Автор: admin

Ратная служба тяглого населения (конец XV — первая половина XVII вв.)

Волков В. А.

Во время больших войн правительство непременно привлекало к военной службе городское и сельское население, не исключая из расклада и «белые» дворы и монастырских людей. Военная повинность была значительной — до одного ратника с 1-5 дворов. В основе установления размеров этой повинности лежала «соха», то есть определенная податная единица. Величина сохи разнилась в зависимости от принадлежности земли и ее качества. Для служилого землевладения она составляла 800 четвертей доброй, 1000 четвертей средней и 1200 четвертей худой земли; для церковного землевладения – 500, 600 и 700 четвертей, для черных земель – 500, 600 и 700 четвертей соответственно. Ополчение, собираемое с «сох», называлось «посошной ратью» или «посохой». Население снабжало ратников оружием, доспехами и содержало их во время нахождения на службе.

Ряд отечественных исследователей (А.В. Чернов, Е.А. Разин, А.А. Зимин) преувеличивали боевое значение посошных людей, пытаясь противопоставить их поместной коннице. При этом они вполне сознательно отвергали вывод, достаточно убедительно сформулированный сначала в дореволюционной литературе, а затем развитый С.К. Богоявленским о том, что «главная сила русского войска того времени заключалась в коннице, состоявшей из детей боярских».

Вопреки очевидным фактам А.В. Чернов объявил, что «подобные утверждения источниками не подтверждаются. Не господствующий класс (дворяне и дети боярские) являлся главной силой войска по численности и боеспособности, а народные массы». Внимание исследователя привлекают в первую очередь «посошные люди», а, во-вторых, боярские люди (боевые холопы). В обоих случае А.В. Чернов завышает их роль в военных действиях, пытается доказать их способность выполнять самостоятельные боевые задачи. Признавая очевидность вспомогательного характера службы посошных и боярских людей, историк пишет об автономии составленных из «посохи» и боевых холопов пехотных отрядов при взятии Казани в 1552 г. Действительно, в составе русской пехоты помимо стрельцов и казаков в штурме участвовали и «боярские люди», однако, сражались они в составе общих штурмовых колонн под началом государевых воевод. Аналогичный случай произошел в годы русско-шведской войны 1590-1595 гг., когда во время штурма Нарвы (19 февраля 1591 г.) в составе атакующих крепость русских отрядов находились «боярские люди з головами 2380 человек». По-видимому, это было не одно, а несколько сводных подразделений с назначенными из детей боярских командирами, которые должны были действовать во втором эшелоне на разных направлениях, и в случае успеха первыми вступить в крепость для участия в уличных боях. Посошных людей задействовали на осадных работах (они упоминаются в составе русской рати уже в 1502 г. под Смоленском), но, вопреки мнению А.В. Чернова, в участия штурмах они тогда не принимали.  

Е.А. Разин, говоря о военной организации Русского государства XV в., делает не менее странное заявление, что «ядром войска была так называемая «московская рать», то есть полки, укомплектованные ремесленниками, купцами и другими жителями Москвы». Возможно, в данном случае автором было опущено необходимое добавление «ядром пешего» войска.

Наконец, А.А. Зимин вполне серьезно писал о «войске посошных людей», состоявшем «главным образом из людей по прибору, посадских по своему происхождению». По мнению историка, они составляли гарнизоны Пскова, Новгорода, Корелы, Копорья и Орешка. Впрочем, исследователь сам же и разрушил свою гипотетическую конструкцию, признав, что «посоха» и отряды пищальников находились в ведении городовых приказчиков, а значит, не имели единого руководства, самостоятельного значения, ни войсковой, ни полковой организации. В другой, более ранней работе, А.А. Зимин полагал, что ядром русского постоянного войска с середины XV в. стали стрельцы, якобы имевшие «значительное преимущество над дворянской конницей, постепенно уступавшей ему (стрелецкому войску – В.В.) место».

Вспомогательное значение посошных людей в составе русских походных ратей достаточно очевидно, хотя обязанности их были весьма разнообразны. Силами посошных людей выполнялось большинство военно-инженерные работ по устройству дорог, мостов, постройке и укреплению городов, возведению пограничных сооружений в виде земляных валов, засек и т.п. В случаях, требующих участия в боевых действиях большого числа воинов, посошные люди привлекались в помощь ударным частям для выполнения поставленных перед ними задач.

Значение посохи при «наряде» (артиллерии) было особенно велико. Пешие и конные посошные люди выполняли работы по перевозке орудий и боевых запасов, обслуживали орудия в период боевых действий, помогая пушкарям и затинщикам в их установке, подносе ядер и т.п. Число мобилизованных к «наряду» посадских людей и крестьян исчислялось многими сотнями и даже тысячами. Во время Ливонского похода 1577 г. при находившейся при армии Ивана Грозного артиллерии состояло пеших и 4124 конных посошных людей (всего 12724 человека). В декабре 1633 г., при формировании резервной армии князя Д.М. Черкасского и князя Д.М. Пожарского, в Можайск с назначенным начальником артиллерии Ф.Е. Лызловым были направлены пушкарские головы «тверитин Василий Шепилов, , Прокофей Батанов, Семейка Омельянов, Онисим Семенов, Иван Исаев», московские и городовые пушкари, «а с ними даточных людей пеших пятьсот пятьдесят четыре человека». Однако основным обслуживающим персоналом при орудиях оставались пушкари и пищальники (затинщики).

Другая повинность населения состояла в охране и защите городов. В мирное время горожане обязались, кроме участия в содержании лиц гарнизонов, нести личную повинность по охране городских и крепостных сооружений. В 1636 г. в 130 городах осадную службу несли 11 294 посадских и уездных людей, вооруженных не только холодным оружием (луками, бердышами, копьями), но и «вогненным боем». По подсчетам П.П. Епифанова, среди посадских людей ружье имел каждый пятый горожанин, а среди крестьян и бобылей, привлеченных к осадной службе, пищали были у каждого шестого человека. В 26 городах в то время не было постоянных гарнизонов, в случае необходимости их защищали посадские люди. Правительство было заинтересовано в этом и добивалось, чтобы в городах вооружены были все домохозяева. Даже московские подьячие указом 1646 г. обязывались «держати у себя луки, и пищали, и рогатины, а по вестем быти подья[чим кон]ным у го[лов] в сотнях, а пешим по городу з головами». Сохранившиеся сведения о вооружении жителей русской столицы рисуют любопытную картину. В 1638 г. из 10 787 московских домохозяев пищалями было вооружено 5508 человек (51,4 %), рогатинами – 2070 (19,3 %), пищалями и саблями – 306 человек (2,85 %), пищалями и рогатинами – 103 человека (0,96 %), копьями – 99 человек (0,92 %), бердышами – 49 человек (0,45 %), мушкетами – 30 человек (0,28 %), карабинами и пистолями – по 2 человека, саблей и саадаком – по 1 человеку. Без оружия оставалось всего 2616 московских жителей (24,4 %).

Боевым оружием, в том числе и огнестрельным, были вооружены многие уездные крестьяне, не только порубежных волостей, но и достаточно удаленных от границ местностей. В 1613 г. в Белоозерском уезде прибираемые на стрелецкую службу земские люди обязаны были иметь собственные самопалы. Тогда в ожидании новых неприятельских нападений с белозерских волостей собирали по 10 ратных людей с сохи «с пищалми, с луки». На юге России оружие стало необходимой принадлежностью почти всех сельских жителей. Царскими указами население, вооруженное пищалями, поднималось на защиту засечных укреплений «от приходу крымского царя и царевичей и больших воинских людей». Некоторые служилые люди вооружали своих крестьян и формировали из них отряды. Так, чернский помещик Бунин жаловался на соседа М. Боева, совершившего набег на его деревню, «собрався с крестьяны большим нарядным делом с луки и с пищальми и с бердыши». В 1635 г. при переписи острожков, построенных на южном границе самим местным населением, обнаружилось, что один из таких острожков, возведенный у деревни Башкотовой, оберегают «опричь служилых людей» вооруженные пищалями крестьяне «человек петдесят и болши». Другие острожки в Орловском уезде также оберегали «неслуживые» дети боярские и крестьяне. В один из них, Точюковский, в военное время «бегали» 64 человека с пищалями и 21 – с саадаками. В Яблоновском уезде крестьянам рекомендовалось ездить на пашню, покос и за дровами с пищалями, рогатинами и бердышами. В1646 г. короченскому воеводе М.П. Воейкову было приказано привлечь к ратной службе не только детей боярских, стрельцов и казаков, но и крестьян и бобылей. Вооружались они пищалями и только самые бедные – рогатинами и бердышами. Оружие брали с собой не только на полевые и другие работы, но и отправляясь в дорогу, и это никого не удивляло. В 1653 г. в Мещовском уезде казаки арестовали двоих неизвестных в литовском платье (третьему удалось скрыться), вооруженных бердышами. Задержаны они были не потому, что имели при себе боевое оружие, а потому, что пытались тайно провезти табак.

На западной границе государства население также было вооружено. Псковскому объезжему голове П. Неелову в 1661 г. направили наказ охранять город с сотенными людьми, «которым быть с ружьем, с пищалми, с копьи, с топорки и с бердыши». В 1661 г. в Псков созвали из деревень мужиков «с пищалми и с бердыши». В Смоленском уезде поляки отбирали у городских и уездных жителей самопалы: «А у которых де у посадских и уездных людей в Смоленском, и в Дорогобужском и в Серпейском уезде были самопалы, и литовские де люди самопалы все у русских людей поотымали, а боятся де литовские люди прихода государевых людей». Однако часть крестьян здесь сохранила свое оружие. Во время русско-польской войны 1632-1633 гг. кн. С.В. Прозоровский в челобитной на имя царя и патриарха писал: «Да Смоленскова, государи уез[да] крестьянские дети и племянники, у которых есть ог[ненный] бой, собрався, били челом зимою многижды вашему [государе]ву боярину Михаилу Борисовичю (Шеину — В.В.), что оне хотят государю служить, будет оне куды послать годятца для [про]мыслу над литовскими людьми на лыжах и оне бы готовы». Как об обычном деле Котошихин упоминает о том, что в «осадное время» крестьяне «с посадцкими и с ыными людми бывают по городу на стороже с ружьем своим или с царским».

Примечательный случай произошел в 1517 г., когда 20-тысячное крымское войско Токузак-мурзы перешло русскую границу и «около Тулы и Беспуты начаша въевати». Воеводы великого князя выслали вперед небольшие отряды «людей» под командой детей боярских И. Тутыхина и князей Волконских. В мелких стычках отряды уничтожили много татар. Узнав о приближении воевод с основными силами, Токузак-мурза повернул обратно. Но путь к отступлению был закрыт. Летописец сообщает, что «наперед их зайдоша по лесом пешие многие люди украйные да им дороги засекоша и многых татар побиша». Судя по рассказу летописца, упомянутые «пешие люди украйные» были местными жителями, выступившими против врага по собственной инициативе. Ожесточенные бои с татарами шли «на Глутне на лесу и по селом, и по крепостем, и на бродех». Вскоре на помощь тылянам подоспели великокняжеские войска и вместе с «украйными людьми» довершили разгром противника: «а передние люди от воевод приспевше конные начаша татар топтати, а пешие люди украйные по лесом их бити, и Божиим поможением татар многых побиша, а иные многие татарове по рекам истопоша., а иных живых поимаша». Из устроенной порубежными людьми ловушки смогло вырваться и вернуться в Крым около 5 тыс. воинов .

В случае надобности к обязательной ратной службе привлекалось тяглое городское и сельское население. Условно мобилизованных в армию земцев можно разделить на две категории — «посошных» и «даточных» людей.

Боярских и монастырских военных слуг, как это делает А.В. Чернов, к этому разряду отнести нельзя даже в том случае, когда их выставляли, по утвержденной правительством норме (с 200 или 300 четвертей земли) освобожденные по разным причинам от личного участия в военных действиях служилые люди — вотчинники и помещики. Как известно, не подлежали мобилизации «токмо престарелые и немосчные, а также несшие иную службу «в приказех и городех судейства и управлениа ради»). К ним приравнивались военные слуги архиереев и монастырей, которым приходилось служить в составе боевых дворянских конных частей. Как правило, они являлись профессиональными воинами, «гожими» к ратной службе. В поход даточные люди выступали с оружием, припасами и на конях, предоставленными им владельцами земли. Власти требовали снабжения ратников хорошим вооружением и лошадьми, стоимость которых определялась суммой не менее 10 рублей. Иногда объявлялся срок службы даточных воинов, но в таких случаях он, как правило, оговаривался возможностью его продления. Во время Смоленской войны ратные люди призывались на год, по 1 конному воину с каждых 300 четвертей пашни освобожденных от личной военной службы землевладельцев. Если у вотчинника или помещика земли оказывалось менее установленной нормы, с него взыскивали определенную сумму деньгами, «по росчету против даточного человека в 30 рублев». Монастырские власти предпочитали нанимать ратных людей, выплачивая им значительное содержание. Сохранилось чрезвычайно любопытное упоминание о поручительстве пяти крестьян Прилуцкого монастыря «по конном человеке» Кузьме Евстигнееве, подрядившемся в августе 1618 г. выступить на службу «с самопалом и со всяким ратным оружьем». Содержание ему определили «на лошадь и на самопал и на всякое ратное оружье и на конской корм и на свой, на всякой месяц, по четыре рубля с полтиною; а наперед он взял ратной Козма за нашею порукою наемные свои денги, месячину, по той ряде, на три месяци тринадцать рублев с полтиною». Как видим, в данном случае конный ратный человек прилуцкого монастыря получил за 3 месяца жалованье, превышающее годовой оклад стрелецкого сотника и годовой оклад детей боярских меньшей статьи 1633 г. Подобный способ комплектования и пополнения армии, наряду с традиционным «верстанием» и «прибором» служилых людей, сохранялся до конца XVII в., однако он имел очень мало общего с ратной службой тяглого населенияю. Впрочем, в случае большого воинского сбора, на службу призывались и монастырские пашенные крестьяне. Интересный подсчет был сделан при определении количества мобилизованных людей с вотчин Кирилло-Белозерского монастыря во время военной тревоги 1637/1638 г. Всего в этом году с владельцев земли брали по 1 человеку с 10 дворов, поэтому обитель, имевшая 2101 крестьянский и бобыльский двор, должна была выставить в армию к 25 марта 1638 г. 210 ратников. Здесь же определялся срок службы — «а запас им имать на восмь месяц». Указ интересен упоминанием требований, предъявляемых к даточным людям: монастырскму начальству велено было «выбирать из крестьян мужиков добрых, которые бы на нашу службу пригодилися, в двадцать в пять лет и в тридцать, а болши б сорока не было». Впрочем, впоследствии призыв монастырских крестьян в полки отменили, заменив его денежным сбором по 20 руб. за каждого человека. В ходе больших мобилизаций 1637-1639 гг. с дворцовых сел и поместий служилых людей брали по 1 даточному человеку с 20 дворов. Посады и черные слободы в 1638 г. изначально облагались повышенным денежным сбором – по 2 руб. со двора (20 руб. с 10 дворов – также как и с монастырских дворов). От воинского набора и выплаты денег на служилых людей освобождались лишь малообеспеченные стольники, стряпчие, дворяне московские и жильцы – в поместьях и вотчинах которых проживало не более 10 крестьян и бобылей.

Посошная и подымовная служба посадских и уездных людей отличалась обязательностью. Военную повинность по выставлению для участия в военных действиях ратников несло городское население в целом. Набор ратников с городов производился в случае военной опасности с определенного количества дворов. Как правило, воины были вооружены пищалями и несли пешую и конную службу. В 1545 г. во время подготовки похода на Казань из Новгорода и его пригородов в армию взяли 1973 ополченца с обычным вооружением: по 1 ратнику с 3 «белых с нетяглых дворов» (таковых оказалось 1111 дворов, выставивших 370 человек) и по 1 воину с 5 тяглых дворов (соответственно 8013 дворов и 1603 человека). Первоначально, с того же числа дворов власти собирались призвать на службу 1000 пеших и 1000 конных пищальников, но ограничились мобилизацией 1354 вооруженных огнестрельным оружием воинов, часть которых (667 чел.) несла пешую службу, остальные — конную.

Значительными были сборы земских людей в период Ливонской и Смоленской войны, в годы Смутного время, больших работ на южных засеках.

Из наказов головам, посылавшихся для сбора ратников перед большими походами Ливонской войны, узнаем, каких людей должны выставить города. Каждый ратник обязан был иметь следующий «наряд»: саадак, рогатину или сулицу, топорик.  

О размерах этой повинности можно судить по Пскову, где в 1560 г. с каждой сохи выставлялось по 22 человека. Посошная служба была пешей и «коневой» (с подводами).

В годы Смутного времени даточных и посошных людей власти брали часто и помногу. Так, в 1607 г. в грамоте Василия Шуйского, направленной в Пермь, объявлялось о наборе 70 ратных людей. Пермские посады и уезды выставляли их «с луки и с пищалми, и с топоры, и с рогатинамии со всяким ратным оружьем». Местному воеводе кн. С.Ю. Вяземскому предписывалось приставить к ним командиров – пятидесятников и десятников, выбрав их «из посадских и из волостных из лутчих людей». Непременным условием выдвигалась пригодность мобилизуемых к тяготам предстоящей боевой службы. Срок службы пермичам определили в 3 месяца, установив для них мирское жалованье по 2 рубля на месяц. На всех собранных воинов полагалось взять поручные записи. Особую ценность процитированному документу придает небольшая приписка, из которой становится ясно, что в предыдущем (1606) году в Пермской земле уже собирали даточных людей в «плавную» рать. Все мобилизованные тогда ратники продолжали оставаться на службе, получая денежное и хлебное жалованье из царской казны. Таким обазом они были уравнены в снабжении и обеспечении со служилыми людьми «по прибору». Мобилизации проходили и в других уездах и волостях. Так, в 1607 г. Белозерский уезд направил в собиравшуюся в Москве армию своих посошных людей – по 3 конных и по 3 пеших человека с сохи.

Общая численность посошных людей в войске была велика. В Полоцком походе 1563 г. боевой состав войска равнялся 43 тыс. человек, а посошных людей было около 80 900 человек; в 1577 г. войско состояло из 35 тыс. человек, а посошных, только у «наряда», насчитывалось 12 724. человек пешими и конными.

Значительное число посохи в войске объясняется использованием их главным образом на различных военно-вспомогательных работах. В мирное и военное время посошные люди работали на строительстве крепостей и других укреплений, изготовляли речные суда, прокладывали дороги и возводили строения для ямской службы. Несмотря на достаточно высокое мирское жалованье, выплачивавшееся посошным людям, известны случаи бегства их с тяжелых работ. Так, в 1592 г. направленная на строительство Ельца «посоха», набиралась по 7 человек с сохи, получавших «найм» по 10-12 и даже 13 руб. Тем не менее, все они бежали «от городовова дела». Из-за этого Елецкую крепость вынуждены были достраивать стрельцы и казаки местного гарнизона.

Население приграничных мест несло службу преимущественно по сооружению и охране засек. Посадские люди привлекались к гарнизонной и осадной службе в своем городе. В некоторых южных пограничных городах боевую службу наравне с ратными людьми несло не только посадское (незначительное в этих краях) население, но и уездные люди — крестьяне, имевшие огнестрельное оружие и умевшие с ним обращаться.

С ростом вооруженных сил государства участие народных масс в обороне страны не уменьшалось. Вряд ли можно согласиться с утверждением А.В. Чернова, что «военную службу население несло принудительно, по требованию правительства», что «всякая самостоятельность народа в военном деле исчезла». Всесословным было земское освободительное движение эпохи Смутного времени. Самые широкие слои населения с оружием в руках участвовали в обороне южнорусских границ от татарских вторжений на протяжении всей первой половины XVII в. Во время Смоленской осады в период русско-польской войны 1632-1634 гг. местные «крестьянские дети и племянники, у которых есть ог[ненный] бой, собрався, били челом зимою многижды вашему го[судареву] боярину Михаилу Борисовичю (Шеину), что они хотят государю служить, будет оне куды послать годятца для [про]мыслу над литовскими людьми на лыжах». Правительство не раз использовало в военных целях отряды вооруженных уездных людей, подобные случаи отмечены даже во второй половине XVII в. Так, в 1661 г. посланному из Пскова против поляков ротмистру И. Зыбину было велено «сказывать в деревнях мужикам, чтоб они сбирались с пищалми и с бердышами к крепким местам на подсаду». В 1665 г., задумав устроить засеки на западном рубеже от Пскова до Смоленска, правительство распорядилось привлечь к службе на них уездных людей, обязанных явиться «с ружьем, а у которых ружья нет, и у тех бы людей были бердыши и рогатины и топорки». Воеводы должны были «росписать» их в десятки и назначить у них десятских.

Как видно из перечисленных примеров, вооружение народа холодным и огнестрельным оружием воспринималось властями как естественное и даже желательное явление.

Список литературы

Для подготовки данной работы были использованы материалы с сайта http://www.portal-slovo.ru/

В.Н.Краснов, кандидат военно-морских наук

В 1904 г. русский крейсер “Варяг” героически сражался с японской эскадрой, но под угрозой захвата противником был затоплен командой. Спустя 10 лет канонерская лодка “Сивуч” совершила аналогичный подвиг в Рижском заливе, вписав славную страницу в героическую летопись русского флота.

19 августа 1915 г. в Прибалтике был ясный и безоблачный день. Зеркальная гладь Рижского залива ослепительно блестела в лучах летнего солнца. За кормой корабля тянулся длинный искрящийся след.

Командир канонерской лодки “Сивуч” капитан 2-го ранга Н.П.Черкасов знал, что этот поход будет трудным, а может быть, и последним. На горизонте вот-вот могла появиться германская эскадра, которая накануне прорвалась через Ирбенский пролив, чтобы содействовать сухопутным войскам в овладении Ригой.

Канонерская лодка «Сивуч». 1907 г.

Встреча с эскадрой означала тяжелый неравный бой. Что могли сделать две канонерские лодки (в кильватер за “Сивучем” следовал однотипный “Кореец”) против линейных кораблей, крейсеров и миноносцев? Мощи артиллерийского огня канонерской лодки хватало в лучшем случае на поединок с миноносцем, но и этот корабль был сильным противником. Ведь кроме артиллерии миноносец располагал мощным торпедным оружием. Спущенные на воду в 1907 г. канонерские лодки имели водоизмещение около 1000 т и были вооружены двумя 120-миллиметровыми и четырьмя 75-миллиметровыми орудиями. В случае обнаружения противником на уклонение от боя и отрыв рассчитывать нельзя. Канонерские лодки были тихоходными, их скорость не превышала 12 узлов.

День прошел относительно спокойно. Однако на лицах офицеров и матросов нельзя было не заметить настороженности и тревоги в предчувствии грозных событий.

Успокаивало то, что до похода экипаж успел обстреляться. Несколько раз канонерская лодка совершала огневые налеты на прибрежные позиции немцев, чем заслужила благодарность и даже восхищение офицеров и солдат 12 армии, оборонявшей Ригу.

“Командиру. Стрельба была поразительно точна, покорно благодарим славных моряков за помощь. Полковник Меликов”, — не раз корабль получал такие благодарственные телеграммы и семафоры с берега.

В один из налетов канонерская лодка попала под перекрестный обстрел нескольких немецких батарей, и ей удалось благополучно уйти лишь благодаря искусному маневрированию. Сложные зигзаги, которыми уходила лодка, не давали возможности точно пристреляться.

Сам командир Черкасов имел за плечами немалый опыт морских боев в русско-японскую войну. В Порт-Артуре он служил на миноносце “Властный”, в результате минной атаки которого был потоплен японский миноносец. Последний период обороны Порт-Артура занимал должность старшего офицера на броненосце “Севастополь”. В ту войну он был награжден несколькими орденами.

Теперь Балтика, война с Германией. Службу на этом флоте Черкасов начал сразу командиром “Сивуча”. Долгое время канонерская лодка несла дозорную службу в Оландских шхерах. В июле 1915 г. корабль перешел в Усть-Двинск, в 18 км от Риги.

С появлением в Рижском заливе сильной немецкой эскадры, состоящей из двух линейных кораблей, четырех крейсеров и нескольких десятков эскадренных миноносцев и тральщиков, малочисленные русские морские силы в заливе оказались в крайне опасном положении. Командование Балтийским флотом приняло решение срочно перебазировать корабли из залива в Моонзунд, где был создан новый рубеж обороны.

Основная часть кораблей успела перейти в Моонзунд 17—18 августа. Канонерские лодки “Сивуч” и “Кореец” задержались в заливе с постановкой мин у Усть-Двинска и начали переход только 19-го утром.

Оставалось совсем немного, всего несколько часов, и обе канонерские лодки должны были войти под прикрытие своих береговых батарей и минных заграждений. С юга эту позицию усиливали подводные лодки “Минога” и “Макрель”. Однако судьба распорядилась иначе. На горизонте показался силуэт трехтрубного корабля. Смутно мелькнула надежда, что это не неприятельский крейсер, а свой минный заградитель “Амур”, поставивший себе для маскировки третью фальшивую трубу.

Расстояние быстро уменьшалось. В лучах заходящего солнца были видны силуэты людей на палубе корабля. Теперь не оставалось никаких сомнений в том, что это немецкий крейсер “Аугсбург”. Канонерская лодка повернула вправо и дала самый полный ход. Но было ясно, что оторваться от противника невозможно.

“Передать сигнал на “Кореец”, вступаем в бой”, — скомандовал командир “Сивуча”. Он был флагманом. На стеньге корабля взвился боевой Андреевский флаг.

Экипаж занял место по боевому расписанию. Матросы замерли у орудий, установив прицелы по команде артиллерийского офицера.

Первый залп крейсера лег в сотне метров с правого борта “Сивуча”. После нескольких залпов, крейсер внезапно прекратил стрельбу, оказавшись за кормой канонерские лодки. Затем он перешел на правый борт кораблей, сблизился, и снова начал стрельбу. Канонерские лодки открыли ответный огонь всеми орудиями.

После захода солнца быстро стемнело, и пользоваться дальномером стало невозможно. Управляющему огнем приходилось определять дистанцию до крейсера на глаз. Но делать это было нетрудно, так как расстояние не превышало нескольких кабельтовых.

Крейсер стрелял всем бортом, периодически с него взлетала осветительная ракета. Как только она гасла, вспыхивал луч прожектора, освещавшего канонерские лодки, и крейсер выпускал очередной залп. Со стороны картина могла показаться красивым волшебным фейерверком.

На самом деле это был настоящий ад. С обеих сторон появились убитые и раненые. Вспыхивали пожары, из-за пробоин в бортах в корабельные помещения стала поступать вода.

Русские артиллеристы работали виртуозно: и при ослепительном свете ракеты, и в полной темноте матросы с невероятной быстротой подавали патроны, заряжали пушки и стреляли. На палубе скопилась куча стреляных гильз…

Крейсер сосредоточил весь огонь на “Сивуче” как на головном корабле. Море кипело от леса всплесков, окружающих корабль со всех сторон. Но что удивительно, теперь лица офицеров и матросов выражали спокойствие и сосредоточенность. Неравный поединок не приводил их в отчаяние. Было видно, что каждый готов умереть, но до конца выполнить свой долг. Слышалось: “Умрем, братцы, но не посрамим русского флота”.

Неожиданно из-за крейсера показались два миноносца, которые атаковали торпедами “Сивуч”. Черкасов приказал перенести огонь на миноносцы. Через минуту один из них запылал и, охваченный огнем, быстро затонул. Другой миноносец поспешно удалился.

Огонь канонерских лодок был вновь устремлен на крейсер. От попаданий снарядов начался пожар, была разрушена боевая рубка. Однако доставалось и канонерским лодкам. “Сивуч” получил несколько пробоин в машинных отделениях. Аварийные группы по борьбе с огнем и водой самоотверженно боролись за корабль. На “Корейце” была повреждена мачта.

Вдруг на крейсере погас прожектор. В него попал снаряд. Выведен из строя командный пункт корабля. Крейсер стал отходить.

В темноте канонерская лодка “Кореец” отделилась от “Сивуча”. Впоследствии она была выброшена на мель и была взорвана экипажем, чтобы ее не захватили немцы.

“Сивуч” продолжал бой один. Положение стало трагическим, когда на помощь крейсеру подошли два линейных корабля “Позен” и “Нассау” в сопровождении нескольких миноносцев. Почти в упор, с расстояния 200 саженей, они засыпали снарядами яростно отстреливавшийся “Сивуч”.

От бесчисленных пробоин внутренние помещения канонерской лодки заполнились водой, все горело. Среди команды было много убитых и раненых. Корабль потерял ход. Прошло еще несколько минут, и он стал медленно погружаться. Но и погружаясь в морскую пучину, “Сивуч” продолжал стрелять по врагу из всех четырех орудий.

С песней “Врагу не сдается наш гордый “Варяг”” экипаж “Сивуча” принял геройскую смерть. По немецким данным, из экипажа канонерской лодки было спасено 2 офицера и более 30 нижних чинов.

Потери, понесенные противником в период прорыва и боевых действий в Рижском заливе, заставили командующего германской эскадрой вице-адмирала Шмидта свернуть операции в этом районе, и 21 августа 1915 г. эскадра покинула залив.

Был надолго выведен из строя крейсер, потоплен миноносец. Дорогой ценой досталась немцам гибель канонерских лодок.

Список литературы

1. Бережной С.С. Линейные и броненосные корабли. Канонерские лодки. М., 1997.

2. Гречанюк Н.М. и др. Дважды Краснознаменный Балтийский флот. М., 1997.

3. Краснов В.Н. Гордый “Сивуч” // Страж Балтики. 4 сентября 1965 г.

4. Шалагин Б.Л. // Армия и флот. 2001. №4—5.

5. Морской сборник. 1915. №10.  

Численность вооруженных сил Московского государства

Волков В. А.

Задача определения численности вооруженных сил Московского государства XV–XVII вв. является одной из самых сложных проблем отечественной истории, порядком запутанной исследователями. По свидетельству иностранцев, русское войско в этот период насчитывало от 150 до 350 тыс. человек Данные эти, несомненно, преувеличены. А.В. Чернов, взяв за исходный показатель сведения о численности русского войска в походах, пришел к выводу, что в XV в. при серьезной военной опасности Московское государство могло собрать большую армию, состоявшую из 200 тыс. конных и пеших воинов. Однако, для XVI в. Чернов, как мы увидим ниже, уменьшает численность войска до 110 тыс. человек. Он полагал, что в 20-х гг. XVII в. она составляла 92 555 человек и к 1651 г. численность московской армии достигла 133 200 человек.

Официальных сведений об общей численности русского войска в XVI в. в русских источниках не сохранилось. В летописях и разрядных книгах имеются лишь отрывочные упоминания о количестве служилых людей, выступавших в тот или иной поход. Наоборот, иностранные источники пестрят указаниями на численность и состав вооруженных сил Московского государства, которые, но их данные плохо соотносятся между собой, и, зачастую противоречат русским источникам. Так, знаменитое сообщение Д. Флетчера о наличии в России в конце XVI в. всего 12 тыс. стрельцов опровергается участием в походе 1578 г. 2 тыс. стрельцов и казаков Государева двора и 13 119 городовых стрельцов.

Большинство иностранных авторов склонно были считать, что на тот период Московское государство располагало армией в 200-300 тыс. человек и более. Цифра явно завышена, не менее, чем в два раза. Недостоверность иностранных сообщений о численности русского войска объясняется главным образом тем, что их авторы пользовались сведениями частных лиц, а, возможно, были специально введены в заблуждение русскими официальными лицами, стремившимися устрашить европейцев многочисленностью своей армии.

Более осторожным в сообщении сведений о вооруженных силах России был служащий английской Московской компании Д. Горсей. Не упоминая о численности русской армии, сосредоточенной на западных границах, он писал, что это войско состояло из татар и «использовалось в борьбе против королей Польши и Швеции, войсками которых он был теперь окружен, в войне за Ливонию (Liolande), которую он прежде разорил и завоевал столь жестоко; другая армия, состоявшая, как правило, из ста тысяч конницы его подданных, за исключением немногих поляков, шведов, голландцев (Duch) и шотландцев, сражалась с его большим врагом – крымскими татарами».

Проанализировав эти сообщения, С.М. Середонин пришел к выводу, что в составе московского войска находилось около 75 тыс. дворян, детей боярских и их слуг, не больше 10 тыс. татар, 20 тыс. стрельцов и казаков, 4 тыс. иностранцев — всего около 110 тыс. человек, не считая даточных и посошных людей.

Некоторым подтверждением выводов Середонина могут служить официальные сведения о численности русского войска в походах. Так, в полоцком походе 1562/1563 г. участвовало около 60 тыс. человек (с холопами) и более 80 тыс. посошных людей. А.В. Чернов, согласившись с этими цифрами, отмечал, что «мобилизация от 35 до 55 процентов всей численности боевого состава русского войска для указанных крупнейших походов второй половины XVI в. — явление вполне реальное».

В последнее время попытку опровергнуть устоявшееся в науке представление о численности московской армии предпринял С.М. Каштанов. Использовав разрядные записи, содержащие сведения о составе войск, участвовавших в походах на Полоцк 1562/1563, 1577 и 1579 гг., исследователь сделал вывод о том, что они потребовали «мобилизации всех боеспособных сил», совершенно оголив другие границы. По его мнению, привлеченные к военным действиям в эти годы «30-40 тыс. воинов – это не половина или какая-то иная часть русской армии, а практически вся или почти вся армия XVI в.». При этом Каштанов полностью игнорирует сообщения источников о ежегодном выдвижении на юг полков, о строительстве на «украйне» новых городов, прикрывали которые выступавшие в степь войска, о высылке ратей для поддержания порядка в неспокойной Казанской земле. Граница на юге была оголена только в 1580 г. после успешных действий Батория под Полоцком и Великими Луками, когда на запад перебросили ратных людей, входивших в состав служилых корпораций Пронска, Орла и Переяславля-Рязанского, обычно привлекавшихся лишь к обороне своих уездов. Не учтенными остались гарнизонные войска, традиционно многочисленные в Московском государстве. Каштанов неслучайно занизил численность русской армии. Определив ее состав в 40 тыс. человек, он, в соответствии с существующими методиками, умножает их на 10 дворов, с которых брали ратников, а затем еще на 5 (среднее число жителей двора), получая в итоге 2 млн. человек населения страны в середине XVI в. Затем исследователь, не производя новых расчетов, откорректировал свои выкладки, утверждая, что «в середине XVI в. в России проживало 3 млн. человек, а накануне Смуты – 4,5 млн. человек». Подобная манипуляция цифрами чрезвычайно опасна, так как позволяет утверждать об отсутствии значительных людских потерь во время Великого голода 1601-1603 гг., казачьих восстаний, польско-литовской и шведской интервенции начала XVII в.

На протяжении всего изучаемого периода в армии по боевому значению и по численности первое место занимала конница, однако, начиная с середины XVI в., неуклонно росла численность пехотных частей (стрелецких приказов и казачьих подразделений, а с 30-х гг. XVII в. — солдатских полков) и служилых людей «пушкарского чина».

По «Смете всяких служилых людей» 1650/1651 г. на службе числилось не менее 129 314 человек, не считая выставляемых помещиками боевых холопов, которые не были учтены составителями документа. Сведения «Сметы», таким образом, по некоторым показателям неполны. Тем не менее они свидетельствуют о значительном увеличении московской армии (за 30 – 40 лет — почти на 40 тыс. человек) . Изменился и состав вооруженных сил России. Как и прежде основу его составляли дворяне и дети боярские – 37 763 человека (не подсчитано было количество боевых холопов, численность которых, вместе с «кошевыми людьми» составляла не менее 30 тыс. чел.). Но 1425 служилых людей «по отечеству» служили в рейтарах. В том числе: 1 стольник, 26 стряпчих, 407 жильцов, 8 новокрещенов и татар Московского и Боровского уезда, остальные – дворяне и дети боярские из городов. Вместе с дворянами и детьми боярскими проходили службу 2941 человек поместных, беломестных и полковых казаков, новокрещенов, станичников и черкас, служивших «з детми боярскими». Заметно возросла численность стрелецких полков – до 41 659 человек. Вместе с ними несли службу казаки, находившиеся в «старых» и «новых» городах, в ведении Стрелецкого и Казачьего приказов, Новгородской чети, в понизовых и сибирских городах – всего 19 115 человек. Среди других категорий служилых людей составителями «Сметы» отмечены: драгуны – 8543 человек, новокрещены, татары, тарханы, уздени, «жалованные окочане», юртовские и корочские татары, чюваши и остяки (помимо несших службу вместе с дворянами) — 8912 человек, днепровские казаки и черкасы (помимо несших службу вместе с дворянами) — 1321 человек, люди «пушкарского чина» — 4245 человек, служилые иноземцы — 2536 человек, 2313 из них несли «конную службу» в полках рейтарского и драгунского строя, остальные были расквартированы в южных и понизовых городах, а также состояли в ведении Посольского приказа. Отдельно следует указать находившихся в «новых» городах и Саранске 230 станичников, несших службу на Керенской, Ломовской, Потишской засеках, на Инсаре (1693 чел.) и в Корсуни (356 чел.). Не подсчитанной в данной «Смете» осталась численность засечной стражи на южных засеках. Как правило, с ранней весны и до поздней осени там стояли отряды служилых людей, усиленные посошными и даточными людьми, несшими службу «с земли». К охране рубежей привлекались и родственники служилых людей, составлявшие своеобразный войсковой резерв, из которого в случае необходимости «прибирались» на государеву службу новые стрельцы, казаки, пушкари и затинщики.

***

К концу рассматриваемого периода вооруженные силы Русского государства состояли из поместного дворянского ополчения, постоянного стрелецкого войска, городовых казаков, подразделений пушкарей, затинщиков и других служилых людей «пушкарского чина», полков солдатского, рейтарского и драгунского строя. В военное время они усиливались мобилизацией на «большую повальную службу» части боеспособного тяглого населения, в том числе и представителей многих народов Поволжья (казанских и юртовских татар, башкир, чувашей, марийцев и мордвы).Ядром московской армии, его главной ударной силой являлось поместное войско. Все остальные ратные люди (пищальники, а позднее стрельцы, отряды служилых иноземцев, полковые казаки, пушкари), мобилизованные посошные и даточные люди распределялись по полкам дворянской рати, усиливая ее боевые возможности. Такое устройство вооруженных сил подверглось реорганизации лишь в середине XVII в., когда были сформированы полки «нового строя», действия которых в составе полевых армий отличались известной автономностью.

