Автор: admin

Занин С.В.

Изгнание Тарквиния Гордого

Все даты даны от основания Рима (776 д.н.э.)

Борьба плебеев с патрициями1 в Древнем Риме — интересная и красочная страница его истории. По сути, в почти двух вековой борьбе этих сословий возникло государство Рима, «общественный организм». До нас дошло достаточно много свидетельств античных историков и писателей об этой борьбе, но связанных и последовательных рассказов — только два. Великого римского историка Тита Ливия и Дионисия Галикарнасского. Оба писали свои сочинения в разные эпохи и с разными целями, поэтому иногда противоречат друг другу. Но оба историка, увлекаясь рассказом действительно волнующих событиях, тем не менее, трепетно относились к устной традиции рассказа о них. Записанные ими истории — предания и предмет гордости римского народа. Послушаем их рассказ.

По мере расширения римской территории и увеличения населения, прежнее исключительное положение патрицианских родов не могло остаться низменным. Борьба сословий началась, согласно преданию, еще в конце царского периода. Тит Ливий и Дионисий Галикарнасский следующим образом излагают ход этой борьбы. Первым шагом по пути к распространению политических прав за пределы немногих патрицианских семей наши источники считают реформу Тарквиния Древнего; этот царь присоединил к старинным Рамнам, Тициям и Луцерам ряд новых семей, не образовав из них самостоятельных триб, но включив в прежние под названием Рамнов, Тициев, Луцеров-младших, и дав им тем самым право участия в народном собрании. Часть плебеев (по свидетельству Ливия — 100) получила даже доступ в сенат, в качестве «отцов младших народов». Эта первая мера облегчила дальнейшее улучшение положения плебеев, ближе всего реформу Сервия Туллия, нашедшего себе поддержку в них. Традиция приписывает Сервию не одну военную реформу, но и политическую; разделив народ на классы и центурии, Сервий вместе с тем , по словам римских историков, положил начало центуриатным собраниям, доступным и для патрициев и для плебеев, обладающих необходимым цензом. Этих завоеваний, согласно преданию, чуть не лишились при Такрвинии Гордом, все царствование которого, с момента вступления на престол, было сплошным насилием и нарушением законом. Явно стремясь к расширению своей власти, Тарквиний все реже и реже совещался с сенатором и почти не созывал народных собраний, а решал дела единолично. Затаенное недовольство царем было подогрето насилием над женой Коллатина – Лукрецией, совершенным сыном Тарквиния. Народ объявил Тарквиния Гордого лишенным престола, подверг его с семьей изгнанию и решил навсегда уничтожить царскую власть. Созванное центуриатное собрание избрало двух консулов – преемников царской власти, но с известными ограничениями, с течением времени все увеличивавшимися. Между прочим, уже в первый год республики консул Публий Валерий провел ряд законов, давших ему прозвание Публиколы («чтящего народ»). Среди законов Валерия обращает на себя внимание не снабженная санкцией закон о провокации – закон об апелляции, позволивший гражданину, осужденному в пределах Рима или 1 мили от него к уголовному наказанию, обратиться к народу с жалобой, до рассмотрения которой приговор не приводится в исполнение. В самом начале республики число сенаторов было поплнено членами из плебеев – «приписанные к Сенату отцы».

1 Патриции — представители коренного населения Лация — области, в которой возник Рим (карта). 300 патрицианских родов имели представителей в Сенате и избирались на все должности в государстве.

Удаление плебеев на Священную Гору

Между тем экономическое положение плебеев было очень тягостно: вследствие непрерывных воин и высоких налогов они запутывались в долгах, расплачиваться за которые по господствовавшей в то время системе приходилось не имуществом, а личностью. Диктатор Валерий, понимавший всю опасность положения, предлагал сенату облегчить хоть сколько-нибудь положение плебеев, но его старания не привели ни к чему. Тогда доведенные до крайности плебеи решили отделиться от Рима и основать свой город. С этой целью они перешли реку Анио и расположились на Священной горе (первое отшествие 260 г. до н.э.). Патриции, лишившись в их лице самой многочисленной части своего войска, напугались и пошли на уступки. Результатом переговоров были так называемые священные законы, объявившая амнистию для отделившихся, кое-какие послабления в долгах, а главное, признавшая за плебеями право избирать своих сословных представителей – народных трибунов и эдилов.

Но плебеи на этом не успокоились: они стали стремиться к признанию за их собраниями законодательной власти. Так как патриции прибегали к самому грубому противодействию, поднимая шум и не давая плебеям заниматься делами, то в 262 г. трибун Ицилий провел в плебейском собрании плебисцит (сходку плебеев), согласно которому лицо, мешающее трибуну говорить на собрании, может быть им оштрафовано, и если не представить поручителей в уплате штрафа, даже осуждено на смерть; провокация на такой приговор допускалась лишь перед плебейским же собранием. Закон Ицилия о плебесците не получил сенатского утверждения, но на практике применялся, присвоив, таким образом, в известной степени собраниям плебеев законодательную власть и право уголовного суда; это право с каждым годом все расширялось, возбуждая недовольства среди патрициев, которые не останавливались даже перед убийством наиболее энергичных вождей народа. Трибуны падали духом и не решались уже действовать в прежнем направлении. Тогда, чтобы воскресить них былую энергию, по предложению Публия Волерона (lex Publilia Voleronis 282 г.) постановил впредь выбирать трибунов в собраниях плебеев по трибам, не без основания рассчитывая усилить этим путем их независимость от патрициев. Закон Волерона прошел, впрочем, не без сопротивления патрициев.

Достигнутые до сих пор результаты, все-таки недостаточно обеспечивали положение плебеев в виду отсутствия писанного законы, что давало патрициям возможность произвольного толкования права при отправлении суда. Поэтому в 292 году трибун Терентилий Арса предложил в плебейском собрании составить комиссию для написания законов в руководство консулам. Сенат отказал в своем согласии, но плебеи пять лет подряд выбирали одних и тех же трибунов, которые возобновляли предложения Терентилия. Патриции, наконец, пошли на мелкие уступки: в 297 г. сенат допустил увеличить число трибунов до 10, в 298 г. плебеям для постройки домов предоставили общественную землю на Авентийском холме (plebiscitum Icilium de Aventimo publicando), в 300 г. консулы проводят в центуриатном собрании Закон Атерния Тарпея, предоставившую плебейским магистратам multae dictio (т.е. право налагать имущественные штрафы) и установившую известную постепенность в наложении штрафов, а также высший предел безапелляционного штрафа (2 овцы и 30 быков). Так как плебеи, несмотря на эти уступки, стояли на своем, согласившись только на чисто патрицианский состав законодательной комиссии, то в 300 году три патриция отправлены были в Грецию ознакомиться с законами Солона, а по их возвращении составлена (в 302 г.) кодификационная комиссия из 10 патрициев – «десять мужей для написания законов», которой предоставили полную власть в государстве: на этот год не выбирались ни консулы ни трибуны; не допускалась на децемвиров и провокация. В течение 303 г. они написали лишь часть законов (на 10 таблицах), а потому им была продолжена власть и на 304 год; работа второго года дала еще две таблицы. Все эти законы прошли через центуриатное собрание (две последние таблицы были проведены консулами уже после падения децемвиров) и составили так называемые «Законы 12 Таблиц». По составлении законов власть децемвиров должна была кончиться, но им не хотелось лишиться власти: они не слагали с себя звания и олигархически управляли государством, так что была власть своего рода десяти царей. Озлобленные плебеи искали только предлога к восстанию. Согласно преданию, такой предлог и представился в покушении децемвира Аппия Клавдия на женскую честь плебеянки Виргинии. Возмущение плебеев выразилось во вторичном отшествии на Священную гору; кроме того, они укрепились на Авентине, откуда угрожали Риму. Лишь стараниями Валерия и Горация удалось убедить их вернуться под условием избрания снова народных трибунов и консулов (305 г.). Консулами были избраны примирители – Валерий и Гораций. Они провели ряд законов, Законы Валерия Горация, содержание которых сводится к следующему:

а) восстанавливаются и объявляются нерикосновенными плебейские учреждения, введенные после первого отшествия, а также десять судей;

б) Объявляется неотмений провокация; предложение закона, запрещающего провокацию против какого-либо магистрата, обрекает автора на смерть;

в) признаются собрания народа по трибам.

Плебеи получают доступ к высшим государственным должностям

Обеспечив себя от произвола патрициев (с помощью трибунов и писаного закона) и не довольствуясь активным избирательным правом в народном собрании, плебеи стали добиваться доступа к магистратурам, прежде всего к консульству. Так как патриции ссылались на то, что плебеи, не имея чисто патрицианской крови, не могут совершать ауспиций, необходимых при отправлении консулата, то плебеи желали ослабить это возражение, введя в среду патрициев людей со смешанной кровью; для этого нужно было сделать законными браки плебеев с патрициями; потомок от брака патриция с плебеянкой делался бы тогда патрицием со смешанной кровью. После упорной борьбы трибун Канулей добился в 309 г. признания со стороны трибунатного собрания смешенных браков между патрициями и плебеями законными (jus conubii). Но и после этого патриции энергично противились допущению к консульству плебеев. Временно сошлись на полумере: учреждена была должность военных трибунов с консульской властью (военные трибуны с консульской властью2 ), доступная обоим сословиям. Каждый год сенат должен был решать, кого выбирать, консулов или военных трибунов. Хотя трибуны и не пользовались полным достоинством консула, но патриции поспешили ослабить значение самой консульской власти, выделив из нее совершение ценза и связанный с ним regimen morum в особую магистратуру – цензуру, доступную только патрициям (311 г.). Вскоре затем (333 г.) плебеи получают доступ к квестуре3 . Ливии рассказывает, что консулы предложили в сенате увеличить число квесторов до 4, чтобы двое оставались в городе, а двое были казначеями на войне. Этим воспользовались народные трибуны, потребовавшие, чтобы часть квесторов выбирались из плебеев. Интерцессия трибунов мешала правильному ходу дела, почему сенату пришлось уступить. После этого плебеи возобновили попытки добиться консульской власти. Чтобы заручиться поддержкой неимущей части населения, решено было соединить требование консулата с аграрными и долговыми вопросами, составлявшими по-прежнему больное место в жизни римского плебса. Таким образом, в 377 г. трибуны Лициний Стол и Секстий Латераний выставили законопроект, состоявший из трех статей:

1) de aere alieno: выплаченные проценты за долги должны быть вычтены из капитальной суммы, а остаток уплачен в течение 3 лет равными частями;

2) de modo agri: никто не должен иметь в своем владении более 500 югеров общественной земли;

3) должны быть избираемы военные трибуны, а консулы, из которых один всегда должен быть плебеем.

Сенат отказался в утверждении Лициниева законопроекта, но плебеи 10 лет подряд выбирали тех же трибунов, производивших своими интерцессиями застой в государственной жизни. Уступки сената, выразившиеся в предоставлении плебеям пяти мест в духовной коллегии десяти мужей, гадавшей по книгам Сивиллы 4 о необходимых мероприятиях при народных бедствиях, ни к чему не привели: выбранные в десятый раз Лициний и Секстий продолжали настаивать на своем законопроекте (387 г.). Наконец сенат согласился на внесение его в народное собрание, которое утвердило его. Чтобы уменьшить значение победы плебеев, патриции по своему обыкновению ограничили консульскую власть: они отняли у консула судебную власть и учредили новую патрицианскую должность претора (судьи); кроме того, возникли новые должности курульных эдилов5 , принадлежавшая сначала также одним патрициям.

Затем, в течение конца IV и начала V века плебеи достигли, хотя и не без борьбы, почти совершенного уравнения с патрициями. В 390 г. плебей делается курульным эдилом, в 402 г. – цензором, в 415 г. Закон Публия Филония постановил, что один цензор6 должен быть непременно плебеем, в 417 г. выбирается первый претор из плебеев; в половине V века Закон Огулия допустил плебеев в коллегии понтификов и авгуров7 , после чего для них остались недоступными должности фламинов, священных вещей и членов коллегии Салиев, не имевшие политического значения.

Борьба патрициев и плебеев привела к образованию единого Римского государства, граждане которого считались членами одного «политического организма». Такое органическое строение государства просуществовало в течение всего периода Римской истории.

2 Консул — высшая военная и административная должность в Риме. Коллегия из двух консулов имела приблизительно те же полномочия, что и древние римские цари до изгнания последнего царя Рима — Тарквиния Гордого.

3 Административная и финансовая должность в Риме.

4 Священные и религиозные тексты древнего Рима. Считается, что до настоящего времени они не сохранились. Опубликованные ныне издания «Сивиллиных книг» в науке считаются подделкой.

5 Административная и полицейская должность в древнем Риме. Курульные эдилы, в частности, наблюдали за порядком совершения коммерческих сделок на рынках.

6 Цензор — должностное лицо, выбираемое на 5 лет. Его задача — проверка правильности составления списка сенаторов. По моральным и юридическим соображениям цензор мог вычеркнуть того или иного человека из списка сенаторов.

7 Высшие религиозные коллегии (объединения) жрецов в Риме.

Смоленская война (1632-1634 гг.)

Волков В. А.

В исторической науке события Смоленской войны, как правило, соотносятся с Тридцатилетней войной 1618-1648 гг. — первым масштабным всеевропейским вооруженным конфликтом. Однако, при очевидном антипольском, а в итоге и антигабсбургском курсе Московского государства, включение России в группировку стран, борющихся с Католической лигой и Империей Габсбургов, стало бы большой и серьезной ошибкой. Русское правительство, используя благоприятную международную обстановку, стремилось решить свои территориальные проблемы, порожденные неудачным исходом войны с Польско-Литовским государством в начале XVII в. Совпадение дат — заключения русско-польского соглашения в с. Деулино и начала Тридцатилетней войны примечательно. Империя, нанося удар по протестантским государствам Германии, теперь могла рассчитывать на упрочившую свои позиции Речь Посполитую, ставшую своеобразным форпостом католического мира против серьезно ослабленного в Смутное время Московского государства, значительно окрепшей в военном отношении Швеции и все еще грозной Турции.

К началу 1630-х гг. Россия, смогла оправиться от удара нанесенного ей в начале XVII в., что стало неприятным сюрпризом для руководителей объединения католических государств, полагавших, что в момент решительного столкновения с коалицией протестантских стран и Францией, ослабленная прошлыми поражениями Россия окажется вне начавшейся в Европе большой войны. С целью нейтрализации быстро крепнувшего Московского государства, финансовая стабилизация которого была достигнута благодаря жестко контролируемой царской монополии на продажу хлеба и других важнейших экспортных товаров, Империя на долгие годы отказалась от помощи одного из первейших и надежных своих союзников — Польско-Литовского государства, действия которого были связаны нависшей над его восточными границами русской угрозой.

Для антигабсбургской коалиции, и прежде всего для Швеции, произошедшее быстрое государственное возрождение России и нескрываемая враждебность, выказанная ее правительством к Польше, открывали заманчивые перспективы для использования русской финансовой и военной поддержки. Расчеты шведского короля Густава II Адольфа, стремившегося втянуть Московское государство в орбиту своей политики, оправдались. Несмотря на заключение им 26 сентября 1629 г. Альтмаркского перемирия с Польшей, оставившего Россию по сути наедине с Речью Посполитой, правительство Михаила Федоровича, продолжило согласованную ранее со Швецией подготовку к войне с Польско-Литовским государством. Москва не скрывала намерения вернуть Смоленщину и Черниговщину, а при успешном развитии событий отвоевать белорусские и украинские земли. Свою роль сыграла не только не оправдавшаяся надежда на турецкую помощь, но и обещание военно-технического содействия со стороны Швеции. Об этом недвусмысленно говорили в Москве представители Стокгольма Ж. Руссель, И. Меллер и А. Мониер, разъяснившие русским властям причины прекращения польско-шведской войны, начатой еще при его отце Карле IX в 1598 г. Шведские дипломаты, оправдывая действия своего короля, ссылались на необходимость начала военных действий против войск союзной Польше Католической лиги, теснившей слабые армии немецких протестантов. Определенная помощь России была действительно оказана. Необходимо отметить факт передачи шведами, по прямому распоряжению Густава II Адольфа, секретной технологии отливки легких (полевых) пушек, использование которых в военных действиях давало в то время шведам решающее преимущество перед вражескими армиями. В январе 1630 г. в Москву приехал пушечный мастер Ю. Коет, наладивший производство артиллерийских орудий нового образца. В 1632 г. под техническим руководством другого посланца шведского короля А. Виниуса основаны тульский и каширский оружейные заводы. Впрочем, содействие Густава II Адольфа в техническом переоснащении русской армии и пополнении ее нанятыми в Германии военными специалистами, было щедро оплачено поставками русского хлеба. Швеция, испытывавшая серьезные финансовые трудности, могла содержать огромную армию, насчитывавшую в 1632 г. 147 тыс. человек, лишь за счет французских субсидий и спекуляций русским зерном, перепродававшимся затем в Голландии. За шесть лет (1628-1633 гг.) санкционированный властями вывоз из России дешевого хлеба принес королевской казне чистого дохода 2 408 788 рейхсталеров. На это обстоятельство первым из исследователей обратил внимание К.И. Якубов, позднее его расчеты были подтверждены Б.Ф. Поршневым.

Приведенные факты свидетельствуют о том, что Россия, не участвуя в Тридцатилетней войне, поддерживала те воюющие государства, на помощь которых она могла рассчитывать в предстоящей борьбе с Речью Посполитой. Но отсутствие формального договора о взаимодействии русских, шведских и турецких войск спасло Польшу от неминуемого разгрома. В решающий момент военного столкновения Москва оказалась один на один с Польско-Литовским государством, еще в 1628 г. проинформированном французским правительством о начатой в России подготовке к войне с поляками. Благодаря этому предупреждению, Речь Посполитая спешно заключила мир со Швецией и сумела подготовиться к отражению русской атаки на Смоленск.

Обзор событий Смоленской войны необходимо предварить кратким перечнем ошибочных, с нашей точки зрения, утверждений и предположений, высказанных историками, изучавшими внешнюю политику России 30-х гг. XVII в. и военные действия русской армии в годы этого вооруженного конфликта.

Так, Б.Ф. Поршнев полагал, что перед командовавшим русской армией воеводой Шеиным была поставлена задача «вовсе не взятия Смоленска, а отвлечения на себя и сковывания своими превосходящими силами в Смоленске польской армии в целях обеспечения вторжения другого русско-шведского наемного войска в Речь Посполитую с запада, из Силезии». Такой вывод историк сделал достаточно вольно трактуя фразу из наказа Шеину «идти под Смоленск», а не «на Смоленск». Исследователю стоило обратить внимание на то, что в том же наказе, воеводы М.Б. Шеин и А.В. Измайлов получили приказ «под Смоленеском промышляти, и немецким людем и русским салдатом велети промышляти накрепко, и туры поставить и из наряду бить, и подкопы подвесть, и всякими меры промышлять с великим раденьем,, чтоб Смоленеск взять». Проект Ж. Русселя об организации на русские деньги нападения на западные границы Польши, на который ссылается Б.Ф. Поршнев, так и остался проектом, эти смелые планы в то время не могли быть реализованы.  

В другой своей работе Б.Ф. Поршнев попытался обосновать существование «тайны Шеина», который, находясь в польском плену, якобы, присягнул на верность королевичу Владиславу. Патриарх Филарет, по утверждению Поршнева, знавший об этом добился назначения Шеина главным воеводой, рассчитывая, что нарушение присяги обяжет его биться с врагами до победы. Факт обязательства Шеина не воевать с поляками был хорошо известен современникам, привыкшим в эпоху Смутного времени к вольному обращению с присягами, поэтому данная в плену клятва вряд ли заслуживала с их точки зрения большого значения. Использование этого факта в обвинительном приговоре Шеину призвано было оправдать кару, обрушившуюся на проигравшего войну воеводы.

Излишне категоричным представляется тезис А.А. Новосельского, полагавшего, что татарские нападения 1632 и 1633 гг. оказали «самое непосредственное и совершенно очевидное действие на армию Шеина под Смоленском». Нельзя не согласиться, со справедливой критикой этого утверждения Б.Ф. Поршневым, отметившим, что «абсолютно никаких татарских набегов на рубежи Московского государства не было с сентября 1633 г. до июля 1634 г., то есть как раз в течение того почти годичного периода, когда Смоленская война круто пошла к трагической развязке и завершилась поспешным Поляновским миром в июне 1634 г. Указанный интервал в истории вторжений из Крыма исключает возможность видеть в них главный фактор неудачи Смоленской войны». Последствия крымского удара по территории союзного Турции государства проявились по иному – со времени нападений 1632 и 1633 гг. заметно изменилось отношение русского правительства к обеспечению безопасности южных рубежей.

* * *

Подготовка к войне потребовала от Москвы чрезвычайных усилий и огромных денежных затрат. Основное внимание было уделено улучшению организации и вооружения русской армии. К 1630 г. общая численность московского войска достигла 92 555 человек. Однако использовать в военных операциях командование могло менее четверти всех наличных боевых сил. На городовой службе находилось в то время около 72 тыс. человек. Оставшихся 20 тыс. человек полковой службы не хватало даже для обороны границ. Необходимость реорганизации вооруженных сил была очевидной.

В начале 1630 г. в города Ярославль, Кострому, Углич, Вологду, Великий Новгород прибыли распоряжения о наборе на государеву службу оставшихся беспоместными детей боярских, которым предписывалось быть в «ратном наученье» в Москве у нанятых за границей «кормовых немцев» — А. Лесли и Ф. Цецнера. Предполагалось сформировать два полка «солдатского строя», по 1000 человек в каждом. Всем записавшимся в солдаты детям боярским было обещано «для их бедности» жалованье в размере 5 руб. на человека в год и кормовые деньги по алтыну в день. Каждый из них получал казенную пищаль, порох и свинец. Этим царским указом было положено начало созданию в России полков «нового строя».

Как видно из текста грамоты костромскому воеводе кн. П.Ф. Волконскому, первоначально власти планировали укомплектовать новые полки лишь беспоместными служилыми людьми, неспособными из-за бедности нести полковую службу «со своим городом», сформировав таким образом в дополнение к дворянской коннице дворянскую пехоту нового строя. Весьма показательно, что дворяне-солдаты не лишались сословных прав и продолжали числиться в списках Разрядного приказа.

Однако попытка сформировать солдатские полки лишь из обедневших служилых людей «по отечеству» не удалась. Общее число записавшихся в солдатскую службу детей боярских не превышало 60 человек. Власти вынуждены были допустить также к записи в солдаты вольных людей недворянского происхождения: казаков, татар и их родственников. К декабрю 1631 г. в полках Лесли и Цецнера числилось уже 3323 человека. Каждый полк делился на 8 рот во главе с полковником, полковым большим поручиком (подполковником), майором (сторожеставцем) и пятью капитанами. Под началом ротных капитанов находились: поручик, прапорщик, 3 сержанта (пятидесятника), квартирмейстер (окольничий), каптенармус (дозорщик над ружьем), 6 капралов (есаулов), лекарь, подъячий, 2 толмача, 3 барабанщика и 200 рядовых солдат, из них 120 пищальников (мушкетеров) и 80 копейщиков.

Призывом русских служилых людей дело не ограничилось. В 1630 г. в Россию начинают пребывать, нанятые при шведском посредничестве, иностранные офицеры и солдаты. Их принимали в Великом Новгороде кн. В.Р. Барятинской, Е. Самарин и дьяк Н. Спиридонов.  

В начале 1632 г., незадолго до начала русско-польской войны, число солдатских полков было увеличено до шести. Четыре таких регимента, полностью укомплектованные офицерами и рядовыми приняли участие в походе на Смоленск; пятый и шестой были направлены в армию М.Б. Шеина в июне 1633 г.

Успешный опыт создания пехотных полков московское правительство распространило и на конницу. С середины 1632 г. началось формирование первого рейтарского полка, первоначальная численность которого определили в 2000 человек. 

Служба в кавалерии являлась более привычной и почетной для служилых людей и, в отличии от солдатских полков, в новый рейтарский полк охотно записывались обедневшие дворяне, неспособные собраться в поход собственными силами. К декабрю 1632 г. в нем состоял на довольствии 1721 рядовой рейтар из дворян и детей боярских. Командование решило увеличить численность полка до 2400 человек, сформировав в рейтарской части особую драгунскую роту. Процессу быстрого комплектования полка способствовали два обстоятельства. Привлекательность рейтарской службы объяснялась, помимо вышеуказанной причины, более щедрой ее оплатой — рядовые рейтары получали ежемесячно по 3 руб. денежного жалованья и по 2 руб. на содержание строевых коней.

Рейтарский полк состоял из 14 рот во главе с ротмистрами и полковыми командирами. Во время Смоленской войны правительство сформировало драгунский полк, 2 солдатских полка и отдельную солдатскую роту. Эти части были укомплектованы даточными людьми, взятыми с монастырей и поместий, владельцы которых сами не могли выступить в поход (отставных дворян и детей боярских, вдов служилых людей, недорослей). На войну брали по одному конному человеку с 300 четвертей земли «добрых и оружных», сроком на один год или до тех пор «пока Смоленск не очистят».  

Драгунский полк состоял из 1600 человек (в том числе 1440 рядовых драгун), разделенных на 12 рот, по 120 рядовых в каждой. Драгуны получали из казны лошадей, оружие, денжное довольствие по 4 руб. в год на одежду и седло, и месячный корм. Вооружение драгун состояло из пищали (или мушкета) и пики. Полк имел артиллерию в составе 12 малых пушек с пушкарями и боезапасом 24 ядра на пушку.  

Таким образом, за три с половиной года до войны и во время ее правительство сформировало 10 полков нового строя, общей численностью до 17 тыс. человек; из которых к началу войны были готовы 6 солдатских полков (9000 человек). Не довольствуясь, первым опытом формирования полков нового строя, московские власти приняли решение использовать в предстоящей войне с Польшей войска, нанятые за границей. Набор 4 полков ландскнехтов был осуществлен уже упоминавшимся выше полковником шведской службы А. Лесли, направленным в Россию лично Густавом II Адольфом. Получив в русской армии чин «старшего полковника», соответствующий тогда чину генералау, Лесли отправился в протестантские княжества Германии, где набрал около 5 тыс. солдат и переправил их в Россию. Попытка использовать в войне с поляками европейский военный опыт закончилась неудачей. Видимо сказалось обстоятельство, вскрытое А.В. Бородиным, автором рецензии на нашумевшую в свое время монографию Е.Д. Сташевского, посвященную организации и состоянию русской армии в годы Смоленской войны. Исследователь пришел к выводу, что «момент для найма оказался неблагоприятным, так как он совпадал с самым разгаром Тридцатилетней войны, когда спрос на ландскнехтов непрерывно увеличивался, так что Лесли с трудом удалось нанять четыре полка, отличавшихся не только плохими военными качествами навербованных банд, но и своею национальною разношерстностью….». Впрочем, в 1632 г. московское правительство, считало сформированные из иноземцев и русских людей части вполне боеспособными. Полагаясь на их выучку и надеясь на поддержку со стороны Швеции и Турции, оно вступило в решительное вооруженное противоборство с Польско-Литовским государством. Русская военная активность вызвала горячее одобрение у короля Густава. Более реалистично смотрел на состояние московского войска шведский резидент И.Меллер, накануне войны отметивший в своем донесении королю, написанном в июле-августе 1632 г., что Россия к этой войне еще не готова.

* * *

Событием, ускорившим начало военных действий, стала кончина польского короля Сигизмунда III, последовавшая 30 апреля 1632 г. Стремясь использовать сложившуюся ситуацию, русское правительство пошло на демонстративное нарушение условий Деулинского перемирия, заключенного 1 декабря 1618 г. сроком на 14,5 лет. (Формально действие его заканчивалось 1 июня 1633 г.). Решение властей о начале войны с Польшей до истечения перемирных лет поддержал Земский собор, состоявшийся в Москве в июне 1632 г. Военных планов русского правительства не изменило даже произошедшее в те же июньские дни неожиданное нападение крымских татар на южные «украины» Русского государства. Примечательно, что хан Джанибек-Гирей нарушил строжайший запрет своего сюзерена турецкого султана Мурада IV, заинтересованного в сохранении добрососедских и даже союзнических отношений с Россией. Сделанный А.А. Новосельцевым анализ причин этого первого за многие годы большого похода крымцев, не объясняет главного — избранного татарскими и ногайскими мурзами направления своего удара. Исследователь связывал нападение на русские земли с неудачным походом Джанибек-Гирея и Кантемир-мурзы на польские владения на правобережной Украине, состоявшимся в 1629 г. С нашей точки зрения, подобное объяснение лишь запутывает проблему — в условиях разгоравшегося между Москвой и Варшавой конфликта Джанибек-Гирей, наоборот, получил шанс отыграться за упомянутое тяжелое поражение. Тот факт, что вместо польских пределов вся мощь крымских атак обрушилась на русскую границу, ослабленную уходом донских казаков и лучших воинских контингентов в армию М.Б. Шеина, вынуждает более пристально рассмотреть сообщения о происходивших тогда польско-крымских контактах. Ранее считалось, что первое обращение «литовских» властей о помощи против «московитов» было получено Джанибек-Гиреем лишь ранней осенью 1632 г. Однако в показаниях, взятых во время этого набега татарских «языков» содержится любопытное упоминание о том, что еще весной 1632 г. «приехал в Казлев (Гезлев – В.В.) рекою Днестром в судне из Литвы литвин, да с ним крымский татарин, который был взят в полон тому года с три, а привез де тот литвин к крымскому царю грамоты, а говорят де, что тот литвин прислан из Литвы к царю о мире, а они де, после того литвина приезда в Крым, пошли на Русь в войну месяц спустя». 

Татарское нападение задержало выступление главных русских сил к Смоленску. Только 3 августа 1632 г. передовые части армии, верховное командование которой было вручено боярину М.Б. Шеину и окольничему А.В. Измайлову, выступили в поход. Разрядным делопроизводством при больших воеводах ведали дьяки А. Дуров и Д. Карпов.

9 августа Москву покинули главные силы армии Шеина, двинувшиеся к приграничному Можайску, где было продолжено комплектование походного войска. Из-за сохраняющейся военной опасности на южных границах сбор полков затягивался, поэтому воеводы вынуждены были задержаться в Можайске. Лишь 10 сентября Шеин получил долгожданный указ с повелением начать военные действия против Польши. Несмотря на осеннее ненастье, задержавшее продвижение обозов и артиллерии, поход начался успешно. В октябре-декабре 1632 г. русскими войсками были заняты Кричев, Серпейск, Дорогобуж, Белая, Рославль, Трубчевск, Стародуб, Почеп, Новгород-Северский, Батурин, Невель, Себеж, Красный и некоторые др. города.

5 декабря 1632 года русское командование начало наступление на Смоленск. К тому времени численность армии Шеина достигла 32 тыс. человек. Ей были приданы 151 орудие и 7 «верховых» пушек-мортир, при которых состояло 184 пушкаря. В числе этих орудий были огромные пищали «Инрог» (стрелявшая ядрами весом в 1 пуд 30 гривенок), «Пасынок» (1 пуд 15 гривенок), «Волк» (1 пуд), две «верховые» пушки, вес ядра которых достигал 2 пуда и несколько мортир, стрелявших ядрами в 2 пуда и меньше. Однако транспортировка «стенобитного наряда» затянулась на долгие месяцы. «Великие» пушки были доставлены к армии лишь в марте 1633 г.

Осада Смоленска началась 17 сентября 1632 г. Русские не торопились штурмовать первокласную крепость, но окружили город, «поделав сильные блокгаузы, острожки, рвы, перекопы, шанцы и проч.».

Смоленский гарнизон насчитывал, по сообщению перебежчика («выезжего немчина») поручика Р. Стивенса, 2090 человек. Оборону города возглавил подвоеводье капитан С. Соколинский, помощником его был поручик Я. Воеводский. Осажденные имели достаточные запасы продовольствия и испытывали нужду лишь в боеприпасах. В направленном в Москву донесении воеводы, со слов Стивенса, сообщали: «А зельем де в Смоленску незапасно, только ныне в Смоленску пушечного и ручного зелья 90 бочек, и те бочки небольшие, потому де и стрельбы из города живет мало, что поблюдают зелья». Однако, несмотря на это затруднение, о котором стало известно русским властям, полякам удалось продержаться в осажденном городе 8 месяцев, дождавшись подхода к Смоленску польской армии во главе с избранным 13 ноября 1632 г. королем Владиславом IV.

Мощную крепость, укрепленную в свое время лучшими военными инженерами, можно было взять лишь долгой правильной осадой. Время года, избранное русским командованием для начала военных действий под Смоленском, не способствовало их благополучному завершению. С началом осеннего ненастья, полевые армии отводились на зимние квартиры. Редкие отступления от этого правила, при отсутствии регулярного снабжения войск заканчивались обычно тяжелыми поражениями отрядов и армий, действовавших на вражеской территории вдали от основных своих баз. Осада Смоленска подтвердила эту истину.. Зимние месяцы 1632-1633 гг. русские ограничивались блокадой крепости и лишь в ночь на Рождество Христово «стали в первый раз пробовать счастья», атаковав крепость со стороны «Сарлового» (Сигизмундова -?) укрепления. По-видимому, при недостатке осадной техники, ставка была сделана на внезапность атаки, но противник был настороже и осаждающие прекратили штурм. Только в марте 1633 г. из Москвы доставили осадную артиллерию и начали бомбардировку города. Орудийным огнем и минами, подведенными под стены Смоленска, была разрушена часть городских укреплений. Тем не менее, осажденные успели сделать насыпной вал за разрушенными участками стены и отбить два русских приступа, произошедшие 26 мая и 10 июня 1633 г. Неудачные штурмы крепости парализовали армию Шеина, войска которого более не предпринимали активных действий под Смоленском.

Активность русских сил сдерживала группировка литовских войск под командованием А. Гонсевского и Х. Радзивилла, расквартированная в 40 верстах от Смоленска под селами Красным и Баево. Несмотря на малочисленность находившихся в их распоряжении отрядов (по польским сведениям в войске гетмана Радзивилла было всего 4580 человек), литовцы постоянно тревожили русскую армию, 17 марта 1633 г. им удалось перебросить в Смоленск подкрепление (сначала 500 человек, а затем еще 400 с поручиком гетманским паном Меделянским) и необходимые припасы, поддержав боеспособность защищавшего город польского гарнизона. Вопреки настойчивым требованиям воеводы Передового полка окольничего кн. С.В. Прозоровского атаковать войско гетмана, «покамест он нам в силу», Шеин занял выжидательную, пассивную позицию, предоставив инициативу противнику. В итоге это привело его армию к поражению.  

Военные действия не ограничились операциями на смоленском направлении. Русские воеводы попытались атаковать противника и на других направлениях, поляки и литовцы наносили ответные удары.

Передовые неприятельские отряды приходили в Себежский уезд и под Путивль уже в конце декабря 1632 – начале январе 1633 г. Эти авангарды были сравнительно легко отражены. Особенно тяжелые потери понес пришедший в себежские места отряд пана Корсака (200 чел.). Он был настигнут и разбит русскими стрельцами и конными казаками на реке Орлее в 20 верстах от Себежа. В бою погиб и сам Корсак. В конце января 1633 г. под Себежем был разбит еще один литовский отряд, которым командовали полковник Комар и ротмисты Кирик и Озерицкий. По их следам русскую границу перешли более значительные силы. 27 февраля 1632 г. Путивль штурмовал 5-тысячный отряд полковника А. Пясочинского, но возглавлявшие оборону города воеводы кн. А.Ф. Мосальский и А. Усов отразили вражеское нападение. Устроив вылазку, русские воины сражались «с теми литовскими людьми во весь день и, Божиею милостию, а государя счастием, польских и литовских людей побили, а в языцех взяли 32 человека». В марте 1633 г. 2-тысячный отряд полковника Волка напал на Стародуб, но не смог овладеть хорошо укрепленным городом и отступил. В апреле противник также безуспешно штурмовал Новгород-Северский, в мае – Путивль. Но в июне 1633 г. на южную русскую границу обрушилось 5-тысячное запорожское войско полковника Я. Острянина. Казаки взяли и разорили г. Валуйки, а затем осадили Белгород. Противнику удалось захватить острог, но 22 июля 1633 г. при штурме Белгорода черкасы понесли тяжелые потери (только убитыми 400 человек) и вынуждены были отступить. Совершенно неожиданной для противника стала вылазка, организованная защитниками Разуменских ворот. Оборонявшийся здесь отряд под командованием стрелецкого и казачьего головы В. Хитрого, численностью 214 человек (24 станичных головы, 86 дворян и полковых детей боярских, 28 станичных детей боярских, 9 стрельцов, 63 донских и два верстанных казака, а также стрелецкий сотник и подьячий съезжей избы П. Степанов), внезапно атаковал запорожцев. Белгородцы не только разрушили установленные под стенами крепости туры, щиты, приметы и лестницы, но и уничтожили 78 казаков, остальных обратив в бегство, а одного из них взяв в плен.  

На северо-западном (псковском) участке фронта русские войска продолжали атаковать литовское пограничье. В конце мая 1633 г. войско П. Лукомского и С. Мякинина ходило из Великих Лук на Полоцк. 2 июня оно овладело полоцким острогом, но затем отступило, так как подвоеводье Я. Лисовский с оставшимися у него «немногими» людьми смог удержаться во внутреннем замке. Однако Полоцк был страшно разорен. Как доносил в Москву луцкий воевода П.А. Репнин его подчиненные в этом походе «многих полских и литовских людей побили и ротмистра гайдутцкого убили и острог и в остроге посады и за Полотою рекою посады ж выжгли и высекли без остатков. И многие де литовские люди во дворех заперлись и погорели и в Двине многие потонули. И наряд и знамена и барабаны и языки литовские поимали». На обратном пути войско Лукомского и Мякинина довершилои разорение Полоцкого повета. Летом 1633 г. другие русские отряды совершили нападение на велижские, усвятские и витебские места.

События лета — начала осени 1633 г. стали переломными в ходе военных действий. Определенное воздействие на утрату Россией стратегической инициативы оказало новое нападение крымцев. В мае-июне 1633 г. татарское войско царевича Мубарек-Гирея, «по накупке» польского короля, вторглось в южнорусские уезды. Прорвавшись через Оку, крымские и ногайские отряды дошли до Каширы, опустошив значительные территории Московского, Серпуховского, Тарусского, Рязанского, Пронского и др. уездов.

Очевидно, что польско-литовские, запорожские и татарские атаки на южнорусские города и псковское пограничье призваны были отвлечь внимание московского командования от Смоленска и, по-видимому, достигли своей цели.

В августе 1633 г. начался поход нового польского короля Владислава IV, стремившегося одним ударом решить исход войны. 9 мая гнезнинский епископ освятил королевскую рапиру и знамя. В тот же день польская армия выступила из Варшавы на помощь Смоленску. 25 августа его 15-тысячное войско подошло к осажденному городу. В этой ситуации Шеин занял выжидательную позицию, что и предопределило поражение его армии. Бездействие русских воевод было отмечено даже в польских документах. Автор «Дневника о войне царя Михаила Федоровича с польским королевичем Владиславом 1632-1634 гг.» писал, что при приближении польской армии «неприятель смотрел на это и ни разу не выстрелил и не двинулся из своих острожков». Воспользовавшись пассивностью русского командования, Владислав в тот же день «ударил на передовые неприятельские острожки и вытеснил неприятеля из острожка, защищавшего мост, перекинутый через Днепр». Окончательно судьбу кампании сражение у Покровской горы 11-13 сентября. Оно завершилось поражением русской армии, блокированной в своем лагере под Смоленском. Узнав о тяжелом положении Шеина, из Москвы были срочно направлены подкрепления: рать кн. В.А. Черкасского и кн. Е.Ф. Мышецкого, состоявшая в основном из даточных людей. Однако соединиться с главной армией резервные войска не смогли – к этому времени «король под Смоленским острошки поимал и в город прошол». Полки Черкасского и Мышецкого вынуждены были стать в Дорогобуже, в спешно построенном острожке на р. Пнева.

Королевское войско, подошедшее к местам боев в августе 1633 г., окружило русский лагерь под Смоленском линией своих укреплений. Позже оно было усилено приходом 20-тысячной запорожской армии под командованием гетмана Т. Арандоренко. Полякам и запорожцам не удалось с ходу разбить стоявшую под городом армию Шеина, однако она оказалась полностью блокированной поляками. В течении четырех месяцев, будучи отрезанными от своих баз снабжения, русские войска отбивали атаки королевских войск. 15 февраля 1634 года, не имея никакой связи с Москвой, под нажимом немцев-полковников, Шеин вынужден был согласиться начать переговоры с поляками об условиях «почетной» капитуляции. По условиям заключенного между русскими воеводами и гетманом Х. Радзивиллом договора, подписанного в королевском лагере 21 февраля 1634 г., русские войска с личным оружием, но без артиллерии, запасов и снаряжения, беспрепятственно отступили к границе. Самым тяжелым условием соглашения стало вынужденное согласие Шеина выдать полякам всех перешедших на его сторону перебежчиков. В дальнейшем именно этот пункт договора, заключенного главным русским воеводой без согласия Москвы, сыграл решающую роль в его судьбе. 28 апреля 1634 г. М.Б. Шеин, А.В. Измайлов и его сын В.А. Измайлов были казнены в Москве по приговору Боярской думы, вынесенному 18 апреля. Имущество их было конфисковано, а члены семей сосланы. Младшие воеводы осаждавшей Смоленск армии кн. С.В. Прозоровский и кн. М.В. Белосельский были приговорены к ссылке в Сибирь, но участь их была несколько смягчена. С.В. Прозоровский был сослан в Нижний Новгород, а тяжело больной М.В. Белосельский оставлен под домашним арестом в Москве (ААЭ. Т. 3. № 251. С. 382 (текст приговора), 282-388 (объявление приговора), 389 (казнь Шеина, Измайловых, наказание других осужденных)).

О потерях армии Шеина, свидетельствуют следующие данные: численность ушедших с ним из под Смоленска воинов равнялась 8056 человек, оставшихся на излечении в русском лагере больных и раненных воинов оказалось 2004 человека. По условиям соглашения, после излечения они должны были вернуться в Россию. Из 2140 иностранных солдат, остававшихся в составе русского войска, около половины тогда же перешло на службу к полякам.

Тяжелое положение главной русской армии под Смоленском вынудило московское правительство срочно приступить к формированию резервной рати, во главе которой были поставлены кн. Д.М. Черкасский и кн. Д.М. Пожарский. Костяк войска составил государев «двор» и отряды городовых дворян, спешно переброшенные в Можайск. Однако в боях с поляками эта армия не участвовала. По-видимому, правительство просто побоялось лишиться своей последней защиты. Русские силы на других участках фронта также были скованы наступлением значительных неприятельских войск. Так, в январе 1634 г. под Себеж пришли полковники Лузгиня и Муравицкий, имевшие под своей командой 2300 гусар и черкас. По сообщению языков, противник собирался продолжить наступление в направлении Опочки, Великих Лук и Невля. Действительно, в начале весны 1634 г. отряды полковника Муравицкого приходили под Великие Луки. 29 марта русские войска атаковали неприятеля. Бой продолжался «с ута до раннего вечера». Потерпев поражение, «польские и литовские люди бежали». Преследовали их на протяжении 5 верст. После этой неудачи полковник Муравицкий прорвался в Невельский уезд, был настигнут там, «бою не дал» и ушел «за рубеж к Озерищам». В мае невельский воевода Н. Плещеев посылал свои отряды на Озерище. В бою под этим городом литовцы потерпели поражение, укрылись в городе, победители захватили «стада конские и всякую животину» и «отогнали» их на свою сторону.

Ситуация на западном направлении также стабилизировалась. После победы под Смоленском главная польская армия попыталась двинуться на территорию Московского государства, но была остановлена героической защитой гарнизона города-крепости Белая, численностью немногим более 1000 человек. Поляки попытались взорвать укрепления Белой с помощью подземной мины, однако горокопы не смогли точно проложить галлерею и при взрыве фугаса, нисколько не повредившего крепостных сооружений, погибло 100 польских пехотинцев. Вслед за этим, во время вылазки русским удалось ранить самого короля. Всего в боях под городом противник потерял не менее 4 тыс. человек. Неожиданная неудача королевских войск, сказавшаяся на военной славе короля Владислава, вынудила польское правительство прекратить военные действия и начать мирные переговоры с Россией.

В феврале из Москвы под Смоленск был направлен гонец А. Агибалов с предложением «съехотца о миру и полониками розменитца на обе стороны». Польская сторона достаточно благосклонно встретила русские предложения. Вместе с Агибаловым в Москву был направлен пан М. Воронец (Вороновский). В ходе предварительных консультаций стороны договорились начать переговоры, на которых Московское государство представляли боярин Ф.И. Шереметев, окольничий кн. А.М. Львов, окольничий С.М. Проестев и дьяки Г. Нечаев и В. Сергеев. Первые посольские съезды произошли в начале весны 1634 г., к началу июня польским и русским представителям удалось согласовать наиболее спорные условия будущего договора.

4 июня 1634 года между представителями Московского государства и польскими комиссарами — коронным канцлером Я. Задзиком (Жадзиком) и литовским гетманом Х. Радзивиллом — был подписан Поляновский мир. Согласно условиям этого соглашения, заключенного в селе Семлево на пограничной реке Поляновке (между Вязьмою и Дорогобужем), России возвращался г. Серпейск с небольшой округой, границы которой были определены на межевом съезде 1637 г. Поляки обязались передать Москве крестоцеловальную запись русских бояр избранному в 1610 году царем польскому королевичу Владиславу, ставшему теперь королем Речи Посполитой. Нуждаясь в деньгах, он за 20 тысяч рублей отказался от титула «государя всея Руси». Уступая настойчивым требованиям русских послов. поляки согласились вернуть в Россию тело плененного и замученного ими московского царя Василия Ивановича Шуйского.

Список литературы

Для подготовки данной работы были использованы материалы с сайта http://www.portal-slovo.ru/

Русский каганат на Дону

Галкина Е. С.

Кто создал государство на Руси, какие корни имеет великая культура домонгольского периода? От ответа на эти вопросы зависит и видение будущего России. Конечно, ни один специалист уже не отрицает, что в процессе образования Киевской Руси и древнерусской народности участвовало несколько различных этносов, и название «Русь» имеет изначально неславянское происхождение. Кто были эти русы, как повлияли они на формирование социально-экономической и политической системы Руси — все это порождает узел пока не разрешенных до конца проблем, неразрывно вплетенных в общую картину истории Юго-Восточной Европы конца I тысячелетия от Рождества Христова. Именно изучение данной территории, особенно областей, соседствовавших с землями восточных славян, может внести некоторую ясность в вопрос об истоках Руси.

Вполне понятно, почему проблеме этнической принадлежности племени «русь» уделяется столько внимания. Ведь русы, как свидетельствуют современники событий, являлись социальной верхушкой Древнерусского государства (об этом писали и арабские географы еще в IX веке, и византийский император Константин Багрянородный —в Х в., и другие).

Норманнская концепция сейчас претендует на ведущую роль в отечественной науке. Восточная Европа VIII — X вв., согласно представлениям нынешних ученых-норманистов, была разделена на две примерно равные сферы влияния: с северных областей взимают дань варяги-норманны (они же русы), с южных — Хазарский каганат. И, казалось бы, письменные источники, современные событиям, дают для этого основания. Самый знаменитый из таких источников — «Бертинские анналы» епископа Пруденция, написанные во второй половине IX века. Анналы сообщают о прибытии в 839 году посольства византийского императора Феофила в столицу франков к Людовику Благочестивому. Вместе с этим посольством были и послы другого народа, называвшие себя «росами», а своего правителя — «хаканом». Византийский император просил своего коллегу помочь им вернуться на родину, ибо «путь, по которому они прибыли в Константинополь» был перерезан «варварскими племенами, ужаснейшими, отличающимися безмерной дикостью». Расспросив послов этого загадочного народа, Людовик узнал, что они из народа «свеонов», и заподозрил их в шпионаже.

Это свидетельство дополняет переписка императора Византии Василия I Македонянина с Людовиком II Немецким, в которой рядом упоминаются Норманнский и Хазарский каганаты. А поскольку научный мир справедливо признает, что титул «кагана» в раннем средневековье значил не меньше, чем императорский и показывал обоснованные претензии на господство в Восточной Европе, «шведско-хазарский передел» этого региона практически на 100% «обоснован».

А если добавить еще, к примеру, такую запись арабо-персидского географа Ибн Русте: «Они (русы. — Е.Г.) нападают на славян, садятся на суда, отправляются к ним, полонят их, вывозят в Хазаран и Булгар (Волжскую Болгарию. — Е.Г.), продают их; нет у них полей пахотных, так как они едят то, что привозят из земли славян». Кто еще может прийти в голову, как ни известные норманны-варяги-русы в одном лице, завладевшие северными славянскими племенами и бравшие с них дань? Юг же славянских земель находился долгое время под хазарским игом (или благотворным влиянием — как кому нравится).

Между тем, норманно-хазарская концепция, оказавшаяся в последнее время в «авангарде» исторической науки благодаря политической поддержке, имеет весьма зыбкую основу. Это в равной степени касается как норманизма, так и версии о господстве над югом Восточной Европы Хазарского каганата.

Бесспорно, хазарское историческое мифотворчество возникло не на пустом месте. Хазария привлекала исследователей очень давно. И причина — не только в знаменитом хазарском иудаизме. Восточные, византийские, западные источники, «Повесть временных лет», свидетельствовавшая о хазарской дани, еврейско-хазарская переписка — все это еще на рубеже XIX — XX веков сформировало взгляд на Хазарский каганат как на самое сильное государство Восточной Европы, в подчинении которого находились все народы, населявшие ее в VIII — IX вв. С развитием археологии появилась необходимость отыскать и «вещественные» доказательства этой гипотезе. И когда в 1900 году археолог В.А. Бабенко в селе Верхний Салтов, что на реке Северский Донец, рядом с развалинами древней белокаменной крепости раскопал могильник, принадлежавший неизвестному народу с высокой культурой, почти сразу возникло мнение о его хазарской принадлежности. Доказательств этому не было и не могло быть — наука археологии находилась в стадии зарождения. Зато был стереотип: если не «варяги» и не славяне — значит, хазары. Когда между Днепром и Доном были открыты другие поселения той же археологической культуры (она получила название салтово-маяцкой), они также приписывались хазарам.

