фа­шизм и нео­фа­шизм. — М.: Мысль,1988.

24. Про­эк­тор Д. М. Фа­шизм: путь аг­рес­сии и ги­бе­ли. — М.: Нау­ка,1985.

25. Рай­хшмир П. Ю. Про­ис­хо­ж­де­ние фа­шиз­ма. — М.: Нау­ка,1981.

26. Ро­за­нов В. Ко­нец Третье­го рей­ха. — М.: Мысль, 1985.

27. Ру­ге Г. Как Гит­лер при­шел к вла­сти. — М.: Нау­ка,1985.

28. Са­мой­лов Э. Фю­ре­ры. — Об­нинск: Прин­тер, 1992, кн.1.

29. Се­ми­ря­га Н. тю­рем­ная им­пе­рия На­циз­ма и её крах. — М.: Нау­ка, 1991.

30. Тол­ланд. А Гит­лер. — М.: Рес­пуб­ли­ка,1993, т.1,2.

31. Фест И. Гит­лер. — М.: Рес­пуб­ли­ка,1993, т.1.

32. Форбс К. Вождь и при­зрак. — М.: Ло­гос,1993.

33. Фромм Э. Адольф Гит­лер: кли­ни­че­ский слу­чай нек­ро­фи­лии. — М.: Выс­шая шко­ла, 1992.

34. Хлеб­ни­ков Г. Ин­тим­ная жизнь А. Гит­ле­ра. — М.: Миф, 1995.

35. Чёр­на Л. Ко­рич­не­вые дик­та­то­ры. (Гит­лер, Ге­ринг, Гим­мер, Геб­бельс, Бор­ман, Риб­бен­троп). — М.: Рес­пуб­ли­ка, 1992.

36. Ши­рер У. Бер­лин­ские днев­ни­ки//Но­вая и Но­вей­шая ис­то­рия. — 1992. -№ 3,4.

37. Ши­рер У. Взлёт ипа­де­ние Третье­го рей­ха. — М.: Нау­ка,1991.

38. Jchlesinger Arthur M., jz. Hitler. — N. — Y.; 1995.

Распространение христианства на Британских островах

Андрей Мельков, МПГУ

Римские миссионеры в англо-саксонский период

§ 1. Роль святителя Григория Двоеслова

Папа Григорий Двоеслов поручил Августину распространить христианство среди англосаксов. Грин, английский историк ХIХ (?) века, так охарактеризовал их духовное состояние: «Из всех германских пришельцев одни Англы остались чуждыми вере Империи, в разрушении которой они участвовали. Новая Англия была языческой страной. Замки и границы страны, даже дни, получили имена новых богов». Но язычество в сознании пришельцев было укоренено не глубоко. Беда Достопочтенный в рассказе об обращении англов повествует о главном жреце, который, обратившись в христианство, разрушил свой собственный храм.

В Англии борьба с суеверием проходила успешно. Начиная с середины V века, англосаксы после полуторавековой борьбы с местным населением, овладели востоком острова (до 55 параллели) и большей частью юга. Разграбленная земля была разделена на множество маленьких королевств, из которых можно выделить семь важнейших: Кент, Суссекс, Уэссекс, Эссекс, Нортумбрию, Восточную Англию (Норфолк и Суффолк) и Мерсию.

Это деление было удобно для быстрого распространения христианства среди англосаксов: за обращением короля какого-нибудь из этих королевств следовало обращение народа. Церковное общество принимало самое деятельное участие в судьбах страны. Нужно отметить, что в течение языческого периода своей истории англосаксы послужили барьером, обособившим кельтское христианство от его римских корней. Важной целью римской политики на Британских островах было восстановление утраченной связи. Когда после встречи у так называемого Августинова дуба представителей Кельтской Церкви с миссионером Августином достичь этого мирным путем как предполагалось, не удалось, была использована вражда англосаксов с туземцами – бриттами. Так, с точки зрения англа, избиение Этельфридом, королем Нортумбрии, в 615 году британских епископов и нескольких тысяч монахов было для последних «вполне заслуженным наказанием Божиим за их упорство».

Распространение христианства среди англосаксов более всего обязано Августину, Аэдану и Феодору (Теодору). Как уже было отмечено, духовным инициатором и вдохновителем этого второго обращения стал папа Григорий Двоеслов. «Еще будучи диаконом, он увидел на римском форуме продающихся англов-пленников из Дейры и предрек милость Божию их стране – избежав гнева Божия («De ira» по-латински значит «от гнева»), они будут петь: «Аллилуия», созвучное имени их короля Аллея». Папа поразился сходству имени англов со словом «ангелы» посчитав это знаком свыше. Эта первая встреча с англами могла произойти в 586 году. С тех пор святитель Григорий Двоеслов неоднократно пытался послать миссионеров на Британские острова. Однажды он отправился во главе этой миссии сам, но через несколько дней был отозван в Рим. Став папой, он на часть своих доходов выкупал английских детей-пленников, чтобы воспитать их в христианской вере и затем отправить на родину. Но это предприятие не могло осуществиться быстро. В 596 году папа Григорий Двоеслов выбрал монаха Августина и поставил его во главе английской миссии.

§ 2. Миссионерство Августина среди англо-саксов

Хотя Августин принял свое назначение только из послушания, не имея личного пылкого желания стать просветителем англосаксов, и даже во время своего первого путешествия вернулся из Галлии в Рим, испугавшись варваров-англосаксов, в конце концов его деятельность увенчалась успехом. Королевство Кент приняло веру Христову с легкостью удивительной для деятельности латинских миссионеров. Король Этельберт был правителем, благосклонным к христианству, а его супруга Берта, дочь короля франков, открыто исповедовала христианскую веру. Этельберт охотно выслушал Августина и разрешил ему проповедовать в своем королевстве. Уже через несколько месяцев после своего прибытия в праздник Рождества Христова Августин крестил около десяти тысяч англов. Он восстановил древний храм, в котором молилась королева Берта, посвященный святому Мартину Турскому; основал при Кентерберийском соборе, метрополию, что по мнению английского исследователя, явилось поворотным событием во всей европейской истории.

При митрополии в честь апостолов Петра и Павла был основан монастырь, который принял устав святого Бенедикта Нурсийского. Сам Августин стал первым архиепископом Кентерберийским, приняв посвящение в Галлии от епископа Этерия Арльского. В 604 году архиепископ Августин возвел Мелетия и Юста на кафедры Лондона и Рочестера. Таким образом было положено начало распространению христианства среди восточных саксов. В Лондоне, столице Эссекса, Мелетий на месте храма богини Дианы устроил собор, который был посвящен апостолу Павлу.

§ 3. Епископ Павлин — просветитель Нортумбрии и его последователи

Святитель Григорий Двоеслов отправил вместе с Августином, Мелетием и Юстом Павлина, которому суждено было стать первым просветителем Нортумбрии. После миссионерской работы в течение двадцати четырех лет на юге Англии Павлин в 625 году был посвящен в сан епископа и последовал с принцессой Этельбург, будущей королевой Нортумбрии, в эту северную страну. Павлин занял в Йорке такое же положение по отношению к королевской власти, как Августин в Кентербери: он имел сильную поддержку со стороны королевы, а король Эдвин не был враждебен к христианству. Сам Эдвин крестился в Великую субботу 626 года в церкви, построенной специально для этого случая. Знать и народ быстро приняли веру Христову. Епископ Павлин часто путешествовал но Нортумбрии с евангельской проповедью, многих крестил. В Йорке он восстановил древнюю церковь апостола Петра, построенную еще римлянами.

За неутомимые труды папа Гонорий, преемник Григория Двоеслова, назначил Павлина в 634 году архиепископом Йоркским и послал ему паллиум. Но ситуация в Нортумбрии неожиданно изменилась: после смерти короля Эдвина наступила языческая реакция. Архиепископ Павлин вынужден был удалиться на юг. В Нортумбрии остался только диакон Иаков, который служил невзирая на угрозу смерти. В это же время христианство утвердилось в Восточной Англии, просветителем которой стал бургундский епископ Феликс при поддержке короля Сигберта, принявшего христианство в Галлии при чрезвычайных обстоятельствах. Епископ Феликс прибыл в Англию в 630 году и установил свою резиденцию в Дунвиче. В этом городе известна основанная им школа. Ему помогал странствующий ирландский монах Фурса. Но окончательное обращение этого края наступило позднее. В королевстве Уэссекс был апостолом, епископ Бериний. Он трудился там в течение двадцати семи лет. Его работа также не увенчалась немедленным успехом. Язычество медленно отступало перед христианством. В VII веке самым мощным оплотом язычества была Мерсия. Ее король Пенда в войне с Нортумбрией преследовал не только политическую, но и религиозную цель – уничтожить христианскую веру. Победив Эдвина, Пенда восстановил язычество в Нортумбрии, но ненадолго – всего лишь на год, «страшный год», по выражению Беды Достопочтенного. Освальд, знаменитый нортумбрийский король, победил Кадваллона (Кадваллон – валлийский король, христианин, союзник язычника Пенды. Погиб в 634).

Накануне сражения он установил деревянный крест и долго молился перед ним. При Освальде христианство вернулось в Нортумбрию, но ориентировалось уже не на Римскую, а на Кельтскую Церковь, к которой принадлежал монах Аэдан, призванный на апостольское служение среди англосаксов с острова Иона.

На острове Линдисфарн, близ берегов Берникии, Айдан основал епископскую кафедру. Линдисфарн сразу же стал мощным миссионерским центром. С этого Святого Острова, прозванного так впоследствии, монахи разошлись по языческим государствам. Они строили грубые деревянные церкви, вокруг которых в скором времени возникали монастыри. Одним из них с 657 по 680 год управляла известная аббатисса Гильда. Сам король Освальд принимал участие в проповеди, переводя не всегда понятные англам речи кельтских миссионеров. Вследствие мощного импульса с севера был просвещен и Эссекс. Миссионер Кедд(Чадд) стал его первым епископом и основал два монастыря и несколько церквей, одна из которых сохранилась вплоть до настоящего времени. Мерсия приняла христианство при Пенде, короле Средней Англии. Духовным центром этой области стал Личфильд, епископом которого был поставлен шотландец Диума.

§ 4. Объединение церковной жизни архиепископом Феодором (Теодором) и торжество Римской Церкви во всей Англии

Последним из английских королевств был обращен Суссекс. Это произошло во время правления архиепископа Феодора, пытавшегося ввести единообразие в церковную жизнь всей Англии. Беда Достопочтенный подробно описывает деятельность епископа Вилфрида, прибывшего в Суссекс с севера по причине разногласий с Феодором. Епископ Вилфрид приучил жителей Суссекса к рыболовству; выкупал из плена рабов. В самый день крещения народа, как сообщает Беда Достопочтенный, «большой ливень освятил землю», истощенную трехлетней засухой. Эти действия привлекли сердца южных саксов к христианству, и в скором времени в Селсее, сердце Суссекса, был основан монастырь.

К концу VII столетия по Р.Х. христианство было проповедано почти по всей территории Британских островов. Его укреплению препятствовало не столько сопротивление язычества, сколько конфронтация между Кельтской Церковью и Римской. В 663 году на соборе в Уитби нортумбрианский король Осви поддержал римскую партию, во главе с епископом Вилфридом и диаконом Иаковом. Линдисфарнский епископ Колман, защищавший кельтский обряд, вынужден был покинуть свою резиденцию и удалиться вместе с ирландскими монахами на остров Иона, а потом в Ирландию. Внешне влияние Кельтской Церкви на распространение христианства на Британских островах прекратилось.

Но святость, простота и строгость ее миссионеров навсегда сохранились в народной памяти. Один из них – Кутберт. Его личность необычна: с одной стороны, он по всем признакам принадлежал к Кельтской Церкви – оказывал предпочтение монашеству, вел отшельнический образ жизни, хотя был епископом, был строг и безыскусен. Но вместе с тем он подчинился юрисдикции Римской Церкви и понимал необходимость церковного единства. Он говорил: «Не имейте евхаристического общения с теми, кто отделяется от единства вселенского мира».

Так завершилось распространение христианства на Британских островах. Церковное согласие, как и государственное, было достигнуто позднее. История Англии последующего времени – судья его действительности. Знаменитый английский поэт Вильям Блейк в стихотворении говорит о построении горнего Иерусалима «на Англии зеленой и славной земле». Сохранился ли он? В последующие века история Английской Церкви как части западного христианства – это история отпадения католичества от Единой Церкви в XI веке, англиканства от Рима в ХVI веке; в ХVII веке Англия стала родиной баптизма, а в ХVIII – методизма.

Дальнейшая история заслонила от нас первый удивительный период жизни Английской Церкви, когда в разных уголках Британский островов воссияло множество подвижников благочестия, исполнявших Евангельскую заповедь: «Шедше убо, научите вся языки, крестяще ихъ во имя Отца и Сына и Святаго Духа, учаще ихъ блюсти вся, елика заповедахъ вамъ, и се азъ съ вами есмь во вся дни до скончанiя века. Аминь» (Мф. 28, 19-20).

Заключение

Как уже отмечалось, в советское время церковно-исторической науке был нанесен огромный ущерб. В результате практически полностью была утеряна уникальная теория церковно-исторического познания. Многие современные историки, пусть даже и занимающиеся церковью, часто исследуют ее методами, присущими сугубо светской истории, не задумываясь над задачами церковной истории. Очень часто вопрос об истории церкви возводится в социально-классовую плоскость, отражая тем самым полную оторванность, ошибочность и даже крайнюю ущербность таковых изысканий.

На самом деле, «задача церковной истории состоит в том, чтобы прагматически изложить весь ход изменений и развития, которые претерпела Христианская Церковь, а также представить воздействие, оказанное ею на иные человеческие отношения, и тем самым обосновать их этическое и богословское значение. Как время состоит из мгновений, так и история состоит из изначально взаимосвязанных состояний (zustand). Каждое состояние опирается на два типа условий. К внутренним принадлежит, прежде всего, связующая религиозная вера, как она развилась научно и как она пребывает среди членов Церкви, а также совокупность религиозных обычаев и общественное устройство; к внешним условиям – внешнее распространение Церкви и ее соотношение с другими обществами, в частности с государством. Все эти отдельные условия, зависящие друг от друга, поскольку сформировались в непрерывном взаимовлиянии, обуславливают собственное историческое развитие».

И очень важно не забывать, что история имеет своим предметом церковь, а церковь есть «столп и утверждение истины» (1. Тим. III, 15); каждый видит истину в той церкви, или учении, идеологии, к которой сам принадлежит, что может служить в известной степени препятствием для объективности. Однако причина недоразумения заключается в том, что вместо исторического понятия о церкви исследователи всегда ставят понятие чисто догматическое. Поэтому церковно-историческая наука, естественно, заинтересована тем, чтобы и сам Абсолют Христианского начала ввести в историческую связь и, насколько это вообще возможно, разложить его на его естественные элементы.

Да, этот прием, во всяком случае, неизбежен даже при чисто догматическом воззрении: и оно нисколько не решает вопроса, почему Абсолют, которым начинается история христианства, именно на этом пункте вступает во всемирную историю. А этим открывается ряд вопросов, на которые можно отвечать только с исторической точки зрения. «Следовательно, первая задача истории христианской церкви состоит, во всяком случае, в том, чтобы с того пункта, на котором христианство вступает во всемирную историю, ориентироваться насчет его исторического положения». А для этого нужно обратить внимание на то, нет ли в самом христианстве чего-нибудь такого, что, с одной стороны, принадлежит к самому существу христианства, а с другой – выражает общий характер времени его появления. И чем определеннее будут выдвинуты эти пункты соприкосновения, тем более ясный свет падает и на историческое происхождение христианства.

Эти точки соприкосновения были верно определены немецким церковным историком Бауром. «Христианство вступает в историю именно тогда, когда римская империя объединила все народы тогдашнего цивилизованного мира, установила между ними известные, более тесные отношения, вследствие которых должны были сгладиться особенно резкие черты национальной исключительности.

Таким образом, явился тот политический универсализм, который составляет существенно важный прецедент универсализма религиозного. Единство политического строя в связи с всемирным распространением греческого образования предварило христианство не внешним только образом (подготовив безопасные пути сообщения и общепонятный язык), но глубоко внутренним образом, сломив международную рознь, возбудив в народах сознание их единства. А это составляет полную аналогию с характером христианства как «всеобщей формы религиозного сознания». Христианство застает язычество в состоянии полного разложения, и это – результат греческой философии, и не всецело дурной результат: каждый процесс разложения есть вместе процесс новообразования. Формы религии распадались, потому что не выдержали более широкого содержания, того высшего духа, который внесла в них философия. Как результат этого философского развития, «ко времени появления христианства твердо стояла как общепризнанная истина мысль, что человек есть нравственный субъект, имеющий определенную нравственную (жизненную) задачу жизни. И христианство есть главный пункт, в котором сошлись различные, но имеющие одну цель направления и нашли самое содержательное выражение. (Христианство начало с «lловleЯфl».)» Таким образом, направления, самые разнообразные по исходному пункту, совпадают в одном главном пункте, и христианство, взятое в его всемирно-исторической связи, является как естественное единство этих всех элементов, которые при всем их многообразии, принадлежат к одному и тому же потоку развития, и это течение чем дальше – тем больше и острее выделяют из себя все, что носит печать частного и субъективного, и, наконец, находит себе выход только там, где лежит начало христианства.

Список литературы

1. Библия. Книга Священного Писания Ветхого и Нового Завета. М., 1997.

2. Болотов В.В. Лекции по истории древней Церкви. Т.2, СПб., 1910.

3. Он же. Собрание церковно-исторических трудов. Т.2. М., 2000.

4. Брокгауз-Ефрон. Т.8, СПб., 1891.

5. Григорнй Двоеслов. Беседы на Евангелия. СПб., 1860.

6. Грин Д.Р. История английского народа. М., 1891.

7. Мельков А.С. Кафедра научного атеизма или как преподают историю в МПГУ // Русский Вестник. М., 2000. № 29-30. С. 12.

8. Он же, то же // Новый Век. М., 2000. № 5. С. 3

9. Общая история европейской культуры. Т.7, СПб., 1913.

10. Православная богословская энциклопедия. Т.9, СПб., 1908.

11. Стасюлевич М. История средних веков. Т.1, СПб., 1902.

12. Трайль Г.Д. Общественная жизнь Англии. Т.1, М., 1896.

13. Baur F. Ch. Geschichte der christlichen Kirche. Bd. 1, 1863.

14. Bede. A History of the English Church and people. London, 1988.

15. Gieseler I. C. L. Lehrbuch der Kirchengeschichte. Bd. 1. Bonn, 1844, S. 1 — 4.

16. Hetherington W.M. A History of the Church of Scotland. NY.,1844.

17. Lateurette K.S. A History of the expansion of Christianity. V.1. NY and L., 1937.

18. Latourette K.S. A History af the expansion of Christianity. V.2. NY and K., 1938.

19. Moorman J.R.H. A History of the Church in England. London, 1976.

20. Realencyclopadie fur protestautische Teologie und Kirche. T.1. Leipzig, 1896.

21. Smith A.L. Cathedral Priory. Cambridge, 1943.

22. The English Spirit. London, 1987.

Революционное народничество

   В истории России мы видели революционные выступления дворян. На смену революционерам-дворянам приходят революционеры-разночинцы. Именно они поднимают на новую высоту борьбу с царизмом. Революционеры-разночинцы поставили вопрос о ликвидации самодержавия в России и провозглашали борьбу за демократическую республику и социалистическое общество. Они проводят борьбу за социалистическое общество. Герцен и Петрашевцев.

   Лозунг был подхвачен всеми революционными организациями от народников 70-х до большевиков и эсеров.

   В 70-е годы на политическую сцену России стали революционеры-демократы, народники. Народничество в своем развитии прошло несколько этапов развития, начиная с 60-х годов, переживя расцвет в 70-е и, исчерпав свои революционные силы, к 80-90-м годам сошло с политической сцены.

   В начале XX века существовали народнические партии: эсеры, энесы и течение эсеров-максималистов, но их мировоззрение коренным образом отличалась от идеологии народников 70-х годов 19 века.

   Революционеры-народники вступили в борьбу с царизмом, как выразители интересов крестьянства. Они отстаивали идею, что Россия, опираясь на общинное землевладение, минует стадию капитализма, перейдя сразу к социализму.

   В 40-60 годы эти взгляды развивали Герцен, Петрашевцев, Чернышевский.

   Однако, капиталистическое развитие России стало уже фактом, поэтому Герцену и Чернышевскому пришлось вести борьбу с остатками феодально-крепостнического дореформенного строя, ограниченным просветительством.

   Таким образом, если перед революционерами-демократами 50, начала 60-х годов стоял вопрос о крепостничестве, то перед революционерами-народниками помимо вопроса о крепостничестве, встал вопрос и о капитализме, и последнее пытались решить оба этих вопроса.

   Двойственность задач обуславливала двойственность и противоречие практических действий и теоретических воззрений народничества. Считая капитализм реакционным, народники считали, что Россия должна перепрыгнуть через него во имя интересов крестьянства и царства свободы, отрицали буржуазные черты, присущие послереформенному крестьянству. Одновременно они выражали и демократические, прогрессивные тенденции в развитии общества, борясь за социалистическое равенство, отстаивали объективно крестьянскую мелкобуржуазную демократию, ибо в России преобладал класс мелких производителей. Идеологи народничества воплощали последовательный, боевой, объективно-революционный крестьянский демократизм и демократизм мелкобуржуазных слоев, умеренный и половинчатый.

   По мере развития революционного движения на первый план попеременной выдвигаются то крестьянско-демократические тенденции освободительного движения, то интересы мелкой буржуазии в общедемократическом движении. В результате, народничество выражало в себе революционные и либеральные тенденции, и между ними шла борьба. И если в 70-е годы преобладало революционное крыло народничества в борьбе против царизма, то в 80-90гг. преобладало либеральное. Противоречия отразились и на идеологии народничества, а это сказалось и на развитии революционной борьбы. Заслуга народничества состояла в том, что оно вело решительную борьбу за демократическое преобразование страны, за республику и социализм.

   Народничество выработало некоторые идейно-политическое направления, которые пытались осуществить на практике. Главные из них:

1.)пропагандистское, разрабатываемое группой во главе с Лавровым,

2.)анархистское — с Бакуниным и

3.)заговорщическое — с Ткачевым.

Всем этим направлениям присущи демократические черты. Анархистские взгляды Бакунина сыграли определенную роль в становлении народничества. Его взгляды, как анархистские, были направлены на всяческое истребление владения человека человеком. Ткачев считал, что небольшая группа революционеров способна свергнуть правительство и взять власть в свои руки. Вопрос о возможности захвата власти этой группой долго дискутировался. Итог: небольшая группа революционеров сделать это способна, но опираясь на народную массу.

   Теоретические воззрения народников были проверены революционной практикой. Ошибочные и порочные взгляды были отвергнуты, прогрессивные же были и использованы борцами с политикой самодержавия.

   На рубеже 60-70гг. в стране существовали многочисленные студенческие организации, которые зимой 70г. организовали в Петербурге съезд нелегальных партий. Целью съезда было соединение сил студенческих организаций для самообороны, создания касс взаимопомощи, создания библиотек нелегальной печати и ее распространения.

   В 69г. в Петербурге среди учащейся молодежи был создан кружок, названный кружком чайковцев, во главе которого становится Натансон. Кружок распространял свою деятельность на Москву, Киев, Одессу и др. Среди членов кружка были Кропоткин, Перовская, Желябов, Николай Морозов, Фроленко и многие другие. “Кружок саморазвития возник из желания нечаевским способам деятельности.”(Кропоткин). До 1872г. деятельность кружка чайковцев не носила какого-либо отношения к революционной борьбе: они распространяли литературу Лассаля, Бервиль-Перровского, Карла Маркса. С 1872г. работа членов кружка принимает революционный характер. Спор шел о том, вести революционную и социалистическую пропаганду среди учащейся молодежи или подготавливать людей, способных поднять народ на восстание. В разработанной Кропоткиным программе главной задачей кружка была подготовка крестьянского восстания. Эту программу поддержали Перовская, Тихомиров, Черушин и др. В 1872г. члены кружка приступают к пропаганде среди рабочих. Стремясь посеять революционное настроение, они рассчитывали использовать рабочих для пропаганды среди крестьян. Им удается втянуть рабочих нескольких фабрик и заводов Петрограда. Члены кружка сделали попытку создать единую рабочую организацию. Но начавшиеся в 73г. массовые аресты помешали работе. Весной 74г. кружок чайковцев был разгромлен.

   В 1872 г. складывается кружок долгушиных, в состав которого входят Плотников, Дмоховский, Панин, рабочий Васильев. До 73г. кружок располагался в Петербурге, затем переехал в Москву. В Звенигородском районе московской губернии приобретена была дача, послужившая подпольной типографией, где выпущен был ряд листовок. Они пропагандировали уничтожение оброков за землю, распространение земли по справедливости, создание школ, ликвидацию дворянского и чиновничьего засилья в управлении страной, выборность правительства и его сменяемость народом, требовали буржуазно-демократической революции.

   И чайковцы, и долгушинцы верили в приближение революции. Им казалось, что окунувшись в народные массы, молодежь сможет поднять народ на борьбу. Они предполагали, что социальную революцию сделать очень легко. Уже летом 73г. петербуржцы Кравчинский и Легачев вели пропагандистскую работу среди народа. Опыт показал, что эта пропаганда в массах возможна.

   Зимой 73-74гг. народнические организации приняли решение весной идти в народ. Весной и летом 74г. в народ двинулись сторонники Лаврова и Бакинисты. Свыше 1000 революционеров направились в 37 губерний России. Результатом этого массового хождения в народ стали многочисленные восстания крестьян.

   Сначала долгушинцы вели бродячие формы пропаганды, но потом революционеры стали селиться в деревнях, занимаясь промыслом, делом. Активная работа велась в Верхневолжской, Саратовской, Киевской губерниях.

   Народники встречались с большими трудностями, главной из которых было недоверие со стороны народа.

   Поднять массы на всероссийское восстание не удалось, поскольку не было четкого руководства, связей между народниками, ушедшими в народ. Провал был полный, поскольку полиция свирепствовала, буквально пачками отлавливая народников, арестовав в итоге большую часть революционеров. Но революционеры не отказались от своих взглядов. Необходимо было изменить приемы своей деятельности и создать единую организацию.

   Такая организация была создана в 76г. Сначала она называлась Северная революционная народническая группа, затем была переименована в 78г. в организацию “Земля и Воля”. Созданная организация выработала программу и устав. В программе утверждалось, что социализм может существовать. Программа требовала ликвидации частной собственности на землю и передачи ее в руки крестьянства при равномерном распределении.

   Для осуществления положенных задач “З. и В.” выдвинула лозунг слияния всех революционных организаций с ней для подготовки восстания.

   В окончательно принятой в 78г. редакции программы предлагалось систематически истреблять видных лиц правительства.

   В уставе определялись структуры организации, сложенной по принципу строгой конспирации и централизации. Руководящую роль осуществляла управленческая группа, включающая в свой состав наиболее активных членов движения. Администрация находилась в Петербурге. “З. и В.” состояла из нескольких групп, выполняющих основные революционные задачи. Деревенщики вели агитацию среди народа, среди рабочих — рабочая группа.

   В основную группу входило 25 членов (Натансон, Михайлов, Плеханов, Аптекман. Группа пополнялась: Фигнер, Фроленко, Перовская, Тихомиров Желябов, Морозов и др.). Все общество насчитывало около 200 человек молодежи. Они заявили о себе 6 декабря 78г., организовав политическую демонстрацию около Казанского собора в Петербурге, на которой выступил Плеханов.

   В 78г. в Петербурге стала функционировать тайная землевольческая типография, которая выпускала журнал “Начало”, газету “Земля и Воля”, листки “Земля и Воля”. Силами отделения “Земли и Воли” было совершено несколько террактов. Террор сначала одновременно и осуждался и приветствовался, но реальная ситуация требовала пересмотра взглядов на террор. Многочисленные казни, аресты революционеров толкали последних на решительные действия и усиления борьбы. Можно выделить один из совершенных террактов — выстрел Веры Засулич: она 24 января 1874 года стреляла в Трепова и тяжело его ранила. Правительство рассчитывало, что суд присяжных привлечет ее к большому сроку заключения, но во время суда ее адвокат Александров представил дело так, что Трепов сам вынудил ее выстрелить в него. Суд присяжных оправдал Веру Засулич, которая сразу же после процесса исчезла из поля видимости полиции.

   Выстрел Веры Засулич явился последним аргументом, склонившим революционеров к началу политической борьбы. Сложилась особая группа, состоявшая из Зунделевича, Квитковского, Морозова и др., считавших, что без политической силовой борьбы нельзя свергнуть царизм.

   В 79г. от ножа Квитковского был убит градоначальник Петербурга. 2 апреля 79г. Соловьев стрелял в Александра I.

   На съезде в Липецке и Воронеже от “Земли и Воли” откололась группа “Черный передел”. Эта группа подготовила и успешно осуществила терракт против Александра I 1 марта 1881г. Группой руководила Перовская; первую бомбу бросил Рысаков, ранив заодно и себя, а вторую — роковую для Александра I — Гриневецкий. Убийство Александра I не привело к положительным результатам, наоборот, правительство усилило террор против революционеров.

При подготовке данной работы были использованы материалы с сайта http://www.studentu.ru

Франсуа-Рене де Шатобриан о закате французского дворянства

Г.А. Мухина, Омский государственный университет, кафедра всеобщей истории

Французская революция сокрушила абсолютизм и титулованное дворянство. Крестьянство оказалось сильнее аристократии, и его жакерии снесли сеньориальный порядок. В менталитет французского общества вошла грозная антидворянская струя.

Виконт де Шатобриан (1768-1848), современник Революции, запечатлел это противостояние в обществе как трагическое и несправедливое, когда для осуждения на казнь было достаточно одной сословной принадлежности.

В течение своей долгой жизни Шатобриан-аристократ не переставал размышлять о грандиозных потрясениях, свидетелем которых он был, пытаясь понять их смысл для судеб Европы, Франции, для сословия, к которому принадлежал и от которого не отрекся, осознать и свое собственное предназначение. Будучи глубоким мыслителем-романтиком, он воспринимал угасание своего сословия как часть общего исторического процесса — умирания цивилизации, которая уходила корнями в средневековье. К истории заката дворянства он подходил ретроспективно и потому смог возвыситься над сословными пристрастиями и остаться верным самому себе. Три «века», три стадии выделялись им в эволюции дворянства: преобладания, привилегий (начало упадка), тщеславия (связанного с угасанием). Интуитивно и рационально, как поэт и историк-публицист, сознавая, что пробил последний час для французской аристократии, он решил оставить потомкам литературный памятник о нем, вписывая свою жизнь в историю заката дворянства. Так родился замысел «Замогильных записок», которые запечатлели образ настоящего дворянина, преданного легитимиста и католика, образ литератора-романтика, осознавшего свою индивидуальную уникальность, воспринимавшего самого себя как свободную личность. Любовь к свободе, которая была тогда у всех на устах, имела для него дворянское происхождение: он считал ее привилегией аристократии. От этого усиливалась его гордость быть ;природным дворянином.

Даже мрачные воспоминания о детстве из-за деспотического характера его отца, вечно хмурого, нелюдимого, не могли поколебать признания Шатобрианом приоритетов дворянского образа жизни. Он не скрывал подробностей своего детства, прошедшего в старом зловещем замке, где жила только его семья (из десяти детей выжило четверо) с немногочисленной прислугой: кухаркой, горничной, двумя лакеями и кучером. Их одиночество изредка нарушалось приездами помещиков, посещениями храмов во время религиозных праздников и родственников. Однообразный ритм жизни обитателей замка скрашивали также «готические забавы». Замок Комбург отличался обилием феодальных прав: его сеньор добился возобновления некоторых забытых прав и оживления вассальных отношений вместе с традиционными турнирами, подношениями «голов животных», угощениями, увеселениями и стрельбой из аркебузов. В «Записках» обращалось внимание на реликвии замка: генеалогическое древо над колпаком камина, большой набор оружия в амбразуре окна, картины великих мастеров в часовне, а в большом зале — история Франции в портретах королей: от Франциска I до Людовика XIV. Галерея монархов начиналась с Франциска I, ибо по его эдикту 1532 г. герцогство Бретань переходило к французской короне с гарантиями свобод и привилегий. Шатобриан гордился бретонским дворянским происхождением, бретонскими традициями, бретонскими Штатами и бретонским девизом: «Лучше умереть, чем обесчестить себя», который носили на перламутровых «бутонах», украшавших дворянское платье.

В мемуарах сообщались доказательства некого высокого происхождения: род Брианов уходил корнями в XI в., чей замок в Бретани стал центром баронии Шатобриана. Родовой герб украшали золотые сосновые шишки и девиз: «Я сею золото». За военные доблести барона Жоффруа де Шатобриана король Людовик Святой пожаловал ему герб, усеянный золотыми лилиями.