Стоявшие перед властями Московского государства военные задачи, осложнявшиеся развитием боевой техники, появлением новых приемов вооруженной борьбы, вынуждали их совершенствовать свою армию, усиливая ее новыми разрядами служилых людей. На первом этапе развития русских вооруженных сил (1480-е – конец 1540-х гг.) они состояли из полков поместного ополчения, в случае необхожимости усиливавшихся отрядами посошных людей, в том числе конными и пешими пищальниками. В середине XVI в. начался второй этап реформирования московской армии. Активизировав внешнюю политику Русского государства, усилив военный нажим на Казанское ханство, правительство Избранной рады значительно усилило боевые возможности своих войск, приступив к формированию первых «приборных» частей. Первые 6 стрелецких приказов создаются в 1550 г., первое упоминание о «приборе» на московскую службу казаков относится к 1549 г. Поражения эпохи Смутного времени и потеря важнейших рубежей обороны на западных и северо-западных границах сделали неизбежным поиск новых форм организации русской армии. Стремясь усилить свои вооруженные силы, правительство Михаила Романова решило использовать европейский опыт. В 1630 г. для участия в приближающейся войне с Речью Посполитой (Смоленская война 1632-1634 гг.) началось формирование первых полков солдатского, рейтарского и драгунского строя. Первоначально для службы в них хотели набрать беспоместных детей боярских, не имеющих возможности нести полковую службу. Но эти планы удалось осуществить лишь в отношении рейтарских региментов, записываться в солдаты не спешили даже самые бедные из служилых людей «по отечеству». Тогда правительство смягчило условия найма, разрешив записываться в солдаты татарам, новокрещенам, казакам, другим вольным людям. Первые сведения о зачислении на солдатскую службу даточных людей относятся к концу 1630-х гг. В 1639 г. в находившийся в Туле полк А. Крафтера направили 102 даточных человека из вотчин боярина Ф.И. Шереметева. В новых региментах возникает принципиально новая система чинов. На смену трем командным чинам подразделений сотенной службы (голова, пятидесятник, десятник), приходит сложная европейская иерархия начальников, насчитывавшая 16 и более офицерских и сержантских рангов. Необходимость столь громоздкой системы чинов связана была с обязательным в европейских армиях того времени требованием постоянного надзора за солдатами, вынужденными совершать в боевой обстановке сложные перестроения. Однако, в дальнейшем некоторые из новых чинов (фюрир и форир) были упразднены.  

Важной проблемой стало определение примерной численности русского войска. В середине XVII в. по уточненным данным «Сметы всяких служилых людей» 1650/1651 г. на службе числилось не менее 129 314 человек, не считая выставляемых помещиками боевых холопов и засечной стражи южных оборонительных линий, которые не были учтены составителями документа. Таким образом даже в мирное время численность вооруженных сил Русского государства составляла около 160-170 тыс. человек. В военное время она заметно увеличивалась за счет «повального» сбора рекрутов (даточных людей) из числа тяглого населения. В годы русско-польской войны 1654-1667 гг. только три первых набора даточных людей на солдатскую службу (1658, 1659 и 1660 гг.), пополнили армию на 51 тыс. человек. Всего в ходе этой войны в полки нового строя было рекрутировано не менее 100 тыс. человек.

Список литературы

Для подготовки данной работы были использованы материалы с сайта http://www.portal-slovo.ru/

Гюстровская ода и мекленбургская генеалогическая традиция

Меркулов В. И.

Политическая история Европы начала XVIII века открыла новую страницу межгосударственных связей России с северогерманскими землями. В разгар Северной войны Пётр I стремился к усилению русского влияния на южном побережье Балтики, рассчитывая на то, что эти территории удастся эффективно использовать как плацдарм для борьбы со Швецией. Герцогство Мекленбург, также вступившее в войну против шведов, в свою очередь рассчитывало на военную помощь России. И русская дипломатия не преминула воспользоваться этим шансом, чтобы укрепить позиции на Балтике.  

Со временем второго крупного визита императора Петра I в Европу совпал брак правящего Мекленбургского герцога Карла Леопольда с дочерью Ивана V Алексеевича Екатериной, заключённый 19 апреля 1716 года в Данциге. Такой династический союз был вполне обусловлен не только политическими предпосылками, но и традиционными русско-мекленбургскими связями(1).

К высочайшей свадьбе великокняжеский печатный двор в Гюстрове выпустил юбилейную книгу торжественных поздравлений, стихов и генеалогий, составленную при непосредственном участии проректора местной гимназии Фридриха Томаса(2). Её содержание было обусловлено не только актуальной политической значимостью события, к которому была приурочена работа, но и целым рядом исторических обоснований русско-мекленбургских отношений. Брак Карла Леопольда с Екатериной Ивановной, важный, безусловно, с политической точки зрения, не был воспринят современниками только таковым. Понятно, что любой династический союз, а особенно в условиях общеевропейской Северной войны, был бы обусловлен, в первую очередь, политически. Но согласно бытовавшей генеалогической традиции к нему относились и как к продолжению многовековых династических связей, уходивших корнями во времена древних ободритов. Позднее Ф. Томас продолжил исследования по русско-мекленбургским родословиям, выступив инициатором дискуссии по этому вопросу(3).

Происхождение мекленбургской (вендской) династии от ободритов не вызывает сомнений. Обычно её возводят к королю Никлоту, так как с него родословно-хронологическая последовательность не содержит существенных разночтений в источниках(4). Вопрос о более древних представителях династии, начиная с королей вендов и вандалов, всегда был дискуссионным из-за некоторых расхождений в генеалогиях. Однако споры велись, как правило, вокруг частных вопросов, касающихся отдельных персоналий (реальность или мифичность, уточнение датировки правления или смерти, преемственность родства и т.д.), то есть в узкогенеалогическом смысле. Тогда как принципиальной (а, следовательно, и наиболее значимой для исторической науки) проблемой здесь оказывается сама традиция возводить мекленбургскую династию через ободритов к древним вендо-вандальским королям, её происхождение и причина столь длительного существования.

Генеалогическая информация сама по себе весьма специфична, поскольку она представляет собой систему родственных связей, которую в силу объективных причин (изменчивость, преходящий характер, неадекватность отражения в источниках, трудность интерпретации и т.д.) не просто изучать(5). При том, что исследование будет всегда носить локально-исторический характер. Генеалогия, в своём нынешнем качестве вспомогательной дисциплины, вообще вряд ли может ставить масштабные исторические проблемы. Однако родословная традиция, которую фиксирует генеалогия, может оказаться весьма значительным основанием для постановки серьёзных вопросов на уровне важнейших исторических задач. Применение генеалогического источника в целях исторического исследования наиболее перспективно только при учёте природы его происхождения, выяснении его функциональной роли в условиях конкретной специфики мышления людей прошлого, то есть как раз при выявлении той самой генеалогической традиции.

Традиция мекленбургских генеалогий очевидна. В её основе лежит идея происхождения правящих шверинских и гюстровских герцогов от древних королей вендов и вандалов. Особенно ярко она выразилась в генеалогическом труде Николая Маршалка 1526 года, недавно переизданном стараниями сотрудника Шверинского архива д-ра Андреаса Рёппке(6).  

Маршалк был популярен в средневековой Германии и за её пределами, на него ссылались и современники, и последователи. Однако в новое время, с усилением научных позиций норманской теории, некоторые авторы стали относиться к генеалогии Маршалка как к историческому курьёзу. Так мекленбургский краевед Георг Лиш, указывая на увлечение Маршалка древней историей, писал, что это «только его гипотеза», что «должно предать забвению его вымысел и критически использовать правдивую историю»(7). Но те, кто считал Маршалка романтичным фантазёром, порой забывали, что он сам был носителем вендо-вандальской традиции. Родословная Маршалка уходила корнями к древним «росским рыцарям» (Ritter zu Ro?), и после получения в 1490 году магистерской степени его имя стало писаться «Magr. Nicolaus Marschalk de Rossla».

В значительной мере Маршалк опирался на своего предшественника, ганзейского историка Альберта Кранца, который также отождествлял вендов и вандалов(8). Тенденция получила развитие и в работах более поздних авторов(9). В 1791 году вышла в свет первая часть «Истории Мекленбурга» пастора Эпинуса, который настаивал на том, что смысл современной (для него, разумеется) мекленбургской истории заключается в преемственности с древней историей вандалов и вендов. Варягов он также выводил из вендо-вандальского корня(10). Традиция оказалось более устойчивой и жизнеспособной, нежели любая выдуманная псевдонаучная гипотеза.

Свадьба правящего герцога Мекленбурга с дочерью русского «царского рода», воспринималась в полном соответствии с этой традицией. В связи с женитьбой ликовал весь «ободритский народ» и вся «вендская земля», так как великокняжеский род вендов вновь, как и в прежние времена, породнился с родом вандалов, как именовали русских (Russia Vandalia)(11). Поэтому брак Карла Леопольда с Екатериной воспринимался современниками как большее, нежели политически обусловленное событие, ведь с ним возродилась ещё и древняя традиция вендо-вандальского родства и бракосочетания.  

Одно из центральных мест в гюстровской публикации Фридриха Томаса занимает хвалебная ода в честь герцога Карла Леопольда и его супруги Екатерины. Стихотворные рифмы даны с несколькими построчными комментариями, которые будут отдельно разобраны ниже. Сам рифмованный текст не имеет названия, и для удобства предлагается именовать его Гюстровской одой. Автор произведения также не указан, и установить его не удалось. Ф. Томас может считаться автором лишь предположительно, хотя комментарии явно принадлежат ему.

Гюстровская Ода поражает не только своими литературно-художественными достоинствами, изящным стилем, свойственным поэзии начала XVIII века. Она несёт в себе живую историческую традицию, бытовавшую в Мекленбурге. Приводим оригинал произведения в адаптированном русском переводе(12). 

«Ликуй, о Мекленбург, оставь свои заботы,

И с радостью воспрянь державною главой,

Хотят ведь небеса в твою судьбу вмешаться,

И радость непременно принести тебе.

Поэтому ликуй, оставь печали ветру,

Закрой для своей боли мрачные врата,

Смотри, уже рассеялась тумана дымка,

И твоё солнце светит ярче, чем всегда.

Бывал ли горизонт твой краше озарён,

Когда забрезжил для тебя свет солнца?

И что ж за луч так осветил тебя,

Что ты, о Мекленбург, весь воссиял от счастья?

Твой высочайший Князь сам светится как солнце,

В супруги герцогиню выбрал он себе,

И в том весь Мекленбург нашёл своё богатство,

Что Рус и Венд соединились в браке вновь.

Всё стало, как и прежде, как при Ободритах,

Когда держал наш Мекленбург и трон, и скипетр:

И власть у нас от тех Рифейских Ободритов,

Оттуда, где и ныне правит Русский царь. [a]

И им благодаря, во время войн и мира,

Мы были в прочной дружбе, браком скреплены.

Сегодня же напомнить должно то,

Что были Венд, Сармат и Рус едины родом.

Хочу спросить у древности о том,

Как королём и почему у нас стал Вицлав,

Что своим браком и примером показал,

Какое Венд и Рус нашли у нас богатство? [b]

Великое оно для Вендов и для Русов,

Ведь от него их славные правители пошли.

Оно явилось к нам как чудные сады,

Принесшие позднее в мир прекрасные плоды.

Здесь бил крылами Алконост,

Сады Семирамиды не могли затмить его красою,

А Бельведер едва ли мог достать его теней.

Был перед нами настоящий рай.

Со всех концов простерлись там цветущие луга,

Виднелись величаво царственные кроны

И яблок золотистых спелые плоды,

Перемежались рощи цитрусов, оливок.

И ветер гнал величественно воды рек,

Чтоб Океан почувствовал их бег,

Соединяя вместе Эльбу, Везель, Обь,

Там где играют в волнах нереиды.

Оттуда совершил далёкий путь наш Мекленбург,

Чрез землю Русов к своему княженью:

Столь очевидны его предки нам,

И с ними мы в родстве тысячелетнем. [c]

Но так нашлись и в Мекленбурге корни

Рода Русского, когда князь Мицислав,

Подобно предку своему, роднился с Русами,

И на Антонии принцессе Русской поженился. [d]

Биллунг, могущественный Господин,

Его владения дошли до Везеля и Эльбы,

А он как Венд принадлежал Христу,

И был потомком Русов в Мекленбурге. [e]

Карл Леопольд, правитель сей земли,

На благо Провидению и дружбы,

С принцессой княжеского рода из Руси,

Скрепил высоким браком узы.

Да будет их союз воспет на долгие лета,

Да будет он навеки прочным.

О Боже, эту пару ты благослови,

Что скреплено, то в счастье сохрани.

И как с приездом знатной Катерины

Возликовала Мекленбургская земля,

Да будет так на небесах, Аминь!

И всюду пусть гремит нам имя дорогое.

О Господи, да будет возвышаться Мекленбург,

Пусть укрепляется наш княжий трон,

И наш родимый дом становится таким,

Что будто бы Господь свой щит простёр над ним.

Да здравствует наш герцог Леопольд и Катерина!

Преумножайте ваш высокий княжий род!

Пусть множится для вас обоих слава!

И наш народ кричит VIVAT!»

***

Сноски на оригинальные комментарии в тексте Гюстровской оды даны латинскими буквами и здесь представлены курсивом. Пояснения Томаса важны, главным образом, для более полного понимания мекленбургской генеалогической традиции, но, безусловно, нуждаются в современном осмыслении.

[a] «Как известно из истории, ободриты (Obodriten, Obetriten), древние венды, жили на территории Мекленбурга, марки Бранденбург и в Померании свыше шестисот лет. И также известно, что своё первоначальное происхождение они вели из Сарматии (Sarmatien), Пруссии (Preussen), Руси (Reussen) и Самоедии (Samojeden), придя к Балтийскому морю с Рифейских гор, где была прародина всех скифских и сарматских народов. Возможно, имя ободриты (вариант Obdoriten) они также получили в России, где по сей день есть река Обь».

Рифейские горы, начиная с античности, были связаны с мифическими представлениями о древней северной прародине, иначе называемой «Гиперборея». Указание на Сарматию (которую средневековые географы помещали на территории современной Польши), Русь и соседние земли является ценным свидетельством по определению переселений древних вендов. Хотя эти сведения, разумеется, нельзя понимать буквально, так как они нуждаются, как минимум, в археологическом подтверждении.

Происхождение имени «ободриты» от названия реки Обь, конечно, сомнительно. Скорее Томас стремился подчеркнуть географический размах территории, на которой исторически разворачивались события русско-мекленбургской истории, приводя в пример Эльбу, как западный вендский предел, и Обь — как восточный русский.   

В источниках ободритами зачастую называли также варягов (вагров), так как эти племена жили по соседству(13). Ф. Виггер даже указывал на принадлежность варягов к племенному объединению ободритов, которые занимали города Ратцебург, Варнов, Рерик и другие(14). К сожалению, вариант перевода имени ободритов «бодричи» в советском издании «Славянской хроники» Гельмольда выполнен явно не корректно, так как данное обозначение не имеет исторических аналогий. «Бодричей» придумал, видимо, по созвучию с ободритами, славянофил П. Шафарик(15) и не совсем понятно, как подобный неологизм (причём далеко не самый удачный) попал в академический перевод в виде «официального» названия.  

Учитывая известную по источникам географическую локализацию ободритов, их имя можно связывать с Одером, причём, скорее всего, оно было первоначально иноязычным (немецким) обозначением для племени (Ab-Oder), в отличие от его самоназвания «ререги» (по Адаму Бременскому). С этим самоназванием могло быть связано и имя легендарного Рюрика.

[b] «Мекленбургские историки Латом и Хемниц считали Вицлава (Witzlaff, или Vitislaus, Vicislaus, а также возможно написание Witzan, Wilzan) 28-м королём вендов и ободритов, который правил в Мекленбурге во времена Карла Великого. Он женился на дочери князя Руси и Литвы, и сыном от этого брака был принц Годлейб (Godlaibum, или Gutzlaff), который стал отцом троих братьев Рюрика (Rurich), Сивара (Siwar) и Трувора (Truwar), урождённых вендских и варяжских (Wagrische) князей, которые были призваны править на Русь. После скорой кончины двоих братьев, Рюрик стал единовластным правителем Руси, от которого произошла ныне правящая русская династия».

Король Вицлав хорошо известен нам по франкским хроникам(16). В 782 году он разрушил Магдебург, участвовал в походе Карла Великого против вильцев, и в 795 году был убит саксами. В генеалогической таблице Томас сделал пометку, что брак Вицлава с русской принцессой ещё более возвысил знатность его рода(17). Намного сложнее связать Вицлава с Рюриком, так как различные источники высказываются весьма неопределённо и противоречиво.  

Мекленбургский историк Матиус Иоганн фон Бэр принимал концепцию Ф. Томаса. По его мнению, у «короля рутенов и ободритов» Витислава был сын Годелайв, у которого, в свою очередь, были сыновья Рюрик, Сивар и Трувор. Позднее Рюрик основал Новгород и стал великим князем русов(18).

Противоположную точку зрения выразил немецкий норманист Готлиб Зигфрид Байер, который писал, что «Бернард Латом и Фридерик Хеминиций и последователи их, сие первое от всех как за подлинное положили. И понеже они сыскали, что Рурик жил около 840 года по рождении Христовом, то потому и принцев процветавших у Вагров и Абодритов сыскивали. И понеже у Витислава короля два сына были, один Трасик, которого дети ведомы были, другой Годелайб, которого дети неизвестны, то оному Рурика, Трувора и Синава приписали»(19).  

Спустя столетие немецкому академику (которого прочили в родоначальники норманизма) вторил рьяный антинорманист Ю.И. Венелин (Гуца), отмечавший, что Б. Латом «писал кучу сказок» о вендах и вандалах(20). Но ни Байер, ни Венелин, даже будучи непримиримыми научными противниками, не смогли увидеть за спорными генеалогическими деталями многовековую мекленбургскую традицию, исторические корни которой невозможно отрицать.

Фигура Рюрика, первого новгородского князя, с правления которого летописец начинает изложение русской истории, всегда была окружена ореолом загадок. Первые сложности связаны с уточнением самой даты Призвания. Многие историки выражали сомнения относительно 862 года, указанного в летописи. Например, А. Куник признавал ошибочность этой даты, оставляя неточность на совести «не Нестора, а только позднейших переписчиков его Повести»(21). Сомнения относительно летописной хронологии высказывал позднее Г. Ловмяньский(22). В данном случае 840 год представляется нам более правдоподобным. Если признавать Рюрика сыном ободритского князя Годлейба, то получается, что он родился не позднее 808 года (дата смерти отца), а по всей вероятности, около 800 года (так как после него должны были родиться ещё два брата). Таким образом, он мог появиться в Ладоге в зрелом и дееспособном возрасте, что выглядит весьма логично.

Интересно, что Рюрик с братьями «были призваны править на Русь», а не к восточнославянским племенам, не имевшим государственности. Это указание свидетельствует о том, что Русь существовала и в дорюриковские времена, а не была основана варягами. Видимо, об этой Руси, которую скандинавские саги именовали огромной «страной городов», писал Саксон Грамматик(23). Рюрик получил княжеский престол в одной из её частей. Скорее всего, скандинавский термин Гардарика («страна городов») и следует понимать как обозначение для всех «русских» земель в Европе, а не только для Киевской или Новгородской Руси.

Очевидно, что Рюрик не имел отношения к киевской династии. Указание летописи на то, что перед смертью он якобы передал княжение своему сыну Игорю, не только не смягчает, но и усиливает подозрения в реальной принадлежности Рюрика к киевскому великокняжескому дому. Поэтому некоторые историки вполне обоснованно возводили правителей Киевской Руси к Игорю «Старому», а не к Рюрику. Сомнения подогревались ещё и тем, что как минимум одно звено в родословной между Рюриком и Игорем потеряно, так как слишком велик временной интервал между их смертями. В летописной легенде его компенсирует присутствие мифического «родича» Олега, но при внимательном рассмотрении этот персонаж оказывается призрачным(24). К тому же после смерти Рюрика Олег с младенцем Игорем оставляет Новгород и прибывает в Киев, после чего Новгород исчезает из списка русских городов, упоминаемых в последующих договорах Руси с греками.

Имена Олега и Игоря становятся традиционными у русских князей уже в конце X века (по сей день они встречаются почти в каждой семье), в то время как имя Рюрик мы находим в генеалогиях лишь во второй половине XI века. «Первый» Рюрик южнорусской династии был сыном Ростислава Владимировича, родоначальника Перемышльских князей, и умер в 1092 году. После него, кстати, имя также не пользовалось большой популярностью, его носил ещё один из внуков Мстислава Великого.  

Приводимые факты достаточно известны в науке. Зачастую они используются для доказательства мифичности варяжского князя Рюрика, и, следовательно, надуманности норманской теории. Но даже если Рюрик не существовал в реальности, то это не снимает вопроса о происхождении Руси. По более мягкой трактовке, Рюрик был просто неизвестен в Киеве, но свидетельства о нём в Новгороде явно основывались на неких преданиях и более древней традиции. Современная постановка варяго-русской проблемы, конечно, не находится в прямой зависимости от факта реальности или мифичности Рюрика и его братьев. Как справедливо отметил М.А. Алпатов, нельзя путать вопрос о происхождении Руси с вопросом о происхождении династии Рюриковичей(25).

[c] «Близость русской и мекленбургской династий подтверждает генеалогия, по которой обе ветви происходят из одного корня».

В этом комментарии имеется в виду источник «Русская и Мекленбургская родословная, составленная Фридрихом Томасом к высочайшему браку правящего герцога Мекленбургского, Его Великокняжеского Величества Карла Леопольда и Её Высочества герцогини Екатерины, урождённой русской принцессы, чтобы показать династическое родство обеих линий, как то следует из источников». Она также опубликована в гюстровском сборнике Томаса. Настоящая генеалогия чрезвычайно интересна и должна непременно стать объектом отдельного исследования. По ней обе династические ветви восходят к королю вендов Ариберту I, который был женат на Вундане, дочери короля Сарматии и умер в 724 году(26).

[d] «Мицислав (Mizlaff, или Mieceslaus), вендо-ободритский принц, подобно Витцлаву взял в жёны русскую принцессу Антонию».

Это подтверждается почти всеми немецкими генеалогическими источниками(27). Имя Мицислав можно интерпретировать, пожалуй, и как Мечислав, и как Мстислав.

[e] «Биллунг, которого также называют Мистевой (Mistevojus), был могущественнейшим правителем Мекленбурга. Его отец Мицислав II (Mizlaff, или Mieceslaus) был женат на дочери русского князя из Пскова».

Таким образом, Биллунг, будучи сыном Мицислава и Антонии, по материнской линии был родственником псковских князей. Он правил на Рюгене. К сожалению, пока не удалось выяснить точное происхождение его русской матери Антонии.

***

Мекленбургская генеалогическая традиция, восходившая к вендо-вандальской древности, нашла яркое выражение в Гюстровской оде. Но сегодня эта традиция оправдана не только с точки зрения северно-германского литературного наследия, но и с позиций современной исторической науки. Изучение вендо-вандальской группы на южном побережье Балтийского моря («ингевонов» по Тациту) может дать богатый материал для существенного пересмотра устаревших научных положений.  

Ни венды, ни вандалы изначально не были «славянского» происхождения (антропологически установлена их близость к северной расовой группе), что также позволяет иначе взглянуть на проблему так называемых «балтийских» или «полабских славян» в свете их контактов с древними русами. Западные «славяне» обнаруживают значительно меньше славянского культурного компонента, нежели восточные и, тем более, южные славяне. Эти данные, конечно, могут свидетельствовать только о кризисе теории «славянской общности» и необходимости её существенной корректировки. Однако отдельной проблемой остаётся соотношение вендо-вандалов с «германцами». Принципы господствующей в современной науке методологии, различающей народы по культурно-языковым, а не по расово-антропологическим признакам, пока не позволяют приблизиться к решению этих важных вопросов. Хотя очевидно, что в этнической истории культурный и языковой факторы явно вторичны по отношению к антропологическому происхождению. К сожалению, сегодня почти не ведётся дискуссий на эту тему. В этом смысле обращение к генеалогии, и не только в её узком понимании, но и как к науке о происхождении народов, к этнической генеалогии, может быть определяющим.

Безвременно ушедший от нас профессор Аполлон Григорьевич Кузьмин, как учёный, видевший научную перспективу и далеко опередивший своё время, прекрасно понимал ту роль, которую может сыграть изучение северно-германской генеалогической традиции в изучении проблемы начала Руси. Собственно он и предложил однажды автору этих строк начать разрабатывать генеалогический аспект древнерусской истории. Сегодня научные предчувствия А.Г. Кузьмина полностью оправдываются. Автор выражает безмерную благодарность своему научному руководителю и дорогому учителю, открывшему путь в настоящую науку. 

Список литературы

1. Pade W. Reise um den Mecklenburgischen Globus. — Rostock. S. 59-85.

2. Thomas Fr. Die nahe Anverwandtschaft des Herzogs Carl Leopold mit der Furstin Catharina von Ru?land. — Gustrow, 1716.

3. Подробнее см.: Меркулов В.И. Немецкие генеалогии как источник по варяго-русской проблеме // Сборник русского исторического общества. Том 8 (156). «Антинорманизм». — М., 2003. С. 137; Thomas F. Avitae Russorum atque Meclenburgensium principum propinquitatis, occasione connubii serenissimi Ducis Caroli Leopoldi, cum Catharina Ivanovna, magni Russorum Ducis Alexii. — Rostock, 1717.

4. Lisch G.C.F. Stammtafel des gro?h. Hauses Meckl.-Schwerin mit Angabe der Begrabnisstatten u. der Bilder der hochf. Personen. Zum Gedachtnis der Beziehung des Residenzschlosses zu Schwerin am 26. Mai 1857. — Schwerin.

5. Источниковедение: Теория. История. Метод. Источники российской науки. — М., 1998. С. 10, 33.

6. Marschalk N. Die Mecklenburger Furstendynastie und ihre legendaren Vorfahren. Die Schweriner Bilderhandschrift von 1526. — Bremen, 1995.

7. Lisch G.C.F. Buchdruckerei des Raths Dr. Nicolaus Marschalk // Verein fur Mecklenburgische Geschichte und Alterthumskunde: Jahrbucher des Vereins fur Mecklenburgische Geschichte und Alterthumskunde. — Schwerin, 1839. Bd. 4, S. 92.

8. Krantzius A. Vandalia. — Francofurti. 1601.

9. Beehr M.J. Rerum Meclenburgicarum. Lib. I. — Leipzig, 1741; Nugent Th. The History of Vandalia. — London, 1766; другие работы. 

10. Aepinus F.J. Geschichte von Meklenburg fur Jedermann in einer Folge von Briefen. Erster Theil. — Rostock, 1791.

11. Thomas Fr. Die nahe Anverwandtschaft… S. 14, 18. 

12. Перевод с немецкого и подготовка текста — В.И. Меркулов. Печатается по изданию: Thomas Fr. Die nahe Anverwandtschaft… S. 21-24.

13. Гельмольд. Славянская хроника. — М., 1963. С. 37.

14. Wigger F. Mecklenburgische Annalen bis zum Jahre 1066. — Schwerin, 1860. S. 105.

15. Safarik P. Slovanske starozitnosti. — Praha, 1837. S. 833.

16. См. напр.: Свод древнейших письменный известий о славянах. Т. II (VII-IX вв.). — М., 1995. С. 443, 447, 467.

17. Thomas Fr. Die nahe Anverwandtschaft… S. 34.

18. Beehr M.J. Rerum Meclenburgicarum. Lib. I. — Leipzig, 1741. — S. 30-31.

19. Байер Г.З. Сочинение о варягах автора Феофила Сигефра Беэра. — СПб., 1747. С. 6-7.

20. Венелин Ю.И. Скандинавомания и её поклонники, или столетние изыскания о варягах. — М., 1842. С. 74.

21. Куник А. Замечания А. Куника // Погодин М. Г. Гедеонов и его система о происхождении варягов и Руси. — СПб., 1864. С. 58.

22. Ловмяньский Г. Рорик Фрисландский и Рюрик Новгородский // Скандинавский сборник. Т. VII. — Таллин, 1963. С. 246.

23. Saxo Grammaticus. The Nine Books of the Danish History. — New York, 1905.

24. Галкина Е.С. Тайны русского каганата. — М., 2002. С. 377-379 и другие.

25. Алпатов М.А. Русская историческая мысль и Западная Европа XII-XVII вв. — М., 1973. С. 45.

26. Thomas Fr. Die nahe Anverwandtschaft… S. 34.

27. Chemnitz J.Fr. Genealogia rerum, dominorum et ducum Megapolensium. — S. 1629; Buchholtz S. Versuch in der Geschichte des Herzogthums Meklenburg. — Rostock, 1753. Die Tab. II.

Пищальники и стрельцы (конец XV — первая половина XVII вв.)

Волков В. А.

Первое упоминание о существовании в русском войске отрядов «пищальников» (стрелков из пищалей) относятся к началу XV в. В писцовых книгах этот термин упоминается в записях 1505-1506 гг. Более подробные сведения о них относятся к 1510 г., когда было осуществлено подчинение Москвой Пскова. По свидетельству псковских летописцев, это были достаточно большие отряды, составленные из воинов, вооруженных ручным огнестрельным оружием за государственный счет. В составе прибывшего тогда с великим князем в Псков войска находились 1000 «пищальников казенных и воротников». Покидая город, Василий III оставил в нем гарнизон, состоявший из 1000 детей боярских и 500 новгородских пищальников.

После присоединения к Москве уже Псков должен был высылать на службу к великому князю своих земских даточных (сошных) людей и в их числе пищальников. Они принимали участие в многочисленных войнах Москвы с Великим княжеством Литовским. Так, зимой 1512/1513 гг., выступая в поход на Смоленск, Василий III взял из Пскова 1000 стрелков, сыгравших заметную роль во время этой неудачной осады. Именно псковские пишальники были посланы на штурм Смоленска, но не смогли овладеть городом и отступили с большими потерями.  

Пищальники в составе отрядов даточных людей принимали участие в военных действиях на восточных и южных рубежах Московского государства. Начиная с 1512 г. они участвуют в обороне южной границы. Воеводы, командовавшие сосредоточенной там армией, должны были их «розделити по полком, сколько, где пригоже быти на берегу». Сохранились точные свидетельства об участии пищальников в походах русского войска против Казанского ханства.

Важные сведения о мобилизациях даточных людей и пищальников для войны с волжскими татарами содержат «Разрядный и разметный списки, о сборе с Новгорода и Новгородских пятин ратных людей и пороха, по случаю похода Казанского». Названный документ датирован сентябрем 1545 г. Наряду с конными ратниками, выставляемыми жителями Новгорода и его пригородов, по воину с 3 «белых с нетяглых дворов» (1111 дворов «наряжали» 370 человек) и по воину с 5 тяглых дворов (8013 дворов; 1603 человека). Позднее норма сбора даточных людей увеличилась в отношении состоятельных новгородцев. Наместники и гости, должны были выставлять по 1 человеку со двора, купцы-суконники – по 1 человеку с двух дворов. Помимо воинов с обычным вооружением власти предписали собрать в поход «2000 человек пищалников, половина их 1000 человек на конех, а другая половина 1000 человек пеших». Все собранные в поход пищальники должны были иметь с собой крашенные (возможно одноцветные) однорядки или сермяги, ручную пищаль, запасы пороха и свинца. Другие города Новгородской земли (Старая Русса, Порхов и др.) также выставляли воинов, вооруженных ручными пищалями. Отправленные в Нижний Новгород отряды пищальников делились на сотни, командовали которыми сотники, назначаемые, по-видимому, из числа детей боярских.

В нашей исторической литературе до сих пор остается не опровергнутым утверждение А.А. Зимина о том, что пищальники «образовали войско, составлявшееся главным образом из людей по прибору, посадских по своему происхождению». Отсутствие единого командования (отряды пищальников подчинялись городовым приказчикам), централизованного снабжения (пищальники из городов вооружались за свой счет, исключение составляли казенные пищальники, вооружавшиеся за счет собиравшегося с монастырей «пищального наряда»), обеспечение их службы в военное время путем расклада соответствующей земской повинности на определенное число посадских дворов, не позволяет согласиться с выводами Зимина. Несмотря на вооружение и, несомненно, более высокое боевое значение по сравнению с посошными людьми, даже очень крупные отряды пищальников оставались вспомогательными подразделениями.

Сложность изучения времени и обстоятельств появления в составе русского войска пищальников связана не только с поразительно малым количеством источников, в которых упоминаются пищальники, но и с тем, что в документах того времени термином «пищальники» зачастую обозначались и артиллеристы — пушкари и затинщики.

Пищальники набирались преимущественно из городского населения и в отличие от «посохи» выставлялись на службу не с сохи, а с посадского двора. Население обязано было снабжать пищальников оружием, боевыми запасами, одеждой и продовольствием. Существовали и «казенные» пищальники, получавшие огнестрельное оружие от правительства. Вряд ли они получали денежное или продовольственное содержание из казны, хотя П. Иовий записал в свое время, что Василий III «учредил отряд конных стрельцов», однако никаких других свидетельств существования такого подразделения не обнаружено. Между тем этот фрагмент «Книги о московитском посольстве» Иовия содержит много погрешностей в описании русского войска. Так, по ошибочному мнению П. Новокомского, русские продолжали использовать в это время щиты, лишь немногие из них имели сабли, сражаясь обычно копьями, булавами и стрелами.

Как отмечалось, включавшиеся в состав походного войска отряды пищальников, как и другие отряды даточных людей, предназначались для непосредственного участия в военных действиях, заметно отличаясь от отрядов «посохи», выполнявших по преимуществу инженерные работы, лишь в крайнем случае вводившиеся в сражение или посылавшихся на штурм. В боевых действиях пищальники участвовали в конном и пешем строю, в последнем случае их доставляли на войну на телегах или судах.

Появление отрядов пищальников позволило правительству впервые широко применить ручное огнестрельное оружие, усилив конницу, вооруженную, по преимуществу луками со стрелами и сулицами (дротиками). Главным недостатком ополченской организации службы пищальников был ее временный характер, необходимость подниматься в поход со своим оружием и за свой счет. Основная тяжесть этой повинности ложилась на «черных людей», неоднократно протестовавших против ее обременительных условий. Летом 1546 г., во время подготовки очередного похода на Казань, вспыхнул мятеж новгородских пищальников. По сообщению летописца, воспользовавшись выездом Ивана IV из Коломны, за городом «начаша государю бити челом пищалники ноугородские, а их было человек с пятдесят». Иван IV не захотел принять их челобитья и приказал отогнать новгородцев, но «пищалники все стали на бой и почяли битися ослопы и ис пищалей стреляти, а дворяне из луков и саблями, и бысть бой велик», с убитыми и ранеными с обеих сторон. Новгородцы «государя не пропустили тем же местом к своему стану проехати», и ему пришлось возвращаться в Коломну другой дорогой. Разгневанный Иван IV приказал дьяку В.З. Гнильевскому расследовать произошедший инцидент и установить, «по чьему науку быть сие супротивство». Виновными были признаны трое бояр: кн. И.И. Кубенской, Ф.С. и В.М. Воронцовы, по-видимому переадресовавшие жалобу пищальников более высокой инстанции, за что и были казнены. Впрочем, из «супротивства» пищальников великий князь и его советники сделали необходимые выводы.

***

В 1550 г. на смену пищальникам-ополченцам пришло стрелецкое войско, первоначально состоявшее из 3 тыс. человек. Стрельцов разделили на 6 «статей» (приказов), по 500 человек в каждой. Командовали стрелецкими «статьями» головы из детей боярских: Г. Желобов-Пушешников, Д. Дьяк Ржевский, И. С. Черемесинов, В. Фуников-Прончищев Ф.И. Дурасов и Я.С. Бундов. Детьми боярскими были и сотники стрелецких «статей». Расквартировали стрельцов в пригородной Воробьевой слободе. Жалованье им определили по 4 руб. в год, стрелецкие головы и сотники получили поместные оклады. Стрельцы составили постоянный московский гарнизон, участвовали в военных действиях, приняв боевое крещение под Казанью в 1552 г.

На источник комплектования новой категории служилых людей «по прибору» проливает свет упоминание о них как «выборных стрельцах ис пищалей». По-видимому, в стрельцы были отобраны лучшие из пищальников-ополченцев, выходцев из тяглых посадских общин, участвовавшие в походах, где они на практике осваивали военное дело. Поэтому, категоричное заявление Е.А. Разина, что «стрельцы набирались из вольных людей» должно с большой натяжкой отнести лишь к последующим «приборам» в стрелецкую службу. По сути, на этой же позиции стоят и авторы коллективной монографии «На пути к регулярной армии», отметившие, что первый стрелецкий «отряд комплектовался путем набора вольных «охочих» людей, свободных крестьян и посадских». А.В. Чернов, отмечавший, что «стрельцы набирались преимущественно из местного населения», что «это были беднейшие представители посадского населения», вслед за этим начинает утверждать прямо противоположное: «Наибольшее распространение получило привлечение на стрелецкую службу «вольных охочих людей». В стрельцы принимались только свободные люди (не холопы и не крестьяне), вообще не тяглые. Требовалось, чтобы они поступали на службу по своему желанию, были собой «добры», т.е. здоровы и умели стрелять».

Вольные люди, как правило, «прибирались» не в стрелецкие «приказы», а в отряды городовых казаков, да и степень добровольности будущих стрельцов вряд ли соответствует четкому понятию «выбор» как специальной акции властей по отбору лучших воинов-пищальников. Тем не менее, не исключено, что позднее, при комплектовании отрядов городовых стрельцов, на службу «прибирались» и вольные люди, что позволяло властям не трогать тяглые посадские общины. Особенно распространена была практика «прибора» на службу вольных людей в южных городах, где их было достаточно много, что позволяло быстро и в большом количестве набирать гарнизоны для строившихся «в Поле» русских крепостей. В одном лишь 1637 г. для городов Усерда, Корочи и Яблонова было указано «прибрать» из вольных людей 600 стрельцов (по 200 человек в каждый город). О «приборе» на службу вольных людей, в тех случаях когда стрельцов «убудет на Москве или на службе» сообщал Григорий Котошихин. По-видимому, подобное практиковалось во время тяжелых, затяжных войн. Точно также комплектовалась стрелецкая сотня Соловецкого монастыря. «Звания своих отцов» занимали, как правило, стрелецкие дети, лишь в крайнем случае в строй зачислялись крестьяне монастырских сел или вольные люди.

В Москве и других городах стрельцов старались размещать в особых слободах, расположенных, как правило, в наиболее безопасных местах. Это объяснялось спецификой непрерывной службы, требовавшей повышенной мобильности стрелецких сотен и приказов. Приборных людей селили либо в самой крепости (остроге), либо на посаде, в непосредственной близости от городских валов и стен и под их прикрытием, как правило, за разного рода естественными преградами. Так в Севске, при возобновлении города в 1623 г. стрелецкая Кобылья слобода (вместе с Казачьей и Пушкарской) была устроена на возвышенном месте, на левом берегу реки Марицы, напротив Малого и Большого «городов». С восточной стороны доступ в слободы преграждал Авилов ручей. Иногда подступы к стрелецким слободам укрепляли валами и надолбами.

Получая усадебное (дворовое) место, каждый стрелец обязан был построить дом, дворовые и хозяйственные постройки, разбить на приусадебном участке огород и сад. Как и другие «приборные» люди (пушкари, затинщики, казаки), стрельцы получали на «дворовую селитьбу» известное вспомоществование от казны — 1 руб. в XVI в и 2 руб. в первой половине XVII в. В середине 1630-х гг. после устройства гарнизонов в новых крепостях на южных «украйнах», где не хватало необходимого строительного материала (прежде всего «хоромного леса»), деньги на «селитьбу» были увеличены до 5 руб.. Стрелец владел двором до тех пор, пока нес службу. После его кончины двор сохранялся за семьей. В таком случае кто-либо из взрослых его братьев, сыновей и племянников мог быть «прибран» на стрелецкую службу. Продать двор приборным людям разрешалось лишь в случае перевода на новое место, при этом вырученные от продажи недвижимого имущества деньги входили в сумму, выдаваемую стрельцу на переселение.