Но уже вскоре, в свете достижений археологии и антропологии, было убедительно доказано, что основу салтовской культуры составляли никак не хазары, а аланы, предки современных осетин.

Никто не отрицает этого факта и теперь. Но миф о «северо-западной Хазарии», под которой подразумевается салтовская культура, продолжает бытовать в научном и околонаучном мире и поныне.

Кажется, письменные источники как раз подтверждают привычную хазарскую теорию. Главнейший источник — «Повесть временных лет» — гласит: «…Козари имаху дань на Поляне, и на Северяне, и на Вятичех». Подтверждает это и знаменитая еврейско-хазарская переписка X века. Хазарский царь Иосиф писал испанскому еврею Хасдаи ибн Шафруту: «Многочисленные народы … Бур-т-с, Бул-г-р, С-вар, Арису, Ц-р-мис, В-н-н-тит, С-в-р, С-л-виюн… Все они мне служат и платят мне дань». Под последними тремя народами понимаются славянские племена (вятичи, северяне, словене).

О сообщении русской летописи речь пойдет чуть ниже. Включать же в территорию Хазарии все народы, перечисленные в послании Иосифа, неверно. Там описаны племена и земли, когда-либо вообще в истории этого каганата подчиненные ему (естественно, Иосиф был склонен преувеличить мощь своего государства, дела коего в середине X века шли совсем неважно). Следовательно, при поиске хазарской археологической культуры нужно исходить из границ собственно Хазарии, тоже, кстати, указанных в письме хазарского владыки.

В краткой редакции письма сообщается, что в западную, интересующую нас сторону Хазария простирается на 40 фарсахов пути, то есть примерно на 300 км. Пространная редакция документа, восходящая к более древнему источнику, оценивает границы еще скромнее — около 200 км. В этой пространной редакции, кроме того, в числе пограничных пунктов с запада называется Ш-р-кил, то есть Саркел (в будущем русская Белая Вежа, город в низовьях Дона).

Судя по указанному в письме Иосифа расстоянию, основная территория «яблока раздора» — салтовской культуры — область междуречья Дона и Северского Донца ни в коем случае в постоянный состав Хазарского каганата не входила. Естественно, в таком случае эта высокоразвитая культура никак не может быть признана государственной для Хазарии. Мусульманские средневековые географы тоже подтверждают вывод о скромных размерах Хазарского каганата: страна хазар представляется в арабо-персидских географических сочинениях как лежащая на реке Итиль (Волга) и Хазарском море (так называлось Каспийское море). Конечно, версия о длительном владычестве могущественной Хазарии над доброй половиной Восточной Европы опирается не только на письменные свидетельства. На археологическом материале территория Хазарии очерчивается с помощью все той же салтовской культуры, в которую искусственно включаются под видом «вариантов» различные археологические культуры, имеющие между собой не слишком много общего. Впервые объединение в одну «этнокультурную среду» населения несомненно хазарского Саркела и Верхнего Салтова произвел М.И. Артамонов. Как известно, Саркел был построен при участии специально приглашенного византийского архитектора Петроны Каматира около 835 — 839 гг. Об этом рассказывает в своем труде «Об управлении империей» византийский император Константин Багрянородный.

Население Саркела включало две большие этнические группы: оседлое земледельческое население, жившее в землянках в западной, самой доступной части крепости, и хоронившее умерших по праболгарскому обряду (в грунтовых ямах), и население с яркими признаками кочевого быта, жившее в самой цитадели. Все мужчины и часть женщин раннего Саркела времен строительства крепости по антропологическому типу тюрки. Но другая часть женского населения Саркела — сармато-аланская, явно из тех, что жили в междуречье Дона и Северского Донца.

Этот факт, прошедший мимо хазароведов, особенно знаменателен, так как в могильниках верховий Северского Донца ямные болгаро-тюркские захоронения характеризуются как могилы зависимого населения. Исходя из этого, вполне логично предположить, что люди, строившие Саркел — западный пограничный пункт Хазарии (как пишет хазарский царь Иосиф), вряд ли питали особые симпатии к салтовцам и, видимо, сознательно перешли на сторону Хазарии. Сармато-аланские женщины в Саркеле — скорее всего, пленницы.

Археологическая картина, в свете соотношения салтовской культуры и Хазарского каганата, такова: со времени появления в бассейне Донца и Дона (вероятно, это было на рубеже VII — VIII веков) салтовская культура формируется как культура сармато-аланского земледельческого населения. Близких аналогий с жителями низовий Волги и Дагестана, позволяющих объединить эти две группы в единую археологическую культуру, хотя бы на государственном уровне, нет.

Поэтому напрашивается такой вывод: в междуречье Дона и Северского Донца, на территории одной из самых высокоразвитых культур Восточной Европы, существовало самостоятельное государство, не относящееся к Хазарии. Это государство вело активную внешнеполитическую жизнь и вряд ли жило в мире с хазарским соседом. Салтово-маяцкая культура никогда не входила в состав Хазарского каганата. У нас нет ни одного свидетельства — ни письменного, ни археологического — в пользу концепции о существовании «северо-западной Хазарии». Но если между Доном и Северским Донцом существовало независимое государственное образование, то почему о нем ничего не говорят средневековые хроники, исторические и географические сочинения? Ведь ни сарматы, ни аланы в конце I тысячелетия нашей эры на этой территории не зафиксированы ни одним письменным источником. Интересно, как же называли этот народ и это государство их соседи?

Среди народов, живущих или кочующих между Волгой и Днепром, арабские и персидские географы и путешественники называли хазар, булгар, буртасов, печенегов, угров, русов и славян. По данным археологии население территории салтовской культуры из живших в то время народов наиболее близко к северокавказским аланам и болгарам. Но алан среди народов между Волгой и Днепром нет. Предположить же, что огромный и влиятельный этнополитический массив с центром в верховьях Северского Донца, Оскола и Дона был обойден вниманием дотошных восточных путешественников и торговцев, будет просто антинаучно. Значит, жителей этих земель нужно просто искать под другим именем.

Большинство этносов, упоминаемых в средневековой восточной литературе, уже давно получили достаточно четкую локализацию у востоковедов. Споры разгораются до сих пор вокруг двух народов: буртасов и русов. Что касается первого, то современники описывают его весьма и весьма скромно. Буртасы жили на реке Итиль (Волга), подчинялись хазарам.

Другое дело — русы. Именно сообщения о русах вызывают наибольшие трудности и столкновения мнений. За этим кроется длительное противостояние различных концепций происхождения Руси и попытки подвести под одну из них мощную восточную источниковую базу.

В целом восточная средневековая география наилучшим образом информирована о Русском племенном союзе. Ибн Русте, Джайхани, Гардизи, аноним «Худуд ал-алам» повествуют об одном этносе, подробно зная его обычаи и отношения с соседями. Географы осведомлены об этих русах больше, чем о славянах. Следовательно, эти русы жили ближе к Арабскому Халифату, чем славяне. Ибн Русте и его последователи пишут, что «городов в стране русов большое число, и живут в довольстве». Обряд погребения руса эти географы описывают так: «Когда умирает у них кто-нибудь из знатных, то выкапывают ему могилу в виде большого дома, кладут его туда и вместе с ним… как одежду его, так и браслеты золотые… далее опускают туда множество съестных припасов, сосуды с напитками и чеканную монету. Наконец кладут в могилу живою и любимую жену покойника. Затем отверстие могилы закладывается, и жена умирает в заключении». С этим описанием может быть сопоставлен только один обряд погребения в Восточной Европе рубежа I — II тысячелетия по Р.Х., который обнаружен археологически. Это так называемые катакомбные захоронения сармато-алан салтовской культуры.

Корпус сведений этой восточной традиции сообщает еще, что «государя своего русы называют рус-хакан», а между Волгой и Днепром было лишь три государства (так считали арабские путешественники): Рус, Хазар и Сарир. Значит, в VIII — IX веках русы не только не могли быть подчинены Хазарии. Напротив, Русский племенной союз боролся с Хазарским каганатом за гегемонию, за преобладание в Юго-Восточной Европе. Именно об этом свидетельствует титул кагана. Присвоение этого титула главой русов символизировало претензии на господство в регионе. «Каган» в раннем средневековье значило не меньше, чем «император».

Но каганом называли правителя русов не только восточные географы. Впервые это было сделано в излюбленных норманистами «Бертинских анналах» под 839 годом… Тогда о русах Подонья стало известно и в Западной Европе. Этот документ по времени первым фиксирует существование Русского каганата — задолго до призвания варягов и становления Киевской Руси. Как появилась салтовская Русь на юге Восточной Европы? Почему она исчезла почти без следа и что связывает ее с историей Древней Руси?..

Впервые народ с именем «рос» упоминается в сирийской хронике Псевдо-Захарии VI века по Р.Х. в Причерноморских степях по соседству с амазонками и другими скифо-сарматскими племенами. (Амазонки античных историков — это собирательный мифологизированный образ индоиранских кочевых племен, сохранивших традиции матриархата.)

Речь идет о сармато-аланском племени русов, родственном персам и жившем в Северном Причерноморье. Известно, что сармато-аланы издавна находились на этой территории. Античные историки тех веков упоминают об обитавшем тогда в Причерноморье племени роксолан. Первый компонент этого этнонима переводится с иранских наречий как «светлый, белый» (кстати, слово рухс обозначает это и в современном осетинском языке). «Светлый» символизирует не столько цвет, скажем, волос, а имеет социальный оттенок, показывая особенное положение племени роксолан в сарматской среде. Белый в индоарийской и иранской мифологии — цвет власти. Потом «рокс», «рухс» превратилось в «рус».

Русы объединяются во время Великого переселения народов с праболгарми из Великой Болгарии. Об этом свидетельствуют находки в данном регионе лощеной керамики, сделанной на гончарном круге, причем керамика приобретает уже характерные салтовские черты. После разгрома Великой Болгарии остатки этого конгломерата отходят к северу, в верховья Северского Донца и Дона.

К VI — VII векам относится тесное знакомство с аланскими русами и хазар, когда последние появились в Подонье и Приазовье. Они переняли тогда у русов искусство лощеной керамики и другие характерные элементы культуры. К тому же периоду, вероятно, можно отнести и указания на давнюю связь хазар и русов в сочинении «Генеалогии тюрок» (они сложились в хазаро-персидской среде в VIII — X вв.), где Хазар и Рус — родные братья.

К середине VIII века в Подонье уже складывается сильное государство со своей системой социальных отношений, развитой экономикой и обширными торговыми связями. Русы не были изначально земледельческим народом (как, например, славяне). Их предки — скифы и сарматы — кочевали в Причерноморских степях, промышляя войной и торговлей (занятия взаимосвязанные: одних грабишь, другим продаешь).

Такими и видят русов восточные географы. Они пишут о «соломоновых мечах» русов, об их походах на кораблях, об обычае оставлять имущество в наследство дочери, чтобы сын добыл себе достояние своим мечом. Сообщают о процветавшей у русов работорговле; Ибн Русте утверждает даже, что «русь не имеет ни недвижимого имущества, ни деревень, ни пашен; единственный промысел их — торговля … мехами, которые и продают они». Известно, что русские наемники пользовались популярностью и составляли немалый процент в войсках хазарского кагана. Воинские доблести русов были широко известны не только в Юго-Восточной Европе, но и в Иране, Сирии, Средней Азии. Особенно широкий отклик слава русов-воинов получила в этнически родственном им Иране, с которым они поддерживали тесные торговые связи. Русы упоминаются в персидской средневековой поэзии как союзники или противники (бывает по-разному) излюбленного героя восточных сказаний Александра Македонского. «Из степи арабской рать к Руму повел, Войною сквозь страны цветущие шел, Вступивши с владыкою русов в союз, Румийской державою правил Филькус», — так писал в своей эпической поэме «Шахнаме» великий Фирдоуси (Филькус — это Филипп Македонский, отец Александра; Рум — Византия, Восточная Римская империя, по средневековым понятиям). Творение Низами Гянджеви «Искандер-Наме» повествует уже о самом Александре (Искандере) и тоже упоминает русов сармато-аланского происхождения: «Русские бойцы из аланов и арков ночное нападение совершили, словно град».

Через Русский племенной союз — Русский каганат пролегали важнейшие торговые пути раннего средневековья, в частности, великий Волго-Балтийский путь, определявший торговые отношения не только в Восточной, но во многом и в Западной Европе VIII — первой половины IX века. (Путь «из Варяг в Греки» начал функционировать лишь в конце IХ века). Русский каганат был одним из приоритетных торговых партнеров государств Закавказья и Средней Азии. Причем обилие кладов на территории Русского племенного союза говорит о том, что арабские серебряные монеты — дирхемы оседали здесь, что для купцов, обладавших этими богатствами, земли между Доном и Донцом были родными (в чужом краю клады обычно не зарывают). Полная противоположность в этом отношении — Хазарский каганат. Весь комплекс находок монет на нижней Волге и нижнем Донце, которые можно было бы связать с торговым движением непосредственно в Хазарии, состоит из двух небогатых кладов и нескольких монет. Хазарские иудеи занимались транзитной торговлей, и ни деньги, ни товары в больших количествах там не оседали.

Судя по находкам археологов, торговые связи салтовских русов были очень обширны. На городищах обнаруживают иранские ткани, шелк, одевался в который лишь персидский шах, товары из Хорезма, Сирии — золотую и серебряную посуду, дорогие украшения. Попадали к русам и товары из Китая и Индии: восточные рубежи Русского племенного союза находились на пересечении различных ветвей знаменитого «шелкового пути» — там находилось Правобережное Цимлянское городище — форпост русов на востоке.

Были включены русы и в торговлю по Волго-Балтийскому пути. Именно с Балтики попадает к салтовцам янтарь, из которого русы делали амулеты с символами солнца. Причем «солнечные амулеты» относятся в основном к концу VTII — первой половине ГХ века. Именно с конца VIII века начинается интенсивное движение по Волго-балтийскому пути. С запада по нему идут прежде всего балтийские славяне, с востока — салтовские купцы. Но русы, в отличие от хазар, занимались не только торговлей чужими товарами. Развитие ремесла в Подонье к началу ГХ века достигло европейского уровня того времени, а во многих случаях превосходило Западную Европу. Большой популярностью пользовалась салтовская лощеная керамика, изготовленная с помощью гончарного круга, который был тогда последним словом техники. Не менее было развито и оружейное дело. Конечно, салтовские сабли не могли конкурировать с дамасской сталью, и потому русы в глазах восточных географов оставались только торговцами и воинами.

Итак, в начале IХ века экономика Русского племенного союза находилась в стадии небывалого подъема. Появилась необходимость в собственной денежной единице. И русы, которые еще недавно золотыми и серебряными монетами украшали жен и наложниц, стали чеканить свою монету. Этот вывод можно сделать на основе находок так называемых «варварских подражаний» дирхемам, найденных в верховьях Дона и Донца. Эти «подражания» по качеству изготовления не уступали подлинным арабским монетам, но в легенде монет имелись значительные намеренные искажения, а на оборотной стороне прорисовывали рунический знак. Исследование этих монет показывает, что они были произведены на одном монетном дворе где-то в северных районах Подонья. Последние монеты были отчеканены в 837 — 838 годах.

Развивалось и политическое устройство Русского каганата. Вокруг главы русов, который в соответствии с индоиранскими религиозными традициями обладал и сакральной властью, группировалась дружина молодых воинов. Глава русов был для них и священником, и судьей (похожим был статус киевского князя Олега Вещего). Если один из русов имел иск против другого, они обращались за разрешением вопроса к главе племенного союза. Языческой религией русов, как и других индоарийских и иранских племен, было поклонение солнцу и свету. Об этом говорят и солнечные амулеты из янтаря, и древние символы солнца на стенах белокаменных городищ. Один из этих символов можно наблюдать и в современной действительности на гербе независимой Украины: это так называемый «знак Рюриковичей», первоначально изображавший один из символов солнца — парящего сокола. «Знаки Рюриковичей» — одни из наиболее распространенных граффито, встречающихся в землях ядра Русского каганата. Не зря персидский географ ал-Истахри писал о Русском каганате как об одном из трех государств Юго-Восточной Европы, имея в виду и высокую культуру. Помимо прочего, русы имели и свою письменность. Русское письмо — это средневековое осетинское (аланское), уходящее корнями в древнейшую скифо-сарматскую письменность. На аланском языке читаются и рунические надписи, найденные при раскопках салтовской культуры. Хазары же заимствовали русское письмо. Как доказал лингвист Г.Ф. Турчанинов, надписи на керамике Саркела, построенного византийцами для Хазарии в 30-е годы К века на левом берегу Дона, сделаны аланским письмом на тюркском языке.

При таком развитии социально-экономической жизни племенного союза и его культуры вполне естественны те события, что произошли на территории Восточной Европы в начале IX века. Территория салтовских русов не только стала одним из самых оживленных торговых районов Восточной Европы, русы не только приобрели свою письменность и стали чеканить собственную монету. Существенны были успехи молодого Русского протогосударства в расширении территорий. На Нижнем Дону на правом берегу реки в конце VIII века была построена крепость, известная ныне как Правобережное Цимлянское городище. Тем самым русы заняли одну из самых выгодных позиций в европейской и азиатской торговле: эта крепость стояла на пересечении двух важнейших торговых магистралей — Волго-Балтийского и «шелкового» путей. Но не только. Так Русский племенной союз вплотную приблизился к неустойчивым западным границам Хазарского каганата.

Продвигалось влияние русов и в направлении Днепра, в земли, населенные славянами. Славяне на левобережье Днепра появились именно в VIII веке. Сначала там появляется роменская археологическая культура (летописные северяне), а в конце VIII — начале IX века на Дону, в сердце Русского племенного союза, поселились племена боршевской культуры (предки вятичей). Русы-воины защищали славян от кочевников Хазарского каганата. Отношения славян и русов строились скорее на основе взаимовыгодного союза. Славяне получали доступ к свободным черноземам для занятия земледелием (система перелога, которую использовали славянские пахари, — самая эффективная по урожайности, но постоянно требующая новых земель) и надежную защиту от кочевников. Археологические материалы показывают, что этот период был исключительно мирным для славян левобережья Днепра. Русы же приобрели новую сферу политического влияния и рынки сбыта для транзитных и собственных товаров. О мирных соседских отношениях свидетельствуют совместные поселения славян и русов. На Днепре появляются поселки русских гончаров — Пастырское городище и Канцерка. Славяне Поднепровья благодаря салтовцам включились в международную торговлю, стали пользоваться гончарным кругом, у славянских женщин приобрели популярность украшения, произведенные русскими мастерами. Северяне получили от русов с рубежа VIII — IX веков связи с прикаспийскими провинциями Арабского Халифата. Благодаря торговому пути по реке Рус (Северский Донец и Средний Днепр) расцвел славянский центр на Днепре — Киев. А русы позаимствовали у славян конструкцию полуземлянок и печь (раньше в домах салтовцев был наземный очаг — еще с сарматских времен).

Как свидетельствует антропология, были часты смешанные браки между славянами и русами. И такое развитие событий вполне естественно: если у русов была кровно-родственная община со строгой иерархией и градацией родов внутри племени, то славяне жили территориальной общиной. А территориальная община принимала в свои ряды любого инородца; сила культурной традиции славян всегда оказывалась сильнее любых кровно-родственных связей пришельца, и он ассимилировался в славянской среде. Так происходило и с русами.

Но, как бы то ни было, славянские земли Днепровского левобережья вошли в зону политического и экономического влияния Русского племенного союза. Данная ситуация окончательно закрепилась в первой трети IX века с упрочением славяно-русских связей. А если вспомнить, что в то же время произошло и продвижение русов к границам Хазарии, то именно тогда Русский этнополитический союз стал каганатом в полном смысле этого слова, который в него вкладывался в раннее средневековье. То был уже действительно верховный сюзерен, имеющий основания для претензий на господство в регионе. И глава русов принял титул кагана.

Но каганат в Юго-Восточной Европе мог быть только один: ведь титул кагана приравнивался к императорскому. Русы стали опасными конкурентами Хазарии не только в экономике, но и в политике. Хазарский каганат (а точнее, его иудейская верхушка) жил торговлей и практически ничего не производил. К началу К века, по свидетельству купцов и путешественников, Хазария уже во многом зависела от русских товаров: «Преимущественная их (хазар. — Е.Г.) пища есть рис и рыба; остальное же … привозится из Руси, Булгара (Волжской Болгарии. — Е.Г.}, Куябы». Однако Хазарский каганат в начале IX века был уже не тот, что знали русы немного ранее. В Итиле — столице Хазарии — произошли большие политические перемены, а именно иудейский переворот царя Обадии. Была проведена религиозная реформа, в результате которой хазарские иудеи были ознакомлены с Мишной и Талмудом, то есть основами классического раввинистического иудаизма (раньше в Хазарии был какой-то другой вариант этой религии). Очевидно, религиозными переменами дело не ограничилось, были и какие-то политические преобразования, которые нам не известны. Только можно сказать с уверенностью, что после этого переворота политика Хазарии резко изменилась, а звезда этого каганата ярко вспыхнула и начала медленно затухать. Конфликт между Русским каганатом и Хазарией начался, по-видимому, с разгрома последней Правобережного Цимлянского городища — военного и торгового форпоста русов на Нижнем Дону. Эта крепость по сложности планировки, развитию системы башен, устройству ворот и другим показателям не имела равных на этой территории ни раньше, ни позднее. Население было частью вырезано, частью уведено в плен; иные — болгары — перешли на сторону родственных им хазар.

После этого удачного набега (центр Русского каганата находился слишком далеко от низовьев Дона, чтобы оказать оперативную помощь) против врага с запада хазарами при непосредственной помощи Византии в 834 — 837 годах на левом берегу Дона строится крепость Саркел. Нарастающая активность русов на побережье Черного моря создала условия для создания в 30-х годах IX века византийско-хазарского альянса в области оборонительной политики против русов.

Постройкой Саркела мероприятия Хазарии и Византии против русов не ограничились. Хазарские земли между Волгой и Нижним Доном были полны кочевавшими там племенами, которые являлись вассалами Хазарии, причем Хазария тратила немало сил на удержание этих племен в подчиненном состоянии, то есть на данной территории. Наиболее сильным, многочисленным и активным среди этих племен были венгры, кочевавшие в Прикубанье. Император Византии Константин Багрянородный, проявляя поразительную и неслучайную осведомленность в событиях (это доказывает непосредственное участие Византии в интригах Хазарии вокруг Русского каганата), рассказывает о военном соглашении между хазарами и венграми, скрепленном женитьбой венгерского вождя на «благородной хазарке» иудейского вероисповедания. И хазарские правители в союзе с Византией умело направляют энергию венгерских кочевников на степи между Доном и Днепром и Северное Причерноморье, то есть на территорию, подвластную русам.

В это время, почувствовав, что несет с собой такой контакт с союзниками-вассалами Хазарии — племенами степной цивилизации, русский каганат направляет в Византию посольство за помощью, надеясь, что империя, ведущая постоянно двойственную политику, сочтет более выгодным помочь русам. Именно это посольство, отправленное около 837 года, и было принято при дворе германского императора Людовика Благочестивого в 839 году. Константинополь же действительно вел двойственную политику, сталкивая два каганата. Византия помогла Хазарии, беспокоясь за свои владения в Причерноморье, но она, конечно, не была заинтересована в появлении на месте салтовцев хазар. Поэтому посольство «народа рос» было, несмотря на очевидную безрезультатность миссии, принято с почестями.

За время долгого — три года — посольства русов венгры, прокочевав между Доном и Днепром, прошли через Киев. В «Повести временных лет» они оставили о себе лишь краткое воспоминание: «Идоша Угри мимо Киевъ горою еже ся зоветь ныне Оугорьское и пришедъше ко Днепру и сташа вежами…». Очевидно, с этой территории венгры ушли не сразу: о «подвигах» венгров на Днепре подробно, сильно приукрашивая, повествуют «Деяния венгров». После этого примерно в 850-х годах венгры ушли на поиски своей родины дальше. И если славянские земли Поднепровья сильно не пострадали от незваных гостей, то ядро Русского каганата было опустошено. Основной своей цели Хазария ненадолго, но достигла. Прежде всего перестал существовать «русский» торговый путь, следовавший из Сирии и Закавказья по Северскому Донцу, исчезли клады восточных монет по «реке Рус». Тогда-то и «наидоша Козаре» на руские и славянские земли и наложили дань, переподчинив себе те славянские племена, которые находились под влиянием салтовских русов. На этом и завершается собственно история Русского каганата на Северском Донце, ибо каганатом он уже не был. Часть населения Русского каганата покинула родину. Прежде всего это сделали род и окружение кагана — иного выхода у них не было.

Куда ушла салтовская элита — неясно. Следы ее встречаются в письменных источниках, рассказывающих о южном побережье Балтийского моря. Ведь салтовские русы были активными участниками торговли по Волго-Балтийскому пути, амулеты русов производились из балтийского чистого янтаря. В посольстве Русского каганата в Византию в 837 — 839 годах, по свидетельству «Вертинских анналов», были представители свеонов — жителей Балтийского Поморья (часто их путают со свеями — шведами).

Не исключено, что к аланской Руси на Балтике принадлежали киевские князья — Олег Вещий и Игорь. По крайней мере, ближайшей лингвистической параллелью к имени Олег является вовсе не «норманнское» Хельгу, а иранское Халег. Немало иранских имен упоминается и в договорах Руси с греками времен Олега и Игоря.

Кроме этого, в X — начале XI веках Киев еще сохранил доставшиеся в наследство от Русского каганата торговые связи с южным побережьем Балтийского моря: янтарные украшения в Киеве тогда производились из светлого балтийского янтаря, а с XII века стали использоваться уже темные местные сорта. Не исключено, что часть русов осталась в Днепровском Надпоро-жье, где и раньше были салтовские ремесленные поселения. Существование их там по меньшей мере до X века подтверждают археологи. Кроме того, «русские» названия Днепровских порогов у знатока истории Восточной Европы Константина Багрянородного имеют явные осетинские параллели. Известно, что эти названия не объясняются ни в славянских, ни в германо-скандинавских языках. Например, Эссупи обозначает «не спи», а именно в иранских языках первая гласная — отрицание.

Интересно и то, что первым делом Олега, согласно «Повести временных лет», было «разобраться» с хазарами: «Иде Олег на Северяне и възложи на них дань легьку и не дасть им Козаром дани платити рекъ азъ им противень а вам не чему». Не было ли это воспоминанием о 839 годе? Но как бы то ни было, недолго продлилось господство хазар над славянскими и другими территориями. Сил нового хазарского руководства хватило лишь на краткий стремительный взлет политического могущества Хазарии при активной поддержке Византийской империи. Потом начался длительный период медленного угасания и разложения, точку в котором поставил в 965 году киевский князь Святослав. Древнерусское государство и восточнославянское общество долго еще сохраняли связи и традиции, оставшиеся от сармато-аланских русов. Принципиально значимо, что в византийских источниках X века русы сарматских корней отождествляются с Киевской Русью. Осведомленные византийцы не могли просто путать постоянно разные племена. Здесь же можно вспомнить и упоминание о «Корсунской стране» в договоре Игоря с греками. Игорю вменяется в обязанность, с одной стороны, не покушаться на греков, а с другой — защищать их крымские поселения от внешней угрозы. Значит, права Руси на причерноморские территории признавались Византией, и права давние, «родовые».

А «знаки Рюриковичей», самые близкие аналогии которым находят археологи, раскапывая земли Русского каганата? Этот ряд можно было бы продолжать — так открывается целый неисследованный пласт в русской и восточнославянской истории политики, языческой религии, культуры.

Но важнее другое. В формировании Древнерусского государства принимали участие многие и многие народы. Такое явление — правило для раннего средневековья, и не только. А это значит, что теория о разделении Восточной Европы на хазарскую и норманнскую сферы влияния рушится при объективном анализе данных археологии и письменных источников. Скорее всего, Русский каганат на Северском Донце оставил славянам имя «Русь». Но само государство у славян Поднепровья возникло под влиянием внутренних социально-экономических и политических предпосылок. Правящая династия уже с середины X века приняла славянские имена-титулы. Уже в то время противопоставление русов славянам символизировано не два народа, а два полюса общественного устройства Древней Руси — «Землю» и «Власть».

Список литературы

Для подготовки данной работы были использованы материалы с сайта http://www.portal-slovo.ru/

Польское восстание 1863-1864 гг.

Воронин В. Е.

Польским восстанием в 1863 — 1864 гг. обычно называют мятеж в Царстве Польском, организованный националистически и антирусски настроенной частью польской шляхты и католического духовенства. Этот мятеж был направлен не только на отделение Царства Польского от России, но и на отторжение от Российском империи ее исконных западных земель (Белоруссии и Правобережной Украины) — бывших владений Речи Посполитой.

После вступления на престол императора Александра II режим военной диктатуры, установленный в Царстве Польском после подавления восстания 1830-1831 гг., был ослаблен. По амнистии на родину вернулось 9 тыс. бывших участников восстания 1830-1831 гг. Цензура выпустила в свет сочинения А. Мицкевича и других ранее запрещенных писателей, разрешила выпуск неправительственных. Католическая церковь получила самостоятельные права — вступил в силу конкордат, заключенный Россией с Ватиканом в 1847 г. Получила свободу и оппозиция. Так, в 1857 г. власти утвердили устав Общества землевладельцев во главе с графом А. Замойским — сторонником мирного обретения независимости. В польских школах и учебниках истории говорилось о блестящем прошлом Речи Посполитой, о ее благородных панах и благочестивых ксендзах. Польские деятели требовали восстановить конституцию, дарованную Александром I в 1815 г., передать Царству земли Речи Посполитой до Днепра и Западной Двины и вернуть краю полную независимость.

Проводником этих настроений стало польское духовенство. Ксендзы разжигали среди своей паствы неистовый фанатизм. Монастыри превращались в штабы, а позднее — в оружейные склады повстанцев. С 1860 г. в Варшаве и других городах проходили националистические манифестации с оскорбительными куплетами, бранью и угрозами в адрес русских, чинились надругательства над православными кладбищами. Во время приезда императора Александра II в Варшаву осенью 1860 г. царскую ложу в опере залили серной кислотой. Как видно, «лучшие намерения» русских властей в Польше не встретили ожидаемого отклика.

В феврале 1861 г. в Варшаве заседал съезд Общества землевладельцев. Престарелый наместник князь М.Д. Горчаков милостиво предоставил ему залы своего дворца. На улицы Варшавы вышло 80 тыс. человек, между манифестантами и полицией завязались драки. Брошенные на подмогу войска были забросаны камнями и открыли огонь. Появились первые убитые — 5 человек. Польша облачилась в траур. «Почетные лица» Варшавы представили наместнику М.Д. Горчакову адрес на имя царя с требованием дать Польше автономию. Наместнику пришлось освободить арестованных демонстрантов. Он приказал хоронить убитых с почестями, убрал войска и полицию с улиц и заменил русского обер-полицмейстера Варшавы поляком. Управление Варшавой перешло в руки польской Делегации.

Александр II настоял на роспуске самозванной Делегации, но продолжил политику примирения и уступок. В марте 1861 г. появился указ, даровавший Царству Польскому автономию. Создавался Государственный совет Царства — высший совещательный и контрольный орган. Формировалась польская гражданская администрация и выборное местное самоуправление — губернские, уездные и городские советы.

Однако кровавые беспорядки в Варшаве продолжались. В мае 1861 г. умер князь М.Д. Горчаков. Временный наместник Н.О. Сухозанет вернул «старые добрые» порядки. Но в августе новый наместник генерал-адъютант К.К. Ламберт, француз и католик, призвал поляков к «спокойствию» и взаимной «любви», обещая развивать «государственные учреждения» Польши. Антирусские манифестации прокатились по всему Царству. Поляки надевали траур, скорбя о потерянной свободе. Осенью «патриоты» победили на выборах в советы. В Варшаве на подавление недовольства были брошены войска. Варшавский генерал-губернатор А. Герштенцвейг, поссорившись с наместником, покончил с собой. Ламберт умолял об отставке: «Ради Бога, пришлите кого-нибудь на наши места». Сменившие его генералы Н.О. Сухозанет и А.Н. Лидерс суровыми мерами навели порядок.

В 1861 г. в Польше оформились две руководящие силы революции. Белые — националистическая шляхта — добивались возрождения Речи Посполитой в границах 1772 г. Их поддерживала влиятельная в Европе парижская эмиграция. Красные — выходцы из самых разных слоев, в отличие от белых, мечтали не только о независимости, но и о социальной революции. Они в Варшаве собственный правящий орган — Центральный национальный комитет (ЦНК), первым главой которого стал разорившийся шляхтич И. Хмеленский. Весной 1862 г. правительство выработало программу развития польской автономии. Ее исполнение было возложено на великого князя Константина Николаевича, назначенного наместником в Царстве Польском 27 мая 1862 г. Начальником гражданского управления стал богатейший польский аристократ маркиз А. Велепольский. 20 июня 1862 г. Варшава встретила нового наместника криками «да здравствует король!». Но красные во главе с И. Хмеленским решили уничтожить «сына Николая I». Вечером 21 июня, когда наместник вышел из театра и сел в коляску, в него из пистолета в упор стрелял юный портной Л. Ярошинский. Пуля ранила наместника в плечо. Убийца был схвачен. Вскоре состоялись два неудачные покушения двух литографов на маркиза Велепольского. Террористы были арестованы, предстали перед судом, который приговорил их к смертной казни.

Вскоре новый наместник приступил к реформам управления краем. Он отделил военную власть от гражданской, оставив за собой лишь общий надзор за польскими учреждениями. Широкие права были предоставлены маркизу Велепольскому. Наместник призывал поляков отмежеваться от «партии преступления». Его программа предусматривала полную автономию Царства Польского, открытие выборных советов в городах, уездах и губерниях, перевод крестьян с барщины на оброк, дарование прав евреям. В ответ 300 польских дворян съехались в Варшаву и затеяли с властями политический торг. Они потребовали создания чисто польского правительства, возвращения конституции 1815 г. и передачи Царству бывших владений Речи Посполитой. Соответствующий адрес был подписан 200 шляхтичами. Его должен был представить наместнику глава оппозиции граф А. Замойский. Однако графа препроводили в Петербург, а затем выслали за границу.

Между тем, Велепольский назначал на все ключевые посты в крае только «природных поляков». Русских чиновников «этапами» выселяли из Польши. Открывались выборные уездные советы. 19 сентября наместник открыл сессию Государственного совета Царства и произнес по-польски речь о «благих намерениях» властей «в видах благоденствия края». Но действия властей не привели к успокоению. В городах не прекращались манифестации. ЦНК вынашивал планы восстания и вооруженного переворота в Варшаве. Подпольное «правительство» ввело первый налог — обязательный для всех поляков сбор на «повстанье». Революционные жандармы-кинжальщики убивали своих противников и заподозренных в измене. С осени 1862 г. Варшаву будоражили слухи о скором мятеже, который вскоре и начался.

На январь 1863 г. в Польше был назначен рекрутский набор. Было решено набирать молодых горожан, попавших в «черный список» участников беспорядков. Но власть угодила в собственную западню. Военные доложили наместнику об отсутствии сил для подавления восстания, если оно перекинется на провинцию. В Царстве размещалось 90 тыс. солдат, из которых 25 тыс. составляли варшавский гарнизон, остальные были разбросаны по всей территории края. С конца 1862 г. католическое духовенство приводило поляков к революционной присяге, эмиссары ЦНК доставили из-за границы большое количество оружия. Набор начался в ночь со 2 на 3 января 1863 г. Вскоре появились сведения о первых шайках мятежников из числа беглых рекрутов. ЦНК объявил себя Национальным правительством и призвал поляков к восстанию. Командующим польскими войсками стал генерал Л. Мерославский. Силы мятежников в начале 1863 г. составили более 30 отрядов, 6 тыс. человек. ЦНК располагал единой системой управления, состоящей из округов и провинций. Боевая подготовка проводилась сотнями опытных специалистов — иностранными волонтерами, эмигрантами, бывшими офицерами русской армии. Вскоре русские войска подверглись нападению по всему Царству, кроме Варшавы, и понесли большие потери. Телеграфная связь была нарушена, мятежники разрушали железные дороги и мосты. Власти объявили военное положение, но к марту мятеж вышел за пределы Царства, охватив Литву и Белоруссию. Общая численность повстанцев достигла 50 тыс. человек.

Однако польские крестьяне неохотно вступали в ряды повстанцев и отдавали им провиант только под угрозой расправы. Нередко они открыто сотрудничали с русскими войсками. Уже в самом начале войны крестьяне одного из сел привели к генералу А.П. Хрущову 20 мятежников во главе с собственным ксендзом. Позднее они сотнями вылавливали вооруженных лесных жителей. В свою очередь, банды мятежников чинили страшные расправы над враждебным им населением, вырезая крестьян целыми семьями. И если бы в этот момент власть смогла бы обрести опору в крестьянстве, то, вполне возможно, мятеж и не получил бы столь сильного распространения. Но по настоянию Велепольского наместник великий князь Константин Николаевич распорядился «сдерживать крестьянское население».

Русская армия в Польше действовала успешно. Военные экспедиции всегда заканчивались разгромом повстанческих отрядов. Военная инициатива была в руках русского командования. Летучие отряды всюду преследовали мятежников. Успехи русской армии внесли разлад в руководство мятежом. Генерал Мерославский пытался установить свою власть над северо-западными районами Царства Польского, близ прусской границы, но в феврале был наголову разбит в двух сражениях и бежал за границу. Вслед за тем другой польский предводитель — молодой генерал М. Лянгевич объявил себя «диктатором», низложив ЦНК, но уже через 9 дней с остатками разбитого отряда ушел в Галицию и сдался австрийским властям. В феврале, когда влияние красных было поколеблено военными поражениями, белые примкнули к мятежу. После краха Лянгевича ЦНК вернул себе власть, но в апреле белые стали во главе комитета. Они отказались от проведения аграрной реформы в пользу крестьянства, о которой красные заявляли в начале восстания, и перестали вооружать народ, надеясь на военное вмешательство Франции и Англии.

Антикрестьянская политика польских белых привела к скорому поражению восстания в западных губерниях России, где мятежная шляхта натолкнулась на всеобщую ненависть русских крестьян, чуждых им по крови и вере. Только в Литве и на самом западе Белоруссии мятежникам удалось получить некоторую поддержку.

На стороне организаторов мятежа выступили русские революционеры, проживавшие в эмиграции, в частности, «Колокол» А.И. Герцена. Для русских «нигилистов» польское восстание служило орудием борьбы с «проклятым царизмом». Но и поляки рассматривали поддержку русских революционеров лишь как инструмент ослабления России изнутри. М.А. Бакунин снарядил морскую экспедицию революционеров, которая в марте 1863 г. вышла из Соутгемптона (Англия) на пароходе «Уод Джексон» и направилась в Балтийское море. Пароход вез оружие и амуницию для польских повстанцев. На борту находилось более 200 волонтеров из разных стран, комиссар «народного правительства» О. Демонтович и сам Бакунин. Революционный десант должен был высадиться в Литве. В апреле экспедиция прибыла в шведский порт Мальме. Однако по настоянию России груз был арестован. Отряд из нескольких десятков волонтеров добрался на лодках до литовского берега, но при высадке у Полангена был уничтожен. Бакунин и его спутники с позором вернулись в Англию.

Генерал-губернатором Северо-Западного края (Литвы и Белоруссии) в мае 1863 г. стал генерал М.Н. Муравьев. Он решительно уничтожал шайки повстанцев, их лидеры погибли в боях или были казнены. Польские дворяне облагались контрибуцией или высылались, монастыри католиков и униатов закрывались. Защищались права и интересы русских — крестьян, помещиков, Православной Церкви. Муравьев твердо двигался к поставленной им самим цели: край никогда не должен «сделаться польским». Недруги прозвали его «вешателем», словно забыв о пролитой русской крови. Но патриоты России ставили ему в заслугу спасение единства страны и помощь «бедному, замученному племени» (Ф.И. Тютчев) — веками угнетаемым шляхтой западнорусским крестьянам.

В Царстве Польском дела обстояли хуже. Успехи войск сводились на нет отсутствием полиции, почти все чиновники-поляки помогали «революции». После разгрома скопищ Мерославского и Лянгевича в Польше настало короткое затишье. Но католическая пропаганда и соблазнительная вера в скорую европейскую интервенцию увлекали поляков на сторону мятежа. Над Россией нависла угроза новой войны с западными державами. Англия поставила под сомнение верность России международному праву. Симпатии к полякам высказывала Франция — империя Наполеона III. Среди волонтеров, сражавшихся на стороне польских мятежников, было много французов.

Пруссия, участница разделов Польши, обеспокоенная началом мятежа, поддержала действия русского правительства по его подавлению. В конце января 1863 г. Петербург посетил генерал-адъютант прусского короля Г. фон Альвенслебен. Там он подписал с министром иностранных дел князем А.М. Горчаковым конвенцию о совместных военных действиях против повстанцев, а в Варшаве — совместную с русским командованием военную инструкцию. Русские войска получали право преследовать мятежников на сопредельной прусской территории, а прусские — в Царстве Польском. «Альвенслебенскую конвенцию» Франция использовала как повод к вмешательству в польские дела. Но если гнев Наполеона III обрушился на Пруссию, то Лондон считал «главным виновником» Россию. 26 февраля 1863 г. князь А.М. Горчаков получил депешу британского кабинета, требующую восстановить польскую конституцию 1815 г.. Он ответил «дружественным» отказом. В свою очередь и Наполеон III добивался от России уступок, которые удовлетворили бы поляков, и грозил разрывом отношений. Англия, Франция и Австрия согласовали свои позиции. 5 апреля 1863 г. их послы передали А.М. Горчакову депеши своих правительств с требованием — прекратить войну в Польше, восстановить мир. Ответные депеши А.М. Горчакова подтвердили желание России закрепить за Царством Польским автономию и водворить в крае мир, но не иначе, как путем полного подавления мятежа. Тогда с осуждением России выступило большинство европейских стран.

5 июня 1863 г. А.М. Горчакову были переданы английская, французская и австрийская депеши. России предлагалось: объявить амнистию мятежникам, восстановить конституцию 1815 г. и передать власть самостоятельной польской администрации. Будущий статус Польши должна была обсуждать европейская конференция. 1 июля А.М. Горчаков отправил ответные депеши: Россия отказала трем державам в правомерности их «сторонних внушений» и резко протестовала против вмешательства в свои внутренние дела. Право рассмотрения польского вопроса признавалось только за участниками разделов Польши — Россией, Пруссией и Австрией, но — после усмирения мятежа. Европа стояла перед выбором: воевать или не воевать с Россией из-за Польши. Антирусская коалиция не сложилась: Австрия боялась войны, велики оказались противоречия между Англией и Францией. Для ее пересмотра «император французов» пригласил в Париж глав европейских государств. Русский царь согласился прибыть на конференцию при условии участия «прочих держав», но англичане наотрез отказались. Франция осталась одна.

Весной 1863 г. русское правительство пыталось прекратить кровопролитие мирным путем. 31 марта, в день православной Пасхи, царь объявил о полной амнистии мятежников, которые «сложат оружие и возвратятся к долгу повиновения» к 1 мая. Но «никакого впечатления» амнистия не произвела. Наглые захватнические планы польских мятежников и европейское вмешательство встревожили русское общество. К защите «единства любезного нашего отечества» призывали дворянские собрания, городские думы, депутации от сословий, университетов всей России. Чувствуя поддержку русского народа, император Александр II ощутил прочность своей державы: «Я еще не теряю надежды, что до общей войны не дойдет; но если она нам суждена, то я уверен, что с Божией помощью мы сумеем отстоять пределы Империи и нераздельно связанных с ней областей». Идея единства России утверждалась М.Н. Катковым на страницах его газеты «Московские ведомости». Катков называл происходящее в Польше «ксендзо-шляхетским мятежом», который, присягая передовой Европе, погрузил край во мрак и смуту средневековья. Мнение Каткова разделяли другие издания.

Великий князь Константин не осознал крайней остроты положения и резкой перемены ожиданий общества. При формальном подчинении края «державе русского императора» он предлагал отдать власть в руки поляков, правящих «на основании своих польских, а не русских законов», и сохранить в Польше минимальное число русских чиновников — ради принципа равноправия наций. Но администрация Велепольского распадалась. «Высшие классы» перестали скрывать враждебность к России. Многие члены Государственного совета демонстративно уходили в отставку. Деятели местного самоуправления бежали со своих мест. Провинциальные чиновники и полицейские совершали различные диверсии и уходили к мятежникам. Финансы Царства также перешли в распоряжение главарей восстания. В конце мая 1863 г. из Главного казначейства было похищено 3,5 млн. руб. «Покражу» совершил сам главный казначей и его сотрудники, все успели бежать. Еще через три недели Жонд получил по квитанции на варшавском почтамте 46 тыс. руб. заграничного займа, выданного России банкиром Френкелем.

Крах «системы Велепольского» коснулся и самого маркиза. В июне 1863 г., после «покражи» в казначействе, маркиз выпросил себе отпуск и вскоре уехал из края навсегда. Последним призраком русской власти в Польше оставалась армия. Но в конце июля мятежники одержали первую военную победу. У местечка Жиржин, близ крепости Ивангород, были разбиты 2 русские роты, захвачены 2 орудия и, самое главное, фургоны с денежной наличностью — 200 тыс. руб. В начале августа власти ожидали «поголовного восстания» и штурма Варшавы. Военные не были уверены в надежности даже варшавской цитадели, где подозревали наличие «изменников».

Александр II весьма резко оценивал итоги правления брата-наместника в крае: «К сожалению, подле законной власти существует революционное правление, которому все повинуются, которого страшатся более, чем законного правительства. Вот грустный результат опыта примирения и благодушия».

С марта 1863 г. помощником наместника «по военной части» являлся граф Ф.Ф. Берг — бывший генерал-губернатор Финляндии, которого официальный Петербург готовил на смену царского брата. В начале августа 1863 г. царь вызвал наместника на совещание в столицу. На совещании великий князь Константин выступил единственным оппонентом будущей «военной диктатуры». Остальные министры — участники совещания — одобрили основы новой политики в Польше, внесенные военным министром Д.А. Милютиным. Они предполагали переход к «самой строгой военной диктатуре» по «опыту Литвы». Великому князю Константину пришлось покинуть Польшу: его отъезд из Варшавы состоялся 27 августа 1863 г., а официальное увольнение — 19 октября 1863 г. В рескрипте царя говорилось о его «достойном самоотвержении». Виновником смуты был объявлен польский народ, не захотевший «понять и оценить» добрые намерения.

Новый наместник Ф.Ф. Берг заменил польскую администрацию русской и установил военную диктатуру. Белая шляхта, не дождавшись интервенции, покидала ряды мятежников. Осенью 1863 г. красные вновь возглавили революцию и избрали диктатором Р. Траугутта — бывшего подполковника русской армии. Траугутт пытался привлечь на свою сторону крестьян и противопоставить русским войскам всенародное ополчение, но не успел. 29 марта 1864 г. Траугутт и трое других главарей мятежа были арестованы и через несколько месяцев казнены, остальные бежали за границу.

Последние очаги мятежа были подавлены на юге Царства. В декабре 1863 г. в Люблинской губернии был разбит польский генерал Крук, а в марте 1864 г. — генерал Босак под Сандомиром. Русская военная полиция навела внешний порядок в городах. В темное время суток запрещалось ходить по улицам без фонарей. За демонстрационное ношение траура взимался штраф. Женщины надели цветные наряды. На Варшаву и весь землевладельческий класс Польши была наложена контрибуция. Розыском повстанческой организации занимались следственные комиссии, которым удалось раскрыть состав Жонда. Военная кампания закончилась 1 мая 1864 г., мелкие стычки продолжались до начала 1865 г. Из 50 тыс. повстанцев погибло около 20 тыс., сдалось в плен 15 тыс., бежало за границу около 7 тыс., казнено менее 400 человек.

В 1864-1866 гг. в Польше была проведена аграрная реформа. Аграрные законы Польши, подготовленные Н.А. Милютиным, Ю.Ф. Самариным и В.А. Черкасским, были утверждены Александром II ровно через 3 года после начала «Великой реформы» — 19 февраля 1864 г. Земля, находившаяся в пользовании крестьян, стала их полной собственностью без выкупа, с помещиками расплачивалось государство. Крестьянам передавалась также земля, конфискованная у мятежной шляхты (1660 имений). Проведение аграрной реформы положило конец польскому восстанию.

Список литературы

Для подготовки данной работы были использованы материалы с сайта http://www.portal-slovo.ru/

Феодальная война во второй четверти XV века

25 февраля 1425 г. скончался великий князь Василий I Дмитриевич. Согласно его завещанию, составленному в 1423 г., наследником великокняжеского престола становится его десятилетний сын Василий при регентстве княгини Софьи Витовтовны, ее отца великого князя литовского Витовта, а также князей Андрея и Петра Дмитриевичей. Права Василия II (1425?1462) на великое княжение сразу же оспорил его старший дядя — галицкий князь Юрий Дмитриевич. Талантливый полководец, заходивший «далече» в «татарские земли», имевший обширные владения (Галич, Звенигород, Руза, Вятка), князь Юрий опирался в своих притязаниях на духовную грамоту Дмитрия Донского, которая предусматривала передачу власти старшему в роде, а не от отца к сыну. Перевес в борьбе за великое княжение Юрию Дмитриевичу, помимо обладания переживавшими экономический подъем землями и политического влияния в обширных регионах Северо-Восточной Руси, давало и то, что Василий II вступил на престол без санкции ордынских ханов.

Московское правительство начало военные действия против Юрия, но тот уклонился от решительного сражения, предпочитая более тщательно подготовиться к войне и заручиться поддержкой Орды. Стремясь избежать кровопролития, митрополит Фотий, один из главных деятелей правительства Василия II, добился перемирия. По заключенному в середине 1425 г. соглашению князь Юрий обещал сам не «искать» великого княжения, но фактически окончательное решение этого вопроса передавалось в Орду. Поездка осенью 1431 г. в Орду Юрия Дмитриевича и Василия Васильевича принесла успех последнему.