Семья Франсуа-Рене де Шатобриана поднялась на морской торговле. Отец писателя — Рене-Огюст де Шатобриан, граф Комбургский, принадлежал к боковой ветви де Бофор — Шатобрианов, сеньоров Геранды. Две ветви древа угасли, а третья обеднела. В пятнадцать лет он нанялся на военную шхуну, которая принимала участие в битве под Данцигом (1734) против русских во время войны за Польское наследство. Потом он отправился в колонии на Антильские острова, разбогател и в тридцать пять лет женился на дочери графа де Беде — Аполинне Жанне Сюзанне.

В 1761 г. он купил сеньорию Комбург у маршала де Дюраса, женатого на урожденной де Шатобриан, у него было желание откупить и другие владения предков, но барония находилась в руках у дома де Конде. Замок Комбург был построен епископом Дольским в 1016 г. Поэтому исследователи бретонского дворянства относят его семью к крупному земельному дворянству Бретани, к богатым негоциантам Нанта.

Революция превратила замок Комбург в казенную крепость, казнила его сеньора — графа Жана-Батиста де Шатобриана, отправив его вместе с женой на эшафот. Видимо, еще не зная об этом, младший брат, находившийся в Лондоне в эмиграции (1792-1800), взял его имя Комбург. В «Записках» он объяснил это тем, что «ни один англичанин не мог выговорить его фамилию» и что само слово Комбург вызывало воспоминания об ушедшей юности. Но можно предположить и другое: ему было дорого это имя и хотелось ощутить себя наследником знатного бретонского рода, уберечь его от забвения. Вероятно, это помогало ему самоутвердиться и выстоять на чужбине.

Он вел «жизнь странствующего рыцаря», пока не купил в 1807 г. «малый клочок земли» в Волчьей долине, недалеко от Шатнэ, где заложил сад, мечтая по возвращении Бурбонов «в награду за верность; попросить денег для приобретения нескольких арпанов леса рядом с «вотчиной», чтобы удлинить дорожку для прогулок. За романтическими восторгами любителя природы, рощи, сада были не призраки, а живые интересы эмиграции, потерявшей состояния из-за своих роялистских пристрастий или из-за страха преследований. По мнению Шатобриана, продажа имущества эмигрантов была «одной из самых больших несправедливостей; революции, которую необходимо было исправить.

Аристократия и Революция — большая тема для Шатобриана-историка. Он желал бы восстановить истину, настаивая на том, что обновление общества в 1789 г. начали депутаты-дворяне: виконт де Ноай, герцог Эгийон, виконт де Монморанси «опрокинули здание». «Патриции начали революцию, плебеи ее завершили: как старая Франция обязана своей славой французскому дворянству, так молодая Франция — ему своей свободой». В революции, которая отделяла современность от средневековья, он видел глубокий социальный смысл: «родилась собственность капиталов, мобильная и прогрессивная, пришедшая на смену ограниченной, фиксированной и деспотической земельной собственности, но это большое благо смешивалось с большим злом». Примат собственности был для него гарантом стабильности политической системы, отсюда — отрицательное отношение к «допущению несобственников в законодательный корпус». Революция, по наблюдению Шатобриана, разлагала, развращала аристократию, и много было тому свидетельств. Среди них выделялся феномен Мирабо. Этот главный герой начальной фазы революции поражал автора своей двойственностью: он был и «трибуном аристократии», и «депутатом демократии». Претила неразборчивость графа, который записался в торговцы сукном, потому что был не в почете у дворянства; в итоге превратился в защитника массы, которую презирал, и тем самым «предал свое сословие». Правда, он не утратил расположения дворянской касты и сохранил общие с ней интересы. В замкнутости знати Шатобриан находил особые преимущества. «Если плебею случится стать адептом привилегированных — он неизбежно потеряет поддержку своей партии, не приобретя союзников у аристократии». Из чего следовало: аристократизм не доступен для тех, кто не принадлежит к нему по рождению. «Невозможно сделать человека дворянином, потому что благородство — это продукт долговременной истории». А граф Мирабо был продажен: его купил двор. Однако Шатобриану импонировало его пристрастие к дворянским реликвиям: Мирабо гордился графским титулом (и не порывал с ним), своим гербом (и не скрывал этого), одевал своих лакеев в ливреи, когда никто этого уже не делал.

Мирабо для Шатобриана являлся воплощением аристократии, как Робеспьер — демократии, а Бонапарт — деспотизма, то есть эти три имени олицетворяли собой три великие, революционные эпохи.

Из политиков-долгожителей знатного происхождения автор «Записок» остановил свой выбор на двух знаменитых примерах: Талейрана и Лафайета, князя и маркиза, двух противоположностях. Князь Беневентский «с двойным отступничеством», «поп-растрига», «проходимец», «лгун», предававший все правительства и интересы Франции, чтобы обогатиться, являл собой воплощение порока.

Шатобриан пытался постичь этот «необычайный феномен», чтобы развенчать мнимое величие знаменитости. И пришел к выводу, что лишь стечение обстоятельств придало этому имени ;случайное величие;: на него попадали лучи наполеоновской славы, когда он занимал важный пост, успехам он был обязан своими пороками; вводили всех в заблуждение его аристократические манеры, значительность внешнего облика и бесконечная цепь обманов; наконец, само неаристократическое окружение было причастно к созданию вымышленного героя.

На подобном фоне маркиз де Лафайет выглядел праведником. В глазах Шатобриана он становился олицетворением национальной гвардии, «последним героем драмы», в котором персонифицировалась революция, вместе с ее превращениями, когда результаты оказывались, противоположны намерениям.

Крушение старого мира изменяло самих дворян и девальвировало сословные ценности. Воспоминания автора о разорившихся аристократах, потерявших свои земли и привилегии, а подчас и собственное имя, были столь унизительны, что вырывалось признание: «прежде я был шевалье или виконтом, а теперь я предпочитаю имя титулу». Горькое откровение являлось откликом на безостановочное разложение знати, из нее выходили «предатели трона», революционеры: сначала революции потребовались их пороки, а потом — их головы.

Изгнанники распадались у него на два ряда: высший свет, что торопился спасти остатки богатств, и бедствующее провинциальное дворянство, среди которого только и остались верноподданные. Еще больше задевали его тогда новые превращения: разбогатевшие революционеры становились собственниками роскошных особняков в аристократическом Сен-Жерменском квартале, почуяв возможность сделаться баронами и графами. Вот и Наполеона, которого только одного из всех современников почитал за великого человека, Шатобриан возненавидел за то, что тот «возвысил чернь до знати», «усадил народ рядом с собой на трон» и тем развратил общество и приучил его к бесприкословному подчинению. Так же при Реставрации продолжались «отвратительные метаморфозы»: возвращение Бурбонов подготовлялось при участии продавшихся дворян (де Талейрана, де Коленкура), и роялисты не смогли обойтись без преступного Фуше, который из санкюлота превратился в герцога и у которого «под лентой Почетного легиона скрывалась веревка виселицы». Даже возвращение Франции к «свободной монархии», как Шатобриан называл Реставрацию Бурбонов, не меняло лица общества: то было «унылое время всеобщего лицемерия». «После заката великого светила» («зашло солнце» — писал Шатобриан, имея в виду Наполеона), «пробил последний час личности», хотя только «с его исчезновением французы поняли: достоинство есть у каждого из них».

Так «Реставрация положила конец эпохе, когда чувством собственного достоинства обладал во Франции только один человек». Наступало торжество отдельного человека, (есть индивидуализма), но к молодому поколению 1830 г. легитимист относился скептически: оно было «искалеченным, заносчивым, изверившимся», «букашками» называл он его представителей («Мы были гигантами!»).

Но более всего его, пэра, возмутило поведение верхней палаты во время революции 1830 г., когда она отреклась от свергнутых Бурбонов. Преданный легитимист, Шатобриан высоко оценивал роль французской монархии — «за ней стоит вся наша история» она — почти ровесница нации, которая обязана ей цивилизацией и просвещением, свободами и бессмертием. В последней своей речи перед пэрами (7 августа 1830 г.), верный присяге и свободе убеждений, он призывал их сохранить наследственную монархию Бурбонов, оставить престол за герцогом Бордоским — сыном наследника герцога Беррийского, убитого террористом в 1820 г., и протестовал против передачи трона боковой ветви династии — герцогу Орлеанскому. Ничего не добившись, он отказался от пэрства (и пенсии, и всех пэрских льгот) и покинул дворец навсегда, предрекая недолгое правление нового короля.

Этот поступок соответствовал принципу чести и его мировоззрению. Шатобриан называл себя «демократом по природе» и «аристократом по нравам». Действительно, его историческое сознание основывалось на двух приоритетах: монархии и свободе. Для современной ему Франции наследственная и конституционная монархия являлась самой подходящей формой правления, потому что она лучше всего примиряла «порядок со свободой», и был убежден, что монархия бывает во много раз свободнее, чем республика. Он искренне оплакивал расставание с легитимной монархией: «Настоящему нынче недостает лишь прошлого… Без Бурбонов, за которыми стоит тысячелетняя история, жизнь наша опустела… Мы вернулись к материальному языческому обществу».

Но главное заключалось в другом — в крушении всех надежд Шатобриана на преобладание аристократии и сохранение легитимной монархии. Ведь он принадлежал к старой знати, которую хотел бы через палату пэров сделать «доминирующей сердцевиной» правящего режима, потому что не доверял среднему классу и находился в изоляции от главных либеральных сил. Тем не менее, он настаивал на двухпалатной системе, чтобы достичь баланса интересов дворянства и буржуазии и предотвратить повторение раскола элиты, что случилось во время революции. Вопреки пониманию того, что дворянство пребывало в состоянии упадка, Шатобриан, вплоть до падения Бурбонов, не расставался с мыслью о реванше аристократии, о монархии в ореоле либеральных институций, но с дворянами из старых фамилий, о возможности французского варианта торизма. Английский исторический опыт давал ему на этот счет некоторые основания. Вслед за французскими просветителями-англофилами, которые считали британскую политическую систему образцовой, так как она утверждалась на равновесии трех структур власти: королевской, аристократической и народной, Шатобриан восхищался «просвещенной аристократией». Англия стала примером, где суверенитет народа осуществлялся посредством аристократического правления.

Как ни мила ему была Англия, он понимал невозможность подражать ее выбору и сознавал своеобразие французского пути. Речь его в палате пэров в мае 1823 г. тому свидетельство: он заявил тогда, что во Франции монархия служит барьером против воли демократии и тем самым ставит аристократию под защиту, то есть, признавал слабость французского дворянства по сравнению с английским — по влиянию на общество — и потому отстаивал примат королевской власти.

Впрочем, почитаемая им Англия стала тоже вызывать тревожные чувства: ностальгию по ее прошлому, ибо индустриальной стране XIX в. он предпочитал аграрное общество XVIII, в котором преобладала аристократия.

С неприязнью он относился к США. Побывав в Новом Свете в 1790 г., Шатобриан не нашел здесь равенства граждан: янки из высшего общества жили не так, как «истинный джентльмен» Франклин, поражала огромная разница состояний, предвещавшая появление «хризогенной аристократии», аристократии богатства, охочей до отличий и титулов. И приходило прозрение: не может существовать государство, где одни имеют миллионные доходы, а другие умирают от голода. Разложение современной ему цивилизации связывалось также с утратой религиозного чувства, с развращенностью духа. «Старая Европа умерла», — сокрушался консерватор.

Угасание аристократии — хранительницы традиции, религиозности, легитимности, вызывало у дворянского романтика искреннюю грусть, как расставание с жизнью. Но теплилась надежда: заслуги дворянства не могут быть преданы забвению, как и ценности, которые оно отстаивало, если даже; революционеры и безнравственные поколения; не жалующие аристократические фамилии, питают к аристократии тайную слабость… и желают научиться у нее благородным манерам. А для себя самого он оставлял одну надежду — надежду на спасение: умереть христианином.

Список литературы

Для подготовки данной работы были использованы материалы с сайта http://bretagne.celtic.ru

Экономика, общественный и политический строй Вавилонского государства в правлении Хамурапи известны благодаря сохранившемуся своду законов этого царя.

Экономика вавилонского государства времени Хамурапи базировалась на развитии ирригационного земледелия, садоводства, скотоводства, многообразных ремесел, внешней и внутренней торговли.

Во времена Хамурапи наблюдается расширение посевных площадей (освоение залежных и целинных земель), расцвет такой интенсивной отрасли сельского хозяйства как садоводство (разведение финиковых пальм), получение больших урожаев злаковых (ячмень) и масленичных культур. В значительной степени это достигалось за счет расширения ирригационной сети по всей

стране. Специальные чиновники обязаны были наблюдать за состоянием больших и малых каналов. Государственная власть в лице царя не только заботится о расширении оросительной системы, но и о содержании ее в порядке. Царь постоянно дает распоряжения местным чиновникам относительно расчистки каналов и производства различных работ, связанных с ирригацией. Если поддерживать в порядке всю оросительную сеть было функцией государства, то содержание в порядке каждого отдельного участка было в первую очередь делом общины. На это указывают статьи 53-56 кодекса Хаммурапи. Эти статьи устанавливают ответственность каждого общинника за сохранение в порядке данного участка ирригации, причем если по чьей-то вине произошел в плотине прорыв и был затоплен соседний участок, то виновный должен был возместить уничтоженный хлеб. Если же он не в состоянии возместить хлеб, то по ст.54 его самого и его имущество следует продать, обратив вырученные деньги на возмещение понесенных убытков. Из документов архива Мари явствует, что к выполнению ирригационной повинности привлекалось все способное к труду население — от свободных до рабов, за уклонение от нее виновных наказывали вплоть до смертельной казни. Целый ряд других документов этого времени указывает на усиленный контроль, проводившийся центральной властью на содержание оросительной системы. Если в царский дворец поступали сведения о том, что в той или иной области не хватает воды для орошения, то из дворца немедленно направлялось соответствующее распоряжение местному чиновнику о принятии мер для обеспечения полей водой. Арендаторы, снимавшие в аренду участки царской земли, должны были быть обеспечены водой для орошения земли. В том случае, если воды для орошения этих арендованных полей не хватало, местные чиновники должны были принять меры к орошению этих полей, либо заменить неорошенное поле орошенным. На это указывают многочисленные царские письма, возлагающие на местных чиновников материальную ответственность за нормальное орошение всех арендованных земель. В случае неурожая из-за плохого орошения местный чиновник должен был платить за арендатора недоимку его арендной платы. Важным своим деянием Вавилонский царь считал проведение грандиозного канала, названного “Нар-Хамурапи” (“рекой Хамурапи”), о котором говорилось, что это “богатство народа”, приносящее воды “Шумеру и Аккаду”.

Постоянно чувствую потребность в строительном материале, царь принимает ряд мер к охране лесов, которые были разбиты на отдельные “лесные участки” и находились в ведении особых “лесничих”, подчинявшихся главному лесничему. Сохранился документ, в котором царь приказывает расследовать дело о порубке деревьев на лесных участках, порученных ведению главных лесничих Аблианум и Синмагир, а также узнать, кто срубил деревья: лесничие или “чужая рука” (т.е. злоумышленник). Лесничие несли ответственность за сохранность лесов. За должностные преступления они карались смертной казнью.

Развивалось в крупных масштаба и скотоводство. Неоднократно в законах упоминаются стада крупного и мелкого рогатого скота, если для пастьбы которых нанимаются пастухи. Часто скот отдается внаем для работы на поле, перевозке тяжестей. Целый ряд статей кодекса определяет ответственность за нанятый скот, возмещение убытка в случае причинения ущерба.

Ремесло представлено самыми различными профессиями: строители домов, кораблей, столяры, плотники, камнерезы, портные, ткачи, кузнецы, кожевники. К ремесленным профессиям в то время причисляли также врачей, ветеринаров, цирюльников, трактирщиков. Для оплаты труда ремесленников законы Хамурапи устанавливают твердую плату, а также суровую ответственность за сделанную работу. “Если строитель построил человеку дом и свою работу сделал непрочно, а дом, который он построил, рухнул и убил домовладельца, этот строитель должен быть казнен” — гласит ст.229. Оплата труда врача зависела от принадлежности пациента к тому или иному классу общества и соответственно повышалась или понижалась.

Развитию торговли способствовали объединение в рамках единого Вавилонского государства всей территории Месопотамии и сосредоточение всех внутренних и внешних торговых путей, идущих через долину Тигра и Ефрата, в одних руках. Предметом экспорта из Вавилонии было зерно, финики, сезамовое масло, шерсть, ремесленные изделия (ст.104, 237). Импорт состоял из металлов, строительного камня и дерева, рабов, предметов роскоши. Торговля была предметом особой заботы государства и ею занимались особые специальные торговые агенты — тамкары, которые вели крупные государственную и собственную торговлю, осуществляя ее часто через более мелких торговцев- посредников. За свою службу тамкары получали земельные и садовые участки, дома. Они выступали и как арендаторы царской земли и земельных участков общинников, а также нередко являлись крупными ростовщиками. Тамкары вели торговлю под руководством особых чиновников, называвшихся “вакиль тамкары”. Наряду с крупной оптовой торговлей существовала также и мелкая, розничная. Мелкие торговцы, получая у крупных богачей или храма ссуды или товары, вели торговые операции на свой страх и риск. Законодатель, защищавший интересы собственников-богачей, и в данном случае принимал ряд мер к тому, чтобы гарантировать крупному оптовому торговцу высокую, установленную законом прибыль. По ст.101 взявший у крупного торговца ссуду обязан был вернуть взятые деньги в двойном размере, даже в том случае, если он не наживал барыша. Единственной причиной, которая освобождала взявшего ссуду от ее возвращения, были военные действия (ст.103)

Торговые сделки на продукты сельского хозяйства совершались на особых рынках, где устанавливались цены на товары, стоимости взятого взаймы зерна “по курсу дня, поскольку стоимость различных продуктов часто колебалась в зависимости от общих хозяйственных условий, а также от времени года. Важнейшими торговыми центрами являлись Вавилон, Ниппур, Сиппар, Ларса, Ур.

Но хозяйственный строй Вавилонии в основном остается натуральным. Зерно в расчетах играет такую же роль, как и серебро. Зерном выплачивается вознаграждение сельскохозяйственным работникам, погонщикам волов, пастухам, за наем повозок, волов и ослов, а также жалованье царским чиновникам и судьям.

Имущественное и социальное расслоение свободных общинников.

Структура вавилонского общества в эпоху Хамурапи свидетельствует о все более четко проявляющемся и развивающемся рабовладельческом его характере. В законах проводится резко ощутимая граница между свободными гражданами и рабами.

Свободный полноправный гражданин именовался “авилум” — человек. Но свободные граждане, в число которых входили крупные земельные собственники, тамкары, жречество, крестьяне — общинники, ремесленники, не составляли одного класса, а разделялись на класс рабовладельцев и класс мелких производителей. Судебник Хамурапи лишь в одной из статей различает “человека, высшего по положению” и “низшего по положению” и определяет разную степень их ответственности за совершение проступка. Во всех статьях закона защищается частная собственность имущих граждан и интересы рабовладельцев.

Поскольку основную массу населения вавилонского общества составляли мелкие производители и мелкие собственники, дававшие в казну значительные налоговые поступления и обеспечивающие военную мощь государства, в законах нашли отражение и их права. Например, некоторые статьи защищают их от произвола ростовщиков: последним запрещалось самим забирать урожай в счет уплаты долга; регламентировался размер процентов на сумму долга (20% за взятое в долг серебро, 33% — за зерновую ссуду); сурово, вплоть до смертной казни, каралось дурное обращение с заложником; долговая кабала ограничивалась тремя годами. Однако приостановить процесс расслоения мелких производителей было невозможно: этот класс постепенно распадался , пополняя, с одной стороны, класс рабовладельцев, с другой — рабов.

Старовавилонские деловые документы сохранили ряд сделок, где фигурируют имена крупных ростовщиков, например Бальмунамхе из Ларсы, который часто совершал обмены и покупки садовых участков, видимо, округляя свои владения, приобретал целинные земли, перекупал рабов, скупал у нуждающихся матерей их детей. Нередко также совершались сделки по найму на работу детей и младших братьев обедневших сограждан.

Кроме свободных в вавилонском обществе имелась такая категория, как мушкенумы. Термин “мушкенум” переводится как “склоняющийся ниц”. Мушкенумы работали в царском хозяйстве. Утратив связь с общиной, они не имели земли и собственности, а получали ее за царскую службу в условное владение, к тому же обладали ограниченными гражданскими правами. Членовредительство в отношении мушкенума возмещалось, как правило, денежным штрафом, тогда как в отношении свободных применялся принцип “талиона” (“око за око, зуб за зуб”). Оплата лечения мушкенума была в два раза меньше, чем свободного человека, и т.д. Но из законов явствует, что мушкенумы владели имуществом и рабами, их права как собственников строго защищались, при этом имущество их рассматривалось наряду с собственностью дворца, на службе которого они состояли.

Рабовладение, его источники и характер

Низший класс вавилонского общества составляли рабы (“вардум”). Источниками рабства служили война, имущественное расслоение, приводившее к долговой кабале, неравноправное положение членов семьи, находившихся под патриархальной властью отца, что давало ему право отдать их в залог или продать в рабство, самопродажа в рабство, обращение в рабство за некоторые преступления (отказ усыновленного от приемных родителей, расточительство жены, небрежность общинника в отношении оросительного сооружения), наконец, естественное воспроизводство рабов. Различались рабы частновладельческие, государственные (или дворцовые), рабы мушкенумов, храмовые рабы. Семья среднего достатка имела от 2 до 5 рабов. Иногда в богатых семьях их число достигало нескольких десятков. Рабы были имущество, вещью хозяина: в случае их убийства или членовредительства хозяину возмещали ущерб или отдавали раба за раба. Рабов продавали, покупали, отдавали внаем, дарили, похищали. Они имели ряд отличий: это могли быть таблички на груди, особая прическа, клеймо, проткнутые уши. Распространенным наказанием раба было отрезание уха. Рабы нередко убегали от хозяев или пытались оспорить свое рабское состояние, но за это их жестоко наказывали. Тех свободных граждан, кто помогал беглым раба скрыть рабские знаки или укрывал их в своем доме, ждала суровая кара: от отсечения руки до смертной казни. За поимку беглого раба полагалось вознаграждение.

Но в то же время рабство в Вавилонии имело ряд своеобразных черт; рабы могли иметь небольшое имущество, которым в конечном счете распоряжался хозяин, могли вступать в брак со свободными женщинами, сохранявшими при этом гражданские и имущественные права, дети от таких браков считались свободными. Рабовладелец, имевший детей от рабыни, мог включить их в число законных наследников своего имущества

Политический строй Вавилонии

Вавилонское государство приобрело определенные черты древневосточной деспотии. Во главе государства стоял царь, обладавший законодательной, исполнительной, судебной и религиозной властью. Обширным был фонд царских земель; в Ларсе, например, он составлял 30-50% обрабатываемой площади. Но структура хозяйства принципиально изменилась по сравнению с эпохой III династии Ура. Для последней было характерно создание в масштабе всей страны гигантского царско-храмового хозяйства, функционирование которого обеспечивалось свободными (административный персонал, ремесленники, воины) и в основном рабами и подневольными работниками, получавшими натуральное довольствие из казны. Для старовавилонского периода перспективными в экономическом отношении оказались иные тенденции: поощрение общинно-частного сектора собственности и раздача царских земель, мастерских, пастбищ в аренду или в условное держание за службу чиновниками, воинами, мушкенами и др.

Сформировалось судебное ведомство. Видное место в нем занял царский суд, сосредоточивший в своих руках основные судебные функции и заметно потеснивший храмовый суд, суд общин, суд квартала в городе, однако некоторые права решать семейные и уголовные дела, совершенные на их территории, они все же сохраняли. Судьи объединялись в коллегии, им подчинялись так же глашатаи, гонцы, писцы, составлявшие судебный персонал.

Финасово-податное ведомство занималось сбором налогов, которые взимались серебром и натурой с урожая, скота, продуктов ремесла.

Царская власть опиралась на армию, формировавшуюся из отрядов тяжело и легковооруженных воинов — редум и бариум. Их права и обязанности были определены в 16 статьях законов Хаммурапи. Воины получали от государства за службу неотчуждаемые земельные наделы, иногда с садом, домом, скотом. Законы защищали воинов от произвола господ, предусматривали выкуп их из плена, обеспечение семьи воина. Воин же был обязан исправно нести службу, за отклонение от которой его могли казнить.

Огромный бюрократический аппарат, деятельность которого строго контролировалась царем, выполнял все его распоряжения. При этом представители царской администрации имели тесный контакт с представителями власти на местах: общинными советами и старостами общин. Сурово боролись в административном аппарате с взяточничеством, подкупом, недисциплинированностью, ленью.

Список используемой литературы:

Авдиев В.И. История древнего востока. М., 1953

Практикум по истории древнего мира/Под редакцией И.С.Свенцинского и др. М., 1989

Распад Старо-Вавилонского царства. Касситское царство

Период войн и междоусобиц

Последние годы царствования Хаммурапи были заполнены большими строительными работами над возведением укреплений на северных и северо-восточных границах Вавилонии. В это время сын Хаммурапи Самсуилуна стал его соправителем. Самсуилуна издал для южных областей Шумера, сильно пострадавших от долгой и ожесточённой войны, указ об облегчении податного бремени.

Хаммурапи умер на 43-м году своего правления (1750 г. до н. э.). Победоносные войны Хаммурапи дали его сыну Самсуилуне несколько лет мирного правления. Он использовал этот период для расширения ирригационной сети и строительной деятельности. Но уже на 9-м году правления Самсуилуны кончился краткий период мира. Самсуилуне пришлось отражать нападения воинственных горных племён — касситов, которые населяли область к северо-востоку от Двуречья. Они объединились в племенной союз, вероятно, около 1795 г. до н. э. а в 1741 г. предприняли первый поход против Вавилонского государства. Их натиск имел лишь частичный успех; Самсуилуне, опиравшемуся на укрепления, воздвигнутые Хаммурапи на северо-восточной границе Вавилонии, удалось отстоять основную территорию государства. Касситы укрепились в предгорьях к Северо-востоку от Вавилонии. Уже в следующем году Самсуилуна должен был сражаться с не менее опасным врагом — коалицией Элама и городов Эшнунна, Исин, Урук и др.

К концу царствования Самсуилуны во главе движения южных городов стояли правители “Страны моря”, т. е. той береговой полосы у Персидского залива, в болотах которой скрывались изгнанные из городов Шумера враги Хаммурапи и Самсуилуны. Среди этих правителей был некто Илумаилу, объявивший себя потомком последнего царя династии города Исина. Поздневавилонская хроника свидетельствует о поражении Самсуилуны в борьбе с Илумаилу. Самсуилуне пришлось отступить на север.

Илумаилу, закрепившийся на юге, — вероятно, при поддержке Элама, — продолжал после смерти Самсуилуны войну с его сыном. Согласно более поздней вавилонской хронике, успех продолжал сопутствовать Илумаилу.

Распад Старо-Вавилонского царства

Постоянные войны, заполнявшие царствование Хаммурапи и Самсуилуны, требовали громадного напряжения сил, всё новые тяготы налагались на свободное население. Из года в год призывались не только профессиональные воины, но и ополчение из земледельцев и ремесленников, о чём свидетельствуют письма из архива города Мари. В свою очередь, тяжёлые войны, так же как и внутренние процессы, происходившие и стране, — рост частного землевладения, усиление торговли и ростовщичества, постоянно царивший произвол служилой знати — всё это вело к разорению землевладельцев и ремесленников. Тем самым Вавилонское государство теряло свою мощь. Войско, рекрутировавшееся из свободных людей, владевших землёй, катастрофически уменьшалось. Цари “Страны моря” усиливались по мере того, как Вавилонское государство слабело. При последних представителях династии Хаммурапи враги вторгались в центральные области страны, угрожая сбору урожая на полях перед стенами самого Вавилона. Когда на горизонте Вавилонии появился новый враг, ослабленное государство уже не могло дать ему отпор.

Врагом этим были хетты, пришедшие около 1600 г. до н. э. из далёкой Малой Азии; об этом походе говорится в хеттских и вавилонских источниках. В упомянутой более поздней вавилонской хронике повествуется о том, что люди хеттской страны пришли в страну Аккад и покончили с царством Вавилона, а хеттские анналы сообщают о походе на Вавилон царя Мурсили, который забрал там золото, серебро и привёл пленных к себе в хеттскую страну.

Удар, нанесённый вторжением войска хеттского царя Мурсили, настолько ослабил Вавилон, что он уже не мог противостоять новому нашествию с юга. После ухода хеттов цари “Страны моря”, по-видимому, завоевали Вавилон и создали так называемую II вавилонскую династию. Около 1518 г. до н. э. Вавилоном завладели кассиры, изгнав царей династии “Страны моря”.

Вавилония в период господства касситов

Касситы, господствовавшие в Вавилонии до 1204 г. до н. э., были воинственными племенами, обитавшими в горной области к северу от Элама. Очевидно, этот народ вел полукочевой образ жизни, занимался скотоводством и примитивным земледелием. Следы языка касситов, сохранившиеся в их личных именах и в некоторых записях вавилонских писцов, к сожалению, слишком незначительны, чтобы надёжно установить родство этого языка с какой-нибудь из известных нам семей языков.

Длительное господство в Вавилонии этого полукочевого народа в значительной степени затормозило дальнейшее экономическое и культурное развитие страны, особенно развитие земледелия и ремесла. Известно, правда, об использовании в это время лошадей, при перевозке грузов и в военном деле. В денежном обращении Вавилонии этого периода, несмотря на появление золота, можно отметить даже некоторый регресс. Значительно чаще, чем раньше, имел место натуральный обмен.

Вавилония при касситах оставалась рабовладельческим государством. Сами касситы, по-видимому, превратились в военное сословие. Отдельные районы страны вместе с земледельческим и ремесленным населением были распределены между различными знатными касситскими семействами или родами, а в ряде случаев и между некоторыми семействами местной знати. В дальнейшем касситская племенная знать, как можно предположить, слилась с местной рабовладельческой знатью, а последняя была включена в военную организацию касситов.

Вышеназванные знатные семьи или роды, между которыми была разделена значительная часть территории Вавилонии, назывались словом биту — “дом”. Все эти “дома” входили в состав военно-административного аппарата Вавилонского государства. Главы их назывались “господами дома” и были одним из важных звеньев административной системы. “Господин дома” представлял перед государством территорию, занятую его сородичами, следил за выполнением ими своих обязанностей и защищал их права.

Вместе с тем он был правителем того района, который был предоставлен его “дому”. Он отвечал за своевременное поступление государственных налогов и получал за себя и за своих сородичей доходы с подвластных “дому” земледельцев и ремесленников. “Господин дома” доставлял рабочую силу для сооружения и содержания в порядке ирригационной сети, набирал отряды людей для длительных работ, заботился об исправлении дорог, предоставлении пастбищ для скота царя и наместника. Надписи на камнях кудурру (межевые камни, на которых были начертаны все основные сведения, относящиеся к владению данным земельным участком) дают значительный материал для исследования вопроса о процессе имущественной дифференциации среди самих этих “домов” в касситский и непосредственно следующий за ним периоды. Укрепление экономического, а, следовательно, и политического могущества некоторых из этих “домов” способствовало ослаблению власти касситских царей. Последние пытались опереться на жречество, ростовщиков и купцов. Но усиление значения этих слоев привело к росту стремления у отдельных городов, где эти слои пользовались влиянием, к политической автономии. Три наиболее значительных торговых и ремесленных центра страны — Сиппар, Ниппур и Вавилон — преуспели в этом и добились (к концу II тысячелетия) освобождения от общественных работ, царского суда, денежных взносов в пользу царя и от поставок воинов в ополчение. Это также значительно ослабляло царскую власть.

Вавилония весь этот период поддерживала оживлённые торговые отношения со многими странами. Регулярными становятся торговые связи с Египтом. Поддержанию торговых путей в порядке и обеспечению их безопасности касситские цари уделяли большое внимание. Но удельный вес Вавилонии в международной политической жизни был незначителен. Исторические источники свидетельствуют, например, о крайне пренебрежительном отношении фараонов Египта к царям Вавилонии. Впрочем, последние, видимо, и сами считали, что они не заслуживают лучшего обращения. Так, один из них, Бурнабуриаш (1404—1379), убедившись, что египетский фараон не намерен прислать ему в жёны свою дочь, просил прислать хотя бы какую-нибудь другую женщину, которую он, ради поднятия своего престижа, мог бы выдать за египетскую царевну. Но даже такая просьба не была удовлетворена фараоном. Уже с XV в. до н. э. Вавилонию начинает теснить усиливающаяся Ассирия. Ассирийским царям несколько раз удавалось временно овладевать Вавилонией. Неудачные воины с Ассирией также способствовали длительному упадку страны.

После свержения господства касситов в Вавилонии воцарилась так называемая IV вавилонская династия (III вавилонской династией считается касситская), — видимо, местного происхождения.

Список литературы

Для подготовки данной работы были использованы материалы с сайта http://www.fundarabist.ru/

Реферат

«Финикия и Палестина»

Финикия

Древняя Финикия занимала полосу приморья вдоль северной части восточного побережья Средиземного моря, окаймленную с востока Ливанскими горами, которые местами подступали почти вплотную к берегу. Жители занимались садоводством, разводили оливки, финики, виноград. Живя на берегу моря, древние финикийцы естественно занимались рыболовством. Не случайно название одного из финикийских городов — Сидон, что означает «место рыбной ловли». Большое богатство для страны представляли леса горного Ливана, в которых росли кедр и другие ценные породы.