На случай осадного времени жителям стрелецких слобод, находившихся вне городских укреплений, отводились осадные дворы в крепости или остроге.

***

С течением времени регулярным источником пополнения стрелецкого войска стали подросшие сыновья и другие родственники приборных людей. Постепенно служба в стрельцах превратилась в наследственную повинность, которую можно было, сложив с себя, передать кому-либо из близких. «И бывают в стрелцах вечно, — записал Котошихин, — и по них дети и внучата, и племянники, стрелецкие ж дети, бывают вечно ж».Вскоре после учреждения 6 московских стрелецких приказов был осуществлен «прибор» стрельцов и в других городах. Как предположил П.П. Епифанов, в данном случае на постоянную службу переводили «старых, «гораздых» стрелять из ружей, пищальников». Уже в ноябре 1555 г., во время русско-шведской войны 1554-1557 гг. в походе к Выборгу должны были принять участие не только сводный приказ московских стрельцов Т. Тетерина, но и стрелецкие отряды из «Белые, с Опочек, с Лук с Великих, с Пупович, с Себежа, с Заволочья, с Торопца, с Велижа». Всем им по распоряжению московских властей выдать «по полтине денег человеку, для неметцкие службы».При поступлении на службу, стрельцы, как и другие «приборные» люди, представляли поручителей, в присутствии послухов заверявших власти в должном исполнении каждым воином своих обязанностей. В науке существует две полярные точки зрения на организацию поручительства. И.Д. Беляев полагал, что новоприборных служилых людей принимали в службу по круговой поруке всех слобожан. Возражая ему, И.Н. Миклашевский утверждал, что при наборе новых стрельцов достаточно было поручительства 6-7 старых стрельцов, так как интересами службы могли быть связаны лишь отдельные лица. Сохранившиеся поручные записи позволяют говорить о существовании обеих форм. Хорошо известны случаи, когда при образовании новых гарнизонов действовала круговая порука. В 1593 г. в сибирском городе Таборах стрелецкий десяток Т. Евстихеева ручался сотнику К. Шакурову «промеж себя друг на друга, в верной службе в новом городе Таборах». В XVII в. в таких случаях стрельцов-сведенцев делили на две половины, после чего каждая ручалась за другую половину. Так обстояло дело в 1650 г. при формировании стрелецкого гарнизона в новопостроенном г. Цареве-Алексееве. К одной половине были отнесены стрельцы, переведенные из Ельца и Лебедяни, к другой – из Оскола, Михайлова, Ливен, Черни и Ростова. В то же время в других городах правительство разрешало «прибирать» стрельцов за порукой старослужащих воинов. «Поручные записи» требовали при зачислении на стрелецкую службу власти Соловецкого монастыря. В этом случае необходимым условием являлось поручительство всей содержавшейся монастырем стрелецкой сотни.Стрельцы участвовали во многих сражениях Ливонской войны. После победоносного похода 1577 г., когда русские войска овладели почти всей Прибалтикой, именно они, наряду с детьми боярскими, составили гарнизоны вновь завоеванных городов и замков. Так, в Вольмаре (Владимирце Ливонском) было оставлено 100 ореховских, 100 ивангородских и 100 ругодивских стрельцов, в Вендене (Кеси) – 100 оскольских, 100 «перконских», 30 великолуцких стрельцов и т.д. Большинство их полегло в сражениях, часть была выведена обратно в Россию после заключения Ям-Запольского перемирия 1582 г. и Плюсского перемирия 1583 г. И в XVI, и в XVII вв. наиболее привилегированной частью стрельцов были московские приборные люди, а среди них — стремянные стрельцы. Пытаясь определить их численность, А.В. Чернов писал, что сведения о них «»есьма скудны и ограничиваются сообщениями иностранцев, посещавших Россию». Действительно, по отношению к XVI в. это высказывание соответствует истине. По утверждению Флетчера, московских стрельцов насчитывалось в конце этого столетия ок. 7000 человек, из которых 2000 были стремянными (конными). Всего же в России, по его мнению, было 12 тыс. стрельцов. Д. Горсей полагал, что в 1571 г., во время нашествия Девлет-Гирея, в личной охране Ивана Грозного их было не менее 20 тыс. и, похоже, в своих расчетах он был близок к истине. По Маржерету, в конце XVI – начале XVII вв. московских стрельцов (аркебузиров) было 10 тыс. человек. Он писал, что аркебузиры были «в каждом городе, приближенном на сто верст к татарским границам, смотря по величине имеющихся там замков». Несомненно, что к концу XVI в. стрелецкое войско увеличилось, насчитывая около 20 тыс. человек. По сообщению С. Маскевича, в начале XVII в. только в Москве было 20 тыс. стрельцов; 18 тыс. из них польский комендант А. Гонсевский разослал по отдаленным городам. Указанная численность московских стрельцов выглядит явно завышенной – даже в середине XVII в. в столице несли службу не более 8 тысяч стрельцов. По-видимому, ожидая прихода к Москве польской армии, Василий Шуйский сосредоточил здесь стрелецкие части и из других городов. Они и были впоследствии выведены из столицы по приказу Гонсевского. Московских стрельцов в то время оставалось немного. В 1610-1611 гг. в столице их насчитывалось всего 2500 человек. После Московского восстания 1611 г. и осады города земскими войсками столичный гарнизон сократился и его пришлось формировать заново. В 1616 г. в Москве было 2000 стрельцов. С окончанием военных действий против шведских и польских войск в 1617-1618 гг. стрелецкий столичный гарнизон стал быстро увеличиваться. В 1629 г. в Москве несли службу 8 стрелецких голов, 40 сотников и 4 тысячи стрельцов. Однако из этого числа 35 стрельцов было послано в Галич, 15 – к Соли Вычегодской, 20 – на заставу в Великом Устюге, 400 – в Путивль и Брянск. В Москве оставалось 3535 стрельцов. Спустя всего лишь год численность московских стрельцов увеличилась в полтора раза. По росписи Стрелецкого приказа в столице находилось 12 голов, 61 сотник и 6100 стрельцов. 500 из них находилось в Вязьме, по 400 – в Путивле и Валуйке, 300 – в Брянске. В 1638 г. в Москве по спискам значилось уже 15 человек стрелецких голов, 76 сотников и 8100 рядовых стрельцов. Из этого числа 4 головы, 20 сотников и 2000 стрельцов были высланы на южную границу к Яблоновому лесу, где шло строительство новой крепости. В 1651 г. численность стрелецких полков возросла до 44 486 человек, в московской службе в этом году находилось 18 приказов, 18 голов, 74 сотника и 8030 рядовых стрельцов. Однако, из этого числа приборных людей 6 приказов были выведены в другие города: 3 приказа находилось в Казани, еще 3 в Астрахани, Яблонове и Путивле. В Москве оставалось 12 голов, 50 сотников и 5556 стрельцов в 12 приказах.Как и раньше, стрельцы делились на приказы, по 500 человек в каждом. Стрелецкие головы были вполне самостоятельны, подчиняясь непосредственно центральному учреждению — Стрелецкому приказу, известному, по крайней мере, с 1571 г., но возникшему, вероятно, вскоре после учреждения первых стрелецких частей. Приказ ведал комплектованием, снабжением, вооружением и, по-видимому, обучением, стрельцов на территории всего государства, осуществляя также административно-военные и судебные функции в отношении стрельцов.  

Особое положение московских конных и пеших стрельцов определяли их служебные обязанности. Стремянные стрельцы несли ежедневно охрану царского дворца, самого государя и членов его семьи. Пешие стрельцы из состава расквартированных в столичном городе приказов, переменяясь по неделям, несли в Москве караульную службу. Как было показано выше, московские стрельцы часто посылались в другие города для временного, а иногда и постоянного усиления гарнизонов находившихся в пограничных крепостях. В начале 1640-х гг. правительство приняло решение об устройстве на житье в южных городах Яблонове, Усерде, Короче, Чугуеве, Вольном и Хотмышске 1200 московских стрельцов. В.А. Александров пытался обнаружить архивные свидетельства о выполнении этого решения, но отыскал лишь документы о переводе в 1647 г. 200 московских стрельцов в Усерд. Поэтому исследователь усомнился в реализации правительственного решения и, перепутав Усерд с Карповым отметил в своей диссертации: «Кроме Карпова, куда было переведено, как нам известно, 200 стрельцов из Москвы, никаких сведений о переводе московских стрельцов на юг нам не встречалось». Между тем, в другом московском архиве (ОР РГБ) сохранились материалы о том, что в 1642 г. на «вечное житье» в г. Чугуев были переведены 200 московских стрельцов. Это обстоятельство свидетельствует о том, что распоряжение правительства об усилении гарнизонов южных городов было исполнено.

В военное время стрельцы принимали участие в походах и боевых действиях в составе войска, во время штурмов городов первыми шли на приступ, в полевых сражениях с татарскими армиями стрельцы размещались в «гуляй-городе» (обозе).  

Московские стрельцы получали за службу большое денежное и хлебное жалованье. В XVI в. оно составляло: ежегодно по 4 руб., 12 четвертей (72 пуда или 1 т. 152 кг.) ржи и столько же овса. Старший командный состав назначался исключительно из числа служилых людей «по отечеству» — дворян и детей боярских. Стрелецкому голове, командовавшему приказом (полком), платили ежегодно 30-60 руб., он имел большой поместный оклад, как правило, 300-500 четвертей земли. Стрелецкие сотники, помимо земли, получали 12-20 руб., пятидесятники – 6 руб., десятники — 5 руб. денежного жалованья. В отличие от других приборных людей московским стрельцам выдавалась из казны соль (пятидесятникам – по 5 пудов; рядовым – по 2 пуда) и ежегодно сукно «на платье». В середине XVII в. денежное жалованье московским стрельцам несколько увеличилось: рядовым выплачивалось по 5 руб., десятникам – по 6 руб. и пятидесятникам — по 7 руб. Хлебного жалованья они получали соответственно 7 ? , 8 3/8 и 9 четвертей ржи и столько же овса.

В 1616 г. жалованье городовым стрельцам было увеличено «перед прежним с прибавкою». Рядовым стали платить по 3 руб. и выдавать хлебного жалованья по 6-7 четвертей ржи и овса на год. Стрелецкие сотники получали по 10 руб. Пятидесятники – по 3 р. 50 коп, десятники – по 3 р. 25 коп. Примерно такое же жалование установили для стрельцов, нанятых на службу Соловецкой обителью. В XVII в. соловецкие стрельцы получали 3 руб. деньгами, 3 четверти ржи и 3 четверти овса. Как и государевым приборным людям, жалованье им выдавалось два раза в год. Вооружались соловецкие стрельцы за счет монастыря. Командовали ими два пятидесятника. Половина соловецкой стрелецкой сотни несла службу в монастыре, другая половина – в Сумском и Кемском острогах. Всего на содержание стрельцов монастырь тратил 380 рублей в год.

Городовые стрельцы располагались гарнизонами, численностью от 20 до 1000 и более человек, преимущественно в пограничных городах. Значительное число стрельцов находилось на северо-западной границе, особенно в Пскове и Новгороде. Стрелецкие сотни и приказы стояли в южных и «понизовых» пограничных крепостях, где многие из них несли конную службу. Однако там они были менее заметны – на этих «украйнах» имелись другие ратные люди, особенно казаки, несшие не только «полевую», но и «городовую» службу. Как и московские стрельцы, городовые служилые люди «по прибору» обеспечивались из казны денежным, хлебным и земельным жалованьем. Земельные угодья отводились им сразу на все подразделение (приказ, сотню). Единых окладов земельного жалованья для стрельцов, по-видимому, не существовало. Денежное жалованье рядовых городовых стрельцов было в несколько раз меньше московского оклада, в XVI в. составляя, как правило, 2 руб. Десятники в городах получали по 2 руб. 25 коп., пятидесятники – 2 руб. 50 коп., сотники – 10 руб., не считая хлебного жалованья, равнявшегося 6 — 7 четвертям (36-42 пуда или 576-672 кг.) ржи, «овса по тому ж». Однако, в 1623 г. денежное жалованье городовым стрельцам начали повышать. В грамоте, присланной из Москвы в Псков воеводам кн. А.В. Хилкову и И.. Наумову, в отношении гдовских стрельцов предписывалось: «Учинить прибавку пятидесятником – три рубли с полтиною, десятником по три рубли с четью, рядовым по три рубли человеку, а хлеб по прежнему». В середине XVII в. в Кольском остроге стрелецкое денежное жалованье составляло:

Голове – 25 руб.

Сотникам – 12 руб.

Пятидесятникам – 4 руб.

Десятникам – 3 руб. 75 коп.

Рядовым стрельцам – 3 руб. 50 коп..

Хлебное жалование на Коле составляло 2 четверти ржи, 4 четверти овса и 1 четверть ячменя.

Стрелецкие войска были достаточно мобильны, поэтому их часто перебрасывали для усиления того или иного участка границы. Так, в XVII в. в летнее время на южную «украину» перебрасывалось большое число стрельцов из Москвы и пограничных северо-западных русских городов: Великого Новгорода, Пскова, Вязьмы, Торопца, Острова, Гдова, Ладоги, Изборска, Опочки, Старой Руссы, Заволочья. Эти части призваны были усилить оборону рубежей, подвергавшихся татарским и ногайским нападениям. В 1630 г. в поход на Дон были направлены стрельцы и казаки из состава гарнизонов южнорусских крепостей. Всего 1960 человек. Из некоторых городов взяли более половины имевшихся там приборных людей. Так, Воронеж, где находилось 182 стрельца и 310 казаков, выставил в армию 100 стрельцов и 180 казаков. В том же году 30 тульских и михайловских стрельцов и казаков были отправлены в Мещовск, 50 дедиловских и лебедянских – в Масальск. Иногда стрельцы из пограничных городов, наиболее опытные в военном деле, направлялись на «годовую» службу в другую, менее защищенную пограничную крепость. В этом случае их старались заменить в своем городе служилыми людьми, переброшенными из более спокойных в военном отношении уездов. Так, и 1629, и в 1638 гг. в Терках несли годовую службу 500 астраханских пеших стрельцов, а в Астрахани несли службу: в 1629 г. – 500 стрельцов-«годовальщиков» из Казани, а 1638 г. — 1325 «казанских и пригородных, и нижегородских стрельцов».

В мирное и в военное время городовые стрельцы несли гарнизонную службу. Они охраняли крепость и острог (стояли на караулах по стенам, башням, у городских и острожных ворот), правительственные учреждения (съезжую избу, таможню, «наряд», «зелейную» (пороховую) казну и т.п.). В обороне городов им отводилась главная роль. Неслучайно в 1617 г. новый углицкий воевода П. Дашков, обнаруживший во вверенном ему городе, из ранее находившихся там приборных людей 6 пушкарей, написал в направленном в Москву донесении следующую характерную фразу: «а во всех твоих государевых городех без стрелцов осада крепка не живет».

Стрельцов посылали в качестве стражников в уезды за нетчиками, на селитряные промыслы; для сопровождения послов, различных припасов, денежной казны, преступников; их привлекали к исполнению судебных приговоров. Во время войны городовые стрельцы целыми приказами или сотнями назначались в разные полки войска. Почти все стрельцы, за некоторым исключением, несли службу в пешем строю. В дальние походы они, как правило, отправлялись на подводах. Конную службу несли московские «стремянные» стрельцы, стрельцы в Осколе (в 1638 г. помимо 70 пеших здесь было 100 конных стрельцов), Епифани (в 1637 г. в городе находилось 37 конных и 70 пеших стрельцов) и так называемых «Понизовых городах» — Астрахани (в 1635 г. там было 573 конных стрельца; в 1638 г. «по окладу» — 1000, в наличии — 772 человека), Терках (по списку – 500 конных стрельцов, в наличии – 347), Казани, Черном Яре, Царицыне, Самаре, Уфе (по 100 конных стрельцов), Саратове (150 конных стрельцов). Несущие конную службу стрельцы получали казенных лошадей или деньги на их покупку.

Вооружение стрельцов состояло из ручной пищали (ручницы, самопала), бердыша и сабли. Конные стрельцы даже в начале XVII в. имели на вооружение луки со стрелами. Кроме оружия, стрельцы получали из казны необходимое снаряжение: пороховницы, свинец и порох (в военное время 1-2 фунта на человека). Перед выступлением в поход или служебную «посылку» стрельцам и городовым казакам выдавалось необходимое количество пороха и свинца. В воеводских наказах содержалось строгое требование о выдаче боеприпасов «при головах и при сотниках, и при атаманах», призванных следить, чтобы стрельцы и казаки «без дела зелья и свинцу не теряли», а по возвращении «будет стрелбы не будет», воеводы должны были порох и свинец «у стрелцов и у казаков имати в государеву казну».

Власти добивались от стрельцов профессионального владения оружием, особенно огнестрельным. В сочинении английского путешественника Э. Дженкинсона сохранилось подробное описание стрелкового смотра, произошедшего в Москве в 1557 г. Более детально этот источник будет рассмотрен в следующей главе, в разделе, посвященном обучению ратных людей.

В отличие от дворянской конницы стрельцы обучались не только стрельбе, но и военному строю, носили особую форменную одежду. В XVI в. у московских стрельцов она была двух видов – повседневная (так называемый «носильный кафтан») из сермяжной ткани серого, черного или коричневого цвета и парадная – длинные красные кафтаны и высокие шапки с меховыми отворотами. Городовые стрельцы также имели суконные кафтаны и шапки, но материал на пошив обмундирования выдавался им гораздо реже, чем московским стрельцам.

С нашей точки зрения, уже в первой половине XVII в. стрелецкие части носили характер регулярного войска. Следует обратить внимание, что несмотря на занятие торгово-промышленной деятельностью, значительная часть стрельцов призывалась на службу не только в военное время, но почти ежегодно высылалась на службу в города, расположенные на южных границах страны. Этому сохранились документальные подтверждения. Так, в 1638 г. в Одоев перебросили 300 вяземских стрельцов (из 500 числившихся в этом городе), 200 стрельцов из Опочки (из 300); в Крапивне стояло 500 псковских стрельцов (из 1300) и т.п. Тогда же на юг к Веневу, были переброшены 500 новгородских стрельцов (50% общего числа). В Понизовых городах отправка стрельцов в порубежные крепости стала обычным делом. В 1638 г. 500 астраханских пеших казаков находились в Терках, 200 казанских стрельцов направили «для городового дела» в Уфу, где опасались калмыцкого нападения, 500 казанских стрельцов находились в Астрахани; из 50 тетюшских стрельцов — 10 были в Черном Яру, там же несли службу 10 из 20 лаишевских и 10 из 40 арских стрельцов, 20 алатских «приборных» людей из 49 служили в Астрахани, вместе с ними были 180 стрельцов из Свияжска, 50 из Чебоксар, 50 из Козмодемьянска, 40 из Ядрина, 20 из Цывильска, 30 из Царева-Кокшайска. Из Царева-Санчурска, где числилось 200 стрельцов, 30 было послано в Черный Яр для временной службы, а 40 переведено туда «на житье». Из Кокшайска отправили 40 воинов: 20 стрельцов — на время, 20 – «на житье». Из Уржума «на годовой службе» в Астрахани находилось 60 стрельцов, «на житье» — 50 уржумских стрельцов. Курмышские приборные люди служили в Царицыне, Саратове и Астрахани. К дальней пограничной службе не привлекались лишь стрельцы из Алатыря, Ломова и Васильгорода. В отношении последнего исключение сделали из-за малочисленности гарнизона и явной неспособности находившихся там служилых людей «по прибору» выступить в поход. В Васильгороде, где должно было быть «по окладу» 50 стрельцов, на деле их было всего 17, да и те – «стары и увечны».

Известно, что массовое вооружение пехоты огнестрельным оружием в сочетании с новыми приемами взаимодействия в полевом бою пехотных, кавалерийских и артиллерийских частей, привело к появлению линейной тактики, окончательно сложившейся в годы Тридцатилетней войны. В нашей литературе неоднократно высказывалось утверждение, что впервые в военной истории линейные боевые порядки применило русское войско в сражении под Добрыничами 21 января 1605 г., именно этим объясняя победу армии Ф.И. Мстиславского и В.В. Шуйского. Описание хода битвы под Добрыничами полностью опровергает данное предположение. Во время сражения стрельцы обстреливали поляков залпами из-за возов с сеном, заранее выстроившись в несколько шеренг. В бою пехотные части (стрелецкие приказы) не совершали никаких перестроений, оставаясь на своем месте до конца битвы. Единственным отличием сражения под Добрыничами от более раннего боя на р. Узруй (21 декабря 1604 г.), является наличие упомянутых возов с сеном, прикрывших центр русской позиции с фронта и фланга. Внутри этого полевого укрепления находились стрельцы, привыкшие в полевом бою действовать под защитой «гуляй-города» или «обоза».В то время стрелецкие части еще не могли маневрировать на поле боя. Главной ударной силой оставалась дворянская конница, чьи действия прикрывали стрельцы, не менявшие своей позиции, фланги или тыл которой, как правило, опирались на обоз или на острожки, устройство которых было усвоено русскими воинами из опыта нидерландских и шведских военных инженеров. Отсутствием подобного прикрытия объясняется поражение войска Ф.И. Шереметева под Суздалем осенью 1609 г. Неудачное расположение пехотных частей под с. Клушино предопределило гибель армии Д.И. Шуйского в сражении 24 июня 1610 г. Однако, как показывает исход битвы под Бронницами летом 1614 г., в столкновениях с хорошо обученными иностранными наемниками, острожки не всегда выручали русских воинов. Впрочем, атакованная шведами 14 июля 1614 г. в лагере под Бронницами и разбитая ими армия Трубецкого в основном состояла не из стрельцов, а из ополченцев и казаков, по уровню боевой подготовки и вооружению на тот момент практически не отличавшихся друг от друга.Учитывая вышесказанное, необходимо отвергнуть известный тезис А.В. Чернова о якобы имевшем место превосходстве русских стрельцов над западно-европейскими мушкетерами, которым приходилось в бою прикрываться копейщиками, тогда как русские воины «могли одновременно вести огневой бой и бой холодным оружием, то есть были пригодны к самостоятельным действиям». Вряд ли дело обстояло столь благополучно. Иначе непонятно стремление московского правительства учредить в России полки солдатского, рейтарского и драгунского строя, преобразовав одни стрелецкие части исключительно в гарнизонные войска, другие же, за счет систематического обучения, поднять до уровня региментов «нового строя». Процесс перестройки московской армии не был быстрым и простым, однако желание создать боеспособные вооруженные силы достаточно четко просматривается в действиях всех русских царей XVII в.

Список литературы

Для подготовки данной работы были использованы материалы с сайта http://www.portal-slovo.ru/

Министерство высшего и среднего профессионального образования РФ

ПОВОЛЖСКАЯ ГОСУДАРСТВЕННАЯ СОЦИАЛЬНО-ГУМАНИТАРНАЯ АКАДЕМИЯ

Исторический факультет

Реферат

Возникновение персидской державы. Завоевательные походы Кира и Камбиза.

студента 1 курса

дневного отделения

11 группы 2 подгруппы

Кирюшкин И. В.

Научный руководитель:

ст. пр. к.и.н. Курочкин М. В.

Самара 2009

Введение

На данный момент времени далеко не все люди знают и интересуются даже историей своей страны. Что уж тут говорить об истории Древнего Мира, а тем более Древнего Востока? А между тем этот период очень важен для понимания процесса формирования и развития человеческого общества. Цивилизации, жившие в этот период, оказали большое влияние на дальнейшую историю человечества.

Персия — это: 1) первая мировая держава, соединившая в себе несколько «миров» одновременно (Египет, Вавилон, и другие); 2) первое крупное много конфессиональное веротерпимое государство; 3)именно в Персии зародилась первая этическая религия — зороастризм, от ветвей которой пойдут многие современные идеологии (социализм, христианство, сатанинство и производные от них).

Самые известные периоды массовому читателю существования персидского государства — это греко-персидские войны и завоевание Персии Александром Македонским. Период же возникновения и становления этого государства известен куда как меньше. А ведь он не менее важен для понимания всей персидской истории.

Я выбрал эту тему потому, что мне хочется изучить период возникновения и становления такого большого и мощного государства.

Цель данной работы заключается в получении более полного представления о возникновении персидского государства и завоевательных походах Кира II и его сына Камбиза II, которые заложили основу персидского государства. Для этого рассмотрим ряд задач:

1) Возникновение государства (время прихода в Иран, первые упоминания, первые племенные образования, внешняя их политика, все цари до Кира II), а также начало правления Кира II и его восстание против Мидии.

2)Завоевательные походы Кира и их значение для формирования персидского государства (в Лидию, Вавилонию, в Бактрию, в Сирию, против кочевников).

3)Завоевательные походы Камбиза II (в Египет и в Нубию)

4)Государственное устройство в персидской империи во время правления Кира II и Камбиза II.

В этом реферате будут рассмотрены периоды: возникновение персидского государства, походы Кира, походы Камбиза.

Глава 1. Возникновение персидского государства и его развитие до правления Кира II начало его правления

1.1 Природные условия, этнические характеристики, момент образования государства

Земли, населенные древними персами, лишь приблизительно совпадают с границами современного Ирана. B глубокой древности таких границ просто не существовало. Были периоды, когда персидские цари являлись владыками большей части известного тогда мира, в иные времена основные города империи находились в Месопотамии, к западу от собственно Персии, а случалось и так, что вся территория царства оказывалась поделенной между враждовавшими местными правителями.

Значительную часть территории Персии занимает высокое засушливое нагорье (1200 м), пересеченное горными хребтами с отдельными вершинами, достигающими 5500 м/ На западе и севере расположены горные массивы Загрос и Эльбурс, которые обрамляют нагорье в виде буквы V, оставляя его открытым к востоку. Западные и северные границы нагорья приблизительно совпадают с нынешними границами Ирана, но на востоке оно выходит за пределы страны, занимая часть территории современного Афганистана и Пакистана От плато изолированы три области: побережье Каспийского моря, побережье Персидского залива и юго-западные равнины, представляющие собой восточное продолжение Месопотамской низменности.

Геродот в своем всемирно известном труде перечисляет все персидские племена. На первое место он ставит персов, пасаргадов, марафиев и маспиев, затем идут пан фиал ей, дерусиеи, германии, дай, марды и дропики. Наиболее многочисленными и могущественными, по словам Геродота, были пасаргады. Дай, марды и дропики были кочевниками, остальные — земледельцами.

Ричард Фрай, английский исследователь этого вопроса, считал, что проникновение иранских племен в район Загросских гор началось, вероятно, уже в X в. до п. э., однако иранские имена собственные появляются в источниках, видимо, лишь с 879 г., а о мидянах впервые говорится в описании похода Салманаса-ра III на восток в 834-г.

Незадолго до этого мы встречаем название Парсуа, причем оба упоминания — страны Парсуа и мидян — связаны, скорее всего, с обозначением территории с оседлым населением, а не с кочевыми племенами.2

В древнейшее время Персида относилась к эламской культурной области. Здесь, на побережье Персидского залива, когда-то стоял древний эламский город Лиян.

Когда здесь впервые появились иранцы – неизвестно. Страна Парсумаш(Парсуаш) упоминается как крайняя из эламских земель уже в надписи ассирийского царя Шамаш-Адада V(823-810 года до н. э.) и в надписи Синнахериба под 691 годом до н. э. в связи с битвой при Халуле, а также в ряде ассирийских писем царского архива, относящихся к событиям 653-652 годов до н. э., возможно, и есть Персида.

1.2 Экономика Персии до восстания 553-550 годов до н. э.

В 9-7 вв. до н.э. основным занятием персов было скотоводство: разводили овец, коров, верблюдов и лошадей. В наиболее благоприятных районах процветало земледелие: почва обрабатывалась с помощью сохи, а на возделанных полях выращивались ячмень и пшеница. Для изготовления орудий труда и оружия персы широко использовали железо, медь и бронзу, золото и серебро употребляли для украшений.

В стороне от нескольких главных дорог по длинным и узким горным долинам были разбросаны поселения тысяч сельскохозяйственных общин. Они вели натуральное хозяйство, в силу изолированности от соседей многие из них оставались в стороне от войн и нашествий и в течение многих веков выполняли важную миссию по сохранению преемственности культуры, столь характерной для древней истории Персии.3

1.3 Социальные отношения. Внутренняя политика и административное устройство

Можно предположить, что основы ахеменидского законодательства связаны с родовыми или племенными правовыми установлениями, существовавшими еще в период арийской общности.

В древнем Иране, несомненно, сохранились пережитки широко распространенных у индоевропейцев представлений об испытании огнем или клятвой; существовали также и религиозные обряды инициации. В Иране, очевидно, клялись Ахура Маздой, подобно тому, как клянутся богами повсюду. Мы знаем уже о функции Митры как божества-охранителя договора у арийцев. Соблюдению договора, его святости отведено много места в персидском законодательстве на протяжении всей его истории.

Мы рассматривали до сих пор главным образом деятельность верховной администрации, унаследовавшей многое от предшественников державы Ахеменидов. (Больше нововведений можно отметить в структуре управления отдельными областями: Провинции и вассальные царства существовали уже в Ассирии и в Мидии, но при Ахеменидах система сатрапий получила дальнейшее развитие. Новые сатрапии учитывали политические и этнические границы прежних владений. Титул «царь царей» приобрел широкую известность благодаря Ирану; ассирийцы его не знали, но в Урарту он уже употреблялся.) Среди сатрапов мы находим ахеменидских принцев и местных владетелей. Аппарат управления сатрапии во многом копировал центральную администрацию. Сатрапии делились на более мелкие административные единицы, во главе их стояли персы или представители местной знати. В целом, сведений о провинциальном административном аппарате очень немного; структура его, очевидно, различалась по отдельным сатрапиям.

Работы, проводившиеся в провинциях и требовавшие привлечения большого числа людей, оплачивались, вероятно, за счет местных налогов, а не из центральной казны, тогда как. золото и серебро должны были наполнять царские сундуки, Сюда же стекались и доходы от поместий, принадлежащих самому царю, от рудников и ирригационных сооружений, которые также .доставляли огромные суммы. Значительная часть золота расходовалась на войны или шла на подарки, раздаваемые царем. Из греческих источников известно, сколько денег тратилось Персидским царем и сатрапами на подкуп греков.

Чеканка монет существовала до Ахеменидов; принято считать, что первыми начали выпуск монет в государственном масштабе лидийцы. Большая часть золота и серебра расплавлялась и хранилась в слитках определенного веса, так что количество монет было довольно ограниченно, и пользовались ими, как уже отмечалось, для выплаты жалования греческим наемникам и торговли с греками и средиземноморскими городами. Золото было редкостью, оно копилось в царской сокровищнице. Монеты, находившиеся в обращении, обычно ценились по весу, подобно слиткам. Только царь царей имел право чеканить золотую монету. Сатрапы чеканили медные и серебряные монеты, но последние могли выпускаться и полководцами — эти монеты предназначались прежде всего для военных нужд.

1.4 Внешняя политика

В середине VII вв. до н.э. вождем пасаргадов стал Ахемен, который приказал называть себя царем. Он стремился объединить все персидские племена под своей властью. Мидийское царство, располагавшееся севернее, помешало ему в этом. Царь Мидии Фраорт пошел войной на персов. У него была многочисленная, хорошо вооруженная и дисциплинированная армия, поэтому он быстро подчинил разрозненные персидские племена и наложил на них дань.

Пасаргады и их вождь Ахемен оказывали самое сильное и организованное сопротивление, но мидийская армия в результате нескольких побед подчинила и их.

В конце VII века до н.э. в Мидию вторглись скифы. Мидийский царь Киаксар почти 30 лет вел с ними борьбу. Персы в первые в этот период решили освободится от мидийского гнета. Несколько персидских племен объединились под началом Теиспа, сына Ахемена. Но Киаксар, когда справился со скифами, разбил восставших персов.

После смерти Теиспа персидскими племенами управлял его младший брат Кир, потом его племянник Камбиз.4 У Геродота, Ксенофонта и Ктесия мы находим подробные сведения о жизни Кира II и о его связях с мидийским двором. К сожалению, большая часть этих сведений носит легендарный характер. Много исследований посвящено так называемой легенде о Кире; здесь нет возможности обсуждать ее подробно.

Содержание легенды, как она изложена у Геродота (I, 107— 130), упоминающего о существовании и трех других, менее достоверных версий истории Кира (I, 95 и 214), сводится в основном к следующему. Астиагу приснился зловещий сон, и он отдал свою дочь в жены персу Камбизу, так как боялся выдать ее за знатного мидянина, который мог попытаться завладеть троном. От этого брака родился Кир, но новый сон возвестил Астиагу, что Кир может свергнуть его, и потому он приказал убить’ младенца. Астиаг поручил это сделать своему главному советнику, но Гарпаг отдал мальчика пастуху, жена которого только что родила мертвого ребенка. Пастух и его жена вместо Кира выдали труп ребенка, так что у Гарпага не было оснований для беспокойства. Жену пастуха звали Спако, что, как сообщает Геродот, означало по-мидййски «собака», ибо греч. гуоп соответствует в индийском зра&а (I, 110). Эта легенда перекликается с широко известным мифом о Ромуле и Реме, ребенке, вскормленном волчицей или собакой (ср. Геродот, I, 122). Когда Киру исполнилось десять лет, Астиаг «опознал» его, но маги на сей раз иначе истолковали сны, так что Астиаг перестал бояться Кира и даже отправил мальчика к настоящим его родителям в Перейду. Достигнув зрелости, Кир поднял восстание. Против него была послана индийская армия во главе с Гарпагом, но часть войска и сам Гарпаг перешли на сторону Кира, а остальные бежали. Спустя некоторое время Астиаг был разбит в сражении и взят в плен. В рассказе приводятся еще многие подробности, излагаются, в частности, причины измены Гарпага. Некоторые куски этого рассказа, иногда с вариациями, повторяются, и у других, более поздних, античных авторов.

В конце концов Кир наносит поражение мидянам и захватывает Экбатану. Чем можно объяснить столь сильные различия между версиями Ктесия и Геродота? Проще всего считать, что Ктесий намеренно отрицал царское происхождение Кира. Примечательно, что Ксенофонт в своей «Киропедии» решительно утверждает, что Кир Старший был сыном Камбиза, царя персов, и Майданы, дочери Астиага. Нет, видимо, оснований сомневаться в том, что Кир действительно происходил из царского рода Ахеменидов и что он поднял восстание и с помощью самих мидян нанес поражение индийскому царю. В источниках имеются свидетельства, указывающие на жестокость Астиага и его непопулярность среди своих подданных.

1.5 Культура

Кир II построил город на месте Пасаргад и руины древнего города должны быть отнесены ко времени основателя Ахеменидской державы. Развалины Пасаргад находятся в 43 км по прямой (самолетом) к северу от Персеполя; если добираться по дороге, то это расстояние удваивается. Город лежит на высоте около 1800 м над уровнем моря (та же отметка у Хамадана), так что в качестве зимней резиденции он был малоудобен.Эти надписи кратки и фрагментарны, но вызывают большой интерес. В одной из них, сохранившейся в трех версиях — древнеперсидской, эламской и аккадской и составленной в обычной для царских надписей форме, говорится: «Я — Кир, царь, Ахеменид». Эта надпись повторяется, по меньшей мере, пять раз на пяти колоннах дворца в Пасаргадах. Она является в настоящее время основным аргументом для тех исследователей, которые считают, что древнеперсидское слоговое письмо употреблялось еще до Дария. Однако наличие сходных формул с именем Дария в надписях па гирях, относящихся, несомненно, ко времени после Дария, ослабляет убедительность этого аргумента. Весьма стандартный тип ахеменидских кратких надписей указывает на то, что древнеперсидская клинопись имела весьма ограниченное применение, она употреблялась главным образом при Дарии и, возможно, была изобретена в его правление. Доказано, что другая надпись с именем Кира из Пасаргад была высечена при Дарии — об этом свидетельствуют обнаруженные недавно новые фрагменты надписи, а также явно более поздняя дата сооружения здания, в котором была найдена надпись. Отсюда следует, что многие постройки в Пасаргадах были возведены уже при Дарии, а не при Кире.

В глубокой древности был широко распространен культ великой богини-матери, символа деторождения и плодородия. В Эламе ее называли Кирисиша, и на протяжении всего парфянского периода ее изображения отливались на луристанских бронзовых изделиях и выполнялись в виде статуэток из терракоты, кости, слоновой кости и металлов.

Жители Иранского нагорья поклонялись и многим божествам Месопотамии. После того как первая волна ариев прошла через Иран, здесь появились такие индоиранские божества, как Митра, Варуна, Индра и Насатья. Во всех верованиях непременно присутствовала пара божеств — богиня, олицетворявшая Солнце и Землю, и ее супруг, олицетворявший Луну и природные стихии. Местные боги носили имена племен и народов, которые им поклонялись. В Эламе были свои божества, в первую очередь богиня Шала и ее супруг Иншушинак. Ахеменидский период ознаменовался решительным поворотом от политеизма к более универсальной системе, отражающей вечную борьбу между добром и злом. Самая ранняя из надписей этого периода — металлическая дощечка, изготовленная до 590 до н.э., — содержит имя бога Агурамазды (Ахурамазды). Косвенным образом надпись может являться отражением реформы маздаизма (культа Агурамазды), осуществленной пророком Заратуштрой, или Зороастром, о чем повествуется в Гатах, древних священных гимнах.

Личность Заратуштры продолжает окутывать тайна. По-видимому, он родился ок. 660 до н.э., но, возможно, значительно раньше, а может быть, и много позже. Бог Агурамазда олицетворял доброе начало, истину и свет, по-видимому, в противовес Ариману (Ангра-Манью), олицетворению злого начала, хотя само понятие Ангра-Манью могло появиться и позднее. Личность Заратуштры продолжает окутывать тайна. По-видимому, он родился ок. 660 до н.э., но, возможно, значительно раньше, а может быть, и много позже. Бог Агурамазда олицетворял доброе начало, истину и свет, по-видимому, в противовес Ариману (Ангра-Манью), олицетворению злого начала, хотя само понятие Ангра-Манью могло появиться и позднее. В надписях Дария упоминается Агурамазда, а рельеф на его могиле изображает поклонение этому божеству у жертвенного огня. Летописи дают основание полагать, что Дарий и Ксеркс верили в бессмертие. Поклонение священному огню происходило как внутри храмов, так и на открытых местах. Маги, первоначально члены одного из мидийских кланов, превратились в наследственных жрецов. Они надзирали за храмами, заботились об укреплении веры, исполняя определенные ритуалы. Почиталась этическая доктрина, основанная на добрых помыслах, добрых словах и добрых делах. На протяжении всего Ахеменидского периода правители весьма терпимо относились к местным божествам.