Князь Юрий, получивший в удел Дмитров, не смирился с поражением и, возвратившись из Орды, начал активно готовиться к военным действиям. Противостояние перешло в войну, начавшуюся весной 1433 г. В поход на Москву выступили Юрий Дмитриевич и два его старших сына — Василий Косой и Дмитрий Шемяка. 25 апреля произошло сражение с Василием II на р.Клязьме. Великий князь потерпел поражение и вместе с семьей бежал в Тверь, а затем в Кострому. Юрий Дмитриевич вступил в Москву. Следуя великокняжеской традиции, победитель пожаловал Василию II московский удел Коломну. Но бояре и московские служилые люди, видевшие в Юрии лишь мятежного удельного князя, стали уходить в Коломну, к своему князю. Росло недовольство галицкого окружения Юрия Дмитриевича. Вскоре, трезво оценив политическую обстановку, он был вынужден оставить великое княжение, вернуть трон племяннику и заключить с ним договор о признании Василия II «братом старейшим».

Однако войну продолжили сыновья Юрия Дмитриевича, которые в сентябре 1433 г. разбили московские войска под Галичем. Василий II, собрав значительные силы, выступил в поход на галиц-ких князей. Решающее сражение между ними произошло 20 марта 1434 г. в ростовской земле и закончилось полным разгромом войск Василия II. Юрий во второй раз вступил в Москву.

Предпринятые затем Юрием Дмитриевичем шаги свидетельствуют о его стремлении утвердить единодержавие Руси и бороться против Орды. 5 июня 1434 г. князь Юрий неожиданно умер, и обстановка вновь обострилась. В соответствии с теми принципами, которые отстаивал Юрий Дмитриевич, великокняжеский престол принадлежал теперь Василию II как старшему в новом поколении великокняжеской семьи. Но наследником объявил себя Василий Косой — старший сын Юрия. Вскоре, однако, не получив поддержки от своих братьев, которые приняли сторону Василия II, он оставил Москву. В мае 1436 г. в Ростовской земле войска Василия II разбили галицкого князя. Василий Косой попал в плен и был ослеплен, что навсегда устраняло его с политической сцены. Между Дмитрием Шемякой и Василием II был заключен договор, по которому галицкий князь признавал себя «молодшим братом», а Василий Васильевич завладел наследием Василия Косого — городами Звенигородом и Дмитровом. Было очевидно, что достигнут временный компромисс и борьба неминуемо разгорится с новой силой. Отношения еще более обострились, когда в 1440 г., после смерти младшего брата Шемяки Дмитрия Красного, Василий II забрал большую часть его удела (Бежецкий Верх) и серьезно сократил судебные привилегии Дмитрия Шемяки.

Значительные перемены, оказавшие влияние на ход борьбы за единовластие на Руси, произошли в Орде. Хан Улу-Мухаммед, потерпев поражение от одного из сыновей Тохтамыша, в 1436 — 1437 гг. обосновался в Среднем Поволжье. Он использовал междоусобную «замятню» на Руси для захвата Нижнего Новгорода и опустошительных набегов в глубь русских земель. Летом 1445 г. в битве под Суздалем сыновья Улу-Мухаммеда разбили русское войско и пленили Василия II. Власть в Москве перешла к Шемяке.

Вскоре Василий II был отпущен ордынцами за большой выкуп. Узнав о возвращении Василия II в сопровождении ордынского войска, Шемяка бежал в Углич. Военное поражение, тяготы огромного выкупа, насилия прибывших для его получения татар, а также тревога за судьбу страны, на которую великий князь «навел» ордынцев,- все это вызвало появление широкой оппозиции. На сторону Шемяки перешли многие московские бояре, купцы и духовенство. Против Василия II возник заговор. В феврале 1446 г. Шемяка захватил приехавшего на богомолье в Троице-Сергиев монастырь Василия, привез в Москву и ослепил. Позднее это дало основание для его прозвища — Темный.

Положение великого князя Дмитрия Юрьевича было сложным. Его расправа над Василием II вызвала на Руси негодование и оттолкнула многих его сторонников. Для поднятия своего авторитета Шемяка попытался заручиться поддержкой церкви, выдав жалованные грамоты нескольким монастырям, а также заключив союз с Новгородом. Непрочность позиции нового великого князя заставила его вступить в переговоры с Василием Темным. Последний поклялся, что впредь не будет стремиться к великокняжеской власти. В сентябре 1446 г. Василий II был отпущен в пожалованный ему Дмитрием удел Вологду.

Вологда стала местом концентрации сторонников возвращения Василия II. Игумен Кирилло-Белозерского монастыря Трифон снял с него грех нарушения клятвы. Действенную помощь оказал Василию II тверской князь Борис Александрович. В начале 1447 г. войска Василия II разгромили Дмитрия Шемяку под Угличем, и 17 февраля Василий II с триумфом возвратился в Москву.

Галицкий князь еще пытался продолжать борьбу, но ее исход уже был предрешен. Потерпев поражение в решающей битве под Галичем, а затем под Устюгом, Шемяка умер в 1453 г. в Новгороде при довольно загадочных обстоятельствах. С его смертью завершилась феодальная война.

Упрочение власти великого князя Московского в значительной степени зависело от успехов борьбы с политическим сепаратизмом и недавних союзников Василия II, и бывших противников. Летом 1445 г. был организован карательный поход против можайского князя Ивана Андреевича в наказание, как гласит летопись, «за его неисправление». Летом того же 1456 г. неожиданно был схвачен и отправлен в заточение серпуховской князь Василий Ярославич. Его удел, как и Можайск, стал «отчиной» великого князя.

В том же 1460 г. Псков обратился к великому князю Василию II с просьбой защитить его от Ливонского ордена. На псковское княжение был поставлен сын Василия Темного Юрий, который заключил с Орденом перемирие.

К концу правления Василия II находившаяся под его властью территория неизмеримо превышала владения остальных русских князей, которые к этому моменту утратили суверенитет и вынуждены были повиноваться ему. В составе Московского княжества сохранился один Верейско-Белоозерский удел, князь которого полностью подчинялся Москве.

Список литературы

Для подготовки данной работы были использованы материалы с сайта http://russia.rin.ru/

Введение

Актуальность исследования. Вот уже пятьсот с лишнем лет ее считают ярчайшим символом беззаветной храбрости и подлинной христианской добродетели. Едва ли найдется на свете просвещенный человек, который никогда не слышал её имени и не знает её короткой, но славной биографии.

Жанна д’Арк, святая Жанна, Орлеанская дева. Так величают эту французскую пастушку, рожденную в Домреми на границе Эльзаса в 1412 году. По широко распространенному поверью, вошедшему даже в школьный учебник французской истории, именно она вышвырнула англичан из Франции. Жанна д’Арк – героиня французского народа, возглавлявшая освободительное движение против английских захватчиков наиболее тяжелые для Франции период Столетней войны. Деятельность Жанны сыграла огромную роль для организации борьбы французского народа против англичан во время Столетней войны.

Тема работы возникла после прочтения небольших статей в книгах и учебниках, посвященных деятельности Жанны. Эта тема заинтересовала меня, кроме этого многие вопросы, связанные с этой проблемой остались для меня загадкой. Как обыкновенная крестьянская девушка смогла встать во главе войск и наравне с командирами – дворянами отстоять Францию и не дать ей погибнуть под гнетом англичан? Ревностное благочестие обеспечило Жанне поддержку небесных сил – так гласит легенда о ней. Сейчас каждый школьник знает, что в шестнадцать лет от роду Жанна, переодевшись в мужское платье, каким-то образом сумела убедить французского дофина, наследника престола, в том, что ей доверена божественная миссия вернуть, ему его утраченный трон.

В своей работе я пыталась совместить различные взгляды и точки зрения на эту проблему.

Существует мнение, что Жанна была не простой крестьянской девушкой, а сводной сестрой Карла VII. Эта версия сейчас опровергается многими историками, но раз она существует, то есть много неизвестного и неясного в судьбе Орлеанской девы. В настоящее время историки пытаются объяснить эти события с новых позиций. Данные события заинтересовали меня. В своей работе мной будут рассмотрены мифы, касающиеся биографии Орлеанской девы.

Период деятельности Жанны д’Арк – один из самых интересных и противоречивых в истории средневековой Франции. Имя Жанны навсегда вошло в историю как символ беззаветной любви к родной земле, преданности своему народу.

Историографический анализ литературы. Какова на самом деле была жизнь Орлеанской девы можно изучить по историческим источникам разных времен. О Жанне сложены легенды и написано немало книг. Она увековечена поэтами и музыкантами, художниками и воителями. Время не пощадило изображений девушки. Но оно сберегло не что бесконечно более ценное, нежели безгласные портреты и статуи: множество достоверных и выразительных свидетельств. Историк, изучающий жизнь и деятельность Жанны, имеет в своем распоряжении обильные и разнообразные источники. О многом рассказала сама дева в показаниях перед церковным трибуналом, который судил её в первой половине 1431 года. Материалы этого процесса сохранились. Они доносят до нас подлинные слова Жанны и воссоздают обстановку суда, который закончился вынесением обвинительного приговора и казнью подсудимой. Спустя четверть века, 1456 году, дело было пересмотрено: смертный приговор объявили ошибкой, а деву признали не виновной. Реабилитации предшествовало длительное расследование, в ходе которого следственная комиссия допросила многочисленных свидетелей, знавших её в разные периоды жизни. Материалы этого расследования также сообщают массу ценнейших сведений.

Деятельность Жанны отразилась и в других источниках: её письмах, письмах к ней, финансовых документах, в хрониках, современных литературных произведениях: во Франции – это страницы исторического труда Мишле, с поэтической задушевностью воспевающий первоначальные формы народного патриотизма, «Жизнь Жанны д’Арк» Анатолия Франса, «Жаворонок», выдающегося французского драматурга наших дней Жанна Ануйля. Героическая идеализация образа Жанны нашла свое воплощение и в «Орлеанской деве» — романтической поэме Шиллера, гениально переложенной на музыку П. И. Чайковским. Ни раз образ возникал и на театральных подмостках в драме и опере.

Все это составляет прочную основу для построения научной биографии Жанны и устраняет на пути исследователя многие препятствия, неизбежно встающие перед каждым, кто, не имеет достаточно надежных путеводителей, предпримет путешествие по далеким векам.

Историография данного вопроса весьма обширна и разнообразна. Её можно поделить на следующие этапы:

1. Литература дореволюционного периода. Первым этой проблемой заинтересовался российский историк М. П. Петров, опубликовавший статьи по Жанне д’Арк во Всемирной Истории в Санкт- Петербурге в 1896 году.

2. Литература 20-х годов ХХ века зарубежных авторов – французов. В 1920 году в Санкт – Петербурге был опубликован популярный очерк Ж. Мишле «Жанна д’Арк». В нем он с поэтической вдохновленностью воспевает патриотизм Жанны, её веру в силу французского народа. В 1928 году выходит монография А. Франса «Жизнь Жанны д’Арк» (книга 1, полное собрание сочинений, том XIV).

3. В 40-е годы ХХ века данной проблемой заинтересовались советские историки. В свет вышла статья М.Пикцер «Жанна д’Арк» в книге «Средневековье в эпизодах и лицах» под редакцией В. В. Столицкой-Терешковой в 1941 году в Москве.

4. 50-е годы ХХ века историки стали вновь рассматривать биографию Жанну д’Арк. В 1951 году в свет выходит статья С.Д.Сказкина, Н.И.Запорожец «Жанна д’Арк — героиня французского народа». В « книге для чтения по истории средних веков», ч.II. В 1958 году выходит монография Н.Розенталя « Жанна д’Арк. Народная героиня Франции». В 1959 – монография В.И.Райцеса «Жанна д’Арк».

5. В 1960 годы во Франции были заново опубликованы протоколы обвинительного процесса. Это по существу первое критическое издание важнейшего источника по истории Жанны д’Арк, дающее исследователю научно выверенный текст. Осуществил это издание Пьер Тисе – автор, появившейся четырьмя годами раньше превосходной работе о суде над Жанной.

В 60-80 годы Х.Х. века выходит ряд монографий, посвященных данной проблеме. В 1962 году выходит книга А.П.Левандовского «Жанна д’Арк». В своей монографии он в художественной форме рассказывает о жизни, подвиге и трагической судьбе Орлеанской девы, спасшей родину, преданной и проданной врагами. В том же году появляется статья А.Д.Люблинской в сборнике «Средние века», выпуск XII, посвященная этой же проблеме. В 1962 году в журнале «Вопросы истории» / № 12 публикуется статья А.П.Левандовского «Жанна дАрк и ЛжеЖанна д’Арк», где он выдвигает новые версии, связанные с происхождением девы.

Среди книг на эту тему, вышедших во Франции в послевоенные годы, преобладают сочинения, весьма далекие от науки. Рассчитанные на дешевый успех, они привлекают внимание читателей сенсационными заголовками: «Была ли Жанна д’Арк сестрой Карла VII?», «Проблема и тайна Жанны д’Арк», «Была ли Жанна д’Арк сожжена?» и т.п. Их содержание отражает общую тенденцию создания национальной героини Франции, приписав ей королевское происхождение, и оправдать ее убийц. Сам факт существования такой литературы свидетельствует о непрекращающихся попытках реакционной историографии фальсифицировать подлинную историю Жанны д’Арк.

В 1982 году повторно выходит несколько дополненная монография А.П.Левандовского «Жанна д’Арк».

6. Литература постсоветского периода 90-х годов ХХ века. В 1992 году после затишья выходит монография французских авторов Р.Перну, М-В Клен «Жанна д’Арк». В 1998 году выходит издание «Подвижники», жизнеописания и труды (2-е издание), где по новому с религиозной точки зрения описывается жизнь девы. В этой книге рассматриваются подвижнические дела некоторых из тех, кто стремился помочь людям в духовном продвижение. В данном издание собран ряд документов и свидетельств современников о жизни Жанны.

Таким образом, история жизни Жанны д’Арк по-разному освещается в различные периоды истории. В советский период она предстает как патриот своего народа, а в постсоветский как святая мученица. Многое еще остается в литературе не до конца известным и требует глубокого изучения.

Целью работы является изучение реальной жизни Жанны д’Арк и отделение ее от мифологических образов, сложившихся в истории, раскрытие ее роли и значения в истории Франции.

Для достижения целей исследования, считаю необходимым решение следующих задач:

— детальное исследование всевозможных источников и историографической литературы по этому вопросу, а так же сопоставление различных точек зрения по этой проблеме;

— определение мотивов участия Жанны в Столетней войне и причин, побудивших ее к служению на благо своему народу и королю;

— анализ обвинений против Жанны д’Арк;

— анализ личности Жанны д’Арк

Объект исследования – биография Жанны д’Арк.

Предмет исследования – роль Жанны д’Арк в победе в Столетней войне.

Хронологические рамки исследования: 1438 – 1453 года.

Структура работы. Работа состоит из Введения, 4 глав, Заключения, Списка литературы, Приложения.

Методология и методы исследования. Работа основывается на принципах объективности и историзма. В процессе исследования использованы логический и системный методы, методология исторического анализа, а также метод актуализации, что позволило детально рассмотреть данную проблему.

Научная новизна исследования заключается в систематизации гипотез, связанных с историческим образом Жанны д’Арк, а также в детальном рассмотрении ее биографии и выяснении причин, побудивших ее к уходу из родного дома на служение своей миссии.

Глава 1. Политическое и экономическое положение Франции (I- III этап Столетней войны)

Самой длительной в истории человечества была Столетняя война между Францией и Англией. Эту войну можно скорей назвать военно-политическим конфликтом, так как боевые действия в течение более чем столетнего периода не велись постоянно.

Конфликт Англии и Франции имел глубокие корни. Вся сложность ситуации заключалась в том, что царствовавшая к началу войны в Англии династия Плантагенетов имела прямых предков – выходцев из северофранцузских областей Нормандии, которые в 1066 году завоевали Англию. Таким образом, на территории Франции находились значительные владения, являющиеся собственностью английской короны. В ХII веке владения английских королей во Франции значительно увеличились в результате присоединения ряда областей Центральной и Юго-Западной Франции благодаря династическим бракам. XIII век принес некоторые изменения в пользу французских королей – часть территории после длительной борьбы была возвращена. Однако наиболее богатая область между Пиренеями и Луарой – Аквитания – по- прежнему оставалась под властью английских королей, что мешало реальной политической централизации Франции.

Имели место еще несколько немаловажных факторов противостояния Франции и Англии. Во- первых, экономическое и политическое соперничество во Фландрском графстве. Франция добивалась во франкоязычных землях реального господства. Англию же с Фландрией связывали чисто экономические интересы: в районе города Ипр вырабатывалась в то время лучшее в Европе сукно, английские феодалы были основными поставщиками сырья. Во- вторых, королевство Кастилия с опаской смотрело за Пиренеи на Аквитанию – Английскую Гасконь, что делало его естественным союзником Франции. Такой союз состоялся в 1228 году. И в – третьих, реальным союзником Франции в противостоянии Англии было Шотландское королевство, которое боролось за свою независимость. Союз между Францией и Шотландией был заключен в 1295 году. В свою очередь, Фландрия заключила союз с Англией уже в начале войны, в 1340 году.

Причин для перерастания политических противоречий в военный конфликт было достаточно, требовался только толчок, повод – и он был найден английской короной. В 1338 году война получила юридическое оформление — английский король Эдуард III объявил Англию в состоянии войны с Францией, провозгласив себя законным наследником французского престола. Ситуация в этом плане во Франции была достаточно сложная. В 1328 году умер король Карл IV , который не имел сыновей, и на престол был возведен его кузен Филипп VI Валуа, представитель младшей ветви династии Капетингов. В свою очередь Эдуард III был сыном старшей сестры Карла IV, выданной замуж за английского короля. Это, по мнению английского короля, давало ему преимущественное право на наследование. Он тешил себя мыслью о возможности заполучить под свой скипетр Францию и стать, таким образом, владыкой двух корон. Над французским народом нависла опасность утратить государственную самостоятельность.

В 1337 году на севере Франции англичане начали свое победоносное наступление. У берегов Фландрии в морском сражение при Слейсе (1340 году) они нанесли тяжелое поражение французскому флоту, добились господства на море и высадили десант в Нормандии. Однако первая настоящая беда обрушилась на французов позднее: 26 августа 1346 года в битве при Креси на севере Пикардии армия Эдуарда III наголову разбила войско французского короля Филиппа VI. Эта победа позволила англичанам, сломив одиннадцатимесячное героическое сопротивление защитников, взять важнейший стратегический пункт – крепость – порт Кале. Правда, развить наступление на севере англичане все же не смогли и в 1347 году заключили перемирие, которое продлилось восемь лет. Это было недолгое, но все же затишье.

Однако уже в начале 50-х годов англичане с моря развернули наступление на юго-запад Франции, где быстро и без особого труда захватили давно желанную Гийень и Гасконь. В покоренные области Эдуард III назначил наместником своего сына принца Эдуарда, прозванного по цвету его доспехов Черным Принцем. Этот отважный рыцарь, ставший в последствие одним из излюбленных героев исторических романов, укрепился в Бордо и занялся тем, что начал совершать грабительские набеги на центральные области Франции. В разбойных экспедициях Черного принца принимали участие не только англичане, но и местные рыцари, не очень – то опасавшиеся гнева французского короля Иоанна II, прозванного Добрым.

19 сентября 1356 года войско Черного принца возвращалось из очередного набега. Достигнуть своей базы в Бордо они не успели: не далеко от города Пуатье принц Эдуард был настигнут французской королевской армией. Французов было вдвое больше, чем англичан. Иоанн привел с собой весь цвет французского рыцарства – самых отважных и благородных. Они должны были победить, но оказались разбитые.

Поражение при Креси ничему не научило французов. Точно так же, как десять лет назад, рыцари, не подчиняясь приказам, предпочитали сражаться – каждый сам за себя – дабы прославиться отвагой и доблестью. Как писали современники: « Знатные сеньоры устремились со своими отрядами напролом, смяв собственных пеших воинов из числа горожан. И никакая сила не смогла бы заставить благородных рыцарей согласовать свой порыв с действиями не только ополченцев, но и друг друга! В боевом задоре они мчались в перед, пока их не накрыла туча стрел знаменитых английских лучников, с 300 шагов пробивавших доспехи. Все смешалось. Когда король Иоанн II увидел, что войско его гибнет, он, забыв о ба всем, бросился в сражение, что бы, как подобает рыцарю, с достоинством погибнуть, но был взят в плен, как 2000 его соратников» /1/. Но еще больше рыцарей сложили головы в битве при Пуатье. Современники писали: « В страшном сражение погиб весь цвет французского рыцарства» /2/.

Эта битва стала настоящей трагедией для Франции. Армия была разбита, средств на создание новой не имелось. Требовалось еще выкупить из плена злосчастного Иоанна Доброго, а это обошлось стране в 3000000 золотых экю. Враг безнаказанно грабил Францию – защитить ее было не кому и не на что. В такой ситуации пленный король вынужден был заключить перемирие с англичанами, которое узаконивало все их завоевания. Поражение при Пуатье и обрушившиеся следом за тем на страну бедствия тяжелым бременем легли на плечи французского народа. Крестьян, которые не могли себя защитить или укрыться за крепостными стенами, грабили и вражеские солдаты, и французские наемники. Государство, которому нужны были средства на ведение войны, увеличило налоги. Точно так же поступали и феодалы, обложив своих крестьян непосильными поборами. А в довершение всех бед в 1348 году Францию посетила черная смерть – чума, которая унесла больше трети населения государства. Оставшиеся в живых изнывали под тяжестью выпавших на их долю несчастий. Но терпение народа было небеспредельным. В селах и городах, обезлюдивших и разграбленных, все больше росло недовольство правительством, проигравшим войну, и ненависть к дворянам – воинству, несумевшему выполнить свой долг – защитить Францию от врага.

Недовольство народа велелось в восстания, которые несколько лет подряд сотрясали и без того разоренную страну. 1356 году вспыхнуло восстание в Париже. Поводом к нему послужил отказ дофина, сына пленного короля, выполнить требования Генеральных штатов: отправить в отставку членов Королевского Совета и других важных государственных лиц. Наследника, на глазах которого были убиты двое его приближенных, восставшие вынудили бежать из столицы. Вслед за Парижским восстанием в мае 1358 года разразилась Жакерия.

«Жаками – простаками» тогда презрительно называли дворяне французских крестьян. И эти «Жаки» не в силах больше терпеть навалившиеся на них беды, начали настоящую крестьянскую войну. Жители близ лежащих селений организовывали отряды, вооружались пиками, сделанными из кос, вилами; выбирали командира- «капитана» — и вступали в бой с местными сеньорами. «Жаки» нападали на замки, жгли документы, в которых были записаны феодальные повинности, убивали самих господ, словно стремясь « искоренить дворян всего мира и самим стать господами»/3/.

Восстание охватило большую часть областей Северной Франции, и правительству потребовалось приложить немало усилий, что бы его подавить. У селения Мело армия восставших встретилась с войском рыцарей. Ее предводителя Гильома Каля, обманом заманили в лагерь феодалов и убили. Крестьян, лишившихся своего военачальника, не трудно было разгромить. Но еще на протяжение нескольких месяцев после этого в разных частях страны продолжали действовать разрозненные крестьянские отряды. Дворяне жестоко расправились с побежденными: их казнили, подвергали пыткам, облагали села и деревни штрафами. Но все же французские сеньоры долго с ужасом вспоминали Жакерию и не решались увеличивать поборы с крестьян. Разгром армии Гильома Каля ускорил конец и Парижского восстания.

Между тем война с Англией продолжалась. В 1360 году Франция была вынуждена заключить мир. Его условия были очень тяжелыми. Английский король, правда, отказывался от притязаний на французскую корону, но треть страны оставалась в руках врага. Этот мир давал передышку, столь необходимую Франции для того, что бы хоть, чу — чуть поправить свои внутренние дела. Это время дофин – сын Иоанна II, ставший вскоре королем Карлом V использовал для проведения реформ.

Главные преобразования касались армии. Помня причины поражения при Креси и Пуатье, Карл укрепил дисциплину и усилил королевский контроль над войском. Больше внимания стали уделять обучению простых воинов. Кроме того, Король позаботился и о том, чтобы командовали армией талантливые и способные военачальники, а не те, кто претендовал на эту должность только из – за древности и знатности своего рода. Уже в середине 70-х годов XIV реформы дали свой результат: англичане на юго-западе страны были разбиты. В их руках остались только Бордо, Байонна и побережье между этими городами. Но вскоре на Францию обрушились новые несчастья.

Король Карл V умер. В 1380 году его сменил на престоле больной, полусумасшедший Карл VI . Королевская власть ослабла, чем и воспользовались знатные сеньоры, не замедлившие учинить жуткую междоусобицу. Обескровленную феодальными междоусобицами Францию от очередного вражеского вторжения спасло только то, что и в Англии было не спокойно: разразилось восстание под предводительством Уота Тайлера. Но внутренняя распря вновь ослабила Францию, растерявшую свои успехи в переустройстве армии, достигнутые при Карле V. И это не замедлило сказаться, как только в 1415 году англичане возобновили военные действия против Франции. 25 октября того же года в битве при Азенкуре французские рыцари снова потерпели поражение. Англичане захватили Нормандию и Мэн. Франция, уже в который раз оказалась без средств, что бы собрать войска. Кроме того, активнейший участник недавней междоусобицы герцог Бургундский, став в своих землях фактически независимым государем, вступил в союз с англичанами. Это было настоящей изменой.

При помощи бургундцев английский король Генрих V добился больших успехов и в 1420 году вынудил Францию подписать тяжелый и позорный мир в городе Труа. По этому договору страна теряла свою независимость и становилась частью объединенного англо – французского королевства. При жизни душевнобольного Карла VI правителем Франции становился сам Генрих V, затем престол должен был перейти к его сыну Генриху VI. Сын Карла VI дофин Карл, был лишен права наследования. Франция погибала. Однако два года спустя все резко изменилось, и события развернулись с новой силой.

В 1422 году неожиданно, в расцвете сил умер Генрих V, а через несколько месяцев такая же судьба постигла Карла VI. Не взирая на условия договора, дофин Карл провозгласил себя королем Карлом VII. Англичане же и герцог Бургундский признали королем десятимесячного Генриха VI, за которого стал править его дядя герцог Бэдфорд. Для Франции начинался новый этап войны – за независимость. На оккупированных землях англичане вели себя, как и следовало завоевателям: разоряли население и жестоко расправлялись с непокорными. Кроме того, еще Генрих V при жизни принялся раздавать только что завоеванные земли французских сеньоров английским боронам, а некоторые порты в Нормандии заселил англичанами. Изгнанным с родной земли французам оставалось только одно – победить или умереть.

На притеснения завоевателей французский народ ответил партизанской войной. Особого размаха она достигла, когда герцог Бэдфорд принялся жестоко опустошать завоеванные территории. Вскоре партизаны добились того, что англичане рисковали покидать крепости не иначе как большими отрядами, а то и во все предпочитали отсиживаться в цитаделях. В захваченных ими городах устанавливались тайные связи с Карлом VII, в Париже и Руане были раскрыты заговоры против захватчиков.

Англичане оказались в тяжелом положение: они с трудом контролировали оккупированную территорию, с которой уже не удавалось добыть средств для борьбы с партизанами. В этих условиях Бэдфорд решил поправить дела с помощью захвата новых неразоренных областей Франции. Так, им было задумано взять Орлеан. В 1428 году город осадили английские войска. Орлеан считался первоклассной крепостью, и взять его было нелегко, но случись это – и открывалась дорога на юг Франции. Орлеан должен быть выстоять. В это самое время, когда решалась судьба Франции, в город Шинон на Луаре, где находился Карл VII, явилась странная молодая крестьянка, которую уже в народе прозвали Девой, ниспосланной Господом что — бы спасти несчастную Францию. Девушку звали Жанна д’Арк.

Таким образом, экономическое и политическое положение Франции было очень тяжелым. Почти вся страна, включая Париж, была захвачена англичанами, постепенно превращаясь в вассальное государство. Это унизительное положение усугублялось непрекращающимися эпидемиями и голодом. Король Франции Карл VII все еще оставался некоронованным. Франция была взбудоражена крестьянскими восстаниями и волнениями. В стране полыхали Жакерия и Парижское восстание. Страна была обескровлена феодальными междоусобицами и бандитскими бандами феодалов.

Франция теряла свою независимость, и ее должно было спасти чудо.

Глава 2. Роль Жанны д’Арк в Столетней войне

2.1 Детство и юность Жанны д’Арк. Мотивы участия в Столетней войне

Жанна д’Арк /4/ родилась и выросла в восточной Франции, в долине реки Маас. Одна из деревень, расположенная на левом берегу Мааса, вдоль дороги, проложенной еще римлянами, называлась « Домреми» /5/. Название это напоминало, что некогда деревня принадлежала собору святого Ремилия. Впоследствии эти земли перешли к светским сеньорам, а во времена Жанны, владельцем Домреми был французский король.

В этой деревне пять с половиной веков тому назад жил крестьянин Жан Дарк со своей женой Забилле. Соседи уважали обоих супругов. Жан был спокойным, рассудительным и трудолюбивым человеком, который всегда принимал близко к сердцу дела своих односельчан. Как — то они избрали его старостой Домреми, в другой раз он выступал как представитель общины в королевском суде. О Забилле деревенские кумушки тоже не могли сказать ни чего плохого. Она любила своего мужа, работала в поле, хлопотала по хозяйству и растила детей. В семье уже подрастали два сына и дочка, когда соседи поздравили Жака и его жену с рождением девочки, которую назвали Жанна.

В каком году родилась Жанна, точно неизвестно. Не в обычаи крестьян вести счет прожитым годам, а запись, сделанная сельским священником при крещение Жанны, если она вообще была сделана, вскоре затерялась. Жанна и сама не знала, сколько ей лет, и, когда в 1429 году ее об этом спросили, она ответила: «Семнадцать или девятнадцать» /6/. Большинство историков полагают, что Жанна родилась в 1412 году. В родной деревне – ее звали Жаннетой. Девочка росла, как росли все крестьянские дети, пользуясь полной свободой. Со слов матери она выучила две молитвы, и на этом завершилось ее образование. Она не умела ни читать, ни писать и не знала по ее собственным словам, «ни А, ни Б» /7/.

Когда девочка подросла, ее стали, приучать к домашней работе и женскому рукоделью. Сначала мать дала ей веретено и показала, как нужно прясть, затем Жаннета вооружилась иглой. Вскоре она стала такой искусной рукодельницей, что шила и пряла ни хуже взрослой женщины. Зимними вечерами, взяв веретено и шерсть, шла она к своей подружке Манжете или та приходила в дом Дарка и девочки, примостившись в уголке, тихонько работали, прислушиваясь к неторопливой крестьянской беседе. Чаще всего разговор шел о делах в родной деревне, но не редко говорили о том, что происходило далеко за околицами Домреми.

От проезжих людей узнавали жители Домреми о несчастьях, обрушившихся на Францию. Так дошли до них вести о предательском договоре в Труа. Крестьяне обвинили королеву Изабеллу: подумать только отреклась от собственного сына, продала королевский трон этим хвостатым дьяволам. Жаннета очень жалела дофина Карла. В ее воображение он представал в образе бедного принца из сказки, которую ей рассказывала тетушка. В сказке злая мачеха выгнала принца из родного дома, и пошел он, обливаясь горючими слезами, куда глаза глядят. А потом он встретил девушку, которая помогла победить ему врагов. У сказки был счастливый конец. И кто знает, может быть, и Карлу поможет какая–нибудь девушка? Образ принца, созданы в воображение маленькой пряхи, ничуть не походил на настоящего дофина Карла – слабовольного, трусливого, непостоянного в своих чувствах и признаниях. Но от куда Жаннете было знать об этом?

Среди людей, проходивших через Домреми, было много нищих. Каждый из них рассказывал свою историю, и все они походили одна на другую. Был дом, была семья, хозяйство. Но пришла в их край война, в один день лишились они всего, и приходиться теперь протягивать руку за подаянием. У бедной девочки кусок застревал в горле. Она была готова отдать все, что у нее было – лишь бы посветлели их глаза. Много лет спустя соседи Жанны, вспоминая об этом, рассказывали о том ласковом внимание, с каким относилась эта девочка к чужому горю.

Как-то зимой ненастная погода задержала в пути одного служащего купеческой фирмы из фландрского города Гента. Он заночевал в доме Дарка, и весь вечер, затаив дыхание, слушала Жаннета его рассказы. Проезжий начал с того, что едет он по поручению хозяина фирмы в далекую Флоренцию. В Генте живет он недавно, родился и прожил всю свою жизнь в Руане. Он покинул свою родину в 1419 году после того, как его жена погибла у него на глазах от голода. Это случилось во время осады Руана англичанами. Семь месяцев осаждали город войска английского короля Генриха V.

Несколько раз осажденным предлагали сдаться, но они отвечали отказом. А между тем в городе пришли к концу запасы продуктов, и начался голод. Уже съели всех лошадей и ослов, выловили даже собак, кошек и крыс. Чтобы избавить защитников города от бесполезных ртов 12000 женщин, стариков и детей ушли из Руана. Но англичане не пропустили их через свою линию, и эти несчастные в течение месяца оставались под стенами города. Это было зимой в декабре. Измученные лишениями беженцы умирали сотнями от голода и холода. Лишь после того, как пропала последняя надежда на помощь из вне, Руан сдался. Город выдал заложников, вынужден был выплатить огромную контрибуцию. Король Генрих V въехал торжественно в Руан. Он послушал обедню в соборе и велел казнить на площади командира народного ополчения. Утром, когда Жаннета проснулась, гостя уже не было в доме, он уехал, но девочка никогда не могла забыть этого человека.

В Домреми приходили не только печальные вести. Радовалась Жаннета вместе со всеми, узнавая о редких победах французов. В 1425 году Жанне пошел четырнадцатый год, в Домреми пришло известие о позорном поражение англичан у Мон – Сен – Мишели (горы святого Михаила). Но не только с чужих слов знали жители Домреми о войне. Жанне было семь лет, когда две банды лотарингских дворян сошлись для сражения в Мэкеэ, деревушка напротив Домреми, на правом берегу Мааса. Может быть, картина сражения и не запечалилась в памяти девушки, но она хорошо помнит, как вскоре после этого ночью отец поднял ее с постели, и вся семья перебралась на островок, образованы двумя рукавами Мааса, один из которых почти высох. Там с незапамятных времен стоял полуразрушенный замок, точнее полуразвалившаяся каменная постройка, окруженная поросшими травой рвами. В этих развалинах, которые крестьяне по старой памяти называли островной крепостью, семья Дарка и его соседей прятались несколько дней. Отец ночью тихо говорил о чем — то со старшим братом Жаклином. Девочка дремала у матери на коленях, она смутно слышала лишь обрывки фраз, но поняла, что им угрожает беда: какие- то люди перешли Маас и разбойничают вблизи Домреми. В одну из этих ночей на горизонте стало тревожное зарево. Жанне потом объяснили, что это горели посевы, подожженные бандой одного лотарингского рыцаря, который хотел осветить себе дорогу.

На сей раз, беда миновала Домреми. Но на всю жизнь ей запомнились яркие звезды на черном небе, тихий всплеск воды, а вдали кровавую полосу пожара. Это было одним из самых глубоких впечатлений ее детства. Жаннета подросла. Не проходило и лета, что бы в ее родные края не вторгались солдатские банды. То это были англичане, то их союзники бургундцы, то лотарингцы.

Местные сеньоры, которых раньше королевская власть держала до известной степени в узде, теперь, когда в стране не было сильной власти, способной ограничить их своеволие, окончательно распоясались. Их шайки из самых отчаянных головорезов, наводили ужас на мирное население. Вокруг Домреми пылали деревни. Крестьяне дежурили на колокольнях сельских церквей, прятали скот в укромных местах и, не зная, когда и откуда нагрянет беда, ждали ее всегда и отовсюду. Жаннета видела, как за несколько лет война распахала землю ее родной долины, полила ее кровью, усеяла пепелищами.

Однажды, Жанне тогда было лет тринадцать, на Домреми напала одна из бандитских шаек, предводительствуемых дворянами. Крестьянам удалось убежать, но когда они вернулись в деревню, то нашли свои дома разграбленными, а стойбища и загоны, опустевшими. Весь скот был угнан. Жители Домреми, для которых скот был главным богатством, ждали нищенство или голодная смерть.

К счастью владелица другого ограбленного этой же бандой села обратилась за помощью к своему родственнику – могущественному в этих краях сеньору. Тот не медля, снарядил погоню. В кровавой стычке его люди отбили угнанный скот и вернули его хозяевам. Но никто не мог поручиться, что крестьяне Домреми будут навсегда избавлены от нападения. Так проходило детство Жанны, суровое, наполненное тревогами военных лет, освещенное заревами дальних и близких пожаров….

В 1428 году Жаннете исполнилось шестнадцать лет. Трудно сказать была ли она красива. Не одного подлинного портрета ее не сохранилось. О ее духовном облике имеется огромная документация: протоколы ее допросов, её письма, множество свидетельств современников. А ее физический облик остается, скрыт каким-то туманом. Имеются портреты, притом чрезвычайно реалистические, чуть ли не всех сколько – нибудь значительных ее современников, — и ни одного подлинного её изображения, как не осталось от нее и никаких материальных реликвий, ни одного предмета, о котором можно было бы сказать с уверенностью, что он ей принадлежал (даже черный волос, хранившийся в печати ее письма городу Риону, и, может быть, выпавший у нее, и то пропал неизвестно как в уже недавнее время).

Между тем известно, что ее изображения существовали при ее жизни, при том немалом количестве; но «сама я никогда их не заказывала» /8/, и, стало быть, никогда не позировала никому. До нас же из этих изображений не дошло почти ничего, и то немногое что дошло, не воспроизводит её действительные черты. Они сделаны по большей части людьми, про которых достоверно известно, что они никогда её не видели, и она неизменно представляется им с длинными распушенными волосами, к тому же чаще всего белокурыми.

О ее внешнем облике известно из немногих отрывочных воспоминаний современников. Ее общий облик возникает из бесхитростных рассказов ее товарищей детства « Жанна была доброй, простой и ласковой девочкой», — говорит ее подружка Овьетта, и ей вторит Жан Колен: « славная, простая и милая девушка» /9/.

Красива, хорошо сложена, высокая грудь, привлекательное лицо – так говорят люди, видевшие ее постоянно и близко. Некоторые упоминают ее черные волосы. Итальянец Филипп Бергамский, писавший во второй половине столетия со слов людей, видавших ее при дворе, подтверждает, что она была черноволосая. Он же говорит, что она была небольшого роста. На основании данных сохранившегося счета за одежду, заказанную для неё герцогом Орлеанским, Арман довольно правдоподобно определяет её рост в один метр и пятьдесят семь-пятьдесят девять сантиметров. Более чем вероятно, что апокрифическое «пророчество Энгелиды» /10/, составленное о ней в период ее самых блестящих успехов, приводит ее действительные приметы; если это так, то у нее была короткая шея и большое родимое пятно за правым ухом. Выглядела она очень юно: почти все современники дают самое большое тот возраст, который был у нее на самом деле, а д’Олон, в течение полутора лет видевший ее каждый день, полагал, что в 1429 году ей было лет шестнадцать.

Особенно часто люди, рассказывая о ней, упоминали мягкий женственный голос. По-видимому, это особенно запомнилось в ней. Перелистывая объемистый том, в котором собраны воспоминания односельчан о детстве и юности Жанны, постоянно наталкиваещся на слова: « как все…», « как другие»/11/. Она работала, как все, веселилась как все, ходила в церковь как все. Внешне она мало, чем выделялась среди своих подруг. У нее были ловкие руки и доброе сердце. Но окружающие ее люди и не подозревали, какие мечты и замыслы зрели в ее душе, какая работа мыслей и воображений совершалась в ней, как девушка стремилась к действию и подвигу.

Суровая обстановка войны сформировала этот характер – мужественный, решительный, целеустремленный. Рассказы о бедствиях, обрушившихся на ее родную страну, картины народного горя, которые проходили перед ее глазами, глубоко запали в душу девушки, зажгли ее сердце горячим желанием помочь людям. Жанне как она сама говорила: « Стало жаль милую Францию, приведенную на край пропасти» /12/.

Это глубокое патриотическое чувство облекалось у нее в своеобразную и, может быть, не совсем понятную нашему поколению форму. Жанна была религиозна. В этом нет ничего удивительного: вспомним, что она жила в то время, когда наука наносила первые робкие удары по религии, в течение тысячелетий опутывавшей ум и чувства людей. Религия еще прочно господствовала над человеческим разумом, и Жанна полностью разделяла и веру своих современников, и их суеверия.

В те тяжелые времена в народе ходило множество легенд и пророчеств о предстоящем чудесном спасение Франции. Одно из таких пророчеств говорило, что погубила страну женщина, то есть королева Изабелла Баварская, заключившая гибельный договор в Труа, а спасет ее чистая девушка. Эту легенду рассказывали в разных местах по – разному. На родине Жанны говорили, что эта девушка придет из Лотарингии и будет она родом из деревни, рядом с которой растет дубовый лес. Девушка слышала эти рассказы, и у нее сложилось убеждение, что это пророчество относится именно к ней, к Жанне: «Ведь Лотарингия – вот она, за рекой, и дубовая роща шумит листвою за стенами отцовского дома» /13/. Живое воображение девушки жадно впитывало и другие наивные легенды, распространенные в народе: о вмешательстве небесных сил в жизнь человека, о чудесах, совершенных святыми мучениками и мученицами. Жанне казалось, что сам бог избрал ее для спасения Франции, она глубоко и искренне верила в это, и временами даже ей слышались голоса святых, которые давали ей советы, звали к подвигам. Она рассказывала потом, что иногда перед нею вставали какие – то неясные образы, и она узнавала в них наиболее почитаемых святых: святого Михаила, Екатерину и Маргариту.

Вот как она сама рассказывала об этом: « Мне было тринадцать лет, когда мне было откровение от Господа, через Голос, который учил, как я должна себя вести. Первый раз я очень испугалась. Голос пришел около полудня, летом, когда я была в саду отца» /14/.

Голоса действительно звучали в душе девушки из Домреми, но они принадлежали не святым, — это был внутренний голос, голос совести, голос долга перед родной страной.

Слышала Жаннета и рассказ о том, что в различных областях королевства французские крестьяне поднимались на защиту родной земли. Не изменники – дворяне, а народ грудью готов был отстаивать свою свободу и независимость. Из уст в уста переходили вести о храбрых руководителях партизанских отрядов, об их мужественной борьбе против английских захватчиков и подсобников англичан – бургундцев. Рассказывали о подвигах командиров партизан – мельнике Клоде, кузнице Шарле. Глубокое волнение охватило Жанну, когда она услышала имя женщины – командира отряда Агнессы. Подвиг во имя народа, слава и свобода отечества – вот чем была полна душа девушки из Домреми. И Жанна принимает решение.

Таким образом, Жанна д’Арк родилась в крестьянской семье. Жизнь её протекала в обстановке наивных, невежественных суеверий, распространенных в ее эпоху. В Европе тогда господствовало феодальный общественный строй – феодализм. Основными классами общества были феодалы – помещики и зависимые от них крепостные крестьяне. Мощной опорой классового господства феодалов являлась христианская церковь. Вся умственная жизнь феодального общества находилась под контролем духовенства. Поэтому неудивительно, что у Жанны, имевшей пылкую и впечатлительную натуру, было сильно развито религиозное чувство. Еще ребенком она познакомилась с религиозными сказаниями о святых и мучениках. Это наложило глубокий отпечаток в её сознание и в пылком воображение. Стали возникать наивные, восторженные мечты о том, что может быть, и её бог избрал для совершения великих дел.

Свои мечты о свободе многие тогда связывали с приходом доброго монарха, и Жанна постепенно прониклась твердым убеждением в том, что бог дарует Франции настоящего, достойного государя, который прогонит всех чужеземных врагов. В глазах народа таким государем мог быть лишь сын умершего короля Карла VI, Карл Молодой, носивший по французскому обычаю звание дофина. Жанна нашла в себе определенную всецело захватившую ее цель жизни: содействовать королевскому венчанию дофина Карла, которое должно было доставить ему бесспорное всенародное признание. Тогда думала Жаннета, он сумеет быстро избавить Францию от англичан.

2.2 Путь к дворцу дофина

Решение возвести на царство Карла и воевать с англичанами, окончательно сложилось у Жанны к началу 1428 года, когда ей было всего восемнадцать или даже шестнадцать лет. К тому времени она нашла способ добраться до места пребывания дофина. Отцу Жанны старому Жаку Дарку, пришлось побывать по делам в городе Вокулере, административном центре области, куда входила деревня Домреми. Там он узнал, что правитель города рыцарь Роберт де Бодрикур остался верен дофину и даже поддерживал с ним отношения. У Жанны, конечно, появилась мысль обратиться к Бодрикуру с просьбой о содействие.

Однажды – это было в мае 1428 года – Жаннета вышла из дома и направилась по вокулерской дороге. Рядом с ней шагал ее дядя Дюран Лаксар, который жил в деревне Бюрей, рядом с Вокулером. Она часто и подолгу гостила у него. По – видимому, и на сей раз Дюран, возвращаясь, домой, уговорил Жака и Заббиле отпустить с ним дочку. Но, почему, недоумевали соседи, у Жаннеты такой торжественный вид? С чего это она надела свое красивое шерстяное платье, единственное праздничное, какое у нее было? Почему она прощается со всеми встречными так, словно уходит не весть, куда и не весть на сколько? Не понимал этого и Дюран, но он молчал, надеясь, что вскоре все разъясниться.

Так и случилось. Жаннета пробыла в доме Дюрана с неделю, помогала его жене по хозяйству, возилась с ребятишками. А потом, выбрав подходящий момент, она отозвала Дюрана в сторону и сказала ему следующее, что она не вернется в Домреми. Она отправляется во Францию (так жители других провинций называли центральную часть страны) и возведет дофина на королевский трон. Она просит Дюрана, что бы он пошел с ней к коменданту Вокулера, который должен дать ей провожатых к дворцу дофина.

О том, что она собирается воевать, не было сказано ни слова. Но это разумелось само собой. Ведь королем Франции считался тогда Генрих VI, да и, кроме того, что бы короновать Карла « по сем правилам» /15/ в Реймском соборе, где венчались на царство французские короли, нужно было сначала отвоевать сам Реймс, который находился в руках бургундцев.

Неизвестно, долго ли пришлось Жанне убеждать Дюрана, но он был сражен доводом, который ему показался неопровержимым: Жаннета напомнила пророчество о женщине, которая погубила Францию и о девушке, которая спасет страну. Действительно рассудил Дюран, если уж так суждено, то почему спасительницей Франции не быть его племяннице. На него, безусловно, подействовало глубокое убежденность Жанны в своем признании.

Так или иначе, крестьяне из деревни Бюрей, Дюран Лаксар оказался первым, кто поверил в Жанну, первым, кто согласился ей помочь. Наследующий день дядя с племянницей отправились в Вокулер. В мае 1428 года Жанна в сопровождении своего дяди Дюрана Лаксара оказались в Вокулере.

Удалось ей проникнуть в замок к Бодрикуру. Правитель города, окруженный оруженосцами, принял молодую крестьянку, которая была одета в простое, красное, сильно заплатанное платье и выражала непримиримое желание говорить с дофином. Не удивительно, что просьба Жанны показалась Бодрикуру глупой и дерзкой. Кто эта девчонка, что бы давать ей специальную охрану и средства для разъездов по Франции? И Бодрикур решительно приказал дядюшки Жанны:

— Отведи ее обратно к отцу, и пусть он надает ей хороших пощечин! /16/

Так закончилась первая встреча девушки из Домреми с комендантом Вокулера. Роберт де Бодрикур, знатный дворянин был первым человеком, ставшим на пути Жанны, первым ее противником.

Ей не оставалось ничего другого как вернуться в свою деревню. Но она не потеряла веру в свое признание. Напротив, возвратившись к себе в деревню, она стала уже открыто говорить всем, что якобы через нее бог хочет спасти погибающую Францию. Многие смотрели на нее как на безумную, в том числе ее собственные родители, но она говорила слишком о больших и волнующих вещах, что бы ее можно было попросту не слушать.

Неласково приняли Жаннету в семье. Отец, обычно сдержанный и молчаливый, на сей раз, дал волю своему гневу. Он решил, что его дочь задумала просто-напросто бежать с солдатами. Мать, разделявшая тревогу отца, говорила меньше. Она действовала, и начала подыскивать жениха для дочери. «Выйдет, — думала она, Жаннета замуж, появяться дети, и новые заботы выбьют из ее головы всякую дурь» /17/. Но она уже давно дала обед « остаться девушкой пока богу угодно» /18/, и не какие уговоры и угрозы на нее не подействовали.

Несколько месяцев, проведенных в Домреми после первого посещения Вокулера, были для Жанны трудным временем. Она была одинока. Её не понимали, над ней смеялись или, в лучшем случае ее жалели. Она оставалась наедине со своими мыслями, мечтами, планами и со своей решимостью. Жанна не потеряла решимости. Характер этой девушки был выкован из метала, из которого куются характеры героев, и ничто не могло заставить ее свернуть с избранного пути.

« Имея сто отцов и сто матерей, будь я дочерью самого короля, я бы ушла все равно», — говорила она поже, вспоминая это время /19/.

В душе девушки звучали голоса, призывающие ее помочь своему народу – этим людям, которые понуро бродят посреди пепелищ, и другим, отчаявшимся и борющимся – всей милой Франции. В Домреми пришло известие о начавшейся осаде Орлеана. Значение сражения на берегах Лауры было ясно каждому. Теперь Жанна знала, что ей делать; непреодолимый замысел уступил место четкому плану. В начале января 1428 года Жанна уходит из дому; уходит, что бы больше никогда не вернуться. Она вновь идет в Вокулер и вновь появляется перед Робертом де Бодрикуром. В самом Вокулере положение резко изменилось. Бодрикуру пришлось уступить свою должность наместнику английского короля, но он еще продолжал жить в городе, сохраняя тайную связь с дофином Карлом.