Предполагают, что первые жители Финикии говорили на несемитском языке. Однако около 2000 года до н. э., согласно данным египетских источников, здесь появляются семитские племена аморитов, которые в дальнейшем именуются ханаанеями. Начинают создаваться небольшие рабовладельческие государства вокруг какого-нибудь портового города. Одним из городов-государств было государство Угарит, расположенное южнее устья реки Оронта, напротив северо-восточного мыса острова Кипр и на перекрестке морских путей из Эгейского моря и Малой Азии в Египет и Переднюю Азию. На острове южнее Угарита находился город Арвад. Благодаря своему положению ему удалось сохранить независимость.

Почти в центре финикийского побережья располагался город Библ, поддерживавший с древнейших времен связь с Египтом. Через Библ еще в III тысячелетии до н. э. производился вывоз финикийских товаров в Египет. В середине II тысячелетия до н. э. город подчинил себе соседние небольшие города и поселения. Египетские цари XVIII династии сделали его своим главным опорным пунктом на побережье. Здесь было распространено египетское иероглифическое письмо, слоговое письмо, а позже — линейный алфавит.

Сидон и Тир, самые южные города Финикии, постоянно враждовали между собой. Не потому ли, что были защищены скалами от нападения внешних врагов?

В анналах египетского фараона Тутмоса III упоминается, что в гаванях захваченных им финикийских городов стояли корабли, которые потом использовались египтянами для переброски войск и отправки добычи в Египет. Вместе с торговыми судами на верфях финикийских городов строились и гребные военные корабли. Финикийцы первые начали использовать рабов как гребцов, хотя во II тысячелетии до н. э. еще были свободные гребцы. Слово «галера» вошло во все европейские языки и продолжает жить.

Включение городов Финикии в середине II тысячелетия до н. э. в состав мощнейшего Египетского государства дало толчок к их развитию. Одним из основных продуктов, которым торговали финикийцы, была сушеная рыба. Особую ценность представляли дубовые и кедровые леса Ливана.

Город Библ был центром торговли строевым лесом. Египетские папирусы рассказывают о целебных растениях и смолах для бальзамирования из Финикии.

Хотя пригодной для земледелия земли в Финикии было немного, но она очень эффективно использовалась. Торговала страна и высококачественным вином, и оливковым маслом. Города Финикии по существу были средоточием транзитной торговли. Из Малой Азии финикийцы получали серебро и свинец, позже — железо. Финикийские города довольно рано вступили в тесные отношения с островом Кипр, в то время главным поставщиком меди. По всей вероятности, латинское слово «сиргит» (медь) происходит от названия этого острова. С Крита финикийцы получали предметы эгейского художественного ремесла, продукцию других стран Средиземноморского бассейна. Ученые предполагают, что в Угарите, главном центре торговых связей с эгейским миром, могла существовать постоянная микенская колония. Финикия этого периода представляла собой города-государства, которые очень ревностно следили за сохранением своей политической независимости. Финикийцы не знали единого названия и называли себя: «люди такого-то города».

Выборы должностных лиц в городах производились на основании имущественного ценза. Такой порядок действовал, к примеру, в Карфагене, самой большой североафриканской колонии финикийцев. Жизнь этой колонии описал Аристотель. Крупные рабовладельцы держали под контролем не только неимущих граждан, но и царя, который в торговых городах-государствах Финикии не обладал деспотической властью, подобно царям Египта и Вавилонии. Ни один город не имел достаточно сил для того, чтобы объединить всю Финикию в единое государство. На протяжении долгих веков велась борьба за лидерство, перевес того или иного города. Одним из наиболее значительных достижений финикийцев было изобретение алфавитного письма. Финикийские писцы фактически довели открытие египтян до логического завершения. Как известно, египтяне создали 24 согласных знака, однако сохранили и сотни слоговых знаков и знаков, обозначающих целые понятия. Следующий шаг на пути создания алфавитного письма был сделан, по мнению ученых, писцами гиксосских завоевателей. Возможно, это они на основе египетского иероглифического письма создали первое алфавитное письмо из 26 знаков для согласных звуков, так называемое синайское письмо, названное по месту обнаружения надписей. Предполагается, что это письмо восходит к египетской иероглифике. Алфавит гиксосских писцов не успел окончательно оформиться из-за недолгого существования этого государства, но вместе с тем сказался на создании алфавитного письма Южной Финикии. На севере, в Угарите, на той же основе создалось алфавитное письмо из 29 букв, приспособленное для писания клинописью на глиняных табличках.

Впервые именно финикийцы стали употреблять чисто алфавитную систему письма. Несомненно также и то, что в этом должно было сыграть весомую роль наличие алфавитных знаков для согласных в египетском письме, с которым финикийцы были давно знакомы.

Со временем северный алфавит был вытеснен южным, который состоял из 22 знаков. От него берет свое начало и греческий алфавит. Так, слово «алфавит» содержит в себе названия первых двух греческих букв альфа и бета (в византийском произношении — вита), которые соответствуют названиям первых двух финикийских букв — «алеф» и «бет», что в западносемитских языках означает «бык» и «дом». Греческий и арамейский алфавиты являются предками большинства современных алфавитных систем. В конце XII века до н. э. с ослаблением влияния Египта в этом регионе города-государства Сидон, Тир, Библ, Арвад и другие становятся самостоятельными. Наступила более чем 200-летняя эпоха независимости Финикии, которая стала настоящим «золотым веком» для этого народа — купцов и отважных мореплавателей. Свободными городами-государствами управляли цари и советы торговой аристократии, рабовладельческой знати и духовенства. Финикийские города периодически боролись между собой за верховенство в Леванте. Однако эти города, располагавшие удобными гаванями, были более склонны развивать высоко прибыльную торговлю, чем стремиться к захвату больших территорий на материке. Во время нашествия «народов моря» город Сидон был полностью разрушен и его жители укрылись в Тире. Сидон был вскоре восстановлен, но Тир надолго сохранил положение ведущего города Финикии. Именно его жители положили начало финикийской колонизации и созданию опорных пунктов на побережье Средиземного моря, которые служили форпостами в торговле с внутренними областями Европы и Африки. Во 2-й половине XII века мореходы из Тира начали продвигаться вдоль западной береговой кромки Малой Азии к богатому острову Фасос, а также от Родоса к Эгейскому побережью до Сицилии, откуда двинулись в Африку, Южную Испанию и вышли за Гибралтар. В Испании были основаны города Гадес и Тартесс, в Африке — Лике, Утика и Карфаген. Используя древнееврейские порты на Красном море, они плавали в Индию и торговали с племенами, жившими на восточном берегу Африки. Но самым выдающимся путешествием финикийцев считается их плавание, которое они совершили по поручению египетского царя Нехо в конце VII века до н. э. За три года плавания они обогнули Африку и вернулись через Гибралтарский пролив.

В течение IX—VIII веков до н. э. тиряне обосновались на Мальте, освоили Сардинию и Тунис. Теперь освоение новых земель не сводилось к простой торговле. Финикийцы начали осваивать свои колонии, которые постепенно стали превращаться в полунезависимые государства. В Испании таким государством стала Тартесская держава, объединившая финикийцев и местные идерийские племена. В Северной Африке наибольшего могущества добился Карфаген, основанный в 825 году до н. э. На протяжении VIII—VII веков до н. э. этот город стал сам основывать колонии на Средиземноморском побережье Северной Африки. В то время формально Карфаген еще считался зависимым от Тира. Однако в действительности город был полностью самостоятельным. Карфаген подчинил себе несколько финикийских городов, а также колонии Северной Африки.

Власть в Карфагене находилась в руках отдельных группировок торгово-земледельческой аристократии. Основательница Карфагена Элисса называется в источниках «царицей». После ее смерти власть перешла к Совету десяти. Вместе с ним существовал и Совет старейшин. Позже, после власти отдельных лиц, в Карфагене была создана «республиканская система управления». Был расширен Совет старейшин, а Совет десяти преобразован в Совет тридцати.

Примерно в VI веке до н. э. в Карфагене жил писатель Магон. Он написал труд о плантационном рабовладельческом хозяйстве, который пользовался огромной славой. Даже римский сенат после разгрома Карфагена постановил перевести труд Магона с пунийского (финикийского) на латинский язык.

В середине VII века до н. э. Карфаген основал первую колонию вне Африки — город Эбес на Питиусских островах близ испанского побережья. Карфагеняне превратили это поселение в форпост, опираясь на который они разгромили Гадес и поставили под свой контроль весь юг Пиренейского полуострова. Однако очень скоро у Карфагена в Испании появился сильный противник: греки основали мощную колонию Массалию. Также интересы греков и финикийцев пересеклись на Сицилии. Все это привело к длительной войне на море, в которой союзниками Карфагена выступили этруски.

В 535 году до н. э. объединенный флот финикийцев и этрусков разгромили греческие корабли в битве при Алалии у Корсики. Влияние греков в Западном Средиземноморье было временно ослаблено. Воспользовавшись этим, карфагеняне закрепились на Корсике, в Сардинии и уничтожили Тартесское государство в Испании. Греческие колонисты из Массалии уничтожили флот Карфагена, положив конец продвижению пунийцев в Испании, но они прочно заняли юг полуострова.

В начале V века до н. э. Карфаген выступил союзником Персии, под власть которой перешли все финикийские города в Передней Азии. Карфагеняне начали наступление в Сицилии, но потерпели два страшных поражения в битвах при Гимере в 480 и при Кумах в 474 годах до н. э. После этого разгрома пунийцы сохранили лишь несколько городов на западной оконечности острова и отказались от соперничества с греками.

Палестина

Палестиной называли страну между Египтом и Сирией. С трех сторон она ограничена горами и холмами, а на востоке рассечена глубокой, узкой долиной реки Иордан, которая впадает в соленое и безжизненное Мертвое море.

До конца IV тысячелетия до н. э. климат Палестины был влажным. Западная часть оказалась заболоченной, в Заиорданье находились пышные пастбища, в долинах реки Иордан и ее притоков росли густые леса. Страна словно была создана для земледелия. Оно и возникло здесь еще в древнейшие времена — в период мезолита или раннего неолита. Гораздо позже климат стал более сухим, постепенно исчезают леса и болота, степи беднеют. Густые леса и кустарники сохраняются только в долине Иордана.

Уже древние египетские данные III тысячелетия до н. э. рассказывают о жизни семитов в Палестине. Они занимались скотоводством и земледелием. На рубеже IV и III тысячелетий до н. э. люди жили в укрепленных поселениях, знали медные орудия труда. Сюда совершали походы египетские войска. В период Среднего царства палестинские племена подчинялись египетским фараонам.

Большие изменения в жизни Палестины произошли во II тысячелетии до н. э. С севера в страну проникают новые племена — хурриты. Теперь жители больше занимаются кочевым скотоводством. Несмотря на некоторое распространение хурритского языка, в основном говорили на западно-семитском. В начале II тысячелетия до н. э. в этих местах пользовались ослами, которые заменяли лошадей.

В XVIII веке до н. э. был создан союз племен, которых называли гиксосами. Причины создания союза и его история не известны, но он охватывал территорию от Северной Сирии до Египта, а центром его, по-видимому, стала Палестина. Гиксосы контролировали некоторую часть Египта и, судя по археологическим раскопкам, они обогатились там.

В 1-й половине XVI века до н. э. ситуация изменилась. Гиксосы были сначала изгнаны из Египта, а потом и Палестина попала под власть египтян. Теперь египтяне грабили страну, которая превратилась в источник рабов. Только постоянными военными походами и содержанием военных гарнизонов, подчиненных египетским наместникам, Египту удавалось удерживать здесь свою власть.

Кроме оседлого ханаанейско-хурритского населения, к которому, возможно, в период хеттско-египетских войн прибавились и хетты, в Палестине жили люди, связанные с кочевниками пустыни. Некоторые из них занимались еще и земледелием, постепенно оседая и сохраняя первобытнообщинные порядки. Эти люди, которые в письменных источниках называются хапиру, а пошумерски сагаз (подрезатели жил, головорезы), появлялись иногда с миром, как наемные сельхозрабочие, иногда с войной, стараясь захватить землю и крепости оседлого населения. Они были достаточно опасны для египтян и местной ханаанейско-хурритской власти. Ведь местные жители в союзе с хапиру могли выступить против них. В основном хапиру жили в восточных и южных районах Ливанских гор. Среди них могли находиться и предки евреев.

Сокрушительный удар по владычеству Египта в Азии был нанесен нашествием «народов моря» — племен побережья и островов Малой Азии, а также Эгейского моря, начавших движение во 2-й половине XIII века до н. э. Эти племена прошлись огнем и мечом вдоль восточного побережья Средиземного моря, опустошив южные области Хеттской державы.

В XIII — XII веках до н. э. в Палестине существовало множество ханаанейских городов-государств. Рядом с ними жили племена древних евреев, у которых полным ходом шел распад родоплеменного строя и социальное расслоение общины. Примерно в 1 й половине XIII века до н. э. древнееврейские племена объединились в союз, получивший название Израиль. Израильтяне захватывали земли коренного населения. Захватив земли и города ханаанян, они осели на постоянное местожительство.

Относительно быстрому захвату древними евреями Палестины способствовало то, что ханааняне были ослаблены непрерывными вторжениями египтян, а затем нашествием «народов моря». Племена израильтян расселились на большом пространстве. На юге Палестины в горном районе осело племя иудеев. Это племя раньше всех обособилось от израильских племен. Иудеи захватили самую большую и плодородную часть Палестины. Захваченные земли они поделили на наделы. Бывшие владельцы земли превращались в рабов. Язык израильтян был похож на ханаанейский. Это способствовало объединению израильтян и ханаанян. Вскоре эта страна вновь стала процветать. На севере развивалось пашенное земледелие и садоводство, выращивали виноград и маслины, процветало виноделие и скотоводство. Широкое распространение получило железо, которое все сильнее вытесняло бронзу, началось освоение рудников. До начала XI века до н. э. израильтяне управлялись советом родовой знати, в экстренных случаях племя выбирало вождя — «судью». Чаще всего судьями становились военные вожди или просто инициативные и благочестивые люди. Последним древнееврейским судьей был Самуил, которому пришлось столкнуться с грозной опасностью — племенами филистимлян, одним из «народов моря». В XI веке до н. э. они, используя Крит как опорную базу, расселились в Ханаане и создали здесь союз пяти городов: Газы, Аскалона, Азота, Гефа и Экрона. Именно от них происходит греческое название «Палестина» — страна филистимлян. Филистимляне были серьезными противниками для израильтян, так как у них было железное оружие, а у израильских племен — бронзовое. Примерно в 1080 году до н. э. филистимляне напали на соседнюю с ними область иудеев. Ими были завоеваны некоторые крепости. Филистимляне нанесли несколько поражений израильтянам. Вскоре им удалось разгромить иудейскую армию, захватить город Силом (Шило) и пленить Ковчег — святыню древних евреев.

В этих тяжелых условиях, когда израильтяне оказались перед угрозой потери политической независимости, судья Самуил собрал всех старейшин Израиля и они сообща избрали первого еврейского царя — молодого Саула из племени вениаминитов, сына богатого землевладельца. Это произошло в 1020 году до н. э. Саул подчинил все израильские племена, включая иудеев, и начал тяжелую войну с филистимлянами. Первый царь был довольно противоречивой личностью, на него сильно давила тяжелая ответственность за судьбы своего народа. Из-за своей вспыльчивости он поссорился с Самуилом, который отвернулся от царя. В это время в окружении Саула появился юноша Давид, пастух из Вифлеема. Вначале он был фаворитом царя, но затем вынужден был бежать от мнительности Саула к Самуилу, а затем перейти на сторону филистимлян. В 1004 году до н. э. во время битвы евреев с филистимлянами войско Саула было уничтожено, а сам царь покончил жизнь самоубийством, бросившись грудью на собственный меч, чтобы не попасть в плен к врагу. Узнав о гибели царя, Давид, который не принимал участия в битве, вернулся в Иудею и вскоре был избран вторым древнееврейским царем.

В 995 году до н. э. войска Давида штурмом взяли ханаанейскую крепость Сион, возвышавшуюся на горе над рекой Кедрон. Здесь царь основал общееврейскую столицу, которая была названа Иерусалим. Сюда же был перенесен отбитый у филистимлян ковчег, что превратило Иерусалим в духовную столицу всех евреев. Поскольку Иерусалим находился на земле, не принадлежащей ни одному из еврейских племен, основание столицы в этом городе способствовало усилению политической власти царя. При помощи правителя финикийского города Тира Хирама I царь Давид покорил филистимлян и включил их города в состав своего государства. Во время его правления Израиль вел постоянные войны с племенами Заиорданья, благодаря которым молодое государство получало множество рабов. Также Давид захватил некоторые арамейские государства Сирии. В 965 году до н. э. царь Давид умер, и престол перешел к его сыну Соломону. Новый царь решил построить в Иерусалиме храм богу Яхве, для возведения которого были приглашены мастера из Финикии. В 950 году до н. э. строительство святилища было завершено. Знаменитый храм Соломона был сравнительно небольшим по размеру строением, внутренние стены которого были облицованы ценными породами дерева и покрыты позолотой. После окончания строительства храм был освящен и в него торжественно перенесли Ковчег. В храме, посвященном Яхве, претендовавшему на роль единого божества всех евреев, не было каких-либо изображений бога — только золотые семисвечники и 2 медных стола, украшенные растительным орнаментом.

Первые годы правления Соломона были временем мира и спокойствия. Царь заключил союз с последним фараоном XXI династии Египта, вступил в более тесные отношения с правителем Тира Хирамом I, отправлял экспедиции в таинственную страну Офир. Соломон разделил свое государство на двенадцать провинций, каждая из которых должна была один месяц в году содержать царский двор. Также он ввел разумную систему налогов и повинностей. Была создана сильная армия с отрядами колесниц.

Северные еврейские племена были недовольны политикой Соломона. Они не желали платить налоги, и их раздражало, что царь привлекает к управлению страной множество ханааненян, которые были опытны в государственных делах. В конце царствования Соломона северные евреи организовали заговор, во главе которого стал начальник строительных работ в столице Иеровоам. Однако заговор был раскрыт, и Иеровоам был вынужден бежать в Египет, где к власти пришел новый фараон Шешенка, желавший восстановить египетское влияние в Сирии и Палестине. После смерти Соломона в 526 году до н. э. новым царем стал его сын Ровоам. При его восшествии на престол народ потребовал уменьшить налоги, и когда этого не произошло, государство раскололось на две части. Вскоре Иеровоам пришел в Палестину вместе с египетской армией. Иерусалим был взят штурмом, сокровища храма Соломона и царского дворца были разграблены. После этого северные племена окончательно откололись от Иудеи и создали собственное государство Израиль. В Иудее продолжали править потомки царя Давида.

В Израиле первоначально правил Иеровоам. Но положение его династии оказалось непрочным. Сын Иеровоама, сменивший отца на престоле в 901 году до н. э., очень скоро был убит заговорщиками. После этого в Северном царстве началась нескончаемая череда дворцовых переворотов и кровавых убийств: более половины северных царей погибли насильственной смертью. В 875 году до н. э. военачальник Омри захватил власть в Израиле и основал собственную династию, которая просуществовала около 50 лет. Столицей своего государства Омри сделал выстроенную им неприступную крепость Самарию. Царский дворец в Самарии, построенный Омри, был богатым и красивым.

В VII веке до н. э. Израиль и Иудея были сложившимися рабовладельческими государствами. Жизнь простого населения сильно отличалась от жизни знати. Люди жили в грязи, нищете и тесноте. У более зажиточных людей дома часто были двухэтажными. Первый этаж занимали мастерские и подсобные помещения. Здесь же жили рабы. Члены зажиточной семьи располагались на втором этаже. Богатые носили длинный шерстяной плащ и мягкие сапоги. Одежда бедняков состояла из длинной рубахи. Мужчины носили шерстяной колпак. В 722 году до н. э. ассирийский царь Саргон II напал на Израиль. В этом же году пала столица государства Самария и Израильское царство перестало существовать как независимое государство. Около 30 тыс. евреев были насильно угнаны в Мидию и Месопотамию, а их земли заняли вавилонские и арамейские колонисты. Иудея отдала ассирийцам часть своей территории и обязалась платить дань в обмен на некий призрак независимости. После разгрома Ассирии в конце VII века до н. э. в Иудее попытались восстановить свою власть над Палестиной. Царь Иония провел ряд реформ. Он принял закон об ограничении долговой кабалы: «Если ты купишь раба-еврея, — говорилось в этом законе, — то пусть он работает тебе шесть лет. А в седьмой год пусть он выйдет на волю даром». Более важной мерой была религиозная реформа. Иония официально ввел единобожие — отныне евреи должны были поклоняться только Яхве, все остальные культы были упразднены, а их жрецы казнены. Однако надеждам на восстановление былого величия не суждено было осуществиться. В 609 году до н. э. царь Иония погиб в сражении с египетской армией под командованием фараона Нехо. В 597 году до н. э. вавилонское войско царя Навуходоносора II разграбило Иерусалим. Спустя 11 лет, в 586 году до н. э., вавилоняне вновь пришли под стены восставшего Иерусалима, взяли город и угнали его жителей в Месопотамию. Иудейское царство было уничтожено.

Последующий период еврейской истории получил название «вавилонское пленение», хотя только 10 % жителей Иудеи было угнано в Месопотамию. В течение жизни двух поколений еврейская община в Вавилоне находилась в контакте с блестящей аккадской культурой, однако халдеи довольно жестоко относились к переселенцам. Только в 538 году до н. э., когда персидский царь Кир захватил Вавилонское царство, евреи получили разрешение вернуться домой и восстановить Иерусалим. Новая община была освобождена от налогов и повинностей. Деньги на построение города и нового храма выделялись из доходов сирийско-палестинской провинции. Членам общины разрешалось жить по созданным ими же законам. Местное население там, где располагалась община, было от нее зависимо. Создание храмово-городской общины вызвало недовольство у жителей Палестины. В связи с этим восстановление Иерусалима и его храма происходило очень медленно и было завершено только к началу IV века до н. э. Как и в других обществах Древнего Востока, религия играла ведущую роль в жизни еврейского государства. Древние евреи поклонялись множеству богов, которые были общими для всех западных семитов. Израильтяне, как и ханааняне, поклонялись деревьям и каменным столбам. Также были развиты различные культы, связанные с вершинами гор. Однако, в отличие от других западносемитских племен, древние евреи имели общего бога Яхве. Яхве — это непроизносимое имя единого Бога, которого первоначально почитали только в племени, давшем Израилю первых царей, а затем стали считать главным общееврейским божеством.

Введение потомками царя Давида монотеизма (единобожия) было тесно связано с движением пророков-жрецов, которым открылась воля Бога. Пророки были религиозными и политическими проповедниками, которые объединяли вокруг себя учеников, сохранявших и передававших слова учителя. Одним из наиболее ранних известных нам пророков был Йешайаху (Исайя), который жил в VIII веке до н. э. Пророк Йирмиаху (Иеремия), живший в трагические последние годы существования Иудеи, оставил пророчества о гибели храма Яхве. Также получил широкую известность его младший современник Йехезкеелу, действовавший в начале VI века до н. э. Главной темой всех пророчеств было требование признать единого и единственного бога — Яхве. Они считали, что только отказ от поклонения другим богам и праведная жизнь могут спасти еврейский народ. Именно упадок нравов и порок, сосредоточенный в городах, должны были вызвать кару Господа, которая не замедлила явиться в облике вражеских полчищ с востока.

Главным памятником древнееврейской литературы является Ветхий Завет, который создавался на протяжении XII — II веков до н. э. Считается, что дошедшие до нас 43 произведения Ветхого Завета являются лишь малой частью обширной древнееврейской литературы. Дело в том, что с течением времени жрецы тщательно отбирали произведения, которые соответствовали идеям единобожия и учению пророков. Затем подобные сочинения были объединены в сборник, внутренняя структура которого стала плодом вековой работы жречества. Ветхий Завет состоит из «Пятикнижия», «Пророков» и «Писаний». Самой древней частью этого сборника является «Пятикнижие», создание которого традиция приписывает Моисею. Ученые выделяют в этом произведении 3 основных слоя: «Элохист», названный по имени древнейшего бога Эллохима, созданный в IX веке до н. э. в северной части страны; составленный в X веке до н. э. на юге «Яхвист», посвященный богу Яхве; так называемый «Жреческий кодекс», написанный в VI —V веках уже после падения Иудейского государства. Часть «Пророки» включает в себя исторические книги Библии, то есть древнееврейские летописи, и книги систематизированных изречений пророков и их учеников. В «Писания» вошли такие шедевры древнееврейской поэзии, как Псалтырь, «Песнь песней», притчи Соломоновы и другие лирические произведения. Ветхий Завет впервые за все существование человечества представил цельное полотно исторического развития отдельного народа, действие которого происходит в окружении реальной действительности и мифа. Многие ученые считают, что именно у древних евреев зародилось восприятие и понимание истории как непрерывного процесса. После тщательного научного анализа Библия стала ценнейшим источником по истории Ближнего Востока.

15

ВВЕДЕНИЕ

20-й век, несмотря на колоссальные достижения в естественных науках и технике, небывалом доселе росте производительности труда, достигнутом в передовых странах капитализма, был и навсегда останется одним из самых трагических в многолетней истории человечества. Две Мировые войны, социальные революции в различных государствах унесли десятки миллионов жизней и причинили разрушения в промышленности и сельском хозяйстве.
Социальные революции происходили во многих странах мира. Наибольших успехов в удовлетворении своих жизненных потребностей рабочие и крестьянство добились в начале нашего века путем социальной революции и через демократические выборы, через парламент, свободу слова и печати, через профсоюзы, заключающие коллективные договоры между рабочими и предпринимателями.

Очевидное влияние Октябрьской революции на мировую историю нашло свое первое выявление в революционном подъеме, охватившем Европу, а вслед за ней весь мир. Приход к власти большевиков в России повлиял на трудящихся многих стран, в том числе и на трудящихся Германии.

Раньше, чем в других странах, революционная ситуация создалась в кайзеровской Германии. Первая мировая война принесла Германии разруху, голод, инфляцию. Это явилось причинами революции в Германии. Забастовки рабочих стали приобретать политический характер. Росло недовольство в армии. Приход к власти большевиков в России также оказал влияние на трудящихся Германии.

Революция началась восстанием военных моряков в г. Киле. Крупнейшие города Германии присоединились в нему. Возникали Советы рабочих и солдатских депутатов. Крестьяне не примкнули к революционному движению.
Девятого ноября 1918 года революция победила в Берлине. Кайзер Вильгельм бежал. Монархия пала.

Руководство революцией оказалось в руках социал-демократической партии
Германии. Из ее лидеров составилось первое послереволюционное правительство во главе с Эбертом.

Откровенный оппортунизм германской социал-демократической партии, ее неприкрытый переход на сторону буржуазии в годы мировой войны оттолкнули от партии значительную часть революционно настроенных рабочих. Большая часть их примкнула к так называемой Независимой социал-демократической партии или принимала ее руководство. Вождями « независимцев» были Каутский и
Бернштейн. Меньшая часть германского пролетариата объединялась созданным в начале войны « Союзом Спартака». Он занимал непримиримую антивоенную позицию.
В первые дни после революции, когда государственный аппарат монархии был парализован, фактическая власть находилась в руках стихийно возникших
Советов. Это были органы рабочего класса.
10 Ноября 1918 года было создано революционное правительство в лице Советов народных уполномоченных, куда вошли, кроме социал-демократов, чиновники из канцелярии свергнутого кайзера.

Совет народных уполномоченных провел ряд важных реформ по демократизации общественной жизни: отменялось военное положение, провозглашались свобода слова, печати, собраний, всеобщее избирательное право, 8-часовой рабочий день, освобождались политические заключенные1.
Германия стала республикой. Политические партии и профсоюзы могли действовать легально. Заявила о себе группа « Спартак» — ядро будущей коммунистической партии.

Деятельность правительства правых социал-демократов склонялась в сторону контрреволюции. Оно гарантирует капиталистам «защиту частной собственности» и неприкосновенность банковских вкладов; принимает меры к разоружению рабочих; отстраняет Советы от политической деятельности; готовит Учредительное собрание, которое в тех условиях должно было сохранить власть за буржуазией.
По Версальскому договору и решениям Парижской конференции победители лишили Германию части территории, отобрали колонии, обложили репарациями.
Армию ограничили 100 тысячами.
Открытый переход правительства Эберта на сторону контрреволюции произошел после Всегерманского съезда Советов. 16-21 декабря проходил Всегерманский съезд Советов, который принял решение созвать Учредительное собрание.
Призыв наиболее радикальных делегатов из группы «Спартак» объявить Германию республикой Советов (по примеру России) был отклонен. Съезд имел важное значение в истории германской революции. Уступая давлению своих партийных лидеров, социал-демократы санкционировали устранение Советов. Правительство
Эберта получило мандат на осуществление всей полноты власти — законодательной и исполнительной.

В создавшейся обстановке «авангард рабочего класса Германии» требовал активизации Советов наперекор политике правительства, чтобы с их помощью двигать революцию вперед, к осуществлению демократических и антиимпериалистических целей. Борясь за свержение правительства Эберта, компартия Германии приняла активное участие в массовом антиправительственном выступлении берлинских рабочих в январе 1919 года.
Правительство подавило его. 15 января 1919 года были убиты популярнейшие деятели германского рабочего движения Карл Либкнехт и Роза Люксембург.
Кровавая расправа над берлинским пролетариатом облегчила правительству созыв буржуазного Учредительного собрания. Его заседания открылись в том же январе 1919 года в маленьком провинциальном городе — Веймаре, где можно было не опасаться серьезных революционных выступлений.
Большая часть депутатских мест принадлежала старым буржуазным партиям
Германии. Однако для большей верности они порешили перекраситься в новые
————————————-
1.Лазор Л.И., Киянко В.И.. История государства и права зарубежных стран. —
Часть2.;Учебное пособие. — Луганск, 1997. — с.153

цвета, подходящие духу времени. Бывшая католическая партия («центра») стала называть себя Христианско-демократической народной партией, Национал- либеральная партия, представлявшая интересы монополий, сделалась Немецкой народной партией и т.д1. Буржуазные партии получили все вместе 16 млн.
Голосов. Обе социал-демократические — 13,5 млн.
Учредительное собрание открылось 6 февраля. Коалиция трех партий — социал- демократической, демократической и партии Центра — составила правительство во главе с социал-демократом Шейдеманом. После продолжительных дебатов собрание 11 августа утвердило новую конституцию Германии Ее авторство принадлежит юристу либерального толка Гуго Прейсу, министру внутренних дел.
Выработанная Учредительным собранием конституция получила название «
Веймарской». Ей суждено было просуществовать 14 лет. Она закрепила парламентскую республику, положила начало правового государства с разделением властей, верховенством закона, многопартийностью, свободой средств массовой информации, отменой цензурой.
Конституция превратила Германию в буржуазную парламентскую республику с президентом во главе. Названием республики оставалось « Германская империя». Высшим законодательным органом империи объявлялся рейхстаг. Он избирался на 4 года всеобщим, прямым и тайным голосованием.
В ст.1 Конституции было записано, что государственная власть идет от народа. Конституция провозгласила неприкосновенность частной собственности, равенство граждан перед законом независимо от пола и происхождения, неприкосновенность личности, жилища, тайна переписки, прямое, равное, тайное избирательное право, свободу слова, печати, отмену цензуры, право немцев образовывать свои союзы и товарищества2.
Однако закон допускал нарушения этих прав. Так, согласно ст.48 конституции, президент имел большие права: он мог ввести чрезвычайное положение, ограничить свободу граждан и даже применить вооруженные силы « для восстановления гражданского порядка».
Конституция вводила пропорциональную систему выборов. Вся Германия делилась на 35 избирательных округов. Партии, принимавшие участие в выборах, выступали каждая со своим списком кандидатов. Депутатские места распределялись соответственно числу голосов, поданных за тот или иной список: больше голосов — больше мест.
Высшим представительским и законодательным органом Германии стал двухпалатный парламент.
Рейхстаг считался нижней палатой. Нижняя палата избиралась по пропорциональной системе сроком на 4 года. Ее депутаты провозглашались представителями всей нации и не несли ответственность перед своими избирателями. Верхняя палата называлась рейхсратом ( имперским советом).
Она состояла из представителей земель, на которые делилась «единая
Германия». Рейхсрат мог опротестовать какой-либо акт, принятый нижней палатой. При
————————————-
1.Черниловский З.М. Всеобщая история государства и права. — М.: Юристъ,
1996. — с.423
2.Федоров К.Г. История государства и права зарубежных стран: Учебное пособие. — К.: Высшая школа, 1994. — с.433 несогласии палат, решение вопроса принадлежало президенту республики. Он либо присоединялся к рейхсрату ( и этим спор разрешался), либо поручал это решение народному референдуму. Рейхстаг также имел право добиваться проведения референдума, но в истории Веймарской республики это не было реализовано.
По форме государственного устройства Германия являлась федерацией, состоявшей из 18 земель ( 15 республик и 3 вольных города), каждая из которых имела свою конституцию, свой законодательный орган — ландтаг.
Однако конституции земель должны были составляться с учетом имперской конституции, то есть они не должны были противоречить имперской конституции.
Федеративность Веймарской Германии была по большей части строго дозированной. Все действительно важные вопросы — внешняя политика, армия и флот, монетное дело и таможни, связь, транспорт, гражданство и иммиграция, выдача преступников и т.д. — находились в ведении имперских властей. Но в таких вопросах, как уголовное и гражданское законодательство, ландтаги могли конкурировать с рейхстагом, при том, что право империи имело во всех подобных случаях решающий перевес над партикулярным правом земель.
Обе палаты — рейхстаг и рейхсрат обладали законодательной инициативой в равной мере.
Особенное внимание конституция уделяла президенту республики. Он избирался всеобщим голосованием ( как и рейхстаг) на 7 лет. Власть его мало чем отличалась от монархической. При несогласии палат решение вопроса принимал на себя президент ( он мог, если хотел, прибегнуть к референдуму).
Он мог противопоставить свою власть рейхстагу и в таком важном случае, как назначение главы правительства. В его руках сосредоточивалась высшая исполнительная власть: верховное командование армией, назначение чиновников, право помилования и т.д1. Он мог досрочно распустить рейхстаг и назначать новые выборы; помимо парламента имел право издавать чрезвычайный декреты. От него зависело персональное назначение главы правительства — канцлера. Последний должен был пользоваться поддержкой рейхстага. Опираясь на президента, канцлер зачастую полностью контролировал рейхстаг. В непременной компетенции президента находилось и назначение всех министров.
Сквозь новое республиканское обличье проглядывали привычные персонажи — старый кайзер в образе президента республики и старый Бисмарк в образе конституционного канцлера.
Революционная обстановка вынуждала германскую конституанту к уступкам.
Провозглашается свобода совести, печати, слова и т.д.