Помимо колоссального количества предметов из керамики исключительно важное значение для изучения Древнего Ирана имеют изделия, выполненные из таких долговечных материалов, как бронза, серебро и золото. Огромное число т.н. луристанских бронз было обнаружено в Луристане, в горах Загроса, во время нелегальных раскопок могил полукочевых племен. Эти не имеющие аналогов образцы включали оружие, конскую сбрую, украшения, а также предметы с изображениями сцен из религиозной жизни или обрядового назначения. До сих пор ученые не пришли к единому мнению относительно того, кем и когда они были изготовлены. В частности, было выдвинуто предположение, что они создавались с 15 в. до н.э. по 7 в. до н.э., вероятнее всего — касситами или скифо-киммерийскими племенами. Бронзовые изделия продолжают находить в провинции Азербайджан на северо-западе Ирана. По стилю они существенно отличаются от луристанских бронз, хотя, по-видимому, и те и другие относятся к одному и тому же периоду. Бронзовые изделия из Северо-Западного Ирана сходны с новейшими находками, сделанными в том же регионе; например, похожи друг на друга находки случайно обнаруженного клада в Зивие и замечательный золотой кубок, найденный во время раскопок в Хасанлу-Тепе. Эти предметы относятся к 9-7 вв. до н.э., в их стилизованном орнаменте и изображении божеств просматривается ассирийское и скифское влияние.

Древнейшая письменность Ирана представлена пока еще не расшифрованными надписями на протоэламском языке, на котором говорили в Сузах ок. 3000 до н.э. Гораздо более развитые письменные языки Месопотамии быстро распространились в Иране, и в Сузах и на Иранском нагорье много веков население пользовалось аккадским языком

Пришедшие на Иранское нагорье арии принесли с собой индоевропейские языки, отличные от семитских языков Месопотамии. В Ахеменидский период царские надписи, высеченные на скалах, представляли собой параллельные колонки на древнеперсидском, эламском и вавилонском языках.

Архитектурных памятников доахеменидского периода не сохранилось, хотя на рельефах в дворцах Ассирии изображены города на Иранском нагорье. Весьма вероятно, что еще долгое время и при Ахеменидах население нагорья вело полукочевой образ жизни и для региона были типичны деревянные постройки.

В итоге можно сказать, что персы с победой Кира над Астиагом не просто освободились из под иноземного владычества, но и стали обладать властью не только религиозной, но и светской.

Глава 2. Завоевательные походы Кира

2.1 Завоевание Лидии

Завладев Мидийским царством, причем некоторые области пришлось подчинить военной силой, Кир стал продолжать политику завоеваний, начатую Киаксаром. Но Киаксар действовал только в мидийских интересах, (Кир же при проведении своей политики опирался не только на персов и мидян, но и на известные группы господствующего класса передовых стран Востока, в частности Вавилонии, Финикии и т. д.).

Продолжением политики Киаксара была и первая война с Лидией. Лидийское государство, издавна существовавшее в долине Герма, в западной части Малой Азии, сыграло, вероятно, большую роль в низвержении владычества фригийцев, а затем киммерийцев в Малой Азии. В связи с нашествием киммерийцев в середине VII в. до н. э., при Гиге (ассир. Гуггу, евр. Гог), низвергнувшем царя Кандавла и основавшем новую династию Мермнадов, Лидией были установлены отношения с Ассирией и налажена связь с Востоком и Египтом. Цари из рода Мермнадов, завоевав Карию и Писидию на юге, Мисию и Пафлагонию на севере и Фригию на востоке, расширили свои владения до Галиса. Лидия сделалась посредником в торговле между Западом и Востоком, обеспечивая более безопасный торговый путь, чем обычный морской. Она завязала отношения с греческими государствами не только в самой Малой Азии, но и в Европе: лидийские цари были и первыми филэллинами и претендовали не роль арбитров в греческих делах. На торговле с Запалом и Востоком Лидия чрезвычайно разбогатела: богатство Креза, последнего лидийского царя, вошло в поговорку. Характерно, что в Лидии раньше, чем во всех других странах, начали чеканить монету.

Лидийский царь Крез, воспользовавшись падением мидийской державы, собирался было расширить свои владения, но в это время против него выступил Кир. После сражения, не решившего исхода кампании, Кир осадил Креза в его столице Сардах и вскоре взял город. Есть две версии дальнейшей судьбы Креза: аккадской хроники (говорит о том, что Крез был убит) и Геродота, утверждающего, что Кир обошёлся с Крезом милостиво.

Кир, утвердив в Лидии Персидское господство, возвратился в Экбатаны, чтобы готовиться к войне с Бактрией, Вавилонией, саками и Египтом. Однако сразу же после его ухода в Сардах вспыхнуло восстание, так что Киру пришлось отправить еще одну армию против повстанцев. Согласно Геродоту, полководцем, покорившим ионийские города, был тот же мидянин Гарпаг, который предал Астиага и перешел на сторону Кира. Потомки этого Гарпага остались в Анатолии. Завоевание ионийских городов и превращение их в ахеменидскую сатрапию Сарды научило персов разделять греков и властвовать над ними, а также показало персам действенность подкупа.

Персидская держава унаследовала от Лидии её торговые пути, интересы в Греции, связи с греческой торговлей и взаимоотношения с ионийскими городами – частично дружеские, частью враждебные. Персидская держава «обернулась лицом» к морю. Это надолго определило ход развития её истории.

2.2 Завоевание Вавилонии

Объектом следующего из известных нам походов Кира был Вавилон, которому грозила опасность в первую очередь с юга, в результате перехода прежних союзников на сторону Кира.

В Вавилонии влиятельные торгово-ростовщические и жреческие круги были недовольны царем Набу-на’идом, а в военном отношении Вавилония была в этот момент крайне слаба. Правда, оборонительные сооружения, возведенные Навуходоносором II вокруг Вавилона, были таковы, что если бы вавилонская армия оказала серьезное сопротивление, то она могла бы, быть может, выдержать натиск персов. Но как раз сопротивление было оказано совершенно ничтожное.

В таммузе (июне — июле) 538 г. до н. э. войска Кира под начальством Гобрия нанесли поражение вавилонянам при Описе за Тигром. 14 таммуза (12 июля) Гобрию без боя сдался город Сиппар, а 16 таммуза (14 июля)— Вавилон. Сирия, Финикия и Месопотамия также без труда были захвачены персами, частью, может быть, еще раньше Вавилона. Победа Кира была одержала благодаря прямому пособничеству господствовавших в Вавилоне рабовладельцев — жречества, торговцев и ростовщиков. Торгово-рабовладельческие круги Вавилона— крупнейшего центра тогдашней торговли—нуждались в создании великой державы, которая объединяла бы основные страны древнего Востока, обеспечила бы внутренний мир, удобные пути и открыла рынки, на которых господствовали бы вавилоняне. Разделение сферы влияния на севере Месопотамии между Мидией (а позже Персией) и Вавилонией, неспособность вавилонского царя обеспечить господство в Сирии, Палестине и Северной Месопотамии и непопулярная и длительная война, которую он вел в Центральной Аравии, — все это не соответствовало интересам господствовавших кругов Вавилона. Владычество Кира, сулившее открытие путей на Восток и в Малую Азию, по-видимому, казалось им более желательным.

Прежде всего Кир восстановил ряд храмов.. Он вернул изображения божеств, увезенные из вавилонских городов отчасти последним вавилонским царем Набу-на’идом, отчасти ранее. Он приказал также вновь отстроить разрушенный Навуходоносором Иерусалимский храм и разрешил вернуться на родину иудейским изгнанникам. Этим он надеялся обеспечить надежный форпост в задуманной им борьбе с Египтом. Иерусалим был превращен в самоуправляющийся храмовый город, какие уже ранее существовали и в Вавилонии (Вавилон, Сиппар, Ниппур, Урук). Соправителем Кира в Вавилонии был некоторое время его сын Камбис. Кир принял вавилонские царские титулы. Этим он как бы обещал продолжать провавилонскую политику. Кроме того, он принял титул «царя стран» и «царя царей», что очень хорошо характеризует сущность созданной им державы.

После захвата Вавилонии все западные страны до границ Египта добровольно подчинились Киру. Торговые группы Финикии, как и вавилонские и малоазииские купцы, были заинтересованы в создании большого государства с безопасными дорогами, где вся посредническая торговля между Западом и Востоком была бы сосредоточена в их руках. Кир объединил Вавилонию и все западные страны в одну сатрапию, которая получила название «Вавилон и Заречье». Первым наместником этой огромной сатрапии, возможно, был Губару, полководец Кира, который до захвата Вавилонии являлся сатрапом Мидии. Вскоре после захвата Вавилонии он умер. Сатрапом Вавилонии и Заречья в течение десяти следующих лет, от 4 г. Кира до 5 г. Камбиза (535/34—525/24), был иранец, которого звали Гобрием. По другой версии, Гобрий и Угбару был одним и тем же лицом, и, следовательно, правил начиная с возникновения смерти в 525/524 Кир, несомненно, готовился захватить и Египет. Однако он решил предварительно обезопасить северо-восточные границы своего государства от вторжения кочевых скифских племен Средней Азии. Отправляясь на Восток, Кир назначил в 530 г. до н. э. своего старшего сына Камбиза царем Вавилонии, сохранив за собой титул царя стран.

2.3 Завоевание Бактрии. Последний поход Кира

Если покорение Вавилонии вовлекло Кира в средиземноморскую политику и поставило перед ним задачу завоевания Египта — постоянного соперника переднеазиатских держав, то для господства над Ираном ему ‘необходимо было держать в своих руках Бактрию.

Бактрийцы были сильной народностью или, вернее, группой племен. Гаты, вероятно, характеризуют строй их общества в начале I тысячелетия до н. э.

Греческие авторы, как было указало выше, упоминают о существовавшем в древности «Бактрийском царстве». Судя по археологическим данным, в VII—VI вв. до н. э. земледелие, на базе освоения техники железа, выходит здесь за ‘Пределы маленьких предгорных оазисов: создаются и начинают развиваться земледельческие оазисы в бассейнах больших среднеазиатских рек. Возникают предпосылки для создания классовой цивилизации. Многочисленная ремесленная керамика указывает на наличие товарного производства. Впервые возникают крупные поселения городского типа: Мара-канда (Самарканд) в Согдиане, городище ГяурнКала (Мерв) в Маргиане, Бактры (Балх), городище Кала-и Мир (Коба-диан) в Бактрии. Вероятно, в Бактрии VII—VI вв. до н. э. уже складывалось классовое общество и возникали небольшие государства; отдельные области могли осуществлять гегемонию над остальными. Возможно, что здесь, как и в Мидии, продолжала еще существовать конфедерация племен, сплачивавшая племена и мелкие раннегосударственные образования Бактрии в дни войны. Возможно, однако, что сложилось уже и государственное объединение Бактрии я примыкавших к ней областей.

Бактрия считалась в древности одной из плодороднейших стран Востока. Славилась она, между прочим, коневодством. Важнейшим ее поселением были «Златоконные Бактры» (совр. Балх в Северном Афганистане); в древности их ставили в один ряд с такими важными городами, как Вавилон, Сузы, Экбатаны, Персеполь, Сарды и другие. Кроме Бактр, здесь было еще множество укрепленных поселений; некоторые из них теперь найдены археологами. В долине Окса (Аму-Дарьи и Вахша) существовало земледелие, основанное «а искусственном орошении. По своему развитию и силе Бактрия, вероятно, мало отличалась от Мидии и Персиды. На западе Ахеменидской державы ее существование зависело столько же от положения в Вавилонии, Финикии и т. д., сколько от силы персидского войска. В пределах же Ирана господство Ахеменидов решалось борьбой примерно равных по силе обществ: мидийского, персидского и бактрийского. Поэтому-то покорение Бактрии и было одной из наиболее важных для Кира задач, как о том говорит Геродот.

Сходным с положением в Бактрии было и положение в Хорезме на нижнем течении Окса. Ряд исследователей полагает, что и здесь сложилось обширное раннегосударственное или племенное объединение, охватившее и соседние области (Согд, долину Тедж’ена-Герируда?).

По сообщению Ктесия — автора явно промидийской ориентации— первоначально Кир не смог покорить Бактрию. Лишь узнав, что Астиаг признал Кира своим законным наследником, бактрийцы добровольно подчинились персам. Ксенофонт в своей малодостоверной «Киропедии» упоминает о существовании в это время бактрийского царя. С другой стороны. Геродот называет Вавилон, Бактрию, Египет, а также и саков важнейшими противниками Кира после покорения Лидии. Возможно, что подчинение Киру могущественного (по условиям Восточного Ирана и Средней Азии) Бактрийского царства после падения Астиага было формальным, а фактически оно продолжало оставаться опасным соседом персов. Мы ничего не знаем о завоевании Киром Бактрии, а также Согдианы (за Оксом) и Хорезма. Однако при его преемнике эти области входили в Ахеменидскую державу. Но удержать эти области можно было только в том случае, если бы удалось обеспечить их безопасность от среднеазиатских кочевников: саков, массагетов и т. д. Защита оседлого населения от кочевников была таким же. Необходимым условием для благополучия Бактрии, Согдианы и Хорезма, как и забота об орошении. Поэтому, как правильно отмечает Геродот, покорение кочевников было еще одной насущной задачей, стоящей перед Киром.

Здесь, в Средней Азии, Кир и пал в бою с кочевниками — с какими именно, точно неизвестно: греческие авторы называют разные племена. Так, Беросс называет даев— парфянское племя, жившее в современной Туркмении, Ктесий —дербиков, живших, по Страбону, «рядом с Гирканией», по-видимому, к северу от нее, т. е. в Туркмении, около современного Красноводска. Впрочем, сам Ктесий помещает дербиков на границе Индии. Это возможно, так как и другие кочевые племена, например даи, марды, сагартии, встречались в самых различных местах Средней Азии и Ирана.

Геродот же называет последних врагов Кира массагетами, помещая их «за Араксом» (Сыр-Дарьей). Это, по всей вероятности, во времена Геродота было довольно неопределенным названием для кочевников северной части Средней Азии. Поэтому Помпеи Трог называет их еще более неопределенно скифами, т. е. так, как греки и римляне называли самых разнообразных северных кочевников.

По Страбону, массагеты жили, как и саки, в восточной части среднеазиатских степей и были родственны жителям Хорезма; обитали они за Сыр-Дарьей, а также в горах, на равнинах, островах и в болотах низовий Сыр-Дарьи. В этих же местах жили’ они, вероятно, и при Кире. У массагетов господствовал родовой строй и групповой брак. По сообщениям античных писателей, управляли массагетами женщины. Подобно дербикам, массагеты убивали стариков. Геродот[I, 216] дает чрезвычайно любопытное описание массагетов, которое стоит привести целиком: «По одежде и образу жизни массагеты похожи на скифов. Сражаются они верхом на лошадях и пешие: знают оба способа (войны); сражаются луками и копьями; вооружены обыкновенно секирами. Все предметы у них из золота и меди: все, что требуется для копий, стрел и секир, изготовляется из меди; головные уборы, пояса и ‘перевязи украшаются золотом. Также из меди делают они грудные панцири. И для лошадей; напротив, уздечки, удила и фалары приготовляются из золота. Железа и серебра они вовсе не употребляют… обычаи их таковы: хотя каждый из них женится на одной женщине, но женами они пользуются сообща… Предела жизни у них не полагается вовсе, но кто очень состарится, к тому сходятся все родственники, убивают его, а вместе с ним и разный скот, варят это вместе и поедают… Они ничего не сеют, питаясь домашними животными и рыбой, которую в изобилии доставляет им река Аракс (Сыр-Дарья). Они пьют молоко. Из богов чтут только солнце, которому приносят в жертву лошадей».

Перед Киром стояла и другая задача — защита северо-восточных рубежей империи от нашествий кочевников из Средней Азии. Уже отмечалось, что мы не знаем, как далеко на восток простирались владения мидян, однако вероятно, что здесь, как и на западе, завоевания Кира шли под флагом подчинения земель, ранее находившихся в зависимости от Мидии, а ныне переходивших к нему. В некоторых из этих областей обстановка, по-видимому, сложилась благоприятно для Кира и почва для включения в состав империи была подготовлена, даже такие страны, как Бактрия и Арахосия, ему пришлось завоевывать мечом. Геродот (I, 205—215), подробно описывает поход Кира против массагетов, живших к востоку от Каспийского моря. Вскоре после начала кампании Кир отправил обратно в Персию своего сына и наследника Камбиза в сопровождении Креза, бывшего лидийского царя. Во сне Киру явился юный Дарий, сын Гистаспа и внук Арсама, следовательно тоже из рода Ахеменидов. На плечах Дария Кир увидел крылья, тень одного из них парила над Азией, второго — над Европой. Поскольку Дарию еще не было двадцати лет — возраст необходимый для участия в походах,— и он оставался в Персии, великий царь повелел Гистаспу вернуться туда и следить за сыном, пока война не закончится, что Гистасп и сделал.

В первой битве успех сопутствовал Киру — он нанес поражение массагетам и взял в плен сына их предводительницы, царицы Томирис. Пленный царевич покончил с собой, но в следующей битве ахеменидское войско было разбито, а сам Кир погиб. Это произошло около 530 г. до н. э., после двадцати девяти лет царствования. Версия о гибели Кира, подробно рассказанная Геродотом; кажется наиболее правдоподобной; этой версии, с некоторыми отклонениями, следует большинство античных авторов (в том числе и Ктесий), иногда заменяя лишь массагетов саками, дербиками или другими кочевниками.

Сохранилось важное свидетельство, позволяющее судить о пределах завоеваний Кира в Средней Азии,— город Кирэсхата или Кирополь в Согдиане, взятый штурмом и разрушенный Александром Македонским. Этот город упоминается во многих источниках, его название этимологизируется как «город Кира» и отождествляется с Куркат (Киг-&а) —селением, расположенным неподалеку от городского центра средневековой Уструшаны, к северо-востоку от Самарканда. Речь идет, очевидно, об одном из городов, основанных Киром для защиты восточных границ державы и включавших в себя укрепленное поселение, где располагался гарнизон. Кир оставил глубокий след в памяти персов не только как основатель империи. Его именем, если неофициально, то, по крайней мере, в народных преданиях, нарекались реки, местности, города. Геродот (III, 89) сообщает, что персы и во времена Дария I вспоминали о мягкосердечии Кира и называли его отцом. Известно несколько вариантов «легенды о Кире», широко распространенной в народе. Все это показывает, каким большим уважением и симпатией пользовался основатель династии.

Кир был одной из наиболее выдающихся личностей древней истории. Он производил огромное впечатление на современников. Где нужно—незамедлительное действие (поход против Лидии), где нужно — умение ждать (поход против Вавилона), неизменные военные успехи, умение привлечь на свою сторону всех, в помощи кого он был заинтересован, — другими словами, правильное понимание своих задач и умелое их выполнение — вот что характеризовало Кира как политического деятеля.

Глава 3. Государственное устройство в Персиде и в землях, завоёванных в результате походов Кира Великого и Камбиза II к концу правления Камбиза II

3.1 Административное устройство

Во главе новых административных округов стояли сатрапы. Из труда Геродота (III, 89 и ел.) вытекает, что должность сатрапа впервые была введена Дарпем I. Однако титул сатрапа существовал еще до возникновения Мидийской державы для обозначения самостоятельных вождей в Северо-Западном Иране [24, с. 154 и 323—324; 25, с. 303]. Возможно, должность сатрапа — областеначальника существовала и в Мидии, хотя и не исключено, что она была введена именно при Ахеменидах [ср. 35, с. 361; 24, с. 323]. Во всяком случае, должность сатрапа известна с начала возникновения Ахеменидской державы, но при Кире и Камбизе наместниками многих стран были местные цари, вожди и чиновники, как еще в Ассирийской и Мидийской империях. Хотя сатрапы во многом походили на мелких царьков, а их дворы и администрация копировали двор и правительство царя царей, последний пользовался значительной властью и при решении внутренних дел сатрапий. Царь царей был верховным судьей и высшей инстанцией для апелляций. Хотя в последний период существования державы повсеместна, практиковалось объединение военной и гражданской власти в руках сатрапа, но царь царей осуществлял верховный контроль над армией. Сатрап должен был обеспечивать поступление налогов, управлять экономикой, выполнять судебные функции и контролировать политическое положение в сатрапии. Состав сатрапий не оставался неизменным, различные области державы имели свои специфические особенности и с. точки зрения системы управления, однако повсеместно сатрап пользовался большой властью. Персы как правящий народ, основа могущества Ахеменидов, были освобождены от уплаты податей и несения повинностей, но должны были поставлять войско. Отряды персов служили далеко за пределами родины, и Дарий в своих надписях с гордостью говорит о победах, одержанных персидскими воинами. Небольшие колонии персов находились во всех областях державы— военачальники, солдаты, судьи и другие чиновники из числа персов отправлялись в самые отдаленные концы страны, чтобы служить царю царей.

Далее, при Кире и Камбизе гражданские и военные функции были объединены в руках одного и того же лица, а именно сатрапа. Об этом, в частности, свидетельствуют документы о деятельности сатрапа Губару в Вавилонии и Заречье, который одновременно был гражданским и военным наместником.

Ксенофонт утверждает[Oec., IV. 10-13], что у персов военное командование было полностью отделено от административного. По его словам, комендант гарнизона обязан был обеспечивать мир в подвластной ему области, а правитель области – экономическое процветание и уплату податей. Однако это было далеко не так.

Титул сатрапа носили не только наместники крупных административных округов, но также и начальники более мелких областей, входивших в состав тех или иных сатрапий. Они находились в подчинении у соответствующих областеначальников. Поэтому библейские источники говорят о 120—127 сатрапиях от Инда до Эфиопии вместо 20 сатрапий, упоминаемых Геродотом. Персы играли в своей империи главенствующую роль, однако, хотя эта держава и не была двуединым государством Габсбургов, мидяне занимали важные посты при дворе первых Ахеменидов. Война с Крезом могла рассматриваться Киром как справедливая, ибо речь шла о присоединении страны, захваченной лидянами в то время, когда армии Мидии сражались с персами. Кир выступал как наследник Астиага, а потому считал себя обязанным поддерживать традиции и заботиться о неприкосновенности границ Мидийского государства.

Победы персов в действительности не превосходили военных успехов прежних завоевателей и мало чем отличались от них, хотя военное искусство, несомненно, шагнуло вперед в связи с применением кавалерии и соответственно изменением тактики. Подлинно новым, отличным от их предшественников была политика примирения, направленная па достижение основной цели Кира — создание pax Achaemenica. Для этого Кир должен был сотрудничать с покоренными народами. Бюрократический аппарат, необходимый для управления обширной империей, набирался прежде всего из среды писцов Сирии и Месопотамии., Как в искусстве и культуре Ахеменидов, так и в системе управления державы были представлены разные стихии; понадобились гений Кира и в еще большей мере Дария, чтобы их синтезировать. Более чем вероятно, что создание единства Ахеменидской державы было делом Дария, но Кир заложил основы этого единства.

3.2 Судопроизводство

Персы имели свое примитивное право, основанное па обычаях. Решения царя были последней инстанцией и не подлежали изменению. Но царь должен был править в соответствии с традиционными установлениями персов, советоваться с представителями семи знатных родов, которые играли большую роль в правовой жизни страны. В особо важных случаях царь собирал совет, который состоял из представителей знати. В ранний период у персидских племен функционировало народное собрание, на котором решались важнейшие дела. Царь мог устанавливать новые законы, ссылаясь на желание Ахура-Мазды.

Для рассмотрения наиболее важных преступлений судьи назначались лично царем. Например, для суда над армянским царем, который изменил союзу с персами, Кир II созвал персидских и индийских предводителей.

Обычные преступления рассматривались царскими судьями, которые назначались из знатных персов пожизненно и с наследственной передачей своих должностей. Они разрешали тяжбы между персами, а также толковали законы и обычаи. Впервые царские судьи упоминаются при Камбизе II. По рассказу Геродота (V, 25), один из царских судей по имени Сисамн брал взятки. Камбиз велел содрать с него кожу, выделать ее и обтянуть судейское кресло взяточника. Затем Камбиз назначил судьей сына казненного, приказав ему выносить решения, сидя на этом кресле. После захвата Египта персами царские судьи постановили казнить за каждого погибшего воина из армии Камбиза по десять знатных египтян.

Преступления против царя или его семьи карались смертной казнью. Часто за такие преступления наказывали всю семью, что создавало круговую поруку.

3.3 Сельское хозяйство

В ахеменидский период на Ближнем Востоке произошли значительные изменения в системе земельных отношений.

Обрабатываемая земля была точно измерена, и лучшая ее часть принадлежала царю, храмам, торговым домам. военной знати, чиновникам царской и храмовой администрации. В Вавилонии, Египте, Эламе и Персии из зерновых культур чаще всего сеяли ячмень, значительно реже полбу и пшеницу. Последняя была основным продуктом питания в Палестине, где также выращивали горох, чечевицу и горчицу. Кроме ячменя в Вавилонии сеяли просо, сезам, горох, лен, горчицу, чеснок и лук, а из овощей и фруктов выращивали огурцы, яблоки, гранаты и абрикосы. В Вавилонии и Эламе наряду с ячменем основным продуктом питания были финики, из которых делали хлеб, вино, уксус, мед. Субпродукты финиковых пальм (ветви, волокна и т. д.) использовались как корм скоту, а также для плетения дверей ‘ и оград, изготовления веревок, мешков, циновок и даже одежды.

Утверждение Геродота, что в Персии не растет инжир и что вавилоняне не знали винограда, неверно, так как эти культуры упоминаются в текстах из Ирана и Вавилонии. В Сирии, Кили-кии, Персии, Армении и Согдиане было развито виноделие (при этом в Персии уже в древности славились ширазские вина) «, а в Вавилонии и Эламе главным образом довольствовались пивом из ячменя и фиников. В Египте пиво варили из ячменя, и в документах из Персеполя упоминается египетский пивовар. У иранцев западные народы научились выращивать лимонное дерево, и поэтому греки называли лимоны индийским или персидским яблоком. В Иране и некоторых других странах Ближнего Востока было известно и пчеловодство.

Египет, Вавилония, Фригия и Иран были богаты скотом. Геродот (I, 133) пишет, что персы в день рождения, который у них был самым большим праздником, подают на стол зажаренных целиком быков, коней и верблюдов. За исключением Персии, где мясо входило в ежедневный рацион питания, оно в ряде стран оставалось роскошью. Даже в богатой Вавилонии мясо было доступно только богатым, а остальные ели его лишь пять-шесть раз в году (главным образом на храмовых праздниках). Молочная пища также занимала незначительное место в общем рационе питания. В текстах животные жиры упоминаются очень редко, и в Вавилонии жителям приходилось довольствоваться кунжутным, а в Палестине — оливковым маслом. Но в Египте оливковое масло было импортным и считалось роскошью, зато животные жиры стоили там сравнительно недорого.

В Мидии, Персии и Армении разводились лучшие породы лошадей, и основным кормом их была люцерна. Эту траву стали сеять и в Вавилонии и ее иранское название аспаста («лошадиная еда») было заимствовано аккадским языком, а со времени греко-персидских войн она распространилась и в Грецию, где ее называли мидийской травой.

В Вавилонии из домашней птицы были известны только утки и гуси. В текстах крепостной стены из Персеполя упоминаются двенадцать видов птицы, в том числе куры, гуси и утки.

В Египте и Вавилонии важным продуктом питания была рыба, которая в изобилии водилась в реках, озерах и болотах. Еще в древние времена вавилоняне знали много способов консервирования рыбы. В частности, ее солили, вялили, коптили, консервировали в растительном соусе и т. д.

В Египте и Вавилонии дождей выпадало мало, и поэтому большую роль играло искусственное орошение, В Вавилонии у города Сиппар был сооружен большой бассейн, чтобы регулировать и распределять воду как во время весеннего наводнения, так и во время засухи, и из этого бассейна шли крупные каналы. Большая часть вавилонских каналов принадлежала государству, а некоторые — храмам и отдельным лицам. За особую плату такими каналами могли пользоваться все землевладельцы. Большие каналы существовали также в Средней Азии. Что касается самой Персии, в некоторых ее частях, где без искусственного орошения невозможно было получать устойчивые урожаи, также были сооружены каналы.

Крупные землевладельцы большей частью сдавали свои земли в аренду. Арендная плата была двух видов: размер ее либо устанавливался уже заранее при заключении контракта и зависел от качества земли и уплачивался натурой или деньгами, либо же владелец получал ‘/з урожая, а арендатор — 2/3. Контракт обычно заключался на один год.

Мелкие землевладельцы обрабатывали свои участки сами вместе с членами семей, а иногда и с помощью рабов и наемников, которых обычно нанимали на время уборки урожая. Труд наемников широко применялся в крупных хозяйствах (особенно в храмовых), где они работали либо круглый год, либо во время уборки урожая. Иногда таких работников привлекали даже из соседних стран за плату и харчи, а после уборки урожая они возвращались обратно домой.

3.4 Налоговая система

В ахеменидской державе, как и повсюду, было множество различных налогов. Взимались налоги за стоянку судов в гаванях, рыночные налоги, сборы за въезд в городские ворота, за пользование дорогами, пограничные пошлины, налоги за домашний скот (возможно, десятина), а также целый ряд других. Приношения царю приурочивались к празднеству Нового года; во время путешествий царя по территории державы на население ложились дополнительные повинности. Большая часть «даров» и различных налогов поступала главным образом натурой, а не звонкой монетой. Население несло и тяжкую трудовую повинность на строительстве дорог, общественных зданий и т. д., сооружаемых по приказу царя или сатрапов. В целом жизнь простого народа была очень нелегкой.

Работы, проводившиеся в провинциях и требовавшие привлечения большого числа людей, оплачивались, вероятно, за счет местных налогов, а не из центральной казны, тогда как. золото и серебро должны были наполнять царские сундуки, Сюда же стекались и доходы от поместий, принадлежащих самому царю, от рудников и ирригационных сооружений, которые также доставляли огромные суммы. Значительная часть золота расходовалась на войны или шла на подарки, раздаваемые царем. Из греческих источников известно, сколько денег тратилось Персидским царем и сатрапами на подкуп греков.

В итоге можно сказать, что государство было полностью унитарным, принадлежащим к классическому Востоку, богатым, но с очень большими налогами в пользу государства и храмов, очень богатыми храмовыми хозяйствами. Из-за всего этого происходили очень частые и очень многочисленные восстания. Нужно было менять, реформировать всю систему управления и налогообложения.

Список использованной литературы и источников

1. «Наследие Ирана /Ричард Нельсон Фрай/ Перевод Дандамаева Мухаммеда Абдулкадыровича / Издательство «Hayка»/ Редактор — Данадамаев Мухаммед Абдулкадырович, Москва— 468 с.

2. «Персидские цари» / Тимахович Юрий Николаевич / Минск: Беларусь, 1999—329 с.

3. «Очерк истории Древнего Ирана» / Дьяконов Михаил Михайлович / Москва: Академия Наук СССР: Институт народов Азии: Издательство восточной литературы, 1961—418 с.

4. «Культура и экономика Древнего Ирана»/Дандамаев Мухаммед Абдулкадырович, Луконин Владимир Григорьевич/Москва: «Наука», 1980—416 с.

5. «Иран при первых Axeменидах (VI в. до н.э.)» / Дандамаев Мухаммед Абдулкадырович / Москва: Издательство восточной литературы, 1963—290 с.

6.http://www.dielib.сот/сgibin/dl.cgi?l=ru&base=colier&page=showid&id==8455

Київський національний університет

імені Тараса Шевченка

Інститут журналістики

Реферат на тему:

Постать Миколи Міхновського в історії України

Виконала: Алієва Ксенія

студентка I курсу 1 групи

Перевірив: проф. Сергійчук

Володимир Іванович

Київ-2010р.

Вступ

Яке недовге, а все-таки досить буремне життя довелося прожити Миколі Міхновського. Майже всі роки він провів у боротьбі, протистоянні, намаганні довести всім, що Україна повинна бути самостійною. І нехай у деяких речах він був занадто радикальним, але загалом його наміри були хороші.

Вивчаючи його біографію, стають зрозуміліші його дії і вчинки. Саме від свого батька він перейняв «дух самостійництва», прагнув до справедливості і до волі. Усе його життя – це боротьба. Він прагнув до незалежності і самостійності України, та протягом життя не знаходив достатньо однодумців, щоб реалізувати усі свої задуми. Він не боявся віддати своє життя за ідею і був готовий відстоювати свої думки до кінця.

Як на мене, то зараз для нас залишається великою загадкою те, якою б Україна була зараз, якби Микола Іванович Міхновський мав більше прихильників і однодумців. Якби люди повірили у його ідеологію, то можливо б ми святкували не 17-річчя нашої країни, а 90-річчя. І нехай його методи часом були радикальні і божевільні, і він міг сміливо ризикувати життями людей, але все одно людей померло б набагато менше, ніж за страшних і смертельних років радянської влади в Україні.

Міхновський, як особистість

Загадкова, а часом і незрозуміла постать Миколи Івановича Міхновського — видатного українського політичного та громадського діяча, правника, публіциста, основоположника, ідеолога і лідера самостійницької течії українського руху кінця ХІХ — початку ХХ ст., автора славнозвісної брошури «Самостійна Україна», одного з організаторів українського війська, борця за незалежність. Одного із засновників першої політичної партії у Наддніпрянській Україні — Революційної Української Партії (РУП). Лідера Української Народної Партії, співорганізатора Української Демократично-Хліборобської Партії, члена Братства самостійників. Ідеолога державної самостійності України.

Після такого переліку може здатися, що він жив вічно, адже коли можна встигнути зробити стільки речей за життя, та він прожив лише 51 рік. І, мабуть, важко знайти момент, коли його життя було спокійним. Це був вічний рух, рух за правду, за ідею, за народ.

Народився Микола Іванович у сім’ї сільського священика у селі Турівка Прилуцького повіту на Полтавщині у 1873 році. Він є нащадком старовинного козацького роду, корені якого простежуються ще з 17 століття, та цей факт з його біографії нікого не дивує, адже за життя він це довів не раз. Його дитинство пройшло серед української природи, народних пісень, оповідань і дум. Світогляд дітей формувався під впливом батька, який виховував їх у «самостійницькому дусі». Батько Миколи — Іван — свято беріг національні традиції і сміливо правив богослужіння українською мовою.

Освіту Микола Міхновський здобув у Прилуцькій гімназії. Закінчивши гімназію, у 1890-му році вступив на юридичний факультет Київського університету.

Початок самостійницьких думок

Зростання національної свідомості українців наприкінці ХІХ ст. призвело до розмежування української інтелігенції. Старше покоління віддавало перевагу у вирішенні «українського питання» культурно-просвітницькій справі, його вимоги зводилися до поміркованих реформ. Революційну молодь приваблювали соціалістичні ідеали. Та несподівано, на початку 1890-х рр., в українському русі з’явилася зовсім нова течія. Її започаткувала молода людина, студент, який відкрито кинув «божевільний» на той час заклик до державної самостійності української нації. Він сміливо почав проповідувати, що тільки шлях боротьби за здобуття державної самостійності є єдиним шляхом, на який мусить ступити український народ. Цією людиною був Микола Іванович Міхновський.

Будучи першокурсником Університету Святого Володимира Микола Міхновський долучився до українського національного руху і став членом «Молодої громади». Але культурницька, аполітична діяльність не задовольняла його. Радикально налаштований юнак шукав однодумців і 1891 року увійшов до таємної студентської організації. Перша українська національна організація з виразно політичними цілями була заснована групою студентів Харківського і Київського університетів, які влітку 1891 року займалися статистичними переписами на Черкащині, неподалік могили Тараса Шевченка. Саме там четверо молодих людей склали присягу на вірність Україні, та заснували таємне політичне товариство, на честь поета назвавши його «Братством тарасівців».

Міхновський, хоч і не був серед засновників, невдовзі став ідеологом і провідником Братства. Саме він, студент-правник, займався розробкою ідеологічної платформи, відомої під назвою «Credo молодого українця». «Братство тарасівців» проголосило своєю метою боротьбу за «самостійну суверенну Україну, соборну, цілу і неподільну, від Сяну по Кубань, від Карпат по Кавказ.

Звісно, справа «тарасівців» була трохи божевільною в ті часи, але все-таки в Україні почали з’являтися поодинокі однодумці. Організація припинила існування 1893 року після того, як частину «тарасівців» було заарештовано, а іншу — вислано у села.

Миколі Міхновському пощастило уникнути арешту. Він закінчив навчання і почав працювати в одній з адвокатських контор Києва. Водночас Міхновський не полишав громадської діяльності.

Ідеї державності у творі «Самостійна Україна» Миколи Міхновського

У січні 1900 року, Микола Міхновський у Харкові взяв участь у створенні Революційної Української Партії (РУП) — першої української політичної самостійницької організації у Наддніпрянській Україні. Її лідери запропонували Міхновському узагальнити свої ідеї в окремій брошурі. Вона з’явилася того самого року під назвою «Самостійна Україна» і була видана у Львові, накладом у тисячу примірників.

Деякий час «Самостійна Україна» вважалася програмою РУП, але згодом зазнала гострої критики. Малоросійська інтелігенція, вихована на російській культурі, сприйняла цей маніфест вкрай вороже. Незадоволення позицією Міхновського почалося і у самій РУП, оскільки «Самостійна Україна» не містила соціальної програми, тоді як члени РУП тяжіли до соціалізму. Як наслідок, Міхновського звинуватили у шовінізмі, надмірному радикалізмі, в «ориґінальнічаніі»

Створення УНП

У відповідь на поширення у суспільстві марксистських настроїв, байдужих до національних потреб поневолених націй, Міхновський розгорнув енергійну діяльність з консолідації прихильників ідеї самостійності. У 1902 році, коли у Революційній Українській Партії почали перемагати соціалістичні та автономістські тенденції, Міхновський разом із небагатьма однодумцями вийшов із РУП і на початку 1904 року заснував Українську Народну Партію (УНП), що проголосила своєю метою боротьбу за незалежність України. Микола Міхновський став її провідником і головним ідеологом, автором програми УНП та інших партійних видань, що на тривалий час стали наріжними для багатьох поколінь українських націоналістів.

Найбільшого поширення набув своєрідний маніфест самостійників «Десять заповідей УНП», написаний 1903 року і широко відомий в Україні та за кордоном. «Десять заповідей УНП» — один з найгостріших документів самостійницького руху, створених Міхновським. «Ми боремося проти чужоземців не тому, що вони чужоземці, а тому, що вони експлуататори», пояснював він свою позицію. Таким чином, націоналізм Міхновського мав здебільшого оборонний, захисний характер. Він був протидією, запереченню державному шовінізму панівної нації.

Незважаючи на свою нечисленність, самостійники вперто шукали шлях до сердець широкого загалу, використовуючи підкреслено демонстративні і навіть епатажні форми і методи впливу. Це робилося з єдиною метою: будити національну свідомість, розвивати почуття належності до великого народу із славним минулим, привернути якомога більше українців до ідеї самостійності України.

Останні п’ять-шість років перед Першою світовою війною Міхновський присвятив пропаганді національної ідеї серед тих кіл, які досі були далекі від українського руху, а саме серед промислових та хліборобських кіл Слобожанщини і Донецького басейну. Микола Міхновський вже тоді розумів, що держави будуються не лише національною інтелігенцією, а насамперед продукуючими класами і організаторами крупних виробництв. Він і сам взяв участь в організації соляних промислів у Слов’янському районі на Донбасі. Під його впливом чимало промисловців взяли участь в українському національному русі. Так син і донька відомого організатора вугільної промисловості в Донецькому басейні Алчевського під впливом Міхновського включилися в національний рух, а Христя Алчевська стала однією з видатних українських поетес.