— Господин капитан, — обращается она к нему, — знайте, что бог велел мне отправиться к благородному дофину, который даст мне солдат, что бы я сняла осаду с Орлеана /20/.

Нетрудно догадаться, что де Бодрикур принял ее также как и восемь месяцев назад. Но Жанну теперь этим уже не смутить. Что ж, не удалось уговорить Бодрикура – не беда, она найдет себе других, кто поймет ее и согласиться ей помочь. Она останется в Вокулере. Возчик Арни Ройе и его жена Катерина – друзья Дюрана Лаксара – пустили ее к себе. В их доме она прожила три недели.

Она тяготилась бездействием. Под стенами Орлеана, куда она рвется всей душой, решается судьба всей страны, а она должна сидеть здесь и ждать. Чего? « Нет, — повторяла она, — я должна идти туда, если бы даже нужно было идти на коленях» /21/. Но легко сказать идти, но как пойдешь, не зная пути, не имея ни лошади, ни денег, одна по захваченной врагами стране?

Слухи о необыкновенной девушке, живущей в доме Ройе, разнеслись по городу и округе. Люди шли в этот дом разговаривать с этой девушкой, и каждому она говорила одно и тоже:

— Я пришла сюда, что бы попросить де Бодрикура проводить меня к дофину, или дать мне провожатых, но он не обратил внимания ни на меня, ни на мои слова. И все же нужно, что бы я в урочный час была у дофина, даже если мне бы пришлось изранить ноги до колен. Никто на свете – ни король, ни герцог — не придут на помощь Франции; никто кроме меня /22/.

Эта глубокая убежденность Жанны в своем признании невольно передалась окружающим. Люди приходили в дом Ройе, движимые чувством любопытства, но уходили уверенные, что они действительно видели ту чудесную избавительницу, появление которой предсказано пророчеством. С каждым днем росло число ее сторонников, и вскоре Жанна уже имела друзей, готовых разделить тяготы предстоящего путешествия. Бедный рыцарь Жан де Новеломан по прозвищу Жан из Меца, который всей душой ненавидел англичан, поклялся проводить девушку к дофину на свой страх и риск. К нему присоединился его приятель Бертран де Пуланже.

Начали обсуждать детали отъезда. В чем ехать Жанне? Путь ей предстоял неблизкий, и женское платье не годилось для такого путешествия. Жан из Меца предложил ей переодеться в костюм одного из своих слуг. Жанна не задумываясь, согласилась. Могла ли она подумать, что это простое разумное решение станет в последствие одним из главных поводов для обвинения ее в ереси, в отступление от предписанных церковных законов?

Жанна и ее друзья совсем было собрались в путь, когда неожиданное обстоятельство заставило их отложить отъезд. Дело в том, что де Бодрикур изменил свое отношение к Жанне. Распространявшиеся у всех на глазах популярность Жанны навела Бодрикура и его соратников на идею о желательности использовать новую святую в политических интересах партии дофина.

Бодрикур написал письмо Карлу, в котором спрашивал, желает ли принц видеть эту странную девушку, которую многие в Вокулере считали святой. Мучительно долго тянулись для Жанны дни, пока не пришел ответ из Шинона. Да, Карл хотел бы видеть девушку и повелевал доставить ее к дворцу. Но, он не прислал ни одного су на дорожные расходы и не указал, кто их должен оплатить.

И вот тогда на помощь Жанне пришли жители из Вокулера. Они сложились и купили все необходимое для нее. Портной шил по её мерке костюм. Бодрикур с готовностью предоставил Жанне небольшую, но надежную охрану. Маленький отряд, насчитавший всего семь человек: Жанна, Жан из Меца, Бертран де Пуланже, и их слуги Гидольен и Жан, некий лучник Рошан и Кольен де Вьен – королевский гонец, который привез Бодрикуру письмо от Карла.

Третьего февраля 1429 года Жанна и ее спутники выехали из Вокулера. Большая толпа провожала девушку до городских ворот: напутствовали добрым словом, желали удачи. Среди провожатых был и Бодрикур. Он в последний раз оглядел ее с ног до головы, и с сомнением покачав головой, вздохнул:

— Ну что ж, поезжай! И будь, что будет /23/.

Жанне и ее товарищам предстоял многодневный, трудный путь. Семь человек пересекают занятую врагами страну. Они все время на стороже: каждая дорожная встреча грозит опасностью и за любым поворотом может таиться разбойничья засада. И вот перед ними Лаура. Маленький отряд проезжает через Жьен – это первый город, где нет англичан и бургундцев. Всего лишь дневной перевал отделяет Жанну от Орлеана, но она не может повернуть туда, как бы ей этого не хотелось. Она просит передать осажденным, что бы они ее ждали, она скоро придет им на помощь. Еще с дороги Жана обратилась к дофину с письмом, разумеется, написанным не ею, так как она была неграмотной, но вероятно продиктованным.

На одиннадцатый день после отъезда из Вокулера Жанна и ее спутники увидели приветливый городок, приютившийся у подножья высокого холма. Это был Шинон. Жанну поместили на постоялом дворе, а гонец, Жан из Меца и Бертран де Пуланже отправились в замок. Девушка ждала, что ее с минуты на минуту позовут к дофину. Но замок молчал. Прошел день, за ним другой; никто не приходил за Жанной.

А тем временем советники дофина обсуждали вопрос о ее приеме. Дело было нетаким простым, каким оно могло показаться с первого взгляда. Когда Карл отвечал на письмо Бодрикура, он по – видимо думал, что тот хочет прислать к нему одну из тех полубезумных пророчиц, которые тогда нередко объявлялись в разных местах. Но спутники Жанны сообщили дофину совсем другое. Они рассказали о ясном уме девушки, о ее спокойствие, о том, что она вовсе не собирается жить при дворе, а хочет лишь одного: получить солдат и пойти на выручку Орлеану. Рассказали они и о том, с каким воодушевлением снаряжали Жанну и как приветствовали ее в Жьене.

Мнение членов совета разделились. Одни считали ,что такой смелый план не может исходить ни от кого другого, как от бога, который пожалел любимую Францию. Дофин должен принять эту девушку и выслушать ее. Другие уговаривали Карла немедленно отправить эту простушку домой. « Государь, — говорили они, — эта девушка колдунья, она привораживает людей. Если вы поверите ей, это плохо кончиться для вас и вашего королевства» /24/. Так впервые прозвучали обвинения Жанны в самом страшном преступление – колдовстве и связи с дьяволом. И прозвучало оно, когда она делала лишь первые шаги на своем пути. Сам Карл не знал, как ему поступить. Его положение было отчаянным. Если Орлеан падет, придется искать убежище в чужой стране. Сейчас он готов был ухватиться за любую помощь, но ему, конечно, очень не хочется иметь союзником дьявола.

В результате решили устроить беседу с уполномоченным придворного духовенства. Она, не смущаясь, заявила о цели своего прибытия, что она надеется с божьей помощью выполнить два дела: снять осаду с Орлеана и отвести дофина Карла в Реймс для помазания и коронования на королевский престол. Церковники по-разному отнеслись к ней. Одним её слова показались дерзкими и нелепыми, но другие, лучше разбиравшиеся в обстановке, поняли, что пламенное воодушевление и вместе с тем её детская наивная набожность могут быть надлежащим образом использованы.

Это было восьмого марта 1429 года. С трепещущим сердцем она вошла в огромную, переполненную пышно одетыми людьми залу. Жанна вряд ли узнала бы дофина, если бы ей незаметно не подсказали прибывшие с ней из Вокулера и разделявшие ее волнение рыцари. И девушка в порыве раздвинула перед собой придворную толпу и пошла в перед, и низко поклонилась, с удивлением смотревшему на нее молодому человеку.

— Милостивый дофин, — сказала она, — меня зовут Жанной – девой. Передаю тебе слова царя небесного о том, что ты будешь коронован в Реймсе и станешь потом с божьей помощью королем Франции. С такой же стремительностью Жанна тут же попросила дофина дать ей войска, что бы она могла освободить осажденный врагами Орлеан /25/.

Карл не решился официально удовлетворить её желание, но с тех пор жизнь Жанны круто переменилась. Прежде всего, следовало подготовить её к предстоящей ей высокой роли и позаботиться о создание для неё по возможности широкого благоприятного общественного мнения. Жанну поселили в королевском замке, окружили ее соответствующим уходом, а главное – приставили к ней надежных духовных руководителей. В старинных рукописях обнаружили торжественное пророчество о девственнице, которая придет с окраин лесов, и будет сокрушать крепости. Эти разговоры действовали на воображение суеверных масс, и репутация Жанны, как обладательницы таинственных чудесных сил создавалась независимо от нее самой.

Наконец, что бы решительно рассеять возможные сомнения, ее повезли в город Пуатье на организованное там богословское собрание, на котором подвластные Карлу служители церкви должны были всесторонний осветить вопрос о личности и источниках вдохновения загадочной девы. Комиссия должна была определить, может ли она оказаться полезной дофину и не служит ли она дьяволу.

Это был настоящий судебный процесс. Но, Жанне удалось покорить судей своими остроумными ответами. Известны некоторые вопросы и ответы на них.

— По твоим словам, сказал богослов Рийом Эмери, — бог хочет помочь французскому народу избавиться от бедствия, но если сам бог освободит Францию, то зачем же тогда нужны солдаты?

-Солдаты будут сражаться, бог пошлет им победу, — последовал быстрый ответ /26/.

Комиссия пришла к заключению, « что, принимая во внимание ее жизнь и поведение, в ней нет ничего дурного, ничего противного правой вере» /27/ .

Решения авторитетной комиссии рассеяло сомнения и колебания Карла, и он распорядился, что бы Жанну допустили к войску. Так началась воинская жизнь Жанны.

Таким образом, решение возвести на царство Карла и воевать с англичанами, окончательно сложилось у Жанны к началу 1428 года, когда ей было восемнадцать или шестнадцать лет. К тому времени она нашла способ добраться до места пребывания дофина. Правитель города Вокулера рыцарь Роберт де Бодрикур остался верен дофину, через него она хотела попасть к Карлу.

С помощью своего родственника дяди Дюрана Жанна в мае 1428 года оказалась в Вокулере. Сначала Бодрикур не поверил ей, но со второго раза ей удалось убедить его. Положение усугублялось: англичане осадили Орлеан, опасность нависла над главной резиденцией Карла – городом Буржу.

В этой ситуации Бодрикуру и его партии пришла мысль использовать новую святую в своих интересах. Ее снабдили всем необходимым для похода. Третьего февраля 1429 года Жанна и ее спутники двинулись ко двору дофина.

Между тем слухи о девушке, покинувшей дом во имя охватившей ее идеи, намного опередили ее приезд. Известия о ней дошли и до дворца дофина, и до осажденного Орлеана. Жанну прозвали «пюселль» /28/. Такое прозвище было следствием того, что уже с первых шагов на избранном ею пути она являлась для французов и символом нравственной частоты, и призванной представительницей самых широких народных масс.

Заинтересовались ею и приближенные дофина, которые хорошо понимали, какое огромное значение для поднятия боевого духа суеверных французских войск, могла иметь надежда на чудесную помощь со стороны девы, будто бы призванной самим богом для спасения Франции. Поэтому, если девушка наивно рассчитывала на то, что никто иной, как бог обеспечит ей благосклонный прием при дворе дофина, то в действительности об этом позаботились авторитетные и практичные земные деятели. 8 марта 1429 года Жанна встретилась с дофином во дворце. После встречи она была направлена на испытание церковной комиссией в город Пуатье. Если бы комиссия хотела признать Жанну еретичкой, то в словах простой крестьянской девушки она нашла бы для этого сколько угодно поводов. Одно утверждение, что она получает советы от самого бога, могли привести ее на костер как опасную еретичку. Но люди, допрашивавшие ее в Пуатье, были трезвыми политиками и верными слугами Карла. Они отлично понимали, что девушка, полная столь непримиримой ненависти к врагам Франции, охваченная столь сильным желанием помочь своему народу, может оказаться полезной Карлу в трудное время.

Поддержка народа – могучая сила, на которую могла опереться девушка. Комиссия в Пуатье пришла к заключению, что в Жанне нет ничего дурного. Это признание рассеяло все сомнения и колебания Карла, а Жанна была допущена к войску.

2.3 Участие Жанны д’Арк в боевых действиях

Так началась воинская жизнь Жанны. Сначала она отправила письмо английскому королю. Примечательно, в каком тоне было составлено это послание. «Король Англии, покоритесь Царю Небесному, верните Деве, посланной сюда Богом, Царем Небесным, ключи всех славных городов, которые вы захватили и разграбили во Франции. Она здесь и пришла от Бога, что бы вступиться за королевскую кровь. Она готова немедленно заключить мир, если вы хотите признать ее правоту, уйдя из Франции» /29/.

Победоносное наступление Жанны началось в Страстной вторник 1429 года. Она была в доспехах, стоивших ей сто франков, и с белым знаменем в руках, на котором приказала написать образ Христа Судей. Дева стала неким талисманом для войска. Она была действительно выдающимся военачальником: определяла стратегию военных действий, возглавляла войско во время штурма, оставалась стойкой, когда другие готовы были обратиться в бегство, приходила в ярость, когда ее приказы не выполнялись. Хотя сама она имела поверхностные знания о сути боевых действий.

Верхом на черном коне во главе воинов Жанна пробилась в Орлеан, доставив осажденным припасы и подкрепления. Слух о божественном предназначение спасительницы вселил в орлеанцев силу и уверенность.

Орлеан, вот уже полгода осаждаемый англичанами, находился в тяжелом положение. Кольцо блокады сжималось. Пушки англичан разрушили многие дома и мельницы. Окружающие Орлеан крепости были превращены в английские укрепления. Горожане рвались в бой, но местный военный гарнизон проявлял полное равнодушие. Для решительных действий городу требовался вождь.

Вечером 29 апреля 1429 года Жанна въехала в Орлеан на коне. Ее панцирь и латы сверкали в свете факелов, белое знамя развевалось над головой. Орлеанцы восторженно приветствовали Деву. Вдруг один из факельщиков случайно зажег знамя Жанны. Не сходя с коня, она быстро и ловко погасила огонь. Толпа восприняла это как доброе знамя. Зато англичане объявили девушку исчадьем ада, английских солдат охватил суеверный ужас.

Французские вельможи и полководцы были неприятно изумлены растущей популярностью Жанны, воодушевлением, охватившим французские войска. Рыцари решили скрыть от народного ополчения и от Жанны свое наступление на одно из английских укреплений под Орлеаном – Сен-Лу. Но, Жанна явилась на поле битвы в самый разгар сражения, когда французы уже показывали спины врагу. И тут в воздухе развернулось белое знамя. Криками «Вперед! мы победим!» /30/ Жанна воодушевила воинов на новый штурм.

Важное военное укрепление Сан-Лу было взято, кольцо осады Орлеана разорвано, победа одержана после череды поражений. Следующим укреплением англичан, угрожающим Орлеану, была Турель. Пришел черед французского наступления на эту крепость. И вновь военное руководство французов пыталось обмануть Жанну, скрыть от нее решение военного совета, и вновь девушка разгадала обман и участвовала в штурме позиций врага. Она первой приставила лестницу к крепостной стене, но была ранена стрелой в плечо. Жанну отнесли в сторону, перевязали, но после недолгого лихорадочного сна она вновь потребовала надеть на себя латы и вернулась в ряды сражающихся.

Тем временем наиболее смелые сторонники героини укрепили ее белое знамя на гребне крепостной стены и указали дорогу другим. И французское войско в дружном порыве стремительно поднялось на крепостной вал. Англичане бежали. Турель пал. Вскоре враги оставили свои последние укрепления, отступили от Орлеана. В освободительной борьбе французского народа совершился решающий перелом…. День 8 мая 1429 года стал для освобожденного Орлеана праздником победы и праздником народной героини – Жанны д’Арк, прозванной Орлеанской Девой. Поразительно, но осаждаемый 200 дней Орлеан был освобожден через девять дней после прибытия Жанны.

Освободив Орлеан, Жанна объявила, что откровение свыше требует, что бы она короновала Карла VII. Город капитулировал 10 июля. Здесь произошло любопытное происшествие: когда Жанна вошла в город, испуганные горожане с ужасом смотрели на нее, и не знали чего ожидать. Некий брат Ричард, монах, известный своими проповедями о конце света и явления Антихриста, недавно изгнанный из Парижа, подошел к Жанне, в сомнение кто перед ним, ангел или демон, творя крестные знамения и разбрызгивая святую воду, и стал в некотором отдаление. Тогда Жанна сказала ему со смехом: « Подойдите, я не улечу!» /31/. Вскоре этот монах стал ее ярым сторонником и проповедовал о святости девы.

Наконец 16 июля армия вошла в Реймс, горожане которого торжественно вручили ключ от города. Вот что пишет об этом хронист: « На состоявшейся 17 июля коронации знамя Жанны стояло в одном ряду со знаменами знатнейших вельмож», …. « в тот момент, когда король был посвящен и когда ему возложили на голову корону, все закричали: «Ноэль!» и трубы затрубили так громко, что казалось, будто свод церкви вот вот расколется. И во время сказанного таинства Дева стояла рядом с королем со своим знаменем в руке. И было прекрасно видеть, с каким достоинством держались король и Дева» /32/. В конце церемонии Жанна, плача, наклонилась, что бы по обычаю обнять колено короля, говоря ему: « Любезный король, отныне совершилась воля Божья». И как пишет хронист: «Никто не мог смотреть на них без великого волнения» /33/.

В качестве единственной награды она попросила только освободить от налогов родную деревню Домреми, что и было сделано позже. По одним данным, Жанна указала также, что ее миссия закончена, и попросила отпустить домой. Но многие свидетельствуют и против этого.

В этот момент влияние Жанны достигает своего пика; к ней обращаются с прошениями и просьбами, простой народ боготворит ее. По всей Франции начинают ходить легенды и сказания о ее деяниях. Но сама Жанна немного растеряна. Она добилась своей цели, короновала короля, что же дальше? После некоторых раздумий Жанна начинает настаивать на походе к Парижу, дабы освободить столицу Франции. Пока англичане и бургундцы еще находятся в растерянности, план кажется Деве и многим капитанам достаточно реальным. Но тут начинается обычная подковерная борьба при дворе. Переговоры с Бургундией, то тайные, то явные также не прекращаются ни на минуту.

21 июня армия покидает Реймс, но идет не в сторону Парижа, а на север; города продолжают открывать ворота без сопротивления или посылать своих представителей – Руси, Ванн, Лан, Суассон (23 июля). Отсюда армия идет на юг – Шато-Тьери (27 июля), Монтмирай(1 августа), Провен (6 августа) и возвращается снова на север – Коломье (7 августа), Лаферти-Милон (10 августа) Крепи-ен-Валуа (11 августа). Жанна начинает нервничать и все чаще впадать в уныние, которое развивает только искренняя любовь и радость горожан вновь обретенных французами укреплений.

Здесь следует заметить, что эта тактика была более осторожна, чем прямая тактика на столицу, которая вряд ли пала бы без длительной осады, но и достаточно действенна – с 21 июля (выход из Реймса) по 15 августа (стояние у Монтепилуа) французы заняли множество укрепленных и мощных городов, и не меньшее изъявило покорность и изгнало вражеские гарнизоны самостоятельно.

Тем временем Бедфорд собрал крупную армию, и послал из Монтеро вызов: «Карлу Валуа, дофину Вьенскому, в настоящее время беспричинно называющим себя королем». В письме говорится, что «… Вы делаете попытки против короны и правления очень высокого, наиболее превосходного и известного принца Генриха, милостью Бога истинного и естественного сюзерена королевств Франции и Англии, обманывая простых людей сообщением, что вы прибываете, дабы дать мир и безопасность, которая не факт, и при этом сие не может быть сделано средствами, которые вы использовали, и теперь еще пользуете, дабы совратить и оскорбить неосведомленный народ, при помощи суеверных и омерзительных людей, типа женщины распутной и позорной жизни, и развратных манер, одетую в одежду мужчины, вместе с отступническим и мятежным нищенствующим монахом, насколько мы были информированы, оба из которых, согласно Священному писанию, отвратительны Господу….», и далее «… Выберите, поэтому, в означенной стране Бри, где мы находимся, и не очень далеко друг от друга, любое угодное место, дабы встретиться в установленный день, появитесь, там с сей женщиной, отступническим монахом, и всеми клятвопреступными союзниками, и такой силой, какую вы сможете собрать, тогда мы будем, к удовольствию Господа, лично встречать Вас на названном месте, как представители моего сюзерена короля…..» /34/

Письмо датировано 7 августа. 13 августа, французская армия наконец-то повернула на Париж, однако близ Доммартена узнав о присутствие рядом крупной неприятельской армии, вернулась в Крепи. Наконец 14 августа, у Монтепилуа, недалеко от Санлиса, две армии стали в виду друг друга. Хронист пишет, что оба противника были прилежны в захвате самых выгодных позиций для боя. Герцог Бертфорд выбрал сильное место, хорошо укрепленное, в тылу и на крыльях, с толстыми живыми изгородями. На фланге, он выстроил своих лучников в большом множестве, пешими, и каждый имел колья, установленные перед ними.

Хронисты пишут, что французы значительно превосходили противника численностью и пехотой, однако вступать в открытый бой не решались. По всему фронту происходили перестрелки и стычки, но не более того. Сама Жанна колебалась и не знала, как поступить – на этот раз голоса ей не помогли; как пишет хронист «Дева была так же там, но бесконечно меняла свои решения; иногда она стремилась к бою, в другие времена нет» /35/. Как видим уже приобретенный опыт боролся у нее в душе с пламенной верой в свою правоту.

Как пишет хронист: «Тем вечером наши люди начали стычку с англичанами близко к их лагерю и в этой перестрелки были люди, убитые и плененные с каждой стороны; и взяли английского капитана д’Орбека и 10 или 12 других, и было много людей, раненых с обеих сторон: когда ночь настала, каждый отошел к своему лагерю» /36/.

Так проходило время в течение двух дней и двух ночей; армии не двигались с места. Хронист упоминает, что обе стороны были столь разгневаны друг на друга, что умертвили всех пленных; и оценивает общие потери в 300 человек. Наконец 15 или 16 августа армии разошлись. Бедфорд направился в Нормандию, откуда приходили тревожные вести, Комьен изъявил покорность Карлу.

Ранее в Шато-Тьери было заключено перемирие с герцогом на 15 дней, яко бы он обещал отдать Париж без боя. Эта перемирие многих насторожило; известно о письме Жанны жителям Реймса, датированное 5 августа. «Дорогие и хорошие друзья, добрые и лояльные Французы города Реймса. Жанна, Дева, посылает вам новости от нее. Верно, что Король заключил перемирие на 15 дней с герцогом Бургундии, который обещает отдать мирно город Париж после того времени, однако, не удивляйтесь, если я буду там раньше, поскольку мне не нравиться это перемирие, я не знаю еще, буду ли я соблюдать его, а если и буду, только из-за чести Короля» /37/.

Карл приехал в Комьен 17 или 18 августа. Снова начались переговоры с бургундским герцогом, и хотя было решено продлить перемирие до рождества, стычки продолжались. Жанна продолжала настаивать на осаде Парижа, убедив многих капитанов и герцога Алансонского в целесообразности такого шага. Наконец не дожидаясь согласия короля, часть войска под командование герцога и Жанны 23 августа отбыла в сторону Парижа. По пути им открыли ворота Санлиса, где они задержались на некоторое время, возможно ожидая короля. Наконец 26 августа они вступили в Сен-Дени, оставленный жителями, бежавшими в Париж. Всё-таки не решаясь атаковать город без санкции короля, армия занимает окрестные села, вступала в стычки и проводила рекогносцировку местности.

Только 7 сентября армия во главе с Карлом достигла Сен-Дени, и было разрешено штурмовать город. Разумеется, упущенное время парижане не теряли даром; под руководством опытных капитанов город был укреплен, созданы многочисленные отряды милиции. На следующий день, 8 сентября, несмотря на праздник Рождества Девы Марии начался штурм со стороны ворот Сен-Оноре. Бой серьезный и убийственный длился более пяти часов. Французам удалось взять бульвар, защищающий подступы к воротам, однако это был единственный успех.

Вскоре Жанна была ранена стрелой в бедро, а также был убит и её знаменосец. Как говорят свидедетели, она яростно сопротивлялась всем попыткам унести её с поля боя, и убеждала продолжать атаку. Однако штурм прекратился. 9 сентября Жанну перенесли в Сен-Дени, несмотря на её слова: «я не сдвинусь с места, пока Париж не будет взят» /38/. Вскоре король приказал прекратить осаду, и армия двинулась в Жьен(12 сентября).

Безутешная Жанна оставила в церкви свои белые доспехи; по свидетельству очевидцев больше в таких доспехах она не появлялась. Герцог Алансонский был так же крайне раздражен решением короля, как и многие прочие капитаны. Действительно, действия Карла представляются весьма странными. Основная часть армии участия в штурме не принимала; да и сама осада не длилась и недели. Историки так и не пришли к единому мнению по поводу его решения, одни возлагают вину на Ги Тремуйля, другие на то, что король опасался армии Бедфорда. Возможно ситуация объясняется отсутствием средств на правильную осаду, ведь не следует забывать, что в каждом из множества вновь обретенных крепостей нужно было оставить гарнизон; патриотический подъем шел на убыль, и многие бойцы, воевавшие за свой счет, покидали армию.

Наконец 21 сентября армия достигла Жьена и была распушена. Жанну продолжали удерживать при дворе, осыпая милостями и знаками внимания, однако, не давая не действовать, не покинуть двор; ее опасались, ведь в отличие от быстро остывающего дворянства, народ продолжал боготворить ее. По словам самой Жанны, бездействие было для нее пыткой; придворная жизнь, размеренная и расписанная, загнанная в рамки этикета, пронизанная интригами и заговорами наводила тоску. После провала осады Парижа, она изменилась – стала все чаще упоминать о своей скорой смерти, по большей части молилась и находилась в подавленном настроение, хорошо осознавая свое положение птицы в золоченой клетке.

Герцог Алансонский предложил королю собрать армию, и вместе с Жанной отакавать Нормандию. Однако Карл отказал ему, чем весьма оскорбил. Герцог распустил свои отряды и отбыл в Анжу. В конце октября Карл разрешил Жанне присоединиться к компании на границе Бургундии – осадить Ла-Шарите-сюр-Луар. Однако любопытно, что никому из преданных ей капитанов подключиться не позволили. Вероятно, король опасался, что Жанна опять подговорит своих сторонников поступить вопреки приказам. Командиром был назначен Карл д’Альбре, сторонник Тремуйля.

На некоторое время Жанна обрела прежнюю энергию, для неё это был словно глоток свежего воздуха. 4 ноября во многом благодаря ей была взята крепость Сен-Пьер-ле-Мутье. Но осада Ла-Шарите, начатая 24 ноября, успехом не увенчалась. Крепость защищал храбрый капитан Перине Грессар, с большим гарнизоном, продовольствия было вдоволь.

Французы, потеряв немало людей от болезней, испытывая недостаток провизии и боеприпасов и так и не дождавшись подкрепления, вынуждены были снять осаду спустя месяц, 25 декабря. Шартье пишет, что отступление более походило на бегство, и французы потеряли там большую часть своей артиллерии. Разумеется, поражение повергло Жанну в еще более мрачное настроение, как не пытался двор развлечь ее. 29 октября ей и ее семье даровали дворянство. Жанна получила титул дю Лис.

Следующие несколько месяцев прошли в том же ритме – Жанну возили вместе с двором, с места на место. Наконец в конце марта Жанна не выдержала; наняв за свой счет 200 солдат, она, вместе с братьями и небольшим числом своих сторонников покинула двор. 29 марта отряд двинулся к Милену, городу, который недавно изгнал англо-бургундский гарнизон, и которому требовалась помощь.

Именно у стен этого города голоса яко бы предупредили Жанну о скором пленение (до праздника Сен-Жан в середине июля). Приблизительно в конце апреля Жанна узнала, что близь Ланьи-сюр-Марн действует бургундский отряд (300 солдат, большинство конных лучников, согласно Монстрели), под командованием некоторого Франка Арасского, грабят и разоряют окрестности. Жанна, Жан Фука и капитан Мелена де Гирезме с 300-400 солдатами атаковали их недалеко от города; однако бургундцы сумели спешиться и укрепиться на холме, и первые атаки не удались. Тогда Жанна послала гонцов в Ланье, откуда на выручку подошел Хью Кеннеди.

Жанна, после некоторых колебаний, выдала главаря жителям Ланье, которые его судили как бандита и обезглавили. В начале мая Жанна узнала, что крупная англо-бургундская армия идет на Компьен, и, оповестив о том короля, двинулась на выручку со своим небольшим отрядом. Жанна прибыла в город вероятно 6 мая. Здесь же находились и некоторые французские капитаны — Ксентраль, Вальперга, Шабанэ, комендант города Гильом де Флавии.

Примерно 8-9 мая армия герцога достигла реки Эн и осадила крепость Шуази — северный форпост Копьена. Крепость под командованием Луи де Флавии защищалась упорно, но поскольку герцог обладал хорошей артиллерией, долго продержаться не могла. Осознавая это, Жанна и капитаны решили захватить мост через Уазу в Понт — Левеке, близ Нуайона, выше Копьена. И отрезать, таким образом, армию герцога от путей доставки продовольствия. В районе 10 мая французский отряд атаковал мост, охраняемый англичанами, однако пробиться не смог – на помощь подошел гарнизон Нуайона.

Тогда французы вернулись в Компьен и попытались пересечь реку Эн у Суасона (11-12? мая), но тут Жанну ждал еще один удар – комендант Гишар Гурнель не пустил в город французский отряд (вскоре он продал город герцогу). 15 мая Жанна вернулась в Комьен. Ожидая помощи, отряд Девы и Ксентрайля спустился в Крепи-ен-Валуа (17 мая). Здесь, в окрестных лесах, согласно Монстреле был разбит отряд бургундцев, идущих на помощь герцогу. Однако это была последняя удача Жанны – 19 мая Шуази был сдан на условиях почетной капитуляции и уничтожен, 22 мая герцог прибыл к Компьену.

23 мая, вечером, во время вылазки Жанна попала в плен. Вот как это произошло: Компьен расположен на правом берегу Уазы, в начале моста находилось укрепление. На другой стороне расположились противники. По дороге прямо, в Мариньи, и выше Компьена, в Кларуа бургундцы, ниже Компьена, в Венет, англичане.

Понимая, что с течением времени положение города будет только ухудшаться, Жанна и капитаны решили взять инициативу в свои руки – внезапно атаковать Мариньи, потом Кларуа. Чтобы англичане не ударили с тыла, в бульваре разместили стрелков. На случай отступления были подготовлены лодки.

В пятом часу французы начали вылазку. Вначале все шло хорошо – гарнизон в Мариньи был смят; однако бургундцы опомнились и сами перешли в контратаку. Закипел бой; но через некоторое время, из-за опасения, что англичане ударят с тыла, отряд начал отступать, несмотря на крики и призывы Девы. Наконец отступление стало превращаться в бегство, подоспели и англичане. Жанна храбро прикрывала отступление, стремясь дать возможность солдатам отступить без потерь, — следует признать, что в этом случае она действовала как опытный капитан. Несмотря на панику, большинство французов успело отступить или воспользоваться лодками, однако сама Дева, окруженная врагом, к воротам не успела, и какой-то вассал де Люксембурга стащил ее с коня. По словам хрониста, ее схватили с «большей радостью, чем, если бы взяли пятьсот солдат» /39/.

Таким образом, сложившаяся к 20-м годам XV века обстановка делала этот последний этап — освободительной войной. 1429 год стал эпохальной датой в освобождение Франции. Простая крестьянская девушка возглавила борьбу французского народа против английских интервентов. Эта девушка, считавшая, что действует по наитию свыше, возглавив французскую армию, способствовала снятию осады Орлеана и добилась коронации в Реймсе законного наследника французского престола Карла VII. Она дала народу твердую веру в победу.

Жанна была поставлена во главе войска, так как все – простые солдаты, народ, рыцари, военачальники – верили в ее божественное предначертание – освободить Францию от захватчиков. Природный ум и наблюдательность, а также глубокое знание ситуации помогали ей правильно ориентироваться в складывающейся обстановке. Она бросалась на самые ответственные участки на поле боя, увлекая солдат. Преданность Жанне проявляли не только простые люди, но и рыцари.

После победы под Орлеаном престиж и слава девушки очень возросли, что не могло остаться без внимания французского патрициата. Такой человек был им не нужен, и они решили достаточно просто. Во время одной из боевых вылазок, Жанна, отступая, была захвачена в плен бургундцами. Компьен стал для нее ловушкой – сильные мира сего больше не хотели видеть ее рядом с королем.

2.4 Суд над Жанной д’Арк

Не прошло и года после победы под Орлеаном, как 23 мая 1430 года, в одной из стычек под Парижем, который французские войска безуспешно пытались освободить от англичан, бургундцы взяли в плен Жанну д’Арк. Разумеется, при желании, согласно существовавшим тогда обычаям, Карл VII мог выкупить свою избавительницу у неприятеля.

Карл VII ничего не сделал, чтобы вызволить свою спасительницу из плена. Не проявил никакого интереса к судьбе Жанны и другой французский вельможа- архиепископ Реймский де Шартр. А ведь бургундцы предлагали в первую очередь им выкупить Жанну. Почему же они предали Орлеанскую деву? Жанна, боготворимая народом, представляла угрозу их классовым интересам. Теперь само провидение устраняло эту помеху с их пути. Если действительно у нее связь со святыми, то пусть они и спасают её, коли найдут нужным сделать это.

Зато англичане не пожалели дать бургундам 10.000 ливров за их пленницу. Жанна должна была жизнью заплатить за нанесенное англичанам поражение. Но англичане эту грязную работу сделают руками французов, а точнее – продажного французского духовенства. Впрочем, сами церковники жаждали не меньше англичан расправиться с колдуньей. Три дня спустя после взятия Жанны в плен домениканец Мартин Биллорини, генеральный викарий инквизиции в Париже, обратился к герцогу Бургундскому с посланием, в котором писал: «Как подлинный католик, вы обязаны выкорчевать ошибки и покончить со скандалами против веры. Между тем из-за действия некой женщины, именуемой Девственницей, было посеяно изрядно ошибок, вызвавших погибель множество душ. Поэтому данной нам римским святым престолом властью мы призываем вас, под угрозой применения всех положенных наказаний, препроводить в наше распоряжение указанную пленницу Жанну, решительно подозреваемую в совершение многочисленных еретических преступлений, для привлечения ее к ответственности, как положено. Дано в Париже и скреплено официальной печатью св. инквизиции» /40/.

Жанна попала в плен у города Компьена, входившего в епархию города Бовэ, и, таким образом, формально подпадала под юрисдикцию Кошона. Правда, Пьер Кошон, ярый сторонник англичан, был вынужден бежать из Бовэ, занятого французами, но это не помешало вступить ему в роли инквизитора и начать дознание по делу Жанны, обвиненной в колдовстве, и идолопоклонстве, связанных с демоном и других преступлениях против веры. Что бы ни у кого не возникло сомнений по поводу права Кошона на роль инквизитора в деле Жанны, его полномочия были подтверждены богословами Парижского унивирсетета, считавшегося высшей инстанцией в области церковного права. Мнение Парижского университета поддержали все церковные иерархи и теологи, находившиеся в стане англичан и выступавшие против Карла VII.

Кошон ревностно преступил к исполнению своих обязанностей. Он назначал инквизиционный трибунал из 12 известных богословов (по числу апостолов), кроме того, привлек участвовать в судебном разбирательстве в качестве экспертов 16 докторов и 6 бакалавров богословия, членов капитула Руанского собора, двух лиценциатов по каноническому праву, 11 юристов руанского суда и ряд других церковников – всего около 125 человек. Пять месяцев, пока длился суд над Жанной, французское духовенство кормилось за счет англичан. По подсчетам историков, англичанам этот суд обошелся в 10.000 ливров, что вместе с ранее выплаченным за Жанну выкупом составляло 20.000 ливров. Эти деньги англичане получили с населения оккупированных областей Франции.

Сопредседателем судилища над Жанной являлся руанский инквизитор доминиканец Жан ле Метр, полномочия которого были подтверждены инквизитором Франции Жаком Гравераном. Только один из этого блистательного созвездия церковных иерархов и богословов, аббат Николай Гуперланд, высказал сомнения, полномочен ли суд, состоящий из заведомых противников Карла VII, судить его сторонницу Жанну д’Арк. Чтобы отбить охоту у других оспаривать полномочия Кошона, Гуперланда исключили из состава трибунала, засадили в Руанский замок и пригрозили утопить, если он станет настаивать на своих сомнениях. Впрочем, остальные участники судилища ревностно выполняли свои инквизиторские обязанности, следуя указаниям Кошона и ле Метра.

Священный трибунал заседал в Буврейском замке, в одном из подвалов которого под английской стражей содержалась Жанна. Этот замок служил резиденцией малолетнему королю Генриху VI и его двору. Трибунал провел шесть пленарных заседаний и девять раз Кошон, и его подручные допрашивали Жанну. Инквизиторы обвиняли Орлеанскую деву во всех смертных грехах. Она слышала голоса — значит, это были голоса дьяволов. Она пыталась бежать из темницы – значит, признавала свою вину. Она носила мужское платье, не по велению ли дьявола она это делала? Она утверждала, что является девственницей. Ее подвергли унизительной процедуре освидетельствования, которую совершила лично жена английского наместника леди Бедфорд. На нее кричали, ей угрожали земными и небесными карами, пугали орудиями пыток, требовали признаний…

В камере ночью вместе с Жанной постоянно находились трое английских солдат, что заставляло ее не растоваться с мужской одеждой, а это доказывало, что она колдунья. Наконец, ей подставили священника-провокатора Никола Луазелера, который, выдав себя за ее земляка и друга, вел с ней в застенке откровенные беседы и давал советы, как отвечать на вопросы инквизиторов, а в соседней камере, приложив ухо к отверстию, слушали Жанну Кошон и английский военачальник Уорвик.

Эта страшная инквизиционная машина, казалась, должна была сломить Жанну, заставить ее подчиниться воли ее мучителей, осудить дело, за которое она боролась, и отречься от него. Но молодая неграмотная лотарингская крестьянка, ослабленная муками жестокого тюремного заключения и вынужденная ежедневно отвечать на ловкие коварные вопросы, придуманные отборными судьями, никогда не теряла ни присутствия духа, ни чудесной ясности ума. Ей расставляли ловушки, которые она угадывала верным инстинктом. На неё дождем сыпались вопросы, которые затруднили бы ученых богословов; с полдюжины ожесточенных спорщиков нападали на нее одновременно и прерывали её ответы; беспорядок временами достигал таких размеров, что нотариусы, заявляли, что они не в состоянии ничего понять.

Жанна парировала провокационные вопросы инквизиторов с искусством, вызывавшим удивление её мучителей. Вот некоторые их вопросы и её ответы:

-Считаешь ли ты, что на тебе почиет божья благодать?

-Если на мне нет благодати, да ниспошлет мне её бог, если же есть, да не лишит он меня этой благодати!

-Как выглядел архангел Михаил, когда он появился перед тобой? — Я не видела у него нимба и не знаю, как он был одет.

— Он был голый?

— Что же вы думаете нашему господу не во что его одеть?

— Были ли у него волосы?

— А почему же, скажите на милость, его остригли бы?

— Почему на коронации в Реймсе несли твое знамя, а не знамя других полководцев?

— Это знамя разделяло тяготы борьбы, оно было в праве разделить и славу!/41/

Пытки к Жанне не были применены, ибо Кошону и его сотрудникам, в конце концов, удалось ее запутать хитроумными вопросами и получить от нее, таким образом, желанный материал для обвинительного приговора.

Жанна настаивала, что она находилась в непосредственной связи с «торжествующей», т.е. «небесной» церковью, что она выполняла только указания ангелов, святых, блаженных, бога. «А как со сражающейся, т. е. земной, церковью?» — задали ей коварный вопрос инквизиторы. Считает ли она себя послушной дочерью? Ее ответ гласил: «Я готова подчиниться сражающейся церкви, но только в том случае, если церковь действует согласно велением бога» /42/.

Это было достаточно для того, что бы в последнем милосердном предупреждение перед вынесением приговора ее обвинили в злостной ереси: «Ты сказала, что если бы церковь приказала бы поступить вопреки тому, что, по твоему утверждению, исходит от бога, то ты не повиновалась бы ни за что на свете. Поэтому пункту ученые мужи считают, что ты являешься раскольницей, злоумышляющей против единства и авторитета церкви, отступницей и вплоть до настоящего момента закоренелой упорной еретичкой в отношении веры» /43/.

В начале мая 1430 года инквизиторы руководимые Кошеном и ле Метром, сформулировали свои обвинения против Жанны. Суд признал, что ее видения ангелов и святых исходили от злых духов и дьявола. Утверждения обвиняемой, что она вручила Карлу VII корону, якобы полученную ею от св. Михаила, было признано пустой выдумкой, делом тщеславным, лживым, гибельным и посягающим на достоинства церкви.

Суд признал безрассудным утверждения Жанны, что она узнавала святых и ангелов по получаемым от них наставлениям и ободрениям и верила в эти явления как в веру Христовою. Утверждения обвиняемой, что она могла при посредствии голосов узнавать незнакомых людей, суд счел суеверием и чародействием, тщеславным и пустым хвастовством. Суд обвинил ее за ношение мужской одежды и коротких волос в богохульстве, оскорбление таинств, нарушение божеского закона, священного писания и канонических постановлений.

По поводу ссылок в письмах Жанны на Иисуса, Марию и крест, угроз, если не послушаются ее писем, показать силу оружия, на чей стороне действительно право, суд заявил Жанне: «Ты убийца и бесчеловечная, ты ищешь пролития крови; ты мятежница и ведешь к тирании; ты хулишь бога, его повеления и откровения» /44/.

Она была обвинена в самовольном уходе из дома, что довело ее родителей почти до сумасшествия от горя, и в том, что обещала Карлу VII восстановить его королевство яко бы по велению бога.

За попытку бежать из плена, несмотря на запрещение голосов и хотя это грозило ей смертью, суд обвинил Жанну в малодушие, отчаянье и стремление к самоубийству; говоря, что бог простил ей эту вину, она яко бы совершила заблуждение в вопросе о свободной воле человека. Заявление Жанны, что св. Екатерина и св. Маргарита обещали ей рай, если она сохранит девственность; уверенность в этом и утверждение, что если бы она совершила смертный грех, то эти святые не являлись бы ей, по мнению суда, свидетельствовали, что она «заражена заблуждением, затрагивающим христианскую веру» /45/.

Отказ Жанны повиноваться приказаниям церкви, если они противоречат мнимым повелениям бога, доказывало, утверждал суд, что обвиняемая схизматичка, придерживается мнений, идущих в разрез с истиной и авторитетом церкви, и гибельно заблуждается в вере бога.

Суд, прежде чем обнародовать и сообщить Жанне обвинительное заключение, послал его на утверждение 58 богословам, находившимся на занятой англичанами територрии, а так же руанскому капитулу и Парижскому университету. Все запрошенные эксперты и инстанция одобрили сформулированные священным трибуналом обвинения против Орлеанской девы. Правда, университет сделал это с оговоркой: обвинение против Жанны считать правильными, будь они доказаны. Кошон и его коллеги – инквизиторы не сомневались, что они полностью доказали вину подсудимой.

23 мая 1431 года Жанну вызвали в трибунал, и Кошон зачитал ей эти документы, уговаривая ее признать себя виновной, раскаяться и отречься от своих заблуждений и преступлений, иначе она загубит свою душу, и погибнет на костре. Жанна, однако, не подалась уговорам и угрозам и категорический отказалась признать себя виновной в каком-либо прегрешение. Учитывая ее закостенелость в ереси, трибунал постановил отлучить ее от церкви и сжечь. На следующий день, 24 мая, состоялось в Руане аутодафия в присутствие кардинала Бофора и других высокопоставленных церковных властей, а так же высших английских чинов. Кошон вновь прочитал ей постановление трибунала и призвал к раскаянью и отречению. И тут произошло нечто неожиданное: машина инквизиции, наконец, сработала, и Жанна, уступив бесконечным угрозам, заявила, что готова отречься, но при условие, что ее переведут в церковную тюрьму, где она, наконец, избавиться от присутствия английских солдат, не покидавших ее даже в камере. Кошон, обещав выполнить ее просьбу, зачитал ей форму отречения, под которой чуть ли не силой принудил её вывести знак креста — подпись. В этом отречении был пункт, в котором она признавала, что совершила тяжкий грех, нарушив божественный закон, святость писания, канонические права, надевая одежду развратную, не естественную, бесчестную, противоречащую природному приличию и подстригая волосы кругом подобно мужчине, вопреки всякому приличью женского пола. Затем ей был зачитан новый приговор: она приговаривалась к пожизненному тюремному заключению на хлебе и воде. На этом аутодафия закончилась. Однако вместо того, что бы отвести осужденную в церковную тюрьму, как это ей было обещано, Жанну возвратили англичанам, которые заковали ее в цепи и вернули в подвалы Буврейского замка.

Если раскаяние Жанны и её подчинение авторитету церкви инквизиторы могли считать для себя победой и наградой за свои черные дела, то англичане вовсе не были в восторге от такого финала процесса против их смертельного врага- Орлеанской девы. Живая она даже осужденная, раскаявшаяся и находящая под стражей их солдат, все же представляла для английского претендента на французский трон большую опасность. Меньше, чем на ее казнь они не желали согласиться, недвусмысленной форме заявив об этом Кошону и другим инквизиторам. Дальнейший ход событий показал, что инквизиторы охотно пошли навстречу пожеланиям своих патронов-англичан. Святые отцы продолжали угрожать ей суровыми карами за неповиновение. Они уговорили Жанну переодеться в женское платье, однако интересна деталь: ее мужская одежда была оставлена в мешке у нее же в камере.

Что произошло с ней в последующие дни в тюрьме трудно сказать. Если верить заявлению доминиканского монаха Мартина Лавеню, сделанного им во время процесса по пересмотру дела Жанны д’Арк в 1450, то над пленницей после аутодафе пытались надругаться английские солдаты, что заставило ее вновь надеть мужское платье. Свидетельство доминиканца Лавеню заслуживает доверие, так как он был в те дни исповедником Жанны.

Когда инквизиторы 28 мая вернулись к Жанне в тюрьму, она им заявила: «Я не совершила ничего греховного против бога или против веры. Я буду, если вы желаете, снова носить женское платье, но во всем остальном — Я останусь прежней». Это были слова, несущие смерть! Responsio mortifira – согласно инквизиторской терминологии /46/.

Факт решения был на лицо, Кошон заявил пленнице угрожающе: «Мы сделаем из этого соответствующие выводы» /47/. Трибунал постановил: Жанну д’Арк, как повторно впавшую в ересь, отлучить от церкви и освободить ее, передав светским властям на их усмотрение.

Казнь Жанны д’Арк состоялась 30 мая 1431 года на площади Старого рынка в городе Руане, куда ее привезли на позорной колеснице из тюрьмы в сопровождение стражи.

«На площади,- повествует Жюль Мишле, — были воздвигнуты три помоста. На одном из них помещались королевская и архиепископская кафедры, трон кардинала Англии, окруженные сидениями его прелатов. Второй предназначался для действующих лиц мрачной драмы: проповедникам, судьи, бальи и, наконец, самой осужденной. Отдельно виднелся громадный оштукатуренный помост, заваленный дровами. Нечего не пожалели для костра, и он пугал своей высотой. Это было сделано нетолько для придания торжественности обряду сожжения, но и с определенной целью: палач мог достать только снизу до костра, расположенного на большой высоте, и зажечь его; таким образом, он не был в состояние не ускорить казнь, ни покончить с осужденной, избавив ее от огненных мук, как обычно делали с другими… Жанна должна была заживо сгореть. Поместив ее на вершине горы из дров, над кругом копий и мечей, на виду у всей площади, можно было предположить, что, долго и медленно сжигаемая на глазах любопытной толпы она проявит, наконец, некоторую слабость, у нее вырвется если не признание, то по крайне мере несвязанные слова, которые легко истолковать в желанном смысле; быть может, даже тихие молитвы или униженные моления о пощаде, естественные для павшей духом женщины» /48/.

Кошон зачитал новое решение священного трибунала: «Мы отлучаем тебя, отсекаем и покидаем, прося светскую власть смягчить свой приговор, избавить тебя от смерти и повреждения членов» /49/. Просьба светским властям сохранить Жанне жизнь соответствовало стилю инквизиционных приговоров. Инквизиторы знали, что их просьбы подобного рода отклоняются. Затем на голову Жанне надели бумажную митру с надписью «еретичка, рецидивистка, вероотступница, идолопоклонница» и повели на костер.

Хронисты отмечают, что вовремя казни Жанны инквизитор Кошон рыдал, по всей вероятности от радости. Теперь ему была обеспечена митра архиепископа Руанского! Когда огонь уничтожил ее одежды, то раздвинули охваченный пламенем хворост, что бы толпа могла видеть обгорелый труп и, таким образом, убедиться, что Жанна была женщиной. После этого ее тело обратили в пепел, который выбросили в Сену. Мы не сказали о том, как вела себя Жанна в день своей казни потому, что восстановить эти подробности не представляется возможным. Ее сторонники свидетельствовали, что она мужественно и гордо взошла на костер, а противники утверждали, что она каялась и рыдала. Кошон и англичане даже после сожжения Орлеанской девы продолжали клеветать на нее, обвиняя свою жертву во все возможных преступлениях против веры, жестокостях и бесчестных поступках.

Кошон, будучи ученым богословом, прекрасно понимал, что расправа над Жанной была не только местью французской патриотке, возглавившей борьбу против англичан, но и ударом по простому народу, видевшему в ней, а не в феодалах и — церковных иерархах, свою избавительницу. Вскоре после казни Жанны Кошон от имени инквизиционного трибунала обратился к папе римскому и католическим властелинам с посланием, в котором оправдывал свои действия под тем предлогом, что они якобы способствовали укреплению авторитета церкви.