«Новым словом» явилась ст.165. Она декретировала создание производственных советов на предприятиях и в округах. К компетенции советов были отнесены вопросы труда, зарплаты и некоторые другие. В общегерманском масштабе указанным кругом дел должен был ведать имперский хозяйственный совет.
————————————-
1.Лазор Л.И., Киянко В.И.. История государства и права зарубежных стран. —
Часть2.;Учебное пособие. — Луганск, 1997. — с.154

Составленные из представителей администрации предприятий и самих рабочих, производственные советы должны были демонстрировать «классовый мир» и сотрудничество. На самом же деле имелось в виду создать органы, через которые предприниматели, опираясь на рабочую аристократию, могли оказывать на рабочий класс сдерживающее влияние.

Конституция объявляла частную собственность «социальной обязанностью» и потому, указывала на то, что она «обеспечивается» ( то есть защищается).

Веймарская конституция оформила буржуазно-демократический режим в стране, что было громадным шагом вперед по сравнению с кайзеровской монархией. Такой же были и Веймарская конституция. Само признание свободы партий и организаций, свободы слова и печати, « права на труд» и « охраны труда» неприкосновенность личности, жилища имело немаловажное значение, свидетельствовало о том новом положении, которое борющийся пролетариат стал завоевывать себе в мировой истории. К числу несомненный завоеваний рабочего класса Германии должны быть отнесены узаконение 8-часового рабочего дня, права на заключение коллективных договоров, введение пособий по безработице, наконец, законодательное признание женского избирательного права. Конституция гарантировала легальное существование рабочих организаций. Профсоюзы приобрели право заключать коллективные договоры, проводить забастовки. Улучшилось социальное страхование.
Веймарская конституция представляла собой серьезное завоевание немецкого народа и являлась одной из передовых буржуазных революций той эпохи.

Революция 1918 года ликвидировала германскую монархию, но, как и прежде, сохранялось господство капиталистов и юнкеров. Разница была в одном: до революции руководящее положение в государстве принадлежало по преимуществу юнкерам — помещикам, после революции оно перешло к промышленникам и финансистам.

До конца 20-х годов парламентский режим Веймарской республики поддерживали буржуазия, часть рабочих и крестьянства. Интересы больших промышленников и банков в рейхстаге представляли правые партии: народная, центр, баварская народная, национал-социалисты. Наичисленнейшей в рейхстаге была фракция социал-демократов. Однако социал-демократы переоценивали прочность парламентской демократии.

Положение Германии в 20-е годы было тяжелым. Державы Антанты по
Версальскому мирному договору обязали Германию выплатить победителям в кратчайший срок 20 млрд. марок золотом, отдать захваченные колонии. Часть западных районов страны, в том числе Саар, перешла под управление Лиги наций.

Естественно, что экономические трудности не могли не вызывать недовольства существующим режимом. Кроме того, непримиримым врагом
Веймарской республики была военщина. Особое недовольство у нее вызывали те статьи Версальского договора, которые отменяли всеобщую повинность, распускали генштаб, а также запрещали Германии иметь армию численностью свыше 100 тыс. Солдат и офицеров. Однако правительство вскоре создало так называемый черный рейхсвер, в котором насчитывалось около полумиллиона солдат и офицеров.

Ноябрьская революция и провозглашение Веймарской республики не означали серьезной ломки старого государственного аппарата. Многие военные, чиновники, судьи сохранили свои должности. Это облегчило силам реакции подготовку свержения республики.
В марте 1920 года была сделана попытка вооруженного переворота, однако всеобщая рабочая стачка воспрепятствовала этому. Военно-монархический путч
Каппа-Лютвица был разгромлен, а его организаторы бежали. Парламентский режим Веймарской республики был ненавистен военщине, крупной буржуазии и особенно фашистам. Новую попытку свергнуть режим Веймарской республики предприняли в ноябре 1923 года в Мюнхене немецкие фашисты. Заговорщиков быстро разогнали, а их руководителя Адольфа Гитлера посадили в тюрьму.
Созданная в 1919 году Национал-социалистская партия (НСДАП0 — главная опора реакции. Шовинизм, идеи реванша, демагогия — таковы были методы завоевания популярности. Программа партии возвещала создание великой империи, построенной на костях всех «неарийских» народов. В 1933 году в
Германии установилась фашистская диктатура.
Несмотря на свой буржуазно-демократический характер, революция 1918 года в Германии была проведена в известной мере пролетарскими средствами и методами, о чем раньше всего свидетельствуют германские Советы, мощные забастовки, вооруженная борьба рабочих с контрреволюцией1. Веймарская конституция была одной из передовых конституций своей эпохи.

—————————————
1.Черниловский З.М. Всеобщая история государства и права. — М.: Юристъ,
1996. — с.426

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Таким образом, 9 Ноября 1918 ода в Берлине победила буржуазно- демократическая революция, затем и в других городах, причинами которой явились война, разруха, голод, инфляция и победа большевиков в России. Но призыв делегатов из группы «Спартак» объявить Германию республикой Советов по примеру России был отклонен.

Было создано правительство в лице Советов народных уполномоченных, который провел ряд важных реформ по демократизации общественной жизни.

В истории германской революции Всегерманский съезд Советов, который принял решение созвать Учредительное собрание, имел важное значение.

Учредительное собрание выработало конституцию, получившую название
«Веймарской», которая просуществовала 14 лет. Конституция превратила
Германию в буржуазную парламентскую республику с президентом во главе.

Рейхстаг считался нижней палатой, верхнюю же именовали рейхсратом
(имперским советом). Обе палаты — рейхстаг и рейхсрат обладали законодательной инициативой в равной мере.

Президент избирался всеобщим голосованием, в руках которого сосредоточивалась высшая исполнительная власть. От него зависело персональное назначение главы правительства — канцлера, а также назначение всех министров.

Революционные завоевания ( легальность политических организаций и профсоюзов, 8-часовой рабочий день, свобода слова, печати, неприкосновенность личности, жилища и т.д.) получили в конституции свое подтверждение. Веймарская конституция представляла собой серьезное завоевание немецкого народа и явилась одной из передовых буржуазных революций той эпохи.

Веймарская республика просуществовала 14 лет, но на смену буржуазно- демократическому режиму в стране пришел тоталитарный режим: в Германии к власти пришел фашизм.

ЛИТЕРАТУРА

Лазор Л.И., Киянко В.И. История государства и права зарубежных стран. —
Часть II.;Учебное пособие. — Луганск, Издательство «Лугань», 1997. — 215 с.

Черниловский З.М. Всеобщая история государства и права. — М.: Юристъ, 1996.
— 576 с.

Федоров К.Г. История государства и права зарубежных стран : Учебное пособие. — К.: Высшая школа, 1994. — 464 с.

Вариант № 1

Номер 21 ( 1 )

НОЯБРЬСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ 1918 ГОДА В ГЕРМАНИИ.

ВЕЙМАРСКАЯ РЕСПУБЛИКА.

ПЛАН

Введение.
Ноябрьская революция 1918 года в Германии.
Причины революции.
Создание Совета народных уполномоченных.
Деятельность правительства.
Всегерманский съезд Советов.
Веймарская республика.
Созыв Учредительного собрания.
Провозглашение «Веймарской» конституции.
Основные положения конституции.
Законодательная и исполнительная власти.
Конституционые гарантии.

4. Заключение.

Сталинград

Вступление

“Слово “Сталинград” вошло в словарный фонд всех языков народов мира и напоминает о битве, которая по размаху, напряжению и последствиям превзошла все вооруженные столкновения прошлых времен”. Эти строки из книги “Дело всей жизни” Маршала Советского Союза А. М. Василевского могли бы стать эпиграфом к живописному памятнику доблести, славы и мужества советского солдата — панораме “Сталинградская битва”. Причудливым силуэтом высится сегодня на волжском берегу здание панорамы; стоит оно рядом с разрушенной в дни битвы городской мельницей и легендарным “Домом Павлова”. Кульминацией битвы за Сталинград стало уничтожение окруженной немецкой группировки частями наших армий. Свинцовые тучи и дым застлали небо, нависшее зловещей пеленой над полем, где сосредоточился враг, а багряное зарево заходящего солнца победоносно высветило наступательный клин советских войск, врезавшихся в группу противника …  

Бои за Сталинград  

Во второй половине 1942 г. развернулось величайшее в истории войн сражение у стен Сталинграда. Немецко-фашистское командование бросило против советских войск, оборонявших нашу славную волжскую твердыню, две отборные армии: 6-ю Паулюса и 4-ю танковую Гота, не считая войск сателлитов. Враг стремился во что бы то ни стало взять Сталинград, утвердиться на Волге, отрезать центральные районы страны от волжского и уральского тыла, обойти Москву с востока и потом ударить на нее. Гитлеровцы рассчитывали добиться решающих успехов в ходе летней кампании и закончить войну в свою пользу в 1942 г. Овладение Сталинградом являлось основным моментом всего стратегического плана немецко-фашистского командования на 1942 г. 

Исход Сталинградского сражения в значительной мере определял весь дальней ший ход операций на советско-германском фронте. Отстоять Сталинград, не отдать врагу крупнейший стратегический и жизненноважный центр страны было святым долгом защитников города. 

План Верховного Главнокомандования Советской Армии, разработанный и осуществленный под непосредственным руководством товарища Сталина, состоял в том, чтобы остановить наступление немецких войск, рвавшихся к Сталинграду, активной обороной измотать и обескровить вражеские полчища и одновременно сосредоточить на флангах необходимые силы и средства для перехода в решительное контрнаступление с целью окружения и уничтожения всей вражеской группировки, прорвавшейся под Сталинград. 

Курская Дуга  

В битве за Сталинград наиболее ярко проявилось сталинское искусство сочетания активной обороны с подготовкой контрнаступления гигантского масштаба. 

Сталинский стратегический план окружения и разгрома немецко-фашистских войск под Сталинградом был осуществлен следующим образом.

Сначала войска Советской Армии, действовавшие северо-западнее и юго-западнее Сталинграда, по плану Верховного Главнокомандования разгромили фланговые группировки немецко-фашистских войск на подступах к Сталинграду и окружили основные силы вражеских войск, находившиеся под Сталинградом. В это время были разгромлены 11 пехотных, 2 танковые и 1 кавалерийская дивизии, уничтожено до 95 тыс. и взято в плен более 72 тыс. солдат и офицеров противника. Но самое главное — были окружены 22 вражеские дивизии, насчитывавшие свыше 330 тыс. человек, с большим количеством вооружения и военной техники.

В дальнейшем, завершив окружение гитлеровских войск под Сталинградом, Советская Армия нанесла врагу новый удар в районе Среднего Дона. Перед войсками, действовавшими здесь, советское Верховное Главнокомандование поставило задачу — прорвать оборону противника, выйти в тыл немецко-фашистским войскам в большой излучине Дона, разгромить все резервы противника, которые предназначались для действий против наших войск, окруживших немецко-фашистские войска в районе Сталинграда, и тем самым ликвидировать всякую возможность ударами с запада освободить зажатую в огненное кольцо группировку врага. Заведя в тупик свои армии под Сталинградом и поставив их перед катастрофой, фашисты предпринимали отчаянные попытки освободить их. Собрав в районе севернее Котельниковский большую группировку войск, противник бросил ее в наступление. Этот контрудар был приостановлен советскими частями прикрытия, а вслед за тем на врага обрушились сосредоточенные на этом направлении наши резервы, получившие задачу разгромить группировку врага, сосредоточенную в районе Котельниковский, отбросить ее на юг и лишить гитлеровцев последней возможности пробиться к своим войскам, окруженным под Сталинградом. И этот приказ был выполнен. Противник потерял убитыми 21 тыс. человек и более 5 тыс. пленными. 

Окончательный разгром окруженных немецко-фашистских армий в районе Сталинграда осуществили войска Донского фронта.

Во избежание напрасного кровопролития советское командование 8 января 1943 года предъявило командованию, всему офицерскому и рядовому составу окруженных под Сталинградом вражеских войск ультиматум о сдаче. Но командование немецко-фашистских войск отклонило этот ультиматум. 

Соединения Донского фронта, перейдя 10 января в решительное наступление, в ожесточенных трехдневных боях преодолели многочисленные мощные укрепления противника и к 2 февраля закончили ликвидацию окруженной группировки. 

История войн не знала подобных примеров окружения и уничтожения столь большого количества регулярных войск, до предела насыщенных современной военной техникой. 

Представитель Ставки Верховного Главнокомандования и командующий войсками Донского фронта доложили товарищу Сталину: «Выполняя Ваш приказ, войска Донского фронта в 16.00 2 февраля 1943 года закончили разгром и уничтожение окруженной сталинградской группировки противника… 

..В связи с полной ликвидацией окруженных войск противника боевые действия в городе Сталинграде и в районе Сталинграда — прекратились…». 

Историческая победа Советской Армии под Сталинградом является торжеством ленинско-сталинской политики Коммунистической партии, вдохновившей народы Советского Союза на великие подвиги во славу социалистической Отчизны. Победа под Сталинградом свидетельствует о совершенстве передовой советской военной науки, разработанной величайшим полководцем современности товарищем Сталиным. 

«Сталинград был закатом немецко-фашистской армии. После Сталинградского побоища, как известно, немцы не могли уже оправиться». Победа Советской Армии под Сталинградом положила начало коренному перелому не только в ходе Великой Отечественной войны, но и второй мировой войны в целом. В Сталинградской битве ярко проявилась несокрушимая сила Советского государства и его Вооруженных Сил. 

В грандиозной битве под Сталинградом, особенно в период оборонительных боев, огромную роль наряду с войсками Донского, Сталинградского и Юго-Западного фронтов сыграла 62-я армия, на которую Верховное Главнокомандование возложило непосредственную оборону Сталинграда. 

Армия начала героические бои 17 июля 1942 г. на дальних подступах к Сталинграду. Эти бои не прекращались ни на один час более полугодия. Уже первые схватки с врагом показали высокие боевые качества и боевое мастерство всего личного состава армии. 

«В молодой Красной Армии 62-я армия — одна из самых юных по возрасту, но уже самых заслуженных по своему воинскому умению, — писала газета «Красная звезда» в передовой статье 1 декабря 1942 г. — Ее действия в Сталинграде показывают могучую силу наших резервных соединений. Твердой рукой гениального ваятеля высекает наша отчизна из гранита народного материала непоколебимые советские войска. Такова доблестная 62-я армия!» 

Двести дней и ночей (с 17 июля 1942 г. по 2 февраля 1943 г.) вела 62-я армия непрерывные жестокие бои за Сталинград. 

В этих боях армия явила всему миру величественный пример несгибаемой стойкости, железного упорства и мужества советских людей. Осуществляя подлинно активную оборону, она до конца выполнила приказ Родины: «Ни шагу назад!». 

Солдаты, офицеры и генералы армии проявили величайшее мужество и героизм. Гвардейцы дивизии генерала Родимцева и других соединений, обороняя городские здания, выдерживали десятки ожесточенных атак врага. 

Преодолевая необычные боевые трудности, ведя долгое время активную оборону, армия неоднократно переходила в наступление и наносила врагу тяжелый урон. Вместе с соединениями Донского и Сталинградского фронтов она участвовала в завершении гениально задуманной товарищем Сталиным и осуществленной под его руководством операции по полному окружению и разгрому врага под Сталинградом. 

В ходе великой Сталинградской битвы росло боевое мастерство, воинское искусство солдат и офицеров Советской Армии, совершенствовалась тактика. Не случайно говорят, что бои в Сталинграде явились «университетом городских боев». 62-я армия действительно вписала блестящую страницу в историю военного искусства, выработав новые, еще нигде не применявшиеся формы городских боев. Опыт этих боев впоследствии был использован советскими войсками в сражениях за Будапешт, Берлин и другие города. 

В сердцах воинов Советской Армии жили священные традиции обороны Царицына под водительством товарища Сталина в 1918 г. Героическое прошлое города-героя, его легендарная слава вдохновляли защитников Сталинграда. Как и двадцать пять лет назад их воодушевлял образ великого Ленина, как и тогда, их борьбой непосредственно руководил товарищ Сталин. Защитники города постоянно чувствовали руководство и повседневную помощь товарища Сталина. 

Принимая на себя главный удар фашистских войск, молодая 62-я армия крепла, мужала, закалялась. 

После разгрома гитлеровцев под Сталинградом 62-я армия прошла славный победоносный путь от Волги до Берлина. 

В 1945 г. Великая Отечественная война завершилась всемирно-исторической победой советского народа над немецко-фашистскими захватчиками, посягнувшими на священные рубежи нашей Родины. Враг был разбит наголову. Советские воины водрузили Знамя Победы над столицей поверженной гитлеровской Германии.

Список литературы

Для подготовки данной работы были использованы материалы с сайта http://agat32.boom.ru/

Древнеримская цивилизация. От полной демократии к империи

История древнеримской политической и правовой мысли охватывает целое тысячелетие и в своей эволюции отражает существенные изменения в социально-экономической и политико-правовой жизни Древнего Рима за долгое время. Саму историю Древнего Рима принято делить на три периода: царский (754 — 510 гг. до н. э.), республиканский (509 — 28 гг. до н. э.), императорский (27 г. до н.э. — 476 г. н. э.). Причем единая Римская империя в 395 г. н. э. была окончательно разделена на Западную (столица — Рим) и Восточную (столица — Константинополь) империи, и последняя (Восточная Римская, Византийская империя) просуществовала до 1453 г.

Политико-правовые институты и воззрения в Древнем Риме развивались на протяжении долгой истории в условиях острой борьбы между различными слоями населения — патрициями и плебеями, нобилитетом (из патрициев и богатых плебеев) и неимущими, оптиматами (приверженцами верхов общества) и популярами (сторонниками свободных низов), свободными и рабами.

Существенную роль в истории Древнего Рима сыграла борьба плебеев за уравнение своего положения с патрициями, т. е. с собственно «римским народом», члены которого монополизировали в своих руках политические и гражданские права. Эта борьба привела к реформам Сервия Туллия, шестого римского царя. В результате данной реформы плебеи были включены в состав «римского народа», который был разделен на пять разрядов по имущественному признаку. Реформа обеспечила перевес богатых в управлении государством. Плебеи получили право на участие в народном собрании и на долю от общественной собственности ( в том числе и земельной). Но они не были полностью уравнены в правах с патрициями и еще долгое время продолжали борьбу против привилегий патрициев.

Когда в 494 г. до н. э. плебеи, недовольные своим положением, покинули Рим, тогдашний консул патриций Менений Агриппа убедил их вернуться в город с помощью сравнения римской гражданской общины с единым организмом, в котором различные составные части (патриции и плебеи) осуществляют хотя и разные, но необходимые для всего организма функции. Здесь, кстати говоря, мы имеем дело с одной из ранних (для европейской мысли) формулировок органической концепции общества и государства.

В это же время учреждается должность плебейского (народного) трибуна с широкими полномочиями, позволявшими нейтрализовать антиплебейские акции других магистратур. В дальнейшем (367 г. до н. э.) был принят закон, согласно которому один из двух ежегодно избиравшихся народным собранием консулов (высших магистратов римской республики) должен был быть плебеем.

Видными идеологами плебеев были братья Тиберий и Гай Гракхи, которые, будучи избраны народными трибунами (соответственно в 133 и 123 гг. до н. э.), решительно выступили за ограничение крупного землевладения, конфискацию излишков земли и их раздачу безземельным гражданам. В интересах городского плебса и люмпен-пролетариев Гаем Гракхом были предложены и такие мероприятия, как снижение цен на хлеб, строительство дорог и т. д.

Попытка реализовать эти меры встретила ожесточенное сопротивление верхов римского общества и привела к вооруженной борьбе, в ходе которой погибли и сами Гракхи (Тиберий в 133 г. до н.э., Гай в 122 г. дон. э.).

В политическом плане движение братьев Гракхов было направлено на ослабление и подрыв сената и консервативно настроенного сенаторского сословия и решающее усиление роли народа (и прежде всего городского и сельского плебса, а также сословия всадников) в делах государства. По проведенному Гаем Гракхом судебному закону суды, находившиеся ранее в ведении сенаторского сословия, были переданы в руки всадников. После принятия этого закона Гай Гракх воскликнул: «Я одним ударом уничтожил сенат». Хотя это и было преувеличением, однако не вызывает сомнений большая роль названного закона в укреплении антисенатских сил и усилении демократического движения против аристократической верхушки тогдашней римской республики. Определенное влияние на борьбу Гракхов за демократизацию римских социально-политических порядков оказали идеалы и институты древнегреческой демократии.

В общетеоретическом плане древнеримская политико-правовая мысль находилась под заметным воздействием соответствующих древнегреческих концепций. Примечательно, что, когда в середине V в. до н.э. плебеи потребовали составления писаного законодательства, в Грецию были направлены римские посланцы для ознакомления с греческим законодательством и особенно с законами Солона. Результаты этого ознакомления были использованы при составлении важного источника древнеримского  права — знаменитых Законов XII таблиц (первые десять таблиц были приняты в 451 г. до н.э., две последние — составлены и приняты в 450—449 гг. до н. э.).

Значительное влияние на древнеримских авторов оказали взгляды Сократа, Платона, Аристотеля, эпикурейцев, стоиков, Полибия и многих других греческих мыслителей.

Так, общефилософские воззрения Демокрита и Эпикура, представления Демокрита о прогрессивном развитии людей от первоначального естественного состояния до создания упорядоченной политической жизни, государства и законов, мысль Эпикура о договорном характере государства и права были восприняты и развиты Титом Лукрецием Каром (99—55 гг. до н. э.) в его известной поэме «О природе вещей».

В своих теоретических построениях римские авторы использовали естественно-правовые идеи греческих мыслителей, их учения о политике и политической справедливости, о формах государства, о «смешанной» форме правления и т. д.

Однако следует иметь в виду, что римские авторы не ограничивались лишь простым заимствованием положений своих предшественников, а развивали их дальше с учетом специфических социально-политических условий и задач римской действительности. Например, характерная для древнегреческой мысли идея взаимосвязи политики и права получила свое дальнейшее развитие и новое выражение в трактовке Цицероном государства как публично-правовой общности. Представление греческих стоиков о свободном индивиде было использовано римскими авторами (Цицероном и юристами) при создании, по существу, новой концепции — понятия юридического лица (правовой личности, персоны).

Значительным достижением древнеримской мысли было создание самостоятельной науки — юриспруденции. Римские юристы тщательно разработали обширный комплекс политико-правовой проблематики в области общей теории государства и права, а также отдельных юридических дисциплин (гражданского права, государственного и административного права, уголовного права, международного права).

Римские авторы в своих построениях теоретически отразили ту новую, отличную от древнегреческой, социально-историческую и политико-правовую реальность, в обстановке которой они жили и действовали (достаточно высокое развитие отношений частной собственности и права, кризис полисного устройства государства и старой полисной идеологии, превращение Рима в мировую державу, переход от республики к империи, от традиционных форм правления к новым формам единоличной власти — к принципату и доминату, кризис рабского труда и становление колоната и т. д.).

В пределах Римской империи в начале нашей эры появляется христианство, которое выступило с проповедью идей всеобщего равенства и свободы людей.

Ранние христиане обрушивались с нападками и проклятиями на всех богатых и властвующих, клеймили порядки Римской империи, отвергали частную собственность, деление людей на свободных и рабов, богатых и бедных, отдавали свое имущество в распоряжение своих сект и общин (церквей).

В «Откровении Иоанна Богослова» («Апокалипсисе»), написанном в 68—69 гг., предрекается гибель Риму, «великой блуд-нице»; «яростным вином блудодеяния своего она напоила все народы, и цари земные любодействовали с нею, и купцы земные разбогатели от великой роскоши ее». Защита бедных и критика богатых отчетливо звучит в «Евангелии от Луки»: «Блаженны алчущие ныне, ибо насытитесь- Напротив, горе вам, богатые! Ибо вы уже получили свое утешение». Резкие выпады против богатых содержатся и в «Соборном послании апостола Иакова».

В раннехристианских общинах, как об этом сообщается в «Деяниях святых апостолов», никто не имел своего имущества, «но все у них было общее», а средства для жизни члены общины делили между всеми «смотря по нужде каждого».

В своем новом подходе к вопросам собственности, труда и распределения ранние христиане проповедовали принципы всеобщей обязанности трудиться и вознаграждения каждого по его труду. Эти новые требования звучат в таких положениях, как: «Каждый получает свою награду по своему труду»; «Если кто не хочет трудиться, тот и не ешь».

Для правопонимания ранних христиан, апеллировавших к божественному «закону свободы», характерно использование в духе требований новой религии целого ряда прежних естественно-правовых идей и представлений. Существенное значение при этом придавалось принципу равенства всех людей и соблюдению такого равенства в различных сферах человеческих взаимоотношений. Весьма энергично ранние христиане проповедовали (в общем контексте устремлений, идей и ценностей своей новой религии) основной принцип естественного права и естественно-правовой справедливости — воздаяние равным за равное. Этому посвящен ряд максим раннехристианской правовой идеологии: «Каким судом судите, таким будете судимы»; «Какою мерою мерите, такою отмерено будет вам».

Появление и утверждение христианства как мировой религии свободы и равенства людей стало важным фактором обновления мира и оказало существенное влияние на все последующее историческое развитие. Но реальная практика и земные дела новой религии оказывались во многом иными, чем это представлялось энтузиастам раннего христианства.

Уже во II в. жизнь в христианских общинах заметно изменяется. Усиливается власть руководителей общин, налаживается постоянная связь между ними, формируется церковная бюрократия (духовенство). Одновременно с этим идет процесс формирования официального вероучения, канонизации христианской литературы. Церковь начинает делать акцент на божественном характере всякой власти, проповедуя покорность властям и осуждая сопротивление насилию.

Уже апостол Павел подчеркивал в своем «Послании к римлянам»: «Всякая душа да будет покорна высшим властям; ибо нет власти не от Бога, существующие же власти от Бога установлены. Посему противящийся власти противится Божию установлению; а противящиеся сами навлекут на себя осуждение». Павел отмечал, что «начальник есть Божий слуга», поэтому «надобно повиноваться не только из страха наказания, но и по совести».

Процесс становления церковной иерархии, епископата и единой церкви, канонизации христианства сопровождался острой борьбой против разного рода сект и ересей, отклонявшихся от «истинного» вероучения. Приверженцы этих сект и ересей во II в. (в частности, «монтанисты» в Малой Азии, «агонистики» в Северной Африке) выступали за скорейшую реализацию идеалов раннего христианства, за уничтожение рабства, частной собственности и неравенства людей.

В борьбе против ересей формировавшаяся и укреплявшая свои позиции христианская церковь нередко находила себе союзницу в лице официальной власти. Правда, во II—III вв. сама церковь была на полулегальном положении и христиане нередко подвергались гонениям. Но уже в 311 г. христианство было официально признано одной из равноправных религий в Римской империи, а в 324 г. оно стало государственной религией. Видным выразителем официальной христианской доктрины и политической идеологии христианства в это время был Аврелий Августин.

При подготовке этой работы были использованы материалы с сайта www.studentu.ru

РЕФЕРАТ

Антикрепостническое движениеи утверждение капитализма на Украине

1. Крестьянское и революционно-демократическое движение

1.1 Подъем революционной активности крестьянских масс. Харьковско-Киевское тайное общество

В конце 50-х годов XIX в. вследствие кризиса феодально-крепостнической системы хозяйствования в России создалась такая социально-экономическая и политическая обстановка, которую В. И. Ленин назвал революционной ситуацией. Значительной активностью антикрепостнического движения в тот период отличалась Украина. Тут «бунтовали» крепостные крестьяне и рабочие во всех губерниях.

В Киевской губернии, например, крестьянское движение в 1855 г. охватило 422 села с населением 180 тысяч человек. Поводом для восстания послужили слухи о вроде бы припрятанном помещиками царском указе, по которому крепостной станет свободным, если запишется в казаки для участия в Крымской войне. Десятки тысяч крепостных отказались работать на помещиков и объявили себя вольными казаками. Они заявили, что не будут подчиняться помещикам, а от властей потребовали, чтобы их ознакомили с содержанием царского указа об освобождении от барщины. Не поверив, что такого указа нет, повстанцы стали громить помещичьи усадьбы и помещения царских чиновников. Вооруженные косами, топорами, палками, самодельными пиками, они даже вступали в стычки с войсками. Только крупным соединениям конницы, пехоты и саперов удалось подавить это движение, получившее название «Киевской казатчины».

Но не успели прийти в себя перепуганные насмерть своими крепостными помещики Киевщины, как весной следующего года новая волна крестьянского движения захлестнула Екатеринославщину и Херсонщину. Среди крестьян распространились слухи о том, будто царь издал указ, по которому крепостные, желающие переселиться на Крымский полуостров, получат волю и государственную помощь. Активно распространяли такие слухи недавние участники «Киевской казатчины». Стремление освободиться от крепостной зависимости было настолько сильным, что крестьяне бросали свои жилища и шли в Крым. Участников похода «В Таврию за волей» (так стало именоваться это движение), вооруженных косами, цепами, топорами, не могли остановить ни отряды полиции, ни войска. К лету 1856 г. возле Перекопского перешейка, с которого начиналась Крымская земля и где были выставлены заслоны царских войск, собралось несколько тысяч пришлых крестьян. Только бросив против крепостных-переселенцев большое количество войск, арестовав и подвергнув военному суду самых активных организаторов самовольного переселения в Крым, царизм подавил и это массовое антикрепостническое движение украинского крестьянства.

В том же 1856 г. примерно полтора десятка студентов Харьковского университета во главе с Я. Бекманом, М. Раевским, М. Муравским, П. Завадским и П. Ефименко организовали тайное политическое общество, целью которого было «осуществить общий переворот в России, начав с освобождения крестьян». Через два года группа участников общества переехала в Киев и продолжала учебу в Киевском университете. Тут они тоже занялись нелегальной революционной деятельностью, поддерживая тесные связи с товарищами, которые остались в Харькове. Тайное общество стало именоваться Харьковско-Киевским.

Члены общества выпускали нелегальные рукописные журналы «Свободное слово» (в Харькове) и «Гласность» (в Киеве), распространяли революционные воззвания, организовывали на общественных началах школы для обучения грамоте взрослого населения, используя их также и для революционной пропаганды. Тесные контакты были установлены с нелегальными студенческими кружками и прогрессивными деятелями Москвы, Петербурга, Екатеринослава, Казани. Программа общества ставила задачу идейно готовить крестьян и солдат к свержению революционным путем самодержавно-крепостнического и установления республиканско-демократического строя. 14 декабря 1859 г. один из членов общества произнес речь в честь годовщины восстания декабристов и провозгласил здравицу за тех, кто пошел их революционным путем. А вскоре в январе 1860 г. Харьковско-Киевское общество было разгромлено жандармами. По приговору царского суда большинство членов общества отправлено в ссылку.