Буремними і непередбачуваними були також і роки Першої світової війни для Міхновського. Він намагався створити військові товариства, які, на зразок Українських Січових Стрільців, на сході України теж обороняли б країну від російського війська, але особливим успіхом це не закінчилося.

Не один конфлікт був у Миколи Івановича з Центральною Радою, гетьманом Павлом Скоропадським, Директорією. В основному це все виникало через різнобічність поглядів. Вони всі вважали Міхновського надзвичайно амбіційним, радикальним і неспроможним правильно організувати процес.

Останні роки життя

міхновський український рух народна партія

Важка хвороба підірвала здоров’я Міхновського. До того ж він був повністю виключений з політичного життя. Деякий час мешкав на Полтавщині, звідки пізніше, спустошений перманентними невдачами, виснажений фізично і психічно, розчарований в українській еліті, яка виявила свою повну нездатність, виїжджає на Кубань. 1920 року Микола Міхновський опинився у Новоросійську, звідки марно намагався емігрувати. Оселився в станиці Полтавській, почав вчителювати, якийсь час служив у кооперації.

Приблизно у цей час у станиці почав формуватися Гайдамацький полк, невдовзі розгорнутий у Гайдамацьку дивізію. І хоч згадок про роль Міхновського у формуванні цієї частини немає, та все ж важко повірити, що він байдуже спостерігав за цим українським козацьким зрушенням.

1924 року Микола Міхновський повернувся до Києва, де був заарештований ДПУ. Важко сказати як велося слідство, чи було взагалі відкрито «справу Міхновського». Відомо лише, що після кількох днів допитів він опинився на волі.

Вже наступного дня, 3 травня 1924 року, трапилася трагедія: Миколу Міхновського було знайдено повішеним у садку в садибі Володимира Шемета, де він квартирував. Серед української громадськості та науковців дуже довгий час точилася дискусія щодо причин смерті відомого політичного та громадського діяча. Так само довго існувала версія про те, що смерть Міхновського — справа рук ДПУ. Але цю версію спростовують свідчення Ждана Шемета — сина Володимира Шемета, у якого проживав свої останні дні Міхновський. У 1998 році Ждан Шемет вперше засвідчив, що його батько знайшов у кишені покійного записку з таким текстом:

«Волію вмерти власною смертю! І сюди круть, і туди верть, однаково в черепочку смерть, як каже приказка. Перекажіть моє вітання тим, хто мене пам’ятає. Ваш Микола» .

На той час минуло вже два роки як в Україні було остаточно встановлено радянську владу. Микола Міхновський який віддав понад 30 років свого п’ятдесятилітнього життя боротьбі за незалежність України, з жалем підводив риску під життям. Автор гасла «Самостійна Україна — від Сяну по Кавказ», який покликав до життя тисячі борців за незалежність, і тим самим штовхнув їх на неминучу смерть, повернувшись з Кубані до Києва повною мірою усвідомив крах власних ідеалів, надій та сподівань.

Поховали Миколу Міхновського у Києві на Байковому цвинтарі. Але лише у 2007-2008 роках почалися пошуки його могили на кладовищі. І ще пізніше були встановлені пам’ятники цьому сміливому борцю за незалежну Україну.

Висновок

Долю Миколи Міхновського важко назвати щасливою. Усе життя йому доводилося відстоювати ідеї, які більшість не сприймала. Він був приречений весь час іти «проти течії». Робив це гаряче, безкомпромісно. Вирізнявся непоступливим, упертим характером. Здобув стійку репутацію складної людини, з якою важко спілкуватися. Був розкритикований, осміяний, відторгнутий. Надзвичайна вимогливість звужувала коло його друзів: близьким ставав лише той, хто поділяв політичні погляди. Міхновський залишив зовсім невелику за обсягом спадщину. Його публіцистика, політологічні статті та програмні документи могли б скласти лише один невеликий том. Натомість вони склали цілу епоху в історії української суспільно-політичної думки.

Найближчий друг Міхновського, Сергій Шемет, пізніше згадував:

«Це було велике серце. В ньому палав такий вогонь любові до України, що в іншій країні він запалив би мільйони сердець бажанням патріотичного подвигу, а серед нашої інтелігенції запалилися цим вогнем лише одиниці. Найбільшою його заслугою було надання великого творчого розмаху українським національним почуттям. Малесеньку любов до пісень і вишиванок він розпалив у полум’я великої любові до України».

Список використаної літератури:

В. Верстюк «Махновщина». – Київ, 1997

П. Мірчук «Відродження великої ідеї». — Київ, 1999

С.В.Кульчицький, Ю.А.Мицик, В.С.Власов «Історія України». – Київ, 2008

Т.Гунчак «Україна в першій половині ХХ ст..: Нариси політичної історії». – Київ, 1993

Международная обстановка накануне второй мировой войны

После того как надежды Советской России на мировую революцию рухнули, советским руководителям пришлось думать о том, как бы завязать с
«капиталистами» торговые и дипломатические отношения. Препятствием к признанию большевистского правительства был отказ признать долги, сделанные царским и Временным правительствами, а также уплатить иностранцам за отобранное у них советами имущество. Но была и более серьезная причина.
Кроме комиссариата иностранных дел, в Советской России был и другой орган, проводивший свою, неофициальную внешнюю политику — «Коминтерн»
(Коммунистический интернационал), задачей которого был подрыв государственных устоев стран, с правительствами которых советская дипломатия пыталась установить нормальные отношения.

Побаиваясь коммунистов, но, одновременно с этим нуждаясь в рынке сбыта своей промышленной продукции и в русском сырье, европейские державы и США пошли на компромисс. Не признавая советскую власть, они начали с советами оживленную торговлю. Уже в декабре 1920 года, США отменили запрет на торговые сделки своих частных фирм с Советской Россией. Их примеру последовали многие европейские державы.

10 апреля 1922 года в Генуе открылась международная конференция, на которую впервые была приглашена советская делегация. Ее глава, комиссар иностранных дел Чичерин заявил о готовности советского правительства признать царские долги, если оно будет признано и, если ему будут открыты кредиты. Единственная из всех присутствовавших 33-х стран приняла это предложение Германия, и 16 апреля в Рапалло она заключила с Советской
Россией не только торговый но и тайный договор — «операция Кама». Согласно которому был построен завод «Юнкерса», выпустившие к 1924 году несколько сот военных самолетов для Германии, на верфях Петрограда и Николаева начали строится для нее подводные лодки; в Липецке и Борсоглебске были открыты для немецких летчиков авиационные школы и была построена целая сеть аэродромов, на которых, начиная с 1927 года, германские летчики получали подготовку; в
Казани была открыта танковая, а в Луцке артиллерийская немецкие школы.

В 1926 году между Германией и СССР был подписан договор о нейтралитете.
Германо-советское сотрудничество продолжалось и дальше.

Особенно враждебную позицию по отношению к большевикам занимала Англия, пока там у власти стояли консерваторы, во главе с Черчиллем. Когда же в
1924 году власть перешла к рабочей партии, то Англия установила с СССР дипломатические отношения. Ее примеру последовали почти все европейские государства, а также Япония, Китай и Мексика. Лишь Югославия и США твердо держались непризнания. Это, правда, не мешало американцам вести с советами оживленную торговлю.

В 1927 году из-за скандала вокруг секретных документов британского военного министерства, британское правительство прервало с советами дипломатические отношения, но продолжило торговлю между обоими странами.

В течение первых послевоенных 16 лет положение в Европе, на внешний взгляд, было спокойным. Правда, в Германии, после социал-демократического эксперимента, народ доверил власть фельдмаршалу Гинденбургу, но его президентство никакой угрозы миру не представляло.

По настоянию Франции, Германия в 1925 году вступила в Лигу Наций. 4-го октября того же года в Локарно была созвана конференция, на которой Англия,
Италия, Франция, Германия, и Бельгия подписали договор о взаимной гарантии между этими странами и о гарантии неприкосновенности границ Польши и
Чехословакии.

Английские политики хотели, чтобы и на Востоке создались условия, исключающие возможность германо-советского столкновения. Но Германия не пожелала отказаться от своих притязаний на Востоке и примириться с потерей своих земель, отошедших Польше, и отклонило это предложение.

Германия вооружается

Пока страны-победительницы наслаждались мирной жизнью и мечтали о длительном мире, Германия вооружалась. Уже в 1919 году германский министр
Ретенау создавал условия для восстановления военной промышленности. Многие старые фабрики и заводы были переделаны, а новые (построенные на американские и английские деньги) были построены так, чтобы их можно было быстро приспособить к потребностям военного времени.

Чтобы обойти запрет содержать регулярную армию, германский генеральный штаб, из дозволенного стотысячного контингента, создал кадры офицеров и унтер-офицеров для миллионной армии. Были открыты кадетские корпуса и создано множество организаций молодежи, в которых тайно проходила военная подготовка. Наконец, был создан генеральный штаб, разрабатывающий план будущей войны. Таким образом, было создано все, чтобы при благоприятных условиях, можно было быстро создать мощную военную силу. Оставалось лишь ждать появления вождя, который сломил бы внешние преграды, мешающие созданию этой силы.

Приход Гитлера к власти

В 20-ых годах на политической арене Германии появилась новая, до тех пор никому не известная фигура — Адольф Гитлер. Будучи по рождению австрийцем, он был германским патриотом. Когда началась война, он пошел добровольцем в немецкую армию и дослужил до чина капрала. В конце войны, во время газовой атаки, он временно ослеп и попал в госпиталь. Там, в своих размышлениях он объяснял своё несчастье с поражением Германии. В поисках причин этого поражения он пришел к выводу, что оно явилось следствием предательства со стороны евреев, подрывавших фронт своими интригами, и происков большевиков — участников «мирового еврейского заговора».

В сентябре 1919 года Гитлер вступил в Германскую рабочую партию. Через год он уже стал ее вождем — «фюрером». В 1923 году оккупация французами
Рурской области вызвало негодование немецкого народа и способствовала росту партии Гитлера, которая стала с тех пор называться Национал- социалистической.

После неудачной попытки захватить власть в Баварии, Гитлеру пришлось просидеть 13 месяцев в тюрьме, где он написал свою книгу «Mein Kampf» («Моя
Борьба»).

Популярность Гитлера быстро росла. В 1928 году у него в Рейхстаге
(парламенте) было 12 депутатов, а в 1930 уже 230.

В то время Гинденбургу было уже за 80 лет. Руководители генерального штаба, должны были подыскать ему заместителя. Так как Гитлер стремился к той же цели, что и они, то их выбор остановился на нем. В августе 1932 года
Гитлер был неофициально приглашен в Берлин. После встрече с ним Гинденбург сказал: «Этот человек в роли канцлера? Я назначу его почтмейстером, и он может лизать марки с изображением моей головы». Тем не менее, 30 апреля
1933 гола, хотя и неохотно, Гинденбург согласился назначить его канцлером.

Через два месяца Гитлер открыл первый Рейхстаг III Империи, на следующий день большинство (441 против 94) депутатов дало ему на четыре года чрезвычайные, неограниченные полномочия.

В 1929 году в США, после эпохи экономического процветания, неожиданно разразился тяжелейший кризис. Очень быстро он распространился по всему миру, не обошел он и Германию. Закрылось множество фабрик и заводов, число безработных достигло 2.300.000. Германия стала неспособной выплачивать репарации.

Когда в апреле 1932 года собралась в Женеве международная конференция по разоружению, германские представители стали добиваться отмены репарационных платежей. Получив отказ, они потребовали отмены всех ограничений вооружения. Не получив согласия и на это требование, они покинули конференцию. Это вызвало переполох среди представителей западных держав, которые приложили все усилия, чтобы вернуть германскую делегацию.
Когда Германии предложили равенство в вооружении с другими державами, ее делегация вернулась.

В марте 1933 года английское правительство предложило так называемый
«План Макдональда», согласно которому французская армия должна быть сокращена с 500 до 200 тыс., а немецкая может быть увеличена до той же численности. Так как Германии было запрещено иметь военную авиацию, то союзные государства должны были сократить свою до 500 самолетов каждая.
Когда Франция стала требовать 4-летней отсрочки для уничтожения своего тяжелого вооружения, Гитлер приказал германской делегации не только покинуть конференцию, но и Лигу наций.

Получив власть, Гитлер не медля принялся за осуществление своей идеи — объединения всех германских народностей в одно государство — Великую
Германию. Первым объектом его притязаний стала Австрия. В июне 1934 года он сделал попытку захватить ее. Но вспыхнувшее восстание нацистов вскоре было подавлено, и Гитлер решил временно отступить. 9 марта 1935 года правительство официально сообщило о создании военно-воздушных сил, а 16-го о введении всеобщей воинской повинности. В этом же году Италия перешла на сторону Германии и захватила Абиссинию.

После введения всеобщей воинской повинности, особым соглашением с
Англией, Германия получила право восстановить военный флот с подводными лодками. Тайно созданная военная авиация уже сравнялась с английской.
Промышленность открыто производила вооружение. Все это не встречало серьезного противодействия со стороны западных стран и США.

7 марта, в 10 часов утра, был подписан договор о демилитаризации
Рейнской области, а через 2 часа после этого, по приказу Гитлера, германские войска перешли границы этой области и заняли в ней все главные города. До середины 1936 года все незаконные действия Гитлера опирались исключительно на нерешительность Франции и Англии и самоизоляцию США. В
1938 году положение стало иным, — Германия могла теперь полагаться на превосходство своей военной мощи, работающую в полную мощь военную промышленность, и на союз с Италией. Этого было достаточно, чтобы приступить к захвату Австрии, которая была нужна не только для осуществления части его плана — объединения всех германских народностей, но и открывала ему дверь в Чехословакию и Южную Европу. После соответствующего дипломатического нажима, Гитлер предъявил ультиматум, который был отвергнут. 11 марта 1938 года германские войска перешли австрийскую границу. После занятия Вены Гитлер провозгласил присоединение Австрии к
Германской Империи.

Чтобы выяснить боеспособность Красной армии, летом 1938 года японцы спровоцировали пограничный инцидент в районе Владивостока, который перешел в настоящее сражение, продолжавшееся около двух недель, закончившееся тем, что японцы отступили, и было заключено перемирие.

В мае 1939 года, чтобы проверить советско-монгольскую обороноспособность, японцы вторглись в пределы Монголии. Советское командование, находившееся в 120 км. от места военных действий, руководило операциями вяло и неумело. Когда же командование было поручено генералу
Жукову, положение изменилось. После 4-хмесячных упорных боев Жукову удалось окружить и уничтожить главные силы противника. Японцы запросили мира.

Напряженная обстановка на Дальнем Востоке заставила советы держать там
400.000-ую армию.

Переговоры Англии и Франции с фашистской Германией

Не смотря на нарастающую опасность германской и японской агрессии, правящие круги Англии, Франции и США пытались использовать Германию и
Японию для борьбы против Советского Союза. Они хотели с помощью японцев и немцев уничтожить или хотя бы значительно ослабить СССР и подорвать его усиливающееся влияние. Именно это и явилось одной из главных причин, обусловивших проведение правящими кругами западных держав политики
«умиротворения» фашистских агрессоров. Реакционные правительства Англии и
Франции при поддержке Соединенных Штатов пытались сговориться с гитлеровской Германией за счет СССР, а также государств Юго-Восточной
Европы. Наибольшую активность проявила при этом Англия.

Английское правительство стремилось заключить двустороннее англо- германское соглашение. Для этого оно было готово предоставить долгосрочные займы, договориться о разграничении сфер влияния и рынков сбыта. Курс на сговор с Гитлером особенно активизировался после прихода к власти Н.
Чемберлена. В ноябре 1937 года британский премьер направил в Германию своего ближайшего сотрудника лорда Галифакса. Запись беседы Галифакса с
Гитлером в Оберзальцберге 19 ноября 1937 года свидетельствует, что правительство Чемберлена было готово предоставить Германии «свободу рук в
Восточной Европе», но при условии, чтобы Германия обещала осуществлять перекройку политической карты Европы в свою пользу мирным путем и постепенно. Под этим подразумевалось, что Гитлер обяжется согласовывать с
Англией свои захватнические замыслы в отношении Австрии, Чехословакии, и
Данцига.

Вскоре после этой беседы Галифакса с Гитлером английское правительство пригласило в Лондон французского премьер-министра Шотана и министра иностранных дел Дельбоса. Последним было заявлено, что поддержка, которую
Франция считает оказывать Чехословакии по пакту о взаимопомощи, выходит далеко за пределы того, что одобряется в Англии. Таким образом, правительство Чемберлена начало оказывать давление на Францию с целью ее отказа от обязательств по пакту о взаимопомощи с Чехословакией. В Лондоне не без оснований считали, что пакты о взаимопомощи, которые имела
Чехословакия с Францией и СССР, укрепляли ее международные позиции и поэтому правительство Чемберлена проводило тактику, направленную на подрыв этих пактов.

Политика пособничества гитлеровской агрессии в Европе имела целью не только «умиротворить» Гитлера и направить агрессию фашистской Германии на
Восток, но и добиться изоляции Советского Союза.

29 сентября 1938 года была созвана так называемая Мюнхенская конференция. На этой конференции Даладье и Чемберлен без участия представителей Чехословакии подписали договор с Гитлером и Муссолини. По
Мюнхенскому соглашению Гитлер добился осуществления всех своих требований, предъявлял к Чехословакии: расчленение этой страны и присоединения
Судетской области к Германии. Также Мюнхенское соглашение содержало обязательство Англии и Франции участвовать в «международных гарантиях» новых чехословацких границ, определение которых входило в компетенцию
«международной комиссии». Гитлер со своей стороны принимал обязательство уважать неприкосновенность новых границ чехословацкого государства. В результате расчленения Чехословакия потеряла почти 1/5 своей территории, около 1/4 населения и лишилась почти половины своей тяжелой промышленности.
Мюнхенское соглашение было циничным предательством Чехословакии со стороны
Англии и Франции. Французское правительство предало своего союзника, не выполнило своих союзнических обязательств.

После Мюнхена стало очевидным, что Французское правительство не выполняет своих обязательств по союзным договорам. Это относилось в первую очередь к франко-польскому союзу и советско-французскому договору о взаимопомощи 1935 года. И, действительно, в Париже собирались в самые короткие сроки денонсировать все соглашения, заключенные Францией, а особенно франко-польские соглашения и советско-французский пакт о взаимной помощи. В Париже даже не скрывали старания столкнуть Германию с Советским
Союзом.

Еще более активно вынашивались такие планы в Лондоне. Чемберлен надеялся, что после Мюнхена Германия направит свои агрессивные устремления против СССР. Во время парижских переговоров с Даладье 24 ноября 1938 года британский премьер говорил, что «у германского правительства может иметься мысль о том, чтобы начать расчленение России путем поддержки агитации за независимую Украину». Странам, участницам Мюнхенского соглашения, казалось, что избранный ими политический курс торжествует: Гитлер вот-вот двинется в поход на Советский Союз. Но 15 марта 1939 года Гитлер весьма выразительно показал, что он не считается ни с Англией, ни с Францией, ни с теми обязательствами, которые он перед ними принял. Германские войска внезапно вторглись в Чехословакию, полностью ее оккупировали и ликвидировали как государство.

Советско-германские переговоры 1939 года

В накаленной до предела политической обстановке весной и летом 1939 года начались и проходили переговоры по экономическим, а затем и по политическим вопросам. Германское правительство в 1939 году ясно осознавало опасность войны против Советского Союза. Оно еще не располагало теми ресурсами, которые к 1941 году ему предоставил захват Западной Европы.
Германское правительство еще в начале 1939 года предложило СССР заключить торговое соглашение. 17 мая 1939 года прошла встреча министра иностранных дел Германии Шнурре с поверенным в делах СССР в Германии Г.А. Астаховым, на которой они обсуждали вопрос улучшения советско-германских отношений.

В тоже время Советское правительство не считало возможным из-за напряженности политической обстановки в отношениях между СССР и Германией вести переговоры о расширении торгово-экономических связей между обеими странами. На это обстоятельство народный комиссар иностранных дел указал германскому послу 20 мая 1939 года. Он отметил, что экономические переговоры с Германией в последнее время начинались несколько раз, но оказывались безрезультатными. Это дало для Советского правительства повод заявить немецкой стороне, что у него создается впечатление, что германское правительство вместо деловых переговоров по торгово-экономическим вопросам ведет своего рода игру, и что СССР в таких играх участвовать не собирается.

Тем не менее, 3 августа 1939 года Риббентроп в беседе с Астаховым заявил, что между СССР и Германией нет неразрешенных вопросов и предложил подписать советско-германский протокол. Все еще рассчитывая на возможность добиться успеха в переговорах с Англией и Францией, Советское правительство отвергло это предложение.

Но после того как переговоры с Англией и Францией зашли в тупик вследствие их нежелания сотрудничать с СССР, после поступления сведений о тайных переговорах между Германией и Англией, Советское правительство убедилось в полной невозможности добиться эффективного сотрудничества с западными державами в организации совместного отпора фашистскому агрессору.
15 августа в Москву пришла телеграмма, в которой германское правительство просило принять в Москве министра иностранных дел для переговоров, но советское правительство надеялось на успех в переговорах с Англией и
Францией и поэтому не прореагировало на эту телеграмму. 20 августа последовал новый настоятельный запрос из Берлина по этому же вопросу.

В сложившейся обстановке правительство СССР приняло тогда единственно верное решение — дать согласие на приезд Риббентропа для ведения переговоров, которые завершились 23 августа подписанием советско- германского договора о ненападении. Его заключение на некоторое время избавляло СССР от угрозы войны без союзников и давало время для укрепления обороны страны. Советское правительство согласилось заключить этот договор лишь после того, как окончательно выяснилось нежелание Англии и Франции оказать совместно с СССР отпор гитлеровской агрессии. Договор, действие которого было рассчитано на 10 лет, вступал в силу незамедлительно. Договор сопровождал секретный протокол, разграничивающий сферы влияния сторон в
Восточной Европе: в советской сфере оказались Эстония, Финляндия,
Бессарабия; в немецкой — Литва. Судьба Польского Государства была обойдена молчанием, но при любом раскладе белорусские и украинские территории, включенные в его состав по Рижскому мирному договору 1920 года, должны были после военного вторжения Германии в Польшу отойти к СССР.

Секретный протокол в действии

Через 8 дней после подписания договора немецкие войска атаковали
Польшу. 9 сентября Советское руководство известило Берлин о своем намерении оккупировать те польские территории, которые в соответствии с секретным протоколом должны были отойти к Советскому Союзу. 17 сентября Красная Армия вступила в Польшу под предлогом оказания «помощи украинским и белорусским братьям по крови», которые оказались в опасности в результате «распада польского государства». В результате достигнутого между Германией и СССР соглашения 19 сентября было опубликовано совместное советско-германское коммюнике, в котором говорилось, что цель этой акции состояла в том, чтобы
«восстановить мир и нарушенный вследствие распада Польши порядок». Это позволило Советскому Союзу присоединить к себе огромную территорию в 200 тыс. км 2 с населением в 12 млн. человек.

Вслед за этим Советский Союз, в соответствии с положениями секретного протокола, обратил свой взгляд в сторону прибалтийских стран. 28 сентября
1939 года Советское руководство навязало Эстонии «договор о взаимопомощи», по условиям которого она «предоставляла» Советскому Союзу свои военно- морские базы. Через несколько недель подобные договоры были подписаны с
Латвией и Литвой.

31 октября Советское руководство предъявило территориальные претензии
Финляндии, которая возвела вдоль границы, проходящей по Карельскому перешейку, в 35 км. от Ленинграда, систему мощных укреплений, известную как
«линия Маннергейма». СССР потребовал провести демилитаризацию приграничной зоны и перенести границу на 70 км. от Ленинграда, ликвидировать военно- морские базы на Ханко и на Аландских островах в обмен на очень значительные территориальные уступки на севере. Финляндия отвергла эти предложения, но согласилось вести переговоры. 29 ноября, воспользовавшись незначительным пограничным инцидентом, СССР расторг договор о ненападении с Финляндией. На следующий день были начаты военные действия. Красная Армия, в течение нескольких недель так и не сумевшая преодолеть «линию Маннергейма», несла тяжелые потери. Лишь в конце февраля 1940 года советским войскам удалось прорвать финляндскую оборону и овладеть Выборгом. Финляндское правительство запросило мира и по договору 12 марта 1940 года уступило Советскому Союзу весь Карельский перешеек с Выборгом, а также предоставило ему на 30 лет свою военно-морскую базу на Ханко. Эта короткая но очень дорого обошедшаяся для советских войск война (50 тыс. убитых, более 150 тыс. раненных и пропавших без вести) продемонстрировала Германии, а также наиболее дальновидным представителям советского военного командования слабость и неподготовленность Красной Армии. В июне 1940 года Эстония, Латвия и Литва были включены в состав СССР.

Через несколько дней после вступления Красной Армии в Прибалтику
Советское правительство направило ультиматум Румынии, потребовав передать
СССР Бессарабию и Северную Буковину. В начале июля 1940 года Буковина и часть Бессарабии были включены в состав Украинской СССР. Остальная часть
Бессарабии была присоединена к Молдавской ССР, образованной 2 августа 1940 года. Таким образом, в течение одного года население Советского Союза увеличилось на 23 млн. человек.

Ухудшение советско-германских отношений

Внешне советско-германские отношения развивались благоприятно для обеих сторон. Советский Союз тщательно выполнял все условия советско-германского экономического соглашения, подписанного 11 февраля 1940 года. За 16 месяцев, вплоть до нападения Германии, он поставил в обмен на техническое и военное снаряжение сельскохозяйственной продукции, нефти и минерального сырья на общую сумму около 1 млрд. марок. В соответствии с условиями соглашения СССР регулярно снабжал Германию стратегическим сырьем и продовольствием, закупленным в третьих странах. Экономическая помощь и посредничество СССР имели для Германии первостепенное значение в условиях объявленной ей Великобританией экономической блокады.

В тоже время Советский Союз с беспокойством следил за победами вермахта. В августе-сентябре 1940 года произошло первое ухудшение советско- германских отношений, вызванное представлением Германией после советской аннексии Бессарабии и Северной Буковины внешнеполитических гарантий
Румынии. Она подписала серию экономических соглашений с Румынией и направила туда очень значительную военную миссию для подготовки румынской армии к войне против СССР. В сентябре Германия направила свои войска в
Финляндию.

Несмотря на вызванные этими событиями изменения на Балканах осенью 1940 года Германия предприняла еще несколько попыток, призванных улучшить германо-советские дипломатические отношения. Во время состоявшегося 12-14 ноября визита Молотова в Берлин проведены очень насыщенные, хотя и не приведшие к конкретным результатам, переговоры относительно присоединения
СССР к тройственному союзу. Однако 25 ноября Советское правительство вручило немецкому послу Шулебургу меморандум, излагавший условия вхождения
СССР в тройственный союз:

1) Территории, расположенные южнее Батуми и Баку в направлении к

Персидскому заливу, должны рассматриваться как центр притяжения советских интересов;

2) Немецкие войска должны быть выведены из Финляндии;

3) Болгария, подписав с СССР договор о взаимопомощи, переходит под его протекторат;

4) На турецкой территории в зоне Проливов размещается советская военно- морская база;

5) Япония отказывается от своих претензий на остров Сахалин.

Требования Советского Союза остались без ответа. По поручению Гитлера генштаб вермахта уже вел (с конца июля 1940 года) разработку плана молниеносной войны против Советского Союза, а в конце августа была начата переброска на восток первых войсковых соединений. Провал берлинских переговоров с Молотовым привел Гитлера к принятию 5 декабря 1940 года окончательного решения по поводу СССР, подтвержденного 18 декабря
«Директивой 21», назначившей на 15 мая 1941 года начало осуществления плана
«Барбаросса». Вторжение в Югославию и Грецию заставило Гитлера 30 апреля
1941 года перенести эту дату на 22 июня 1941 года. Генералы убедили его, что победоносная война продлиться не более 4-6 недель.

Одновременно Германия использовала меморандум от 25 ноября 1940 года, чтобы оказать давление на те страны, чьи интересы были в нем затронуты, и прежде всего на Болгарию, которая в марте 1941 года примкнула к фашистской коалиции. Советско-германские отношения продолжали ухудшаться всю весну
1941 года, особенно в связи с вторжением немецких войск в Югославию через несколько часов после подписания советско-югославского договора о дружбе.
СССР не отреагировал на эту агрессию, так же как и на нападение на Грецию.
В то же время советской дипломатии удалось добиться крупного успеха, подписав 13 апреля договор о ненападении с Японией, который значительно снижал напряженность на дальневосточных границах СССР.

Несмотря на настораживающий ход событий, СССР до самого начала войны с
Германией не мог поверить в неизбежность немецкого нападения. Советские поставки Германии значительно возросли вследствие возобновления 11 января
1941 года экономических соглашений 1940 года. Чтобы продемонстрировать
Германии свое «доверие», советское правительство отказывалось принимать во внимание поступавшие с начала 1941 года многочисленные сообщения о готовящемся на СССР нападении и не принимало необходимых мер на своих западных границ. Германия по-прежнему рассматривалась Советским Союзом «как великая дружественная держава».

* * *

Вторая мировая война подготовлена и развязана силами наиболее агрессивных государств — фашистскими Германией и Италией, милитаристической
Японией с целью нового передела мира. Началась как война между двумя коалициями империалистических держав. В дальнейшем стала принимать со стороны всех государств, сражавшихся против стран фашистского блока, характер справедливой, антифашистской войны, который окончательно сформировался после вступления в войну СССР.

Пасха в Париже

Сегень А. Ю.

Путешественник, оказавшийся на Южном Урале, с удивлением обнаружит, что именно здесь расположены Берлин и Варна. Каково же будет его изумление, когда он узнает, что и Париж тоже находится тут, а не во Франции! Так уж получилось, что уральские казаки, в начале девятнадцатого века осваивавшие здешние места, дали своим поселениям звонкие имена, связанные со славой русского оружия. Вот и попали на географические карты населенные пункты, воскрешающие в памяти громкие победы наших предков — Бородиновка, Тарутино в честь сражения за Тарутинский редут, Чесма во славу Чесменского сражения. Ну, а Париж, и заодно с ним Фершампенуаз, знаменуют собой память о весне и Пасхе 1814 года, когда солдатушки-браво-ребятушки закончили свой Заграничный поход и разгромили Наполеона в его собственном гнезде.  

«Ils ont traverse le Rheine…» («Они переправились через Рейн…») — с этих слов начинался один из бравурных гимнов донаполеоновской Франции, под который и до сих пор плачут ностальгирующие по своей глубокой старине французы. В конце 1813 года «великая армия» Наполеона тоже переправлялась через Рейн, но на сей раз — отступая под натиском сил превосходящего противника. А 1 января 1814 года, в годовщину переправы через Неман, русская армия под пронизывающим ветром, сквозь дождь и снег переходила мост через Рейн в округе Базеля. Они двинулись на Бельфор, взяв направление на Париж.  

«О, Париж! Ах, прекрасная Франция!» — мечтали наши офицеры, но впереди ждали их сильное разочарование. «Жители бедны, необходительны, ленивы и в особенности неприятны. Едят они весьма дурно, как поселяне, так и жители городов; скряжничество их доходит до крайней степени; нечистота их отвратительна, как у богатых, так и у бедных людей. Народ вообще мало образован, немногие знают грамоте. Дома поселян выстроены мазанками и без полов. Я спрашивал, где та очаровательная Франция, о которой нам гувернёры говорили, и меня обнадёживали тем, что впереди будет, но мы двигались вперёд, и везде видели то же самое», — писал в своих заметках Н.Н.Муравьёв.  

Наполеон в спешке стягивал пополнение и к середине января собрал около 175 тысяч необученных солдат. Он призвал своих подданных к народной войне. Тем временем наша армия двигалась по Франции и беспрепятственно брала один город за другим. Таким маршем, пройдя без малого полторы тысячи километров, 8(21) марта она, наконец, встретилась с армией Наполеона у Арси, на берегу реки Об. Но Бонапарт не вступил в битву, а двинулся к северу, навстречу основной армии союзников. Этот манёвр и погубил его. Первое сражение произошло в шестистах километрах от французской столицы, близ селения Фер-Шампенуаз 13(26) марта. Русско-австрийская кавалерия нанесла поражение французам, шедшим на помощь к Наполеону. Путь русским на Париж оказался распахнутым.

Через четыре дня после победы при Фер-Шампенуазе авангард нашей армии под командованием генерала Раевского вышел на позицию, с которой уже открывался дальний вид на столицу Франции. Штурм начался утром 18(31) марта, а уже в 11 часов утра маршал Мармон известил брата Наполеона Жозефа, формально возглавлявшего битву за столицу: «Я не мог продержать оборону более двух часов и предупредить несчастье насильственного взятия Парижа».  

Император Александр I, отпуская от себя пленного генерала Пейра, велел передать Мармону, что он хочет мирного решения, но готов идти на самый решительный штурм города: «С бою или церемониальным маршем, на развалинах или в пышных палатках, но Европа должна нынче же ночевать в Париже».

К вечеру началась выработка условий капитуляции. Последние выстрелы прозвучали уже на Монмартре. Труднее всего было уломать прусского фельдмаршала. «Накажи меня Бог, но я охотнее направил бы на это революционное гнездо мои пушки, нежели подзорную трубу», — злобно ворчал семидесятилетний Блюхер.  

В сумерках русский император объезжал войска и весело поздравлял их с победой. На радостях Барклай де Толли был произведен в звание фельдмаршала. Капитуляцию подписывали уже в три часа ночи. Битва за Париж была выиграна гораздо меньшей кровью, чем предполагалось. Французы потеряли 9 тысяч погибших, русские — 6 тысяч, австрийцы и пруссаки, как водится, прятавшиеся за нашими спинами, — 3 тысячи.  

Спрятав акт о капитуляции себе под подушку, царь Александр крепко зевнул, упал на постель и заснул мёртвым сном. Наутро он бодро принимал депутацию перепуганных парижан. Русский император горел жаждой мести за сожжённую Москву. Но мстить он собирался совсем не так, как мстили бы европейские вандалы. Он решил наказать французов полным проявлением истинно православного великодушия.

— Передайте парижанам, — сказал он депутации, — что я не вступаю в их стены в качестве врага, и что от них зависит иметь меня другом.

Он действительно прикладывал все старания, стремясь предотвратить насилие победителей над побежденными. Совсем не так действовали войска союзников. Всюду, куда входили прусские и австрийские войска, оставалась выжженная земля, разграбленные и сожженные дома, обезображенные трупы. Народы, как известно, не прощают другим былого, но утраченного величия. Из всей нашей армии, увы, разбоями, грабежами и убийствами отличались только казаки. С той поры слова «пруссак» и «казак» стали для французов синонимами слов «насильник», «грабитель», «убийца». Но остальная русская армия соблюдала приказы государя и не чинила никакого вреда покорённым французам.  

Наполеон оказался в окружении вблизи собственной покорённой столицы. Александр не шёл ни на какие с ним переговоры, требуя одного — беспрекословной капитуляции. 19 марта (1 апреля) 1814 года в Париж вошли русская и прусская гвардейская пехота, кавалерия и артиллерия, батальоны австрийских гренадер и вюртембергский полк, общей численностью — 35 тысяч человек. Русский император открывал торжественное шествие. При нём был будущий покоритель Кавказа генерал Ермолов. Победители вошли в грязное и вонючее Сен-Мартенское предместье. Лишь на Северном бульваре начали попадаться роскошные и богатые дома, улицы вымощенные камнем. Из окон свисали белые простыни и скатерти, заменявшие собой роялистские знамена. С тех пор белый флаг стал символом капитуляции.  

Прекрасное владение французским языком приводило к тому, что русских офицеров парижане поначалу воспринимали как своих соотечественников-роялистов, до сей поры пребывавших в эмиграции. Парижанки впрыгивали в сёдла к русским офицерам-красавцам, но, даже узнав, что те русские, не спешили спрыгнуть.  

Александр старался ни коим образом не проявить своей надменности над побежденными. Даже французский историк Тьер писал: «Он никому не хотел так нравиться, как этим французам, которые побеждали его столько раз, которых он победил, наконец, в свою очередь, и одобрения которых он добивался с такой страстностью. Победить великодушием этот народ — вот к чему он стремился в ту минуту более всего». В доказательство своего великодушия он отпустил на волю всех пленных. Ненавидя Наполеона, Александр при этом приказывал незамедлительно пресекать всякие беспорядки и расправы над бонапартистами. Любопытен случай с Вандомской колонной, на вершине которой красовалась медная фигура Бонапарта. Её хотели свергнуть, набросили верёвки, но посланные Александром семёновцы предотвратили сей, как теперь бы сказали, «акт вандализма». Когда же царь увидел Вандомскую колонну, он усмехнулся: «Если б меня поставили столь высоко, то и у меня бы голова закружилась!»  

В это время шёл Великий пост, и Александр стремился показать обезбоженной Европе, что он — православный государь. Он постился и в еде, и в чувствах, не давая ненависти к поверженному врагу проявиться хотя бы в чём-либо. Наполеон собирал в Фонтенбло последние силы. Десять лет назад здесь он вырвал из рук папы Пия VII императорскую корону и сам вознёс ее себе на чело. Здесь же ему суждено было произнести слова отречения от престола. У него оставалось 60 тысяч верных штыков, но маршалы во главе с Неем, Коленкуром и Макдональдом убедили Бонапарта в бесполезности дальнейшего сопротивления.  

Акт об отречении Наполеона пришёл к Александру на Страстной неделе, когда русский монарх особенно строго постился, готовясь приобщиться Святых Тайн. Вместе с ним строго постилась и вся армия. Пасха наступила 10(23) апреля. В Париже не существовало ни одной православной церкви. На площади Согласия, где был казнён Людовик XVI, воздвигли алтарь, вокруг которого собралась вся русская армия. Семь священников в богатых облачениях совершили богослужение. Многотысячная паства, состоящая из русских воинов, пришедших сюда через всю Европу, грянула: «Христос воскресе! Воистину воскресе!» Французы в ошеломлении и восторге, выпученными глазами взирали на величайшее религиозное действо.  

«Всё замолкло, всё внимало! — вспоминал потом Александр. — Торжественная это была минута для моего сердца; умилителен и страшен был для меня момент этот. Вот, думал я, по неисповедимой воле Провидения, из холодной отчизны Севера привёл я православное моё русское воинство для того, чтобы в земле иноплеменников, столь недавно ещё нагло наступавших в Россию, в их знаменитой столице, на том самом месте, где пала царственная жертва от буйства народного, принести совокупную, очистительную и вместе торжественную молитву Господу».

Отечественная война 1812 года и Заграничный поход 1813-1814 годов завершились в день Воскресения Спасителя. Удивительная историческая рифма этому событию будет достигнута спустя полтора столетия, когда Великая Отечественная война 1941-1945 годов также закончится в Светлую Христову Пасху!