Это понимал не только Кошон и англичане, но и Карл VII, который спокойно взирал, как его противники расправились с Жанной. Но мертвая Жанна уже не представляла для Карла той потенциальной опасности, которую он видел в живой крестьянке из Домреми. Поэтому, когда в 1449 года французы завладели Руаном. Карл, ничего не сделавший для её спасения, теперь отдал приказ пересмотреть дело Жанны. Хотя и с опозданием, но король решил снять ярлык колдуньи с той, которой был обязан своей короной.

Однако пересмотр дела продвигался медленно. Сжечь Жанну было куда проще, чем реабилитировать. Несколько лет спустя по просьбе родных Жанны папа Каликет III назначил комиссию в составе нового архиепископа Руанского, епископов Парижа и Кутанского и нового инквизитора Франции Жанна Брегаля, который поручил пересмотр дела за счет просителей. К тому времени Кошон умер и был торжественно погребен в кафедральном соборе в городе Лисье, где его прах пребывает и по сей день. Ле Метр же скрылся. Многие другие участники расправы, стремясь реабилитировать себя и сохранить свои прибыльные посты, принялись ее восхвалять, сваливая ответственность за ее казнь на англичан.

Поэтому папская комиссия в своем решение от 7 июля 1456 года ограничилась только тем, что признала несостоятельность выдвинутых против Жанны обвинений и на этом основание отменила, вынесены против нее приговор. Таким образом, церковь реабилитировала Жанну д’Арк, не осудив ее палачей.

В 1894 году республиканец Жузе Фабр предложил французскому парламенту учредить в честь Жанны д’Арк национальный праздник в день 5 мая – освобождение Орлеана.

Опасаясь превращения Жанны в республиканскую героиню и желая использовать её популярность в народе в интересах церкви, Ватикан в 1897 году начал процесс её беатификации. В 1909 году папа Пий Х провозгласил её блаженной, а в 1920 году Бенедикт XV приобщил её к лику святых. Среди многих тысяч жертв инквизиции Жанна д’Арк пока что единственная, посмертно удостоенная столь великой чести…

Таким образом, в одном из сражений она попала в плен к бургундцам. Бургундцы за 10000 ливров выдали ее англичанам. Англичане, что бы оправдать свои поражения, обвинили Жанну в связях с дьяволом. Трибунал из ученых богословов обманно выманил у нее подпись под ложным признанием, и Жанну объявили ведьмой и сожгли на костре.

Глава 3. Легенды о Жанне д’Арк и причины их возникновения

Число исторических источников, повествующих о жизни воительницы огромно, в них высказываются различные точки зрения. Приведем некоторые из них.

Уже сами имена так называемых родителей Орлеанской Девы свидетельствуют о принадлежности их к дворянскому, а вовсе не крестьянскому сословию (правда, как указывают документы, они были временно лишены прав состояния, что, впрочем, не лишило привилегии носить родовой герб). К тому же никто из современников не называл её Жанной д’Арк. Сама она на судебном процессе заявила, что своей фамилии не знает: «Зовут меня Жанна Девственница, а в детстве звали Жаннетой» /50/. Во всех документах этой эпохи она именуется исключительно Дамой Жанной. Жанной Девственницей, Девой Франции или Орлеанской Девой, причем это последнее имя появляется до освобождения Орлеана. Наконец, дарованный Жанне дофином герб не имеет ни малейшего отношения к гербу д’Арков, указывая насовсем иное, куда более высокое происхождение….

В январе 1429 года, незадолго до отъезда Жанны, в селение Домреми, где она жила в семье д’Арков, в сопровождении шотландского лучника Ричарда прибыл королевский гонец Жан Колле де Вьен. По его распоряжению был сформирован эскорт из двух рыцарей и оруженосцев, и нескольких слуг. По дороге отряд заехал в Нанси, где Жанна долго совещалась о чем-то с герцогами Карлом Лотарингским и Рене Анжуйским, а также в присутствии знати и народа Лотарингии приняла участие в рыцарском турнире, причем была вооружена боевым топором, которым имели право пользоваться исключительно посвященные рыцари. Наконец, по прибытии в Шинон Жанну незамедлительно приняла королева Иоланда Анжуйская, теща дофина Карла.

Как видите, Деву доставили в Шинон с почетом, и ни о каком преодолении препятствий говорить не приходится.

О её происхождении говорят следующее. Августейшая супруга французского венценосца Карла VI Безумного, Изабелла Баварская, отличалась темпераментом столь пылким, что из двенадцати её детей лишь первые четверо, судя по всему, были обязаны появлением на свет мужу. Отцами других являлись младший брат короля, герцог Людовик Орлеанский, а также шевалье Луи де Буа-Бурдон. Последним ребенком королевы Изабо и стала появившаяся на свет 10 ноября 1407 года Жанна — внебрачная дочь, отданная на воспитание в семью д’Арков. Она была дочерью королевы и принца Орлеанского; это обстоятельство объясняет все странности её дальнейшей истории. И даже прозвище Орлеанская Дева свидетельствует не о героическом командовании войсками под Орлеаном, а о принадлежности к Орлеанскому дому династии Валуа.

Жанна вовсе не была сожжена на костре: ведь королевская кровь священна. До февраля 1432 года Орлеанская Дева пребывала в почетном плену в замке Буврей в Руане, потом была освобождена, 7 ноября 1436 года вышла замуж за Роббера дез Армуаза и в 1436 году вновь возникла из небытия в Париже, где была и узнана былыми сподвижниками, и обласкана Карлом VII (нежно обняв её, король воскликнул: «Девственница, душенька, добро пожаловать вновь, во имя Господа…» /51/. Так что легенда об её аресте не более чем миф. Скончалась Жанна д’Арк (теперь уже Дама дез Армуаз) летом 1449 года.

Французский историк Режины Перну написал книгу «Жанна д’Арк», которая вышла в 1992 году. Объясняя мотивы поступка героини, он обращается к религиозному воодушевлению. «Считаться с одними только естественными качествами Жанны – значит совершить по отношению к ней предательство. Жанна – существо мистическое», заявляет Перну в заключительной главе /52/.

Известный философ и историк Роберт Каратини. В его недавно изданной монографии «Жанна д’Арк: от Домреми до Орлеана» Утверждается, что история Жанны в том виде в каком мы ее знаем, имеет мало общего с исторической правдой. На самом деле, считает французский историк, Жанна была душевнобольной девушкой, которую ловко использовали в собственных целях политики и высшие военные чины, стремившие пробудить в душах французов ненависть к Англии. Все сражения, якобы выграные французами под предводительством Жанны, были мелкими стычками наподобие русского кулачного боя на ярмарке, и, кроме того, как считает Р. Каратини, сама Дева не участвовала ни в одном из них и сама не обнажала меч.

Скандальный диагноз поставил российский ученый Эфроимсон национальной героине французского народа. Он считает, что она страдала синдромом Морриса.

Раскрыть загадку смерти Жанны удалось, изучив биографические данные и материалы следствия периода пребывания Орлеанской Девы в английском плену. Сведя в едино множество признаков и симптомов, ученый пришел к выводу, что знаменитая крестьянка страдала редким гинекологическим заболеванием.

Медицина тех лет не могла объяснить его иначе, как дьявольщина. Средневековые эскулапы заподозрили неладное, когда впервые осмотрели ее раздетой. На обнаженном теле молодом теле француженки совсем не было волос. Как известно, волосы на теле появляются у нормально развивающихся девочек лет в двенадцать и являются одним из важнейших признаков половой зрелости. В момент приговора Жанне исполнилось девятнадцать лет. Рост волос у ней даже не намечался. Дальше, хуже. Ко второму месяцу заключения врачи, к своему ужасу, заметили, что Жанна понятия не имеет о так называемых женских критических днях. Не исключено, что медики смогли выяснить и тот страшный для средневековья факт, что внутренние строение половых органов отличались от строения органов обыкновенных женщин. Судя по всему, отссуствие менструации и резкая аномалия в строение Жанниных детородных органов и послужили основным доводом для вынесения обвинения.

Как сообщили в Республиканском центре репродукции человека, современной науке подобное заболевание хорошо известно. Оно проходит на генетическом уровне и называется синдромом (тестикулярной феминизации) Морриса. Женщина с таким диагнозом обладает необыкновенной физической силой. Причем внешне она может оставаться очень привлекательной, стройной, высокой и статной. ( По описаниям биографов, именно такой и была Жанна д’Арк). Кроме полного отсутствия волосяного покрова на теле, одним из симптомов заболевания считается склонность больных к переодеванию в мужскую одежду. Ко всему прочему следует добавить, что в экстремальных ситуациях женщины с синдромом Морриса проявляют просто фантастический героизм, не укладывающийся в способности далеко не каждого мужчины.

Для того чтобы понять, откуда возникают легенды о Жанне, необходимо понять историческую роль Орлеанской Девы. Она не была военачальницей – о полководческих её дарованиях военные историки отказываются весьма скептически. Да этого и не требовалось: стратегией и тактикой с успехом занимались такие, как Бастард Дюнуа или Жиль де Рэ. А задачей Жанны являлось утверждение прав дофина на французский престол.

За два года до кончины, в 1420 году, Карл VI, зная, что дофин Карл не его сын, назвал преемником двоюродного внука, юного английского короля Генриха VI. Несогласные с его решением французы полагали, что по закону право на трон должно отойти к племяннику короля, Карлу Орлеанскому, однако, тот томился в английском плену, где ему суждено было провести ещё восемнадцать лет. Следовательно, мало-мальски подходящим кандидатом на престол оставался дофин Карл; задачей Жанны, принцессы крови было доказательство истинности короля.

Англичанам оставалось одно — опорочить Жанну, сделав недействительным её свидетельство, что и было осуществлено на Руанском процессе. Естественным ответным ходом явилось оправдание Жанны на контрпроцессе, проведенном в 1451 году: при жизни Дамы дэз Армуаз сделать этого было нельзя, поскольку над спасенной Девой все-таки тяготел приговор инквизиции, да и оглашать подробности фальсификации казни было ни в коем случае нельзя.

Так почему же по сей день, торжествует миф? Слишком многим невыгодно его развенчание. Католической церкви — ибо она замешана в обоих процессах, обвинительном и оправдательном, а также в канонизации принцессы сомнительного происхождения. Демократам – ибо на место дочери пахаря, плоти от плоти народной, встает в свете истины принцесса крови, зачатая в грехе. Наконец, среднему французу — на протяжении многих поколений он уже так сжился с легендой, что разрушение её становится процессом весьма болезненным.

Таким образом, образ Жанны – один из самых известных в истории средневековья. Он овеян легендами. В основном образ героини был создан в XX веке. Современное прочтение многих источников дает основание сомневаться в действительном существовании крестьянки, которая слышала голоса. Оспаривается как крестьянское происхождение, так и ее умственное состояние. Выдвигается идея о болезни Морриса у девушки. Только совокупный анализ всех источников дает возможность надеяться на восстановление реальных событий Столетней войны.

Глава 4. Заключительный этап Столетней войны (после смерти Жанны д’Арк)

Гибель Жанны д’Арк не изменила ход Столетней войны – англичанам так и не удалось подчинить Францию. Французский народ завершил дело, начатое Жанной. Освободительное движение разгоралось все сильнее. Французские войска отвоевывали город за городом.

Король реформировал армию: сеньорам запрещалось иметь свои отряды, а королевское войско стало постоянным и оплачивалось государством через систему налогов.

Герцог Бургундский, обиделся на герцога Бертфорда за его скорую женитьбу после смерти жены Анны Бургундской на Жаклин де Люксембург. Он заключил в 1435 году мир с французским королем Карлом VII и признал его законным правителем Франции.

Ухудшилось внутриполитическое положение Англии, где в результате междоусобной борьбы королевская власть потеряла свою силу и престиж. Воспользовавшись этим и используя партизанское движение в северо-западных районах страны, французы начали очень быстро вытеснять англичан. Объеденненые французские войска подошли к Парижу. Английский гарнизон капитулировал и открыл ворота города. Карл VII торжественно въехал в столицу. Но, изгнав врага из Центральной Франции, Карл VII почти прекратил борьбу.

В это время во дворе появилась юная фрейлина Агнесс Сорель, которая стала его любовницей. Слабый безвольный король смерился с тем, что часть его державы останется англичанам. Вместо военных походов, он занимался придворными балами и охотой. Видя все это, Агнесса Сорель решила продолжить дело, начатое Жанной д’Арк, и добиться полной свободы родины. Неотразимая красавица знала, что Карл VII уже не представляет без нее своей жизни. Тогда Агнесса рассказала королю, будто бы в детстве астролог предсказал ей, что она станет возлюбленной монарха, который победит своего соперника в борьбе за великую страну. А так как победа все еще склоняется на сторону англичан, то судьба, видимо, приведет ее ко двору английского короля.

Карл VII был очень впечатлительным. Он поверил рассказу Агнессы и, боясь потерять ее, оставил охоту и сады, стал заниматься войсками, возобновил военные действия против англичан. Французы выдворили врага из их последнего оплота — полуострова Бретань. При городе Кастильон войска Карла VII выграло битву, которой и завершилась Столетняя война. Это сражение нельзя назвать решающим. Англичане не потерпели сокрушительного поражения. Они даже сохранили за собой порт Кале на французском берегу Ла-Манша. Но, тем не менее, война была закончена и Франция освобождена.

В 1453 году Столетняя война закончилась изгнанием англичан. 19 октября 1453 года в Бордо последний английский гарнизон покинул французскую землю. Франция, несмотря на страшные потрясения и разруху, вышла из этой войны сплоченной и единой, что позволило ей достаточно в короткий срок завершить процесс национального объединения и централизации.

Таким образом, французский народ завершил дело, начатое Жанной. Освободительное движение разгоралось все сильнее. Столетняя война закончилась изгнанием англичан из Франции.

В 1453 году война — такая долгая и принесшая такие страдания французскому народу – наконец закончилась. 116 лет потребовалось для того, что бы покончить с притязаниями Англии на французский трон и земли.

Заключение

В работе мной была рассмотрена история Столетней войны, но больше внимания было уделено биографии Жанны д’Арк – простой крестьянской девушке, которая возглавила борьбу французского народа за освобождение от гнета английских солдат.

Была рассмотрена биография Жанны, дан анализ личности и внешности Девы, рассказана ее военная деятельность, суд и казнь над ней. Разобраны мифы о Жанне, где оспаривается ее крестьянское происхождение и умственное состояние, а так же выдвигается версия о болезни Морриса. Автор данной работы считает, что эти версии относятся к мифическим и под собой не имеют реальную почву. Сам факт существования таких мифов свидетельствует о непрекращающихся попытках реакционной историографии фальсифицировать подлинную историю Жанны д’Арк.

Были рассмотрены причины, побудившие Жанну к уходу из родного дома, рассмотрены причины начала Столетней войны, а так же причины, по которым она попала в плен и почему Карл VII ничего не сделал для ее спасения.

В ходе моего исследования было изучено много интересного материала, касающегося внешнего облика Жанны. Различные ее современники дают разные описания. В моей ВК работе представлены эти различные мнения. Сейчас трудно выяснить ее реальный облик, так как не сохранилось ее портретов и статуй, есть только устные описания современников.

Существует спорное мнение о ее казни. По одним источникам Жанна не была сожжена, а спокойно доживала свои дни под именем Дама дез Армуаз, по другим французская героиня была заживо сожжена.

Жанна поверила в свою миссию и смогла с первых шагов собрать вокруг себя своих сторонников. Она была нужна в то время Франции и Жанна сделала то, что не смогли сделать профессиональные военачальники – освободить свою страну. Но быстрый рост ее популярности: со всей страны под освободительные знамена Орлеанской Девы стекались ремесленники и крестьяне, и даже обедневшие рыцари и ее влияние на Карла VII были не угодны царедворцам. Французские вельможи боялись, что Жанна своей силой, которую черпала у народа, будет инициатором новой крестьянской войны, наподобие Жакерии. Вокруг девушки начали плестись предательские заговоры. Приближенные короля решили избавиться от Жанны.

Когда Жанна при неудачной вылазке возле города Компьена, отступала, то натолкнулась на поднятый перед нею мост. Подкупленный французским двором комендант крепости Компьен поднял перед Жанной мост, и она попала в плен к бургундцам. Король Карл VII, обязанный своей короной ей, ничего не сделал для ее спасения. Он боялся недовольства двора. Англичане выкупили ее у бургундцев, судили с помощью продажного французского духовенства и сожгли заживо на костре, на центральной площади города Руана. Место ее сожжения и поныне отмечено белым крестом на камнях площади. Через 25 лет Карл VII решил использовать в своих целях мертвую Жанну. По его приказу судебное дело было пересмотрено, Жанна объявлена невиновной. Тем самым Карл VII отвел от себя обвинения в связи с ведьмой. Позднее в 1920 году, Орлеанская Дева была причислена к лику святых. Имя Жанны д’Арк навсегда вошло в историю как символ беззаветной любви к родной земле, преданности своему народу.

Затекстовые примечания

1.Энциклопедия «Всемирная история», т. I, главный редактор С. Исмаилов – М. 1995 – с. 315.

2. там же – с. 316.

3. там же – с. 317.

4. подлинная фамилия Жанны была Дарк. Эту простую крестьянскую фамилию переделали на дворянский манер спустя полтора столетия после смерти Жанны в конце XVI века, когда многие разбогатевшие буржуа, стремились правдами и неправдами пролезть во дворянство. Вот тогда – то один не в меру ретивый поэт, желая возвысить Жанну, стал писать ее фамилию через апостроф. С тех пор три с половиной столетия эта форма укрепилась, вошла в словарь, стала общераспространенной.

5. поместье по – французский – « домен», а имя святого произносилось как Реми, отсюда – Домреми.

6. В. И. Райцес Жанна д’Арк Л., 1959 – с. 35.

7. там же

8. Подвижники. Избранные жизнеописания и труды С., 1998 – с. 261.

9. В. И. Райцес Жанна д’Арк Л., 1959 – с. 42.

10. Подвижники. Избранные жизнеописания и труды С., 1998 – с. 261.

11. В. И. Райцес Жанна д’Арк Л., 1959 – с. 43.

12. там же

13. Подвижники. Избранные жизнеописания и труды С., 1998 – с. 248

14. Н. Розенталь Жанна д’Арк. Народная героиня Франции М., 1958 – с. 15.

15. там же

16. В. И. Райцес Жанна д’Арк Л., 1959 – с. 48.

17. там же

18. В. И. Райцес Жанна д’Арк Л., 1959 – с. 49.

19. там же – с. 50.

20. Н. Розенталь Жанна д’Арк. Народная героиня Франции М., 1958 – с. 18.

21. В. И. Райцес Жанна д’Арк Л., 1959 – с. 52.

22. там же – с. 53.

23. Н. Розенталь Жанна д’Арк. Народная героиня Франции М., 1958 – с. 22.

24. там же – с. 23.

25. В. И. Райцес Жанна д’Арк Л., 1959 – с. 59.

26. Подвижники. Избранные жизнеописания и труды С., 1998 – с. 271.

27. В. И. Райцес Жанна д’Арк Л., 1959 – с. 61.

28. по – французский Дева, девственница, принадлежащая к бедным слоям населения.

29. Перну Р., Клен М. – В. Жанна д’Арк М., 1992 – с. 426.

30. В. И. Райцес Процесс Жанны д’Арк М – Л, 1964 – с. 40.

31. Перну Р., Клен М – В Жанна д’Арк М., 1992 – с. 254.

32. В. И. Райцес Жанна д’Арк Л., — с. 65.

33. там же

34. Перну Р., Клен М. – В. Жанна д’Арк М., 1992 – с. 426.

35. В. И. Райцес Жанна д’Арк Л., 1959 — с. 70.

36. там же

37. Перну Р., Клен М. – В. Жанна д’Арк М., 1992 – с. 427.

38. В. И. Райцес Жанна д’Арк Л., 1959 – с. 72.

39. А. П. Левандовский Жанна д’Арк М., 1982 – с. 152.

40. Jules Quicherat. Process de con damnation et de rehabilitation de

Jeanne d’Ark, diet la Puccele, t II, Paris, 1841(Кишера Процесс осуждения и реабилитации Жанны д’Ар, прозванной Девой), т. II, с. 8.

41. Process de condemnation de Jeanette d’Ark, edited pair la Society de l’ histoire de France. Text eatable et publierar Pierre Tisset. Paris, 1960 (Процесс осуждения Жанны д’Арк. Текст, установленный и опубликованный Пьером Тисе, т. I, с. 169.

42. там же – т. I, с. 154,155.

43. там же – т. I, с. 167.

44. В. И. Райцес Процесс Жанны д’Арк М. – Л., 1964 – с. 102.

45. там же – с. 120.

46. там же – с. 121.

47. там же – с. 122.

48. там же – с. 123.

49. Ж. Мишле Жанна д’Арк П., 1920 – с. 165

50. А. Балабуха Легенды и правда о Жанне д’Арк // Вопросы истории. – 2001- № 2.

51. там же

52. Перну Р., Клен М. – В. Жанна д’Арк М., 1992 – с. 400.

Список использованных источников и литературы

1. Источники

1.1. Битва при Креси (1346): Хрестоматия по истории средних веков. Пособие для преподавателей старшей школы / под редакцией Н. Л. Грацианского, С. Д. Сказкина, т. II. – Москва, 1950.

1.2. Битва при Пуатье (из Нормандской хроники): там же.

1.3. Из «Хроники» Жана де Венет:

А) Бедствия французского крестьянства в 1358 г., накануне Жакерии.

Б) Описание Жакерии.

1.4. Письмо Жанны д’Арк Английскому королю (1429): там же.

2. Монографические исследования

2.1. А. Балабуха Правда и вымыслы о Жанне д’Арк.- Москва: «Слово», 2002.

2.2. А. Левандовский Жанна д’Арк.- Издательство ЦК ВЛКСМ «Молодая гвардия». – Москва,1962.

2.3. В.И. Райцес Жанна д’Арк.- Государственная учебно-педагогическое издательство Министерства Просвещения РСФСР, Ленинградское отделение.- Ленинград, 1959.

2.4. Р.А. Райцес Процесс Жанны д’Арк.- Москва – Ленинград: Наука, 1987.

2.5. Н.Розенталь Жанна д’Арк. Народная героиня Франции.- Издательство Социально-экономической литературы.- Москва, 1958.

3.Библиографические статьи

3.1. А.Д.Люблинская Жанна д’Арк // Сборник «Средние века», выпуск XXII.- Москва, 1962.

3.2. М.Н.Петров Жанна д’Арк // Всемирная история. – СПБ, 1896.

3.3. М. Пицкер Жанна д’Арк //«Средневековье в эпизодах и лицах» / под редакцией В.В. Столицкой-Терешкович.- Москва, 1941.

3.4. Подвижники: Избранные жизнеописания и труды (2-е издание, переработанное и дополненное). — Самара: «Агни», 1998.

3.5. С.Д. Сказкин, Н.И. Запорожец Жанна д’Арк – героиня французского народа // Книга для чтения по истории средних веков, ч- II. – Москва, 1951.

4. Статьи

4.1. А. Балабуха. Легенды и правда о Жанне д’Арк // Вопросы истории. – 2001. № 2

4.2. А. Левандовский. Жанна дАрк и ЛжеЖанна д’Арк // Вопросы истории. -1962.№ 12

4.3. Н. Николаев. Жанна д’Арк была на треть мужчиной // Комсомольская правда. -2003. 23 апреля

4.4. С.С.Оболенский. Жанна д’Арк – Божья Дева // Наука и религия. -1992. № 5.

4.5. А. Широв. Жанна д’Арк: мифы и правда // Человек. – 2002. №2

4.6. П. Эфроимсон. Предпосылки гениальности // Человек. – 1997. №1

5. Литература иностранных авторов

5.1. Ж. Мишле Жанна д’Арк. – Петербург, 1920.

5.2. Р.Перну, М-В Клен Жанна д’Арк. — Москва: « Прогресс», 1992.

5.3. М.Твен Жанна д’Арк. – Москва, 1987.

5.4. А. Франс Жизнь Жанны д’Арк. Книга первая // А. Франц Полное собрание сочинений, том XIV. – Москва – Ленинград, 1928.

6.Энциклопедии

6.1. Большая советская энциклопедия / главный редактор Б.А.Введенский. — Государственное научное издание: «Большая советская энциклопедия». Том 15. – Москва, 1952.

6.2. Большая советская энциклопедия / главный редактор А.М. Прохоров. — Москва: издательство «Советская энциклопедия». Том 9, 1972

6.3. Большая советская энциклопедия / главный редактор О.Ю. Шмит. — Государственное издательство: «Советская энциклопедия». Том 24. — Москва, 1932

6.4. Малая советская энциклопедия / главный редактор Б.А.Введенский. — Государственное научное издательство: «Большая советская энциклопедия». Том 3. — Москва, 1959.

6.5. Энциклопедия «Всемирная история» / главный редактор С.Исмайлова. — Москва: «Аванта+», 1995.

7.Дополнительная литература

7.1. Всемирная история в лицах «позднее средневековье» / главный редактор В.Бутромеев.- Москва: «Олма-Пресс», 1999.

Революционные общественно-политические взгляды

А. Н. Радищев

Восстание Пугачева, европейская просветительская мысль, уроки революционной войны в Америке и революционная ситуация во Франции способствовали возникновению в русском просветительстве революционного направления. Этот перелом в истории русской общественной мысли связан с А. Н. Радищевым (1749—1802 гг.), с его знаменитой книгой «Путешествие из Петербурга в Москву». Радищев писал, что крестьянин «заклепан в узы» и «в законе мертв». Дворяне заставляют крестьян «шесть раз в неделю ходить на барщину», взимают с них непосильные оброки, лишают их земли, применяют «дьявольскую выдумку» — месячину. Помещики истязают крестьян «розгами, плетьми, батожьем или кошками», сдают в рекруты, ссылают на каторгу, «продают в оковах как скот». Ни один крепостной крестьянин «не безопасен в своей жене, отец в дочери» . Помещики оставляют «крестьянину только то, чего отнять не могут,— воздух, один воздух». Из этого Радищев делал вывод о необходимости «совершенного уничтожения рабства» и передачи всей земли крестьянину — «делателю ее».

Еще дальше своих предшественников Радищев пошел в понимании связи между крепостничеством и самодержавием. Самодержавие защищает интересы вельмож и «великих отчинников», в органах управления и судах царят крепостнические порядки. Он первым среди русских мыслителей подчеркнул, что религия и церковь являются одним из важнейших орудий угнетения народа.

Радищев твердо верил, что после революционного уничтожения крепостничества из крестьянской среды скоро бы «исторгнулися великие мужи для заступления избитого племени; но были бы они других о себе мыслей и права угнетения лишенны». Радищев наполнил понятие «патриотизм» революционным содержанием. Настоящим патриотом, по Радищеву, может считаться лишь тот, кто всю свою жизнь и деятельность подчиняет интересам народа, кто борется за его освобождение, за установление «предписанных законов естества и народоправления».

По Радищеву, «самодержавство есть наипротивнейшее человеческому естеству состояние». Он утверждал, что истина и справедливость не живут в «чертогах царских», что одежды царя и его приближенных «замараны кровью и омочены слезами» народа, поэтому тщетны надежды просветителей на «мудреца на троне». Мысль Радищева шла дальше: «Нет и до окончания мира примера, может быть, не будет, чтобы царь упустил добровольно что-либо из своей власти» .

Своими произведениями «Письмо другу», «Беседа о том, что есть сын отечества», «Житие Федора Васильевича Ушакова» и «Путешествие из Петербурга в Москву» Радищев готовил читателей к восприятию идеи о необходимости революции. В оде «Вольность», наиболее важные строфы которой он включил в «Путешествие», Радищев выступил с подлинным гимном в честь будущей победоносной революции. Как величайший праздник человечества он рисует день, когда «возникнет рать повсюду бранна», будут «ликовать склепанны народы» и торопиться «в крови мучителя венчанна омыть свой стыд». Праздником будет день, когда победит восставший народ.

После революции и казни царя, по мысли Радищева, на престол «воссядет народ» и воцарится вольность — «вольность дар бесценный источник всех великих дел». Он высоко ценил Кромвеля за то, что тот научил, «как могут мстить себя народы», и «Карла на суде казнил».

Издавая «Путешествие из Петербурга в Москву», запрещенное в России, Герцен писал о его авторе: «…. Он едет по большой дороге, он сочувствует страданиям масс, он говорит с ямщиками, дворовыми, с рекрутами, и во всяком слове его мы находим с ненавистью к насилью — громкий протест против крепостного состояния» .

Требуя полного освобождения крестьян, указывая на революционный путь к нему, Радищев не исключал при этом и путь реформ сверху. В этом не было ни отступления от своих основных взглядов, ни проявления либеральных иллюзий и колебаний. Он имел в виду реформы, которые не укрепляли бы существующий строй, а ослабляли бы его, ускоряли его гибель. Он разработал план постепенного осуществления мероприятий, которые должны завершиться «совершенным уничтожением рабства».

Однако Радищев мало верил в то, что помещики, эти «звери алчные, пиявицы ненасытные», согласятся на проведение реформ или что их осуществит монарх. Он грозил помещикам что «рабы, тяжкими узами отягченные, яряся в отчаянии своем разобьют железом главы» своих ненавистных господ .

Радищев считал, что революция – не пустая мечта: «Взор проницает густую завесу времени, от очей наших будущее скрывающую. Я зрю сквозь целое столетие»,— писал он.

Екатерина II понимала, какую опасность для самодержавно-крепостнического строя представляет критика крепостничества, сочетающаяся с провозглашением революционных идей, одобрением стихийных крестьянских бунтов и выступлением с революционной программой.

С именем Радищева связан особый этап революционной, республиканской мысли в России. Идя «вслед Радищеву», затравленному самодержавием , радищевцы — его современники и последователи — приняли эстафету из его рук и передали ее поколению Пестеля и Рылеева, Грибоедова и Пушкина. Если плеяда великих французских просветителей идеологически подготовила буржуазную революцию в Западной Европе, то Радищеву выпала великая честь выступить идеологом начинающегося революционного движения в России.

Французская буржуазная революция и русская общественная мысль

В дни, когда во Франции вооруженный народ штурмовал Бастилию, в России Радищев печатал свое «Путешествие из Петербурга в Москву». Тогда же Я. Б. Княжнин завершал свою последнюю трагедию «Вадим Новгородский», явившуюся вершиной дворянского свободомыслия. Яков Борисович Княжнин (1742—1791 гг.), дворянин, в течение долгих лет преподавал русскую словесность в Сухопутном шляхетском корпусе и был автором многих трагедий. В своем «Вадиме» он дал образ республиканца, противопоставляя его «просвещенной монархии». В отличие от Радищева народ в трагедии Княжнина изображен как пассивная сила. Тем не менее со страниц «Вадима», так же как и «Путешествия из Петербурга в Москву», хотя и по-разному, звучали призывы к борьбе с самодержавием.

С первых же дней революции во Франции ее лозунги и дела захватили многие умы в России. Современники рассказывают, что «революционные события были ежедневным предметом разговоров и жарких споров о принципах и их изложении, и невозможно было не принимать в них участия» . Революционные журналы, книги и брошюры проникали в Россию. Они вызывали живой интерес в дворянских особняках и гостином дворе, в казармах и университетских аудиториях, в столицах и провинции. Вдумчивые наблюдатели замечали, что «прелести Французского переворота» не только до Украины, но и «до глубины самой Сибири простирали свое влияние на молодые умы» . В Яссах, например, при штаб-квартире князя Потемкина офицеры стали выпускать еженедельный листок «Вестник Молдавии», где печатались сообщения о революции во Франции. В Тобольске учителя народного училища на страницах издаваемого ими журнала помещали статьи на революционные темы: о правах человека, о Национальном собрании, о конституции 1791 г. Известиями из Франции интересовались в Пензе, в Кременчуге, в Семипалатинске, в Саратове.

Французская революция вначале была принята русским обществом чуть ли не с единодушным одобрением. Передовые дворянские круги, в частности, увидели в событиях во Франции путь к «просвещенной» монархии, горячо ратовали за насаждение «добродетели», за «равенство чувств» людей всех сословий, за гражданское достоинство, оставляя в стороне вопросы общественно-экономических преобразований.

Но разгоравшаяся на Западе заря революции постепенно отрезвляла дворянские головы. Сообщения о городских и крестьянских выступлениях во Франции, о сожженных замках воскрешали в памяти русских помещиков грозный призрак Крестьянской войны под водительством Пугачева. В событиях во Франции они видели претворение в жизнь тех дум, которые, по яркому определению Радищева, они читали «на челе каждого из… крестьян». Один вологодский помещик заметил, что «все крестьяне имеют оставшегося от времени Пугачева духа — дабы не было дворян», и добавил, что это и есть дух «безначальства и независимости, распространившийся… по всей Европе». Отголоски «великого страха» докатились и до русских дворянских усадеб, где, по выражению помещика А. Карамышева, содрогались, глядя «как старый свет спознакомляется с новым». Масон И. В. Лопухин писал в этой связи, что он охотно отказался бы от всех своих крестьян, лишь бы «никогда в отечество наше не проник тот дух ложного свободолюбия, который сокрушает многие в Европе страны» .

Развитие событий во Франции усиливало опасения представителей привилегированного класса. Победы революционных армий на полях войны, свержение монархии и казнь короля, установление якобинской диктатуры не оставляли больше места для дворянских иллюзий. Все более очевидной становилась пропасть, отделявшая «старое» от «нового», путь к которому неизбежно шел через революцию. Приближавшийся кризис феодально-крепостнической идеологии даже в ее «просвещенной» форме приводил в отчаяние ее носителей. «Век просвещения! Я не узнаю тебя — в крови и пламени не узнаю тебя — среди убийств и разрушения не узнаю тебя!» . В этих словах Карамзин выразил в какой-то мере чувства и думы большого числа дворян.

Правительство Екатерины II встало на путь открытой реакции. Радищева сослали в Сибирь, Княжнин был брошен в тюрьму, где он, по-видимому, и умер в 1790 г. Новиков в начале 1792 г. был заключен в Шлиссельбургскую крепость сроком на 15 лет. Во имя защиты «цивилизации» и «порядка» подвергались заточению свободомыслящие люди, свирепствовала цензура. В своих посланиях к европейским монархам Екатерина призывала их к постовому походу» против «якобинского варварства». Подавить «французское безначалие,— писала она,— значит приобрести себе бессмертную славу».

Иначе воспринимались революционные события во Франции передовыми демократическими кругами русской интеллигенции, которые в своих стремлениях отражали интересы и нужды трудовых слоев населения. В огне революции во Франции рушились те самые феодальные устои, против которых стихийно боролось русское крестьянство и против которых выступали лучшие люди России. Французская революция как бы подтверждала на практике жизненность идей Радищева; она способствовала становлению в России революционной идеологии, развившейся как протест против русской самодержавно-крепостнической действительности.

Дела Тайной экспедиции, сохранившие протоколы допросов, показания свидетелей, раскрывают среду, в которой зрела русская революционная мысль. В Петербурге, например, у некоего разорившегося купца Степана Еркова собирались люди различных профессий, в том числе землемер в отставке Федор Кречетов, который говорил о необходимости свергнуть «власть самодержавия, сделать либо республику, либо инако как-нибудь, чтобы всем быть равными». В Петербурге же, в кругу мелких коллежских канцеляристов велись разговоры о том, что «русские находятся под тяжким игом самодержавного тиранства» и что «было бы очень хорошо, если бы Национальный конвент додумал о способе избавления Франции от такого врага (как Екатерина II.— автор), а людей русских от тиранства». На Украине мелкий служащий из обедневших дворян Степан Познанский спрашивал окружавших его лиц: «на что нам коронованные головы, на что нам магнаты», и предлагал с ними поступить так же, «как во Франции с ними сделали, а мы в то время будем равны и вольны». Эти требования и надежды говорят о тех революционных выводах, к которым пришли русские передовые люди в дни наивысшего подъема французской революции. Наметились истоки революционно-демократического течения, определившегося в русском освободительном движении в XIX в.

Список литературы

Для подготовки данной работы были использованы материалы с сайта http://www.popal.ru/

Обособление русской православной церкви в середине XV века

После смерти в 1431 г. митрополита грека Фотия, который отстаивал единодержавие московского великого князя, русские церковные иерархи, учитывая пожелание Василия II, «нарекли» в митрополиты рязанского епископа Иону. Однако константинопольский патриарх не утвердил его кандидатуру, ибо еще до его прибытия в Константинополь поставил на русскую митрополию смоленского епископа Герасима. Осенью 1433 г. Герасим вернулся из Константинополя в Смоленск, принадлежавший Великому княжеству Литовскому, а в Москву не поехал, «зане князи руския воюются и секутся о княжении великом на Руской земли».

В 1435 г. Герасим, обвиненный в измене, погиб в Смоленске. А Иона во второй раз отправился в Константинополь на поставление в митрополиты. Но вновь опоздал: еще до его прибытия патриархия утвердила митрополитом грека Исидора, видного церковного деятеля, широко образованного человека. В апреле 1437 г. новый митрополит прибыл в Москву.

Назначение Исидора своей целью ставило обеспечить принятие русской церковью предполагавшейся православно-католической унии. В этот момент Византии угрожала смертельная опасность со стороны Османской империи. Пытаясь спасти остатки своей державы, византийский император вступил в переговоры с римским папой о соединении церквей, чтобы затем получить поддержку европейских держав в борьбе с турками. Папа Евгений IV, в свою очередь, охотно откликнулся на предложение Византии, рассчитывая укрепить унией престиж папской власти.

Митрополит Исидор принял деятельное участие в заключении унии, которая была подписана во Флоренции в 1439 г. Папская курия и Константинопольская патриархия подписали акт о принятии православной церковью католических догматов и признании римского папы главой церкви при сохранении православных обрядов в богослужении.

По пути из Флоренции в Москву Исидор разослал пастырское послание об унии в польские, литовские и русские земли. Однако терпимое отношение к унии Исидор встретил только в Киеве и Смоленске. Весной 1441 г. митрополит прибыл в Москву с грамотой от папы Василию Темному. Но великий князь отказался признать акт о соединении церквей и объявил Исидора еретиком. Тот был арестован и заточен в Чудов монастырь. Оттуда митрополит бежал сначала в Тверь, затем в Литву и, наконец, в Рим.

Изгнание поставленного Константинополем митрополита и неприятие церковной унии 1439 г. имело важные последствия. С одной стороны, в церковных кругах складывалось убеждение, что греки предали православную веру ради своих корыстных целей, а с другой стороны, личность великого князя все больше ассоциировалась с образом истинного защитника веры, опоры православия.

В 1448 г. собор высшего духовенства в Москве утвердил на митрополичьем престоле ставленника Василия II Иону без санкции константинопольского патриарха. Этот акт ознаменовал конец зависимости русской церкви от Византии (автокефалию). Вместе с тем московская митрополия с этого момента оказалась в прямой зависимости от великокняжеской власти.

Церковь и ереси во второй половине XV века

К концу XV столетия положение русской православной церкви оказалось довольно сложным. После падения Константинополя в 1453 г. русская церковь окончательно стала самостоятельной и на ее отношения со светской властью извне никто уже не мог воздействовать. Наиболее дальновидные иерархи православной церкви стремились к укреплению великокняжеской власти и централизации государства как оплота самодержавства.

Вместе с тем внутри страны авторитет церкви был значительно поколеблен из-за обострения социальных противоречий. Протест социальных низов общества чаще всего выражался в религиозной форме. В наиболее крупных русских городах в XV в. появились так называемые еретики, деятельность которых была особенно опасна для церкви.

Новый подъем еретического движения произошел в конце XV в. в Новгороде и был связан с деятельностью приехавшего из Литвы в 1471 г. еврея Скария (отсюда название — ересь жидовствующих, из-за схожести с иудаизмом). Эта ересь получила широкое распространение среди низшего новгородского духовенства. Самыми упорными гонителями еретиков стали архиепископ Новгорода Геннадий и видный церковный деятель, игумен и основатель Иосифо-Волоколамского монастыря Иосиф Волоцкий (Иван Санин). По имени последнего стало называться целое направление религиозной мысли.

Московский кружок еретиков составляли дьяки и купцы, возглавляемые приближенным Ивана III думным дьяком Иваном Курицыным. Они выступали за усиление великокняжеской власти и ограничение церковного землевладения, настаивали на том, что каждый человек без посредничества церкви может общаться с Богом. В 1490 г. на церковном соборе еретики были осуждены и прокляты. Сторонники ереси жидовствующих были высланы из Москвы, а в Новгороде их подвергли унизительной расправе.

В церковной среде не было полного единства по отношению к еретикам. Так, оппонентами иосифлян выступали так называемые нестяжатели во главе со старцем Кирилло-Белозерского монастыря Нилом Сорским. Нестяжатели, например, считали, что с еретиками следует полемизировать, а не расправляться, и что подлинное служение церкви надо исполнять через аскетический образ жизни, «нестяжанием» земных богатств и владений. Некоторое время Иван III склонен был поддерживать нестяжателей.

Но на церковном соборе 1503 г. воинствующие иосифляне оказали упорное сопротивление в вопросе об отказе церкви от землевладения. А уже на следующий год новый церковный собор приговорил еретиков к смертной казни. Московский кружок Курицына был уничтожен. Так начал складываться союз светской власти с наиболее ортодоксальной частью церковников во главе с Иосифом Волоцким, который провозглашал «священство выше царства», а устои православия — условием существования самодержавия.

Список литературы

Для подготовки данной работы были использованы материалы с сайта http://russia.rin.ru/

Древние государства Шумера и Аккада

Древнейшие указания на существование рабовладельческих государств на территории Месопотамии относятся к началу третьего тысячелетия до н. э. Судя по документам этой эпохи, это были очень маленькие государства, вернее, первичные государственные образования, во главе которых стояли цари. В княжествах, потерявших свою независимость, правили высшие представители рабовладельческой аристократии, носившие древний полужреческий титул “цатэси” (эпси).

Экономической основой этих древнейших рабовладельческих государств был централизованный в руках государства земельный фонд страны. Общинные земли, обрабатывавшиеся свободными крестьянами, считались собственностью государства, и население их было обязано нести в пользу последнего всякого рода повинности, обычно довольно тяжёлые. Но наряду с этим царь имел в своём непосредственном распоряжении особые земельные угодья. Процесс классового расслоения нашёл своё отражение и в формах землевладения. Государственная власть нередко прибегала к захватам общинных земель, часть которых еще ранее превращалась в собственность наиболее богатых представителей общины. Так постепенно возникла наряду с крупным централизованным царским землевладением и общинным землепользованием крестьян частная земельная собственность богачей. Обезземеленные бедняки, постепенно превращавшиеся в рабов, а также военнопленные, обращенные в рабство, обрабатывали земли, принадлежавшие царю, храмам и рабовладельцам-аристократам.

Главной формой хозяйства в эту эпоху было земледелие, основанное на искусственном орошении. Поэтому одной из важнейших функций древнейшего рабовладельческого государства была функция организации и поддержания в порядке ирригационной сети. Правители и цари древнейших, а также и более поздних государств Шумера и Аккада всюду в своих надписях с гордостью говорят о своих заботах о расширении и поддержании в порядке сети искусственною орошения. Эти заслуги они перечисляют наряду с военными победами, признавая тем самым то громадное значение, которое имела ирригация в жизни страны. Так, Римсин, царь Ларсы (XVIII в. до н. э.) сообщает в одной надписи, что он выкопал канал, “который снабдил питьевой водой многочисленное население… который дал изобилие зерна… вплоть до берега моря”. Он его выкопал и превратил свою область в земледельческий район.

В документах времени существования шумерийских и аккадских государств упоминаются самые разнообразные оросительные работы, как, например, регулирование разлива рек и каналов, исправление повреждении, причиненных наводнением, Укрепление берегов, наполнение водоёмов, регулирование орошения полей и различные земляные работы, связанные с орошением полей. Остатки древних каналов шумерийской эпохи хранились до настоящего времени в некоторых районах Южной Месопотамии, например, в области древней Уммы (современная Джоха). Судя по надписям, эти каналы были настолько велики, что по ним могли ходить большие лодки, даже корабли, груженные зерном. Все эти крупные работы организовывались государственной властью.

Организация больших оросительных работ, развитие древнейшей меновой торговли с соседними странами и постоянные войны требовали централизации государственного управления. На первые тенденции к централизации административной власти в древнем Шумере указывают функции верховного чиновника, носившего титул “нубанда”. Этот чиновник, титул которого встречается в надписях, происходящих из Лагаша и относящихся к XXIV в. до н. э., сосредоточивал в своих руках управление всей хозяйственной жизнью страны. Обязанности и полномочия нубанды были весьма широкими. Судя по надписям, относящимся к этому времени, т. е. к XXIV в. до н. э., нубанда ведал земледельческими работами, в частности, теми, которые были связаны с системой искусственного орошения. Далее, в компетенцию нубанды входила раздача земель, выдача сельскохозяйственных орудий и сдача их в ремонт, управление продовольственными складами и царской казной. Наконец, нубанда стоял во главе государственного архива и гражданской палаты, которая ведала заключением договоров между отдельными лицами. В эту эпоху формируются древнейшие ведомства, в состав которых входят различные чиновники. Так, в состав хозяйственного ведомства входят “дамкары”, особые агенты, ведавшие торговыми операциями. Среди дамкаров выделяется “великий дамкар патэси”, очевидно, их начальник. Отдельными амбарами или продовольственными складами ведали особые чиновники, называвшиеся “дуггур”. В состав финансово-податного ведомства входили сборщики податей, называвшиеся “машким”. Наконец, уже появляются должности военных командиров (галь-уку), что указывает на развитие военного дела.

Уже в четвертом тысячелетии до н. э. на территории Шумера и Аккада возникают древнейшие города, которые являются хозяйственными, политическими и культурными центрами отдельных маленьких государств. В самой южной части страны находился город Эриду, расположенный на берегу Персидского залива. Крупное политическое значение имел город Ур, который, судя по результатам недавних раскопок, был центром сильного государства. Религиозным и культурным центром всего Шумера был город Ниппур с его общешумерийским святилищем, храмом бога Энлиля. Среди других городов Шумера крупное политическое значение имели Лагаш (Ширпурла), который вёл постоянную борьбу с соседней Уммой, и город Урук, в котором, по преданиям, некогда правил древнешумерийский герой Гильгамеш.

История некоторых из этих древнейших государств нам более или менее известна благодаря тому, что в развалинах одних городов (Ур) было найдено множество памятников материальной культуры и искусства, а в развалинах других (Лагаш) было найдено много документов (часть которых хранится в московском Музее изобразительных искусств имени Пушкина).

Разнообразные роскошные предметы, найденные в развалинах Ура, указывают на значительный рост техники, главным образом, металлургии, в начале третьего тысячелетия до н. э.

В эту эпоху уже умели изготовлять бронзу, сплавляя медь с оловом, научились применять метеоритное железо и достигли замечательных результатов в ювелирном искусстве. Ур постепенно превращается в большой торговый город, который ведет торговлю с целым рядом соседних стран. Так, в Ур доставляют яшмовые бусы, печати, камень для изготовления сосудов, хлопок и обезьян из долины Инда, олово, лазурит и обсидиан из Ирана и Армении, кедры из Сирии и т.д. Во главе государства стояли правители, строившие храмы и дворцы и погребённые в гробницах со своими сокровищами и драгоценностями. Драгоценное оружие, серебряная посуда и богато инкрустированные музыкальные инструменты указывают на сосредоточение богатства в руках аристократии и, тем самым, на резкое классовое расслоение.

Вполне естественно, что Ур не был единственным богатым и могущественным государством Нижней Месопотамии. Наряду с ним существовали и другие государства, которые вели между собой упорную борьбу за преобладание и господство в Южной, а отчасти и Средней Месопотамии. Среди этих государств выделяется Лагаш, история которого нам сравнительно хорошо известна.

Лагаш

В середине третьего тысячелетия до н. э. (2540—2370 гг. до н. э.) во главе Лагаша стояли сильные правители, сумевшие объединить под своей властью ряд соседних областей. Борьба Лагаша с соседними городами имела своей целью максимальное объединение областей вокруг одного центра. Основы экономического и политического могущества Лагаша были заложены при Ур-нанше, которого можно считать основателем первой исторической династии Лагаша. Внешним выражением расцвета Лагаша была широкая строительная деятельность, начатая Ур-нанше. На одном рельефе, сохранившемся от этого времени, изображён сам царь, который своим участием как бы освящает работы по торжественной закладке храма. Царь сам несёт на голове корзину с кирпичами. В торжественной церемонии за ним следуют его дети, чиновники и слуги. В своих надписях Ур-нанше описывает постройку храма, сооружение каналов и дары святилищам.

Лагаш достиг наивысшего могущества при царе Эаннатуме, который вёл упорные войны с соседними городами и подчинил своей власти обширные территории. Эаннатум не только освобождает Лагаш от господства Киша, но даже присоединяет к нему это аккадское государство. Затем он покоряет Ур, положив этим конец независимому правлению царей I династии Ура. Наконец, он подчиняет Лагашу Урук, Ларсу и Эриду, покорив, таким образом, всю южную часть Месопотамии. Особенно упорную борьбу вёл Эаннатум с соседним городом Уммой. Уш, правитель Уммы, напал на Лагаш, опираясь на поддержку царей Описа и Киша. Однако война кончилась неудачно для Уммы. Эаннатум разгромил войска Уша и его союзников и вторгся в пределы Уммы. Свою победу над Уммой он запечатлел на памятнике, который в обломках сохранился до наших дней и получил название “Стелы коршунов”.