1.2 Царские реформы вотношении крестьянства. Антикрепостническая и антисамодержавная агитация революционеров-демократов. Андрей Красовский

Всевозрастающее движение крестьян заставило Александра II сделать вывод о том, что лучше их освободить «сверху», чем ждать, пока они добьются своего «снизу». Но поскольку реформу об освобождении крестьян от крепостного права по поручению самодержца подготовили сами помещики, они сделали все, чтобы сохранить свои привилегии. И действительно, объявленная 19 февраля 1861 г. так называемая крестьянская реформа сохранила помещичье землевладение и почти всюду уменьшила те мизерные наделы, которыми крестьяне пользовались до реформы и которые и ранее не обеспечивали их жизненных потребностей. Горько вздыхали тогда крестьяне: «Поле такое, что и курице лапой негде ступить», «Дожились до того, что хоть посреди хаты пахать». К тому же за полученную в собственность землю и личное освобождение от крепостнической зависимости «землепашцы вольные» должны были выплачивать помещикам большой выкуп.

Бывшие крепостные на Украине вследствие реформы 1861 г. потеряли 1 миллион десятин, или 15 процентов общей площади земли, которой пользовались ранее. Для государственных крестьян была разработана отдельная реформа, по которой они получали право выкупать свой надел, а перед этим должны были, как и раньше, выплачивать государству ежегодно большой оброчный налог. Большинство крестьян получило тогда такие малые наделы (меньше десятин), что не могло прокормить свою семью.

Понятно, что обремененное многочисленными крепостническими пережитками «освобождение» не удовлетворило крестьян и вызвало их справедливое возмущение. Против грабительских условий крестьянской реформы решительно выступили революционеры-демократы. В своей революционной агитации они широко использовали «Кобзарь» Т.Г. Шевченко, изданный в Петербурге на украинском и русском языках (1860). Как и великие русские революционные демократы Н.Г. Чернышевский и Н.А. Добролюбов, призывавшие народные массы к топору, Шевченко предлагал «збудить хиренну волю».

В 1861 г. редактировавшийся Чернышевским и Добролюбовым журнал «Современник» напечатал в переводе на русский язык поэму Тараса Шевченко «Гайдамаки». В примечании от редакции объяснялось, что слово «колиивщина» соответствует русскому «пугачевщина». Тем самым «Современник» указывал на общность путей антикрепостнической борьбы украинского и русского народов, призывал усилить ее в новых исторических условиях. Таким образом, произведения Шевченко служили единению революционных сил России и Украины.

Активно популяризовал произведения Шевченко и заграничные издания Герцена среди трудящихся преподаватель Киевского военного училища подполковник А. А. Красовский. Узнав, что расположенные в городе войска должны быть направлены на подавление крестьянского движения, Красовский составил (с использованием материалов герценовского «Колокола»), переписал в нескольких экземплярах и распространил среди солдат воззвание с призывом не принимать участие в расправах над народными массами: «Приказ сечь своих и стрелять в них за то, что они желают земли и воли, пускай он будет приказом и самого царя, все же он приказ проклятый. Исполнять его ни в коем случае не нужно…» Эти революционные призывы нашли поддержку у многих солдат. Царские власти отправили Красовского на каторгу в Сибирь. Там он вскоре погиб.

1.3 Участие украинцев в польском национально-освободительном восстании. Андрей Потебня.Массовое движение украинских крестьян против ограбления их реформой 1861г.

Славной и трагической была судьба еще одного выдающегося украинского революционного демократа Андрея Потебни, уроженца Сумщины, выходца из потомственной офицерской семьи, младшего брата знаменитого ученого-лингвиста А.А. Потебни. В 1861 г. Потебня создал тайный «Комитет русских офицеров в Польше» как подразделение основанной под влиянием Н. Г. Чернышевского всероссийской революционной организации «Земля и воля». Совершив покушение на русского наместника в Польше, А. Потебня был вынужден перейти на нелегальное положение. Он осуществил поездку к А. И. Герцену в Лондон и опубликовал в «Колоколе» революционную прокламацию, обращенную к русскому офицерству.

Когда же в 1863 г. на территории Польши вспыхнуло национально-освободительное восстание, А. Потебня немедленно вернулся туда, возглавил один из повстанческих отрядов и погиб в бою против царских войск. В рядах польских повстанцев сражались тогда еще около 300 бывших солдат царской армии: русских, украинцев, белорусов. Возле польского местечка Люблин действовал большой партизанский отряд во главе с Иваном Нечаем, В нем было свыше 400 человек, преимущественно — украинцев.

На Правобережной Украине, где также действовали польские повстанцы, «Земля и воля» распространяла среди населения и царских войск листовки в поддержку освободительной борьбы, в частности написанную А. Слепцовым и А. Потебней прокламацию «Льется польская кровь, льется русская кровь». Но игнорирование социальных нужд украинского крестьянства руководителями польского освободительного движения и их курс на восстановление Польши в границах 1772 г. (то есть с включением земель Правобережной Украины), а также общая отсталость политического мировоззрения большинства украинских крестьян обусловили их безразличное, а иногда враждебное отношение к польскому восстанию 1863—1864 гг. Не получив поддержки среди народных масс на Украине, польские повстанцы были вынуждены тут, как и в других местах, сложить оружие. В 1864 г. восстание было подавлено царскими войсками.

Только при помощи хорошо вооруженных войсковых частей царской армии удалось подавить и тогдашние массовые крестьянские выступления на Украине, направленные против грабительской реформы 1861 г. 1,5 миллиона украинских крестьян отказались подписать предусмотренные реформой уставные грамоты. «Мы не хотим и не будем исполнять никаких повинностей»,— открыто заявляли они царским властям. Против крестьян, не желавших принять реформу, применялись солдатские штыки, нагайки и полицейские плети.

Крестьянские выступления носили характер стихийных, раздробленных «бунтов», они не имели единой программы свержения царизма и уничтожения всех остатков крепостничества. Поэтому царизм сравнительно легко разгромил их поодиночке.

2. Революционные народники

2.1 «Чигиринский заговор»

Эстафету освободительной борьбы революционеров-демократов 60-х годов подхватили в 70-х годах революционные народники. Народнические кружки, возникшие и действовавшие тогда и в русских, и в украинских губерниях (в частности, в Киеве, Одессе, Харькове, Чернигове), поддерживали между собой связь и были подчинены единому централизованному руководству в Петербурге.

Чтобы повысить революционную активность крестьян, народники вели с ними беседы о необходимости такого строя, который бы дал свободу и равенство всем трудящимся. С той же целью они переезжали в села, где, работая писарями, учителями, фельдшерами, сапожниками, кузнецами, вели революционную пропаганду. «Земля и воля народу!» — таким был основной лозунг народников, означавший переход всех земель в собственность крестьян и введение на местах самоуправления крестьянских общин. Средством претворения в жизнь этой далеко идущей программы считали повсеместную организацию массовых крестьянских восстаний, которые перерастут в революцию.

Именно в таком духе действовали народники и на Украине. В 1875 г. группа народников появилась в Чигиринском уезде Киевской губернии. Тут они задумали подготовить массовое крестьянское восстание, поскольку рассчитывали на исторические традиции активного участия местного населения в освободительных народных движениях, а также на его решительность, проявленную незадолго до того в борьбе против насильственного раздела земель царскими чиновниками- в пользу кулачества. Чигиринские крестьяне (в основном беднота и середняки) отказались платить налоги, самовольно делили земли. Правда, они посылали и ходоков к царю, но их арестовали.

Народники решили использовать и бунтарские настроения, и наивный монархизм (веру в «доброго» царя) крестьян. Они сфабриковали «царскую грамоту», в которой призывали крестьян к организации в селах вооруженных «тайных дружин», которые должны в намеченный срок восстать против царских чиновников и дворян. Участники «тайных дружин» периодически собирались на сходки, обсуждали планы будущего восстания.

Но в середине 1877 г. заговорщики были раскрыты царскими властями и арестованы. К следствию привлекли свыше тысячи крестьян. Их вожаков осудили на каторгу и ссылку. Народникам-организаторам этого движения, вошедшего в историю под названием «Чигиринского заговора», грозила смертная казнь, но им удалось бежать из тюрьмы. «Чигиринский заговор» доказал самим народникам их неспособность возглавить крестьянское движение.

2.2 Террористическая борьба. Николай Кибальчич

Потерпев неудачу с попытками возглавить крестьянское движение, народники решили вести революционную пропаганду среди других слоев населения, в частности среди рабочих. В 1880 г. они создали в Киеве «Южнороссийский рабочий союз». Своим влиянием он охватил почти тысячу рабочих завода «Арсенал» и Главных железнодорожных мастерских. «Союз» имел свою нелегальную типографию, выпускавшую прокламации. За городом проводились регулярные тайные сходки. На них обсуждались вопросы организованной борьбы с предпринимателями. Основным средством этой борьбы руководители «Союза» считали террор против самых ненавистных предпринимателей и их прислужников. Понятно, что эта тактика была ошибочной, поскольку борьба шла не против буржуазно-помещичьего строя, а только против отдельных эксплуататоров. Не просуществовав и года, «Союз» прекратил свою деятельность после ареста его руководителей.

Несостоятельной оказалась и народническая тактика террора против высокопоставленных царских чиновников и самого царя. Успешное покушение на Александра II 1 марта 1881 г. ничего не изменило в социальном и политическом строе страны. Новый царь Александр III отправил на виселицу участников покушения, среди них — и 28-летнего революционера-народника, уроженца Украины Н. И. Кибальчича. Мстительный царь не прислушался к советам своих ближайших сторонников, предлагавших сохранить жизнь талантливому юноше, который за несколько дней до казни разработал первый в мире научно обоснованный (с чертежами) проект реактивного космического корабля.

Гениальный изобретатель писал в тюрьме: «Я верю в осуществление своей идеи, и эта вера поддерживает меня в моем ужасном положении. Если же моя идея после тщательного обсуждения учеными специалистами будет признана исполнимой, то я буду счастлив тем, что окажу громадную услугу Родине и человечеству». Но царские жандармы спрятали описание его проекта в своих архивах, и до 1917 г. о нем не знал, ни один ученый.

В 1885 г. избежавшие арестов ведущие деятели народнического движения созвали в Екатеринославе нелегальный общероссийский съезд. Но вскоре царские власти арестовали определившихся на съезде руководителей революционного народничества. Один за другим прекращали свою деятельность революционно-народнические кружки на местах. Народники не смогли ни поднять крестьянской революции, ни свергнуть царизм и потеряли ведущую роль в общероссийском освободительном движении.

3. Утверждение капитализма

3.1 Развитие промышленности и сельского хозяйства

Несмотря на сохранение многих остатков крепостничества, «крестьянская» и другие буржуазные реформы 60—70-х годов XIX в. в целом способствовали утверждению и развитию капиталистического строя. Этот процесс сопровождался завершением промышленного переворота, то есть окончательного перехода от мануфактуры к машинной индустрии, наиболее характерными признаками, которой является применение в производстве паровых двигателей, системы машин и станков. На крупных капиталистических предприятиях — заводах и фабриках начали применять технику. Это способствовало повышению производительности труда.

Экономическое развитие Украины в рамках общероссийского хозяйства определили, прежде всего, отрасли тяжелой промышленности — угольная, железорудная, металлургическая. Благодаря интенсивному развитию Донецко-Криворожского угольно-железорудного бассейна Украина превратилась в главную угольно-металлургическую базу России. В конце XIX в. она давала половину добычи железной руды, половину общероссийской выплавки чугуна и стали, почти три четверти угля и столько же производства рельсов.

Одно из первых мест в России заняли украинские губернии и по насыщенности железными дорогами. Первая железная дорога на Украине была открыта в 1865 г. между городами Одессой и Балтой. Железнодорожное сообщение губерний Украины между собой и с губерниями России укрепляло всероссийский рынок. Увеличивалось хозяйственное значение и водного транспорта. К концу XIX в. по речкам Украины плавало 220, а к портам Азовского и Черного морей было приписано 280 пароходов.

В конце XIX в. возникли первые на Украине крупные предприятия транспортного машиностроения: Харьковский и Луганский паровозостроительные заводы.

За последних два десятилетия XIX в. в Екатеринославской и Херсонской губерниях построено 17 металлургических заводов. Некоторые из них воздвигнуты на средства иноземных капиталистов: английских — завод Джона Юза с рабочим поселком Юзовка (ныне город Донецк); бельгийских — Днепровский завод в поселке Каменском (ныне город Днепродзержинск); французских — Гданцевский завод возле Кривого Рога. Русские капиталисты стали собственниками построенных тогда заводов: Брянского — возле города Екатеринослава, Дружковского и Донецко-Юрьевского — на Донбассе.

С развитием капиталистической промышленности увеличивалось количество городов Украины. Только тех, которые имели официальный статус города, насчитывалось тут в конце XIX в. 130. Фактически же настоящими городами по количеству и характеру деятельности населения были такие промышленные поселки, как Юзовка, Каменское, Кривой Рог, Никополь и другие, хотя царские власти не считали их городами. А города Одесса, Киев, Харьков, Екатеринослав насчитывали свыше 100 тысяч человек каждый.

Промышленность западноукраинских земель под властью Австро-Венгрии почти полностью находилась в руках иноземных капиталистов: германских, австрийских, даже канадских. В течение 70—80-х годов XIX в. тут также шел процесс формирования фабрично-заводской промышленности, главным образом нефтеозокеритной, лесопильной и мукомольной отраслей. На этих предприятиях стали весьма широко применяться паровые двигатели.

В целом же западноукраинские земли продолжали оставаться аграрно-сырьевым придатком промышленно развитых центральных и западных провинций Австро-Венгрии. Как и прежде, основную массу составляло крестьянство. Почти половина крестьянских хозяйств были бедняцкими. Значительно увеличилось количество¹ кулацких хозяйств, где использовалась наемная рабочая сила. К концу XIX в. на западноукраинских землях насчитывалась свыше 400 тысяч наемных рабочих.

На украинских землях в составе России процесс/социального расслоения крестьянства в условиях капиталистического развития был еще более заметным. В конце XIX в. кулаки составляли около четверти сельского населения, сосредоточив в своих руках почти 40 процентов крестьянских земель и свыше 50 процентов скота. Отдельные кулацкие хозяйства (особенно на юге Украины) достигли размеров больших помещичьих имений (по тысяче десятин земли и больше).

Половину всего количества крестьян составляли бедняки. Оставляя родные места, они нанимались на фабрики и заводы, работали в кулацких и помещичьих хозяйствах. В среднем на один крестьянский двор приходил ось 10 десятин, а на одно помещичье имение — 507 десятин земли.

К концу XIK в. на Украине насчитывалось до 2 миллионов сельскохозяйственных рабочих. Типичной картиной пореформенной жизни были толпы бедняков, ищущих заработка. В поисках лучшей доли крестьяне начали в массовом порядке переселяться в Сибирь и на Дальний Восток.

3.2 Становление украинской капиталистической нации

Развитие капитализма ускорило экономическое, территориальное, языковое и культурное единение населения украинских земель. А это обусловило завершение длительного процесса становления украинской нации. Украинская нация формировалась на этнической основе украинской народности. Она возникла как результат разложения феодальной социально-экономической формации и развития капиталистических общественных отношений, объединения местных экономических рынков в общенациональный.

Определяющую роль в процессе формирования украинской нации играли именно украинские земли в составе России. Вместе они составили компактную территориальную целостность, без которой не могла существовать украинская народность, ни тем более — украинская нация. Да и украинское население тех западноукраинских земель, которые были силой, отделены государственными границами от большей части территории Украины, видело в ней свой естественный центр и стремилось воссоединиться с ним.

Становление украинской нации сопровождалось ростом населения на всей территории Украины. Это происходило как за счет естественного прироста, так и вследствие переселения на Украину больших масс вольнонаемных рабочих из губерний европейской части России. На Украине в конце XIX в. проживало 23,5 миллиона человек.

В это же время население западноукраинских земель под властью Австро-Венгерской монархии составляло около 6,5 миллиона человек, увеличившись вдвое за вторую половину XIX в. Три четверти этого населения составляли украинцы. И это, несмотря на эмиграцию нескольких сотен тысяч украинцев, ищущих работу, в СДЦА, в Канаду, Бразилию и Аргентину, на дальнейшее усиление польской, германской, румынской и венгерской колонизации этих земель. Ежегодное же отбытие (с последующим возвращением) тысяч и тысяч украинских тружеников на заработок в Российскую империю сближало их с населением Надднепрянской Украины и укрепляло в массах чувство этнической общности всего украинского народа, хоть и разделенного государственными границами. Что касается рабочего класса, то он на западно-украинских землях, находившихся под властью Австро-Венгерской империи, количественно составлял небольшую часть населения, поскольку эти земли не имели развитой промышленности.

На Украине в составе России благодаря бурному развитию промышленности в пореформенный период рабочий класс вырос в могучую социальную силу. И возрастал он не только за счет местного, а и пришлого (преимущественно из губерний России) пролетаризованного населения. По данным всероссийской переписи 1897 г. из 1,5 миллиона учтенных тогда рабочих свыше одной пятой части составляли выходцы из неукраинских губерний.

Важное место в экономике Украины занял и второй из двух главных классов капиталистического общества — класс украинской буржуазии. Как свидетельствует всероссийская перепись, свыше 100 тысяч человек (не считая членов их семей), говорящих на украинском языке, жили на доходы от капитала, недвижимого имущества, занимались торговлей. На самом же деле число представителей украинской промышленно-торговой буржуазии было еще большим, ведь многие из них записывали своим родным языком русский язык. Представители украинской буржуазии были владельцами заводов, фабрик, банков, шахт, рудников. Они беспощадно эксплуатировали трудящихся. Капиталистами-миллионерами к концу XIX в. стали семьи Терещенко, Харитоненко, Симиренко, Яхненко, Римаренко, Демченко, Алчевских. В каменноугольной и железорудной промышленности хозяйничали такие крупные предприниматели, как Арандаренко, Голуб, Кривко, Панченко, братья Рутченко, Ищенко и другие.

Таким образом, украинская нация формировалась как нация буржуазная, капиталистическая со всеми свойственными этому типу наций острыми социальными и классовыми противоречиями, прежде всего между главными классами капиталистического общества — буржуазией и пролетариатом.

В условиях развития капитализма происходило постоянное расслоение крестьянства на сельскую буржуазию (кулачество) и сельскую бедноту. Поскольку сохранились многие крепостнические пережитки, господствующие позиции по-прежнему занимали дворяне-помещики, которые сами как класс были пережитком феодально-крепостнической эпохи. В меру развития капитализма все больший удельный вес приобретала интеллигенция, которая тоже не была социально однородной. Если ее демократическая часть, представленная в то время преимущественно разночинцами, выражала интересы народных масс и выступала против какого-либо гнета, в том числе и национального, то вторая, более многочисленная, защищала классовые интересы буржуазии, проповедовала враждебную трудящимся идеологию украинского буржуазного национализма.

Представители буржуазного национализма затушевывали социальные противоречия внутри украинской капиталистической нации, разжигали национальную вражду, поскольку проповедовали национальное превосходство, исключительность. Считая себя выразителями интересов всей нации, в действительности они заботились об обеспечении для украинской буржуазии исключительного права эксплуатировать трудящиеся массы Украины. Буржуазно-националистической идеологии противостояла идеология пролетарского интернационализма — международной солидарности рабочих разных наций, рас, носителем которой был промышленный пролетариат — выразитель интересов трудящихся всех национальностей.

Становление украинской капиталистической нации ускорило процесс развития национальной культуры, которая развивалась в непримиримой борьбе двух классово-антагонистических культур: реакционной культуры господствующих классов и прогрессивной культуры трудящихся масс.

Сформировался украинский литературный язык, ставший единым целым, понятным на всей территории Украины. Его признали своим языком и надднепрянцы, и волыняне, и слобожане, и галичане, и подоляне, и закарпатцы.

В. И. Ленин учил, что общий литературный язык является необходимым условием полного развития капитализма. Таким образом, единство и общность языка тесно связаны не только с культурной, но и с экономической жизнью капиталистического общества на данной территории. Именно экономическая (хозяйственная) жизнь нации, не отделяя ее от других народов, наиболее способствует ее сплочению как определенной исторической общности людей.

Такой исторически обусловленной общностью людей и стала украинская капиталистическая нация, период становления которой приходится на вторую половину XIX в.— первые десятилетия XX в. Объективно она формировалась под общим влиянием развития капитализма на основе общности территории, экономической жизни, языка, культуры и национального характера, в котором отразились традиции, обычаи, бытовые привычки и самобытность народной культуры в целом.

Правда, процесс формирования украинской капиталистической нации окончательно так и не был завершен. Этому мешала русско-австро-венгерская граница, разделявшая две большие компактные части украинской нации, которые развивались все-таки в определенной изоляции одна от другой. Очевидно, именно этим и объясняется характерная для всей Украины периода капитализма рассеянность проявлений национально-освободительной борьбы, безразличие значительной части украинского населения к национальному вопросу. За год до Великой Октябрьской социалистической революции В. И. Ленин отметил, что у украинцев и белорусов «нет еще завершения национального движения, что пробуждение масс к обладанию родным языком и его литературой—… здесь еще совершается».

Список литературы

1. Сергиенко Г.Я., Смолия В.А. «История Украинской ССР: 8-9 класса» — К., 1989

2. Сергиенко Г.Я. «Хрестоматия по истории Украинской ССР: 7-8 класса» — К., 1987

3. Власов В.Ф. «История 8 класса» — К., 2002

4. Телихов Б.В. «Развитие Украины» – М., 1987

5. Сарбей В.Г. «СССР в истории Украины» – Х., 1999

МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

САМАРСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ПЕДАГОГИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ

Исторический факультет

Кафедра Всеобщей истории

Контрольная работа по предмету:

«Новая история стран Европы и Америки»

На тему:

«Джордж Вашингтон»

Выполнила студентка 2 курса

Заочного отделения группы 21

Языкова Анастасия

Проверил:

Доцент Бельцер А.А.

Самара 2006

ПЛАН:

1. Введение…………………………………………………………3

Джордж Вашингтон: Начало пути………………………….3

— Введение………………………………………………………3

— Участие в Семилетней войне………………………………3

— Женитьба на Марте Денджирдж Кастис…………………3

— Избрание в законодательное собрание Виргинии………3

— Избрание главнокомандующим всех американских вооруженных сил…………………………………………….4

3. Избрание Вашингтона президентом Конституционного Конвента………………………………………………………..5

— Билль о правах……………………………………………….6

4. Вторая инаугурация Вашингтона……………………………7

5. Джордж Вашингтон: Последние годы жизни………………9

6. Список используемой литературы…………………………11

ВВЕДЕНИЕ

Я выбрала темой данной контрольной работы личность первого президента Соединенных Штатов Америки – Джорджа Вашингтона, поскольку считаю его интересной исторической личностью. К тому же он сыграл не малую роль в становлении Америки, как демократического государства.

Цель данной контрольной работы, как можно глубже изучить личность Вашингтона. Его политические и военные достижения, личностные качества, а также его роль в становлении Американской государственности.

О Джордже Вашингтоне написано немало книг. Многие историки на протяжении уже более 200 лет, пытаются, как можно больше раскрыть его личность в своих трудах.

В данной контрольной работе, я использовала такие источники, как «Президентство в США», Р.Ф.Иванова, «Государство и управление в США», А.Н.Марковой, а также, «Большую Советскую энциклопедию».

2. Джордж Вашингтон: Начало пути

1. Введение

Джордж Вашингтон родился 22 февраля 1732 года в Уэйкфилд, штат Виргиния, в семье, уже четвертое поколение которой проживало в Виргинии. Получил поверхностное школьное образование, в одиннадцатилетнем возрасте потерял своего отца Августина, владельца табачной плантации. Его воспитывал сводный брат Лоуренс, после смерти, которого он унаследовал в 1752 году поместье Маунт Вернон под Александрией на реке Потомак. В своем соседе Томасе, лорде Фэйрфексе, Вашингтон нашел влиятельного наставника.

2.Участие в Семилетней войне

 В 1752 стал майором местного ополчения, в годы Семилетней войны принимал участие в военных действиях против французских войск, в ходе которых отличился и был произведен в полковники. Как помощник генерала Эдварда Брэддока, он чудом избежал ранений, хотя четыре пули разорвали его пальто, и две лошади были убиты прямо под ним. Мужество и храбрость пригодились ему не только на полях сражений. То, что он, боевой офицер, должен был во всем уступать спесивым британским офицерам регулярных войск, а его милиция в конце войны использовалась только для защиты границ, вызвало в нем неоднозначное отношение к метрополии.
 

3. Женитьба на Марте Денджирдж Кастис

Сразу же после ухода с военной службы Вашингтон в январе 1759 года женился на Марте Дендридж Кастис, молодой вдове и матери двух детей, имевшей значительное состояние и 150 рабов. В последующее время его поместье Маунт Вернон стало одним из неофициальных центров этого элитарного слоя. У него не было своих детей, и он взял на себя роль отца в воспитании сына и дочери Марты от первого брака.

4. Избрание в законодательное собрание Виргинии

В 1758-1774 Вашингтон избирался в законодательное собрание Виргинии. Он критиковал колониальную политику Великобритании, содействовал бойкоту британских товаров, но неодобрительно воспринимал насильственные действия, подобные «бостонскому чаепитию» 1773 года. В 1774-1775 был одним из представителей Виргинии на Континентальном конгрессе. Вскоре Вашингтон осознал бесплодность попыток примирения с метрополией и после первых вооруженных столкновений демонстративно облачился в военную форму. В июне 1775 единогласно избран главнокомандующим армией, которую возглавлял на протяжении всей Войны за независимость в Северной Америке 1775-1783. Создав армию фактически на пустом месте, он прошел с ней долгий путь от осады Бостона, за что был удостоен конгрессом памятной золотой медали, до капитуляции английских войск у Йорктауна в 1781.

5. Избрание главнокомандующим всех американских вооруженных сил

После боев под Лексингтоном и Конкордом в апреле 1775 года Вашингтон был единогласно выбран вторым Континентальным конгрессом главнокомандующим всех американских вооруженных сил. 3 июля 1775 года в Кембридже, штат Массачусетс, Вашингтон принял командование над плохо обученными и неорганизованными отрядами. До 1778 года, когда союз с Францией решительно укрепил позиции восставших, главная заслуга Вашингтона в том, что он сумел удержать своих солдат и избежал сокрушительного поражения в борьбе против лучше обученной и профессионально руководимой британской армии. Благодаря тактике выжидания и затягивания и нерегулярным и неожиданным атакам он исправил первоначальные ошибки и постепенно вновь взял инициативу в свои руки. Уважение и любовь подчиненных завоевал жесткой дисциплиной и неустанными выступлениями в интересах офицеров и солдат. Даже в зимнем лагере Валлей Фордж в 1777- 1778 гг. он умел вселить уверенность в победе. (1; 67 – 69)

На протяжении войны самой большой проблемой Вашингтона было вооружение и снабжение армии. Все политические вопросы он предоставлял Конгрессу и принимал важные военные решения только после подробного обсуждения с доверенными людьми, к которым, прежде всего, принадлежали Александер Гамильтон из Нью-Йорка и француз маркиз де Лафайет. Его убеждение, что только победа в обычном сражении сможет принудить британцев сдаться, подтвердилась в Йорктауне в Виргинии. Благодаря хорошо скоординированной акции с французской армией и флотом он добился 19 октября 1781 года капитуляции генерала Корнваллиса с 7 000 британских солдат. Эта победа открыла путь к переговорам, которые через два года привели к формальному заключению мира.
После Йорктауна в кругах офицеров, которые опасались, что нерешительный Конгресс может лишить их жалования, существовал тайный заговор сделать главнокомандующего диктатором. Личным обращением к офицерскому корпусу в марте 1783 года Вашингтон восстановил дисциплину и еще раз демонстративно закрепил принцип подчинения военного руководства политическому. 23 декабря 1783 года в Аннаполисе торжественно вернуть командование Конгрессу. Тогда же Вашингтон был избран президентом Общества Цинциннати, офицерского братства, напоминающего европейские аристократические общества.
Когда фермеры в западном Массачусетсе осенью 1786 года восстали под руководством Даниела Шейса против Бостонского правительства, он призвал своих многочисленных соратников к энергичному противодействию. (4; 76)

3. Избрание Вашингтона президентом Конституционного конвента

Сторонник усиления центральной власти, он был избран президентом Конституционного конвента и руководил переговорами в Филадельфии, на которых с мая по сентябрь 1787 года была разработана Конституция США. Популярность и непререкаемый авторитет Вашингтона обусловили его избрание на пост президента страны, который он занял 30 апреля 1789.
Вашингтон не участвовал в предвыборной борьбе, а ждал в Маунт Верноне. Члены выборной коллегии, выбранные в штатах в начале января 1789 года, единогласно проголосовали 4 февраля за Вашингтона как президента. Второе место по количеству голосов занял Джон Адаме, который был выбран вице-президентом. Поездка Вашингтона из Маунт Вернона в резиденцию Конгресса в Нью-Йорке была похожа на триумфальное шествие. 30 апреля 1789 года первый президент Соединенных Штатов был торжественно введен в должность на балконе Федерального Зала на Уолл Стрит в Нью – Йорке.