Список литературы

Для подготовки данной работы были использованы материалы с сайта http://www.portal-slovo.ru/

Бояре

Уже в древнейших памятниках нашей истории мы встречаем свидетельство о существовании особого правительственного класса или круга людей, которые были ближайшими правительственными сотрудниками князя. Эти люди наз. боярами, а иногда дружиной князя и составляли его обычный совет, с которым он думает об устроении земли. Вместе с княжескою властью, имеющею государственный характер, является и специальный военный класс — княжеская дружина, княжеские мужи. Это был класс населения более близкий к князю, что доказывается и большею, положенною в Русской Правде за убийство княжа-мужа, т.е. дружинника, вирою. Такое положение дружинника было и источником его богатства и дружинники были вообще богаче остального населения за исключением немногих особенно богатых гостей. Дружина в свою очередь делилась на старшую и младшую, которые имели и свои подразделения. Старшая была близка к князю, но из этой старшей дружины выделялось нисколько человек, особенно важных, близких к князю. Старшая дружина известна под именем бояр. Общим названием их первоначально было огнищане, впоследствии за ними утвердилось название княжих мужей и наконец просто бояр. Слово боярин обозначало вообще влиятельного в земле человека, нарочитого мужа; лучшего в том смысле, как это слово употребляет летопись, говоря о древлянских послах к кн. Ольге: “лучшие мужи (их выбрано было 20), иже держаху Деревскую землю”. Боярином был не только старший дружинник, но, вероятно, и богатый человек, преимущественно землевладелец, крупный хозяин. Между боярами была разница, по лишь бытовая, сходная с делением людей вообще на лучших, средних и худших. В летописях иные бояре называются лепшими, великими и т.п.; иных бояр летопись презрительно называет боярцами, хотя здесь презрение может относиться не к их положению, а к их поступкам. Могли быть бояре и подчиненные один другому; так, в Патерике печерском рассказывается, что Шимон Африканович отправил своего боярина Василия, и видно, что этот боярин был лицом подчиненным Шимону, а следовательно и низшим, чем он. Происхождение лиц, составлявших княжескую дружину, не имело существенного значения; более важны были личные качества. В понятиях народа, даже в позднейшие времена, когда сословный строй более окреп в Русском государстве, мыслим был дружинник и попович, и гостинный сын; известны примеры бояр и поповых внуков и от племени смердья. Могли быть в дружине и чужеземцы, даже из такого народа, с которым Русь была всегда в войне, например печенеги: печенежин Илдея был на службе у князя Ярополка и в великой чести. Князь хлопотал лишь о числе подходящих ему дружинников, так как силою дружины всегда и везде определялось значение, “честь” государей. Но в X — XII в. княжеская дружина главным образом все же должна была набираться из детей самих дружинников. Сын заслуженного дружинника заранее располагал в свою пользу князя, который мог дать ему место в своей дружине по отечеству, т.е. сообразно с значением отца. Пожалование по отечеству, как известная формула, проходит через всю древнюю историю. Предполагалось, что сын достоин своего отца.

Из лучших людей среди жителей каждой земли и из высших членов княжеского двора дружинников и образовывался класс бояр. Лучшие люди наз. земскими боярами в противоположность боярам княжеским, княжим мужам. Лучших людей летопись иногда наз. “старейшины градские” или “людские”. При Владимире св. “старцами” или “старейшинами” наз. лучшие земские люди (бояре), так как летописец словом “старцы” переводить латинский термин — “senatores”; иногда летописец означает словом “старцы” всех членов княжеской думы (т.е. бояр, по преимуществу). Можно утверждать, что восточные славяне издревле имели среди себя такой же класс лучших людей, который у западных славян именуется majores natu, seniores, кметы и др. терминами. Этот класс везде образуется из людей высших по родовому старшинству (происхождению, отчего члены его и наз. старейшинами), по власти в своем обществе (члены его “держать землю”), и наконец по высшей экономической состоятельности (термин “лучшие люди” в последующей истории означает людей более богатых).

Пока новое правительство, князь с дружиной, не укрепилось и нуждалось в помощи городской знати (старейшин, княжих мужей), из которой оно само вышло, обе общественные силы стояли очень близко друг к другу. Весь Х в. они действуют дружно и очень похожи одна на другую, вместе воюют и торгуют, вместе обсуждают в думе князя важнейшие вопросы законодательства. Но потом обе эти силы, столь родственные по происхождению, расходятся все больше и больше. Это взаимное удаление обнаруживается с половины XI в. при детях Ярослава; оно было подготовлено разными обстоятельствами. Княжеское правительство устраивалось и укрепившись в административном и военном отношении, стало меньше нуждаться в содействии городового управления и городовых полков. Княжение Владимира, когда городские старейшины так часто появлялись в княжеском дворце рядом с боярами, было временем самой напряженной борьбы с степью. Тогда киевское правительство всюду усиленно искало ратных людей. Но страшное поражение, нанесенное Ярославом печенегам в 1036 г. под стенами Киева, на некоторое время развязало руки правительству с этой стороны. В то же время стало заметно расширяться политическое и экономическое расстояние между княжеской дружиной и городской аристократией. Служебные преимущества все более и более сообщали первой значение дворянства, низводя последних в положение простых мещан. Торговые успехи распространили в стране значительный оборотный капитал, подняли денежные доходы правительственного класса насчет дохода натурой и ослабили его непосредственное участие в торговых операциях городов. Появление у бояр привилегированной земельной собственности, признаки которой становятся заметны с XI в., еще более удалило этот класс от городского общества, владевшего торговым капиталом. Благодаря разным преимуществам, служебным, личным и хозяйственным, принадлежавшим не всем членам дружины в одинаковой мере, слово боярин с течением времени перестало быть синонимом княжа мужа и получило различные специальные значения в разных сферах жизни. Получив более тесное значение при княжем дворе, звание боярина расширилось вне правительственной сферы: на языке частных гражданских отношений боярами независимо от придворной иерархии назывались все служилые привилегированные землевладельцы и рабовладельцы по тесной связи тогдашнего землевладения с рабовладением. Таким является боярин в Русской Правде и с таким же значением проходит это слово по памятникам нашего права до самого XVIII века. Рабовладение было юридической и экономической основой боярской вотчины. Частное привилегированное землевладение в древней Руси развилось из рабовладения. Вотчина частного владельца юридически и экономически зарождалась из того, что рабовладелец сажал на землю для ее хозяйственной эксплуатации своих холопов; земля прикреплялась к лицу, становилась его собственностью посредством того, что к ней прикреплялись люди, лично ему крепкие, составляющие его собственность; холоп становился юридическим проводником права владения на землю и экономическим орудием хозяйственной эксплуатации последней. На языке древнерусского гражданского права боярин от времен Русской Правды и вплоть до указов Петра Великого значил не то, что при дворе древнерусского князя и московского князя: здесь он был высшим служилым чином, получив специальное значение советника, постоянного княжого “думца” или “думника”, а там служилым привилегированным землевладельцем и рабовладельцем. Холоп назывался боярским, село боярским селом, работа на пашне землевладельца боярским делом, боярщиной, независимо от того, носил ли землевладелец при дворе звание боярина или нет.

Высший правительственный класс в княжестве удельного времени обозначается в княжеских грамотах XIV и XV в. Названием бояр введенных и путных или путников. Бояре введенные были управителями отдельных ведомств дворцовой администрации или дворцового хозяйства, дворецкий, казначей, сокольничий, стольник, чашник и пр. Путными назывались все дворцовые чиновники, высшие и низшие, получавшие за службу дворцовые земли и доходы в путь или в кормление. Боярин введенный был вместе и путным, потому что обыкновенно пользовался таким жалованьем; но как большой боярин, он возвышался над простыми путниками, которые не были главными управителями отдельных ведомств дворцового хозяйства. Князь, назначая бояр главными распорядителями своего дворцового хозяйства, поручая им своих домовых слуг в свои домашние дела, как бы вводил этих бояр в свой дворец, так что они считались как бы живущими во дворце. В таких случаях звание: “введенный боярин” соответствовало по значению позднейшему званию бояр комнатных или ближних.

Итак из двух элементов — дружинного (служилого) и земского составляется (с XI в.) один боярский класс, когда дружинники, осевшись, сделались местными землевладельцами, а земские бояре чрез дворцовые службы перешли в класс княжих мужей. Княжие дворы, продолжая существовать, приготовляли новые служилые элементы, постепенно вливавшиеся опять в земское боярство. Слово: “дворяне” (в замен “дружина” или “грид”) появляется уже в XII в.: “Горожане же Боголюбстии и дворяне разграбили дом княж” (Ипат. лет. 1175). Но у нас не установилось немецкого различия Dienst-Adel и просто Adel. Боярство древней Руси не имело ни сословной корпоративности, ни сословных привилегий. Образованию корпоративности мешал земский характер древних русских государств. Каждая община (город, волость и даже село) имели своих бояр (равно как средних и меньших людей). Главным образом земское распределение классов препятствовало образованию корпоративности. Этому не противоречило то, что боярами собственно (т.е. такими, достоинство которых было признаваемо в целом тогдашнем государстве — земле) были лишь бояре старшего города. Сословное значение бояр определяется значением общины; все же население старшей общины признается боярским (высшим) в отношении к населению младших городов, хотя эти последние имеют своих бояр. Образованию сословной корпоративности препятствовали также и способы вступления в класс бояр, практиковавшиеся тогда. Боярином становился тот, кто занимал высшее место на службе (княжеской или земской) и приобретал более или менее богатое имущество. Личные качества (при возвышении в обществе) преобладали в древних славянских обществах над рождением и наследственностью. Рождение влияло на усвоение боярства лишь фактически, т.е. сыну боярина было легче достигнуть боярства. От этого фамильных прозваний древняя Русь не знала; летопись сообщает нам лишь имена, иногда отчества бояр.

При отсутствии корпоративности, класс бояр не мог пользоваться какими либо привилегиями (исключительными правами). В сфере личных прав, хотя огнищане (или княжие мужи) ограждаются двойною вирою при убийстве (Рус. Пр. Ак. 18, 21, Кар. 1 и 3) и двойною продажею “за муку”, но это относятся только к княжим мужам и объясняется их личными отношениями к князю, причем князь взыскивает, под общим названием виры, не только уголовный штраф, но и частное вознаграждение. В сфере прав имущественных памятники приписывают боярам право владения селами (земельными имуществами), как бы принадлежащее им по преимуществу. Во всяком случай фактически землевладение принадлежало боярам более, чем лицам прочих классов. В сфере прав наследования боярам приписывают привилегии передавать наследство дочерям, при неимении сыновей; но такое право простирается не только на бояр, но и на всех свободных “людей”, кроме смердов.

При Петре В. начинается образование из прежних служилых и тяглых классов нескольких сословий или состояний. При первоначальном образовании дворянского сословия Петром, оно получило наименование царедворцев, потом шляхетства, по примеру Польши и Литвы. Наименовать его дворянством в то время нельзя было потому, что в Московском государстве дворянами именовался низший чин служилых людей и такое название для боярина было оскорблением. Прежние московские чины были отменены Петром указами 1695 — 1703 г., но имевшие донашивали их в первой четверти XVIII в. Положительной мерой к образованию шляхетства, заменившего боярство, нужно считать указ о единонаследии 1714 г., которым поместья присвоены шляхетству на праве собственности, т.е. положено основание 1-ой и важнейшей привилегии дворян — владеть населенными имуществами не зависимо от службы. Вторым актом образования дворянского сословия был манифест Петра III 18 февр. 1762 об освобождении дворян от обязательной службы, после чего все, чем они вознаграждались за службу, обратилось в их привилегии. Окончательная организация сословий дана жалованною грамотою Екатерины II 1785 г., содержание которой основано на петициях самих дворян, заявленных ими при воцарении имп. Анны и в законодательных комиссиях Елисаветинской и Екатерининской.

На Руси 9-17 вв. высшее сословие феодалов. В Древнерусском государстве — потомки родоплеменной знати. Старшие дружинники — вассалы и члены княжеской думы, крупные землевладельцы. Имели своих вассалов, пользовались иммунитетом и правом отъезда к другим князьям. В период феодальной раздробленности — богатейшие и влиятельнейшие феодалы, соперники княжеской власти. В новгородской республике фактически управляли государством. С 14 в. Их права постепенно ограничивались князьями. При дворах великих князей ведали отдельными отраслями дворцового хозяйства (Путные бояре) и управлением государственных территорий. С 15 в. В Русском государстве — высшие чины служилых людей по отечеству, первые чины боярской думы, занимали главные административные, судебные и военные должности, возглавляли приказы, были воеводами. Входили в состав аристократии. Звание отменено Петром I в нач. 18 в. в связи с ликвидацией боярской думы и процессом реорганизации дворянства.

В Румынии класс феодалов (в средние века делились на родовых и поместных), сложившийся в 13-14 вв. Ликвидирован в 1945 в результате аграрной реформы.

Список литературы

Для подготовки данной работы были использованы материалы с сайта http://bojre.narod.ru/

Забытая родословная Рюрика

Меркулов В. И.

Минувшее столетие выдалось бурным и судьбоносным для всей нашей страны и её истории. В полной мере это относится к последнему десятилетию прошедшего века. Актуальная современность заставляет всё больше и больше обращаться к прошлому. Сегодня, когда в нашей стране происходят процессы, которые могут разрушить государство, множество людей обращается ко времени зарождения Руси.

Основная версия истоков Древнерусской государственности связана с летописной легендой о призвании варяжского князя Рюрика в IX веке. До сих пор этот сюжет продолжает будоражить умы исследователей, порождая множество самых разнообразных мнений и гипотез.

В современной науке по сей день господствует норманнская теория, опровергнутая ещё три века назад величайшими русскими историками В.Н. Татищевым и М.В. Ломоносовым. Поразительное упорство, с которым нам продолжают навязывать идею о том, что российское государство было основано викингами (с ними норманисты отождествляют варягов), наталкивает на грустные мысли. Норманизм царит в параграфах школьных учебников, в главах серьёзных монографий и в официальной идеологии. Конечно, современный норманизм нельзя отождествлять с примитивными схемами его вдохновителей — Г.З. Байера и Г.Ф. Миллера. Однако в идеологическом отношении эта теория сохраняет своё значение с тех времён, когда норманистам покровительствовал мрачный регент Бирон. В научном отношении норманизм балансирует на скользкой основе и поддерживается только идеологическими заказами.

С момента своего зарождения в начале XVIII века норманизм был теорией политического обоснования господства иноземцев. Известный любитель древностей А. Васильев однажды писал:

«Многие немцы и вообще иностранцы, войдя гражданами в состав России, имеют полное право на дружбу, даже благодарность россиян; но немцы времён Бирона были волки, которыми он травил Россию»(1).

Со времён Герберштейна русская история привлекала внимание немецких учёных и публицистов. После Северной войны вместе с интересом к тогдашней петровской России появляется огромный интерес к прошлому страны. Немецкая историческая мысль чрезвычайно важна тем, что сейчас она ассоциируется преимущественно с именами основателей норманизма. Тем не менее, многие немецкие историки более или менее подробно изучали различные вопросы российской истории.

С начала XVIII века Россия стала могучей европейской державой и начала принимать активное участие во внешней политике западных государств. Особенно успешно складывались русско-немецкие отношения, так как они имели сравнительно длительную предысторию. В самой Германии интерес к России и, как следствие, к древнерусской истории был прямо пропорционален усилению русско-германских межгосударственных (особенно, династических) связей. Немецкие авторы обращались к истории, чтобы с её помощью наметить объективные точки сближения двух государств.

В 1711 году царевич Алексей по настоянию Петра I женился на принцессе Шарлотте Кристине Софии Брауншвейг-Люнебургской (в крещении Евдокии). Кронпринцесса была внучкой герцога Антона-Ульриха, авторитетного представителя Брауншвейгского дома, который ориентировался на союз с Россией.

Событие представлялось для его современников весьма значительным. Дело в том, что Шарлотта Кристина София приходилась младшей сестрой Елизавете Кристине, которая была замужем за Карлом VI, ставшим германским императором именно в 1711 году. Впоследствии политический вес супруги кайзера поддерживала Прагматическая санкция 1713 года, по которой разрешалось наследование престола по женской линии, при отсутствии у монарха сыновей. Пётр I был крайне заинтересован в таких связях. Можно предположить, что предпосылки к этому сложились значительно раньше, когда потребовались обоснования для династического альянса.

Антон-Ульрих был известным покровителем Г.В. Лейбница. Именно благодаря посредничеству Антона-Ульриха, Лейбницу довелось лично представиться Петру I. Позднее он ещё раз встречался с царём, выполняя поручение герцога содействовать сближению породнившихся правящих домов России и Германии.

Лейбниц начал свою работу с вопросов происхождения генеалогий. В первую очередь его интересовали корни русской царской фамилии, он прекрасно понимал, что они уходят в глубокую древность. 26 июля 1697 года Лейбниц писал графу Палмиери:

«…Я желал бы узнать различные подробности насчёт родословного происхождения царя, о чём у меня есть таблица… Родословное древо, о котором я говорю, показывает, как Михаил Фёдорович, первый великий царь ныне царствующей ветви, происходит по прямой мужской линии от того же самого родоначальника, от которого происходила прекратившаяся теперь ветвь царей»(2).

Безусловно, вопрос о корнях русской правящей династии был напрямую связан с вопросом об этническом происхождении Рюрика.

Г.В. Лейбниц собрал и систематизировал множество материалов по древнерусской истории, сохранилась интереснейшая переписка учёного. В нашем контексте его интересовала, прежде всего, проблема происхождения варягов. В письме от 15 апреля 1710 года к Ла-Крозу он писал, что рассматривает область варягов (в северной интерпретации Рурик) как область Вагрия в окрестностях Любека. В IX веке там жили племена ободритов, но позднее эта область была несколько раз подчинена норманнами и датчанами. По предположению Лейбница, само слово «варяг» — это искажённое производное от названия Вагрия.

Несмотря на то, что Лейбниц выводил Рюрика из славянской области Вагрия, он называет его «благородным датским сеньором» на том основании, что имя Рюрик «часто употребляется у датчан и других северных германцев»(3).

Возможно, Лейбниц мог только подозревать о существовании каких-то древних родословных, которые представляли Рюрика в ином свете. Одно время он вёл переписку с бароном фон Урбихом, когда тот с 1707 по 1712 гг. был русским послом в Вене. Через Урбиха Лейбниц наводил справки в баварских архивах для исследования истории брауншвейгского дома, но все его попытки только вызвали подозрения в Вене, так как в то время Бавария управлялась австрийским наместником.

Интерес к вопросу о происхождении варягов вполне вписывался в общую направленность научного интереса Лейбница. Он исследовал произведения греческих и латинских авторов, сформулировав задачу отыскать «origines populorum» (начало народов). Но во многом ему так и не удалось отойти от политических приоритетов.

Вскоре ситуация вообще изменилась. В 1715 году умерла Шарлотта Кристина (Евдокия), оставив двоих детей — Наталью и Петра (будущего императора). Приблизительно с этого времени сам царевич Алексей начинает активно противится реформаторской линии Петра I, направленной на сближение с Европой. Надежды на династический брак Алексея не оправдались. Тем более что они были поверхностно объяснены с исторической точки зрения. От историков требовалось найти нечто такое, что могло бы закрепить русско-немецкие отношения. Очевидно, в данном случае надо было основываться на немецком материале.

В 1716 году мекленбургский герцог Карл Леопольд женился на дочери царя Ивана Алексеевича Екатерине, после чего обе родословные стали выводить из вендо-ободритских генеалогий. Проректор мекленбургской гимназии Ф. Томас в буквальном смысле находил в местных генеалогиях «русские» корни. Он использовал манускрипт 1687 года, автором которого был уже умерший нотариус мекленбургского придворного суда И.Ф. фон Хемнитц. По этому документу Рюрик был сыном ободритского короля Годлиба, убитого в 808 году данами. Позиция Томаса получила развитие в последующих исследованиях по истории Мекленбурга.

Ф. Томас опирался также на генеалогический справочник И. Хюбнера, который впервые вышел в 1708 году. Он был настолько популярен, что не раз переиздавался. Несмотря на заявленную в названии цель — «пояснение политической истории», Хюбнер вряд ли сам исследовал генеалогии. Перед ним стояла задача просто собрать их в единый сборник. Это подтверждается тем, что он без комментария приводит две различные родословные Рюрика. По одной (стандартной) версии Рюрик — основатель древнерусской княжеской династии, отец Игоря, по другой — представитель династической ветви герульских, вандальских и вендских королей(4).

Более точную генеалогию приводит С. Бухгольтц в приложении к своему «Опыту по истории герцогства Мекленбург»(5). Этот труд был написан как краткое историческое пособие для преподавания.

Бухгольтц обратил внимание на явную преемственность родословных таблиц вандалов и вендов, к которым он причислял варягов. Многие средневековые авторы вплоть до XIII века называли правителей Мекленбурга «королями вандалов» и настаивали на том, что ключом к пониманию мекленбургской истории является признание полного тождества вандалов и вендов. Не случайно Мекленбургский дипломатический инвентарий 1760 года открывает запись:

«471 год. Завещание Гензериха, короля вандалов в Африке».

Под предводительством короля Гензериха часть вандалов переправилась в Северную Африку и завоевала её. Гензерих считался одним из самых почитаемых варварских вождей прошлого, а его девиз — «Атаковать жилища людей, на которых разгневался Бог» — приводил в ужас противников.

Гензерих, можно сказать, де-юре оформил «очередную» систему наследования в своём завещании. Чтобы избежать раздела и смут, он определил, чтобы престол всегда доставался старшему представителю королевского дома, независимо от степени родства с предшественником.

Традиция такой «очередности» сохранилась на долгие века. У ободритов королевская власть всегда принадлежала старшему по рождению. Такой порядок наследования вполне очевидно прослеживается и по древнерусским источникам. После смерти отца престол занимал старший сын, которого младшие должны были почитать «в отца место». В дальнейшем во главе правящего рода поочередно вставали старшие в данный момент князья. Поэтому власть переходила от брата к брату, а после смерти последнего из братьев передавалась старшему племяннику. Смерть любого члена княжеского рода вызывала передвижение его младших родичей на одну ступень вверх.

Франкские хроники под 789 годом упоминают короля ободритов Витслава, как равноправного союзника Карла Великого, спустя шесть лет он был убит саксами. Все генеалогии также точно указывают именно 795 год. Власть перешла к его старшему сыну Траско, о котором мы знаем из сообщений того же Хемнитца.

Политическим центром ободритов и резиденцией короля был хорошо укрепленный город Рерик, который находился в области между Мекленбургом и Балтийским морем. В 808 году крепость подверглась нападению датского короля Годофрида и была разрушена. Многие источники рассказывают о том, как Годофрид повесил князя Годлиба, второго сына короля Витслава. В следующем году люди Годофрида убили Траско, и ободритов возглавил его брат Славомир. Он начал войну против франков, но был побежден, оказался в плену и долго прожил при франкском дворе, перед смертью якобы приняв крещение.

После смерти Годлиба в 808 году, у его сыновей Рюрика, Сивара (именно так во всех немецких источниках!) и Трувора не оставалось никаких прав на главный престол, они были вынуждены отправиться в далёкий провинциальный Новгород. Хюбнер датирует это событие 840 годом. Эта дата представляется нам более правдоподобной, чем летописный 862 год. Во всяком случае, ясно, что все попытки привязать события ранней русской истории к жесткой хронологии — не более чем формальный приём позднего летописца.

Как бы то ни было, начальные страницы истории Руси предстают совершенно в ином свете. Эта интереснейшая тема ещё ждёт своего исследователя.

Изначально интерес к родословным был сугубо практическим и определялся скорее политическими мотивами, нежели историческим поиском. Однако благодаря изучению личных генеалогий «всплыли» ценнейшие этнические генеалогии донемецкого населения Северной Германии. Они сохранились вплоть до XVIII века в таких условиях, когда национальный состав этого населения изменился почти полностью. Впоследствии немецкие генеалогии не изучались серьёзно ни в Германии, ни тем более у нас. Уже к середине XVIII века основные академические баталии по норманнской проблеме переместились в Россию. Местные мекленбургские генеалогии были потихоньку забыты.

Список литературы

1. Васильев А. О древнейшей истории северных славян до времён Рюрика, и откуда пришёл Рюрик и его варяги. — СПб., 1858. С. 90.

2. Герье В. Отношение Лейбница к России и Петру Великому по неизданным бумагам Лейбница в Ганноверской библиотеке. — СПб., 1871. С. 12.

3. Там же. С. 102.

4. Hubner J. Genealogische Tabellen… Erster Theil. — Leipzig, 1725. Die Tabellen 112, 192.

5. Buchholtz S. Versuch in der Geschichte Herzogthums Mecklenburg. — Rostock, 1753.

РЕФЕРАТ ПО ИСТОРИИ

Тема: «А.С.Пушкин — поэт-историк».

Исполнитель: ученик 10 «А» класса средней школы № 5

Степанов
Алексей Юрьевич

Научный руководитель, учитель: преподаватель школы №5

Карякин
Сергей Геннадьевич

Екатеринбург. 1997

Литература :

1. Анненков П. «Материалы для библиографии А.С. Пушкина»

Москва, 1984г.

2. «А.С. Пушкин»
Москва, 1937г.

3. Блок Г. «Пушкин в работе над историческими источниками»
Москва-Ленинград, издательство академии наук СССР, 1949г.

4. Волков Г.Н. «Мир Пушкина»,

Москва, «Молодая гвардия», 1989г.

5. Овчинников Р.В. «Над «пугачевскими» страницами Пушкина»

6. Томашевский Б.Н. «А.С. Пушкин» том 1, том 2,
Москва, 1979г.

7. Фейнберг Илья «Незавершенные работы Пушкина»

Москва, «Художественная литература», 1979г. (Издание седьмое)

8. Фейнберг Илья «Читая тетради Пушкина»

Москва, «Советский писатель», 1985г.

9. Эйдельман Н.Я. «История и современность в художественном сознании поэта»

Москва, 1984г.

10. Эйдельман Н.Я. «Пушкин и декабристы»
Москва, 1979г.

10. Эйдельман Н.Я. «Пушкин из биографии и творчества»

Москва, «художественная литература», 1987 год.

1.Введение:

Гений Пушкина уникален в мировой истории. И хотя рядом с ним были выдающиеся поэты, никто из них заменить Пушкина, конечно, не мог. Ни Жуковский, ни Дельвиг, ни Баратынский, ни
Языков, ни даже великий Лермонтов, быть может, не уступающий по гениальности Пушкину. Пушкин — история русского народа, русской культуры, он ее кульминация, ее главнейшая страница.

Да, что Пушкин гениальный русский поэт знают все, или почти все, во всяком случае, на уроках литературы, нам об этом говорят постоянно. Но до 10 класса я не сталкивался с такой точкой зрения, что Пушкина можно зачислить в профессиональные историки, наряду с Карамзиным.[1] Это утверждение меня заинтересовало, и я захотел проверить, так ли это!

Оказалось, что о гениальном русском поэте-историке —
Александре Сергеевиче Пушкине — писали почти все пушкинисты, многие специалисты по российской и всемирной истории
(Б.В.Томашевский, И.Л.Фейнберг и др.). Усилиями этих ученых выявлен широкий круг исторических интересов Пушкина, источники, которыми пользовался поэт, его методы научного и художественного освоения исторических материалов, оценки различных событий и лиц; наконец, эти разыскания позволяют представить общий взгляд
Пушкина на историю своей страны, всего человечества, принципы историзма, присущие его мышлению вообще.

Познакомившись с трудами Волкова, Фейнберга,
Эйдельмана и др., я принял решение написать реферат. При написании реферата я ограничился постановкой двух проблем, заинтересовавших меня:

Первая проблема: Зачем гениальному поэту понадобились еще и столь основанные научно — исторические занятия? Если «историками делаются — поэтами рождаются», — зачем тому, кто родился таким поэтом, делаться еще и историком?

Вторая проблема: Как работал Пушкин- историк?
Каков был «творческий механизм», наиболее интересные особенности его обращения к прошлому?

2. Основная часть.

2.1 Исторический век.

Начало 19 века принесло с собою поистине революционную ломку всех прежних представлений о ходе развития человеческого общества. Именно тогда и стал складываться взгляд на общество как на организм непрерывно изменяющийся, развивающийся, прогрессирующий по определенным общим законам, то есть взгляд исторический. Сам 19 век получает общественное название
«исторического» в отличие от «просветительского» 18 века.

Иван Киреевский, близкий знакомый Пушкина, призывал в
1830 году к уважению действительности, которое составляет
«средоточие той степени умственного развития, на которой теперь остановилось просвещение Европы и которая обнаруживается историческим направлением всех отраслей человеческого бытия и духа». «История, — продолжал он, — в наше время есть центр всех познаний, наука наук, естественное условие всякого развития; направление историческое обнимает все…».

Ту же мысль еще более определенно высказал Белинский:
«Век наш — по преимуществу исторический век. Историческое созерцание могущественно и неотразимо проникло собой все формы современного сознания. История сделалась теперь как бы общим основанием и единственным условием всякого живого знания; без нее стало невозможно постижение ни искусства, ни философии».

События, происходящие в настоящем, обусловлены прошлым течением исторических процессов, и поэтому в истории народа кроется объяснение настоящего и указание на направление движения в будущем. Вместе с тем каждый наступающий период представляет собой нечто новое, по сравнению с предшествующим, новую и, как правило, более высокую ступень общественного прогресса. Такой взгляд, теперь для нас само собой разумеющийся, был тогда откровением. Он резко отличался от просветительного мировоззрения
18 века, которому ход развития общества не представлялся еще единой цепью социального прогресса, где исторические события вытекают одно из другого — просто друг с другом соседствуют, а то и возвращаются «на круги своя».

Исторический взгляд на вещи был естественным следствием целой эпохи социальных потрясений, которую переживала
Франция, а с нею и вся Европа, начиная с 1789 года. Эти потрясения со всей очевидностью показали, что история — это не пестрая чехарда событий, в которую играют полководцы и императоры, что она определяется не их капризами, не их счастливой или несчастливой «звездой», не личными свойствами ума и характера, как казалось ранее. Становилось все яснее, что не они творят историю, не они, в конце концов, направляют судьбы народов, государств, течение воин, а скорее напротив — ход исторического развития распоряжается судьбами великих личностей, избирает их своим орудием, возносит на вершины славы и величия, когда их деятельность и личные качества соответствуют потребностям исторического момента, и низвергает в бездны забвения тогда, когда они пытаются идти против веления времени.

Из этих утверждений можно считать, что в отличие от 18 века — века просвещения, 19 век — век исторический, а так как
Пушкин жил в исторический век, то он не мог уйти от повседневной жизни, а, следовательно, в своих произведениях он делал исторические вставки, а иногда и все произведение посвящались какому-либо историческому лицу или событию, например Пугачеву,
Петру 1 и другим лицам посвятил великий поэт-историк свои литературно-исторические произведения.

2.2 Формирование исторических взглядов А.С. Пушкина.

Охарактеризовать исторические воззрения Пушкина, как законченную и стройную систему, едва ли возможно, так как Пушкин до конца дней своих был в движении, но можно попытаться наметить линию движения и становления их.

Для европейского «молодого человека», родившегося на грани
18-19 вв. «если он по социальным и культурным условиям своей молодости был связан с теми общественными группами, которые в или иной мере «делали историю», решающим мировоззрение определяющим моментом, было отношение к кругу идей и фактов, подготовивших
Великую французскую революцию и ею порожденных. Отдельные европейские страны были вовлечены в революцию в большей или меньшей мере, «молодые люди» одной страны и, прежде всего, самой
Франции пережили на собственном опыте постепенный спад революции.
Молодое поколение других стран переживало только «отражения», прямые или косвенные, великого социального сдвига, эпицентром которого была Франция. Даже Россия, лежащая на дальнем востоке
Европы, была вовлечена в борьбу народов Европы. До России, с легионами Наполеона, докатилась только слабая последняя волна революционного моря, и Александру 1 суждено было историей, сделаться восстановителем «закона» и «порядка» в Европе.

Русская культурная молодежь первых десятилетий 19 века, главным образом дворянская, воспитанная на идеях и искусства
«века просвещения», всем ходом истории и русская действительность должна была рассматривать под знаком событий, происходивших на
Западе, и при свете идей, там получивших свое первоначальное оформление.

Исторические взгляды, скорее и точнее — настроения молодого
Пушкина в лицейские и послелицейские петербургские годы складываются под влиянием воздействий на него идей и художественной литературы века просвещения.

С детства, с девяти лет, у него начала развиваться страсть к чтению, которая и не покидала его всю жизнь. Он прочел сначала
Плутарха, потом «Илиаду» и «Одиссею» в переводе Битобе, потом приступил к библиотеке своего отца, которая была наполнена французскими классиками 17 века и произведениями философов последующего столетия. Сергей Львович поддерживал в детях это расположение к чтению и вместе с ними читывал избранные сочинения. Первый биограф Пушкина Анненков говорил, что Сергей
Львович мастерски передавал Мольера, которого знал почти наизусть, но еще и этого было недостаточно для Александра
Пушкина. Он проводил бессонные ночи, тайком забирался в кабинет отца и без разбора «пожирал» все книги, попадавшиеся ему под руку. Вот почему замечание Льва Сергеевича, что на 11-м году, при необычайной памяти своей, Пушкин уже знал наизусть всю французскую литературу, может быть принято с некоторым ограничением.[2]

В то же время память о французской революции еще была свежа, и часто говорили, как водится, о ее «ужасах». У всех на устах был
Наполеон, со своими сокрушающими все устои феодальной Европы походами.

Победа в войне 1812 года сыграла тоже важную роль в сознании поэта, ведь без этой победы над Наполеоном, Пушкина, как великого национального русского поэта-историка не было бы, как не было бы и декабристов.

В лицее многие его однокашники, а так же и учителя упоминали о том, что Пушкин был очень начитан как в области художественной литературы, так и был большим знатоком исторических произведений. Пушкин внимательно изучал исторические труды как отечественных авторов (Феофана Прокоповича, Татищева,
Голикова, Болтина, Щербатова, Карамзина), так и зарубежных
(Тацита, Вольтера, Юма, Робертсона, Шатобриана, Гиббона,
Сисмонди, Лемонте, Вильмена, Тьерри, Гизо, Минье, Баранта, Тьера,
Нибурга). В его библиотеке хранилось более четырехсот книг по истории!

Историческое миропонимание Пушкина не сразу оформилось в определенную и самостоятельную систему воззрений, оно развивалось и укреплялось с каждым новым этапом его творчества.

Начало размышлениям Пушкина о путях исторического процесса было положено лекциями лицейских профессоров и особенно трудом
Н.М.Карамзина «История государства Российского», который поэт назвал гражданским подвигом.

Пушкин был восторженным слушателем бесед Николая
Михайловича Карамзина еще в свои лицейские годы, а вскоре после выхода из Лицея он «взахлеб» прочитал первые восемь томов
«Истории государства Российского».

Книга его потрясла, в ней впервые история России предстала, как история могучего и самобытного народа, имевшего ярких государственных деятелей, воинов и полководцев. Этой историей можно было гордиться, оказывается, не меньше, чем французы гордились своей, а англичане своей историей, она была полна славных и героических деяний людей мужественных, самоотверженных, целеустремленных. Все это изображалось
Карамзиным сочными красками, прекрасным литературным языком.

И все же, чем больше Пушкин размышлял над
«Историей…», тем двойственнее становилось отношение к ней:

Рабство, рассуждал Карамзин, конечно, позорная вещь. Но оно не устраняется мятежами и революциями. Свободу должно, прежде всего, завоевать в своем сердце, сделать ее нравственным состоянием души. Лишь тогда может быть благодательно и реальное освобождение «по манию царя».

Подобные убеждения Н.М.Карамзина не могли не вызвать протеста у оппозиционно настроенной молодежи, в кругу которой вращался Пушкин. Поэт выразил это отношение злой и точной эпиграммой на своего учителя:

В его «Истории» изящность, простота

Доказывают нам, без всякого пристрастия,

Необходимость самовластья

И прелести кнута.

Пушкин, конечно же, попал в цель, но этой эпиграммой далеко не исчерпывалось его отношение к «Истории…» Карамзина.
Многое в рассуждениях историка было близко Пушкину, многое он разделял. Многое затем долгие годы обдумывал. Шел многолетний мысленный диалог с «первым историком России».

Пушкину становилось все яснее и яснее, что, несмотря на неприемлемость для него некоторых выводов, труд Карамзина — явление грандиозное, плод ума могучего, светлого, проникнутого любовью к родине, что им наложен отпечаток на всю духовную жизнь
России, что можно соглашаться с историком, но нельзя недооценивать значения его научного подвига во славу России.

Именно Карамзин «заразил» юного поэта любовью к русской истории, стремлением понять ее истоки и глубинные процессы, чтобы постигнуть настоящее и будущее России. Пушкин отныне и навсегда
«заболел» историей. И «болезнь» эта с годами все прогрессировала.

Карамзин в своей «Истории государства Российского» провозгласил: «История народа принадлежит государю». И это была не фраза, это была историко-политическая, историко — философская концепция. Будущий декабрист — «Беспокойный Никита» Муравьев возражал: «История принадлежит народу». И за этим крылась тоже принципиальная позиция — демократическая, антимонархическая в своей сущности.

Пушкин выдвигает свое кредо: «История народа принадлежит поэту». И это, в свою очередь, не просто красивая фраза. Что она означает? Право на субъективную поэтизацию исторических сюжетов? Всем своим творчеством Пушкин как раз отвергает эту бытующую среди поэтов практику. Он претендует на большее: осмысление, исследование истории литературно- художественными средствами. Он претендует на открытие с помощью этих средств глубинного понимания токов исторических событий, тех тайных пружин, которые порой бывают скрыты от глаз рассудочно мыслящих историков.

Пушкин первый и, в сущности, единственный у нас феномен: поэт-историк.[3] Историзм поэтического мышления Пушкина
— не самоцельное обращение в прошлое. Этот историзм, как мы увидим, всегда современен, политически, социально заострен. Он для него — всегда средство разобраться в настоящем, понять, «куда влечет нас рок событий».

Начиная с юношеского «Воспоминания в царском селе»
(1814 год!), голос Клии (Клио)- богини истории, одной из девяти муз, покровительниц искусств и наук, — постоянно звучит в творчестве Пушкина. К нему, к этому «страшному гласу», он прислушивается всю свою жизнь, стремясь постигнуть ход истории, причины возвышения и падения, славы и бесславия великих полководцев и мятежников, законы, управляющие судьбами народов и царей.

Поражаешься, как много у него произведений исторического звучания. Вся наша история проходит перед читателем Пушкина: Русь древнейшая, старинная открывается нам в «Песне о вещем Олеге», в
«Вадиме», в сказках; Русь крепостная — в «Русалке», в «Борисе
Годунове», восстание Степана Разина — в песнях о нем; великие деяния Петра в «Медном всаднике», в «Полтаве», в «Арапе Петра
Великого»; восстание Пугачева — в «Капитанской дочке»; убийство
Павла 1, правление Александра 1, война 1812 года, история декабризма — в целом ряде стихотворений, эпиграмм, в последней главе «Евгения Онегина».

События европейской истории, особенно связанные с французской революцией и войнами Бонапарта, также все время в центре поэтических размышлений Пушкина.

Пушкинский «историзм» проявляется в движении от стиха к
«прозе», в движении от байроновских поэм, через «историзм»
«Бориса Годунова», «Полтавы», к историческим повестям, к «Пиковой даме», к «Повестям Белкина», к «Истории Пугачева».