Древний художник изобразил на этом победном памятнике поле битвы, усеянное трупами убитых врагов, над которыми кружатся коршуны. Тут же изображены сцены погребения убитых, жертвоприношения пленных, наконец, сам победитель — Эаннатум, едущий на колеснице во главе отряда тяжеловооружённых воинов. Надпись на памятнике описывает победу лагашского войска и указывает на реальные результаты этой войны. Жители Уммы, разбитые наголову, дали клятву не вторгаться в пределы Лагаша и платить богам Лагаша дань зерном. Другие надписи этого времени подтверждают значительный размах завоевательной политики Эаннатума, одержавшего победу над царями аккадских городов Киш и Опис, а также над эламскими князьями. С гордостью повествует Эаннатум о том, что он “покорил Элам, горы, вызывающие удивление, насыпал (могильные холмы)… раздробил Эламу голову; Элам был отогнан в свою страну”.

Таким образом, в эту эпоху шумерийское влияние проникает в области Средней Месопотамии и даже в неприступный горный Элам.

Военную политику Эаннатума продолжал Энтемена, сумевший укрепить господство Лагаша над Уммой, Уром, Эриду и Ниппуром, а также отразить нашествие эламитов. Среди исторических документов этого времени особенный интерес представляет надпись Энтемены, древнейший дипломатический документ, в котором образно описываются предшествующие дипломатические взаимоотношения и войны между Лагашем и Уммой. Документ фиксирует условия мира и территориальные границы, установленные после победы Энтемены над Уммой. Этемена грозит побеждённым в случае нарушения ими договора жестокими карами.

Лагаш: Урукагина

Длительные войны, которые воли могущественные правители Лагаша, привели к дальнейшему развитию примитивного рабовладельческого хозяйства. В хозяйственных документах этого времени упоминаются деревянные плуги, которые окончательно вытесняют первобытную мотыгу. Значительно совершенствуется ремесло. В многочисленных мастерских работали самые разнообразные ремесленники. Металлургия получает широкое распространение. В документах перечисляются куски листовой меди и металлические предметы. Избыток продуктов сельского хозяйства и ремесленного производства продаётся на рынках внутри страны и даже вывозится в соседние страны в обмен на необходимые и цепные товары, как, например, на серебро, которое привозится из Элама. Усилился приток в страну пленных, которых обращали в рабство. Документы на продажу рабов свидетельствуют о росте рабовладельческой эксплуатации.

Однако развитие хозяйственной жизни приводило лишь к обогащению правящего класса рабовладельческой аристократии, в состав которого входили влиятельные чиновники и жрецы, владевшие огромными богатствами. Большие ценности сосредоточивались также и в храмах. Трудовое население, бедняки и рабы подвергались всё более жестокой эксплуатации со стороны богачей. Так усиливалось имущественное расслоение, которое привело к обострению классовых противоречий и к вспышкам классовой борьбы, на что указывают документы времени Урукагины (XXIV в. до н. э.). Последние представители династии Ур-нанше становятся первосвященниками и захватывают в свои руки храмовое хозяйство с целью укрепления рабовладельческого строя и усиления авторитета царской власти. Однако это мероприятие вызывает недовольство как со стороны трудовых масс, главным образом, общинников, так и со стороны жречества, которое управляло храмовыми хозяйствами и потеряло ряд своих привилегий в результате слияния храмового хозяйства с царским. Вследствие этого в Лагаше начались крупные народные волнения и резко обострилась классовая борьба. Весьма возможно, что даже произошло народное восстание. Жречество, недовольное тем, что царская власть захватила в свои руки храмовое хозяйство, подняло против царя широкие слои трудового населения. Последний царь из династии Ур-нанше по имени Лугальанда принуждён был уступить своё место Урукагине, который захватывает верховную государственную власть в результате насильственного переворота, очевидно, опираясь на поддержку, с одной стороны, жречества, а с другой стороны, широких народных масс, в частности, свободных общинников. В своих надписях Урукагина не упоминает о своём царском происхождении. Наоборот, он говорит о том, что “бог Нингирсу, воин Энлиля, даровал Урукагине царство над Лагашем и дал ему власть над 10 сарами людей” (10 сар — 36 тысяч).

Придя к власти, по-видимому, в результате народного движения, организованного жречеством, Урукагина провёл целый ряд реформ, которые имели целью восстановить положение, существовавшее в Лагаше ранее, а также восстановить независимость жречества в управлении храмовым хозяйством. Одновременно с этим Урукагина был вынужден и несколько улучшить экономическое положение тех средних свободных слоев населения, членов сельских общин, которые были его главной социальной опорой. Для того, чтобы резче подчеркнуть социальный характер своих реформ, Урукагина в своих надписях противопоставляет жестокие формы эксплуатации бедняков, царившие в Лагаше до его прихода к власти, тому положению, которое установилось в результате его реформ. Судя по надписям Урукагины, в Лагаше до захвата им власти неограниченно господствовала верхушка рабовладельческой аристократии, возглавлявшаяся правителем — патэси. Всюду — на кораблях, при стадах и при рыболовных хозяйствах — находились надсмотрщики. Правитель взимал высокие налоги со всех доходов населения и наложил свою тяжёлую руку даже на храмовые владения. В свою очередь жрецы тоже притесняли население, требуя себе высокую плату за совершение религиозных обрядов. Богачи и чиновники могли безнаказанно грабить и притеснять бедняков. Урукагина ставит себе в особую заслугу то, что он прекратил эти злоупотребления и снова восстановил древний “порядок” и древнюю “справедливость”. Он удалил надсмотрщиков и надзирателей, предоставив людям свободно заниматься их делом. Он восстановил права и привилегии храмов, изъяв храмовое хозяйство из ведения правителя и объявив его собственностью самих богов, иными словами, вернув его жречеству. Но в то же время он сократил ту плату, которую жрецы взимали ранее с населения за совершение религиозных обрядов. Ввиду частых злоупотреблений, когда начальники притесняли простых воинов, насильственно отнимая у них под видом покупки их имущество, Урукагина приказал в таких случаях платить за купленного осла или дом по справедливой цене или, как образно говорится в надписи, “хорошим серебром”. Чтобы несколько улучшить экономическое положение средних свободных слоев населения, Урукагина издал особые законы, которые должны были освободить “жителей Лагаша от долговой кабалы, потрав, воровства, убийства и грабежа домов. Свободу их он установил. Чтобы сироте и вдове сильный ничего не причинил, он заключил с Нингирсу этот завет”, Таким образом, социальные реформы Урукагины были облечены в форму законов, которые должны были охранять интересы жречества и средних слоев населения, получивших целый ряд прав в результате этих реформ.

Урукагина правил в течение 6 лет. За это короткое время Лагаш достиг большого процветания. С гордостью сообщает реформатор о тех храмах и дворцах, которые он построил, и о каналах, которые он соорудил. Однако Урукагине не удалось закрепить своего дела. Рабовладельческая аристократия соседних городов с тревогой смотрела на усиление общинников и средних свободных слоев Лагаша. Очевидно, в этом была одна из причин разгрома Лагаша.

Шумерийское царство

На 7-м году царствования Урукагины Лугаль-загтиси, правитель Уммы, во главе своих войск вторгся в Лагаш, жестоко опустошил город, сжёг его храмы и дворцы, разграбил их богатства и, очевидно, сверг с престола царя-реформатора. В одной сохранившейся надписи подробно описывается жестокое опустошение Лагаша. Писец, сочувственно относящийся к Урукагине, пытается оправдать реформатора:

“Люди Уммы, опустошив Лагаш, совершили грех против бога Нингирсу. Могущество, которое им досталось, будет у них отнято. Не совершил греха Урукагина, царь Лагаша. Но пусть на Лугаль-заггиси, патэси Уммы, возложит бремя этого греха его богиня Нисаба”.

Лугаль-заггиси не ограничился разгромом и завоеванием Лагаша. Этот могущественный правитель Уммы поставил перед собой более широкую задачу — объединение под своей властью всего Шумера и всего Аккада. Необходимость централизации сети искусственного орошения, защиты страны от иноземных завоевателей, горных и кочевых племён, постоянно вторгавшихся в Месопотамию, властно требовала объединения всего Шумера в единое крупное государство типа древневосточной деспотии. И эту задачу впервые выполнил Лугаль-заггиси. Как видно из его надписи, он покорил Урук, Ур, Ларсу и Адаб. Ему был подвластен и религиозный центр всего Шумера — древний город Ниппур. Называя себя царём Урука и царём Ура, он, тем самым, объявил столицами объединённого Шумерийского царства эти два древнейших шумерийских города, носителей подлинно шумерийских политических и культурных традиций. Стремясь укрепить свою власть над всем Шумером, он опирался на жречество шумерийских городов, призывая в качестве своих покровителей их главных богов. Больше того в своей большой надписи Лугаль-заггиси впервые в истории Двуречья ясно формулирует свою завоевательную политику. Так, он указывает на то, что верховный бог Энлиль, “царь стран, передал Лугаль-заггиси царство над страной… его власти покорил страны, так что когда он завоевал их от восхода до захода, то он открыл ему путь от Нижнего моря через Тигр и Евфрат до Верхнего моря”.

Эта широкая объединительная и завоевательная политика Лугаль-заггиси способствовала расцвету крупных шумерийских городов. С гордостью говорил Лугаль-заггиси о том, что “он дал Уруку заблистать в радости, поднял голову Ура, как голову быка, до самого неба, наградил Ларсу, любимый город Баббара, водою радости, Умму, любимый город бога… поднял до высокого могущества”. Однако этот расцвет Шумера был недолговечным. Он длился лишь в течение 25-летнего царствования Лугаль-заггиси. Вскоре образовалось сильное Аккадское царство, которое стало реальной угрозой для самостоятельного существования независимого и объединённого Шумерийского царства. Борьба между этими двумя государствами должна была рано или поздно разгореться. Из этой борьбы вышел победителем семитский Аккад, который покорил своей власти шумерийский юг и создал единое и могущественное Шумеро-Аккадское царство, возобновившее с новой силой и с новым размахом завоевательную и объединительную политику прежних шумерийских царей.

Военное искусство Шумера и Аккада

На начальной стадии развития военного искусства значительную роль сыграли государства древнего Двуречья — бассейна рек Тигра и Евфрата. Здесь, так же как и в Египте, возникло ирригационное земледелие, наряду с которым развивалось скотоводческое хозяйство. Одним из следствий развития скотоводства было появление в Двуречье боевых колесниц, что определило особенность структуры войска государств древнего Двуречья.

В первой четверти III тысячелетия до н. э. в южном Двуречье, известном в истории под именем Шумер, существовал ряд рабовладельческих государств-городов. Вследствие разложения первобытнообщинного строя племен Шумера там выделилась общинная знать, которая, возглавляя ирригационные работы, закрепляла за собой владение землей и скотом. Крупную роль в экономике Шумера играли храмы, у которых было большое собственное хозяйство. В середине III тысячелетия до н. э. жречество узурпировало политическую власть.

Жрецы — правители отдельных шумерских городов-государств — имели свои дружины. Вооружение шумерских воинов состояло из короткого копья с медным наконечником и медного топорика на длинной рукоятке. Кроме того, у них имелись медные кинжалы и каменные булавы. Все это было оружие ударного действия. В качестве защитного вооружения шумерский воин имел медный шлем, шерстяную одежду с нашитыми на нее медными пластинками и кожаный, окованный медью щит. Дружинам Шумера был уже известен строй. Первая шеренга строя несла большие щиты, каждый щит прикрывал несколько человек.

Для ведения боя применялись четырехколесные боевые колесницы, запряженные четырьмя мулами. Экипаж колесницы состоял из двух человек — возницы и воина; последний был вооружен метательными копьями, запас которых помещался в колчане, прикрепленном к передку колесницы.

Ирригационные каналы Шумера были не только средством орошения полей, но и удобными путями сообщения, что способствовало объединению страны. Овладение путями сообщения способствовало централизации политической власти в стране. Одному из правителей, опираясь на племенную знать, удалось преодолеть сопротивление жречества и утвердить деспотию, подчинив себе значительную часть племен Шумера. Следствием политической централизации было возникновение централизованной вооруженной организации. Воин получал земельный надел, за пользование которым он обязан был выступать в поход с соответствующим оружием. Кроме этих воинов, имелось небольшое постоянное войско, которое вооружалось за счет правителя, объединившего племена Шумера.

В III тысячелетии до и. э. в среднем течении Тигра и Евфрата сложилось рабовладельческое государство Аккад. В первой четверти III тысячелетия до н. э. во главе Аккада стал Саргон I, который, опираясь на широкие массы свободных, объединил Шумер и Аккад. Объединение способствовало изменению основы вооруженной организации. Военная мощь нового государства была столь велика, что к Саргону обращались за военной помощью торговые колонии семитов, находившиеся в Малой Азии. Ко времени правления внука Саргона I относится первый документально засвидетельствованный военный договор о взаимопомощи, заключенный “Шумером и Аккадом” с царьками государства Элам, находившегося в юго-западной части нынешнего Ирана.

Список литературы

Для подготовки данной работы были использованы материалы с сайта http://www.middleeast.narod.ru/

Ирландские этнонимы на карте Птолемея: опыт мифологической интерпретации

В. П. Калыгин

Александрийский учёный Клавдий Птолемей, живший около 150 г. н. э., составил монументальный труд География, содержащий огромную информацию об известном античности мире от Индии до Иберийского полуострова. В главе, посвящённой Ирландии (Geographia II,2), среди 53 названий есть 16 этнонимов. Эти названия являются, по сути дела, древнейшими свидетельствами об ирландском языке (1).

Непосредственным источником Географии признаётся труд Марина Тиррского (начало 2-го в. н. э.). Марин же использовал сведения, почерпнутые у Филемона, жившего в сер. 1 в. н. э. Гипотеза Т. О’Рахилли о том, что Птолемей опирался на сочинения Пифея из Массалии, совершившего путешествие в Британию около 325 г. до н. э., не подтверждается [Thierney 1976, 265]. Из краткой «внешней» истории текста Птолемея уже можно сделать вывод, что не следует надеяться на безукоризненную точность приводимых названий. К тому же непосредственный предшественник Птолемея Марин Тиррский писал по-латински и, следовательно, Птолемей, писавший по-гречески, должен был в той или мере адаптировать заимствуемый материал. Добавим к этому тот долгий путь, который проделал текст Птолемея от античности до древнейшей из известных нам рукописей Географии 12 в. Кроме того, существуют серьёзные проблемы идентификации птолемеевых названий: ряд топонимов и этнонимов не имеют соответствий в раннесредневековых ирландских источниках, что вполне понятно, принимая во внимание хронологический разрыв в 500-700 лет [Toner 2000].

Нам не известно, с каким типом этнонимов мы имеем дело – с самоназваниями, т.е. эндоэтнонимами, или с названиями, которые даны соседями, т.е. экзоэтнонимами. Такого рода информация могла бы оказаться решающей в принятии того или иного этимологиче-ского решения. Примером может служить этноним ’Robogdioi/Robogdii. Это племя отмечено на северо-востоке острова, где в историческое время локализуется Dal Riata (2). В своё время Ю. Покорный толковал это имя как *ro-boct- ‘очень бедные’ и считал этот этнос остатками докельтского населения Ирландии [Pokorny 1954, 109]. В чисто умозрительном плане такой этноним едва ли мог быть самоназванием, скорее это экзоэтноним, данный носителями какого-то протоирландского (гойдельского) диалекта, но поскольку этногенетическая гипотеза Покорного не нашла подтверждения, то и связанные с ней, а точнее сделанные под неё, этимологии подлежат серьёзному пересмотру (3).

Обращаясь к мифологической составляющей ирландской этнонимики, хотелось бы сказать, что присутствие её в архаической ономастике, включая племенные названия, выглядит вполне естественно, скорее её отсутствие могло бы вызвать недоумения. Хорошо известно, что в древности (и позднее) многие народы имели этногонические (этиологические) мифы, которые объясняли происхождение данного народа от какого-то божественного предка (героя). Таких мифов и легенд в средневековой ирландской литературе множество [Калыгин 1998b]. Ниже даны две попытки объяснить мифологические мотивы, стоящие за двумя Птолемеевыми этнонимами. Выбор определялся не в последнюю очередь тем, что оба эти этнонима имеют «продолжения» в этнической истории Ирландии, их существование подтверждается другими источниками и оба они несомненно являются самоназваниями.

Иверны

На юге Ирландии Птолемей отмечает этноним ‘Ivernoi/Iverni, который сохранился до наших дней в названии страны Eire. По-древнеирландски остров назывался именем богини Eriu. В дошедших до нас мифопоэтических текстах Эриу занимает периферийное положение в пантеоне. В средневековом трактате о происхождении ирландцев Lebor gabala Erenn ‘Книга взятия Ирландии’ Эриу появляется навстречу высадившимся Сыновьям Миледа, непосредственным «предкам» ирландцев, и требует, чтобы пришельцы назвали остров её именем. Высадке «праирландцев» предшествовали весьма драматические события.

После продолжительных странствий Сыновья Миледа обосно-вались в Испании. Там, с башни, построенной Бреганом, Ит (Ith ‘жир’) увидел однажды зимним вечером остров и отправился туда с небольшой группой соплеменников. Высадившись на острове, он встречает трех царей Mac Cuill ‘сын орешника’, Mac Cecht ‘cын плуга'(?) и Mac Graine ‘сын солнца’, делящих наследство. По их просьбе Ит произносит «суждение»: Denaid rechtge choir, daig maith in ferand i n-attrebthai. Imda a mess 7 a mil 7 a chruinecht 7 a iasc. Is mesraigthe a thess 7 a uacht «Правьте надлежаще, ибо вы живете в хорошей земле. Обильна она плодами, медом и пшеницей. Умеренна в ней жара и холод.» [Koch 1991]

Цари убили Ита, заподозрив его в намерении захватить страну. Сыновья Миледа организуют карательную экспедицию, которая превращается в переселение. При высадке Сыновья Миледа встретили сопротивление Племен богини Дану, народа магов и волшебников, населявших остров. Их противодействие снимается заклинаниями одного из вождей пришельцев Аморгена Белоколенного. Эти заклинания составляли, по всей видимости, вербальную часть ритуала доместикации пространства, воспроизводящую акт творения посредством называния вещей:

Ailiu iath n-Erenn, — Молю землю Эриу,

Ermach muir mothach, — бегущее море [быть] обильным,

Mothach sliab srethach,- обильный склон прекрасный

Srethach caill cithach, — прекрасный лес, полный влаги,

Cithach ab essach, — полноводная река водопадная,

Essach loch lindmar… — водопадное озеро многоводное…

Лейтмотивом этой и двух других поэм является плодородие. Впервые в повествовании о Сыновьях Миледа тема плодородия появляется вместе с Итом. Его имя восходит к *itu- < и-е *pi-tu- от *pei(H)- ‘питать, быть жирным, плодородным’; к форме с кратким i восходит нарицательное ith ‘зерно’ < *pi-tu- (ср. др.- инд. pitu-daruh ‘вид сосны’, греч. pitos ‘сосна, лат. pituita ‘слизь; жидкость, вытекающая из дерева’ и др-инд. pitu- ‘сок, напиток’). Ступень с полной огласовкой корня *pei-tu- дает др-ирл. iath ‘земля, страна’. К этому же корню относится имя другого персонажа Iar (арх.Ier)

МІНІСТЕРСТВО ОСВІТИ ТА НАУКИ УКРАЇНИ

КРАСНОДОНЬСЬКИЙ ПРОМИСЛОВО ЄКОНОМІЧНІЙ КОЛЕДЖ

РЕФЕРАТ: Ідеологія і культура Вавилона

Студента групи 1ОКІС-09

Петренко Михайла

Перевірила: ____________

Краснодон

2009

Зміст

Ідеологія і культура Вавилону, вавилонська релігія;

Писемність і література;

Розвиток науки;

Список літератури.

Ідеологія і культура Вавилона

Вавилонська релігія

Вавілонське рабовласницьке суспільство, будучи спадкоємцем стародавнього Шумеру, сприйняло та досягнення його культури. У свою чергу вавілонська культура впливала на культурний розвиток сучасних їй народів Передньої Азії і навіть далекого Єгипту. Чимало її досягнень увійшло згодом до складу культури стародавніх греків та інших народів Європи і Азії. Величезне історичне значення вавілонської культури визначається позитивними досягненнями науки і мистецтва. Ці досягнення були великі, незважаючи на те, що характер вавілонської культури значною мірою визначався релігійної ідеологією. Вавилонська релігія нав’язувала людині ідею його безсилля перед надприродними силами, які, на вавілонським віруваннями, навіки встановили світовий порядок та існував суспільний лад; вона заважала справжнього пізнання світу і перешкоджала активного впливу людини на навколишній світ.

Старі боги шумеро-аккадського пантеону зберігали своє значення і в релігії Вавілонії, але релігійні погляди значно ускладнилися.

Успадкований від глибокої давнини культ вмираючого і воскресає бога рослинності мав широке поширення. Уособленням вмирає і знову воскресає рослинності був бог Таммуза (Думузі)-коханий богині Іштар.

Важливим божеством був бог грози і дощу — Адад (у шумерів Ішкура), шанований особливо в більш північних районах, де відому роль для землеробства грало зрошення дощовими водами ( «води Ад’ада»).

У Вавілонії шанувався ряд місцевих богів, ототожненою з небесними світилами. Важливу роль грали божества Сонця і Місяця — Шамаш і Син. Іштар, відповідну шумерської Інанна, богині Урука, уособлювала планета

Венера. У криваво-червоній планеті Марсі бачили Нерегала, бога війни, хвороб і смерті, головного бога міста куту. Бог мудрості, листи та рахунку Набу (що відповідає західно-семітських наби — «пророк»), шанований в сусідній з Вавилоном Борсиппі, зіставлявся з планетою Меркурієм. Нарешті, з планетою Сатурном підтверджено Нінурта, бог вдалої війни. Бог Мардук ототожнювався з найбільшою планетою-Юпітером. Сім головних астральних (зоряних) богів разом з тріадою — Ану, Бел (Енліль), Еа — грали найважливішу роль у релігії Вавилона. На честь цих богів храмові вежі будувалися або в три поверхи (небо, земля, підземна вода) або в сім (сім планет). Пережитком шанування вавілонських астральних богів є сучасна семиденний тиждень. У деяких західноєвропейських мовах назви днів тижня і в даний час відображають імена семи божеств.

У Вавілонії отримав значний розвиток культ померлих царів і обожнювання самої царської влади. Царі проголошувалися стоять незрівнянно вищі за людей, і їхня влада зміцнювалася в свідомості експлуатованих народних мас як священна влада.

Вавілонське жрецтво впливало на народні маси пишнотою культу у величезних храмах з їх величними ступінчастими вежами-зиккуратів. Збереглися відомості про велику кількість храмове начиння із золота, а також про найбагатших жертв, принесених щодня на вівтарі храмів. Обожнювання царської влади, навіювання покірності богам, і цареві, ставленикові рабовласницької знаті, були основою культу.

В історії Дворіччя неодноразово висувалося ту чи іншу державу, яке виступало претендентом на панування над своїми сусідами. Найбільш успішним претендентом на панування над усією долиною виступив, як вище було показано, Вавилон. Це знайшло своє відображення і в тій ролі, яку став грати Мардук, бог-покровитель Вавилону, в основному міфі про світобудову.

У вавілонському міфі про створення світу (в основу цього міфу було покладено аналогічний шумерська міф), написаному на семи глиняних табличках, розповідається, що спершу був хаос, водна безодня, що уособлювала у вигляді чудовиська Тіамту. Народились з надр її боги задумали погубити Тіамту, внісши порядок в хаос. Тіамту, дізнавшись про ці наміри, вирішила в свою чергу знищити богів. Один лише Мардук (у більш давньої версії Енліль) не злякався її і висловив готовність вступити з нею в боротьбу, але зажадав у разі перемоги над Тіамту повного підпорядкування богів його панування, щоб «неминущим і беззаперечною був би наказ його вуст». Коли боги на своїй раді взяли вимога Мардука, останній вступив у двобій з Тіамту і, вбивши її, створив з її тіла небо з зірками, землю з рослинами, тваринами і воду з рибами. Завершенням світобудови було створення людини, створеного з глини і з крові одного з богів, страченого за зраду богам і допомогу Тіамту. Обов’язком людини стало жертвоприношення богам.

Таким є короткий зміст дуже давнього міфу про створення світу, обробленого вавілонським жрецтвом. Політична тенденція виступає в цій обробці чітко і виразно. Вавилон переміг, і всі інші міста служили йому як найбільш сильному; належало закріпити цю перемогу вказівкою на те, що з початку світу найпотужнішим з богів був Мардук, бог-покровитель Вавилона.

Таким чином, бог Мардук був оголошений царем богів, але вавілонські жерці в прагненні возвеличити свого бога не задовольнялися цим. Надалі вони намагалися злити в образі Мардука образи всіх великих богів Вавілонії. Про це свідчить, зокрема, більш пізній релігійний текст, що оголошує великих богів тими чи іншими проявами Мардука: бога війни, хвороби і смерті Нерегала — Мардуком сили, бога писемності Набу — Мардуком мудрості, бога Місяця Сина — Мардуком нічного світла і т. д . Особливо ж прагнуло вавілонське жрецтво включити в образ Мардука популярний образ вмираючого й воскресає бога. Про це свідчить текст з храмової бібліотеки міста Ашшура, присвячений пристрастям Бела-Мардука, його страти і повернення до життя. Відповідно до цього міфу Бола-Мардука стратять на судилище у підземного царства разом з якимось злочинцем. Закривавлений одяг бога очищає богиня, любов якої сильне смерті. Догляд бога в підземне царство викликає на землі запеклі смути, дружина Бела-Мардука, «володарка Вавилону», спускається за ним в підземне царство, і бог воскресає до нового життя.

Цей коротко викладений міф, безсумнівно, побічно вплинув на оформлення євангельського міфу про Христа. Як міф про всесвіт, так і міф про пристрасті Бела-Мардука читалися в головному храмі Вавилона в новорічне свято. У цій частині ритуалу новорічного свята є зародок релігійної драми. Міф про вмирання і пожвавлення природи складає основу і вавилонського міфу про сходження богині. Іштар у «країну без повернення», тобто у царство мертвих. У цьому міфі, також переробленому з шумерського, що дійшов до нас у прекрасному віршованому викладі, що діє силою виступає жіноче начало — богиня Іштар, богиня любові і родючості, а також її жорстока противниця богиня Ерешкігаль. У цьому не можна не бачити деяких пережитків уявлень часу панування материнського роду.

Потужним засобом впливу жрецтва на народні маси була магія. Шляхом магічних формул жерці-заклинателі «рятували» людей від хвороб і нещасть, «викликаних» злими духами, відьмами та чаклунами. Жерці-провісники нібито віщували своїм мистецтвом людині майбутню біду і намагалися запобігти її за допомогою чаклунства. Прорікання давалися на підставі польоту птахів, сходу і заходу небесних світил (астрологія), за формою печінки вівці і т. д. Вавілонські заклинання і прорікання зробили великий вплив на релігію сусідніх країн, а за допомогою хетів — і на грецьку релігію. Античний ж світ передав багато елементів з вавілонської магії та середньовічній Європі.

Писемність і література

Писемність вавілонян, успадкована ними від шумерів, була добре розвиненою клинописом, пристосованої до особливостей семітського аккадського мови. Ця мова в II тисячолітті до н. е.. став загальновизнаним мовою дипломатичного листування. Вавілонську клинопис вивчали навіть в Писцовой школах далекого Єгипту. Клинописом написані численні документи, релігійні тексти, оповіді.

Панування релігії і жрецтва в галузі ідеології було визначальним для вавілонської літератури. Навіть популярні твори усної народної творчості піддавалися обробці в дусі панівної ідеології. Характерним для вавілонської літератури того часу є наполегливе підкреслення слабкості людини та обмеженості його можливостей, проповідь смирення і покірності людини порядків, встановленим самими богами, і влада обожнюємо царів. Піддавалися обробці і пристосовувались до нових успіння стародавні міфи і перекази, на кшталт згадуваних вже раніше міфів про створення світу, про сходження богині Іштар у царство мертвих і ін

Обробці піддалися також шумерські оповіді про Гільгамеша. Можливо, що саме до цього часу були зведені в єдиний епос раніше існували розрізнені перекази про Гільгамеша, хоча деякі дослідники відносять створення цієї епічної поеми ще до кінця III тисячоліття. Вавилонська обробка позначилася, зокрема, в трактуванні образу головного героя епосу.

Зміст епосу про Гільгамеша в тому вигляді, в якому він був написаний на акадській мовою, таке: Гільгамеш, цар Урука, не знаходячи застосування своїм могутнім силам, пригнічує мешканців Урука. Почувши їх молитви, боги створюють первісної людини — героя Енкіду, що живе зі звірами. Енкіду було призначено стати одним Гільгамеша і направити його сили на здійснення подвигів, корисних людям. Спокушений любов’ю до жінки, Енкіду повинен був порвати свою колишню тісний зв’язок з природою і прибув в Урук, де, помірятися силами з Гільгамеша, став його другом. Друзі здійснюють ряд подвигів на користь людям, у тому числі вбивають зберігача кедрів, чудовисько Хумбабу (по-шумерських — Хуваву). Потім Гільгамеш пропонує свою любов богиня Іштар, але той відкидає її і, разом з ‘Енкіду, вбиває послав проти них богинею жахливого бика. При цьому Енкіду завдає тяжка образа богині і за це повинен померти.

Перед Гільгамеша постає питання про смертність людей. Незважаючи на умовляння богів і людей, незважаючи на величезні перешкоди, він робить подорож на край світу, де знаходиться пережив потоп герой Утнапіштім (Зіусудра). Той розповідає йому історію потопу і свого порятунку, але запевняє Гільгамеша, що вічного життя для людини бути не може. Тим не менш, він допомагає Гільгамеш знайти чарівне рослина, що звільняє людину від старості. Гільгамеш вирішує розділити його зі своїм народом, але на зворотному шляху рослина викрадає змія. Поема спочатку закінчувалася похвалою мудреців, що побудували стародавні стіни Урука і тим які створили вічну цінність.

Ця мужня і глибока на думку поема, герої якої виступають як поборники блага людей і богоборця, піддалася тенденційною переробки в панувала дусі проповіді смирення і покірність богам. Зокрема, в кінці до поеми був доданий переклад пройнятої релігійним духом шумерської пісні про те, як Гільгамеш викликав із пекла дух Енкіду і той розповів йому про сумну долю мертвих, які страждають від голоду і спраги. Ця доля кілька полегшується нібито лише виконанням відповідних поховальних обрядів і приношенням жертв.

Епос про Гільгамеша був написаний віршованим розміром, заснованим на рахунку наголос. Точне уявлення про оригіналі дає чудовий переклад перших рядків епосу, зроблений найбільшим радянським Ассирологія В. К. Шілейко з повним урахуванням розміру оригіналу:Про побачивши все до краю світу,

Про проникний все, що приходить на все.

Він прочитав сукупно Усе Писання,

Глибину премудрості всіх кнігочетов.

Потаємне бачив, таємне відав,

І він приніс звістку про дні до потопу.

Далеким шляхом він ходив, але втомився і повернувся,

І записав на камені всю свою працю.

У вавілонської літературі з’являються зачатки драми у формі релігійних містерій, а також лірики, елементи якої ми знаходимо і різних гімнах, молитвах і т. д. Нам відомо, що існувала і світська лірика, але зразки її не дійшли до нас.

Розвиток науки

Математика, яка вирішувала в Вавілонії ряд практичних завдань, істотних для вимірювання полів, створення будівель і іригаційних споруд і т. п., виявилася більш вільною від впливу релігійних уявлень і змогла досягти в храмових школах Вавілонії найбільших успіхів. В одному питанні вавілонська математична наука стояла навіть трохи вище пізнішій давньогрецької, а саме в питанні написання всіх мислимих чисел мінімальною кількістю цифрових знаків. У вавилонській математиці, як і в сучасній, був здійснений принцип, згідно з яким одна й та сама цифра має різну числову значущість в залежності від місця, займаного нею в числовому контексті (позиційна система). Однак у Вавілонії, спадкоємиці культури Шумеру, числова система лежала не на десяткового основі, а на Шістдесяткова. Вавилонська числова система продовжує жити і в наш час у розподілі години на 60 хвилин, хвилини на 60 секунд, а також у розподілі колу на 360 градусів.

Вавілонські писарі вирішували планіметричних завдання, використовуючи властивості прямокутних трикутників, сформульовані згодом і вигляді так званої теореми Піфагора, а в стереометрії вирішували таку складну задачу, як вимірювання об’єму усіченої піраміди. Доведено, що вавилонські математики були основоположниками алгебри, оскільки вони вирішували у деяких випадках рівняння з трьома невідомими. Вони могли також у ряді випадків використовувати не тільки квадратні, а й кубічні корені. У визначенні числа ПІ, тобто відносини окружності до діаметру, вавілоняни користувалися лише грубим наближенням, визначивши ПІ числом «три». У вирішенні даного питання вавілонська математика стоїть нижче єгипетської, якій вдалося досягти більш точного наближення (3,16).

Внаслідок потреб високорозвиненого іригаційного землеробства поряд з математикою у Вавілонії великих успіхів досягла і астрономія. Основи зоряної карти в тій мірі, в якій вона може бути встановлена без застосування телескопа, були створені у Вавілонії і, ймовірно, через Хетське суспільство передані європейським країнам Середземномор’я. У своєму подальшому розвитку вавілонська астрономія мала значний вплив на грецьку науку. Але вавілонська астрономія не змогла відірватися від тих релігійних поглядів, які підкоряли собі вивчення в той час будь-якого конкретного явища навколишнього світу. Вавилонська астрономія була тісно пов’язана з астрологією, і між ними важко провести чітке розмежування.

Медицина і хімія були переплетені з магією. Ретельно розроблені чаклунські дії супроводжували, наприклад, виготовлення плавильної печі, установки її і роботи на ній. Наші відомості про вавілонської хімії, на жаль, ще обмежені внаслідок труднощі розуміння відповідних клинописних текстів, часто навмисно, в магічних цілях, затемнює стародавніми писарів.

Екологія, ботаніка і мінералогія знайшли своє відображення в одних лише довгих списках назв тварин, рослин і каміння. Втім, ці списки можуть бути віднесені швидше до філологічних довідників, якими були настільки багаті Писцовой школи Вавілонії, звертають більше уваги на вивчення мови, її словникового складу та граматики.

Інтерес до проблем мови в значній мірі був зумовлений тим, що у вавілонських жерців вимерлий на той час шумерська мова продовжував грати роль священного мови. Крім того, без знання шумерського мови не можна було правильно застосовувати для аккадського мови писемність, що склалася спочатку на основі шумерського мови. Тому вавілонські писарі були поставлені в необхідність вивчати разом зі своїм, аккадських мовою ще й другий, далекий їм мову. Це вивчення змушувало їх більш свідомо ставитися і до своєї рідної мови. Поряд зі словниковим складом вавілоняни стали вперше вивчати і граматику.

Менші досягнення, ніж мовознавство, має вавілонська історіографія. Кілька хронік свідчать лише про зачатки історичних знань.

Серед пам’ятників вавілонської літератури до нас дійшли твори, в яких можна знайти зачатки філософської думки. Деякі твори такого роду стоять під безпосереднім впливом традиційної релігійної ідеології. Проповідь беззаперечної покори перед волею всесильних богів, навіювання людям обов’язку працювати на богів і царів і виправдання духовного рабства — така думка подібних творів. Наприклад, так звана «Поема про безневинний страждальців» порушує питання про причини людських страждань і відповідає, що постачає ці причини неможливо, бо «хто знайде задум богів на небі?».

Про наявність у вавілонському суспільстві течії, що знаменує собою певний відхід від традиційного релігійного світогляду, свідчить чудовий літературний пам’ятник, відомий під назвою «Діалогу між паном і рабом». У цьому творі пан, розмовляючи зі своїм рабом, висловлює одне за одним різні побажання, а раб схвалює кожне з цих бажань свого господаря. Коли ж останній відмовляється від свого бажання, то раб і тут погоджується з ним, наводячи при цьому вагомі аргументи і на користь відмови. Тим самим доводилася марність усіх сподівань, а думки пана: його надії на милість паря, надії знайти забуття у бенкеті або в любові до жінки, надії на порятунок за допомогою магії, молитви або жертви. Безцільно слідувати звичайним приписами чесноти, бо смерть усіх зрівнює, як стверджує раб, звертаючись до свого пана: «Подимісь на пагорби зруйнованих міст, пройдися по руїнах старовини і подивися на черепи людей, що жили давно і недавно: хто з них був злим, і хто з них був добрим? «. Діалог закапчівается твердженням, що пан, який побажав убити свого раба, переживе його всього лише на «три дні».

Автор цього чудового за силою мови і думки твори знайшов у собі мужність взяти під сумнів традиційне світогляд, але не створив, однак, замість неї нічого нового.

Список Літератури

1. Авдиев В. И. История Древнего Востока. М., 1970.

2. Алиев И. История Мидии. Баку, 1960.

3. Аммиан Марцеллин. Римская история, С.-Пб.: Алетейя, 1996.

4. Андерсон Р. История вымерших цивилизаций Востока. М., 1898.

5. Астафьев Н. Древности вавилоно-ассирийские по новейшим открытиям, С.-Пб., 1882.

6. Белявский В.А. Вавилон легендарный и Вавилон исторический. М., 1971.

7. Бибби Д. Путешествие в Дильмун. М.: Наука, 1984.

8. Библейский комментарий АСД.

9. Бикерман Э. Хронология Древнего мира. М.: Наука, 1975.

10. Боровский Я.Е. Мифологический мир древних киевлян. К., 1982.

11. Бреньес Бурхард. От Шанидара до Аккада. М.: Наука, 1976.

12. Брокгауз. Ефрон. Биографии. Т. 1—5. 1992.

13. Брокгауз, Ефрон. Малый энциклопедический словарь. Т. 1-4, С.-Пб., 1910.

14. Васильев Л.С. История религий Востока. М.: Высшая школа, 1988.

15. Васильев Л. С. История Востока. В 2 Т. М.: Высшая школа, 1993.

16. Вейс Г. История цивилизации. В 3 т. М.: Эксмо-Пресс, 1998.

17. Всемирная история. В 24 т. Мн.: Литература, 1996.

18. Всемирная история. В 10 т. М.: Мысль, 1955.

19. Волкославский Р. Н. О библейских пророках и судьбах истории. Заокский. Джерело життя. 1996.

20. Вулли Л. Ур халдеев. М.: Восточная литература, 1961.

21. Геллей Г. Библейский справочник. — С.-Пб.: Библия для всех, 1996.

22. Геродот. История. В 9 кн. М.: Ладомир, 1999.

23. Гиббон Э. Закат и падение Римской империи. В 7 т. М.: Терра, 1997.

24. Грандт М. История древнего Израиля. М.: Терра, 1998.

25. Грантовский Э. А. Иран и иранцы до Ахеменидов. М.: Восточная литература, 1998.

26. Дандамаев М. А. Политическая история Ахеменидской державы. М.: Наука, 1985.

27. Дандамаев М. А. Иран при первых Ахеменидах. М., 1963.

28. Дандамаев М. А. Рабство в Вавилонии 7—4 вв. до н. э. М., 1974.

29. Дандамаев М. А. Вавилонские писцы. М., 1983.

30. Дройзен И. История эллинизма. В 3 т. Ростов-на-Дону: Феникс, 1995.

31. Дубнов С. М. Краткая история евреев. С.-Пб., 1912.

32. Дукан Ж. Стенание земли. Заокский. Джерело життя. К., 1995.

33. Дьяконов И. М. Языки древней Передней Азии. М., 1967.

34. Дьяконов И. М. История Мидии от древнейших времен до конца 4 в. до н. э. М.-Л., 1956.

35. Иегер О. Всемирная история. В 4 т. С.-Пб., 1910.

36. Иероним. Библейская археология. С.-Пб., 1883-1884.

37. Иордан. О происхождении и деянии гетов. С.-Пб.: Алетейя, 1997.

38. Иосиф Флавий. Иудейские древности. В 2 т. Мн.: Беларусь, 1994.

39. Иосиф Флавий. Иудейская война. Мн.: Беларусь, 1991.

40. История Востока. М.: Восточная литература; РАН. Т. 1. 1997.

41. История Древнего мира. В 3 т. / Под ред. И. М. Дьяконова. М.: Наука; ГРВЛ, 1983.

42. История Древнего Востока / Под ред. В. И. Кузищина. М.: Высшая школа, 1988.

43. Исчезнувшие цивилизации. Помпеи: сгинувший город: Энциклопедия. М.: Терра, 1997.

44. Исчезнувшие цивилизации. Удивительные Эгейские царства : Энциклопедия. М.: Терра, 1997.

45. Исчезнувшие цивилизации. Египет: страна фараонов: Энциклопедия. М.: Терра, 1997.

План

1) Введение

2

2) Анализ литературы 4

3) Экономическая основа китайской семьи 7

4) Философы древнего Китая о семье 14

5) Китайская семья

а) Особенности семьи в древнем Китае 30

б) Имена и фамилии 32

в) Свадьба и взаимоотношения полов 35

г) Рождение и воспитание детей 51

д) Смерть и культ предков 57

6) Заключение 73

7) Сноски

75

8) Литература 77

Введение

Цель данной работы – всесторонне изучить семью Древнего Китая (12 – 6 вв. до н.э.) по данным источников.
Для выполнения поставленной цели необходимо выполнить следующие задачи:

1) Охарактеризовать исторические условия, в которых сложилась китайская семья.

2) Выяснить особенности влияния на китайскую семью философии Конфуция и других современных ему идеологий.

3) Изучить особенности семейных отношений в древнем

Китае.

Интерес к избранной теме обусловлен спецификой семейных отношений в Китае, их странной устойчивостью и консерватизмом.
Одной из наиболее интересных особенностей мышления китайцев, является его практицизм, т.е. потребность разрабатывать умозрительные теории только тогда, когда этого требует сама жизнь. Жизнь же требовала только одного: все идеологические теории должны соорентировать страну и народ на соблюдение социо – этического порядка, санкционированного великим Небом.
Именно отсюда идет знаменитое высказывание Конфуция о том, что «Государство
– это большая семья, а семья малое государство», т.к. для него они были однопорядковыми вещами. Поэтому социальная этика, всегда играла большую роль. Каждый китаец постоянно видел перед собой эталон, заключенный в
«Золотом прошлом» и считал своим священным долгом подражать ему.
Следовательно величайшим авторитетом для китайца был не тот, кто уходил в мир абстрактных теорий, а тот, кто мог его научить жить здесь и сейчас.
Ради «маленького» государства и «большой» семьи.
Важнейшими регуляторами семейных отношений являлись
Конфуцианский культ предков и нормы «Сяо» (сыновья подчтительность), они же в свою очередь способствовали расцвету культа семьи и клана. Семья в Китае считалась сердцевиной общества и интересы семьи намного превосходили интересы отдельно взятой личности, которая рассматривалась лишь в аспекте семьи.
Подросшего сына женили, дочь выдавали замуж по выбору и решению родителей, это считалось настолько естественным, что вопрос любви, не ставился принципиально, т.е. все личное и эмоциональное приносилось в жертву семье и ее нуждам.
Любовь могла придти после свадьбы, могла и не приходить вовсе, но это никогда не мешало нормальному функционированию семьи и выполнению супругами социально – этического долга, т.е. рождение детей (прежде всего сыновей) призванных укрепить позиции семьи в веках. Отсюда постоянная тенденция к росту семьи, отдаленные последствия которой мы наблюдаем сегодня.
Древнее сравнение государства с семьей, подчеркивало, что как подданный должен бесприкословно подчиняться правителю, так и сын должен бесприкословно подчиняться отцу, не только при жизни, но и после смерти.

Анализ литературы

Тема «китайская семья» довольно хорошо изучена, хотя специальных изданий на русском языке почти нет. В русскоязычной литературе информация о
«китайской семье» содержится в сильно рассеянном виде во множестве источников.
Во — первых, это труды, входящие в т.н. конфуцианский канон: «Луньюй»
(суждения и беседы), «Шицзин» (книга песен) и «Лицзи» (записки о ритуале).

Самым древним источником является «Шицзин» (1 тыс. до н.э.) и даже не он сам, а первая его часть “Гофын” (нравы царств) содержащая сто шестьдесят песенно-поэтических произведений пятнадцати различных царств Китая того времени,—это свод древнейшей китайской лирики периода Чжоу. «Гофын», имеет огромную ценность для моей работы, т.к. сюда вошли прекрасные лирические, любовные песни, с их обаянием и радостными чувствами молодости, с их задушевностью, а также трудовые песни, глубоко уходящие своими корнями в щедрую почву народного творчества. «Гофын» воссоздает яркую и колоритную картину общественной жизни и быта китайского народа в эпоху его раннего развития.

«Лунь-юй» — небольшой трактат, в который входят изречения Конфуция, а также разговоры между ним и его учениками и современниками. Она написана через 70-80 лет после смерти Конфуция, т.е. в начале 4 в. до н.э. «Лунь-юй» написана крайне лаконичным языком и состоит из отрывочных записей, в которых затрагиваются самые разнообразные темы, начиная от деталей повседневной жизни Конфуция и кончая разбором проблем философии, культуры, политики и морали, в том числе и о семье.

«Лицзи» хоть и входит в число канонических, в отечественном китаеведении еще не изучен, хотя значение этой книги для понимания сути китайской истории, культуры и конфуцианского учения, в частности, трудно переоценить. «Ли цзи» — это собранные воедино раннеханьскими учеными различного рода древние записи о «Ли». Текст памятника состоит из сорока девяти глав, но на русский язык полностью переведена только первая глава
«Цюй ли» (разнообразные правила благопристойного поведения). Содержание главы передает регламентации поведения человека в различных жизненных ситуациях.
Перевод этой главы был найден в Интернете по адресу: http://vostok.amursu.ru:8101/cont1/liji.htm
Кроме того отдельные высказывания из «Ли цзи» можно найти в любом тексте посвященном Конфуцию и его учению.
Единственная в своем роде книга В.Я. Сидихметова «Китай: страницы прошлого», где только и можно найти большое количество систематизированной информации о семье и семейных отношениях. Надо заметить, что эта книга описывает обычаи средневекового Китая, но учитывая крайний консерватизм китайцев помноженный на внутреннюю консервативность таких обычаев, как свадьба, похороны и т.д., можно их применить к более раннему времени.
Сильно помогла книга Н.Т. Федоренко «Древние памятники китайской литературы» Москва 1978, своими комментариями к «Шицзин».
Ну а полный текст «Шицзин» я нашел в книге «Конфуций: уроки мудрости»
Москва “Фолио”-2001
Неоценимую помощь оказал Интернет, где была найдена книга В. Рубина, эмигрировавшего в 1976 г. в Израиль. В этой книге «Идеология и культура древнего Китая (четыре силуэта)», дан очень цельный и глубокий анализ философских течений древнего Китая.
К этому же примыкает цикл статей к.и.н. В. Рыбакова, где дан блестящий анализ китайского общества эпохи Конфуция.
Большую помощь оказал научно-художественный сборник «Китайский эрос» (под ред. А.И.Кобзева), единственный, где содержатся материалы о взаимоотношении полов и их философской «подкладке».
Так же в Интернете я нашел множество статей посвященных китайской семье, из которых необходимо упомянуть:
Право древнего Китая (http://bestboy.narod.ru/318.html)

Имена (http://www.ant.md/school/has/publ/china16.htm)

Конфуций «Лунь Юй»
(http://www.amvir.ru/lib/konfucij_lunuj.shtml)

Китайская зарисовка Владимира Соловьева
(http://www.politolog.ru/idea/feller19.htm)

Из трудов общего значения можно упомянуть Л.С. Васильева и его учебник для
ВУЗов «История религий востока».

Что касается книг по экономике древнего Китая, то их гораздо больше, чем книг по идеологии и культуре.
Наиболее подробный обзор социально – экономической истории я нашел у В.П
Илюшечкина
«Сословно-классовое общество в истории Китая» и у М. Кокина; Г. Папаяна
«Цзин-тянь: Аграрный строй древнего Китая»
Периодика почти не помогла, была найдена только одна статья общего характера, касающаяся темы работы.

Экономическая основа китайской семьи

Понять своеобразие Китая и его социальных институтов нельзя без изучения их экономической основы, а т.к. пишется данная работа в рамках формационного подхода то в основе развития китайской цивилизации лежит развитие орудий труда и производственных отношений.
Я попытаюсь рассмотреть экономику Китая от начала периода Чжоу (1066-221 гг. до н.э.) до конца империи Цинь
(221-202 гг. до н.э.) – первого централизованного государственного образования на территории Китая.
В то же время это позволит дать картину земельных отношений для всех остальных царств древнего Китая, т.к. развитие там шло по сходному пути.
В 1 тыс. до н. э. в Китае широкое распространение получило орошаемое земледелие. В бассейнах рек Хуанхэ, Хуай, Вэй была проведена целая сеть каналов, что позволило включить в полеводство новые земли и повысить урожайность культур.
Большую роль в подъеме экономики сыграло открытие месторождений железа и меди. В источниках встречаются многочисленные упоминания о разработке железорудных месторождений, выплавке железа, изготовлении железных сельскохозяйственных орудий т.к железо оказалось гораздо более дешевым и удобным для изготовления орудий труда металлом, чем медь и бронза, что обусловило его широкое применение, и использование тягловой силы домашних животных, в частности быков, каждый из которых при работе заменил мускульную силу трех—четырех человек, намного увеличило энерговооруженность непосредственных производителей. Судя по сообщению древнекитайского трактата ”Гуаньцзы”, в то время в Китае было известно 5270 горных месторождений, из них в 467 добывали медь, а во всех остальных—железную руду. В другом памятнике эпохи Чжаньго(551-479 гг. до н.э.), “
Шаньхайцзине ”, приводятся названия 34 самых крупных разрабатываемых железорудных месторождений (1); эти рудники не были сосредоточены в каком- либо одном месте, а находились в различных районах страны. В результате многочисленных раскопок, произведенных китайскими археологами в 50-х годах
20 в., по всему Китаю было обнаружено большое количество железных лемехов, сошников, мотыг, заступов, тяпок, топоров. Появление сохи с железным сошником и использование тяглового скота оказали революционизирующее воздействие на развитие экономики, и прежде всего ее основной отрасли земледелия, повысилась производительность труда.