На этом посту Вашингтон стремился претворить в жизнь конституцию, содействовал созданию органов управления, закладывал основы политического устройства США. В свое первое правительство Вашингтон включил лидеров противоборствующих политических группировок — республиканца Т. Джефферсона и федералиста А. Гамильтона. От своих министров Александера Гамильтона (финансы), Томаса Джефферсона (международные дела), Генри Нокса (военные вопросы) и Эдмунда Рэндольфа (юстиция) он ожидал сверх соответствующих им компетенции еще совета и поддержки, что привело к возникновению непредусмотренного конституцией кабинета. Он добился, чтобы министры и чиновники были ответственны только перед ним и чтобы для их увольнения — иначе, чем при их назначении — ему не требовалось согласие сената. В этом отношении ему пошло на пользу то, что федералисты — по мнению Вашингтона, друзья правительства — на первых федеральных выборах 1788-1789 гг. завоевали большинство в палате представителей и в сенате, и что Джеймс Мэдисон стал близким доверенным спикером палаты. Вашингтон лично излагал свое ежегодное послание к Конгрессу. Решением переместить округ Колумбия на границу между Мерилендом и Виргинией и создать федеральный город на Потомаке большинство Конгресса пошло навстречу южным штатам, которые с самого начала жаловались на ущемленное политическое и экономическое положение в союзе. Вашингтон, естественно, выигрывал от этого лично, так как был одним из крупнейших землевладельцев в регионе. Он постоянно ездил из Филадельфии в Джорджтаун, чтобы влиять на планирование города, который с сентября 1791 года официально назывался городом Вашингтона. В своих мечтах о будущем он видел его как метрополию американской империи, простиравшейся далеко на запад до Миссисипи, включая области, которые надеялся освоить с помощью судоходной компании «Потомок», принимая в ней финансовое участие.
Первый период пребывания Вашингтона в должности проходил под знаком дискуссий о национальной экономической и финансовой программе, которую Гамильтон представил Конгрессу. Президент почти не вмешивался в законодательную работу, однако не допускал сомнения в том, что разделяет взгляды своего секретаря по финансам на финансовую независимость федерального правительства от штатов, на обеспечение государственных долгов и единую денежную систему. Ядром программы Гамильтона было создание национального банка, который должен был управлять государственными финансами и предоставлять инвестиционный капитал для экономического развития. Это дало повод для первых значительных разногласий по конституции, так как министр иностранных дел Джефферсон в своем заключении для Вашингтона оспаривал право Конгресса на создание банка. Гамильтон приводил аргументы в пользу того, что компетенции Конгресса не должны ограничиваться задачами, однозначно указанными в конституции. Более того, Конгресс мог бы опираться в вопросе о банке на оговорку конституции о необходимом и надлежащем, которая дает ему право на широкие, не явно выраженные компетенции во имя общего блага. Когда Вашингтон присоединился к такой «широкой интерпретации» конституции и в феврале 1791 года подписал закон о банках, успех пакету мероприятий Гамильтона был практически обеспечен. Федеральное государство имело, благодаря пошлинам и налогам на ввоз, а также единой валюте в виде доллара, солидный фундамент, на котором, несмотря на бремя долгов, могло постоянно развиваться. Вашингтон поддерживал также желание Гамильтона стимулировать отечественные мануфактуры, чтобы сделать Соединенные Штаты экономически независимыми от Европы.(3; 23)

Билль о правах

Следующим большим достижением была декларация прав (Билль о правах), проведенная Мэдисоном через Конгресс и добавленная в 1791 году в форме первых десяти поправок к конституции.
Большую озабоченность вызывало у Вашингтона неясное отношение к индейцам, которые искали защиты от надвигающихся переселенцев на юго-западе у испанцев, а на северо-востоке у британцев. Президент неоднократно выступал за справедливое обращение с коренным населением, верил в его способность к ассимиляции и лично вел переговоры с вождями. Однако также говорил и об «искоренении», когда его представлениям об империи угрожали отдельные племена. Как главнокомандующий он чувствовал себя непосредственно ответственным за поражения, которые недостаточно вооруженные и плохо руководимые американские экспедиционные войска потерпели от индейцев в долине Огайо в 1790 и 1791 годах. Поэтому он почувствовал гордость и облегчение, когда генерал Энтони Уэйн несколько лет спустя, победил союзные северо-восточные индейские племена на озере Эри, и Соединенные Штаты смогли осуществить свое притязание на суверенитет в регионе Огайо при заключении мира в Гринвилле в 1795 году.
Аграрно-уравнительно настроенный министр иностранных дел все больше укреплялся во мнении, что Гамильтон взял курс на аристократию или монархию и хочет использовать Вашингтона как вывеску. Джефферсон вдохновил Мэдисона начать борьбу против этих опасных тенденций в форме анонимных статей в газете. В свою очередь, Гамильтон обвинил противников в намерении создать в Соединенных Штатах «французские обстоятельства». Это опасение полностью разделял «не сильно загруженный» работой вице-президент Адаме. Одновременно все сильнее проявлялись секционные разногласия, потому что позицию Джефферсона разделяли многие жители южных штатов, в то время как Гамильтон и Адаме находили поддержку, прежде всего в Нью-Йорке и Новой Англии. Опять потребовалось много уговоров друзей, чтобы переубедить его. Для самого Вашингтона, который чувствовал, как постепенно тают его силы, эта уступка означала действительную жертву, которую мог оправдать только грозящий развал союза. Его популярность не уменьшилась, и свидетельством тому служило единогласное утверждение его в должности членами выборной коллегии на рубеже 1792-1793 годов.(2; 45)

4. Вторая инаугурация Вашингтона

В своей второй инаугурационной речи 4 марта 1793 года — несколько недель спустя после казни Людовика XVI — Вашингтон обещал содействовать тому, чтобы конституционная форма правления пустила корни «в девственной почве Америки. Торговля со странами Карибского моря и Европой будет зависеть от благополучия британского и французского флота. На границах, недостаточно обеспеченных войсками, наметились конфликты с испанцами в дельте Миссисипи и с британцами в долине Огайо. На этом фоне Вашингтон, не колеблясь, провозгласил 22 августа 1793 года нейтралитет Соединенных Штатов. Одновременно он дал понять, что США признали французское революционное правительство и считают действительным американско-французский союз 1778 года. Сначала с этим согласились все министры, но в последующее время кабинет все больше распадался. В то время как Гамильтон ставил на британскую карту, Джефферсон склонялся к французам, посланник которых Жене решительно потребовал поддержки и прямо апеллировал к солидарности американцев. Только сам Вашингтон твердо и последовательно придерживался намеченного нейтралитета. В конце концов, Джефферсон ушел в отставку с поста министра иностранных дел.
Так как возрастающее число британских нарушений нейтралитета вызвало опасность войны с Англией, Вашингтон послал Джона Джея в мае 1794 года как посла по особо важным вопросам в Лондон — еще один прецедент, на который ссылались многие из его последователей. Президент столкнулся с тяжелым кризисом в собственной стране. На западе Пенсильвании и в некоторых соседних штатах фермеры отказались платить налог на виски, который Конгресс ввел как часть финансовой программы Гамильтона. В отличие от Гамильтона, настаивающего на широкой демонстрации военной силы, президент исчерпал сначала все возможности на пути переговоров. Только когда крепкое ядро сопротивления было политически изолировано, Вашингтон вместе с Гамильтоном направился в октябре 1794 года во главе 3-тысячного войска (по дороге оно увеличилось, благодаря присоединению милиции штатов, до 13 000 человек) из Филадельфии на запад. Ввиду такого военного набора так называемое восстание из-за виски закончилось прежде, чем дошло до настоящих боев. Предводители были приговорены к смерти, но позже помилованы и отпущены Вашингтоном. В своей речи от 19 ноября 1784 года президент объявил, что около 30 демократических обществ, возникших между тем по образцу якобинских клубов в США, являются ответственными за восстание и угрозу «неделимому союзу». Таким образом, администрация все больше принимала характер федералистского партийного правительства, в котором доминируют политики северных штатов. Наиболее спорный сотрудник, Александер Гамильтон, подал в январе 1795 года в отставку, но это только усилило в Вашингтоне чувство одиночества.
Несколько месяцев спустя, разгорелся спор вокруг договора с Англией, который Джон Джей выторговал в Лондоне. Чтобы сохранить мир, посол по особым вопросам во многих пунктах пошел навстречу британцам, например в определении контрабанды и в регулировании некоторых открытых вопросов договора 1783 года. Когда сенат после ратификации опубликовал договор Джея в июне 1795 года, разразилась буря негодования, которая могла бы смести менее сильного президента, чем Вашингтон, вместе с его правительством. Республиканцы обвинили правительство в подчинении британцам и измене французскому союзнику. Даже сам Вашингтон начал колебаться, но к середине августа добился подписания договора. Его недоверие, однако, уже зашло так далеко, что он начал подозревать министра иностранных дел Рэндольфа в тайном сговоре с французами. Спор партий приобрел резкий тон, и личность самого президента все чаще становилась мишенью для враждебных нападок республиканских газетчиков, вплоть до обвинения, что Вашингтон регулярно превышает свое годовое жалованье в 25 000 долларов и обогащается за счет государства. В действительности же президент платил из этой суммы не только жалованье своему секретарю и всем служащим в доме, но и оплачивал все расходы на поездки и приемы.
В феврале 1796 года дискуссия вокруг договора Джея вспыхнула еще раз, потому что республиканское большинство в палате представителей отказалось предоставить необходимые деньги на исполнение отдельных оговорок договора. Конфликт был смягчен, когда республиканский спикер палаты, немец по происхождению, Фредерик Муленберг, в решающем голосовании 28 апреля 1796 года при равенстве голосов отдал свой голос за предоставление денег. После того как договор окончательно вступил в силу, парижская Директория расторгла альянс 1778 года. Это, однако, было уравновешено тем, что другой посол Вашингтона по особым делам Томас Пинкни заключил в октябре 1795 года выгодный договор с испанским правительством, обеспечивавший американцам свободное судоходство по Миссисипи и беспошлинный вывоз их товаров через Новый Орлеан.
Второй срок пребывания на посту был «управлением кризисами». Трезво рассчитанный, осторожный курс Вашингтона на нейтралитет сохранил американцам мир, укрепив позицию Соединенных Штатов на американском континенте, и стимулировал экономический подъем. С весны 1796 года он занимался своим прощальным обращением к американскому народу. Исходным пунктом служили сделанные еще в 1792 году к концу первого срока Мэдисоном, наброски текста, который Вашингтон переработал и актуализировал с помощью Гамильтона. Окончательное прощальное обращение, появившееся в газетах 19 сентября 1796 года, полностью соответствовало собственным убеждениям и ценностям Вашингтона. Вашингтон мало влиял на выборы своего преемника, однако с удовлетворением отметил, что вице-президент Адаме сумел противостоять Джефферсону, бывшему другу и доверенному лицу, ставшему вождем оппозиции. После восьми лет президентства Вашингтон с полным правом подвел положительные итоги. Не все надежды осуществились. Например, президент постоянно призывал к созданию национального университета, но Конгресс не реагировал на это. Многим он был обязан и сотрудникам, в первую очередь Гамильтону.

5. Джордж Вашингтон: Последние годы жизни

Последние годы жизни Вашингтона прошли в Маунт Верноне в кругу семьи и многочисленных посетителей. Авторитет экс-президента был востребован в период резкого обострения отношений с Францией летом 1798, когда Вашингтон был назначен главнокомандующим американской армией в чине генерал-лейтенанта. Но кризис стих прежде, чем он вступил на пост. Его последнее публичное высказывание было направлено против резолюций Виргинии и Кентукки, предложенных Джефферсоном и Мэдисоном, которые давали право отдельным штатам аннулировать законы союза.
12 декабря 1799, совершая традиционный объезд верхом своих владений, Вашингтон попал под дождь со снегом, простудился и умер 14 декабря в возрасте 67 лет от острого воспаления гортани, от которого при тогдашнем уровне медицины не было эффективных средств. 18 декабря он был похоронен в Маунт Верноне.
На одной из многочисленных траурных церемоний, проходивших повсюду в Соединенных Штатах, его друг Генри Ли превозносил его как «первого в войне, первого в мирное время и первого в сердцах его соотечественников». Завещание президента предусматривало освобождение всех рабов, которые ему принадлежали, после смерти его жены. Вашингтон отвергал рабство как несовместимое с принципами Декларации независимости, а его быструю отмену считал практически неосуществимой. Этим распоряжением в завещании, которое Марта Вашингтон исполнила сама еще до того, как умерла в 1802 году, он смог, по крайней мере, облегчить свою совесть.
В честь Вашингтона названа столица страны, штат, озеро и остров, гора и каньон, множество населенных пунктов, колледжи и университеты, улицы и площади. В 1888 в столице США был открыт величественный монумент первому американскому президенту. (1; 67 – 69).

СПИСОК ИСПОЛЬЗУЕМОЙ ЛИТЕРАТУРЫ:

«Большая Советская Энциклопедия» Т.2; М.; 51;

Бэррес Р. «Документы Американской революции» М.; 94;

Иванов Р.Ф. «Президентство в США» М.; 91;

Маркова А.Н. «Государство и управление в США» М.; 99;

Веймарская республика в Германии: опасности массовизации.

По материалам лекций по истории западной цивилизации XX века Б. М. Меерсона и  Д. В. Прокудина

1. Германский нацизм, воспоминания о котором до сих пор парализуют ужасом человечество, вырос в условиях, отличных от советских или итальянских. Во-первых, это единственный из тоталитарных режимов, возникший в одной из самых экономически развитых стран мира. Во-вторых, он возник в обществе, которое, казалось, переболело массовизацией и приобрело иммунитет к тоталитарному вирусу; на самом деле, выяснилось, что любое общество на позднеиндустриальной стадии развития (массовое общество) не гарантировано от тоталитаризма.

Германия, как и Италия, относительно поздно оформилась в единое государство. Это, несомненно повлияло на менталитет немцев конца XIX — начала XX веков, обострив националистические его стороны. История Германии давала много поводов для национальной гордости. Начать с того, что немцы (небезосновательно) считали свою страну родиной (физической, духовной был, разумеется, Рим) европейской цивилизации: именно германские племена, похоронив фактически Империю, создали на ее руинах королевства, из которых в конце концов выросли современные государства. Германской истории принадлежит и восстановление Империи (renovatio Imperii Romana) в виде сначала империи Карла Великого а затем Священной, Римской Империи (Германской Нации). Имперство, таким образом, на много веков оказалось связующей идеей для немцев. Но это привело и к тому, что Империя затмила для Германии идею единой государственности: Бавария, Саксония, Бранденбург и другие области существовали на протяжении веков практически независимо друг от друга, не испытывая ни малейшего позыва к объединению и не испытывая никакой общности, кроме совместных выборов императора. В таком состоянии Германия подошла к XIX веку, веку национализма, когда в силу понятных причин объединение стало неизбежным. Государство, которое собрал «железом и кровью» Бисмарк, совмещало в себе принципы национальный и имперский. Провозглашенная 18 января 1871 года в Версале федеративная (!) Германская империя оказалась слишком сильна экономически, слишком молода и в то же время слишком крепка имперскими традициями, чтобы национализм не перерос в ней в шовинизм. В этом, а не только в малочисленности колоний и в «прусском пути развития капитализма в сельском хозяйстве» лежат корни агрессивности Германии перед и в ходе Первой мировой войны.

Но тем горше было поражение и последовавшие за ним пляски на могиле империи, которые с таким упоением танцевали в Версале победители, особенно — Франция. Именно это унижение стало тем фитилем, который зажег в 1933 году массовую ментальность (казалось, почившую после революции 1918 года). Но этому предшествовал целый ряд событий и процессов.

2. Германия — страна общинная. В отличии от Великобритании, США или даже Франции, индивидуализм не имел здесь столь прочных корней. Тем масштабней и активнее был процесс массовизации, охвативший общество и вооруженные силы к концу войны. Отсюда вытекают те поразительные аналогии с российскими событиями этого же периода, которые, впрочем, приводят к разным финалам: революция в Германии не привела немедленно к установлению диктатуры «партии нового типа», российская альтернатива между советской властью и демократией в лице Учредительного собрания разрешилась в пользу последнего.

Однако, начало революционных событий похоже на таковые в России чрезвычайно.

Революционное брожение началось в среде промышленных рабочих и, что особенно важно, в вооруженных силах. Среди типично массовых лозунгов, таких как передел земли, имущественное равенство, свержение коррумпированной верхушки, доминировал, как и в России лозунг «долой войну». Действующая армия воевать не желала. На фронтах часты были случаи братания с солдатами противника, идущих в бой резервистов ветераны называли не иначе, как штрейкбрехерами, прусский солдат утратил свою хваленую дисциплину. Деморализации армии способствовал и выход из войны России по Брестскому миру марта 1918 года (не совсем неправ был Троцкий, полагая, что отказ России от войны и оккупация огромной части русских территорий ускорит разложение немецкой армии и революцию в Германии, которую он полагал продолжением мировой революции, начавшейся в России). Города не отставали от армии: лозунги социалистов, особенно леворадикального их крыла, управляемого из Москвы, не оставили равнодушными рабочих, политические стачки стали обычным делом.

Не имея возможности подавить брожение, имперское правительство вынуждено было вступить в диалог с наименее экстремистской частью оппозиции — социал-демократы получили министерские портфели. Такая уступчивость не сняла, конечно, революционной угрозы, но поставила большую часть социал-демократии на легитимный путь политической борьбы. Левые же социалисты-радикалы, печально известная группа «Спартак», будущие коммунисты, возглавляемые Карлом Либкнехтом и Розой Люксембург, слишком сильно были привязаны к российским большевикам, чтобы идти на компромиссы с «буржуазными» политиками. К счастью, влияние «Спартака» в обществе оказалось не столь мощным, как на то рассчитывали в Москве, большая часть тех же рабочих поддерживала социал-демократов.

Однако, никакие компромиссы не могли сдержать революцию.

3. В начале ноября 1918 года командование имперского военно-морского флота приняло решение осуществить ряд крупных операций против британских кораблей. С этой целью стоявшие на рейде основной морской базы Германии — Киля — корабли были выведены в море в состоянии боевой готовности. Уже в море практически на всех судах начались бунты экипажей: матросы отказались принимать бой. Флот был возвращен в Киль, но наиболее активные мятежники были арестованы. Немедленно началась демонстрация моряков с требованием освободить арестованных и под общим политическим лозунгом «долой войну». По демонстрантам был открыт огонь.

Случилось то, что должно было случиться. 3 НОЯБРЯ 1918 ГОДА военные моряки в Киле подняли восстание.

Призывы правительств к порядку, приезд в Киль депутата Рейхстага социал-демократа Густава Носке и другие умиротворяющие меры уже не могли остановить беспорядков. Это был уже «не бунт, а революция».

Революция началась, естественно под красным знаменем; само слово «революция» уже прочно ассоциировалось с большевиками. Именно по примеру русских коммунистов в Киле был создан Совет. Давая почву для мечтаний Ленина и Троцкого о немедленной мировой революции, советское движение охватило почти все крупные города Германии: Любек, Гамбург, Бремен, Лейпциг, Дрезден и т.д.

С момента образования в 1871 году Германская империя была федеративным государством: 25 монархий и вольных городов были объединены имперской короной. Именно федеральные земли и дали прецедент падения монархии: с 7 ноября началась серия революций в Баварии, Саксонии, Вюртемберге и т.д. 9 ноября волнения докатились до Берлина.

Теряющее контроль над ситуацией правительство, пошло на соглашение с самой популярной партией — с социал-демократами. Обсуждалась даже возможность создания социалистического кабинета (Его Императорского Величества!).

Еще ничего не зная об этих (закулисных) переговорах, член ЦК СДПГ Филипп Шейдеманн на одном из митингов при большом стечении народа радостно провозгласил Германию республикой, чем несказанно удивил собственных коллег по ЦК. Но сказанного не воротишь. Лозунг республики овладел массой, и в тот же день все решилось. Правительство заявило об отставке, а кайзер Вильгельм II бежал в Голландию.

Новое правительство поспешило провозгласить республику официально, для чего 10 ноября в самом вместительном здании Берлина — цирке Буша — созвало странное сборище под названием «открытое собрание Совета Берлина», в котором приняли участие практически все желающие. Это собрание и провозгласило Германию социалистической республикой. Из-за ненависти к буржуазному слову «министр», республиканское правительство получило название «Совета народных уполномоченных», в которое вошли виднейшие социалисты из числа умеренных (СДПГ и НСДПГ): Фридрих Эберт, Филипп Шейдеманн, Гуго Гаазе и др.

Несмотря на название «социалистическая республика», Совет народных уполномоченных не собирался большевизировать страну. Провозгласив обычные демократические свободы, отменив трудовую повинность, введя всеобщее избирательное право, в том числе — для женщин, он сохранил неприкосновенность частной собственности, оставил контроль над действующей (!) армией за Генеральным штабом, не сместил старых министров-специалистов.

Но было понятно, что усилия Генерального штаба по сохранению боеспособности армии не привели ни к чему и что требование мира охватило не только солдатскую массу, но и все население страны, мир был главным требованием революции. 11 ноября 1918 представитель социалистического правительства Маттиас Эрцбергер подписал в Компьенском лесу перемирие с Антантой, по сути ставшее капитуляцией Германии. Германская армия должна была быть демобилизована, оккупированные территории должны были быть освобождены. Германия таким образом лишалась продовольственных и сырьевых ресурсов, но зато получала неустроенную солдатскую массу в городах.

4.Результаты революции ни в какой мере не удовлетворяли группу «Спартак». Особенно пугала радикальных лидеров перспектива Учредительного собрания, поскольку ни авторитета для победы на выборах, ни сил для разгона собрания по российскому образцу у них не было. Выход представлялся очевидным, тем более, что его усиленно подсказывали из Москвы: вооруженное восстание.

6 декабря 1918 года в Берлине прошла демонстрация фронтовиков, требовавших работы, которая сопровождалась жестокими столкновениями с полицией, в ходе которых погибло около полутора десятков человек. «Спартак» немедленно заявил о контрреволюционном путче и начал организацию вооруженных отрядов Красной Гвардии.

«Спартаковцы» точно рассчитали время выступления. Помня о большевистском сценарии захвата власти в октябре 1917 года, когда Съезд Советов был поставлен перед фактом свержения Временного правительства, немецкие радикалы выбрали для выступления время работы Первого Всегерманского Съезда Советов, рассчитывая, что он вынужден будет пойти за ними.

16 декабря Съезд начал работу. Большинство на съезде принадлежало СДПГ, «Спартак» был лишен сколько-нибудь серьезной поддержки. А потому советский сценарий не удался. Съезд объявил революцию законченной и все государственные вопросы оставил до созыва Национального (учредительного) собрания. То есть Советы добровольно отказались от власти, и ситуация двоевластия (Советы и представительные органы власти) не возникла.

Потерпев поражение на Съезде, «спартаковцы» попытались взять реванш на улицах. Преобразовавшись 30 декабря в коммунистическую партию (отмежевавшись таким образом от социал-демократии и провозгласив свое кровное родство с большевиками), экстремисты перешли к активным действиям. Желая сорвать выборы в Национальное собрание, намеченные на 19 января 1919 года, КПГ организовала 5 января демонстрацию в Берлине, призвав к всеобщей стачке и вооруженному восстанию. Действительно, отряды Красной Гвардии начали, следуя историческому ленинскому плану, занимать вокзалы и редакции газет. Правительство оказалось в сложном положении. Силы на подавление восстания были, но использовать оружие против народа, против чересчур радикальных, но социалистов не решалось. Лишь несколько дней спустя один из лидеров СДПГ Густав Носке принял ответственность на себя, заявив: «Пожалуй, кому-нибудь нужно быть кровавой собакой; я не боюсь ответственности». 11 января восстание было подавлено правительственными войсками и бывшими офицерами-добровольцами с применением артиллерии, с арестами и военно-полевыми судами, выносившими расстрельные приговоры. Выборы состоялись. Но собирать Национальное собрание в шокированном Берлине было нельзя.

5. 6 февраля в тюрингском городе Веймаре, на родине Гете, открылось Национальное собрание — единственный полномочный законодательный орган новой республики. Первым делом, были сформированы законные органы исполнительной власти. Президентом был избран Фридрих Эберт, правительство возглавил Филипп Шейдеманн.

В ответ на это коммунисты организовали в Бремене восстание под мучительно знакомым лозунгом «Вся власть Советам», провозгласив там советскую республику. Вслед за тем аналогичные восстания вспыхнули в Руре, Брауншвейге, Баварии (где советская республика продержалась целый месяц). Однако, все восстания удалось подавить силами армии и добровольцев. С необходимостью борьбы с коммунистической опасностью были согласны все политические силы Германии.

Для стабилизации обстановки Национальному собранию следовало как можно скорее выполнить свою главную задачу — принять конституцию, что и было сделано в рекордно короткие сроки. 31 июля 1919 года была утверждена, а 11 августа вступила в силу демократическая конституция ВЕЙМАРСКОЙ РЕСПУБЛИКИ. Германия оставалась федерацией во главой с избираемым на 7 лет президентом, обладающим правами досрочно распускать Рейхстаг (парламент), назначать рейхсканцлера (премьер-министра), вводить чрезвычайное положение, а также всеми обычными правами главы государства.

Однако, стабилизация не удалась. На протяжении всей истории Веймарской республики в силу активности политизированной массы основную опасность для демократии создавала поляризация массовых политических движений и, разумеется, свойственная для массовой ментальности непримиримость. Политическая жизнь Веймарской республики заключалась в основном в попытках государства балансировать на качелях, создаваемых борьбой крайне левых и крайне правых.

Крайне правых породил Версаль. Это были в основном отставные офицеры. Кроме того, солдаты-фронтовики, рабочие и инженеры ВПК, мелкие лавочники, крестьяне, впрочем эти же группы населения поддерживали и левых. Речь идет о массе, а потому бессмысленно выделять особые группы поддержки. Основным лозунгом правых был реванш; война проиграна, потому что коммунисты, евреи и гнилая интеллигенция нанесли удар в спину непобедимой германской армии. Условия Версаля должны быть отвергнуты.

Уже в марте 1920 года правые организовали свою попытку переворота. Во главе заговора стояли генералы — герои войны Эрих Людендорф и Вальтер Лютвиц. Планировалась смена правительства, во главе которого должен был встать непримиримый реваншист Вольфганг Капп, бывший в то время членом коалиционного кабинета. 10 марта Лютвиц потребовал от Эберта роспуска Рейхстага и передачи власти Каппу. Эберт отказал, и тогда в Берлин были введены верные путчистам войска. После бегства правительства Капп провозгласил себя рейхсканцлером под лозунгами порядка и реванша. Несколько дней в Берлине шли бои капповцев с войсками Эберта и вооруженными по такому случаю рабочими. Главной ошибкой Каппа и генералов было то, что они лишь в малой степени апеллировали к населению, к массе, рассчитывая на чисто военный переворот. Время заговоров прошло, и политическую ситуацию определяла улица, масса, а она не поддержала капповцев. Путч был поэтому сравнительно легко подавлен, но стало ясно, что отныне прямую опасность для демократии представляют не только коммунисты, но и крайне правые, которые должны были научиться разговаривать с массой. И они научились, несколько позже.

Что же касается партий веймарского блока, то авторитет их в глазах населения неуклонно падал, и не только из-за того, что они не могли и не хотели идти на поводу массы. Политические качели правых и левых путчей расшатывали молодую демократию; следующая по времени попытка переворота, на сей раз — левого произошла уже в марте 1921 года.

6. Политическую нестабильность Веймарской республики порождали и экономические проблемы, связанные в первую очередь с репарационным вопросом. Версаль продолжал сказываться постоянно, каждый немец чувствовал его на себе. Совершенно непосильное бремя репараций, на исправных выплатах которых настаивала Франция, продолжая отыгрываться за прошлые поражения, сказалось прежде всего в инфляции. Она приобрела в Германии масштабы чудовищные: одна золотая довоенная марка оценивалась в 11 тысяч новых бумажных уже в 1922 году. Рабочие, крестьяне, потерявший накопления средний слой страдали от этого в первую очередь, создавая все более прочную массовую социальную базу для «твердой руки». Причем эта рука ассоциировалась все больше не с коммунистами, много потерявшими в глазах населения и не сумевшими создать дееспособную «партию нового типа», а с разного рода правыми организациями, ясно указывающими на виновника всех бед — это евреи, коммунисты, демократы всех политических направлений и, конечно, французские, английские и американские плутократы.

А плутократы эти, особенно французские, не переставали давать поводы для ненависти. В 1921 году была, наконец, определена сумма репараций — 132 миллиарда золотых марок. Выплатить такую сумму в срок Германия была не в состоянии. Нарушения сроков выплат побудили Францию (несмотря на предупреждения англичан) принять весьма радикальное решение. 11 января 1923 года стотысячный контингент французских и бельгийских войск оккупировал Рурскую область.

Рур давал Германии около 80 % угля, в Руре было сосредоточено более половины немецкой металлургии. Потеря Рура означала смерть для экономики страны. Поэтому даже миролюбиво настроенное правительство не могло не отреагировать на это. Борьба за Рур стала главным делом немцев. Правительство призвало к пассивному сопротивлению, которое, впрочем, началось и без того. В Руре встали предприятия, не работали транспорт и почта, никто не платил налогов. Правительство начало выплачивать компенсации за потери пассивного сопротивления, но это только усугубило инфляцию: к ноябрю 1923 года 1 золотая марка стоила 100 миллиардов бумажных, то есть банкноты стали всего лишь резаной бумагой.

Очевидно, что правительство не могло решить рурской проблемы, но сразу же появились политические силы, знавшие решение. Оккупация Рура естественным образом активизировала и правых и левых экстремистов. Вновь заявили о себе коммунисты, возложив вину за оккупацию непосредственно на правительство и призвав к акциям гражданского неповиновения и всеобщей стачке. Время было выбрано удачно: масса нуждалась в вожде, коммунисты предлагали себя на эту роль, получая ореол единственных в стране радетелей за дело освобождения Рура. Не желая упускать влияния на массы, активизировались и правые. В сентябре 1923 года один из крупнейших предпринимателей Германии Гуго Стиннес говорил: «Через 2 недели у нас будет гражданская война. Чтобы избежать ее нужно провести беспощадные экзекуции… Не упускать ни одного дня, иначе улица свергнет кабинет.». Стиннес был прав, опасность массовых насильственных акций, чреватых революцией, была реальна. Коммунисты готовили вооруженные восстания в Саксонии, в Тюрингии, в Гамбурге и других местах. Правительство разумно полагало коммунистическую опасность гораздо более важной проблемой, чем даже оккупация Рура, а потому целиком сосредоточилось на подавлении возможных выступлений. С помощью Рейхсвера (армии) восстания были подавлены в зародыше, хотя не всегда удавалось обходиться без крови: в Гамбурге, например, дело дошло до баррикадных боев. В ноябре 1923 года коммунистическая партия была официально запрещена.

И сразу же года проявились политические качели. 8 ноября 1923 года в Мюнхене начался путч (подавленный, впрочем, уже на следующий день), который организовала решительно никому дотоле неизвестная организация правого популистского толка. Организация эта называлась Немецкая национал-социалистическая рабочая партия (NSDAP), а возглавлял ее человек, который ввиду неудобопроизносимости своей фамилии Шикльгрубер принял псевдоним Гитлер.

7. 1923 год казался последним кризисным годом. Все опасности были вполне осознаны и в большей или меньшей степени ликвидированы.

Коммунистическая партия находилась в глубоком подполье и не представляла серьезной угрозы. Большая часть правых экстремистских организаций также были ликвидированы и запрещены (тот же Шикльгрубер содержался в тюрьме). Более того, великие державы осознали, наконец, что пляски на могиле Германии неуместны и весьма опасны: в 1924 году был принят план Дауэса, предусматривающий предоставление Германии займов на восстановление хозяйства, а в 1930 году — план Юнга, существенно снижающий сумму репараций и снимающий контроль над немецкой экономикой. Сама эта экономика явно оправлялась: в 1927 году промышленное производство превысило, наконец, довоенный уровень, в 1924 году была проведена дефляционная денежная реформа, стабилизировавшая курс рейхсмарки. Некоторые отрасли германской промышленности начинали доминировать в Европе. Возрождался даже ВПК, военная промышленность развивалась в обход версальских установлений, размещая заказы за границей. Правительственная чехарда несколько утихла, особенно когда вместо умершего в апреле 1925 года Эберта президентское кресло занял сторонник «твердой руки», герой войны Пауль фон Гинденбург.

Стабилизация была общим явлением на Западе после 1923 года: отсутствие серьезных социальных конфликтов, пацифизм в международных отношениях, расцвет экономики внушали розовые надежды. Общество, казалось, пережило послевоенный кризис и быстро выздоравливало.

Но глубинные причины кризиса не были и не могли быть устранены. Западное общество оставалось массовым, и все надежны на долгий мир и стабильность были поэтому лишены оснований. Уже Великая депрессия 1929 года разрушила эти надежды, а в Германии процесс массовизации закономерно разрешился 1933 годом, когда на волне массовых движений рейхсканцлером стал Адольф Гитлер.

Список литературы

Для подготовки данной работы были использованы материалы с сайта http://www.sch57.msk.ru/

На протяжении первой половины XIX века Англия занимала главенствующее положение в Европе и во всем мире. Она была настолько сильна, что проводила политику «блестящей изоляции» — не заключала долгосрочных союзов для максимального соблюдения своих интересов. Англии принадлежало также первое место по уровню развития производства, качеству и дешевизне товаров.Самые большие колонии, захваченные Англией благодаря слабости других держав, являлись надежным рынком сбыта английских товаров, а также поставщиками дешевого сырья для английской промышленности. На долю Англии приходилась 1/3 мировой промышленной продукции и 2/5 мирового промышленного экспорта (6). Кроме того, колонии стимулировали бурный рост внешней торговли, что закрепило за ангийским фунтом репутацию самой надежной валюты мира, а за Лондоном — роль мирового финансового центра.

Но к концу XIX века положение Великобритании начинает медленно, но неудержимо меняться к худшему. Связано это с экономическим и политическим подъемом молодых империалистических держав — США и Германии. В этих странах темпы роста промышленности были выше, чем в Англии; окрепшая национальная буржуазия начинает искать рынки сбыта товаров и источники дешевого сырья за пределами своих стран, но эпоха империализма тем и характеризуется, что в мире не осталось значительных неподеленных территорий. В результате начинается борьба за передел мира, сопряженная с конфликтами между крупнейшими капиталистическими державами.

Само возникновение этих противоречий связано со стремительным изменением пропорций в экономической мощи империалистических стран, в первую очередь, в промышленности. Промышленность Англии находилась в состоянии застоя: темпы роста были невелики, а иногда даже отрицательны.
Наличие огромных колоний имело для Великобритании как положительные, так и отрицательные стороны. Английскую буржуазию колонии привлекали не только как источник дешевого сырья, но и огромными прибылями от вложенного за границей капитала. В результате темпы вывоза капитала росли гораздо быстрее темпов роста экспорта Англии: стоимость английского товарного экспорта с 1900 по 1912 г. увеличилась на 77%, тогда как экспорт капитала за этот же период возрос на 624%. Общая сумма английских капиталовложений за границей за период 1902-1914 г. возросла примерно в полтора раза(6,с.34).
Инвестиции за границей приносили колоссальные прибыли (например, капитал, вложенный в золотодобывающую промышленность Трансвааля, приносил прибыль около 500%), но отвлекали капитал из отечественной промышленности. В результате английская промышленность становилась все более устаревшей. Кроме того, в Англии разразился затяжной кризис, растянувшийся почти на 20 лет, в то время как в Германии за период с 1900 по 1914 не было ни одного серьезного кризиса. Если в 1900 г. на долю Англии приходилось 29,7% мировой добычи угля и 22,1% мирового производства чугуна, то к 1913 г. ее доля упала соответственно до 21,8% и 13,2%. (6, с.34). Кроме того, в Англии почти не было монополий, которые на том этапе общественного развития способствовали ускоренному росту промышленности.

В то время, как английская промышленность теряла свое превосходство, германская индустрия стремительно росла. Этот рост связан как с политическими, так и с экономическими предпосылками. Огромную роль в становлении экономической мощи Германии сыграло ее окончательное объединение вокруг самой организованной и развитой ее части — Пруссии в результате ее победы в франко-прусской войне 1870 года.
После победы под французским городом Мецем принц Фридрих Карл сказал: «Мы победили на поле битвы; теперь нам нужно бороться и одержать победу в области промышенности» (5,стр.6). Этот лозунг был услышан немецкой буржуазией. Франко-прусская война дала Германии территориальное приобретение — Эльзас и Лотарингию. Лотарингия, наряду с Руром, играла важнейшую роль как источник железной руды для тяжелой промышленности — в частности, для заводов Круппа.
Значительную роль играли и экономические факторы — контрибуция в 5 млрд. франков, полученная от Франции и самая высокая концентрация капиталов в промышленности в руках монополий. За 14 лет — с 1900 по 1913 г. — выплавка чугуна в Германии возросла более чем в два раза, почти в два с половиной раза поднялась выплавка стали — в результате, накануне войны в Германии объемы производства и потребления железной руды, объемы выплавки стали почти в 1,7 раза превосходили английские.