2.3 Профессиональные исторические труды А.С. Пушкина:
1 «История Пугачевского бунта».
Наконец, он заявляет о себе и как профессиональный историк.
Плодом его тщательных архивных изысканий, поездок, расспросов бывалых людей, изучения мемуарной литературы явилась под названием «История Пугачевского бунта» настоящий исторический труд Пушкина вышел в свет в декабре 1834 года в двух томах.
Первый том содержал текст и примечания Пушкина; второй состоял исключительно из исторических документов (манифесты, донесения и мемуары).

К работе над «Историей…» Пушкин приступил, в связи с возникшей у него идеей романа, из эпохи Пугачевского восстания, впоследствии осуществленного в «Капитанской дочке». Пушкин 7 февраля 1833 года обратился к военному министру Чернышеву с просьбой предоставить ему архивные документы из истории
Пугачевского восстания. Предлогом к такой просьбе Пушкин выдвинул намеренье писать биографию Суворова. По ознакомлении с материалами, Пушкин приступил к писанию. Гоголь писал 8 мая:
«Пушкин почти кончил историю Пугачева». Шесть глав были написаны к 22 мая (помета в рукописи). Вместе с тем Пушкин продолжал изыскания. Не довольствуясь знакомством с официальными документами (из которых важнейший — Следственное дело — не был тогда предоставлен Пушкину), он обращается к разным лицам, обладавшим мемуарами, относившимися к тому времени: к Спасскому
(июнь 1833 год), Дмитриеву (декабрь), Крылову и другим. Вместе с тем он решил посетить места событий. В прошении об отпуске 30 июля 1833 года он пишет, что хочет дописать в деревне «роман, коего большая часть действия происходит в Оренбурге и Казани», почему он и желает посетить эти губернии. Получив просимый отпуск на четыре месяца, Пушкин выехал 18 августа через Москву и Нижний
Новгород в Казань, Оренбург и Уральск. В Казани Пушкин «возился со стариками, осматривал места сражений, расспрашивал, записывал»
(письмо жене 8 сентября 1833 года). Здесь же он продолжал писать текст «Истории» (помета под 7 главой — Казань. 6 сентября). В
Уральске и в казачьих станицах он расспрашивал стариков, записывая их рассказы. Весь собранный материал Пушкин приводил в порядок в Болдине, где пробыл весь октябрь и половину ноября.
Здесь 2 ноября он закончил черновой текст «Истории». В Петербурге
6 декабря Пушкин писал Бенкендорфу: «я думал некогда писать исторический роман, относящийся к временам Пугачева, но, нашед множество материалов, я оставил вымысел и написал Историю
Пугачевщины». Уже после выхода статьи в свет «Истории» Пушкин получил доступ к Следственному делу. Обращаясь по этому вопросу к
Бенкендорфу, он писал: «В свободное время я мог бы из оного составить краткую выписку, если не для печати, то, по крайней мере, для полноты моего труда, без того не совершенного и для успокоения моей исторической совести».

В «Истории Пугачевского бунта» Пушкин решительно отошел от концепции пугачевского движения, которая была заявлена еще екатерининским правительством и покорно принята, как обязательная, всеми официозными историками.

В манифестах Екатерины и в обнародованных ею судебных актах, связанных с крестьянской войной 1773-1774гг., значение последней было сознательно снижено: она изображалась как «бунт казака Пугачева» и собранной им «шайки воров и убийц». В соответствии с этим и все историки до Пушкина, не вдаваясь в изучение событий, ограничивались только декламацией о личных
«злодействах» Пугачева, старательно сопровождая имя «казака
Земельки» такими эпитетами, как «вор», «обманщик», «зверь»,
«прекровожаждущий», «самолютейший» и т.п. Задача сводилась не к передаче исторических фактов, а к возможно более громогласному изъявлению «верноподданейших» чувств по поводу этих фактов.
Подразумевалось, что самые факты уже вполне достаточно освещены правительственными публикациями.

Пушкин, как историк-литератор пошел другими путями.

Нельзя забывать, что образ Пугачева, знакомый нам по
«Капитанской дочке», образ живой, героический, величавый, а главное — правдивый, настолько схожий с подлинником, что даже и теперь, когда советской наукой перебран лист за листом и внимательно изучен весь архивный материал, портретная живопись
Пушкина не потребовала никакой правки, — этот образ разработан
Пушкиным еще до «Капитанской дочки» и, пожалуй, даже более подробно в «Истории Пугачева. Таким образом, ее значение заключалось, прежде всего, в том, что взамен грубого политического лубка, злостно искажавшего черты подлинника, русскому обществу был впервые показан реалистический портрет вождя народного движения, мастерски и любовно написанный рукой величайшего русского художника.

В своей монографии Пушкин восстановил, кроме того, истинный масштаб событий и вскрыл их истинную природу. «Весь черный народ был за Пугачева, — говорит замечаниях, поданных
Николаю 1 после выхода книги, — одно дворянство было открытым образом на стороне правительства». Тот же тезис положен в основу и всей книги, где многократно отмечается «великая обширность» революционного движения, «поколебавшего государство от Сибири до
Москвы и от Кубани до Муромских лесов», — «общее негодование».
Правительственная версия, подменявшая понятие крестьянской войны понятием местного казачьего «бунта», была решительно Пушкин в объяснительных отвергнута Пушкиным. В его книге пугачевщина была впервые правильно истолкована, как явление классовой борьбы.
Возможность примирения борющихся сторон исключалась, ибо «выгоды их, — по словам Пушкина, — были слишком противоположны». Таков окончательный итог пушкинского анализа крестьянской войны, тем более смелый, что он сохранял силу и для современных Пушкину политических обстоятельств.

Ко времени создания « Истории Пугачева» Пушкин в своем историческом мышлении успел далеко уйти от воззрений
«просветителей» 18 века, признававших индивидуальную «волю» и
«разум» решающими факторами исторического процесса. Подняв образ
Пугачева на подобавшую высоту, Пушкин не переоценил, однако, роли
Пугачева в народном движении. По объяснению Пушкина, «спокойствие было ненадежно» и до появления Пугачева: «все предвещало новый мятеж». — «Пугачев, — говорит Пушкин, — не был самовластен» и в период наибольших своих успехов. В глазах Пушкина основной движущей силой «начатого» Пугачевым восстания, как и основным героем книги, был народ, который, по свидетельству Пушкина, и в его время, то есть спустя целых шестьдесят лет после подавления пугачевщины, «живо еще помнил кровавую пору».

В краткой информационной заметке, напечатанной в начале 1835 года, вскоре после выхода в свет «Истории Пугачева», Белинский сразу же определил новую книгу Пушкина, как «примечательное явление в области нашей ученой литературы».

Шесть лет спустя, в 1841 году, рецензируя последние три тома посмертного издания сочинений Пушкина, он высказался громче и явственнее: «История Пугачева» оценивалась в этой статье, как наивысший образец русской исторической прозы.
Замечателен эпитет, которым Белинский обосновал эту свою оценку:
— «Пером Тацита писанная на меди и мраморе».

Еще через два года, в 1843 году, Белинский, повторяя тот же эпитет, относит «Историю Пугачева», «написанную по-тацитовски», к числу лучших произведений Пушкина, ставя ее на один уровень с его стихами.

И, наконец, в 1846 году, за два года до смерти, завершая цикл своих знаменитых статей о Пушкине, Белинский произносит окончательное, так сказать, отстоявшееся, суждение об исторической монографии Пушкина: — «Об «Истории Пугачевского бунта» мы не будем распространяться, — говорит он, явно намекая на цензурные препятствия, к тому времени еще усугубившиеся: —
Скажем только, что этот исторический опыт — образцовое произведение и со стороны исторической и со стороны слога».

Мы увидели, что Белинский так же оценивает Пушкина не только как поэта, но и как историка.

Уже после выхода в свет «Истории..» Пушкин получил доступ к следственному делу. Обращаясь по этому вопросу к Бенкендорфу, он писал:

«В свободное время я мог бы из оного составить краткую выписку, если не для печати, то по крайней мере для полноты моего труда, без того не совершенного и для успокоения моей исторической совести».[4]

Из этого его письма мы видим, что Пушкин сам подтверждает, зачисляет себя в историки.

2.3.2 «Петр 1»

Вслед за «Историей Пугачева» последовала работа над
«Историей Петра»- грандиозная по замыслу и объему. Работу эту прервала роковая дуэль.

Рукопись незавершенной «Истории Перта 1», запрещенная
Николаем 1, а затем потерянная, была найдена после революции и напечатана лишь в 1938 году, через сто один год после смерти поэта (ранее из нее были известны только отдельные отрывки).

Однако появление нового тома в собрании сочинений Пушкина оказались, как ни удивительно, едва ли замеченным в связи с тем, что исторический труд поэта дошел до нас в черновом состоянии и поэтому даже после того, как рукопись его была напечатана, продолжал оставаться труднодоступным читателю.

Между тем найденный труд — по мере того, как перед ними раскрывается его действительное, богатое содержание — меняет наши прежние преставления о размахе исторических замыслов и работ великого поэта. Изучение творческой истории его труда убеждает в том, что работа его над созданием «Истории Петра» не остановилась на начальной стадии: исследование показывает, что, вопреки распространенному мнению, Пушкин не ограничился конспектированием изученного им многотомного свода исторических источников (то есть изданных И.И. Голиковым в конце 18 столетия «Деяний Петра
Великого»). Работа над «Историей Петра» продвинулась много дальше: общие контуры ее были уже ясны; в обширном подготовительном тексте ее отражена выработанная Пушкиным историческая концепция, в свете которой различима пушкинская обрисовка Петровской эпохи и виден создаваемый им образ Петра. «
В последнее время работа, состоящая у него на очереди, — писал о
Пушкине Вяземский, — была история Петра Великого. Труд многосложный, многообъемлющий, почти всеобъемлющий. Это целый мир! В Пушкине было верное понимание истории, свойство, которым одарены не все историки. Принадлежностями ума его были: ясность, проницательность и трезвость… Он не писал бы картин по мерке и объему рам, заранее изготовленных, как то часто делают новейшие историки для удобного вложения в них событий и лиц, предстоящих изображению…».[5]

Свидетельства современников, близко знавших поэта, таким образом, подчеркивают, что Пушкин обладал не только всеми свойствами и данными, необходимыми для историка Петра, но и «с усердием» изучил «все документы» и «все сочинения, о нем писанные»,читал все, что было напечатано о сем государе, и рылся во всех архивах». Даже будущий цензор «Истории Петра» Никитенко, присутствовавший за неделю до смерти поэта при беседе Пушкина с
Плетневым, заметил: «Видно, что он много читал о Петре». Но в этом же разговоре поэт, как было уже упомянуто, признавал, что
«Историю Петра пока нельзя писать, то есть ее не позволяют печатать».

На эту же тему писал с своей статье и Леве-Веймар:

«История Петра Великого, которую составлял Пушкин по приказанию императора, должна была быть удивительной книгой.
Пушкин посетил все архивы Петербурга и Москвы. Он разыскал переписку Петра Великого включительно до записок полурусских, полунемецких, которые тот писал каждый день генералам, исполнявшим его приказания. Взгляды Пушкина на основание
Петербурга были совершенно новы и обнаруживали в нем скорее великого и глубокого историка, нежели поэта. Он не скрывал между тем серьезного смущения, которое он испытывал при мысли, что ему встретятся большие затруднения показать русскому народу Перта
Великого, каким он был в первые годы царствования, когда он с яростью приносил все в жертву своей цели. Но как великолепно проследил Пушкин эволюцию этого великого характера и с какой радостью, с каким удовлетворением правдивого историка он показывал нам государя, который когда-то разбивал зубы не желавшим отвечать на его допросах и который смягчился настолько к своей старости, что советовал не оскорблять даже словами мятежников, приходивших просить у него милости».

Говоря об исторических трудах Пушкина, Леве-Веймар заметил: «Его беседы на исторические темы доставляли удовольствие слушателям; об истории он говорил прекрасным языком поэта, как будто сам жил в таком же близком общении со всеми этими старыми царями, в каком жил с Петром Великим его предок Аннибал…».
Французский писатель, с которым поэт встречался в последние месяцы жизни, подчеркивая, что взгляды Пушкина обнаруживали в нем
«великого и глубокого историка», отмечал, мы видим, что Пушкин
«не скрывал серьезного смущения» по поводу трудностей, с которыми должен был встретиться, выступая в николаевской России, как правдивый историк Петра.

Современники признавали «Историю Петра» важнейшим трудом
Пушкина в последние годы его жизни. Он успел в эти годы подготовить черновую конструкцию своей будущей книги, собрав, изучив и предварительно обработав поистине огромный исторический материал. Общие контуры его великой книги были уже ясны: в ней различимы пушкинская обрисовка эпохи и создаваемый им новый образ
Петра. Написанный Пушкиным подготовительный текст давал ему возможность быстро, «в год или в течение полугода», закончить книгу. Пушкин, по всей видимости, предполагал перенести в окончательный текст своей «Истории» содержавшиеся уже в подготовительном тексте ее готовые — или почти готовые — страницы; в то же время он думал развернуть с большой быстротой содержавшиеся в том же подготовительном тексте рабочие программы,
— во многом определявшие содержание его будущей книги, — композиционно перегруппировать и восполнить подготовленный им материал и превратить таким образом весь свой текст в законченный исторический рассказ. Выполнить эту задачу Пушкин надеялся за короткий срок потому, что программы его были подкреплены глубоко изученным им и творчески переработанным историческим материалом, освещающим эпоху Петра, и с достаточной ясностью намечали содержание и построение многих разделов его незавершенной
«Истории».

Надежды Пушкина не сбылись, смерть оборвала его работу, и великий труд остался незавершенным.

Кроме того, в бумагах Пушкина остались наброски истории
Украины, истории Камчатки. Пушкин намеревался написать также историю французской революции, историю Павла 1- «самого романтического нашего императора». Сохранились наброски, относящиеся к истории допетровской России, так же его собственные записки представляют историческую ценность для нас, ведь в них так же описаны подробно события, происходящие в его время.

3. Заключение:

В ходе работы над рефератом я пришел к следующим заключениям:

1. Время, в которое жил Пушкин, было историческое. И одним из мотивов, побудившего Пушкина обратиться к истории России, было то, что, по его мнению, Россия была слишком мало известна русским.

Но это был только один из многих стимулов, заставивших поэта сделаться так же и историком. Много других благоприятных причин тому способствовало: сама история, мировая и отечественная, была как бы необычайным, гениальным художественным произведением, с ярчайшими героями, коллизиями, сменами форм, столкновением поражающих противоречий. Такая история, особенно по контрасту с более тихой и медленной доисторией, — такая история требовала достойных себе описателей…

2. Особое внимание он обращал на переломные моменты в русской истории (смутному времени — «Борис Годунов», к эпохе
Петра — «Петр 1», Екатерины — «История Пугачевского бунта»).

3.В процессе работы над литературными произведениями, он углублялся в эпоху, скурпулезно исследуя исторические источники и создавая исторические труды, например, в процессе работы над
Пугачевским восстанием «Капитанская дочка», он создает исторический труд «История Пугачева».

Только ранняя смерть не дала ему закончить «Петра 1»,
«Автобиографические записки», но на основании того, что им было исследовано, мы можем сделать вывод, что наряду с Карамзиным
Пушкина можно зачислить в профессиональные историки, так как наряду с литературными он пользовался так же и чисто научными методами работы; не только художественно осмысливая, но и открывая прежде неизвестные факты, целые пласты материалов.

————————
[1] Эйдельман Н.Я. «История и современность в художественном сознании поэта», М., 1984, с. 5.
[2] Анненков П. «Материалы для библиографии А.С.Пушкина», М., 1984, стр.
105
[3] Волков Г.Н. «Мир Пушкина», М., 1989, с. 108.
[4] «А.С. Пушкин», М., 1931, с. 908.
[5] Вяземский П.А. «Полное собрание Сочинений», т. 2, СП4б., 1879, с. 373.

Египетская военная держава времени XVIII династии

Памятники Нового царства — летописи египетских царей, выбитые на стенах воздвигнутых ими храмов, биографии воинов, сохранившиеся на поминальных плитах, более поздние литературные тексты, в поэтической форме отразившие воспоминания о минувших днях, — запечатлели яркие эпизоды бесчисленных военных походов, столь характерных особенно для начального периода этой эпохи.

Каковы же были предпосылки завоевательной политики царей Нового царства, начало которой положили первые фараоны XVIII династии, политики, оказавшей огромное влияние на все стороны жизни страны? Чтобы понять это, необходимо возвратиться ко времени освободительной борьбы египтян против иноземных завоевателей — гиксосов. Борьба с сильным противником потребовала прежде всего создания небывалой ранее по численности и мощи армии. У нас нет сведений о ее численном составе, но известно, что в лучшие времена Нового царства из каждой сотни юношей, достигших совершеннолетия, десять становились воинами, в то время как в эпоху Среднего царства в войско вступал только один из ста. Начало резкому увеличению состава египетского войска, несомненно, было положено в период освободительной борьбы. Обстановка настоятельно требовала также упрочения подорванного единства страны, всемерного укрепления центральной власти, концентрации всех материальных и людских ресурсов страны на отпор врагу, и ко времени правления последнего фараона XVII династии, Камеса, в этом отношении были достигнуты определенные успехи. Однако оказалось, что в решающий момент борьбы фиванского царя с гиксосами влиятельные слои египетской знати не поддержали его стремления изгнать иноземцев и добиться объединения всей страны. Высшие сановники государства вдруг заявили своему царю на созванном им совете, что они вовсе не желают исполнить его волю «покарать азиатов», поскольку им и так неплохо в Египте, ибо они владеют лучшими пашнями, их скот беспрепятственно пасется на обширных пастбищах Дельты и, по мнению вельмож, власть гиксосов призрачна, так как не гиксосские правители владеют Египтом, а они, вельможи, — гиксосы же правят лишь «страной азиатов». Вельможи сказали царю, что выступят против гиксосов только в том случае, если те будут ущемлять их интересы. Разгневанный фараон вступил в борьбу с гиксосами вопреки желанию своих сановников и без их поддержки. Все это можно понять, если учесть, что тогдашняя придворная знать, вельможи только еще нарождавшегося Новоегипетского государства, теснейшим образом была связана с номами, многие из которых лишь совсем недавно подчинились новым фиванским царям. Потомки номархов Среднего царства, которые весьма вольготно чувствовали себя в своих номах до крутого царствования Аменемхета III, были не слишком заинтересованы в чрезмерном усилении центральной власти. Велика была еще и сила самой местной номовой администрации, укрепившей свои позиции в предшествующий смутный период. Как о том свидетельствуют памятники конца XVII и начала XVIII династии, местная знать не только не помогала фиванским царям осуществить изгнание гиксосов и объединить страну под властью Фив, но и активно препятствовала им, поднимая мятежи то на юге, то на севере Египта. В этих условиях главной опорой египетских царей все более становится крепнущее в боях войско, большая часть которого состоит из новобранцев — выходцев из трудящегося слоя египетского общества. Наблюдается также стремление новых египетских царей укрепить свою власть в стране путем привлечения в различные сферы государственного управления преданных им людей незнатного происхождения в противовес оппозиционно настроенным представителям старой знати.

Таким образом, фиванские цари конца XVII — начала XVIII династии в проведении политики централизации опираются на обширный круг новых людей — воинов и администраторов, которые, естественно, должны были получать соответствующее их положению должностное обеспечение. Неизбежно происходит постепенное принудительное перераспределение материальных и людских ресурсов страны в пользу этих новых людей, в том числе и за счет местной и старой столичной знати. Не случайно владения новоегипетских вельмож не столь велики, как владения вельмож Древнего царства, и номархи Нового царства не располагают уже в своих номах той полнотой власти, что их среднеегипетские предшественники. Но внутреннего перераспределения земли, людей и имущества в условиях Нового царства оказалось недостаточно: оно не могло быть слишком радикальным, а богатства страны не были неисчерпаемыми, поэтому Египет стал нуждаться в постоянном притоке материальных и людских резервов извне в небывалых до тех пор размерах. Интересы упрочивших свое внутреннее положение египетских царей совпали с интересами нового слоя служилых людей, являвшихся их опорой, — с самого начала XVIII династии освободительные войны фиванских царей против иноземных захватчиков, завершившиеся изгнанием гиксосов из Египта, перерастают в захватнические. На протяжении долгих десятилетий они ведутся как на территории Передней Азии, так и глубоко на юге, в Нубии, и целью этих походов становится ограбление завоеванных стран.

В начальном периоде Нового царства следует искать и истоки упорной борьбы между новой служилой знатью, выдвинувшейся при поддержке египетских царей из многочисленного слоя людей, ставшего в то время опорой царской власти, и значительно потесненной, но все еще сохранившей сильные экономические и политические позиции старой местной и столичной знатью. Борьба эта в разных формах будет проявляться на протяжении всей истории Нового царства.

В связи с этим необходимо остановиться на позиции жречества. Еще эллинизированный египетский жрец Манефон в IV-III вв. до х.э. клеймил гиксосов за то, что, ворвавшись в страну, они осквернили многие египетские храмы. Естественно, что, начиная борьбу с гиксосами, фиванские цари могли рассчитывать на поддержку египетского жречества. Но его высший слой был нерасторжимо связан и со столичной, и с местной провинциальной знатью родственными узами. Высшие жреческие должности традиционно замещались выходцами из семей сановников и номархов, титул начальника жрецов местного культа был обычным для главы местной администрации. Естественно поэтому, что союз между фиванскими царями и многочисленным и влиятельным египетским жречеством, вероятно, был довольно прочным лишь в период освободительной борьбы с гиксосами. С нарастанием напряженности между потомственной знатью и новой служилой прослойкой администрации он стал ослабевать. Цари XVIII династии пытались, очевидно, поддержать этот союз: возвращаясь из иноземных походов, значительную часть награбленной добычи и пленных они дарили египетским храмам. Прежде всего одарялось жречество главного фиванского бога — Амона, отождествленного со старым гелиопольским богом Ра и ставшего в образе Амона-Ра главным богом Египта эпохи Нового царства; но именно жрецы Амона-Ра в конце XVIII династии становятся основными противниками новой служилой знати в ее открытой борьбе со старой потомственной знатью за места у кормила власти.

Сейчас же, в самом начале XVI в. до х.э., Египет, возглавляемый новой фиванской династией, находился на подъеме. Яхмес (Амасис) I, первый царь Нового царства, успешно завершает начатую его предшественниками войну с гиксосами. Египетский военный флот по каналам подступил к самым стенам Авариса, и после нескольких сражений на суше и воде столица гиксосов пала. Преследуя отступающего противника, египтяне вторгаются в Южную Палестину, где в течение трех лет осаждают укрепленный город Шарухен, ставший, вероятно, последним оплотом гиксосов вблизи границ Египта. Наконец, взят и Шарухен, отбиты набеги соседних переднеазиатских племен. Затем через всю страну вверх по Нилу плывет Яхмес на юг, в Северную Эфиопию (Нубию), и там наносит поражение непокорным племенам Куша. Борется он и в самом Египте то против какого-то безымянного южноегипетского мятежника, то против некоего Тетиана с шайкой злоумышленников. Вероятно, это отголоски внутреннего сопротивления отдельных местных правителей, не желавших подчиниться центральной власти. Преемник Яхмеса, Аменхетеп (Аменофис) продолжает борьбу с упорно сопротивляющимися жителями Северной Эфиопии.

В результате военных походов первых двух царей Нового царства Египет достиг рубежей периода расцвета Среднего царства — от Синайского полуострова на севере до II нильского порога на юге.

Начало широких завоевательных походов далеко за пределы страны связано с именем Тутмосиса I [1]. Как и его предшественники, Тутмосис I вновь отправляется в неспокойную Эфиопию, чтобы «покарать мятежников в чужеземных странах и отразить вторжение из области пустыни». Добившись успеха, царь продвигается дальше на юг, и египетские войска впервые достигают района III нильского порога, где на о-ве Томбос воздвигается крепость и размещается сильный военный гарнизон. После южной экспедиции египетские войска устремляются на север, в Переднюю Азию, разоряя мелкие княжества в оазисах Палестины и Сирии, захватывая большие военные трофеи и уводя многочисленных пленных в Египет. Войска Тутмосиса I достигают Нахрайны (Митанни) на Евфрате, впервые увидев большую реку, текущую не в обычном для египтян направлении с юга на север, как Нил, а с севера на юг, что привело их в большое изумление и нашло отражение в египетском названии Евфрата — «Перевернутая вода».

Успешно начатые походы были неожиданно прерваны на 20 с лишним лет. Еще при жизни следующего египетского царя, болезненного и рано умершего Тутмосиса II, соправителем был провозглашен его юный сын от побочной жены — Тутмосис III. Но со смертью царя реальная власть оказалась в руках его вдовы Хатшепсут, которая вначале становится правительницей страны при малолетнем царе, а вскоре (вероятно, при активной поддержке фиванского жречества) восходит на египетский престол сама в качестве царя — полноправного фараона. При Хатшепсут в течение 20 лет войско не проявляет почти никакой активности. Мирное правление женщины-фараона ознаменовано интенсивной строительной деятельностью, в которой явственно ощущается особое расположение к жречеству бога Амона, проявившееся в возведении многочисленных храмовых сооружений в честь главного бога страны в Фивах, на юге и на севере Египта. С именем зодчего и временщика Хатшепсут — Сенмута связано строительство прекрасного архитектурного ансамбля ее заупокойного храма в Дейр-эль-Бахри. Из внешнеполитических действий Хатшепсут широко известна лишь знаменитая экспедиция в страну Пунт, ярко отраженная на раскрашенных плоских рельефах ее гробницы.

Около 1500 г. до х.э., после смерти Хатшепсут, Тутмосис III, ранее даже не упоминавшийся официально, стал наконец единовластным царем Египта на 22-м году своего формального царствования. Яростно преследует он память своей мачехи, уничтожая ее статуи, стесывая ее имена со стен храмов, замуровывая в стены новых сооружений возведенные ею величественные 30-метровые обелиски. Не было пощады и людям из окружения покойной царицы — и ранее умершим, как Сенмут, гробница которого была разрушена, и еще живым. Политическая жизнь страны резко меняется. Внутри правящей верхушки стали преобладать сторонники нового царя, опиравшегося, как и его воинственные предшественники, прежде всего на войско и новую служилую знать. Кончился необычный для истории Нового царства краткий мирный период, началась эпоха великих завоевательных походов Тутмосиса III.

На стенах храма Амона-Ра в Фивах сохранились выдержки из летописи, составленной египетским писцом, участником походов Тутмосиса III. Кожаные свитки летописи давно погибли, но то, что сохранилось на камне, в сочетании с другими документами, дошедшими до нас, дает возможность следить за ходом военных действий, продолжавшихся без малого 20 лет.

Уже в год смерти Хатшепсут египетское войско, возглавляемое Тутмосисом III, из пограничной египетской крепости Чару [2] выступает в свой первый за долгое время поход. Через 10 дней оно достигает г. Газы в Южной Палестине, где царь торжественно празднует 23-ю годовщину своего формального восшествия на престол, и на следующий же день устремляется в глубь Передней Азии. Здесь ему пришлось встретиться уже не с разрозненным сопротивлением отдельных князей, как это было при прежних египетских царях, а с большой коалицией, возглавляемой царьком г. Кадет на Оронте. Решив дать бой у стен г. Мегиддо, Тутмосис III из трех возможных путей к нему, вопреки мнению военного совета, выбирает кратчайший, но наиболее трудный — через горный перевал по узкой тропе над пропастью. «И пошел он сам впереди войска своего, указывая путь каждому человеку. И лошадь шла за лошадью, и его величество был во главе войска своего», — гласит летопись. При выходе из ущелья в долину Мегиддо на глазах у врага был разбит лагерь для ночлега, и на следующее утро сам царь на золотой колеснице возглавил сражение. Противник не мог долго сопротивляться сплоченному египетскому войску; бросив на поле битвы колесницы, оружие и шатры, войско, возглавляемое царьком Кадета, бежало в город, причем многих беглецов втаскивали на стены города за одежду. Египтяне, однако, не сумели воспользоваться выгодным моментом и взять город с ходу, так как занялись грабежом брошенного противником лагеря у стен города и подсчетом своей добычи. Тем временем ворота города успели закрыть. Но овладеть Мегиддо было совершенно необходимо. «Все властители всех северных стран заперты в этом городе, — обращается царь к своему войску, — поэтому взятие Мегиддо подобно взятию тысячи городов». Началась длительная осада города — египтяне еще не умели брать крепости штурмом. Только через семь месяцев измученный голодом город сдался. Князьки пали ниц перед фараоном, умоляя его сохранить им жизнь. Пощаженные, но униженные «властители» были отправлены в свои города на ослах. Египтяне же вновь стали считать добычу. Скрупулезно перечисляет летописец военные трофеи, захваченные в Мегиддо и его окрестностях: «…пленных 340, лошадей 2041, жеребят 191, жеребцов 6…» Здесь же сотни колесниц, в том числе отделанная золотом боевая колесница самого царька Кадета, медные и кожаные панцири, деревянные подпорки княжеских шатров, коровы, быки, козы, тысячи овец и огромное количество зерна, «доставленного его величеству с пахотных земель Мегиддо».

Так год за годом, с 22-го по 42-й год своего царствования, каждым летом, когда у соседей созревал урожай, ходил Тутмосис III походами в Переднюю Азию, захватывая все новые города и области Сирии. В одном из последних походов египтяне снова овладели Кадетом, ворвавшись в город через пролом в стене. Самым северным рубежом азиатских походов Тутмосиса III стал г. Каркемиш, занимавший выгодное стратегическое положение на стыке Месопотамии, Малой Азии и Сирии.

Воюя с сирийскими князьками, Тутмосис III должен был неизбежно столкнуться и с Митаннийским царством, расположенным в Северной Месопотамии. Оно являлось естественным оплотом переднеазиатских городов в их борьбе с египтянами. Однажды египетские военные ладьи, построенные на восточном побережье Средиземного моря, в Библе, были на запряженных волами повозках доставлены на Евфрат, и египтяне поплыли вниз по реке, захватывая и разоряя митаннийские города и селения. После нескольких столкновений с египетскими войсками митаннийцы вынуждены были уйти далеко за реку.

На юге, в Нубии, владения Тутмосиса III простирались вплоть до IV нильского порога. За достигнутые при нем рубежи, как на севере, так и на юге, не вышел ни один из его преемников. Египет превратился в могущественную мировую державу, вместе с подчиненными территориями протянувшуюся с севера на юг на 3500 км.

Степень зависимости от Египта покоренных стран и городов была различной. Наиболее прочно с Египтом была связана Эфиопия, непосредственно управлявшаяся египетской администрацией во главе с наместником, носившим титул «царского сына Куша», хотя бы он и не был царевичем по происхождению. Создать себе столь же сильные позиции в Передней Азии египетские цари не смогли из-за трудности перехода через пустыню и постоянного противодействия соседних держав. Однако в важных переднеазиатских городах стояли египетские гарнизоны, а наследники их правителей воспитывались как заложники при египетском дворе в угодном фараону духе. Египетский наместник в Азии носил титул «начальника северных стран».

Огромные богатства стекаются в Египет и в качестве ежегодной дани с уже покоренных стран, и в виде военной добычи — с еще покоряемых. Многое достается египетскому войску, щедро дарует ему царь боевые награды, землю, пленных. Не забывает фараон и жречество, с которым необходимо ладить, поэтому большая часть военной добычи даруется храмам, прежде всего храму Амона-Ра в Фивах. В главном храме Амона-Ра ведется грандиозное строительство. Не оставлены без внимания и другие храмы.

Тутмосис III умер на 54-м году своего царствования. На престол восходит его сын Аменхетеп II. Он также проводит свое царствование в походах, подавляя возникающие то там, то тут мятежи. Более ста тысяч азиатов привел этот царь в Египет — возможно, только после одной большой карательной экспедиции в Переднюю Азию. Его сын Тутмосис IV также совершает несколько азиатских походов, подавляет восстание в Эфиопии.

Карательные экспедиции Аменхетепа II и Тутмосиса IV сломили сопротивление переднеазиатских князьков. Признали могущество Египта и независимые от него государства: касситская Вавилония, Хеттское царство и г. Ашшур. После военной конфронтации завязываются мирные отношения с царством Митанни, закрепленные браком Тутмосиса IV с митаннийской принцессой. Неудивительно поэтому, что тридцатилетнее правление преемника Тутмосиса IV, Аменхетепа III, было на редкость мирным. Новый царь лишь однажды, на 5-м году своего царствования, совершил поход в Эфиопию. Царствование Аменхетепа III отмечено грандиозным строительством. В Фивах сооружается новый величественный храм в честь Амона-Ра; на западном берегу Нила возле столицы возникла загородная царская резиденция — большой роскошный дворец, а несколько севернее его — заупокойный храм царя, перед пилонами которого были воздвигнуты две огромные статуи фараона, знаменитые «колоссы Мемнона» [3]. Возле развалин этого храма в прошлом веке была раскопана аллея из сфинксов, изваянных из розового асуанского гранита. Два из них стоят ныне на одной из невских набережных в Санкт-Петербурге. Источником столь обширной строительной деятельности Аменхетепа III были несметные богатства, поступавшие в Египет из покоренных и зависимых стран. Египет находился на вершине своего могущества. Но, оказывается, не все было благополучно в безмятежные времена Аменхетепа III. Внутренняя стабильность государства исподволь, постепенно расшатывалась постоянной, но пока еще незримой борьбой двух могущественных группировок внутри правящего класса. Интересы потомственной столичной и местной, номовой знати, с одной стороны, и новых социальных слоев и выдвинувшейся из их среды новой служилой знати — с другой, становились все более непримиримыми. Открытая борьба назревала и вылилась наконец в так называемую религиозную реформу Эхнатона.

Примечания:

[1] Эта греческая форма имени: в условном египтологическом чтении — «Джухутимесу».

[2] В клинописных источниках «Пилу».

[3] Впоследствии, когда только эти два колосса и сохранились от дворца, древние греки считали их изображением Мемнона, сына Эос, богини зари, потому что при утреннем ветре в щелях обветшавших статуй возникали мелодические звуки. Щели были заделаны по приказу одного из римских императоров.

Список литературы

Для подготовки данной работы были использованы материалы с сайта http://subscribe.ru/archive/history.alltheuniverse

Международное положение Московского государства в XV веке

После победы русских войск на Куликовом поле, с конца XIV в. русские земли Северо-Восточной Руси под эгидой Москвы постепенно обретают возможность формирования самостоятельного внешнеполитического курса.

По мере ослабления ордынского владычества над Русью и фактического распада Золотой Орды на несколько разновеликих ханств московские правители все более активно занимаются «собиранием» русских земель в рамках политики государственного объединения.

Кроме того, рост могущества Московского государства позволяет им вести более активную политику как в русско-ордынских, так и в русско-литовских отношениях. Со второй половины XV в. все более важное значение приобретает борьба Москвы с Ливонским орденом за выход к Балтийскому морю.

В XV в. резко возрастает внешнеполитический авторитет Московского государства. Этому способствовали и значительные изменения, которые произошли в результате экспансии в Европу Османской империи. После падения Константинополя под ударами турок и распада Византии к Москве переходит лидерство в православном мире, что послужило основанием для формирования концепции «Москва — третий Рим».

Внешняя политика Ивана III. Падение ордынского владычества

Во второй половине XV в. Золотая Орда представляла собой ряд независимых государств. Наиболее крупными из них были Сибирское, Казанское, Крымское и Астраханское ханства. В Крымской Орде утвердилась династия Гиреев, с которой московский государь Иван III поддерживал дружеские отношения.

Москва и Крым имели общего врага — хана Большой Орды. Слабый золотоордынский хан Ахмет (Ахмат) со своей стороны пытался воздействовать на Русь в союзе с Литвой, но из-за невозможности организовать объединенный поход ограничивался набегами на московские границы. Так, в 1472 г. он совершил поход к берегам Оки, но на Москву идти так и не решился. Иван III проводил все более независимую от ордынцев политику.

С 1476 г. он вообще прекратил выплату дани — «выхода». В ответ на это Ахмет собрал большую армию и двинулся к Москве. В сентябре 1480 г. русские и ордынские войска сосредоточились у притока р. Оки — на р. Угре.

В октябре Ахмет дважды пытался перейти Угру, но был отброшен назад московскими воеводами, а обещанная ему помощь из Литвы так и не подошла (Казимир IV был занят отражением набега крымского хана Менг-ли-Гирея). Ранняя зима и наступившая бескормица заставили Ахмета изменить свои планы. Фактически признав поражение, ордынские войска повернули назад. «Стояние на Угре» бескровно закончилось, и ордынское иго окончательно пало.

Поражение Ахмета означало развал Золотой Орды (1502). В результате войны с Казанским ханством в 1487 г. московские войска взяли Казань, а на престол был посажен московский ставленник Мухаммед-эмин.

Отношения Москвы с Великим княжеством Литовским и Золотой Ордой

В конце XIV — начале XV в. возросло давление на русские земли со стороны Великого княжества Литовского, где с 1392 г. правил двоюродный брат польского короля Владислава — Ягайло великий князь Витовт. Еще в 1390 г. он выдал свою дочь Софью за Василия Дмитриевича. Под властью Витовта оказались значительные территории на Западе Руси: Киев, Новгород-Северский, Полоцк, Витебск, Смоленск.

Он заключил союз с ханом Тохтамышем, пообещав ему помощь в борьбе против могучего среднеазиатского правителя Тимура (Тамерлана). В 1395 г. Тимур разгромил Тохтамыша и подчинил себе Золотую Орду. Хан Тохта-мыш бежал в Литву. Этот поход Тимура частично затронул и русские земли — преследуя золотоордынского хана, завоеватель вышел к южным границам Рязанского княжества.

Василий I, стремясь предотвратить новый опустошительный набег на Русь, выступил с войском к Коломне. Но Тимур, пограбив часть Рязанской земли и взяв пограничный город Елец, повернул свои полчища обратно в степи.

В 1396 г. Василий Дмитриевич и Витовт договорились о совместных действиях против Орды. В следующем году литовские войска нанесли Орде поражение. Но новый поход князя Витовта в 1399 г. закончился поражением русско-литовских войск. В битве на р. Ворскле они были разгромлены эмиром Едигеем, которому после смерти Тимура (1405) удалось на время объединить под своей властью часть Золотой Орды.

В начале XV в. резко обострились русско-литовские отношения. Это было вызвано захватом Литвой в 1404 г. Смоленского княжества и стремлением великого князя Витовта распространить свою власть на Псков, Новгород и верхнеокские города. В 1406 — 1408 гг. между Москвой и Вильно происходили военные столкновения. В результате в 1408 г. был подписан мирный договор, установивший восточную границу Литовского княжества по р. Угре.

Одной из главных причин, приостановивших наступление Витовта на русские земли, стала война Королевства Польского и Великого княжества Литовского против Тевтонского ордена, начавшаяся в 1409 г. Решающая битва произошла 15 июля 1410 г. у селения Грюнвальд на границе Польши и Ордена. Литовско-русские (в них входили смоленские полки) и польские войска под общим командованием Ягайло и Витовта разгромили рыцарей. Грюнвальдская победа положила конец агрессии Тевтонского ордена на территории Польши и Литвы.