В этот период торговые связи уже не замыкались рамками отдельных царств, а выходили за их пределы. Сложились целые районы и крупные города, специализирующиеся на выпуске какой либо одной продукции. Янчжоу и Цинчжоу славились своими шелковыми изделиями; в царстве Чу в местечке Юань изготовляли острые наконечники копий; в царстве Хань в Луньцзюаньшуе отливали особо прочные мечи; Аньи являлось одним из основных поставщиков поваренной соли. Несмотря на существование многих отдельных царств, в стране развивалась тенденция к созданию прочных экономических связей между различными, подчас даже отдавленными районами Китая.

Усилившееся развитие торговли способствовало быстрому росту городов. В эпоху Чжаньго возникло много новых городов и разрастались старые. Столицы почти всех царств древнего Китая являлись крупными торговыми и ремесленными центрами с большим количеством населения. К таким городам относились
Хаиьдаиь (царство Чжао), Сянъян (Цинь), Далян (Вэй), Линьцзи(Ци).
Крепнувшие торговые связи вызвали развитие водного транспорта — одного из самых удобных и дешевых средств сообщения. В эпоху Чжаньго была сооружена целая система каналов, связывавших различные царства. В «Шицзи» в главе «О реках и каналах» дается подробная картина речных торговых путей.

Основную массу населения периода Чжоу составляли чжун (чжунжянь)—юридически свободные общинники (2) , над нею возвышалась еще очень тонкая прослойка правящей родо-племенной знати, состоявшая из правителя—вана (царя, князя), его родственников и приближенных, а также из глав родов—чжухоу (3), их родственников и приближенных.
Однако важнейшей для аграрной страны, которой был Китай в то время, являлась проблема земельных отношений.
В период Чжоу расцвела система “Цзин-тянь” (колодезная система). Форма участка полученного в рамках этой системы напоминал иероглиф # (цзин)
– колодец.
Участок земли в одну ”Ли”(1”Ли” =54 га) делили на 9 частей. Каждая часть равнялась 100 “Му”(1“Му”=0,06 га) средний участок был общинным полем.
Каждая семья получала по одному участку , а центральный обрабатывали сообща и урожай с него шел вану. Земли принадлежали общинам и подразделялись на надельные “сы-тянь”, находившиеся в пользовании отдельных семей или семейных общин, и общественные “гун-тянь” (4), обрабатывавшиеся сообща членами общин. Урожай с этих земель шел на содержание правителя и знати, а также на государственные и общественные нужды.

| |
| | | |
| Семейные |
| | | |
| | | |
|Семейные |Общин- |Участки |
| |ное | |
| |поле | |
| | | |
| участки |
| | | |
| |

Правитель, кроме того, регулярно получал дань от глав родов (5), которые были обязаны также предоставлять в его распоряжение ополчения и рабочую силу для производства некоторых работ. В свою очередь, чжухоу, по всей вероятности, получали регулярные приношения от общинников—членов возглавляемых ими родов. Практиковалась также, в частности передача ваном отдельным представителям знати права на сбор в их пользу налогов с тех или иных общин (6) в виде “кормлений”.
Следовательно, обработка общинниками “общественных полей», урожай с которых отчуждался и присваивался в своей значительной части ваном и представителями знати, а также дань, регулярные приношения и ”кормления” являлись своеобразной формой передачи прибавочного труда и прибавочного продукта общинниками в виде налога в распоряжение правителя и знати. Иначе говоря, это была эксплуатация общинников знатью посредством налога, отчуждаемою представителями знати во главе с ваном лишь в силу обладания ими властью.
Необходимо заметить, что в Чжоусском китае существовал обычай регулярного передела земельных участков в рамках “Цзин-тянь” (отдельных селений
“Цю”=16”цзинов” (т.е.128 семей)). Правда сроки приводятся разные. “Ли-цзи” говорит о ежегодном переделе, а ханьский историк Хе Сю говорит о переделе раз в 3 года (9). Однако оба источника говорят о справедливом наделении землей. Причем передел осуществляли сами общинники. При распределении участка учитывалась численность семьи. Причем если земля была “плохая”, ее выдавали больше стандартных 100”Му”, т.е. старались соблюсти равенство.
Важным элементом общественной структуры в то время являлась большесемейная община поэтому можно с достаточным основанием предположить, что наряду с налоговой эксплуатацией там имела то или иное распространение также патриархальная эксплуатация, т. е. отчуждение и присвоение старейшинами общин прибавочного продукта и прибавочного труда общинников только в силу освященной традициями патриархальной власти первых над последними. Трудно сказать, каково было количественное соотношение между налоговой и патриархальной разновидностями эксплуатации. По-видимому, преобладала налоговая эксплуатация, так как господство патриархальной разновидности эксплуатации имело место лишь в безгосударственных обществах (7).
Таким образом, эксплуатация общинников знатью в обществе Чжоу сложилась не на основе экономической реализации общинной собственности на обрабатываемые земли в процессе производства и распределения, при которой избыточный
(прибавочный) продукт, создаваемый общинниками, должен был бы, как и условиях общинно родового строя, использоваться, прежде всего и главным образом в интересах самих же общинников. Она появилась в этом обществе в результате возникновения примитивного государственного образования, которое в целях обеспечения своего существования закономерно и необходимо должно было заменить и заменило экономическую реализацию общинной собственности на землю в процессе производства и распределения внеэкономическим, принудительным отчуждением совокупного прибавочного труда и прибавочного продукта общинников в его пользу в виде налогов. Это отчуждение не носило бы характер эксплуатации, если бы отчужденный в виде налога прибавочный продукт использовался, так или иначе, в интересах и на благо общин и общинников. Однако вместе с возникновением примитивного государственного образования (как естественный результат развития процесса общественного разделения труда и обмена результатами деятельности) появилась привилегированная прослойка управителей, которая использовала свою причастность к власти в целях присвоения той или иной доли совокупного прибавочного продукта, отчуждаемого возникшей властью у общинников, которое выходило за рамки обмена результатами деятельности и потому носило характер эксплуатации, порождавшей имущественное неравенство(8).
Отсутствие частной собственности на землю в раннечжоусском обществе исключало возможность возникновения и распространения частнособственнической эксплуатации в важнейшей отрасли экономики древнего Китая — сельском хозяйстве. Неразвитость ремесла и обмена исключала также и возможность сколько-нибудь широкого распространения частнособственнической эксплуатации в ремесле. Правда, в этом обществе практиковалось рабство, источником которого было порабощение военнопленных. Однако оно не играло сколько-нибудь существенной роли в экономической жизни страны. Рабы, судя по самым различным данным, были очень малочисленны, использовались главным образом в непроизводительной сфере личного и домашнего обслуживания представителей знати и, следовательно, содержались за счет прибавочного труда юридически свободных общинников. Эпиграфические памятники и археологические материалы свидетельствуют, что большую часть военнопленных убивали в ритуальных целях. Такое отношение к пленным—важный показатель того, что в то время массовое превращение их в рабов было экономически нецелесообразным.
Расцвет системы “Цзин-тянь” пришелся на жизнь основателя великого социо – философского учения Конфуция. Он и его последователи очень высоко оценивали эту систему, указывая на ее справедливость и культивируемое равенство.
Однако в 6—5 вв. до н. э. в связи с ростом производительности труда и увеличением на этой основе размера и общей массы прибавочного продукта, в чжоуском Китае произошли очень важные социальные и социально-экономические изменения. Постепенно исчезала общинная собственность на обрабатываемые земли и ушел в небытие обычай их передела. Рента-налог в форме отработок на
«общественных полях», дани и регулярных приношений постепенно заменялась в различных княжествах тогдашнего Китая рентой-налогом продуктами соответственно количеству земли, находящейся у отдельных семей.
В результате постепенного разложения общинной собственности на землю и становления частной собственности на нее сначала в княжестве Лу (6 в. до н. э.), а затем и в других царствах обработка “общественных полей” общинниками была заменена поземельным налогом, взимавшимся с крестьян, а сами
“общественные поля”, видимо, стали собственностью представителей знати и чиновничества.
В 6—5 вв. до н. э. в связи с разложением общинной собственности на землю и появлением частной и государственной собственности на нее, а также в связи с усилившимся процессом имущественной и классовой дифференциации в китайском обществе зародились и стали получать все большее распространение и другие (помимо рабства) формы частнособственнической эксплуатации, в частности наемный труд в его докапиталистической разновидности и аренда- издольщина. Правда, упоминания об аренде не встречаются в довольно скудных письменных памятниках той эпохи. Поэтому ее появление связывают с реформами
Шан Яна (4 в. до н. э.), направленными к развитию и укреплению частнособственнических отношений. Однако при этом надо иметь в виду, что эти реформы лишь дали широкий простор тенденциям, наметившимся еще в предшествующие столетия.
В дальнейшем частная собственность на землю получила повсеместное распространение, а крупная частная земельная собственность стала фактором, определявшим в течение последующих 2,5 тыс. лет характер и направление социально-экономического развития китайского общества.

Философы древнего Китая о семье

Исключительное по своей силе влияние на китайское общество оказала деятельность Кун-Фу цзы (Конфуций). Конфуций открывает собою эпоху непревзойденного расцвета мысли, ту эпоху, когда были заложены основы китайской культуры. Его учение было отправной точкой для последующих мыслителей; одни продолжали и развивали его взгляды, другие подвергали их яростной критике. Но для правильного понимания взглядов Конфуция необходимо понять исторический “фон” который послужил им основой.

Конфуций жил за три с лишним столетия до объединения Китая, в эпоху, когда
Китай, по площади занимавший лишь незначительную часть современного, был разделен на множество воюющих между собой городов-государств. Недаром в исторической науке это время получило название Восточное Чжоу (период Весен и Осеней и период воюющих царств) — 551-479 гг. до н.э. В это время страной управляла династия Чжоу (1122- 249 гг. до н.э.), но на самом деле чжоуский Ван, носивший титул «сын неба», обладал авторитетом, но не властью. Он исполнял ритуальные функции как священное лицо, которому небо доверило управление Поднебесной, т.е. государствами Китая, которые представлялись древним китайцам как средоточие цивилизации вообще. Их называли Срединными государствами (Чжун-го), ибо считалось, что они окружены некультурными племенами. Это самоназвание Китая сохранилось и до сих пор, с той только разницей, что теперь его следует понимать как
Срединное государство (в древнекитайском языке нет форм множественного числа). Представление о том, что весь Китай является единой Поднебесной, во главе которой стоит один властитель, сын неба, заставляло рассматривать политическую раздробленность как аномалию, отпадение от правильного порядка и, следовательно, явление временное, переходное,

представляющее собой ступень к новому единству. Мысли о возможности существования государств, независимых от сына неба и ему не подчиняющихся, в древнем Китае так и не возникло, и это оказало определенное влияние на политическое мышление китайцев. Однако политической реальностью была не
Поднебесная, а город-государство ( Го), небольшой по размерам (лишь в крупнейших городах число дворов доходило до нескольких тысяч), населенный в основном земледельцами и, в значительно меньшей мере, ремесленниками и торговцами. Высший слой здесь состоял из знатных родов, находившихся в родстве с правящей династией и живших за счет доходов от передававшихся им в кормление сельских общин. Рабы в это время в древнем Китае серьезной роли в экономике не играли. Использовали их во дворцах в качестве прислуги. В городе-государстве, как правило, все друг друга знали, и отношения между правителем и подданными носили в значительной мере личный характер(10).
Этим объясняется глубоко проникшее в мышление древних китайцев представление о государстве как о большой семье, нашедшее отражение в древнекитайском языке, где одним из терминов, обозначавших государство, было слово «го-цзя» — «государство-семья». Народ в городе-государстве играл несравненно более активную роль, чем в позднейшей империи. Хотя в обычное время правитель делил власть со знатью, в опасные моменты на сходки собирался вооруженный народ, без одобрения которого правитель действовать не осмеливался. Наиболее дальновидные представители знати в своих речах постоянно подчеркивали, что от народа зависит судьба правителей, советовали заботиться о народе и предостерегали от попыток навязать ему волю силой оружия(11). Как отметил китайский историк Шан Юэ, такая политическая обстановка привела к убеждению, что народ находится в тесной связи со сверхъестественными силами, с небом и с духами(12). Так, в «Книге истории»
(Шу-цзин) говорится, что «прозрение и настороженность неба осуществляются через прозрение и настороженность народа»(13). В хронике «Цзо-чжуань» передаются

слова одного из сановников о том, что «народ — хозяин духов»(14). Здесь же приводится речь начальника музыкантов Куана, который, отстаивая право народа на изгнание жестокого и несправедливого властителя, говорит: «Небо, создав народ и поставив над ним государя, поручило ему быть пастырем, и ему не следует терять этого качества… Любовь неба к народу огромна, разве оно позволит одному человеку чинить произвол над ним, давать волю своим прихотям и не считаться с природой неба и земли? Конечно, нет!»(15). О глубоком сознании силы народа говорит появившееся в это время и впоследствии вошедшее в пословицу изречение «Сердце народа строит стены, голос народа плавит металл». Об этом же свидетельствуют и слова Конфуция:
«Без доверия народа удержаться невозможно» (16).

Кроме города-государства, а 6-5 вв. до н.э. огромную роль в жизни древнекитайского общества играла организация «цзун-цзу» — клана. Как показал М.В.Крюков, это была патронимическая организация, объединявшая происходившую от общего предка группу родственных семей, между которыми существовало иерархическое подчинение, но которые в то же время были связаны общностью интересов (17). Считалось, что «цзун-цзу» несет ответственность за действия всех своих членов, и этим объясняются встречающиеся в источниках сведения об истреблении всего рода, если кто- либо из членов обвинялся в тяжких преступлениях. Наличие связанной родственными узами мощной организации, как и факт органической связи между структурой «цзун-цзу» и системой социальных рангов, существовавших в то время в древнем Китае, — все это укрепляло представление о принципиальной идентичности семьи и государства.
Конфуций, родившийся и проведший почти всю жизнь в царстве Лу, происходил из семьи обедневших аристократов. В молодости ему пришлось вынести немало трудностей, и возможно, что эти ранние испытания и бедность способствовали тому,

что на всю жизнь у него осталось сочувствие к простым людям. Как предполагают биографы Конфуция, он пытался в юности сделать политическую карьеру. Но в то время большинство должностей передавалось от отца к сыну, и те посты, которые открывали возможность реального участия в решении государственных дел, были естественным достоянием отпрысков высшей аристократии. Человек такого происхождения, как Конфуций, мог продвинуться только при условии, если бы он интригами и лестью сумел завоевать расположение тех, кто вершил делами. К этому Конфуций был решительно не способен. Более того, создается впечатление, что и впоследствии, когда кому- либо из учеников удавалось добиться для него многообещающего свидания с власть имущими, он все портил, открыто высказывая свое мнение о действиях собеседника. Возможен был еще один

путь — военная карьера. Но к убийству людей, к войне, к военной муштре и методам военной организации Конфуций испытывал глубокое отвращение.
Конфуций всегда осознавал себя представителем того, появившегося в 11 в. до н. э., начала нравственности и культуры ( Вэнь), которое противопоставлялось началу воинственности и войны ( у).

Убедившись, что путь к политической деятельности для него закрыт, Конфуций занялся учеными изысканиями и преподаванием. По-видимому, он считал себя неудачником. Если в последующие времена деятельность ученого и преподавателя была связана с известным общественным престижем и даже подчас окружена ореолом, в то время, когда жил Конфуций, такой ореол окружал только правителей и их ближайших помощников. Конечно, со времени возникновения в Китае государства, в особенности же с момента, когда начали вести регулярные хроники, знакомство с историческими материалами было необходимо даже для повседневного ведения дел как во внутренней политике, так и во взаимоотношениях с другими государствами. Точно так же нужно было знать и ритуал для проведения различных торжеств при дворах государей. Но это делалось как бы, между прочим, чиновниками, основные обязанности которых лежали в сфере активного участия в управлении. Так же обстояло дело и с преподаванием, и с подготовкой смены для стареющих государственных мужей.

Конфуций был первым в Китае, кто целиком посвятил себя этим второстепенным в глазах современников занятиям. Но главное в том, что он впервые стал заниматься историческими исследованиями и преподаванием не как официальное лицо, не в порядке выполнения служебных обязанностей, а по своей собственной инициативе. Успех его деятельности показал, что значение человека не исчерпывается тем местом, которое он занимает в официальной иерархии, и тот, кто, размышляя над проблемами справедливости, человечности, культуры, привлекает к себе людей, жаждущих услышать живое слово, может сыграть в жизни общества несравненно большую роль, чем министры и сановники. Это открытие, сделанное исподволь, без осознанного

стремления к переворотам, было неслыханным новшеством, прорывом к новым горизонтам из анонимной коллективности архаического города-государства.

По всей вероятности, то течение, которое впоследствии стало школой
Конфуция, возникло первоначально как свободное сообщество друзей, обсуждавших интересовавшие их вопросы. Но сила ума и масштабы личности
Конфуция вскоре привели к тому, что он стал признанным главой школы, а его друзья — его учениками. В «Лунь-юй» упоминаются имена 22 учеников. Даже если эта цифра и не точна, она дает представление о размерах его школы.
Конфуций принимал к себе в школу всякого, кто шел к нему, вне зависимости от того, принадлежал ли он к аристократии

или к простым людям, к богатым или бедным. Он говорил, что среди стремящихся к знанию он не признает никаких различий; это также было новшеством там, где главным признаком человека было происхождение.

В китайской традиции существует версия, что Конфуций был крупным сановником, ведавшим в царстве Лу вопросами суда и расправы. Восходит эта версия к весьма почтенному источнику — к биографии Конфуция, написанной великим китайским историком Сыма Цянем (приблизительно 145-90 гг. до н.э.), о котором нам не раз еще придется упоминать. Авторитет Сыма Цяня, поддержанный и усиленный двухтысячелетней традицией, казался до последнего времени достаточной гарантией

правильности сообщаемых им сведений. Но критические исследования ученых нашего века показали, что отнюдь не всему, что пишет Сыма Цянь, следует безусловно доверять. В частности, было выяснено, что, живя в условиях централизованной империи, Сыма Цянь не представлял себе обстановки, существовавшей в маленьких самостоятельных городах-государствах, уничтоженных еще за три столетия до его рождения. Народные выступления, происходившие на улицах и площадях, Сыма Цянь изображает как борьбу сановников, происходившую в тронных залах и коридорах дворцов (18).
Поскольку история, как ему казалось, творится во дворцах императорами и их приближенными, неудивительно, что он превращает в сановника и Конфуция, в его время уже рассматривавшегося в качестве основоположника государственной идеологии. Для такого человека положение скромного учителя казалось Сыма
Цяню неуместным, и, опираясь на легенды, уже окружавшие в это время личность мыслителя, он наделяет его высоким постом и помещает его биографию среди биографий царственных особ. Современный биограф Конфуция, Х. Г. Крил, убедительно опроверг эту версию. Самым существенным из его аргументов является то, что в то время высокий пост мог занимать лишь человек, принадлежащий к одному из знатных родов, а если бы в

действительности Конфуций, не принадлежавший к знати, этот пост занимал, такой факт не остался бы не отмеченным в самой достоверной книге, о нем рассказывающей, — в «Лунь-юе». Однако, по-видимому, какой-то официальный пост Конфуций все же занимал. Его ученики шли все выше по лестнице карьеры, и делалось все более странным, что их учитель — лицо официально не признанное. Цзи Кан-цзы, управлявший в то время царством Лу, присвоил
Конфуцию звание не слишком высокое, но достаточно

почетное. По-видимому, он стал одним из низших (да-фу ) — сановников. К такому заключению можно прийти на основании текста, где говорится, что с другими низшими (да-фу) он говорил прямо и непринужденно, в то время как с высшими держался более формально:
В ожидании аудиенции, беседуя с низшими чинами,
Он казался ласковым, в беседе с высшими чинами – твердым.
В присутствии князя он двигался с почтительным и важным видом (19).

Пост Конфуция, насколько можно судить, был достаточно почетным, но не давал ему возможности влиять на ведение дел, и Конфуций тяжело переживал это. В «Лунь-юй» есть такой эпизод. Один из учеников Конфуция опоздал к нему и объяснил, что задержался из-за государственных дел, и тогда Конфуций сказал:
«Это очевидно, были мелкие дела, ибо если бы это были столь важные вопросы, что можно было бы назвать их государственными, посоветовались бы со мной» (20).
Единственным достоверным свидетельством о Конфуции и его взглядах является
«Лунь-юй» — небольшой трактат, в который входят изречения Конфуция, а также разговоры между ним и его учениками и современниками.

В самой ранней китайской библиографии, относящейся к 1 в. до н.э., сообщается, что эта книга составлена учениками Конфуция после его смерти на основе сохранившихся у них записей. Но в настоящее время большинство ученых считает, что, будучи действительно основанной на этих записях, книга (за исключением двух глав) подготовлена через 70-80 лет после смерти Конфуция, т.е. в начале 4 в. до н.э. «Лунь-юй» написана крайне лаконичным языком и состоит из отрывочных записей, в которых затрагиваются самые разнообразные темы, начиная от деталей повседневной жизни Конфуция и кончая разбором проблем философии, культуры, политики и морали. В книге нет продуманной системы; части, на которые она разделена, озаглавлены по первым словам первого отрывка. В редких случаях несколько следующих друг за другом записей содержат сходные по теме высказывания; слова учителя перемежаются словами учеников, причем на

вопросы, многократно повторяющиеся, почти всегда даются различные ответы. В
«Лунь-юй» зарегистрирована постоянная работа мысли, бьющейся над решением основных вопросов человеческой жизни и отношения к людям; к этим вопросам мыслитель подходит все вновь и вновь с разных сторон, каждый раз предлагая иной аспект их решения.
Одна из особенностей «Лунь-юй» — высокая оценка Конфуцием традиции как таковой.
Известно, что совершенно исключительное почтение к традиции испытывают племена и народности, находящиеся на первобытной ступени развития. Значение традиции в их жизни легко понять — без культурных традиций, попросту говоря, ни

один из этих народов не мог бы выжить. Именно накапливавшийся старшими опыт борьбы с многочисленными врагами первобытного человека, передававшийся во

всех своих многочисленных деталях младшему поколению, мог обеспечить выживание группы. Поскольку традиция передается от старших к младшим, среди первобытных племен непререкаемым авторитетом, как правило, пользуются старики
Для Конфуция традиция воплощалась в понятии «Ли», которое переводится на европейские языки как «обряды», «этикет», «ритуал», «правила благопристойности». «Ли» — не только правила вежливости и благопристойного поведения, но и религиозный ритуал, ритуал охоты, дипломатии, управления.
Кроме того, в форме ритуала символизировались и религиозные взгляды народа, и его культурные традиции, и представления о добре и зле.
Соблюдение «Ли» означало не только выполнение определенных правил; в понимании Конфуция сюда входило и принятие ценностей, в этих правилах воплощенных.
Конфуций большей частью употребляет «Ли» в паре со словом «Юэ» , которое принято переводить как «музыка».
О том, какое значение Конфуций придавал «Юэ», видно из его изречений:

Я вдохновляюсь песнями,

Ищу опору в ритуалах

И завершаю музыкой .(21)

Это понятие так же мало поддается точному переводу на современные европейские языки, как и «ли». В первую очередь оно обозначает ритуальные танцы, исполнявшиеся при дворах древнекитайских правителей под аккомпанемент музыкальных инструментов.
Китайцы понимали это так: каждый звук и жест «музыки» воспринимались как нечто значимое, символизирующее чувства и действия исторических героев и помогающее почувствовать прошлое как нечто неотделимое от настоящего. Т.е. история излагалась своего рода пантомимой или танцем. Тот факт, что
Конфуций хорошо (в китайском смысле) знал историю, свидетельствует, что он был незаурядным танцором. Интерпретация музыкального произведения бывала весьма далека от беспристрастного анализа. Через историю она всегда вела к этике, к основным вопросам человеческих взаимоотношений и жизни общества.
Это прекрасно выражено в трактате (Юэ-цзи) «Записках о музыке», где говорится, что, прослушав такую музыку, благородный человек объясняет ее содержание, говоря о древности, исправляет собственное поведение и свою семью, а затем стремится установить справедливость и спокойствие в
Поднебесной. (22)

Обряды (Ли) вместе с музыкой (Юэ) образуют в китайской традиции культуру, обозначаемую словом «Вэнь». Как происхождение, так и смысл этого весьма интересны. В иньских надписях на костях (14-12 вв. до н.э.) иероглиф
«Вэнь» представляет собой пиктограмму человека с татуировкой на груди, и в раннечжоуских письменных источниках он фигурирует со значением «линия, рисунок, украшение». (23) Конфуций в момент смертельной опасности восклицает: «Если бы небо хотело, чтобы «Вэнь» погибло, оно не дало бы мне, позднорожденному смертному, к нему причаститься».(24) Понятие «Вэнь» при этом возводится Конфуцием к Вэнь-вану (11 в. до н.э.), основателю династии
Чжоу. В таком отождествлении качества с именем сказывается одна из особенностей мышления древних китайцев, связанная со структурой древнекитайского языка. Дело в том, что в отличие от европейских языков в древнекитайском полностью отсутствует категория времени. Если в европейских языках сама форма глагола указывает на то, происходило ли что-то в прошлом, происходит в настоящем или будет происходить в будущем, в древнекитайском языке для этого необходимо упоминание каких-то конкретных имен и событий.
При такой структуре языка исчезает принципиальная разница между прошлым, настоящим и будущим. «Появляется своего рода временная плоскость, населенная разного рода образцами и событиями, которые дают возможность ориентироваться, но благодаря которым время не распадается на две принципиально противоположные сферы — прошлого и будущего».(25)
Отсюда, с одной стороны, как бы постоянное «присутствие» фигур прошлого; с другой — глубоко укоренившаяся привычка к приведению исторических прецедентов. Если к этому прибавить, что отсутствие грамматических частиц, флексий и суффиксов сводило возможность формирования абстрактных понятий до минимума, становится понятнее склонность китайцев создавать их при помощи исторических примеров. Иначе говоря, определенный деятель становится, как правило, воплощением

определенного качества, и, вместо того чтобы сказать «деспот», называли имя деспота. Вень — ван отличался исключительными моральными качествами, которые для потомков были записаны языком танца (музыка «Юэ»).
В результате благодаря Конфуцию, который отождествил эпоху Чжоу с моральными качествами ее обладателя, мы получили ту идеализированную древность, перед которой преклонялся Конфуций.
С уважением к традиции всегда связано почтение к тем, кто эту традицию передает, — к старшим, и в первую очередь к собственным родителям.
Добродетели сыновней почтительности (Сяо) Конфуций придавал первостепенное значение, считая ее основой всех остальных добродетелей, и, прежде всего человечности. На втором месте среди семейных добродетелей он называет уважение и любовь к старшим братьям ( Ди). Сетуя на то, что в его время примерными детьми считаются те, кто просто кормит родителей, Конфуций вопрошает:
«Кормят ведь собак и лошадей тоже. Если это делается без глубокого почтения, в чем здесь разница?»(26). Чувства эти, по Конфуцию, должны выражаться в послушании родителям в соответствии с правилами ли:
«Служи родителям по ритуалу Ли, умрут похорони по Ли и чти их жертвами по Ли».(27)
Тщетно было бы искать в «Лунь-юй» описания этих правил. Прав, вероятно, английский китаевед А.Уэйли, замечающий, что до тех пор, пока они выполнялись как нечто само собой разумеющееся, не было нужды в их письменной фиксации (28). Подробное описание этих правил можно найти в книге «Ли-цзи» (Записки о ритуале). Здесь в разделе, озаглавленном «Нэй- цзэ» (Домашние правила), содержится подробнейшее предписание молодым людям о том, как следует вести себя дома. После того как родители проснулись, сыновья вместе с их женами должны прийти к ним. «Придя к родителям, они скромно, веселым тоном спрашивают, теплая ли у них одежда. Если родители страдают от болезни, от нездоровья или от несварения желудка, сыновья почтительно потирают им больную часть тела. Когда родители выходят, сыновья и их жены сопровождают их спереди и сзади. Они несут все, что нужно, чтобы родители помыли руки, причем младший держит таз, а старший — кувшин с водой… После того как родители помыли руки, они дают им полотенце и, спросив, не нужно ли им чего-нибудь еще, почтительно им это приносят» (29).
Особенно многочисленны установления, регулирующие отношения младших и старших. Почтительный сын должен всю жизнь заботиться о родителях. Конфуций как-то в полемике заявил:

Служа отцу и матери,

Их увещевай помягче;

А видишь, что не слушают;

Их чти, им не перечь;

А будут удручать, ты не ропщи .(30)

Т.е. сын не только не должен был доносить на отца, если тот совершил преступление, но и должен был укрыть его от закона (в более поздние времена в случае доноса на отца, сына удавливали).(31)
Столь же подробные предписания даются и в отношении всех остальных моментов повседневной жизни семьи. Лейтмотив их — послушание детей родителям, которое продолжается всю жизнь, не прекращаясь с совершеннолетием детей.
Такая оценка сыновней почтительности способствовала тому, что в Китае эта добродетель стала пользоваться исключительным социальным престижем, а выдающиеся примеры «Сяо» превратились в объект восхищения и подражания. Вот несколько примеров: бедняк, продавший сына, чтобы накормить умирающую от голода мать, находит в огороде сосуд с золотом и надписью «За твое Сяо»; восьмилетний мальчик в летние ночи не отгоняет от себя комаров – пусть они жалят его, а не родителей(32). Один из современных ученых отмечает, что китайское общество «всегда было под влиянием этической концепции сыновней почтительности. Другими словами, оно было построено на сыновней почтительности, которая дошла до каждого уголка китайской жизни, пронизав собой все виды деятельности китайского народа… Все традиционные обычаи и нравы народа воплощали этот принцип. Это может быть подтверждено тщательным разбором семейной, религиозной, социальной и политической жизни китайского народа» (33).
Поскольку государство рассматривалось, как большая семья, добродетель послушания должна была найти себе место и среди качеств, характеризующих отношения между правителем и подданными. И в самом деле, в «Лунь-юй» не раз встречается мысль, что тот, кто в семье слушается отца, в государстве повинуется правителю. Конфуций высоко отзывается о человеке, считающемся почтительным сыном в клане, к которому принадлежит (34) , и, говоря об одном из своих старших современников, хвалит его за то, что он «в своем поведении был почтителен и, служа вышестоящим, проявлял уважение» (35).
Мысль о том, что сыновняя любовь и уважение к старшим братьям, играющие решающую роль в семье, должны служить основой поведения подданного, проводится в словах ученика Конфуция Ю-цзы: «Редко случается, чтобы люди, обладающие сыновней почтительностью и уважением к старшим братьям, выступали против вышестоящих… Благородный человек все свое внимание уделяет основе; когда основа твердо установлена, появляется и правильный путь. Сыновняя почтительность и уважение к старшим братьям и есть основа человечности» (36). Мотив, у Конфуция звучащий еще не слишком громко, впоследствии стал лейтмотивом императорского конфуцианства. В этой идейной эволюции большую роль сыграла философия Сюнь-цзы (приблизительно 298- 238 гг. до н.э.), подчеркивавшего необходимость строгой иерархии в обществе и утверждавшего, что человек по природе зол и избавиться от дурных наклонностей может лишь беспрекословно слушаясь своих учителей.
Представление о том, что государство не что иное, как большая семья, определяет взгляды Конфуция на важнейшие проблемы общественного устройства и, в частности, его отношение к закону. Он считал, что законы никакого значения для улучшения общества не имеют. Важно лишь, чтобы во главе государства стоял

хороший правитель, воспитывающий народ своим примером и действующий на него при помощи добродетели и правил благопристойности — ли (37).
Однако философия Конфуция не была единственным наполнителем идеологической сферы древнего Китая. Эту нишу вместе с ним делили: учение Мо – цзы (479-
381 гг. до н.э.) и Шан – яна (яркого представителя направления фа – цзя
(легизм)). Но они не представляют ценности для данного исследования, т.к. эти учения отрицали само понятие семья и все, связанные с этим отношения и ценности. Они исходили из того, что человек – существо общественное.
Особняком в этом ряду стоит философия Лао – цзы (основатель Даосизма). Это направление в принципе отличалось от всех других, т.к. его основной постулат провозглашал полную индивидуальную свободу. Человек не должен быть социальным существом. С этих позиций философский Даосизм тоже отрицает семью, как форму порабощения человека. Однако более широко распространенный религиозный Даосизм служил сплочению семьи вокруг своих предков.
Даосизм сыграл роль отдушины для тех, кому был не по нраву Конфуций. Прежде всего, это часть низов китайского общества, живших в близком контакте с природой. Даосизм
Появился в Китае одновременно с Конфуцианством, но самостоятельно от него.
Основателем Даосизма считается полулегендарный философ Лао – цзы (369- 286 гг. до н.э.). Его имя переводится, как Старый Учитель или Старый Ребенок, т.к. по легенде он родился уже седым. Не останавливаясь на сути учения Лао
– цзы, можно сказать, что именно Даосизму китайцы обязаны формированию полноценного культа предков, который стал органичным дополнением учения
Конфуция о семье. Даосы населили просторы Китая мириадами духов, все вокруг и земля и небо стали домом для разнообразных божеств. Были боги войны, литературы, богатства, милосердия, болезней и медицины, домашнего очага и т.д.
Применительно к теме работы – это означает: умершие отец, дед, прадед не исчезали, а «жили» почти рядом со своими потомками. У них были потребности, неотличимые от потребностей живых людей. Они также страдали от голода и невнимания. Китайцы верили, что если они будут помнить о своих предках, и удовлетворять все их потребности, духи помогут им. В китайской литературе можно найти множество таких примеров.
Даосизм оказал также влияние на сферу взаимоотношения полов. Основываясь на принципе взаимодействия и взаимовлияния двух начал
«Инь» и «Ян», была выдвинута идея превосходства мужского начала «Ян», над женским началом «Инь». И эта идея не была огранисена стенами спальни: во
Вселенной, поделенной на «Инь» и «Ян», принцип превосходства «Ян» распостранялся и на неживую природу.
Близость с женщиной рассматривалась не иначе, как «боевые действия на цветочном поле»(38), а сама женщина рассматривалась как враг.
Целью близости для мужчины было поглотить энергию женщину, не поделившись своей. Это считалось верным путем достижения бессмертия. Даже каноны красоты делали вывод, мужчина красив изначально, а женщина нет.
Все это привело к тому, что в китайской семье положение женщины было очень незавидным.
Однако китайцы, обращающиеся к магической силе Даосизма делали это исключительно, как частные лица, для удовлетворения своих личных религиозных потребностей.
Но как член общества любой китаец исповедовал официальную государственную идеологию и исполнял ее ритуальные обязанности. А такой идеологией было
Конфуцианство.
Сказать точно, когда именно Конфуцианство стало государственной идеологией, нельзя. Этот период сильно растянут во времени, однако можно определить некоторые хронологические точки становления и развития идеологии.
Прежде всего, это эпоха династии Цинь (221-207 гг. до н.э.).
В это время Император Цинь Ши-хуан ди старался уничтожить Конфуцианство, истребляя его носителей, что, однако служило только его укреплению.
И эпоха династий Восточная и Западная Хань (206 г. до н.э. – 220 г. н.э.).
В это время Конфуцианство стало государственной идеологией. Время развития социальных институтов Конфуцианства.
Подводя итог, можно сказать следующее: преклоняясь перед идеализируемой древностью, когда правители были мудры, чиновники бескорыстны, а народ благоденствовал,
Конфуций создал учение, которое через 300 лет после его смерти стало постоянно действующим импульсом общественной жизни Китая.
Но нельзя и абсолютизировать роль Конфуция в эволюции китайской семьи, т.к. его учение только лишь удачно наложилось на менталитет и мировоззрение китайского народа. Наверное, Китай не мог быть другим.

Китайская семья

А) Особенности семьи в древнем Китае

Конфуцианский культ предков и нормы «Сяо» способствовали расцвету культа семьи и клана. Семья считалась сердцевиной общества, интересам семьи придавалось гораздо больше значения, чем отдельной личности, которая рассматривалась лишь в аспекте семьи,
Сквозь призму ее вечных ценностей (от отдаленных предков к отдаленным потомкам). Перед каждым китайцем стоял долг соблюдения интересов семьи, т.е. рождение детей, прежде всего сыновей, призванных продолжить род,
Упрочить позиции семьи в веках.
Отсюда постоянная тенденция к росту семьи. Большая нерасчлененная семья (та семья, которую имел ввиду Конфуций, когда сравнивал ее с государством) существовала и до Конфуция, но по преимуществу среди знати. Конфуцианство своим культом предков и «Сяо» создало дополнительные стимулы для ее небывалого расцвета: при наличии хотя бы маломальских благоприятных экономических возможностей стремление к совместному проживанию близких родственников становилось решающим импульсом и резко преобладало над сепаратистскими тенденциями. В результате большие семьи, включавшие в себя несколько жен и наложниц главы семьи, немалое число домочадцев, стали весьма распространенным явлением на протяжении всей истории Китая. Такие семьи обычно делились лишь после смерти отца, а то и обоих родителей.
Старший сын занимал место главы семьи и получал большую часть наследства, в том числе и дом с храмом предков, тогда как остальная часть общего имущества делилась поровну между остальными сыновьями.
Все новые семьи основанные младшими братьями ( а каждый из них становился главой своего, бокового по отношению к главному культа предков ), в течении длительного времени продолжали находиться в зависимости от старшего брата, являющегося теперь основного культа предков, общего для всего клана.
Возникал мощный разветвленный клан сородичей, крепко державшихся друг за друга и составляющих порой целую деревню.
В рамках такого клана, в принципе, действовали те же социально – экономические закономерности, что и в рамках китайского общества в целом.
Одни семьи становились беднее и приходили в упадок, другие богатели, причем в этом случае к ним начинали тяготеть обедневшие сородичи и их дом становился центром клана.
Возникала семейно – клановая корпорация, в рамках которой верхи и низы были крепко связаны как родством, так и традициями, нормами клановой взаимопомощи, основанными все на том же культе предков и нормах «Сяо».

Б) Имена и фамилии

Китайская система имен мало напоминает нашу. Поскольку семья считалась важнее отдельного человека, фамилия у китайцев ставится впереди имени. На весь Китай насчитывается лишь несколько тысяч фамилий, причем пять самых распространенных (Ли, Лю, Ван, Чжан и Чжао) охватывают едва ли не половину населения. Полное поименование китайца всегда включает в себя его фамилию и имя. Фамилия, то есть родовое имя, всегда указывается до имени и состоит как правило из одного знака: [pic]Ван, [pic]Ли, [pic]Чжан, [pic]Чхэн,
[pic]Дин и др. Гораздо реже встречаются двусложные фамилии типа [pic]Сыма и
[pic]Оуян. Вследствии того, что речевой этикет допускает обращение к человеку непосредственно по имени лишь для близкого человека или родственника, общепринятой нормой следует считать обращение к собеседнику или коллеге только по фамилии с прибавлением к ней того или иного слова- обращения: Учитель Ван, девушка Дин, доктор Ли (только по-китайски сначала произносится фамилия — [pic]- Ван лао-ши… и т.д.)(39).
В традиционной китайской семье было принято, что дочь носила фамилию матери, и лишь сын наследовал фамилию отца.
Китайские имена, равно как и китайские фамилии, могут состоять из одного или из двух слогов). По традиции имя всегда пишется вслед за фамилией, а в транскрипции — фамилия и имя пишутся раздельно. Двусложные имена, также как и двусложные фамилии, и в русской, и в китайской транскрипции пиньинь записываются в одно слово (напр., Сыма Цянь, Сунь Чжуншань).
Носители одинаковых фамилий считались потенциальными родственниками и поэтому не могли заключать между собой браки (на это требовалось особое разрешение императора, дававшееся на основании изучения родословных списков)(40). При рождении ребенку давали «детское», или «молочное», имя, сохранявшееся за ним до школы. Когда он поступал в школу, отец или чаще – учитель давал ему «большое», официальное имя, сохранявшееся до конца жизни и употреблявшееся в официальных документах. Кроме того, уже юноша получал от родителей, учителей, а чаще всего – друзей «второе имя» (цзы), основанное на чертах уже определившегося характера и нередко почти вытеснявшее другие имена. (То же было у греков: одного из величайших философов античности отроду звали Аристокл, но его учитель Сократ дал ему новое имя – «Обширный», Платон, — и в дальнейшем даже он сам употреблял только это имя). Образованный человек имел еще и литературный псевдоним, а писатель – даже два.
Единого списка имен, утративших первоначальное смысловое значение, как у нас, не существовало. Имена у китайцев отличаются от европейских, прежде всего тем, что они чрезвычайно редко повторяются между собой и не присваиваются в честь великих людей или своих предков. Имя ребенку выбирают, а точнее сказать — сочиняют его родители, исходя при этом как из определенных правил, так и из различных семейных примет и традиций, выбираются из обычного словарного запаса с учетом благозвучия и красоты иероглифического написания. Нередко такие имена заключают пожелания благополучия самому человеку, семье или государству, так что изучение имен, господствовавших в ту или иную эпоху, позволяет судить, о чем в ту пору больше всего мечтали китайцы. Впрочем, конечно, власти не могли не вмешиваться и тут: некоторые имена простому люду носить не разрешалось.
Часть китайских имен можно достаточно легко разделить на мужские и женские.
Однако справедливо и то, что большой процент имен не содержит очевидных указаний на то, кому же может принадлежать такое имя — мужчине или женщине.

В китайской антропонимии (системе имен и фамилий) действовал целый ряд табу. Так, потомки не могли называть умершего предка по имени: вместо этого он получал еще одно, посмертное имя, которое и записывалось на поминальной табличке. Этот же принцип касался и императоров, для которых была выработана целая система посмертных имен. Под этими именами они и вошли в историю: У-ди – Воинственный Император, Вэнь-ди – Просвещенный Император,
Тай-цзун – Великий Предок. Дэ-цзун – Добродетельный Предок и т.д. Если же император был запятнан злодействами или вообще был свергнут, он мог получить плохое посмертное имя (И-цзун – Жестокий Предок) или не получить его вообще. Только Цинь Ши-хуан пытался покончить с этой системой (ему было несносно, что подданные могут судить правителя), но победы не добился. При жизни же императора называли просто «нынешним Высочайшим». А при датировании документов по годам царствования употребляли не имя, а специально избранный девиз. Этот обычай сохранился до наших дней в Японии, где нынешнее царствование имеет девиз Хэйсэй – Мир и Правда (41).
Еще одно табу гласило, что иероглифы, входившие в имена императоров правящей династии, их родственников, названий их дворцов и пр., не могли употребляться ни в каком другом смысле: нарушение этого требования приравнивалось к оскорблению величества. Поэтому иероглифы, которым
«повезло» попасть в имена императоров долго царствовавших династий, часто забывались. Впрочем, иногда этот запрет обходили, видоизменяя знак. Так, официальное имя Конфуция было Цю — «Холм», и если благочестивому человеку требовалось написать слово «холм» в другом смысле, он не дописывал этот иероглиф на одну черту: [pic]вместо [pic](42).

В) Свадьба и взаимоотношения полов

Цель заключения семейного союза состояла не только в продолжении рода, но и в заботе об усопших предках. В женитьбе молодого человека были заинтересованы, прежде всего, его родители, которые, с одной стороны, отвечали за судьбу рода перед духами предков, а с другой — должны были заботиться о собственной загробной жизни.
Кроме законной жены богатый человек мог иметь несколько наложниц, которых называли «вторая жена», «третья жена» и т. п. Всеми ими управляла «первая жена» — хозяйка дома.

Наложницы обитали под одной крышей с законной женой, которой они всецело подчинялись. Часто в хозяйстве они выполняли обязанности прислуги.
Законная жена не имела права жаловаться мужу, если ей не по нраву пришлось присутствие той или иной наложницы.

Законная жена признавалась матерью всех детей своего мужа и вместе с ним распоряжалась их судьбой. Настоящие же матери (наложницы) теряли всякие права на своих детей. В случае смерти законной супруги муж мог либо обзавестись новой, либо возвести в сан законной жены и хозяйки дома одну из наложниц.

Женить сына и увидеть внучат было самым сокровенным желанием главы семьи: только в этом случае приобретал уверенность в том, что, перейдя в мир иной, будет сыт и обеспечен всем необходимым. Если род прекращался, то об усопших некому было заботиться и их «посмертное существование» оказывалось очень трудным.

В книге «Ли цзы» были закреплены своеобразные нижний и верхний пределы брачного возраста: для мужчин с 16 до 30, для женщин с 14 до 20 лет, фиксировавшие как бы пределы терпения и сдерживания гнева предков на неблагодарного и непочтительного потомка (43). В соблюдение этих возрастных пределов в древности было вовлечено и само государство, следившие за тем, чтобы они не нарушались. С этой целью, по свидетельству Чжоу ли (кн. 11), особый чиновник составлял списки мужчин и женщин, достигших предельного возраста, и наблюдал, чтобы мужчины, достигшие 30 лет, брали себе в жены девиц, которым исполнилось 20 лет (44).

Важнейшую роль в подборе жениха и невесты играл социальный, имущественный фактор. Родители руководствовались принципом «соответствия пары», т. е. семьи жениха и невесты не должны были значительно отличаться друг от друга по материальному достатку.
Переговоры о сватовстве по поручению семьи жениха по традиции обычно начинала сваха (сват). Эта традиция уходит в глубину веков и уже в «Ши- цзин» (Книге песен) – 1 тыс. до н.э. говорится:

Когда топорище ты рубишь себе –

Ты рубишь его топором.

И если жену изберешь себе –

Без свах не возьмешь ее в дом (45).

Эту роль исполняли как родственники, так и профессионалы, которые за свой труд получали вознаграждение от заинтересованных сторон. Сват (либо сваха) отправлялся в семью невесты и подробнейшим образом описывал ее родителям все достоинства жениха. Затем шел в дом жениха и повторял то же самое, но на этот раз хвалил невесту. В погоне за наживой сват, нередко явно приукрашивал достоинства обеих сторон. Занимавшийся сватовством обязан был знать все подробности, касающиеся семей жениха и невесты; в особенности важно было изучить генеалогию этих двух родов. На особой записке, обязательно на красной шелке сват приносил родителям невесты сведения о женихе — чей сын, какого сословия, какую имеет должность, каким занимается ремеслом, где живет. Родственники жениха получали такие же сведения о невесте. Эти записки, полученные от сватов, долго обсуждались в обеих семьях, сведения проверялись и различными способами уточнялись.
Вопрос о том, быть или не быть предполагаемой свадьбе, решался особого рода гаданием, именуемым «Суань мин» (предсказывать будущее). В основе «Суань мин» лежало убеждение, что с момента рождения жизнь человека зависит от сочетания в его организме пропорций пяти стихий: дерева, огня, земли, металла, воды. Сумма стихий мужа должна была соответствовать в известной пропорции сумме стихий жены. Каждая из этих стихий, в свою очередь, сочеталась с мужским началом «Ян» и женским началом «Инь».

Зная свойства пяти стихий, гадатель должен был ответить на вопрос, какие именно стихии и в каких сочетаниях влияют на молодых людей, которых собираются обвенчать. Исходными данными для подобных подсчетов считались год, месяц и день рождения жениха и невесты.
К числу наиболее благоприятных принадлежали сочетания: металл — вода, вода
— дерево, дерево — огонь, огонь — земля, земля — металл; к неблагоприятным относили взаимодействия: металл — дерево, дерево — земля, земля — вода, вода — огонь, огонь — металл. Если жених родился под знаком «дерева», а невеста под знаком «огонь», то брак между ними считался невозможным, так как будущая жена погубит мужа. Если же жених родился под знаком «огонь», а невеста под знаком «дерево», то брачный союз этой пары будет вознагражден многочисленным потомством: тепло солнца согреет плодоносную ветвь дерева, и плоды будут крупными и сочными.

По-китайски слово «жениться» буквально означает «брать в дом жену», а
«выходить замуж» — «покидать семью». Этими словами выражался точный смысл свадебного обряда. Жених приводил невесту к своим родителям, а невеста покидала родную семью. После свадьбы молодая жена становилась членом семьи мужа. В редких случаях жених переселялся на постоянное жительство к родителям невесты. Сын мог быть недоволен избранной для него родителями женой; жена, в свою очередь, могла быть недовольна мужем — не это считалось главным в брачном союзе. Насильственное соединение молодых людей породило поговорку: «Муж и жена вместе живут, а сердца их за тысячу ли друг от друга»(46). Если молодые люди были помолвлены с детства, родители чувствовали себя спокойнее: в случае внезапной смерти всегда найдется, кому проявить заботу об их загробной жизни.

О многих трагедиях, о многих надломленных и загубленных молодых жизнях рассказано в китайской литературе:

Чжуна просила я слово мне дать

Не приходить к нам в деревню опять,

Веток на ивах моих не ломать.

Как я посмею его полюбить?

Страшно прогневать отца мне и мать!

Чжуна могла б я любить и теперь,

Только суровых родительских слов

Девушке нужно бояться, поверь!..

Чжуна просила я слово мне дать

К нам не взбираться опять на забор.

Тутов моих не ломать на позор.

Как я посмею его полюбить?

Страшен мне братьев суровый укор.

Чжуна могла б я любить и теперь,

Только вот братьев суровых речей

Девушке надо бояться, поверь!(47)

Старая китайская мораль не одобряла нежных отношений между женихом и невестой — это считалось не только излишним, но и неприличным. Молодые люди вообще не должны были встречаться до помолвки. Их личные чувства никого не интересовали и не принимались во внимание.
Если помолвка состоялась в детстве, а будущий муж умирал до свадьбы, существовал обычай обвенчать девушку с поминальной дощечкой умершего жениха: тогда она становилась вдовой в самый момент своего венчания и, как всякая другая вдова, была лишена возможности вторично выйти замуж.