Очень болезненно в Англии воспринимались темпы роста Германской внешней торговли. Основными предметами экспорта Германии были инструменты, машины, электротехнические изделия, химические и фармацевтические продукты, изделия легкой промышленности, т.е., Германия теснила аналогичные английские товары, причем на территориях, издавна имевших тесные связи с Англией.
Успеху немецкой внешней торговли способствовала система фритреда в Британской империи, в то время как в Германии с 70-х годов XIX века была введена система протекционизма — повышенных таможенных пошлин на ввозимые из-за рубежа товары. В 1900 г. германские вложения за границей составляли 15 млрд. марок, а в 1914 г. они достигли уже 35 млрд. марок и составляли около половины английских и более 2/3 французских»(6, с.34).
За период с 1871 по 1889 гг. общая торговля Германии увеличилась на 1400%, в то время как английская увеличилась на 25%. Если сравнить цифры по некоторым важным регионам, то за этот же период в Трансваале оборот немецкой торговли вырос на 300%, английской — на 125%, в Канаде немцы выиграли 300%, англичане потеряли 11%, в Австралии англичане потеряли 20%, немцы — выиграли 400% (5, стр.6). Успеху германцев способствовало и тот факт, что в Германии уровень потребления , как и уровень жизни широких слоев населения, был достаточно низок, что заставляло немецких предпринимателей искать рынки сбыта своих товаров за границей.

Германия в качестве новой колониальной империи должна была иметь сильный флот для отстаивания своих интересов в мире. Невозможность достижения каких-либо значительных результатов в мировой политике без помощи флота стала очевидной после дипломатического поражения Германии в улаживании Марокканского кризиса 1905 года и вынужденного компромисса с Англией в бурском вопросе. Так возникло одно из самых болезненных противоречий со старейшей колониальной империей — Англией.
На протяжении столетий Англия безраздельно господствовала на море. Это явилось следствием того, что Англия — остров, поэтому ей было гораздо выгоднее содержать флот, чем сухопутную армию. Германия же, напротив, была континентальной страной, и основную роль должна была бы играть сухопутная армия. Но с появлением Германской колониальной империи, общее мнение, что «морское могущество означает мировое господство» (4,с.581) требовало наличия сильного военно-морского флота для защиты своих владений.
Кроме той весомости, которую флот должен был дать Германии, флот был необходим для деблокады немецких портов при доставке в Германию железной руды и продовольствия в случае войны. Как было отмечено выше, наряду с ростом промышленности, происходило наращивание военных мускулов Германии. В результате перед Германией явилась цель поколебать монопольное положение Англии на море. С 1908 по 1912 г. в Германии закладывалось ежегодно 4 линейных корабля , вместо 2 в предыдущие годы (6, с.131).
Английское правительство понимало, что военно-морской флот Германии заставит Англию не только считаться с немецкими интересами в колониальном вопросе, но и создаст угрозу морским коммуникациям Британской империи в случае войны. Это была серьезная опасность, так как Англия, также как и Германия, зависела от поставок продовольствия и сырья из колоний. Сознавая это, Англия втянулась в гонку военно-морских вооружений, которая продолжалась вплоть до начала первой мировой войны. Разработка качественно новых военных кораблей — «дредноутов» лишь усилила конфронтацию между двумя державами, так как старые виды кораблей, в количестве которых Англия имела традиционное преимущество, переставали играть существенную роль. Так, в 1908 г. Англия имела 8 дредноутов, а Германия — 7. Соотношение же броненосцев старого типа было таким: 51 — у Англии и 24 — у Германии (6, стр. 131).
В результате Германия усилила свой флот относительно английского, и соотношение военно-морских сил стали приближаться к паритетному. Это не только не ослабило, но и наоборот, усилило гонку вооружений, что не способствовало нормализации международных отношений. В немалой степени в нагнетании обстановки было виновато немецкое правительство, которое резко отвергло на Гаагской мирной конференции предложение ангийских представителей об ограничении морских вооружений. Чтобы удержать первенство, адмиралтейство Англии прибегло к принципу » два новых английских корабля на один немецкий «, но несмотря на это к началу первой мировой войны Англии удалось сохранить лишь небольшое превосхоство своего флота над немецким.

Невозможность решительного превосходства в военной силе толкала Англию и Германию на поиск союзников в предполагаемой войне, причем обе державы добились приблизительно равных успехов. Для Англии таким союзником стала Франция. В основе их сближения лежала общность их интересов: и Англия, и Франция были старыми колониальными державами, защищающими свои владения в разных частях света; кроме того, и Франция, и Англия опасались усиления военной мощи Германии — для Англии был опасен немецкий флот, а для Франции, имевшей общую границу с Германией, была опасна ее сухопутная армия. Франция к тому же имела территориальные претензии к Германии — для ее экономики потеря богатой рудой Лотарингии была тяжелым ударом. Но ввиду явного превосходства германской армии над французской, правительство Франции было также крайне заинтересовано в союзе с Англией и Россией.
Россия была важным союзником для Англии и Франции, так как англичанам было известно, что в планы германского военного командования не входит война на два фронта, которая грозила бы стать затяжной.
Со своей стороны, Германия создала Тройственный союз — военнополитический союз Германии, Австро-Венгрии и Италии. Италия и Австро-Венгрия имели серьезные территориальные претензии друг к другу, которые не могли быть разрешены, что и привело впоследствии к отходу Италии к Антанте. Страны Антанты сумели до войны разрешить все спорные вопросы между странами согласия путем взаимных уступок, что делало Антанту более прочной организацией, чем Тройственный союз. Таким образом, в заключении союзов Англия преуспела больше, чем Германия — суммарная мощь держав Антанты превосходила мощь стран Тройственного союза, что позволяло Англии надеяться на победу в будущей войне в случае, если она примет долгосрочный характер. Германия же могла рассчитывать на победу только в случае быстротечного характера войны.

На протяжении последней четверти XIX века английские и германские интересы сталкивались во многих частях земного шара. Но особую остроту эти противоречия приобрели в Африке, Восточной Азии и на Ближнем Востоке — основных направлениях германской дипломатии. В 80-х годах XIX в. Германия захватила Того, Камерун, Восточную Африку — практически последние неподеленные между европейскими странами территории. Непрерывно возрастающая мощь немецкой промышленности и торговли заставляла немецкое правительство предпринимать все усилия для расширения своей колониальной империи. Весьма характерно в этом отношении высказывание, сделанное фон Бюловым, будущим канцлером, а тогда еще статс-секретарем по иностранным делам в декабре 1897 г. в рейхстаге :» Те времена, когда немец одному из своих соседей уступал землю, другому — море, а себе оставлял небо, где царствует чистая теория,- эти времена прошли…Одним словом: мы не хотим никого отодвигать в тень, но и себе требуем места под солнцем»(6, с.36).
Но все важные территории, богатые сырьем, полезными ископаемыми находились в руках других европейских колонизаторов, которые не собирались делиться с кем бы то ни было. Перед Германией стояли две возможности: либо попытаться войной отнять чужие территории, либо вытеснить старых колонизаторов путем навязывания кабальных договоров правительствам государств, которые были формально независимы, но фактически являлись полуколониями. Кроме того, Германия всеми силами противостояла дальнейшему расширению Британской империи за счет помощи ее соперникам.
Попытки Германии играть заметную роль в мировой политике не всегда были успешными — когда в Марокко разразился кризис между Англией и Францией по поводу разграничения сфер влияния, ни громкие заявления кайзера Вильгельма по поводу немецких интересов в Марокко, ни демонстративное передвижение германской канонерской лодки «Пантеры» в Средиземном море — т.н. операция «Прыжок Пантеры», не дали Германии ничего кроме мизерной доли французского Конго. Поэтому Германия вынуждена была во многих случаях отказываться от угроз применения силы и идти на компромиссы с Англией, даже применять шантаж, когда задача оказывалась Германии не по силам. Но несмотря на видимую разрядку, германское правительство никогда не шло на полную нормализацию отношений с Англией и старалось при первом удобном случае навредить ей, так как ее собственные геополитические интересы неумолимо толкали ее на конфронтацию.
В 90-х годах XIX века германское правительство искало слабые места в Британской империи, чтобы начать свою экспансию на позиции британского капитализма. Первым серьезным столкновением Англии и Германии можно считать бурский кризис, который продолжался примерно с 1895 по 1899 годы.
В середине 90-х годов в Южной Африке нашли богатые месторождения золота и алмазов. Территории, на которых были месторождения, находились в руках буров — голландских переселенцев. Буры прочно обосновались в Южной Африке за счет захвата плодородных земель, и жестокой эксплуатации коренного населения Африки. В XVIII веке на земли буров пришли англичане, которые, потеснив буров к северу, основали Капскую колонию. Кроме того, постепенно английские колонии окружают Трансвааль со всех сторон, что наводит англичан на мысль овладения Трансваалем.
После открытия золотых рудников на бурской территории англичане начинают попытки овладевания бурскими республиками — Трансваалем и Оранжевой. Главным орудием англичан была созданная в 1890 году Британская Южно-Африканская компания (далее БЮАК) под началом Сесиля Родса — влиятельного английского магната. Эта компания приобретает рудники и получает громадные прибыли, но бурский президент Пауль Крюгер не дает англичанам еще больших льгот в Трансваале.
В декабре 1895 года англичане принимают решение о свержении бурской власти, и с этой целью в Трансвааль организуется экспедиция под начальством капитана Джемсона — ближайшего сподвижника Сесиля Родса. Но экспедиция Джемсона не увенчалась успехом — он был разбит бурами. С этого момента в дело вмешивается Германия.
Кайзер Вильгельм II посылает президенту буров телеграмму, в которой говорилось, что «буры справились с иностранными захватчиками, не призывая на помощь дружественные державы»(6,с.42). Телеграмма была расценена в Англии как вызов. Этому шагу германского императора способствовало несколько причин.
В этом и последующих столкновениях следует подчеркнуть безусловно экономический характер Англо-Германских противоречий: на это указывает активная роль, которую играли в разрешении этого конфликта крупнейшие банкиры Англии и Германии. В бурской республике столкнулись интересы двух могущественных финансовых группировок, которые будут конфликтовать еще не один раз в разных районах мира. Это была БЮАК, возглавляемая Сесилем Родсом, с одной стороны, и «Немецкий банк» — крупнейшая финансовая организация Германии, возглавляемая Георгом Симменсом.
Колонизация путем учреждения компаний с огромными полномочиями внутри нужных территорий была изобретена англичанами. Достаточно упомянуть Ост-Индийскую компанию. В Южной Африке эту политику осуществляла компания Сесиля Родса. Кроме экономических полномочий он был часто наделяем и политическими, что также показывает экономическую подоплеку всех колониальных противоречий. До участия в бурских делах Родс подчинял английскому влиянию территории, которые сейчас названы в честь его имени — северную и южную Родезию. В Родезии его компания обладала даже собственными военными отрядами, один из которых и совершил в последствии налет на Трансвааль. А во время бурского кризиса он проявил высокую политическую активность, включая даже несколько визитов в Берлин для улаживания спорных вопросов. Сам Родс высказывался по поводу войны с бурами так: «Это война за акции и дивиденды» (4,с.589).
«Немецкий банк» Георга Симменса обратил самое пристальное внимание на Трансвааль, так как 25% мировой добычи золота представляли собой солидную выгоду. В политическом плане буры представляли интерес для германского руководства потому, что в случае установления германского протектората над бурами немецкие владения в Восточной Африке и Юго-Западной Африке соединялись в непрерывную цепь, что было гораздо выгоднее их исходного изолированного положения.
Телеграмма императора Вильгельма II была только началом германского наступления на Трансвааль. На этот раз немцы не ограничились только громкими заявлениями и впервые пошли на широкое внедрение своего капитала в спорную территорию. Самой главной причиной этой экспансии было желание использовать полезные ископаемые Трансвааля. Но поскольку Германия не имела возможности прямой эксплуатации ресурсов Трансвааля ввиду слабости военно-морского флота, она пошла на внедрение своих фирм в этот регион. Ошибочно предполагать, что только крупные магнаты обеих стран вроде Родса и Симменса были заинтересованы в этом. За ними стояли несравненно более широкие круги буржуазии. Поэтому-то такие, казалось, незначительные события как получение концессии на постройку железной дороги приобретали политическое значение.
В короткий срок в Трансваале была создана «Нидерландская Южно-Африканская железнодорожная компания» (с участием немецкого банка «Учетное Общество»), несколько акционерных обществ было учреждено Георгом Симменсом и т.д. Классическим примером, когда экономическая конкуренция приобретала политическую окраску, может служить дипломатический протест англичан по поводу получения немцами динамитной монополии в Трансваале — за спиной английских дипломатов стояла привилегированная фирма по производству взрывчатых веществ промышленника Киноха (4, с.567).
В области строительства железных дорог ситуация складывалась особенно показательно. План немцев был построить железную дорогу из Восточной Африки в португальский порт Лоренцо-Маркиш через Преторию (4,с.589). Этот порт был единственным портом, через который Трансвааль осуществлял торговлю со всем миром. Понятно, что это было чревато для Англии большими трудностями в случае войны, так как Англия стремилась отрезать всякое сообщение буров с окружающим миром.
Если взглянуть на карту, то видно, что немецкая дорога должна была проходить с востока на запад. Британские промышленники стремились к той же цели — с помощью постройки железной дороги связать свои владения и одновременно внедрить свои капиталы в Трансваале. Английская железная дорога должна была проходить от Кейптауна до Каира — то есть с севера на юг.
В сложившихся обстоятельствах английское правительство понимало, что время работает на немцев. Но вооруженные силы Англии не были готовы к тому, чтобы пресечь процесс внедрения немцев силой, тем более, что после первой войны в Трансваале буры начали выдвигать лозунг «Федерация африкандеров от Лимпопо до Кейптауна». В результате в 1898 г. в Лондоне решили прийти к соглашению с германским кайзером. С этой целью в Берлин приехал уже упомянутый выше Сесиль Родс. Официальная цель его визита была достичь согласия на постройку трансафриканской телеграфной линии и железной дороги. Встреча увенчалась успехом — согласие было получено. Уступка со стороны Германии объяснялась тем, что в это время внимание кайзера переключается на Ближний Восток — распадающаяся Османская империя сулила куда больше выгоды для Германии с меньшими усилиями.
Финансовый вдохновитель Южно-Африканской экспансии — Георг Симменс к этому времени тоже стал явно охладевать к бурскому золоту. Усиливающаяся конкуренция со стороны английской промышленности требовала постоянных денежных вливаний в организованные им акционерные общества, а реальная прибыль пока что была далеко. Поэтому еще до приезда Родса Симменс провел переговоры с Чемберленом ( тогда возглавлявшего крайнюю правую фракцию в консервативной партии) — не согласятся ли англичане в обмен на Трансвааль дать согласие на постройку Багдадской железной дороги. Кроме того, в ответ на его запрос о состоянии золотых рудников в Трансваале английский миллионер Ротшильд ответил, что «рудники в хорошем состоянии, но всему виной политика бурского президента Крюгера» (1, с.567) и посоветовал оказать на него давление, если «Немецкий банк» хочет получить какие-то выгоды на Ближнем Востоке. Исходя из этого, Симменс явно склонялся к компромиссу с британским правительством.
Приехав в марте 1899 г. в Берлин, Сесиль Родс встретился с кайзером. К тому времени кайзер был полностью поглощен делами на ближнем Востоке, что положительно сказалось на исходе их встречи. Впоследствии в своем кругу Родс лукаво заметил, что стоило ему произнести в беседе с кайзером магическое слово «месопотамия», как его дело было в шляпе (4,с.573).
Впоследствии на официальных переговорах немецкие дипломаты, поняв, что Германия не сможет удержать Трансвааль, откровенно шантажировали премьера-министра Англии Солсбери, давая понять, что бурские братья по крови — это такой куш, от которого никто еще просто так не отказывался. В результате Германия и Англия заключили тайный договор, в котором Германия в обмен на свой нейтралитет получила обещание отдать ей английские острова Самоа в Тихом океане — важного пункта на подступах к панамскому каналу и вообще американскому континенту. По этому договору англичане получали право аннексировать порт Лоренцо-Маркиш вместе со всей бухтой Делагоа. Это означало, что немцы отказываются от притязаний на Трансвааль, то есть, обрекают буров на поражение. По словам Бюлова, «В любом случае, обстановка такова, что буры все равно проиграют, а проиграв, потеряют все» (4, с.581).
Несмотря на внешнюю нейтрализацию отношений, основные проблемы не снимались. Экономическое давление со стороны Англии на колонии Германии продолжалось; кроме того, многие германские промышленники, имевшие интересы в трансваальской экономике, не могли смириться с новым курсом правительства.
Немецкий пангерманский союз — партия националистической буржуазии и юнкерства — выражал свое бесплодное возмущение на страницах газеты «Alldeutsche Blaetter»:» победа Англии, несомненно, послужит основанием в будущем для полного ее изгнания из Южной Африки» (4, с.583). Тем не менее, решимость правительства соблюдать корректный нейтралитет была твердой, из боязни лишиться уступок, обещанных Англией, хотя косвенно немецкое правительство стремилось к обострению противоречий между бурами и Великобританией.
В сложившихся обстоятельствах, война в Трансваале служила выгодным источником доходов оружейных фирм Германии, которые получали большие заказы как от буров, так и от англичан. Со своей стороны, английские фирмы также наживались: одна английская фирма продала партию бельгийских винтовок бурскому правительству, хотя не могла не знать, в кого они будут стрелять (4, с.564).
Кроме того, кайзер рассчитывал на ослабление и отвлечение внимания Англии от Ближнего Востока. В то же время, тяжелая война заставила бы премьера Англии Солсбери быть более сговорчивым в вопросе об островах Самоа, с которыми Англия расставалась с большой неохотой. В своем письме к германсому консулу в Претории канцлер Б.Бюлов выразил это желание правительства так:» Перед лицом все более обостряющегося кризиса в Трансваале мы не должны создавать впечатление…что мы хотим использовать положение англичан в своих интересах. Однако было бы недостатком нашей дипломатии, если бы мы не довели до удовлетворительного решения вопросы, возникающие между нами и Англией, и прежде всего вопрос о Самоа.»(4, с.587)
Нейтрализовав своего главного соперника, английское правительство быстро вело дело к войне, применяя политику «закручивания винта» — предъявления все больших требований Трансваалю. Германское правительство ограничивалось фальшивыми заверениями о дружбе к бурам, немецкие консулы в Трансваале сохраняли видимость того, что Германия придет на помощь, подталкивая этим буров к решительным действиям. Но кайзер в то же время оказывал тайное содействие инициативе некоторых членов Пангерманского союза, которые занимались сбором добровольцев на войну в Южной Африке. В конце концов этот отряд был создан и под названием «Германского легиона» принимал участие в войне на стороне буров.

Идя на компромисс и видимую разрядку отношений с Англией, германское правительство сосредотачивало все свои силы на ближневосточном направлении. Здесь немецкая политика претерпела значительные изменения со времен Отто фон Бисмарка. Хотя железный канцлер довольно часто играл на противоречиях Англии, Франции и России в Восточном вопросе, приоритетным в его политике оставалось европейское направление. Крылатая фраза Бисмарка «Восточный вопрос не стоит костей одного померанского мушкетера» теперь явно ушла в прошлое (1). Политика, которая получила воплощение в жизнь в правление кайзера Вильгельма II называлась «Дранг нах Остен» — натиск на Восток. Страной, на которую Германия обратила свое пристальное внимание, была Турция.
К концу XIX века Османская империя превратилась в полуколонию Англии, Франции и, отчасти, России. До этой поры слабая и разрозненная германская промышленность не могла конкурировать со старыми централизованными колониальными странами. Но к началу XX века положение резко изменилось. О возросшем влиянии Германии на мировую политику можно судить по успехам ее дипломатии в Турции. Турция не представляла ценности по своей промышленной, сельскохозяйственной или военной мощи. Сельское хозяйство находилось в упадке; армия была плохо организована и вооружена; промышленность как таковая вообще отсутствовала. У власти находился типичный восточный деспот — султан Абдул Хамид, который обирал до конца нищее население своей страны.
Единственный аспект, в котором Турция представляла ценность, было ее географическое положение и довольно богатые залежи полезных ископаемых, в частности, цветных металлов. Турция находилась на стыке трех континентов — Азии, Европы и Африки. У нее в руках находился вход в Черное море — Босфор и Дарданеллы. Кроме того, для Германии было важно то, что Англия желала отторгнуть от Турции часть ее территорий, а этого Германия, в свете ее политики целенаправленного вреда Англии, не могла допустить.
Образование Антанты в Европе значительно ухудшило положение Германии, так как в случае войны Германии предстояло сражаться на два фронта. В этом смысле Турция, при соответствующей переподготовке ее армии, могла оттянуть часть русских сил с европейского театра войны на кавказский.
Наконец, в случае войны в руках Турции находилась важная средиземноморская линия коммуникации, связывавшая Россию с ее союзниками.В дальней перспективе Турция могла служить плацдармом для немецкого наступления в Индию.
Англия на Ближнем Востоке имела свои интересы. В первую очередь, она была заинтересована в средиземноморских проливах и в перспективе готовила аннексию Босфора, что и было предпринято во время первой мировой войны под руководством морского министра Англии У.Черчилля. Кроме того, Англия стремилась укрепить за собой Египет, отторгнутый у Турции. И, в третьих, Англия претендовала на большую часть Ирана и Месопотамию с районом Персидского залива. Все это, вместе взятое, показывает, что Англии было выгодно максимальное ослабление Турции, в то время как Германия, напротив, была заинтересована в укреплении Турции, но при одном условии: Турция должна была оставаться лояльной к Германии.
С этой целью, германский кайзер совершет «паломничество по святым местам». Он завязывает дружеские отношения с Абдул Хамидом и, тем самым, подготавливает почву к более тесному сотрудничеству. Учитывая полуабсолютистский характер власти кайзера и абсолютную власть султана, последствия от этой дружбы были далеко идущими.
Тесное взаимодействие кайзера и финансовых магнатов Германии, забота кайзера об интересах немецкой промышленности были характерны для германской политики того времени. Если стратегическая сторона общего плана натиска на восток разрабатывалась в Генштабе, то финансово-экономическая, а в известной степени и политическая — в «Немецком банке» (4,с.569). В Турции, в отличие от Трансвааля, у Германии было гораздо больше политических интересов. Поэтому еще в 1880 году в Стамбул кроме обычного посольства Бисмарк отправил военную миссию во главе с немецким генералом фон дер Гольцем.
Миссия фон дер Гольца оказалась исключительно плодотворной. С одной стороны, под влиянием немцев в турецкой армии сложилась прослойка прогермански настроенных офицеров (это оказалось чрезвычайно важным фактором впоследствии). С другой стороны, с турецкими властями были заключены контракты на модернизацию турецкой армии, договор об учебе турецких офицеров в Германии. Таким образом, военная миссия фон дер Гольца проложила путь немецким промышленникам в Турцию. В Турции эти заигрывания встретили охотно.
К тому времени молодой немецкий капитал не успел еще скомпрометировать себя в Османской империи, поэтому противников тесного сотрудничества с Германией среди влиятельных турецких чиновников не было. Кроме того, султан надеялся с помощью Германии потеснить монопольное положение Англии и Франции и тем самым парализовать действия как Германии, так и Англии с Францией.
Германия теснит своих конкурентов также и в финансовой сфере Турции. В 1881 году англичане создали Совет Оттоманского публичного долга. Эта организация была призвана держать Турцию в экономической зависимости от стран Европы. В момент создания этой организации доля Германии в общем долге Турции европейским странам равнялась 4,5% и выражалась цифрой 80 млн. марок. Но в 90-х годах, благодаря железнодорожному строительству в Турции, доля немецкого капитала возрастает — к 1898 г. Германия передвигается с шестого на третье место (12,1%) и опережает Англию (10,9%). Франция сохраняет к этому году лидирующее положение и ее доля составляет 44,9%. В 1912 г. Германия передвигается на второе место (20%) после Франции (57%) (1, с.12).
Вслед за визитом кайзера в Турцию устремляются немецкие коммерсанты. В первую очередь это были оружейные фирмы Круппа и Маузера, получившие крупные заказы от турецкого правительства. Но так как Турция не имела больших средств на перевооружение своей армии, она была вынуждена взять кредит у немецких же банкиров. В результате полное экономическое закабаление Турции стало делом времени. В Турции открываются филиалы таких финансовых организаций, как Немецкий банк, Дисконто-Гезельшафт, Дрезденер банк.
Вместе с навязыванием поставок своих вооружений Германия все в большем объеме начинает применять такой эффективный метод проникновения капитала, как строительство железных дорог. В 1898 г. немецким представителям удается в ожесточенной борьбе с английскими производителями победить и вырвать у Турции концессию на строительство Анатолийской железной дороги. За право строительства боролись не только европейские, но и американские компании. «Немецкому банку» были предоставлены условия строительства, которые были настолько же выгодными для Германии, насколько кабальными для Турции. В частности, турецкая казна гарантировала определенный уровень прибыли в случае недополучения ее самими концессионерами. Это был наибольший успех Германии на ближнем Востоке в XIX веке.
В погоне за уступками со стороны турецкого правительства кайзер очень часто закрывал глаза на кровавую национальную политику, проводимую Абдул Хамидом в отношении армян. При попустительстве Абдул Хамида курдские иррегулярные кавалерийские отряды полностью вырезали армянские селения.
Кроме того, из-за боязни мятежа Абдул Хамид привел турецкую армию в полный упадок — были запрещены малейшие передвижения войск, морские учения, сознательно отстранялись от крупных должностей талантливые военноначальники. Поэтому, когда в Турции в 1908 г. произошло победоносное восстание партии «Единство и прогресс» (т.н. младотурок) в Германии это произвело сильнейший шок. Политика нового турецкого правительства сразу же дала сильный крен в сторону Англии. Англичане получили права на реорганизацию флота, сооружение портов. В Стамбуле был основан «Национальный банк Турции» с участием английского капитала и под руководством британского подданого Эрнста Касселя. Англичане снова захватили прочный контроль в финансах — лорд Мильнер был назачен начальником комиссии по проведению экономических реформ в Анатолии, англичанин был назначен главным инспектором турецких таможен. Кроме того, англичане усилили свои позиции в Месопотамии, получив право на проведение ирригационных работ и сооружение портов на побережье Персидского залива.
Казалось, все, чего достигли немцы, было потеряно. Но в младотурецком руководстве сохранилась небольшая, но сильная группировка сторонников германской ориентации. Это были талантливые турецкие военачальники, в свое время прошедшие подготовку в Германии. Прежде всего, это был начальник III турецкого корпуса, свергшего султана — Махмуд Шевкет-паша, Иззет-паша, Али Риза-паша и несколько других выучеников Берлинской военной академии.
Армия стала единственной реальной силой в стране, а авторитет ее начальников был очень высок. Это дало повод Вильгельму II утверждать: » Революция совершена не «молодыми турками» из Парижа и Лондона, а одной армией и почти исключительно обученными в Германии т.н. «немецкими офицерами». Они грамотны и мыслят по-немецки. Чисто военная революция» (1,с.22). Почти сразу же немцы начали деятельно усиливать свои позиции, прежде всего в армии. Были проведены военные учения, открылись новые военно-учебные заведения с немецкими учителями. Большую радость в Берлине вызвали милитаристская программа и стремление новой партии к жесткой централизации управления страны .
Оба этих положения были по душе больше немцам, чем англичанам, которые очень скоро перестали поддерживать младотурок и сделали ставку на либеральную партию, которая выступала за автономию регионов и ослабление центральной власти. В Турцию была вторично послана группа офицеров с фон дер Гольцем, который занял пост главного инспектора турецкой армии.
Наряду с укреплением зависимости турецкой армии от немцев, на флоте ситуация складывалась иная. С 1908 г. англичане имели в этой области сильное преимущество. Флот комплектовался английскими кораблями, обучение матросов шло на английский манер. Следуя общему курсу милитаризации страны, младотурки приняли энергичные меры к повышению боеготовности флота. Для его модернизации была собрана громадная сумма — 90 млн. марок. За получение заказа развернулась ожесточенная борьба между фирмами Англии и Германии, которая затрагивала даже дипломатических представителей обеих стран. Английские верфи предлагали наиболее совершенную и дешевую продукцию. Немцы, сознавая опасность английского влияния во флоте, пошли на жертву и продали Турции себе в ущерб несколько линейных кораблей действующего флота, с условием комплектования их немецким экипажем. В результате немецкое влияние возобладало.
Но самым действенным средством немецкой экспансии было строительство железных дорог. Характерно, что концессия с преобладанием германского капитала на строительство анатолийской железной дороги в 1888 г. была получена при явном содействии английских дипломатических кругов (1, с.171). Однако эта дорога была лишь началом экспансии. После окончания строительства анатолийской железной дороги было несколько проектов продолжения строительства. Англичане, чей курс был на ослабление Османской империи, предлагали продолжать дорогу от побережья вглубь страны . Но правительству больше нужна была дорога ,которая связала бы столицу и Малую Азию с районами, населенными арабами и курдами.
Начиная с 70-х годов турецкие вали (губернаторы) отчитываясь перед правительством, подчеркивали, что империя может лишиться восточных областей, где местное население под влиянием британских происков «становится все более строптивым» (1, с.168). Стремление младотурков укрепить свою страну отвечало интересам немецких «строителей империи».
В германских военных планах Турция занимала весьма значительное место.Кроме уже упомянутых причин, привлекательных для Германии, захват турками Суэцкого канала прервал бы связь Англии с Индией. Однако, это было осуществимо только при наличии железной дороги, соединяющей малую Азию с Багдадом (1, с.193).
Багдадская железная дорога в окончательном варианте доходила до важного цетра северной Сирии — Алеппо, далее до Мосула, проходила вдоль Тигра к Багдаду и, отклоняясь к руслу Евфрата, выходила к Басре. Из названия пунктов через которые предполагалось провести эту трассу видно, что Багдадская дорога должна была не просто ослабить позиции английских железнодорожных магнатов — она замышлялась как грандиозное вторжение немецкого капитала в сферу исконно английских интересов — Месопотамию и Персидский залив, а затем и в Иран путем постройки железнодорожной ветки к иранской границе. Одновременно она служила окончательному экономическому закабалению Турции. Условия концессии были исключительно выгодные для немцев. Турецкая казна платила 15,5 тыс. фр. на 1 км — рекордно высокую цену за строительство железной дороги в ее истории. Немцы получали право на эксплуатацию недр в зоне 20 км. в обе стороны от железной дороги, немцы получали право на организацию поселений вдоль дороги, право на постройку электростанций, кирпичных и других заводов. Кроме этого, им предоставлялось право на навигацию по Тигру и Ефрату и устройство портов в Басре и на побережье Персидского залива. Всего дорога должна была иметь длину в 2467 км. Общая сумма, получаемая Германией измерялась в сумме 550 млн. фр. Турция также обеспечивала германскому концессионеру — «Немецкому банку» определенный уровень дохода за счет казны.
Строительство этой дороги затрагивала интересы сразу нескольких империалистических держав, и ,прежде всего, Англии. Вот почему все этапы ее постройки так подробно освещались на страницах мировой прессы и были сопряжены с непреодолимыми трудностями.
Самая главная трудность, с которой столкнулся «Немецкий банк» в строительстве этой дороги, заключалась в нехватке средств для финансирования всей дороги от начала до конца. В самой Германии в связи с постоянным экономическим ростом наблюдалось хроническое отсутствие капиталов, что вынуждало Симменса искать средств за рубежом. Но это было сопряжено с непреодолимыми политическими трудностями; достаточно сказать, что английское ( а затем и французское) правительство вообще запретило котировку акций Багдадской железной дороги на Лондонской бирже. Сотрудничество английских фирм в строительстве этой дороги правительство увязывало с отказом «Немецкого банка» от монопольного владения этой дорогой, на что Симменс, конечно, пойти не желал. В немалой степени в такой резкой реакции англичан было виновато поведение кайзера Вильгельма II, который своими громкими заявлениями постоянно подогревал интерес к Багдадской дороге. В немецких правительственных кругах строительство этой дороги даже называли «собственным его величества предприятием».
Кроме этого, трасса должна была проходить по территориям, населенным арабами, враждебно настроенными к постройке дороги. Местные шейхи совершенно справедливо опасались усиления центральной власти вследствие прокладки железной дороги. В немалой степени их враждебность подогревалась английскими агентами. В результате всевозможных помех со стороны арабов в планировании, проведении подготовительных работ и других работах, постройка дороги растянулась в 2-3 раза дольше предполагаемых сроков.
«Немецким банку» оказалось не под силу построить Багдадскую дорогу самостоятельно. Ввиду этого, германскому правительству пришлось пойти на уступки России и Англии путем заключения соглашений с ними. В соглашении с Россией оговаривалось отклонение трассы к югу от границ с Ираном, в северной части которого преобладало русское влияние. Но самые большие уступки были сделаны англичанам. «Немецкий банк» уступал право на проведение заключительного, самого важного участка от Багдада до Басры англичанам, тем самым, немцами признавался приоритет британского влияния в Месопотамии.
В результате британскому правительству удалось предотвратить губительные последствия постройки этой дороги. Как следствие, «Немецкий банк» тоже в значительной мере потерял заинтересованность в строительстве, поэтому после заключения компромиссных соглашений прокладка дороги шла крайне медленно. К началу первой мировой войны эта дорога представляла цепь разрозненных, не соединенных между собой участков, что сильно ухудшило положение турецких войск в Месопотамии и на Кавказе, не имевших возможности быстро передвигаться с одного фронта на другой.
«Дранг нах Отен» показал эффективность использования экономических методов закабаления отсталых стран. Особенно эффективным средством была постройка железных дорог и линий связи. В.И.Ленин писал, что » Постройка желдорог кажется простым, естественным, демократическим, культурным, цивилизаторским предприятием; на деле капиталистические нити…превратили эту постройку в орудие угнетения миллиарда людей». Наибольшее развитие эта политика получила в Китае.
К началу XX века ангичане добились больших успехов в подчинении своему влиянию территорий, входящих в Китайскую «Поднебесную империю». Зоной британских интересов был признан плодороднейший район Китая — бассейн реки Янцзы. Английские подданые занимали главенствующие посты во внешней торговле Китая. Кроме того, Англия «арендовала» полуостров Цзюлун с портовым городом Вэйхаем и ряд других портов, включая Гонг-конг, которые она использовала как базу для своего военного флота.
Но Китай привлекал также и Германию, в основном из-за дешевой рабочей силы и залежей полезных ископаемых. Весь Китай был негласно поделен между Европейскими колонизаторами на зоны влияния, и поэтому германская экспансия вызывала большую тревогу у стран, которые давно уже обосновались в Восточной Азии, в первую очередь, у Англии и России.
С 1885 по 1893 г. германский экспорт в Китай увеличился с 16,5 млн. до 33,25 млн. марок. Кроме того, под предлогом защты интересов немецких миссионеров, в 1897 г. Германия «арендовала» китайский порт Цзяочжоу, а затем распостранила свой протекторат на весь полуостров Шаньдун. Это было только следствие германской экономической экспансии. В том же году Германия получает право на создание и эксплуатацию телеграфных линий и железных дорог в нескольких северных китайских провинциях, которые в результате оказались фактически под контролем Германии. Железнодорожные станции являлись фактически военными базами, а при контроле связи с Пекином немцы оставались фактически безнаказанными.
Германские капиталы встречали противодействие со стороны английских конкурентов во многих спорных районах Китая — в частности, в Пекине происходили постоянные смены правительств, в которых чередовалось английское, немецкое и русское влияния. В разделе Китая особенно ярко видна экономическая подоплека империалистических противоречий, так как у заинтересованных в Китае стран фактически отсутствовала заинтересованность в сохранении целостного государства и в налаживании с ним политических союзов в своих целях.