В дальнейшем общая для Василия I и Витовта угроза со стороны Орды привела к установлению между ними союзнических отношений. Вместе с тем, оставив попытки присоединить новые русские земли, Витовт пытался освободить вошедшие в состав его княжества русские области от церковной зависимости от московского митрополита и добился учреждения Киевской митрополии.

Осенью 1408 г. Едигей внезапно вторгся в земли Северо-Восточной Руси. Великий князь Василий I не успел собрать войска и выехал из Москвы в Кострому. Почти весь декабрь Едигей осаждал столицу княжества, а посланные им отряды разорили Ростов, Дмитров, Переяславль, Серпухов, Верею и другие города. Начавшиеся в Орде смуты заставили Едигея снять осаду Москвы, принудив ее к выплате огромного выкупа. После нашествия Едигея ордынское иго вновь усилилось. Правда, Василий I отправился в Орду лишь три года спустя, в 1412 г., по случаю воцарения нового ордынского хана — сына Тохтамыша. В то время как Орда постепенно распадалась, раздираемая внутриполитическими распрями, Северо-Восточная Русь под властью московского князя заметно усиливалась в политическом и экономическом отношении.

Укреплению княжества Московского в немалой степени способствовала его внутренняя стабильность, отсутствие княжеских междоусобиц вплоть до 1425 г.

Список литературы

Для подготовки данной работы были использованы материалы с сайта http://www.elitarium.ru/

О старом и новом календарном стиле

Петрова Н. Г.

Юлианский календарь

На Никейском соборе в 325 г. обязательным для всего христианского мира был признан юлианский календарь. За начало летосчисления приняли создание Адама, происшедшее в пятницу 1 марта 1 г. Мироздания. На Соборе же были составлены правила для определения дня Пасхи.  

С принятием христианства на Руси считали годы, как и в Византии, — от Сотворения мира. Названия месяцев также были приняты по юлианскому календарю. Что же касается начала года, то на Руси имели распространение несколько стилей, существовавших одновременно. Согласно сентябрьскому стилю год начинался в сентябре, мартовскому – в марте. 

Сентябрьский год начинался раньше мартовского на 6 месяцев, поэтому порядковый номер сентябрьского года не всегда совпадал с мартовским.  

Известен и другой мартовский стиль, когда год опережал сентябрьский на 6 месяцев. Такой стиль принято называть ультра-мартовским.  

Некоторые летописцы начинали счет месяцев от весеннего полнолуния, которое не имело точной даты. Подобный год принято называть цирка-мартовским (от лат. «цирка» – вокруг).  

Сложность подобной календарной системы не следует, однако, считать специфическим русским явлением. Одновременное существование нескольких стилей было вообще характерно для средневековья. Так, в странах Западной Европы известны Благовещенский стиль, когда год начинался 25 марта с праздника Благовещения, Рождественский стиль – с 25 декабря, Пасхальный – со дня Пасхи. Как правило, эти стили были распространены в пределах одной страны. Например, во Франции в XI в. в Париже год начинался 1 марта, в Анжу и Пуату – 25 декабря, а где-нибудь в аббатстве Св.Бенедикта на Луаре – 25 марта .

Юлианский календарь и различные новогодия существовали в основном в письменных источниках, сами летописцы такой календарь называли «книжным». Летопись начиналась словами: «В лето такое –то». Что же касается бытового, народного календаря, то он ориентировался на сезоны и выглядел иначе.  

Для того, чтобы перевести дату на современное летосчисление, т.е. от Рождества Христова, необходимо из даты от Сотворения мира вычесть 5508, если событие произошло между 1 января и 31 августа, или 5509, если между 1 сентября и 31 декабря. Так, 1 сентября 7149 г. от Сотворения мира будет 1640 г. от Рождества Христова: 7149 – 5509 = 1640.

Интересно, что помимо счета по годам летописцы пользовались еще одной единицей: индиктами.

Число индикта указывало порядковый номер года в 15-летнем цикле.  

Для того, чтобы узнать дату по индикту, нужно год от Сотворения мира разделить на 15. Остаток и будет индиктом, т.е. порядковым номером года в 15-летнем цикле. Например, фраза в летописи «се же бысть исходящю лету 6604, индикта 4» указывала, что от Сотворения мира прошло 6604 года и текущий год – четвертый в пятнадцатилетнем цикле. На Руси, как и в Византии, начало индикта приходилось на 1 сентября. 

Использование счета по индиктам позволяло летописцам соотносить даты по разным стилям. Один из летописцев так описывает разнобой в стилях и причину употребления индикта: «Пишет же в новогородском летописцы лето весною починает, а осень и зиму глаголеть: тоя же осени и зыми; аз пишу по индикту начало и сего ради не согаждается леты с инеми летописцы» , т.е. новгородский летописец год («лето») начинает с весны, а цитируемый – с сентября («по индикту начало»).

Таким образом, использование сентябрьского стиля могло быть связано с расчетом по индиктам, а мартовского – для вычисления Пасхалий.

Одной из главных задач, стоящих перед создателями христианского календаря, было определение дня Пасхи. 

Праздник Пасхи существовал еще в ветхозаветные времена. Евреи праздновали его в память об освобождении из египетского плена и выходе из Египта. О времени празднования Пасхи в Законе Моисея говорилось следующее: «И сказал Моисей народу: помните сей день, в который вышли вы из Египта, из дома рабства Сегодня выходите вы, в месяце Авиве» (Исход, XIII, 3-4). «Месяц сей да будет у вас началом месяцев, первым да будет он у вас между месяцами года В десятый день сего месяца пусть возьмут себе каждый одного агнца по семействам и пусть хранится он у вас до четырнадцатого дня сего месяца: тогда пусть и заколет его все собрание общества Израильского вечером пусть съедят мясо его в сию самую ночь, испеченное на огне; с пресным хлебом и с горькими травами пусть съедят его — это Пасха Господня» (Исход, XII, 3, 6, 8, 11). «В первый месяц, в четырнадцатый день месяца вечером Пасха Господня» (Левит, XXIII, 5). 

Итак, ветхозаветную Пасху следовало праздновать в ночь с 14 на 15 месяца Авива. Месяц авив или его позднее название — нисан, Библия называет также месяцем колосьев. В этом месяце происходит самое раннее созревание хлебов, которое, по наблюдениям, никогда не бывает ранее весеннего равноденствия. Именно поэтому сложидась традиция праздновать ветхозаветную пасху не раньше весеннего равноденсвия.  

Однако как о весне, так и о весеннем равноденствии Ветхий Завет ничего не говорит, поскольку на широтах Палестины есть только два времени года: кайиц — сухой, знойный сезон без дождей (начало мая — конец октября) и хореф — время дождей (конец октября — апрель). Поэтому время празднования пасхи обозначается не знакомым нам словом «весна», а месяцем авив .

Таким образом, весеннее равноденствие является некоторой границей, определяющей время наступления месяца авива или нисана, в котором праздновалась ветхозаветная Пасха.

Новозаветная или христианская Пасха получила иной смысл: этот день связан со страданиями Христа, его смертью и Воскресением. Новый смысл праздника потребовал и пересмотра календаря — день Воскресения Христа должен был обязательно приходиться на первый — воскресный день недели.  

Среди христиан — приверженцев новозаветной и ветхозаветной традиций — возникли споры о времени празднования Пасхи. Сторонники древней традиции (в основном это были христиане церквей, расположенных в Египте и Малой Азии) совершали Пасху как день поста, в память о страданиях Господа в ночь с 14 на 15 нисана. Этот период мог приходится на разные дни недели, а не только на воскресенье. Другие же — праздновали Пасху как светлый день Христова Воскресенья только в воскресный день недели, который следовал после 14 нисана.

Споры и рассуждения по этому поводу велись на протяжении нескольких столетий. Собравшийся в 325 г. Никейский Собор должен был положить конец разногласиям. Никейский Собор, основываясь на 7-ом Апостольском правиле, постановил отмечать Пасху только после весеннего равноденствия, после Пасхи иудейской: «Аще кто, епископ, или пресвитер, или диакон Святый день Пасхи прежде весеннего равноденствия с иудеями праздновати будет: да будет извержен от священного чина» .

Не следует усматривать в постановлении Собора исключительно антииудейской направленности: речь идет прежде всего том, что недопустимо событиям Нового Завета опережать события Ветхого Завета, поэтому Пасха христианская не может праздноваться раньше или совпадать с Пасхой иудейской.  

Однако приверженцы традиции отмечать Пасху вместе с иудейской продолжали нарушать правило, принятое на Соборе.  

Собравшийся вслед за Никейским Антиохийский Поместный Собор принимает решение о наказании тех, кто празднует Пасху отдельно ото всех христиан:  

«Все дерзающие нарушати определение Святого и великого Собора, в Никеи бывшаго, в присутствии благочестивейшего и боголюбезнейшаго царя Константина, о Святом празднике спасительной Пасхи, да будут отлучены от общения и отвержены от Церкви, аще продолжат любопрительно восставати противу доброго установления. И сие речено о мирянах. Аще кто от предстоятелей Церкви, епископ, или пресвитер, или диакон, после сего определения дерзнет к развращению людей и к возмущению церквей особитися и со иудеями совершати Пасху, такового Святой Собор отныне уже осуждает быти чуждым Церкви, яко соделавшагося на токмо виною греха для самого себя, но и виною расстройства и совращения многих. И не токмо таковых Собор отрешает от священнослужения, но и всех дерзающих быти в общении с ними по их извержении из священства. Изверженные же лишаются и внешней чести, каковой были они причастны по Святому правилу и Божию священству» .

Итак, согласно решениям Соборов и новозаветному учению о седьмом дне, христианская Пасха, во-первых, должна праздноваться всеми в одно время; во-вторых, праздноваться только в воскресный день; в-третьих, она не должна праздноваться раньше иудейской Пасхи или одновременно с нею.

Эти правила рождают вопрос: как согласовать солнечный юлианский календарь с лунным календарем, по которому определяется день иудейской Пасхи, и семидневной неделей? Для решения этой сложнейшей задачи Евсевий Кессарийский предложил использовать 19-летний Метонов цикл, что и было одобрено отцами Никейского собора.  

Известно, что 19 солнечных лет содержат в себе целое число лунных месяцев и солнечных суток, а именно:

19 солнечных лет = 235 лунным месяцам или 6940 суткам. 

Это значит, что каждые 19 лет фазы Луны приходятся на одни и те же дни солнечного календаря и можно рассчитать время возраста Луны, в частности, время новолуний — то есть то, что интересовало составителей Пасхалий. Порядковый номер года внутри 19-летнего цикла называли золотым числом, или кругом Луны.  

Для вычисления пасхалий были определены границы ранней Пасхи — ближайшее воскресенье после 22 марта (за дату весеннего равноденствия приняли 21 марта) и поздней — ближайшее воскресенье после 18 апреля. Этот период принято называть Пасхальным пределом.   

Круг Луны определяют следующим образом: если дата указана по эре от Сотворения мира, то необходимо разделить ее на 19 — остаток от деления и будет кругом Луны. Если же дата указана по эре от Рождества Христова, то необходимо к этому числу прибавить единицу и разделить на 19.  

Прибавление единицы объясняется тем, что Дионисий, занимавшийся рассчетом Пасхалий, предложил заменить эру Диоклетиана на эру от Рождества Христова, приняв за начало круга Луны 2-ой год от Рождества Христова.

Для вычисления Пасхалий, как уже отмечалось, важно было также знать, когда наступит первое воскресенье после весеннего полнолуния. Для этой цели использовали так называемый круг Солнца. 

Напомним, что год не содержит в себе целого числа недель: в простом году 52 недели и 1 день, в високосном — 52 недели и 2 дня. Это означает, что если год — простой, то 1 января и 31 декабря приходятся на один и тот же день недели, а в високосные — на разные. Через 28 лет дни недели придутся на те же дни года. Цикл в 28 лет и называли кругом Солнца. Так же как и в круге Луны, каждый год в этом цикле имеет свой номер.  

Используя оба круга, можно определить период, через который полнолуния будут приходиться на те же числа месяцев и дни недели. Величину периода находят так: 19 x 28 = 532. На этот срок обычно и рассчитывали дни празднования Пасхи. 

В Византии 532-летний период именовали Индиктионом, на Руси — Миротворным или Церковным кругом, в Западной Европе — Великим кругом. Связь круга Луны и круга Солнца в юлианском календаре задает ему очень удобную цикличность, построенную прежде всего на 4-х-летней системе високосов. Она же порождает и еще одну календарную возможность.  

Чтобы вычислить воскресные дни года, не прибегая к специальным таблицам, в средневековье использовали так называемые воскресные буквы или, как называли их на Руси, — вруцелето. Дни недели обозначали буквами алфавита, считая, что первый день 1 года от Сотворения мира пришелся на пятницу. Значит, воскресенье этого года соответствует первой букве алфавита — Аз или вруцелето первого года — Аз. Вруцелето 2 г. — Веди ( Б — буки и Ж — живете не использовали на Руси для обозначения чисел). Вруцелетом 3 г. станет буква Глаголь. Если год високосный, то необходимо пропустить одну букву. 

Используя вруцелето и применяя круг Солнца, можно найти порядок воскресных дней любого года 28-летнего цикла.

Итак, мы рассмотрели все составляющие, используемые для вычисления пасхалий. Осталось только упомянуть о том, что существовала также связь между Миротворным кругом и индиктом — периодом в 15 лет. Умножение двух означенных величин дает цикл в 7980 лет (532 x 15 = 7980) — по истечении которого все исходные пасхального цикла повторятся — вернутся на «круги своя». Этот период специального названия не получил, хотя некоторые исследователи именуют его «Великим миротворным кругом» или «Вселенским пасхальным циклом» .  

В XVI в. французский ученый Жозеф Скалигер в своем труде доказал, что использование юлианского периода в 15 индиктионов дает возможность вести непрерывный счет дней в мировой хронологии, не подразделяя их на годы. За начало периода Ж. Скалигер принял 1 января 4713 г. до н.э. В мировой хронологии открытие Скалигера позволяет связать воедино различные календарные эры.

Юлианский период, введенный в научную практику Скалигером, используют не только в мировой хронологии, но и во всех астрономических календарях. Промежутки времени между любыми двумя периодическими явлениями, например, время солнечных и лунных затмений при помощи юлианского периода можно выразить положительным числом солнечных суток. По мнению одного из астрономов, «только с введением юлианского периода в хронологии наступил свет и порядок».    

Григорианский календарь

Поскольку юлианский календарь, состоявший из 365 дней и 6 часов, не соответствовал точно тропическому году, а был длиннее его на 11 минут 14 секунд, то через 128 лет разница составила уже сутки, а через 1280 лет – 10 дней. Столь существенное различие влияло в первую очередь на вычисление дня Пасхи. В XVI в. весеннее равноденствие приходилось уже не на 21 марта, а на 11. «Отставание» календаря могло привести к тому, что день Пасхи передвинулся бы на летние месяцы. Споры о необходимости проведения календарной реформы велись уже давно, начиная с XIV в., однако восточная церковь не рассматривала всерьез возможность изменения календаря, по которому уже более тысячи лет высчитывались пасхалии.

Но католическая церковь придерживалась иного мнения на сей счет. Возрождение и Реформация, которые пережила Западная Европа, заставили Ватикан всерьез пересмотреть не только свою политику, но и образ жизни. Папы стремились любой ценой возродить и возвысить авторитет своей власти. Что же касается отношений к другим конфессиям, а особенно к протестантству, то здесь папство проявило чрезвычайно кипучую деятельность. 

Григорий XIII (1502-1585) продолжил традиции своих предшественников. Частые службы, которые он проводил, показывали его набожность, а образ жизни не вызывал никаких нареканий. Но в историю он вошел прежде всего как один из наиболее активных участников движения Контрреформации. Узнав об уничтожении во Франции во время Варфоломеевской ночи в 1572 г. 30 000 гугенотов (так во Франции именовали последователей учения Ж.Кальвина), Григорий XIII выразил радость и отслужил благодарственный молебен.  

Григорий XIII стремился утвердить католичество и в восточных землях. Папский посол иезуит Антонио Поссевино немало времени провел в Московском государстве. Выполнял он и особые поручения, выступая посредником на переговорах между Стефаном Баторием и Иваном Грозным во время Ливонской войны. Разумеется, подобное посредничество должно было немало содействовать укреплению влияния папы в Московском государстве.  

Напоминание о жизненном пути папы Григория XIII делает излишними дальнейшие размышления о причинах, побудивших именно этого человека создать в 1582 г. специальную комиссию, которая занялась усовершенствованием юлианского календаря. Заметим, что на медали, отчеканенной в год проведения реформы, по приказу папы Григория XIII была помещена надпись: «Григорий XIII, наилучший верховный жрец».

В чем же состояла суть реформы? Как было сказано в папской булле, необходимо вернуть весеннее равноденствие «на место» — 21 марта, где оно было во время Никейского Собора, и прикрепить его к этой дате «навечно», то есть сделать так, «чтобы Луна со своих мест никогда не сдвигалась». Для этого решено было передвинуть календарь на 10 дней вперед: вслед за 4-ым октября 1582 г. наступало не 5-е, а сразу следовало 15 октября.  

Продолжительность года уточнили, по сравнению с юлианским, и определили в нем 365 дней 5 часов 49 минут 16 секунд, что составляло разницу с тропическим годом в 30 секунд.

Чтобы максимально приблизить календарный год к тропическому, было решено сократить число високосных лет. По юлианскому календарю каждые три года — простые, четвертый — високосный. По новому календарю, получившему название григорианский — также. Разница заключается в определении високосных лет среди рубежных, оканчивающих столетия. В юлианском календаре, или по старому стилю, все годы, оканчивающиеся на нули, — високосные: 1700, 1800, 1900 и т.д. По григорианскому календарю, или новому стилю, високосными являются не все годы, оканчивающие столетия, а только те из них, две первые цифры которых делятся на 4. Таким образом, становятся високосными 1600-й, 2000-й, 2400-й. Годы 1700-й, 1800-й и 1900-й объявлялись простыми. Подобное новшество сокращало каждые 400 лет на три дня, приближая продолжительность календарного года к тропическому.   

В папской булле годы, оканчивающиеся нулями, названы последними годами столетий. Едва ли это было впервые сделано Григорием XIII, вероятно, такой порядок существовал и ранее. Цифра года означает порядковое число, т.е. от Рождества Христова в 2000-ом году прошло 1999 лет и идет 2000-й. Поэтому 2000-й год являлся последним годом XX столетия, и, следовательно, XXI в., а с ним и третье тысячелетие начались в 2001-м году.  

Итак, казалось бы, реформа календаря, проведенная по инициативе Гриогрия XIII навечно решала календарную проблему. Однако по этому поводу существуют весьма серьезные возражения.

Первое из них заключается в том, что основным достоинством юлианского календаря являлась простота его циклов. Три года юлианского календаря содержат 365 дней и четвертый — 366, то есть период состоит из 4-х лет или 1461 дня.  

В юлианском столетии также содержится целое число дней — 36525. В григорианском же календаре столетия не содержат в себе равного количества лет, поэтому временные отрезки, приходящиеся на оба столетия, не равны между собой, как не равны и сами столетия. Так, в XVI в. было 36 515 дней ( из-за выброшенных 10 суток), в XVII в. — 36 525 дней, XVIII, XIX, XX вв. — по 36 524 дня,. в XXI в. — будет опять 36 525. Новый календарь лишился симметрии, к тому же средняя длина григорианского столетия равняется дробному числу, что делает исторические, астрономические, да и бытовые вычисления весьма затрудненными. В новом календаре високосные и простые годы располагаются не однообразно: в юлианском календаре на 400 лет приходится 100 високосных, а в григорианском — 97.

Напомним, что юлианский календарь имел период в 28 лет, который позволял легко определять дни недели в любом временном отрезке. В григорианском календаре этого периода нет. Исчез в нем и 532-летний цикл, позволявший достаточно просто определять дни Пасхи. Теперь для этого используются специальные таблицы.

Наконец, произвольное «выбрасывание» дней при введении нового исчисления, привело к невозможности использования григорианского календаря для непрерывного счета дней, так необходимо в истории и астрономии. Поэтому в исторический, и в астрономической хронологии по-прежнему используют юлианский период Скалигера.  

Кстати, Ж.Скалигер был противником введения григорианского календаря. Небезынтересным на наш взгляд является и тот факт, что знаменитый астроном Николай Коперник, — современник реформы, — уклонился от участия в ее проведении, считая преждевременной.

Если же говорить о точности григорианского календаря, то и в нем имеется погрешность: за 3280 лет расхождение календарного года с тропическим составит сутки. Истории известны и более точные календари, например, календарь О. Хайама, где подобный период составляет 5000 лет.

К тому же боґльшая точность григорианского календаря достигнута ценой утраты его простоты.  

Юлианский календарь составлен с учетом взаимодействия трех определяющих при составлении календарей объектов: Луны, Солнца и звезд. Григорианский же календарь учитывает только движение одного объекта — Солнца. Главной целью создателей календаря было достичь того, чтобы точка весеннего равноденствия по возможности медленнее отклонялась бы от даты 21 марта. Но достижение этой цели разрушило связь календаря с Луной и звездами, он потерял свойственные юлианскому календарю, и так важные в любом календаре, простоту и ритмичность. Таким образом, с точки зрения математиков и астрономов суждение о точности григорианского календаря далеко не бесспорно. Разумный уровень точности календаря необходимо сочетать с его максимальной простотой . Именно таким и является 2000-летний юлианский календарь.   

Однако, все календари существовали не только как системы счета времени. Календарь и в древности, и в средневековье имел прежде всего сакральное значение. Как заметил математик и астроном А.Н.Зелинский, в средневековье «не он (календарь — Н.П.) зависел от времени, а в известном смысле время зависело от него» . Ритм жизни людей определял пасхальный цикл, а не расположение точки весеннего равноденствия.  

Возвращаясь к разговору о пасхальном цикле, необходимо напомнить, что правила празднования дня Пасхи были утверждены на Никейском и других соборах. Согласно каноническим правилам, Пасха христианская должна праздновать после Пасхи иудейской. Однако в григорианском календаре прямо нарушая канонические правила, Пасха во многие годы праздновалась вместе с иудейской (в XIX столетии, например, это были 1805, 1825, 1853, 1854 гг.). В отдельные годы Пасха в новом календаре даже опережала иудейскую (в XIX в. в 1839, 1840, 1842, 1843, 1845, 1849, 1850, 1856, 1891, 1894 гг.), причем в некоторые годы (например, в 1921 г.) — на целый месяц.  

Пасха, как известно, определяет подвижные праздники церковного календаря. Для согласования подвижных и неподвижных праздников церковный Устав предусмотрел строгие правила. При введении нового стиля эти правила не только нарушаются, что, конечно же, недопустимо уже само по себе, но в отдельные периоды связанные с ними посты вообще упраздняются. Так, праздник Св. апостолов Петра и Павла (29 июня) предваряется постом от 8 до 42 дней. Однако при введении нового стиля этот пост всегда сокращается, а в те годы, когда Пасха празднуется от 20 до 25 апреля включительно, для Петровского поста времени не остается вовсе .  

Если говорить о совершенствовании календаря с астрономических позиций, то процесс этот может быть бесконечным. Поэтому стремление создать вечный календарь, или как было отмечено в папской булле «чтобы Луна со своего места никогда не сдвигалась» — задача абсурдная. В календаре — если считать единственной целью его создания измерение времени — закрепить что-либо навечно невозможно. 

На григорианский календарь перешли не сразу. Раньше всех его приняли католические страны: Испания, Португалия, Франция, Польша и часть Италии. Однако не только восточные церкви, но и большинство университетов Западной Европы высказывались против проведения реформы, и полемика вокруг нового стиля продолжалась много лет.  

В протестантских странах до 1700 г. пользовались прежним календарем, утверждая: «Лучше разойтись с солнцем, чем сойтись с папой».

В середине XVIII в. реформа прошла в Дании, Норвегии и Англии, Швеции и Финляндии.  

В православных странах – России, Сербии, Болгарии, Греции и др. григорианский календарь утвердился лишь в XX в. Русская Православная Церковь и по сей день использует юлианский календарь. 

Разница между старым и новым стилями составляла в XVIII в. 11 дней, в XIX в. – 12, а в XX в. 13 дней. Расхождение календарей увеличивалось за счет числа високосных лет, которые, как мы уже говорили, определялись таковыми в обоих календарях по-разному. 2000-й год високосный и в том, и в другом календаре, поэтому в ближайшее столетие сохранится разница календарей в 13 дней. После 2100-го года разница составит уже 14 дней.    

РПЦ и реформа календаря

Проведенную в 1582 г. реформу календаря РПЦ не только осудила, но и восприняла как новое проявление власти папы, стремящегося к утверждению ее абсолютного характера. Константинопольский патриарх Иеремия II (Транос) вместе с Синодом осудил в 1582 г. григорианскую реформу. В документах, изданных Александрийским и Константинопольскими патриархами говорилось о том, что Римская Церковь, как любящая новшества, безрассудно пошла на поводу у астрономов и нарушила христанские правила пасхалии. К тому же , как отмечалось Собором, и григорианский календарь далек от совершенства. Из Соборного посановления в Константинополе в 1583 г.: «Кто не следует обычаям Церкви и тому, как приказали семь святых вселенских Соборов о святой Пасхе и месяцеслове и добре законоположили нам следовать, а желает следовать григорианской пасхалии и месяцеслову, тот с безбожными астрономами противодействует всем определениям Св.Соборов и хочет их изменить и ослабить — да будет анафема, отлучен от Церкви Христовой и собрания верных. Вы же, православные и благочестивые христиане, пребывайте в том, в чем научились, в чем родились и воспитались, и когда вызовет необходимость и самую кровь вашу пролейте, чтобы сохранить отеческую веру и исповедание» . 

Православное население территорий, находившихся под влиянием католической церкви, например, Ионических островов в Средиземном море или греческая община в Венеции, отмечали Пасху и другие праздники по-прежнему, то есть по юлианскому календарю.  

В течение XIX в. делались неоднократные попытки со стороны светских властей инициировать переход на григорианский календарь. Так, например, в 30-е годы XIX в. специально созданная по календарному вопросу комиссия при Академии наук высказалась в пользу григорианского календаря. Однако Николай I, выслушав доклад министра просвещения князя Ливена, согласился с ним о нежелательности проведения реформы в стране.

Вселенский патриарх Анфим VI совместно с прочими Восточными патриархами в 1848 г. в Окружном послании высказал вновь отрицательное отношение к григорианской реформе: «У нас ни патриархи, ни Соборы никогда не могли ввести что-нибудь новое, потому что хранитель благочестия у нас есть самое Тело Церкви, то есть народ, который всегда желает сохранить веру свою неизменною и согласною с верою отцев его … Итак, все новшествующие: еретики ли то, или раскольники, добровольно облекошеся в клятву, яко в ризу (Пс. 108, 18), хотя бы то были папы, хотя бы патриархи, хотя бы миряне, аще бы Ангел с небесе — анафема ему» .  

На рубеже XIX и XX вв. по инициативе Русского астрономического общества вновь была создана календарная комиссия. Год для начала работы комиссии — 1899 — был выбран не случайно: введение нового стиля предполагалось согласовать с началом нового столетия. Возглавил комиссию профессор астрономии Петербургского университета С.П.Глазенап. В ее работе самое активное участие приняли известный химик Д.И.Менделеев и профессор Санкт-Петербургской Духовной Академии В.В. Болотов. На заседаниях комиссии обсуждались два вопроса: 1) о введении григорианского календаря в России для согласования со стилем Европы и Америки, 2) о реформе григорианского календаря. В качестве нового календаря рассматривался проект немецкого астронома, профессора Дерптского университета И. Г. Медлера, предложенный им в 1864 г. Суть его сводилась к исключению одного високосного года из периода в 128 лет, то есть к сохранению 31 високосного года вместо 32 лет юлианского календаря. Это приблизило бы продолжительность юлианского года к тропическому, и, таким образом, погрешность календаря составила бы одни сутки в 100 000 лет. Особенно активно за введение календаря И. Г. Медлера ратовал Д.И.Менделеев. Однако мнения участников комиссии разделились. Большинство высказывалось за проведение реформы календаря. «Календарь должен быть исправлен — прежде всего потому, что он неверен. От этого мы не уйдем; это есть и будет, какие бы ни были приведены мотивы и выдвинуты преграды. Мы уже не можем сказать, как Иисус Навин: «Стой, солнце, и не движись , луна! Нам ближе Галилей с его убежденным «а все-таки она движется!» — таково было решение Комиссии .

Особое мнение высказал профессор Духовной академии, известный историк церкви, владевший двадцатью восточными и западноевропейскими языками В.В.Болотов. В своей знаменитой двухчасовой речи В.В.Болотов рассмотрел все аспекты проведения календарной реформы: астрономический, канонический, культурно-исторический. Если, по решению Комиссии, страна должна перейти на новый календарь,- считал В.В.Болотов, — то он должен быть не григорианским, а календарем, предложенным Медлером, — как более точный. Итог его речи звучал так: «Сам я отмену юлианского стиля в России нахожу отнюдь нежелательною. Я по-прежнему остаюсь решительным почитателем календаря юлианского. Его чрезвычайная простота составляет его научное преимущество перед всеми другими календарными исправлениями. Думаю, что культурная миссия России по этому вопросу состоит в том, чтобы еще на несколько столетий удержать в жизни юлианский календарь и чрез то облегчить для западных народов возвращение от не нужной никому григорианской реформы к неиспорченному старому стилю».  

В том же, 1899 г. по проекту реформы календаря начала работать новая комиссия, созданная при Академии Наук. Ее заседания комиссии продолжались еще в течение ряда лет ( В.В.Болотов в их состав уже не входил, поскольку в 1900 г. его не стало).  

О том, насколько важным был календарный вопрос на рубеже столетий говорит тот факт, что в 1902 г. Константинопольский патриарх Иоаким III вместе с Синодом из 12 митрополитов обратился к патриархам Александрии и Иерусалима и к предстоятелям Автокефальных Церквей на Кипре, в России, Греции, Румынии, Сербии, Черногории с «важнейшими и достойнейшими тщательного рассмотрения и изучения вопросами» урегулирования взаимоотношений православия с католической и протестанской отраслями христианства, «с целью сблизить их с православием в духе христианской любви». В ряду принципиальных и существенных вопросов жизни Православных Церквей стоял и календарный вопрос. Полученные от различных Церквей ответы были подвергнуты изучению. Общее решение гласило: «Производить реформу юлианского календаря, как именно научно неточного, и привести таким образом средний гражданский год в большее согласие с тропическим мы считаем ныне преждевременным и вообще лишним. Ибо мы с церковной точки зрения не имеем нужды в перемене календаря, и наука, как утверждают сведующие люди, еще не высказалась решительно о той точности, с которой исчисляется тропический год» .

Светская литература обычно склонна рассматривать полемику о введении нового стиля только с научной, как правило, астрономической точки зрения, обвиняя Православную Церковь в рутинности и религиозном упорстве. Любопытным представляется в истории введения нового стиля следующий факт. В период обсуждения календарного вопроса Восточными Церквами и работы Комиссии в России, во многих православных странах — Греции, Болгарии, Румынии — с целью пропаганды григорианского календаря читает лекции патер Тондини де Кваренги. Выступая в Петербурге как член и представитель Болонской Академии наук, патер подчеркивал, что проводимая им пропаганда григорианского стиля решительно никакого отношения к древнему спору между католиками и православными не имеет, и вообще не относится к вопросам вероисповедания. Его деятельность вызывается исключительно научными интересами образованного человечества. Однако в 1905 г. на страницах римского журнала «Виссарион» тот же патер Тондини публикует статью, в которой к числу важнейших вопросов, разделяющих православие и католицизм, относит и календарный. Его сущность, по словам патера Тондини, заключается в принятии или непринятии «единого источника церковной юрисдикции», то есть признании или непризнании папского главенства Православными Церквами. Православные Церкви, не признавая этого главенства, потому и отказываются от григорианского календаря.  

Помятуя о подобных откровениях, становится более понятным, почему, например, Православная Иерусалимская Церковь в своем ответе на послание Константинопольского патриарха Иоакима III отвергла реформу календаря: «При тех условиях, в которых ныне находится Православная Церковь на Востоке, непрерывно подвергающаяся миссионерским действиям со стороны приверженцев и слуг Католической церкви и Протестантской, — всякое постановление о реформе господствующего календаря, и особенно в сторону предпочтения григорианского, послужит ко вреду Православия» .

Между тем Календарная комиссия в России, собравшаяся в октябре 1905 г. под председательсвом академика С. Ф. Ольденбурга, вновь сочла переход от юлианского календаря к григорианскому «желательным». Членами комиссии был предложен и копромиссный вариант по вопросе реформы: введение нового стиля — для гражданской жизни, при сохранении старого — для церковной. Интересно особое мнение члена Петербургской Академии наук математика Н.Я.Сонина. Он считал, что существование двух стилей будет неудобно в частной жизни, «ибо только ничтожному меньшинтву народа известно о существовании двух стилей». Что же касается позиции РПЦ, то «правительство не может оказать своего воздействия хотя бы уже по одному тому, что евреи и мусульмане беспрепятственно пользуются своими календарями» .  

Астроном А.А.Белопольский, напомнил, что такие ученые, как русский астроном Ф.А.Бредихин и американский астроном С.Ньюком, историк В.В.Болотов неоднократно доказывали преимущества юлианского календаря. «Астроном не переставляет хронометра, имеющего поправку, лишь бы последняя была точно известна; нет надобности заменить «metre des archives» новым, хотя он укладывается теперь в четверти земного меридиана уже 10001949 раз, а не ровно 10 миллионов, как предполагалось сначала . Подобным образом в астрономии удерживается первоначальное значение Гауссова постоянства». К тому же, напоминает академик А.А.Белопольский, введение нового стиля в некоторых странах имело печальные последствия, а нынешний момент (напомним, что события происходят осенью 1905 г., когда в разгар забастовок и стачек, охвативших всю страну, Николай II подписал знаменитый Манифест 17 октября) заставляет отнестись к реформе «весьма осторожно».

Происшедшая в 1917 г. революция, казалось бы, положила конец спорам: принятым в 1918 г. Декретом в России с 1 февраля вводился григорианский стиль. Всероссийский Церковный Собор 1917-1918 гг. высказался за сохранение старого стиля для церковного времяисчисления. Однако собравшийся в 1923 г. по инициативе Константинопольского патриарха когресс, назвавший себя «Всеправославным», принял решение перейти на новый стиль. Посльку три Восточных патриарха — Александрийский, Антиохийский и Иерусалимский — на когресс приехать отказались, не было на нем и представителей РПЦ, — многие Церкви подвергают каноничность решений конгресса сомнению. В самом Константинополе противодействие новшеству было столь велико, что инициатору созыва конгресса патриарху Мелетию IV пришлось покинуть престол. Однако после конгресса накоторые церкви — Румынская, Греческая и Сербская — перешли на григорианский календарь. С этого времени Православные Церкви пользуются разными календарными стилями.  

В эти годы историк и архивист А.И.Юшков пишет книгу «В защиту юлианского календаря в церковном обиходе. Историко-космографическое исследование» . В книге, так и не опубликованной по сей день, подробно рассматриваются все аспекты календарной реформы. Глубина исследования вопроса А.И.Юшковым делает его работу актуальной и в наши дни.

Рассматривая проблему с юридической точки зрения, А.И.Юшков отмечает, что юлианский календарь был введен в церковную практику Никейским вселенским собором, следовательно, никакой другой орган церковной власти отменить это решение не может, поскольку тем самым превысит свои полномочия.  

Рассматривая каноническую сторону проблемы, Юшков обращает свое внимание на аргумент сторонников реформы: новый стиль необходимо ввести, поскольку день празднования Пасхи постепенно удаляется от дня весеннего равноденствия, и через какое-то количество лет может из весеннего праздника превратиться в летний. Юшков в своей работе напоминает, что весеннее равноденствие играет второстепенную роль в определении дня Пасхи. Главная цель решения Никейского собора — не праздновать христианскую Пасху одновременно с иудейской, но после нее. «И еврейский, и юлианский календарные годы имеют почти одинаковую степень приближения к тропическому году и на протяжении веков идут в ногу друг к другу». Введение нового календаря приведет к нарушению установленного порядка, и к совпадению или нарушению последовательности праздников. Пойти на такое мог только папа Григорий XIII, поставивший свою власть, по словам Юшкова, выше власти Вселенского собора.

Заметим, что по поводу постепенного удаления дня Пасхи от дня весеннего равноденствия говорил в своем докладе и В.В.Болотов: в Св. Писании говорится не о весеннем равноденствии, а о времени созревания хлебов в Палестине. «А раз весеннее равноденствие есть второстепенная величина в пасхалии, то от астрономии в ее собственном элементе пасхалисты не могут получить истинно ценных указаний. Такие указания может дать лишь метеорология, но лишь тогда, когда она достигнет такой степени развития, которая ныне может обрисоваться только в весьма отдаленном будущем, то есть когда метеорологи будут верно решать такие задачи: a) Под широтою ????????° ячмень созрел тогда-то, следовательно, под ??? + 32° он созрел тогда-то. b) В 1899 г. ячмень около Иерусалима созрел тогда-то, следовательно, в 1999 г. он там же созреет тогда-то».  

Говоря о научной стороне календарной проблемы, Юшков замечает, что «многие искренне верят, что люди, тяготеющие к старому стилю, делают это от невежества или и староверия. Весьма многие, претендуя на растяжимое звание так называемых «образованных людей», думают, что григорианский календарь — последнее слово науки, достижение человеческого гения». Как отмечает Юшков, если говорить о точности календарей, то календарь О.Хайама более точный, чем григорианский. К тому же григорианская реформа исключила из счета времени 10 дней, чего в прежних реформах календарей всегда избегали. По этой причине в григорианском календаре невозможен непрерывный счет дней. И самое главное, реформа оказалсь бессмысленной, поскольку не достигла своей цели — прикрепить равноденствие к определенному дню. Как и в юлианском календаре, оно передвигается к январю, правда, медленнее. Поэтому в расчетах пасхалий в новом стиле, как и в старом, используется дата не астрономического равноденствия, а условная — 21 марта. Подводя итог, Юшков пишет о том, что юлианский календарь, если и неточно ведет счет лет, то, как наиболее простой и удобный, точно ведет счет дней. О григорианском же календаре нельзя сказать ни того, ни другого.  

Причина введения более несовершенного, чем юлианский календаря, по мнению Юшкова, — огромный авторитет папы среди католиков. Современники реформы, подчеркивает историк, «отнеслись к реформе как факту религиозному, а не научному». Популярность же григорианского календаря в мире Юшков объясняет усилиями его пропагандистов, всегда подчеркивающих приближение года в новом календаре к тропическому, но никогда не объяснявшим подробно сути реформы.  

Подводя итог сказанному, заметим, что споры по поводу необходимости принятия РПЦ григорианского календаря или нового стиля, на утратили своей злободневности и сегодня, как и предложения о модернизации языка богослужения.

Список литературы

Для подготовки данной работы были использованы материалы с сайта http://www.portal-slovo.ru/