Возникновение небывало острых конфликтов в разных частях света между европейскими странами связано ,в первую очередь, со вступлением новых европейских государств в империалистическую стадию своего развития, при фактическом отсутствии свободных для экспансии территорий. Это вынуждает бурно развивающуюся промышленность молодых империалистических хищников вступать в острые конфликты со старыми владыками мира. Особенно ярко природа этих противоречий видна на примере конфронтации новейшей империалистической державы — Германии и старейшей колониальной страны в мире — Англии. Германская промышленность, испытывая нехватку рынков сбыта и источников сырья, предпринимает одну за другой попытки овладения перспективнейшими территориями мира, львиная доля которых находится под властью Англии. Разность политических и экономических задач, нежелание отступать приводят эти страны к острейшим конфликтам, к наращиванию военных сил и, наконец, к грандиозной войне как способу разрешения этих конфликтов. Попытки компромиссного разрешения споров оказываются неэффективны и встречают полнейшее неприятие со стороны агрессивных кругов национальной буржуазии той и другой стран, которые оказывают решающее влияние на политику своей страны.

БИБЛИОГРАФИЯ

1. А.С.Силин «Экспансия германского империализма на Ближнем Востоке накануне первой мировой войны»
2. Чарльз Сароли «Англо-Германская проблема»
3. Н.А.Халфин «Создание и распад британской колониальной империи»
4. А.С.Ерусалимский «Из истории общественных движений и международных отношений»
5. Ж.Блондель «Торгово-промышленный подъем Германии»
6. «История первой мировой войны»
7. В.Г.Трухановский «Уинстон Черчилль»

Германия. Рождение Веймарской республики

Октябрьские преобразования 1918 г., провозгласившие систему парламентарной монархии, дали массам то, чего они требовали. Но простые рабочие и солдаты пока что не почувствовали никаких перемен. Действительно, проведенная 28 октября 1918 г. конституционная реформа в основном осталась декларативной. Президент США В. Вильсон настаивал на отречении кайзера и заявлял о готовности вести переговоры только с назначенным парламентом правительством.

Революция фактически началась 28 октября с мятежа матросов в Киле, отказавшихся выполнить приказ о самоубийственном выходе в море для решающего сражения с британским флотом, и быстро распространилась по всей стране. Она не была делом рук леворадикальных агитаторов, но имела объективные причины.

«Гражданский мир», провозглашенный в августе 1914 г., мог сохраняться до тех пор, пока существовала вера в скорую победу. Но надежды улетучивались в той мере, в какой положение масс ухудшалось. Наибольшее недовольство, несмотря на относительно высокую заработную плату, проявляли рабочие военных заводов. Большинство из них прежде было занято в других отраслях промышленности, поэтому дисциплинирующее воздействие профсоюзов и партии социал-демократов сказывалось на этих рабочих гораздо слабее, чем на тех, кто продолжал трудиться на своих прежних предприятиях.

Недовольство охватило и средние слои, отказавшиеся проявлять лояльность к авторитарному режиму Германии. В ходе войны все большее число служащих и чиновников, приблизившись по своему положению к пролетариату, начали чувствовать общность материальных интересов всех трудящихся.

У ремесленников и мелких торговцев высокие цены, нехватка или даже конфискация запасов сырья, давление со стороны государства вызывали растущее чувство раздражения. Они все громче требовали скорейшего заключения мира, независимо от его условий.

Крестьяне меньше других общественных групп страдали от голода. Но у них вызывали недовольство постоянный непосильный труд, нехватка рабочей силы, низкие закупочные цены и спекуляция продуктами.

В глазах большинства немцев старый режим настолько утратил популярность, что его больше не стоило защищать. Все чаще звучало требование отречения кайзера. Кроме того, заключить мир казалось невозможным без обуздания прусского милитаризма, по мнению многих, виновного в затягивании бессмысленной войны.

Стремление к заключению мира дополнялось стремлением к желанной демократизации страны. Конкретно это выражалось в требовании созыва Национального собрания, которое могло бы заключить мир на более приемлемых условиях. Но средние слои и значительная часть рабочих не требовали большего, чем установление мира и буржуазной демократии.

Что же касается социальных требований, то рабочие, прежде всего горняки Рура и металлисты Берлина, выдвинули их только во второй половине декабря. В ноябре более важными и насущными представлялись иные задачи.

В германской революции было три основных этапа. Πервый, очень короткий, начался 3 ноября 1918 г. восстанием матросов в Киле и закончился через неделю созданием нового правительства — Совета Народных Уполномоченных. Второй этап продолжался до январских боев 1919 г. в Берлине. Третий этап революции закончился в апреле — мае 1919 г. поражением весенних выступлений пролетариата и падением Баварской советской республики.

Революция была прежде всего стихийным выступлением смертельно уставших от войны и лишений народных масс. Специально ее никто не готовил, более того, никто даже не ожидал таких событий. Социал-демократы, и умеренные из Социал-демократической партии Германии (СДПГ), и радикальные из Независимой социал-демократической партии Германии (НСДПГ), действовали под влиянием момента, не имея четкой политической цели. В ночь с 7 на 8 ноября член НСДПГ К. Эйснер провозгласил в Мюнхене социалистическую республику, а в Берлине социал-демократы потребовали немедленного отречения кайзера. Утром 9 ноября прекратили работу почти все промышленные предприятия Берлина. Заполнившие улицы рабочие и солдаты стекались в центр города. Последний имперский рейхсканцлер, принц Макс Баденский, самовольно объявил об отречении Вильгельма II и передал власть лидеру СДПГ Ф. Эберту. Ненавидя революцию «как смертный грех», Эберт надеялся сохранить монархию с целью предотвратить хаос и угрозу гражданской войны.

Но под напором масс это уже было невозможно. 9 ноября, после полудня перед народом, собравшимся у здания рейхстага, другой социал-демократический лидер, Ф. Шейдеман, торжественно провозгласил республику. В то же время с балкона Берлинского замка руководитель левой группы «Союз Спартака» К. Либкнехт объявил о создании социалистической республики.

Все социалистические группировки, кроме крайне левых, выступали под лозунгом предотвращения братоубийственной гражданской войны. Поэтому Эберт предложил НСДПГ сформировать общее правительство, в которое должен войти и Либкнехт. Но и Либкнехт, и Г. Ледебур (лидер радикального крыла НСДПГ) отказались сделать это.

10 ноября 1918 г. был создан Совет Народных Уполномоченных из шести человек, который опирался на поддержку берлинских рабочих и солдатских Советов. В него вошли по три представителя от СДПГ (Ф. Эберт, Ф. Шейдеман, О. Ландсберг) и НСДПГ (Г. Гаазе, В. Дитман, Э. Барт). Новое правительство, которому принадлежала вся полнота власти, сразу столкнулось с рядом трудных проблем. Прежде всего Германии угрожала реальная опасность голода, хаоса и распада на отдельные государства.

Особенностью германской революции было то, что основная борьба разгорелась не между правыми и левыми силами, чего следовало бы ожидать по логике вещей, а между умеренными левыми и крайне левыми, создавшими 30 декабря 1918 г. — 1 января 1919 г. Коммунистическую партию Германии (КПГ). На учредительном съезде партии царил дух революционного утопизма. Немецкие коммунисты откровенно ориентировались на российский большевизм. А врагов у революции в этот момент практически не оказалось, настолько правые были деморализованы. Уже вечером 10 ноября новый начальник штаба действующей на Западном фронте армии генерал В. Грёнер позвонил Эберту и предложил помощь войск для борьбы против большевистской опасности. Помощь была с готовностью принята.

Совет Народных Уполномоченных сразу начал все те преобразования, которых жаждал народ. Были введены восьмичасовой рабочий день, пособия по безработице и страхование по болезни, гарантировано обязательное восстановление на работе демобилизованных фронтовиков. В стране провозглашалось всеобщее и равное избирательное право для мужчин и женщин с двадцатилетнего возраста, а также гарантировались все политические права и свободы. Была даже создана комиссия по социализации некоторых отраслей промышленности; ее возглавили известные марксистские теоретики центристской ориентации К. Каутский и Р. Гильфердинг.

Приверженность лидеров СДПГ демократии стала причиной того, что они рассматривали Совет Народных Уполномоченных как временный орган власти, нужный лишь на период революционных потрясений. Вопрос о власти и форме государства должно было решить демократически избранное Национальное Собрание. Такой вариант поддерживало руководство большинства рабочих и солдатских Советов, которые и себя рассматривали как временные организации. Лозунг спартаковцев «Вся власть — Советам!» не получил поддержки состоявшегося 16—20 декабря в Берлине всегерманского съезда Советов, на котором из 489 делегатов всего 10 человек высказались за передачу власти Советам. Съезд своей резолюцией назначил выборы в Национальное Собрание на январь 1919 г.

Но всего через несколько дней коалиция социал-демократических партий распалась. В знак протеста против того, что Эберт для усмирения взбунтовавшихся из-за невыплаты жалования матросов Народной морской дивизии призвал регулярные фронтовые части, министры-«независимцы» вышли из Совета Народных Уполномоченных. В правительстве их заменили правые социал-демократы Р. Виссель и Г. Носке. Эйфорическое настроение ноябрьских дней сменилось конфронтацией внутри социалистического рабочего движения.

Создание Совета Народных Уполномоченных немецкие рабочие рассматривали как свой приход к власти в Германии. Однако в государственном аппарате, в армии и хозяйстве не произошло никаких изменений. Новое государство базировалось на старом фундаменте. Им руководили те же люди, что и при кайзере. Так, даже спустя полгода после Ноябрьской революции из 470 прусских сельских округов только одним управлял социал-демократ, остальные ландраты занимали свои посты еще со времен империи. Отсутствие реального улучшения ситуации в стране вызывало всеобщее недовольство. Начались волнения и забастовки в Рурской области и Верхней Силезии, в Саксонии и Тюрингии, в Берлине, Бремене и Брауншвайге. Трудящиеся требовали не только повышения заработной платы и улучшения продовольственного снабжения, но и социализации предприятий, сохранения рабочих Советов и даже ликвидации капиталистической системы.

Когда члены НСДПГ вышли из Совета Народных Уполномоченных, то их сторонники также стали повсеместно уходить с административных постов. Но глава берлинской полиции Э. Эйхгорн отказался сделать это и заявил, что он подчиняется не правительству, а берлинскому исполкому Советов. 4 января Эйхгорн был смещен со своего поста. В его защиту выступили лидеры левого крыла НСДПГ, берлинские революционные старосты предприятий и коммунисты, создавшие Революционный комитет. Члены комитета призвали к свержению правительства Эберта и объявили, что берут власть в свои руки. Но это было голословным заявлением, поскольку уже 6 января выяснилось, что возглавить активные боевые действия некому. Массы остались без руководителей.

Эберт обратился за помощью к Верховному командованию, но оно также не имело достаточного числа надежных воинских соединений. Однако еще в декабре 1918 г. по призыву генерала Тренера демобилизованные офицеры начали создавать фрейкор (добровольческие корпуса) из фронтовиков, отвыкших от мирной жизни, из патриотически настроенных студентов; в корпуса принимали даже разного рода авантюристов и бродяг. Фрейкор и стал главной опорой правительства, которое предложило Г. Носке возглавить военные операции. Тот сразу же согласился, заявив, что не боится ответственности, потому что все равно кто-то «должен стать кровавой собакой».

Бои в Берлине начались 10 января 1919 г., и войска захватили часть опорных пунктов восставших. На следующий день в столицу вступила трехтысячная колонна фрейкоровцев, во главе которой шел сам Носке. Совершенно не подготовленное выступление было разгромлено. Погибли более 100 повстанцев, в то время как фрейкор потерял всего 13 человек.

Среди погибших оказались также руководители КПГ К. Либкнехт и Р. Люксембург. Сначала их доставили в штаб гвардейской дивизии, который располагался в отеле «Эден». После короткого допроса было приказано отправить арестованных в тюрьму Моабит. При выходе из отеля они были жестоко избиты. По дороге Либкнехту предложили якобы из-за поломки мотора продолжить путь пешком. Через несколько шагов сопровождавший арестанта капитан выстрелил Либкнехту в затылок. Убитый был доставлен в морг как «труп неизвестного». Люксембург была застрелена прямо в автомобиле. Ее тело, завернутое в одеяло и опутанное проволокой, было брошено в Ландвер-канал и найдено только в конце мая. Эта кровавая расправа лишила КПГ руководителей. Рабочие были возмущены правительством, молчаливо одобрившим убийство.

Вслед за Берлином были жестоко подавлены рабочие восстания в Бремене, Вильгельмсхафене, Мюльхайме, Дюссельдорфе и Галле. Но 3 марта в Берлине началась всеобщая забастовка, через два дня переросшая в ожесточенные уличные бои. Носке, по приказу которого в столицу вошел 42-тысячный фрейкор, распорядился расстреливать на месте каждого, кто будет задержан с оружием в руках. В столкновениях погибли до 1500 рабочих, фрейкоровцы потеряли 75 человек. В апреле—мае правительственные войска разгромили рабочих в Брауншвайге, Магдебурге, Дрездене и Лейпциге.

На этом этапе рабочими и руководителями коммунистов была предпринята попытка превратить буржуазно-демократическую революцию в социалистическую. 13 апреля 1919 г. в Мюнхене была провозглашена Баварская советская республика во главе с коммунистом О. Левине. Правительство, состоявшее из членов КПГ и НСДПГ, национализировало банки, ввело рабочий контроль на производстве и в распределении продуктов. Началось формирование Красной гвардии. Но авантюризм анархистов во главе с также вошедшим в руководство республики Г. Ландауэром, расстрелы заложников отвратили население Баварии от левых политиков. Не случайно именно Бавария стала оплотом правых сил и местом рождения нацизма. В начале мая Баварская советская республика пала под ударом посланной из Пруссии 20-тысячной армии, а в Мюнхене красный террор предшествующих дней сменился белым террором.

В апреле 1919 г. мощное стачечное движение, в котором участвовали более 400 тыс. рабочих, охватило весь Рур. Правительство ответило не только введением осадного положения, но и тактическим маневром. Собравшийся в это время Второй всегерманский съезд Советов, которым руководили реформисты, рекомендовал установить в Германии «советскую систему». На деле предлагалось принять слегка модифицированный вариант соглашения о трудовом сотрудничестве, заключенного еще в первые дни Ноябрьской революции (1918) между крупнейшими промышленниками и социал-демократическими профсоюзами. По этому соглашению за профсоюзами признавалось единоличное право защищать интересы рабочих, предусматривались заключение коллективных договоров, а также арбитражное разбирательство спорных вопросов; на предприятиях создавались фабрично-заводские комитеты.

Так называемое спартаковское восстание в Берлине в январе 1919 г. означало решительный поворот в развитии революции. Бои в столице не только углубили раскол рабочего класса, но и ускорили формирование фрейкора, ставшего позднее главным очагом правой угрозы. Жестокое подавление восстания привело как к радикализации настроений части рабочих, так и к недовольству курсом правительства даже среди части его прежних сторонников. После январского восстания усиливается правый и левый экстремизм и угасают надежды на мирное социально-демократическое переустройство общества. Та парламентарно-демократическая республика, к которой стремились лидеры СДПГ, получила бы поддержку масс лишь тогда, когда демократия не остановилась бы перед воротами заводов и казарм, перед дверями административных учреждений и университетов, а решительно сломала бы прежние структуры. Но поскольку этого не произошло, то в немецкой историографии до сих пор обсуждается вопрос — а была ли в 1918 г. в Германии революция?

В Германии произошли события, которые в корне изменили ее политическую систему: авторитарную монархию сменила демократическая республика. Но следует признать, что в плане радикального разрыва с прошлым и коренного изменения социально-экономических условий революции как таковой не было.

Веймарская республика была многопартийным государством, жизнеспособность которого в значительной мере определялась политическим курсом руководящих партий. Партии веймарской Германии не проявили склонности к компромиссам и готовности к сотрудничеству, так как это, разумеется, требовало отказа от некоторых принципов и постулатов. Кроме того, ни у одной из партий не было сильных и дальновидных политических лидеров (за исключением Г. Штреземана), способных поставить интересы нации выше интересов отдельных социальных слоев и классов. В конечном счете это привело к деградации партийно-парламентской системы.

Узость политического кругозора была присуща как партиям, стоявшим на республиканских позициях, так и их антидемократическим соперникам. Социал-демократическая партия Германии (СДПГ), например, так и не смогла окончательно освободиться от идеологических догм прошлого и безоговорочно принять то государственное устройство, в создании которого она сыграла главную роль. Принятая в 1925 г. Гейдельбергская программа показала, что СДПГ превратилась в реформистскую партию, которая тем не менее провозгласила своей целью построение социализма, хотя и эволюционным путем. Партией руководила группа функционеров, неотличимых друг от друга и старательно избегавших решительных и рискованных действий. Не случайно даже в самой партии, в которой молодежь составляла примерно 10% , называли своих лидеров «старыми бонзами».

В 20-е годы СДПГ, которая являлась главной опорой демократической республики, играла роль лояльной оппозиции. Она настолько привыкла к такому положению, что стала считать его желательным и отказывалась от заключения компромиссов, что было необходимо, если бы партия вновь захотела взять на себя государственную ответственность. Вместо того чтобы превратить партию в политическую силу, привлекательную для всех слоев населения страны, ее лидеры неутомимо твердили, что партия выражает интересы исключительно рабочего класса. На практике это означало, что они не делали ничего, что могло бы вызвать недовольство профсоюзов.

Что же касается Независимой социал-демократической партии Германии (НСДПГ), то эта массовая партия, численность которой превышала 900 тыс. человек, пыталась идти «третьим» путем и совместить несовместимое — сочетать власть Советов с парламентаризмом. В итоге в конце 1920 г. ее левое крыло объединилось с Коммунистической партией Германии (КПГ), а оставшаяся часть партии в 1922 г. вошла в состав СДПГ, хотя небольшие организации существовали до 1931 г.

Созданная 20 ноября 1918 г. бывшими «прогрессистами» и левыми национал-либералами Немецкая демократическая партия (НДП) не имела четких целей, что приводило к постоянным внутрипартийным трениям и частой смене руководства. В 1919 г. НДП была третьей по значимости партией в республике, но всего за год она потеряла половину своих избирателей. Причиной этого явилась главным образом неистребимая склонность либералов интересоваться больше абстрактными, а не волнующими массы проблемами. Поэтому избиратели все чаще рассматривали НДП как партию непрактичных интеллектуалов.

Партия «Центр» придерживалась гибкого парламентского курса и выступала за сотрудничество с социал-демократией. Она опиралась на самые различные социальные слои. Так, фракция «центристов» в рейхстаге состояла из профсоюзных функционеров, учителей, литераторов, представителей духовенства, а также из промышленников, коммерсантов, трактирщиков и крестьян. Такой социальный состав членов объясняет, почему партия «Центр» (в том числе и ее руководство) была прагматичнее и гибче, чем СДПГ, и популярнее, нежели НДП. Партия «Центр» более других была готова к компромиссам. Как выразился один из ее лидеров, И. Йоос, партия придерживалась принципа не «или — или», а «Почему бы не то и другое?». Такая позиция делала возможным ее сотрудничество как с левыми, так и с правыми политическими силами.

Уже с 1925 г. стало очевидно, что без участия партии «Центр» невозможно никакое правительство парламентского большинства. Возросшее по этой причине самомнение партии стало представлять потенциальную опасность для демократии. Пока во главе партии стояли такие люди, как Й. Вирт или В. Маркс, опасность антиреспубликанского эксперимента была маловероятной. Но когда в 1928 г. руководителем партии стал католический теолог Л. Каас, нетерпимый к недостаткам парламентаризма и готовый искать более радикальные решения для преодоления трудностей, то курс партии явно начал отклоняться вправо.

Довольно сильная антидемократическая тенденция была присуща созданной 15 декабря 1918 г. представителем правого крыла национал-либералов Г. Штреземаном Немецкой народной партии (ННП). Партия в целом негативно относилась к республике, хотя и не вела против нее активной борьбы. Выдвинув лозунг «Что хорошо для промышленности, то хорошо и для нации», она выражала интересы крупного капитала. Не случайно членами ее парламентской фракции были крупнейшие немецкие предприниматели Г. Стиннес и А. Фёглер, а в 1930 г. 10 депутатов от ННП занимали в различных предприятиях 77 директорских постов.

После смерти в 1929 г. Штреземана, по мере сил стремившегося ослабить прямое влияние промышленных кругов на партию, его преемники — сперва председатель парламентской фракции Э. Шольц, а затем адвокат Э. Дингерлей — проводили все более антидемократический курс, сближаясь с Немецкой национальной народной партией (НННП) — открытым противником Веймарской республики.

Созданная 24 ноября 1918 г. из бывших консервативных партий кайзеровской Германии, НННП выражала интересы рейнско-вестфальских магнатов тяжелой промышленности, восточнопрусского юнкерства, высшей бюрократии и офицерского корпуса. Она стала оплотом всех антиреспубликанских, националистических и монархических политических сил, настаивая на ревизии Версальского договора и реставрации династии Гогенцоллернов. Когда в 1928 г. во главе партии встал бывший член дирекции крупповского концерна, владелец газетной империи и крупнейшей немецкой киностудии «УФА» А. Гугенберг, человек огромного самомнения и невиданного упрямства, партия окончательно перешла на экстремистские, праворадикальные позиции. И потому вполне логично, что политические интриги НННП завершились ее союзом с национал-социалистами.

По большинству вопросов националистов поддерживала созданная 12 ноября 1918 г. региональная Баварская народная партия (БНП), которая формально считалась отделением партии «Центр», но фактически была гораздо правее.

Новым явлением в партийно-политической структуре Веймарской республики стало создание в Мюнхене в январе 1919 г. Немецкой рабочей партии. Свое окончательное название — Национал-социалистическая немецкая рабочая партия (НСДАП) — эта партия фашистского типа получила в феврале 1920 г. после принятия официальной программы «25 пунктов». В 1921 г. партию возглавил неудавшийся художник австрийского происхождения, участник Первой мировой войны, человек с сильной волей и необычайной интуицией А. Гитлер (1889—1945).

Программа «25 пунктов» требовала отмены Версальского и Сен-Жерменского (с Австрией) мирных договоров, объединения всех немцев в единую Великую Германию, изгнания из нее «инородцев», прежде всего евреев. Многие положения программы были созвучны настроениям народных масс. Они предусматривали запрет нетрудовых доходов, национализацию крупных трестов, ликвидацию земельной ренты и спекуляции землей, сдачу крупных универмагов в аренду мелким торговцам по низким ценам. Лозунг партии «Общее благо выше личной выгоды» звучал совершенно по-социалистически. Дальновидный Гитлер настоял на включении в программу пункта о необходимости создания сильной централизованной государственной власти и ограничении прав отдельных немецких земель. Но основными принципами нацистской идеологии являлись ненависть к демократии, антисемитизм, славянофобия, антимарксизм. Эта идеология основывалась не на рациональной логике, а на слепой вере в непререкаемые догмы.

Существование в Веймарской республике множества политических партий объясняет, почему с 1919 по 1928 г. в ней сменилось 15 правительств, ни одно из которых не продержалось более 18 месяцев. Это происходило потому, что в рейхстаге было представлено слишком много партий, так что любой кабинет министров мог быть только коалиционным. К тому же число возможных коалиций было ограничено, поскольку социал-демократы и националисты наотрез отказывались сотрудничать.

Практически действующими могли быть только два коалиционных правительства: с участием СДПГ и других крупных партий «левее националистов» или с участием националистов и партий «правее социал-демократии». Но и эти потенциально возможные коалиции полностью зависели от благосклонности высших партийных функционеров, постоянно оказывавших давление на своих министров, шла ли речь о внепарламентских интересах партий или о пропагандистских кампаниях, которые время от времени развертывали партийные лидеры.

В таких условиях партийно-парламентарную систему Веймарской республики все чаще сотрясали правительственные кризисы, которые озлобляли избирателей, и без того не испытывавших особой любви к демократической системе, навязанной, по их убеждению, Германии западными странами.

Выборы в Национальное Собрание Германии состоялись 19 января 1919 г. По сравнению с последними довоенными выборами 1912г., когда право голоса имели 22,2% населения рейха (14,4 млн. человек), теперь избирательное право имели 63,1% населения (36,8 млн. человек). Такой рост числа избирателей объяснялся тем, что впервые в немецкой истории к избирательным урнам были допущены женщины, а возрастной избирательный ценз был снижен с 25 до 20 лет. Более того, 9,6% избранных депутатов составляли женщины.

Социал-демократическая партия Германии (СДПГ) получила 11,5 млн. голосов и 165 мандатов, став самой крупной парламентской фракцией. Независимая социал-демократическая партия Германии (НСДПГ) получила всего 2,31 млн. голосов и провела в парламент 22 депутата. Компартия, оставшаяся верной лозунгу «Вся власть — Советам!», в выборах не участвовала.

Среди буржуазных партий наибольший успех выпал на долю партии «Центр», которая вместе с Баварской народной партией (БНП) получила 5,98 млн. голосов и провела в парламент 91 депутата. Вплотную за ними следовала Немецкая демократическая партия (НДП), получившая 5,64 млн. голосов и занявшая 75 депутатских мест. Немецкая национальная народная партия (НННП) вынуждена была довольствоваться 44 местами в парламенте. Аутсайдером стала Немецкая народная партия (ННП), за которую проголосовали 1,34 млн. человек, что принесло ей 19 мандатов. Остальные 7 депутатских кресел заняли кандидаты от мелких партий и организаций.

Вопреки ожиданиям и расчетам, результаты выборов не принесли СДПГ абсолютного большинства в парламенте, на которое надеялась партия. Вместе с «независимцами» она получила 45,5% голосов избирателей, а буржуазные партии набрали в общей сложности 54,5% голосов. Следовательно, будущее правительство могло быть только коалиционным. В итоге переговоров была создана веймарская коалиция из СДПГ, НДП и партии «Центр».

Спустя месяц после выборов первый демократически избранный немецкий парламент открыл свои заседания в тихом Веймаре. Первым президентом республики был избран Ф. Эберт. Через два дня он поручил Ф. Шейдеману сформировать первое легитимное правительство, в которое вошли 6 министров от СДПГ и 6 — от НДП и партии «Центр». Министерство иностранных дел возглавил беспартийный У. Брокдорф-Рантцау.

Важнейшими задачами парламента и правительства являлись заключение мирного договора и принятие Конституции. После полугодового обсуждения в различных инстанциях Национальное Собрание 31 июля 1919 г. утвердило Конституцию. Против принятия ее голосовали националисты, «независимцы», а также представители ННП и БНП. Для одних она была слишком левой, для других — чересчур правой. После подписания ее президентом 14 августа 1919 г. Конституция Веймарской республики вступила в силу.

«Отцы» Веймарской конституции, главную роль среди которых играл статс-секретарь внутренних дел, профессор государственного права, член НДП и убежденный демократ Г. Пройс, не последовали мудрому совету выдающегося французского дипломата наполеоновской эпохи Ш. Талейрана, утверждавшего, что конституции должны быть короткими и туманными. Вместо этого с чисто немецким педантизмом была создана рассчитанная на все случаи и времена Конституция, которая состояла из 181 статьи и не оставила без внимания ни одну сферу деятельности государства и общества.

В качестве основополагающего принципа организации немецкого государства Конституция провозгласила народовластие, когда «государственная власть исходит от народа», который может выражать свою прямую волю путем референдума. Конституция гарантировала соблюдение основных демократических прав и свобод, «защиту труда» и «обеспечение достойного человека существования» в той мере, в какой слова могут вообще что-либо гарантировать. Сохранив незыблемость частной собственности, Конституция одновременно объявила, что «собственность обязывает» и что пользование ею должно быть и «служением общему благу», а потому в случае необходимости отдельные предприятия и даже целые отрасли промышленности могут быть социализированы.

Главным законодательным органом республики являлся избираемый всеобщим голосованием сроком на четыре года рейхстаг, который большинством голосов утверждал рейхсканцлера и правительство, ответственное перед парламентом. Однако принятая в целях предотвращения необоснованной потери голосов депутатов система пропорционального представительства и голосования списком привела к плачевным результатам. Она способствовала появлению многочисленных небольших партий (так, в выборах 1930 г. участвовало 28 политических партий), что осложняло положение правительства.

Национальное Собрание не утвердило предложение Пройса превратить Германию в единое централизованное государство, а земли преобразовать в провинции. По настоянию партии «Центр» и правительств ряда немецких земель страна осталась федерацией, а в парламенте была учреждена вторая палата — рейхсрат, состоявший из представителей земель (в нем 26 мест из 66 принадлежало Пруссии). Права рейхсрата были довольно номинальными. Хотя он был призван исполнять контрольные функции, но его право вето утрачивало силу, если рейхстаг вторично подтверждал свое решение.

Главой государства являлся президент, избираемый на семь лет всеобщим голосованием и обладавший чрезвычайно широкими полномочиями. Он назначал и увольнял рейхсканцлера и министров, имел право досрочно распускать рейхстаг и назначать новые выборы, а также объявлять референдумы. Президент являлся главнокомандующим вооруженными силами и представлял государство на международной арене.

В одном отношении президент имел больше власти, чем даже в прошлом кайзер. Согласно 48-й статье Конституции, в случае возникновения чрезвычайной ситуации глава государства получал право издавать декреты без согласия рейхстага, применять для наведения порядка войска, приостанавливать действие статей о правах и свободах граждан и в случае необходимости даже экспроприировать частную собственность.

Правда, по Конституции в случае несогласия рейхстага решения президента о принятии чрезвычайных мер теряли силу. Нередко в исторической литературе утверждается, будто бы президент был полностью независим от рейхстага. Однако 43-я статья Конституции гласила, что двумя третями голосов рейхстаг имел право вынести на референдум вопрос о досрочном прекращении президентских полномочий. Если это предложение депутатов не находило одобрения, то рейхстаг подлежал роспуску. Статья о диктаторских полномочиях президента была включена в Конституцию, чтобы иметь возможность стабилизировать положение в случае революционных потрясений. На деле оказалось, что применение этой статьи не повысило политическую безопасность, а стало оружием антиреспубликанцев.

И все же нельзя отрицать, что в то время Веймарская конституция была самой демократической в мире. Казалось, нет людей более свободных, чем немцы, нет правительства более демократического и либерального, чем немецкое.

Список литературы

1. Патрушев А.И. Германия в XX веке; М.: Дрофа, 2004

Для подготовки данной работы были использованы материалы с сайта http://www.world-history.ru/