Существовал обычай, в соответствии, с которым близкие друзья давали друг другу, клятвенные обещания: если у них родятся дети, то мальчик и девочка станут мужем и женой, мальчик и мальчик — братьями, девочка и девочка — сестрами. Договор о браке часто бывал, заключен, когда будущие муж и жена находились еще в утробе матери. И даже если впоследствии кто-нибудь из них оказывался душевнобольным, безобразной наружности или калекой, о том что такое нередко случалось говорит «Ши – цзын»:

Для рыбы речная поставлена сеть,

Да серого гуся поймала она …

Ты к милому мужу стремилась – и вот

В супруги больного взяла горбуна! (51)

Но все равно договор не мог быть расторгнут. Единственной причиной его расторжения могла быть только смерть одного из помолвленных. Свадебные обряды совершались не по абсолютному незыблемому и одинаковому ритуалу.
Церемониал определялся и социальным положением жениха и невесты, и географическим фактором: на юге Китая свадьба проходила несколько иначе, чем на севере. Поэтому затруднительно нарисовать универсальную картину древнекитайской свадьбы. Попытаюсь воспроизвести лишь некоторые ее наиболее характерные особенности.
К свадебному столу сушили различные фрукты — символ многодетности. Дарили арахис и каштаны с пожеланием — чтобы будущий ребенок рос крепким и здоровым, финики — чтобы ребенок родился быстрее, семена лотоса и персики
— чтобы дети рождались один за другим:

Персик прекрасен и нежен весной –

Ярко сверкают, сверкают цветы.

Девушка, в дом ты вступаешь женой –

Дом убираешь и горницу ты.

Персик прекрасен и нежен весной —

Будут плоды в изобилье на нем.

Девушка, в дом ты вступаешь женой —

Горницу ты убираешь и дом…(48)

Многодетность символизировали также гранаты и огурцы, ими наполняли вазы на столах, а в семьях победнее они изображались на картинках, которые развешивались во время свадьбы.

Первым совместным имуществом жениха и невесты независимо от их социального положения были: подушка, постельные принадлежности, вазы, зеркало, чайник, чашки. Обычно старались приобрести эти вещи в четном количестве. Подарки также преподносились по этому принципу: две вазы, четыре чашки и т. д. Ваза для цветов по-китайски называется «хуа пин»: пин в другом написании означает «мир». Поэтому, преподнося в дар вазу молодым супругам, как бы говорили: «Живите в мире». Зеркало традиционно символизирует супружеские отношения. Когда муж и жена расходились или когда кто-либо из них умирал, говорили: «Зеркало разбилось». Если супруги снова начинали жить в мире, в народе говорили: «Разбитое зеркало снова стало круглым»(49).
В китайском народном изобразительном искусстве много картин посвящено свадебной символике. Нежные цветы и полная луна выражали всю прелесть и полноту чувств мужа и жены. На лубочных картинках изображали диких гусей и уток. Дикие гуси всегда летают в паре и никогда не покидают друг друга, поэтому гусь считался эмблемой новобрачных. Его дарил жених невесте в качестве свадебного подарка. Утка и селезень сильно привязаны друг к другу, и когда они разлучаются, то чахнут и погибают. Вот почему в китайской символике утка и селезень представляют собой символ супружеской верности и счастья:

Утки, я слышу, кричат на реке предо мной,

Селезень с уткой слетались на остров речной…

Тихая, скромная, милая девушка ты,

Будешь супругу ты доброй, согласной женой (50).

В некоторых районах Китая жених, после того как сватами был выработан брачный договор, посылал совершенно незнакомой ему невесте подарки, в том числе гуся. Девушка, принявшая гуся, считалась просватанной, хотя бы по возрасту ей и предстояло еще много лет ждать свадьбы.

Она не имеет ни малейшего представления, ни о наружности, ни о характере того человека, с которым готова связать свою судьбу. Она не может ничего узнать о нем ни от родителей, ни от братьев, ни от знакомых; со дня сватовства ее держат взаперти еще строже прежнего, она не смеет видеться ни с кем чужим и при появлении гостей должна немедленно удаляться из комнаты.

В Южном Китае состоятельные родители жениха послали невесте золотые или серебряные браслеты, а ее родителям — свиные ножки, двух куриц, двух рыб, восемь кокосовых орехов и т. д. Родители невесты одаривали родителей женихи пятью сортами сухих фруктов, искусственными цветами, сладостями, посылалась также пара гусей как символ семейного блаженства. Иногда подарки в дом невесты приносили на больших подносах носильщики, одетые в яркие халаты.
Дарились украшения из золота, серебра, нефрита и яшмы, а также орехи, цыплята, утки и т.п. Невеста из состоятельной семьи приходила в дом гниха не с пустыми руками. Она приносила в приданное домашнюю утварь, одежду, предметы украшения. Все это складывалось в массивные сундуки, и носильщики несли их в дом жениха по самым ожиивленным улицам — пусть все видят и знают, что невеста не бедна! По числу носильщиков определялась и
«весомость» приданого. В некоторых районах невеста, кроме всего прочего, дарила жениху пару туфель — это означало, что она передает себя во власть мужа. Богатый жених в назначенный прорицателем день посылал за невестой позолоченный паланкин, разукрашенный ажурным переплетом, разноцветной бахромой и резьбой с изображением дракона, неба и цветов. Обычно в паланкин, который несли принаряженные носильщики, украшали два больших позолоченных иероглифа — «уан-си» (двойное счастье). Существовал обычай закрывать ворота дома невесты некоторое время не пускать прибывший паланкин, несмотря на настойчивые просьбы друзей жениха и носильщиков. В это же время братья и сестры невесты, выглядывая через щели ворот, требовали денег у друзей жениха. Им передавали сверток с монетами. После этого ворота открывались, начинали играть музыканты, сопровождавшие паланкин, и носильщики подносили паланкин к порогу дома.

Девушка должна была в течение трех дней до свадьбы плакать, отказываться от пищи, выражая этим печаль по поводу расставания со своим родным домом.
Тогда и у соседей не будет повода говорить, что она так уж мечтает выйти замуж. В день свадьбы, когда девушка собиралась оставить свой родной дом, она обычно куда-нибудь пряталась. Мать начинала громко звать и искать ее, делая вид, что дочь исчезла. Дочь же в это время запиралась в своей комнате. Но вот прибывал паланкин. Носильщики и музыканты также начинали громко звать невесту, уверяя, что не могут дольше ждать. Наконец девушка, достаточно продемонстрировав непокорность, открывала двери своей комнаты и со слезами на глазах следовала к паланкину. Отец невесты или ближайший его родственник запирал на замок дверцы паланкина, а ключ передавал верному слуге для вручения жениху.

За день до свадьбы невесте делали специальную прическу, которую носили замужние женщины: волосы на лбу обривали или выщипывали, чтобы сделать его выше. Перед тем как усадить в свадебный паланкин, на ее голову надевали пышный головной убор, разукрашенный искусственными или настоящими драгоценными камнями. Нити жемчуга, свисавшие с головного убора, настолько плотно прилегали друг к другу, что за ними не было видно лица невесты.

Свадебная процессия являла собой красочную картину. Красный, украшенный блестками паланкин, на котором невеста из состоятельной семьи отправлялась в дом жениха, яркие наряды участников свадебной процессии, а также костюм самой невесты должны были свидетельствовать о богатстве и процветании.

Чем длиннее была свадебная процессия, тем более пышной считалась свадьба. Впереди участники процессии несли фонари и флажки, прикрепленные к длинным древкам, а также таблички, на которых были написаны имена жениха и невесты. Музыканты исполняли веселые песни. В середине этой вереницы носильщики несли паланкин с виновницей торжества, а позади следовало ее приданое. В далекой древности в свадебной процессии участвовал и жених, но в дальнейшем обряд был изменен
— невесту сопровождали ее братья и подружки. Обычай запрещал матери и отцу провожать дочь в ее новый дом. Замужество фактически означало для девушки полный разрыв с родными, так как считалось, что после свадьбы она принадлежит новой семье. Поэтому расставание с отцом и матерью всегда проходило тяжело. Невесту страшила неизвестность: она не знала, как встретит ее свекровь, не знала, какой у нее будет муж. Но и жених, ожидая прибытия невесты, переживал не меньше: он ведь тоже не знал, хорошей ли женой наградит его судьба. Жених встречает невесту у двери безмолвно и без всякой улыбки. Он даже не решается дотронуться до ее руки, когда ведет в спальню, и только слегка прикасается кончиками пальцев к длинному рукаву ее халата.

Жених и невеста вместе совершали поклоны небу и земле и табличкам духов предков жениха, что считалось главным в свадебной церемонии. В передней части комнаты, «перед небом», ставился столик, на котором располагали две зажженные свечи и жертвенный сосуд с дымящимся фимиамом, двух миниатюрных сахарных петухов, пять сортов сухих фруктов, «жертвенные деньги», связку палочек для еды, зеркало и ножницы. Все это было символами процветания и согласия.

Невеста занимала место у столика с правой стороны от жениха, и оба они на коленях молча совершали четыре земных поклона, склоняя свои головы к земле. Затем поднимались, менялись местами и повторяли то же самое. После этого на столик ставились таблички предков, которым жених и невеста отдавали восемь поклонов. Когда они вставали, им предлагали пригубить вино и мед из кубков, соединенных красной шелковой лентой или красным шнурком.
Потом, обменявшись кубками, жених и невеста отведывали сахарного петушка и сухих фруктов. Все это символизировало согласие и союз новобрачных.

Наконец невеста направлялась в свою комнату, где ждала жениха, который должен был снять с нее свадебный головной убор. Она надевала красивый халат и сверкающий разноцветными камнями головной убор, в таком виде появлялась перед родственниками и друзьями ее будущего мужа, совершала перед ними поклон и предлагала им чай.

После описанных церемоний новобрачные садились вместе обедать. Это был первый и последний день, когда они обедали вместе. Жених мог, есть сколько хотел; невеста же должна была в течение двух недель питаться только той провизией, что передали ее родители.

На свадьбу обязательно приглашали почтенного старика с белой бородой, напоминавшего своей внешностью бога долголетия. Когда жених и невеста совершали поклоны небу и земле, старик бамбуковой палочкой, окрашенной в красный цвет или обернутой красным шелком, вначале три раза слегка ударял невесту выше лба и при каждом ударе приговаривал: до фу (много счастья), до шоу (долго жить), до наньцзы (много сыновей); ударяя этой же палочкой жениха, он приговаривал: юэ фу (будь богатым), юэ гуй (будь знатным), юэ кан нин (будь здоровым и живи спокойно).

Гости во время свадебного обеда позволяли себе фривольные замечания в адрес невесты, даже непристойные шутки, к которым она должна была относиться хладнокровно и безразлично. Они бесцеремонно насмехались над ее ногами, одеждой, внешностью. Невесту просили встать своими маленькими ножками на перевернутую чашку. Если ей это не удавалось, то слышались язвительные реплики: «Какая неуклюжая!» Могла быть и такая просьба:
«Принеси мужу чаю!» Если невеста выполняла эту просьбу, ей говорили: «Какая послушная жена!» Если она отказывалась выполнять это, гости соболезновали мужу, получившему в жены злую женщину.

В первую брачную ночь в комнате новобрачных ставили две зажженные свечи. Смотря по тому, будут ли эти свечи гореть ровно или одна сгорит скорее другой, будет ли стекать воск, станут ли свечи трещать, прогорят ли за ночь и какая из двух погаснет раньше, делались «прогнозы» о продолжительности совместной жизни мужа и жены, об их радостях и печалях.

Утром молодожены под шум хлопушек выходили из спальни и направлялись на кухню помолиться богу очага. Это означало, что молодая женщина должна овладеть искусством кулинарии. Затем она направлялась в храм предков, где молилась предкам мужа.

На третий день после свадьбы вместе с мужем и его родителями молодая жена навещала дом своих покинутых родителей, где в их честь устраивалось пиршество. Этим кончалась свадебная церемония в богатых семьях.

После свадьбы наступало самое страшное — свекровь давала волю своей практически неограниченной власти над невесткой. И хотя сердце мужа могло обливаться кровью при виде издевательств над его женой, он не имел права выразить недовольство поступками матери. Если же осмеливался это сделать, то причинял еще больше страданий жене и жизнь ее становилась совсем невыносимой. Заступничество мужа вызывало негодование его родителей, и даже соседи осуждали за непочтительность к старшим. Невестка должна была избегать личного общения с главой семьи и его сыновьями и постоянно находиться «под рукой» свекрови, которая обычно не отличалась тихим нравом.
Жестокое обращение свекрови с невесткой — одна из мрачных сторон в жизни китайской семьи:

Чужого я зову отцом с тех пор…

Чужого я зову отцом с тех пор —

А он ко мне поднять не хочет взор.

Сплелись кругом побеги конопли,

Где берег ровную раскинул гладь…

От милых братьев я навек вдали,

К совсем чужой я обращаюсь — мать.

К совсем чужой я обращаюсь — мать,

Она ж меня совсем не хочет знать.

Сплелись кругом побеги конопли,

Где берег взрыт рекой подобно рву…

От милых братьев я навек вдали,

Чужого старшим братом я зову…

Чужого старшим братом я зову —

Не хочет он склонить ко мне главу (52).

Подчиненное положение женщины, характерное для китайских семейных традиций, восходит к культу предков, в соответствии, с которым назначение человека на земле — продолжать род и поддерживать могилы предков. Женщине же, утратившей при вступлении в брак всякую связь с родной семьей, отводилась, по этим представлениям, второстепенная роль.

Покорность, покорность и еще раз покорность — такова была главная добродетель женщины. В девичестве она во всем подчинялась отцу, после замужества становилась служанкой мужа и его родителей. «Если я выйду замуж за птицу, — гласило древнее китайское присловье, — я должна летать за ней; если выйду замуж за собаку, должна следовать за ней всюду, куда она побежит; если выйду замуж за брошенный комок земли, я должна сидеть подле него и оберегать его»(53).

Важнейшими и лучшими качествами женщин считались робость, сдержанность, умение приспосабливаться к характеру мужа. Мир женщины был ограничен домом и семьей. Гость, пришедший в дом, всегда спрашивал хозяина о его здоровье, о здоровье его отца, деда, сына, но никогда — о здоровье жены или дочерей.
Такой вопрос показался бы неприличным, он мог быть воспринят как проявление невежливости. Вот один из образчиков нравственного наставления для мужа:
«Когда ты взял жену, то прежде всего научи ее, как проявлять почтительность к отцу и матери, как жить в согласии с невестками, как быть послушной — чтобы она утром пораньше вставала, а вечером поздно ложилась спать, беспокоилась об урожае риса и экономии хлеба. Таковы истинные правила, которые должна соблюдать жена. Если она проявит плохой характер, то увещевай ее хорошими словами. Со временем она исправит свои недостатки…
Если ты не знаешь, как перевоспитать жену, боишься ее и не осмеливаешься этого сделать, если во всем будешь соглашаться с ней, не решишься пресечь ее дурные поступки, станешь потакать ее характеру, она будет играть на твоих чувствах и не будет тебя бояться. И хотя ты будешь говорить, что любишь ее, это принесет ей только вред. В наши дни мужей, которые боятся своих жен и страдают от этого, немало. Корень зла состоит в следующем: когда ты взял в жены женщину и не воспитывал ее, она понемногу портилась»(54).
Услужить родителям мужа считалось главной обязанностью молодой женщины.
«Если жена нравится сыну, но не нравится его родителям, — говорили в древнем Китае, — то он должен расстаться с ней. И наоборот, если жена не нравится сыну, а его родители говорят, что она хорошо им служит, то он не смеет расставаться с ней»(55).
Как бы безжалостно муж ни обращался с женой, ей надлежало безропотно покоряться судьбе и молча повиноваться. Она могла вернуться в родной дом, но это считалось позором:

Три года я была женой, в дому

Я счета не вела своим трудам;

Едва заснув, вставала на заре

И — день-деньской нет отдыха ногам.

Блюла я клятву — кто виновен в том,

Что ты со мною стал жестоким сам?

Не знают братья всей моей беды:

Вернуться к ним? Насмешки встречу там.

Одной терзаюсь думой и — молчу.

Себя жалею, волю дав слезам.(56)

Самое большее, на что она могла решиться, это отправиться в храм, повесить бумажную фигурку, изображавшую ее мужа, и помолиться богине милосердия, прося ее смягчить сердце супруга.
Жена, говорили в народе, должна быть «чистой тенью и простым отголоском».
Когда богатый муж брал себе одну или нескольких «второстепенных» жен, за конная супруга обязана была принять их благосклонно и жить с ними в мире и согласии. Муж мог продать своих жен или наложниц, передать их другому человеку временно или навсегда.

Хотя это формально запрещалось законом, такая практика имела широкое распространение. Если муж дурно обращался с женой, он нес более легкое наказание, чем за такое же обращение с посторонним человеком. Если жена поступала неподобающе с мужем, она несла более тяжкое наказание, чем за такое же обращение с посторонним. Если муж совершал прелюбодеяние, это вовсе не рассматривалось как преступление. Но муж мог безнаказанно убить жену, посмей она сделать то же самое.
Муж имел право разойтись с женой без бракоразводного процесса при следующих обстоятельствах:

. если жена не живет в согласии со свекром и свек ровью;

— если бесплодна

. если подозревается в прелюбодеянии или уже со вершила таковое;

. если наветами или болтливостью вызывает раздоры в семье;

. если страдает какой-либо болезнью, к которой люди чувствуют естественное отвращение;

— если невоздержанна на язык;

. если она без разрешения мужа присваивает себе домашнее имущество.
Однако эти причины не действовали во время траура, если жене некуда было идти, а так же если муж разбогател благодаря этому браку. Ответственность мужа за жену выражалась и в том, что при всех ее правонарушениях, кроме тяжкого преступления и измены, она выдавалась ему на поруки.
Кроме того, муж и жена имели право на развод по взаимному согласию или в случае причинения ими серьезного вреда родственникам друг друга. Развод совершался простым соглашением семей и лишь в случае крупных взаимных претензий в дело могли вмешаться власти.

Муж мог иметь только одну жену, но ничто кроме финансов, мешало ему брать в дом наложниц – столько, сколько он мог содержать (57). Число наложниц увеличивало престиж семьи, поэтому высшие чиновники (а иногда и их жены) заботились об увеличении гарема.
У императора он мог насчитывать до нескольких тысяч жен, разделенных на несколько рангов:

1 ранг Хуан гуй – фей
2 ранг Гуй – фей
3 ранг Фей
4 ранг Бинь
5 ранг Гуй – жень

Наложница считалась свободным человеком (если ее брали из рабынь то предварительно давали вольную), но занимала в семье место служанки, должна была относится с подчением к законной жене и не имела доли в наследстве, хотя ее сыновья могли считаться полноправными наследниками (все решал отец).
Только император имел право свободно переводить женщин своего гарема из наложниц в императрицы и обратно. Не все женщины, однако с этим мирились и соглашались делить мужа с наложницами – это и была ревность, караемая разводом.

Гарем неизбежно ассоциировался с любовью между женщинами. Иногда сам муж поощрял такие отношения, т.к. понимал свою ограниченность, особенно если был уже в годах. Однако гаремная жизнь имела и теневую сторону, т.е. полигамное строение домохозяйства доводило напряжение и ревность между женщинами до невыносимой степени. Часто новые фаворитки правителей доставались на расправу, ранее отвергнутым женам и наложницам. Чаще всего побои направлялись на половые органы и нередко дело оканчивалось смертью. В более скромных домах была та же ситуация, хотя до летального исхода дело не доходило.

Старая китайская пословица: «Яд черного скорпиона и зеленой змеи не так опасен, как яд, находящийся в сердце женщины»(58).
Но вторичное замужество считалось тяжким преступлением женщины перед памятью о покойном муже. Вдова, осмелившаяся вновь выйти замуж, была обречена на изгнание из своей среды, подвергалась риску быть убитой родителями или родственниками покойного мужа, да и по закону не могла больше стать чьей-либо женой, а только наложницей, но и мужу, требующему развода без оснований, грозила каторга.

Согласно древнему правилу, жена должна была оставаться с мужем в
«жизни земной и загробной»(59). Она объявляла о таком решении родственникам и близким, и ее поступок рассматривался как подвиг.
Наместники провинций в официальном докладе сообщали императору сведения о самоубийствах добродетельных вдов. Чем их было больше, тем большей похвалы удостаивался чиновник. Китайский сатизм отличается от индийского тем, что он никогда не осуществлялся через самосожжение. Способы его осуществления различны. Некоторые принимают опиум, ложатся и умирают у тела своего мужа. Другие морят себя голодом до смерти, топятся или принимают яд. Еще один способ, к которому иногда здесь прибегают, это прилюдное самоубийство путем повешения поблизости от своего дома или в нем.
Об этом намерении сообщается предварительно для того, чтобы желающие могли присутствовать и созерцать это деяние.
Истинные причины обращения вдов к сатизму различны. Некоторыми двигала преданная привязанность к покойному, другими — чрезвычайная бедность их семей и трудность заработка на честный и уважаемый образ жизни, прочими — факт или перспектива грубого отношения со стороны родственников мужа.
Вдову чаще всего хоронили в одной могиле с мужем или около нее. Этот обычай восходит к тому факту, что Конфуций в назидание потомкам похоронил свою мать рядом с могилой отца.
Правила «Ли» запрещали мужу малейшее проявление нежности при посторонних.
Эти чувства вырывались наружу лишь во время похорон одного из супругов.

Г) Рождение и воспитание детей

Большим событием в жизни каждой китайской семьи считалось рождение сына.
Близкие и друзья навещали роженицу, приносили подарки: одежду для ребенка и продукты для поддержания сил матери. Чтобы отблагодарить друзей и знакомых, накрывали праздничный стол или просто угощали гостей вареными яйцами, окрашенными в красный цвет. В этих случаях полагалось приглашать друзей на лапшу, которая символизировала долголетие новорожденного.
Ребенок в семье был радостью, если рождался мальчик, но становился обузой, если на свет появлялась девочка.
Иметь сына считалось целью брака и большим счастьем для семьи. Это нашло отражение и в поговорках:
«Вырастишь сына — обеспечишь старость, соберешь зерно — предотвратишь голод»; «И сына, и поле надо иметь свои»; «Лучшие сыновья в мире — свои собственные»(60).
Надеясь родить сына, женщины прибегали к толкованию сноведений, об этом говорит «Шицзин»:

Серый и черный приснится медведь—

То сыновей предвещающий знак;

Если же змей довелося узреть—

То дочерей предвещающий знак!(61)

Или, например, беременная женщина поднималась до зари и, надев костюм мужа, отправлялась к ближайшему колодцу. Она обходила вокруг него трижды, наблюдая за тенью в воде. Если по окончании прогулки ей удавалось вернуться домой незамеченной, это служило добрым предзнаменованием: родится мальчик.
При рождении ребенок получал «молочное» (детское) имя. Это имя должно было состоять из иероглифов, обозначающих что-нибудь приятное, надежду на то, что дитя будет счастливым и не умрет в младенчестве. Ребенка часто называли
Со-эр, Чжу-эр, Шуань-эр, что соответственно означало: Замочек — пусть ребенок будет в такой же безопасности, как то, что заперто под замком;
Столбик — пусть ребенок твердо стоит на ногах; Узелок — пусть он будет надежно привязан к своему дому. Все эти имена давались, конечно, мальчикам.
Их наделяли и такими именами: Фу (Богатство), Гуй (Знатность), Си
(Счастье), Лэ (Радость). Именами девочек, как правило, служили названия цветов, драгоценных камней, бабочек, птиц: Лянь-хуа (Лотос), Му-дань
(Пион), Син-эр (Абрикос), Тао-эр (Персик). Их также могли назвать Сяо-мао
(Котеночек) или Эр-мэй (Вторая сестричка). Иногда детям давали также имена в соответствии с временем года, когда они родились:
Чунь-эр (Весна), Сяшэн-эр (Рожденный летом), Цю-эр (Осень), Дун-эр (Зима).
На третий день совершался обряд омовения ребенка. В таз наливали теплую воду, туда же клали подаренные медные и серебряные монеты, а также приготовленные родителями грецкие орехи, каштаны, земляные орехи, финики, семена лотоса, вареные куриные яйца. » Все это, за исключением монет, было окрашено в красный цвет — радости. Купая ребенка, приговаривали различные
«счастливые» слова в рифму. Например, говорили: «Если будет мыть голову, то будет жить в высоком доме» и т. п.(62)
С ранних лет детей приучали выполнять различные обряды.
Так, при виде новой луны дети, обращаясь к месяцу, кланялись ему и припевали: «Месяц, месяц, месяц! Кланяюсь тебе, трижды кланяюсь. Не позволяй, чтобы у детей была чесотка». Луна, оказывается, влияла не только на детей, но и на 1 их платье, поэтому ночью не следовало класть одежду мальчиков и девочек на место, куда падал свет луны или звезд. Девочка должна была бояться света звезд, а мальчик — света падающей звезды.
Беспокойство ребенка во сне приписывалось сглазу. Чтобы предохранить от него, применялся такой обряд, на красной бумаге писали: «Небо желтое, желтое! Земля желтая, желтая! В моем доме есть плакса. Прохожие, благородные люди, прочитайте три раза написанное, и пусть ребенок спит до утра». Такую бумажку бросали на перекрестке.
По установившейся традиции новорожденному дарили различные украшения.
Подарки эти могли быть действительно ценными — золотая цепочка на шею или украшение из серебра в форме замочка, но могли быть и совсем простые, чисто символические, например косточка от персика с вырезанными на ней разнообразными узорами. Через косточку продевалась нитка, которая привязывалась к руке ребенка.
С большой торжественностью отмечался первый месяц со дня рождения ребенка.
Родственники, друзья и знакомые родителей вновь приносили ему подарки: серебряные, позолоченные и посеребренные бубенчики, изображения бога долголетия и восьми бессмертных, ручные и шейные браслеты, замочки, красные шнурки на шею. Бубенчики и изображения богов прикреплялись к шапочке младенца. Замочек вешали на шею для того, чтобы ребенок долго жил и чтобы не ушла из него душа. Дарили модель китайской меры сыпучих тел (доу) — этим выражалось пожелание, чтобы у ребенка всегда был в изобилии рис; игрушечную печать (инь) — пусть младенец, когда вырастет большим, получит печать чиновника (знак власти); изображение иероглифа шэн (возвышаться) — чтобы ребенок высоко поднялся по служебной лестнице.
Маленьких мальчиков часто одевали как девочек для того, чтобы обмануть духов болезни или смерти, которые, как верили родители, в таком случае пройдут мимо них. Суеверные родители, боясь, что долгожданного и любимого мальчика будут преследовать болезни или даже похитит смерть, давали ему имя
Ятоу (Служанка). Этим они как бы старались обмануть злых духов, показать, что ребенок им не дорог, и они вроде бы не боятся его потерять.
Мальчики были предметом особой заботы в семье. Стремясь уберечь их от болезней, предохранить от нечистой силы и несчастных случаев, родители прибегали к самым различным амулетам и талисманам. Новорожденного предохранял особый амулет — «замочек ста семейств». После рождения сына отец обходил сто человек — родных и знакомых — с просьбой дать по одной или несколько медных монет. На собранные деньги он покупал замочек и вешал его на шею ребенку. Это означало: сто семейств заинтересованы в долголетии новорожденного.

Девочкам вешали на шею мешочки, наполненные ароматическими травами. Такие мешочки вышивались искусными швеями и обычно были красного цвета, который надежно отпугивал злых духов.
Для предотвращения дурного влияния злых духов на детей применялись и другие меры. В комнату, где спал ребенок, ставили метлу или конский хвост; ребенок ночью будет спать спокойно и не станет кричать, если к дверям дома прикрепить бумагу с заклинанием такого рода: «Владыка неба, владыка земли, в моей семье ребенок кричит всю ночь. Почтенные прохожие, прочтите эту надпись, и мое дитя будет спать до утра».
У молодой невестки было одно средство облегчить свое положение в семье — родить сына. И вот она забеременела. Все ждут от нее сына, и сама она мечтает родить мальчика. И о ужас! — на свет появляется девочка! Глаза матери наполнены горькими слезами, она не смотрит на маленькое существо.
Свекровь в бешенстве, и даже муж, который вообще-то неплохо относится к жене, выглядит печальным и озабоченным.
Если жена рожала только девочек, то она считалась виноватой перед мужем, ибо обманула его надежды на продолжение рода. Неспособность жены родить сына давала право мужу брать в дом наложницу — это разрешалось законами.
Рождение детей на благо родителей считалось основной целью брачной жизни и, как думали верующие, обеспечивало старшему поколению загробный покой.
Однако среди всех членов семьи самыми бесправными были дочери. От них требовалось не просто послушание, но беспрекословное повиновение.
С детских лет они должны были участвовать в любой домашней работе, помогая в уборке, моя и чистя посуду. В подростковом возрасте их обучали шитью.
После того, как для девушки был выбран жених (как правило, это случалось уже к двенадцати годам), будущая невеста обучалась той работе, которой занимаются женщины из семьи жениха.
Девочкам не разрешалось предаваться играм и безделью. Им не разрешалось общаться с соседскими мальчишками. А в подростковом возрасте запрещалось играть и с мальчиками своей семьи. Запрет налагался на все самостоятельные передвижения за пределами дома. Отлучки из дома были возможны только в сопровождении кого-нибудь из членов семьи.
Воспитанием и обучением девочек в основном занимались женщины. Однако отцы не должны были полностью оставаться в стороне. Именно на их плечах лежала ответственность по воспитанию в дочерях так называемых «трех правил подчинения»: дома повиноваться отцу; в замужестве повиноваться мужу; во вдовстве повиноваться сыну. Глава семейства отвечал и за воспитание у дочери «четырех добродетелей», состоящих в соблюдении супружеской верности, честности, скромности и усердия (63).

Что касается матерей, то в их обязанности, прежде всего, входила подготовка дочерей к будущей замужней жизни. Это не ограничивалось только обучением ведению домашнего хозяйства. Мать обязана была «сформировать достойный облик» своей дочери в соответствии с представлениями китайцев об истинной красоте. Кстати, нельзя не упомянуть, что ранние представления китайцев о женской красоте существенно отличались от наших. Китайцы полагали, что настоящей красавицей может быть только та девушка, которая выглядит как слабая и хрупкая тростинка (гармония прямых линий).
Девочки в китайских семьях с самого их рождения считались «отрезанным ломтем», так как после выхода замуж они навсегда уходили в семью мужа.
Возврат в свою семью был возможен только в случае смерти мужа.
Решение о замужестве дочери родители могли принять в любое время, даже еще до рождения дочери. Мнение и желание будущей невесты никогда не спрашивалось.
Как видно на процесс и результат воспитания детей огромное влияние оказала смесь Конфуцианства и религиозного Даосизма, впрочем как и на любую другую сторону жизни.
«Выданная замуж дочь, — гласила старая китайская пословица, — то же, что вылитая вода», т. е. совершенно бесполезный для семейства человек. Только мальчику суждено было до конца дней пребывать в неразрывной связи со своими предками. Кроме того, родители рассчитывали получить поддержку в старости, что особенно важно для бедных семей, где каждый работник вносил свой вклад в благосостояние семьи, а женщина рассматривалась как нечто крайне несовершенное и несамостоятельное. С самого рождения и до смерти, она была под властью: отца, мужа, сына.

Д) Смерть и культ предков

Если первый долг китайца состоял в выражении признательности Небу, то второй долг — в признательности предкам. Позднее Небо стало рассматриваться, как предок всех живущих и второй долг стал первым. В древнем Китае получили распространение самые различные формы культа, однако особое значение приобрел и на протяжении многих веков сохранялся культ предков, т. е. обожествление и почитание общего предка рода по мужской линии.
О распространении культа предков говорил тот факт, что даже простые китайцы большей части хорошо знали историю многих поколений своего семейства и могли не только назвать имена прапрадедов, но и перечислить все дела, дающие им право на память их потомства: обращая взоры в прошлое, к длинному ряду своих предков, они, чувствовали себя бессмертными.
Умирал любимый и уважаемый человек, и это производило неизгладимое впечатление на его близких. Им казалось, что покойный все еще находится с ними, смотрит на своих домочадцев, живет их горестями и радостями. Никто не хотел допускать мысли о том, что он навеки покинул семью и превратился в прах.
Как определяли наступление смерти? На юге Китая существовал такой обычай.
Сын, обливаясь слезами, горестно просил душу умершего отца вернуться в тело. Этот призыв повторялся трижды. После того как надежды на возвращение души уже не оставалось, покойника признавали «действительно мертвым». Для подтверждения свершившейся смерти в рот или нос человека клали кусочек хлопчатобумажной пряжи — даже при слабом дыхании волокна пряжи приходили в движение.
Когда утрачивалась надежда сохранить жизнь больному и убеждались в наступлении его смерти, ему сначала брили голову и мыли лицо, а затем надевали на него похоронные одежды.
В день смерти в рот покойника клали кусочки золота или серебра, завернутые в белую бумагу. Бедняки в этом случае довольствовались серебряной монетой или кусочком сахара, завернутыми в лоскуток красной материи.
После смерти главы семьи женщины поднимали крик и громко причитали — таким путем не только выражали скорбь об усопшем, но и давали знать соседям и прохожим о случившемся несчастье. Друзья и соседи приходили в дом усопшего и присоединяли свой голос к крикам и причитаниям, чтобы утешить несчастных родственников, особенно в день, когда покойника клали в гроб. Оплакивая умершего, родственники называли его имя и место рождения, перечисляли его заслуги, выражали сожаление о безвременной кончине до завершения всех дел.
Покойнику связывали ноги у голеней: если не сделать этого, он мог неожиданно вскочить, преследовать живых людей и душить их в своих объятиях.
В день похорон собирались все домочадцы умершего. В правую руку усопшему клали ивовую ветку, с помощью которой очищался его путь от злых духов, а в левую руку — веер и носовой платок. В таком облачении он должен был предстать перед судьями загробного мира.
Покойника одевали обязательно в нечетное число похоронных одежд. Считалось, что нечетное число соответствует светлому, мужскому началу «Ян», четное — темному, женскому началу «Инь». Одеть усопшего в четное число похоронных одежд означало отдать его под власть темного начала «Инь», что окажет неблагоприятное воздействие как на загробную судьбу умершего, так и на оставшихся в живых потомков.
У ног покойника ставили лампу или две свечи — так освещали его путь в подземный мир; били в гонги и барабаны, чтобы создать ему хорошее настроение при переходе в «мир теней».

Перед тем как поместить в гроб, покойника одевали в одежды, рассчитанные на четыре времени года. Не разрешалось одевать его в платье черного цвета, так как черная ткань могла превратиться на том свете в железо. Иногда в рот умершего клали жемчуг, с тем, чтобы он был красноречивым при встрече с божествами загробного мира. Иногда на могильном холме оставляли небольшую сумму денег — это означало, что данный участок земли куплен покойником.
В Северном Китае бытовали несколько иные обычаи. Как только удостоверялись, что человек скончался, оповещали родственников и друзей, и те немедленно приходили в дом. Существовало поверье: если у покойника глаза открыты, значит, у него осталось в жизни какое-то важное дело, которое он хотел, но не успел выполнить. Сразу же после смерти в доме зажигали свечи: они помогали покойнику найти правильный путь в «мир теней». Состоятельные родственники клали на лоб умершего жемчуг: его сияние освещало путь в загробный мир. С этой же целью в гроб клали зеркало, а во время похорон возле гроба несли зажженный фонарь. Если умирал взрослый человек, то все вещи красного цвета убирались, а на красные украшения за воротами дома наклеивали белые или синие полоски бумаги. Те, у кого умирали отец или мать, должны были надеть белое траурное одеяние. В течение года носили одежду только двух цветов — белого и серого, не разрешалось надевать шелковую одежду; мужчины в течение месяца не стриглись и не брились. Обычай требовал, чтобы в знак постигшего их горя родственники усопшего сняли с себя все украшения, растрепали волосы, оголили ноги и в таком виде громко причитали.
Старший сын возлагал жертвоприношения и возливал вино у ног покойного.
Поскольку дом и находившееся в нем имущество считались собственностью покойника, члены его семьи не имели права всем этим пользоваться. Они строили здесь же, рядом со старым, новое жилье. В древних канонических книгах говорилось, что, облаченные в глубокий траур, члены семейства в течение трех месяцев не имеют права готовить пищу в доме, где находился покойник, а для ночлега должны удаляться в отдельное помещение. Усопшего оставляли в комнате, где он жил до смерти, или в особой пристройке к дому.
Впоследствии этот обременительный обычай изжил себя. Покойник при жизни имел друзей и любил встречаться с ними. Естественно, что он не хотел лишаться приятного общества и в загробной жизни. Для этого совершался
«обряд посещения». Друзья подходили к столу, на котором стоял гроб, воскуривали благовония и дважды совершали поклон, воздавая умершему хвалу.
По установившемуся обычаю, родственники и знакомые одаривали усопшего. Коль скоро все в доме принадлежало главе семьи, то, когда он уходил в мир иной, семья, лишенная руководителя, оказывалась в тяжелом положении. Тут-то подарки друзей и знакомых служили важным подспорьем.
Эти подарки играли и несколько иную роль. Усопший со всем своим личным имуществом переселялся в новое жилище, оставляя старый дом семье.
Родственники и друзья, относясь к почившему как к живому, старались следовать обычаям и, как бы поздравляя с предстоящим переселением, одаряли покойника подарками, которые считались его собственностью и погребались вместе с ним. Перед выносом тела громогласно прочитывался список подарков, чтобы усопший на том свете знал, от кого и какие подношения он получил.
Когда умирали отец или мать, сын в знак благодарности за их благодеяния клал в гроб прядь волос со своей головы.
Нефрит считался символом жизнеспособности. Поэтому кусочки этого благородного камня клали в нос, уши и рот усопшего — так пытались приостановить процесс гниения трупа.
Запрещалось сжигать труп покойника, бросать его в воду, оставлять без присмотра более года, пренебрегать установленными церемониями, хоронить во время веселых праздников,
Считалось, что умершего нельзя погребать до тех пор, пока не высохнет его кровь. Поэтому хоронили как минимум на седьмые сутки после смерти. Быстрые похороны осуждались, их называли «кровавым захоронением». Во время траура по близким родственникам в течение семи недель запрещалось причесывать волосы.
Древние китайцы различали в человеке жизненную силу «Ци» (дыхание, воздух) и душу «Лин». Пока легкие дышат, человек живет, т. е. сохраняет жизненную силу «Ци». Когда дыхание прекратится, жизненная сила «Ци» покидает человека, и он становится трупом. Но с прекращением дыхания душа не умирает, а продолжает свою жизнь, оставаясь в мертвом теле как Сознательное и самостоятельное существо со всеми потребностями земной жизни.
Вначале верующие были убеждены, что душа усопшего сохранялась в его теле
«целиком», затем душу стали «делить» на три части: первая якобы оставалась в могиле, вторая воплощалась в поминальную табличку, находящуюся на домашнем алтаре, а третья переселялась в загробный мир.
Если душа при жизни человека удовлетворяла свои потребности через посредство тела, то она не прерывала своих связей с телом и в посмертном существовании. Как именно эта связь осуществлялась, никто сказать не мог, но то, что такая связь неразрывна, ни у кого не вызывало сомнения.
После смерти душа обычно жила в той комнате, которую занимал усопший при жизни. А потом в могиле, где покоился его прах. Впрочем, она предпочитала селиться в специально для нее возведенных или приспособленных помещениях. С этой целью строились домашние молельни, в которых чествовали души усопших предков, а также возводились общественные или государственные храмы, служившие местом почитания тех покойников, которые при жизни были знаменитыми людьми. Душа усопшего могла жить и на небе — на небесных светилах или в воздушном пространстве. Она была способна воплотиться в какой-либо предмет, растение или животное.
О некоем Дин Линвэе, жившем в глубокой древности, рассказывали, что он превратился в журавля, а через тысячу лет вновь принял образ человека (64).
Глубоко убежденный в том, что между душой и останками усопшего существует тесная связь, верующий страшился не самой смерти — к этому он был морально подготовлен верой в загробную жизнь, — а боялся появиться в «мире теней» обезглавленным или изувеченным: без рук, без ног.
Суеверный человек верил в потустороннюю жизнь, и эта вера помогала ему переносить любые страдания. Ужаснее всех земных мук считал он для себя появление на том свете без головы, ибо душа человека, обезглавленного при жизни, была обречена навеки бродить в загробном мире без пристанища. Такая душа лишалась всякого утешения, не будучи в состоянии ни выразить мысль, ни услышать голос других душ. Мужчина мог бы, например, в загробном мире жениться, но какая женщина выйдет замуж за человека без головы или за калеку? Проблема была настолько серьезной, что император издал указ, согласно которому таких покойников разрешалось хоронить с «золотой головой»: голову делали из дерева или камня, покрывали позолотой и клали в гроб.
Следовательно, тело крайне необходимо душе в ее загробных странствиях. Вот почему верующие заботились о том, чтобы останки усопших предков бережно сохранялись.

Китаец верил в загробный мир и неосознанно переносил все иерархические отношения которыми изобиловала обычная жизнь на небо. Таким образом смерть не только не отменяла отношений между отцом и сыном, правителем и подданным, но и увековечивала эти отношения.
Существовало убеждение, что на небе и звездах обитают души усопших людей.
Вначале на небе поселялись только души отошедших в иной мир правителей.
Средь них выделялся Шанди. Само слово «шанди» состоит из двух иероглифов: шан — «высший, верхний» и ди — «государь, император». Таким образом, шанди буквально означает «верховный государь». Шанди почитался как первый по времени и положению среди других усопших государей.
Понятие тянь — «небо» тесно связано с понятием Шанди -«верховный государь», который в космогонических теориях то отождествлялся с небом, то представал в виде некоего безликого «повелителя миров». Шанди регулировал движение светил и жизнь растений, наблюдал за делами людей: награждал одних и наказывал других; бесплотный, он мог выражать любовь и гнев, слышать и даже говорить. Шанди представлял собой нечто вроде духа-правителя, живущего на небе и оттуда распоряжающегося Поднебесной. Со временем небо стало местом поселения менее знатных, но имевших определенные заслуги особ. Души усопших, заселившие звездное небо, по убеждению верующих, сохраняли человеческий облик; «небесные подданные», так же как на земле, находились в распоряжении усопших государей.
Одним из главных элементов культа предков были церемония погребения главы семьи, последующий траур и жертвоприношения в связи с этим. Похороны в простонародье назывались «траурное дело» или «белое дело» (цвет траурных одежд в Китае — белый).
Она заканчивалась сожжением предметов, предназначенных для покойника в
«мире теней»: сжигали бумажный домик, который должен служить жилищем усопшему, костюмы, несколько свертков шелковой материи, изображения золотых и серебряных слитков.
Рано утром в день похорон сжигался временный навес, устроенный перед домом покойника. В момент, когда поднимали гроб, родные выбегали из комнаты, чтобы дух усопшего не навлек на них беду. В богатых семьях гроб ставили на громоздкий катафалк, выкрашенный в красный цвет и обвешанный со всех сторон вышивками.
Катафалк был настолько тяжелым, что его посменно несли несколько десятков носильщиков. Число носильщиков определялось, прежде всего, общественным положением покойного. Так, во времена цинской династии гроб чиновника третьего класса несли 48 носильщиков, гроб чиновника первого и второго класса, а гроб члена императорской фамилии — 84(65).
Вера в загробную жизнь заставляла правителя Китая заботится о том, чтобы и в загробном мире жить так же роскошно, как и на земле. В глубокой древности совершались массовые ритуальные убийства, пленных, слуг, рабов, наложниц и т.д. О древности этого обычая говорит «Шицзин»:

Там иволги, вижу, летают кругом,

На ветви жужуба, слетаясь, кружат.

Кто с князем Му-гуном в могилу пойдет?

Цзы-цзюя Янь-си выполняет обряд.

И этот Ян-си исполняет обряд,

Был самым храбрейшим из сотен солдат.

Но только к могиле приблизился он,

Как весь задрожал он и был устрашен.

А ты, о лазурное небо вдали,

Так губишь ты лучших из нашей земли!

Как выкуп за тех, кто живым погребен.

Сто жизней мы отдали б, если б могли.(66)

Когда скончался правитель Му-гун в царстве Цинь (7 в. до н.э.), вместе с умершим были погребены живыми 177 человек, среди которых — три представителя благородных фамилий. Здесь же захоронили различные изделия из нефрита и бронзы, включая оружие, домашнюю утварь, ценные украшения, конную упряжь и т. п. Люди и вещи, служившие правителю при его жизни, должны служить ему и в потустороннем мире.
Загробная жизнь, как и земная, определялась положением человека в обществе: чем богаче был он на земле, тем пышнее обставлял свое потустороннее существование. И конечно, лучше всех на том свете устраивался самый богатый человек — император.
По существовавшим обычаям сооружение и обустройство «темного кабинета» иньчжай (под этим эвфемизмом подразумевалось загробное жилище покойника — в отличие от «светлого кабинета» ян-чжай — его прижизненного дома), начиналось еще при жизни их будущих хозяев. Размер могильника определялся в соответствии с социальным статусом. Скажем, чиновникам 1-го ранга в эпоху
Мин (2368-1644 годы до н.э.) полагалась усыпальница длиной в 90 шагов, чиновнику 2-го ранга — 80, 3-го — 70 и т.д.
Императорские могилы сооружались с большим размахом и мало чем отличались от настоящих дворцов. Так, например, у подножия горного хребта Лишань, в 50 километрах от города Сиань (провинция Шэньси), находится гробница основателя централизованного государства в Китае императора Цинь Шихуана (3 в. до н. э.). Строительство посмертного жилища Сына неба продолжалось 10 лет, его сооружали более 700 тысяч человек.
Гробница, занимающая почти 250 тысяч квадратных метров, окружена прямоугольной внутренней и внешней стеной. Ее венчает конусообразной формы могильный холм из утрамбованной земли высотой 47 метров.
Горный хребет Лишань изобиловал золотом и нефритом. Вначале строители пробили ход в горе, дойдя до глубинных вод. Поскольку там оказались бьющие ключи, воду отвели в другое место, а отверстие, из которого били ключи, залили медью. Стены будущей усыпальницы облицевали отшлифованными камнями и нефритом; пол устлали большими лакированными камнями, на которых нарисовали карту девяти областей Китайской империи. На пол поставили макеты пяти священных гор, а потолку придали вид небесного свода с изображениями светил.
После того как гроб с телом Цинь Шихуана опустили в могилу, ее наполнили огромным количеством драгоценной утвари и всеми предметами повседневной жизни императора и, чтобы ему не было темно, поставили светильники. Во имя сохранения тайны мастера и те, кто укладывал сокровища в усыпальницу, были заживо погребены. Склеп закрыли массивной дверью и заложили камнями. Сверху насыпали курган, густо обсадив его деревьями.
В 1974 г. примерно на расстоянии километра от гробницы императора Цинь
Шихуана в огромном склепе были обнаружены глиняные статуи (в натуральную величину) шести тысяч воинов с оружием и боевыми доспехами, а некоторые из них — на колесницах и лошадях. Отлично сохранившиеся фигуры воинов имеют правильные очертания и пропорции. Каждая статуя обладает индивидуальными чертами лица. Оружие, доспехи и обувь выполнены с большой тщательностью.
Построенное в боевом порядке, глиняное войско охраняло покой своего повелителя. Изучение раскопок показало, что армия глиняных воинов (многие статуи подверглись разрушению) была захоронена одновременно с Цинь
Шихуаном.
Если при жизни усопший был женат, он естественно, нуждался в присутствии супруги и на том свете. Отсюда возник обычай заживо погребать жен вместе с умершими мужьями. С императором Цинь Шихуаном, как сообщают некоторые источники, были похоронены все те его жены, у которых не было детей.
Впоследствии этот дикий обычай был смягчен: бездетные жены императора после его смерти переселялись на жительство в пределы ограды, окружавшей могилу.
Примерно с середины 1 тысячелетия до н. э. человеческие жертвоприношения почти прекратились и с высокопоставленными покойниками в могилу стали впускать фигурки, вылепленные из глины, а также изображения, вырезанные из бумаги.

То, что мог позволить себе император, не было, конечно, доступно не только рядовому труженику, но даже и состоятельному человеку. И все же каждый, готовясь перейти в «мир теней», старался в соответствии со своими материальными возможностями захватить с собой самое необходимое.
На покойника надевали всю лучшую одежду, что была у него. В состоятельных семьях гроб наполняли драгоценными камнями, золотом, серебром, жемчугом и теми мелочами, которые покойник любил при жизни.
Посмертное жилище у рыбаков Западного Китая, например, все богатство состояло из лодки и рыболовных сетей. Умирал рыбак — его вместо гроба клали в челнок, который покрывали другим челноком. На дорогу покойнику давали половину сети, чтобы он мог на том свете заниматься привычным делом — рыбной ловлей. Другая половина сети хранилась у родных как память об усопшем.

Простой человек, не имевший возможности соорудить себе усыпальницу, старался приобрести добротный гроб, который сохранит его тело на долгие времена. Когда наступала старость, осуществить это становилось не так-то просто. Материал для гроба стоил дорого. Поэтому к потусторонней жизни готовились заранее. Зафиксированы даже случаи: дети бедняков продавали себя в рабство, чтобы купить отцу красивый гроб. Отцы в таких случаях с гордостью рассказывали о преданности сыновей. Подарить родителю в день его рождения хороший гроб считалось для сына похвальным поступком. Этот обычай получил широкое распространение Китае. Приготовленный заблаговременно гроб бережно хранился в доме до самой смерти того, кому он был предназначен.
По древнекитайским понятиям, «приготовиться к Смерти» означало: купить при жизни добротный гроб и похоронную одежду или иметь нужную сумму денег для покупки того и другого.
Повсеместно в Китае был распространен обычай, в соответствии с которым дети дарили родителям в день их 59-летия похоронную одежду. Это считалось проявлением глубокого сыновнего почтения. Получившие такой подарок надевали эту одежду и при жизни, но только в торжественные дни. Считалось особенно почетным получить в дар темно-синее шелковое одеяние с вышитым иероглифом шоу (долголетие): этому иероглифу приписывалась магическая способность продлевать человеческую жизнь.
Гроб делали без единого гвоздя. Если он предназначался для простого человека, его покрывали лаком черного цвета, для знатных и богатых — красного цвета. На крышке такого посмертного жилища писали фамилию и имя покойника, откуда он родом, чем занимался, когда родился и скончался, а его стенки украшали рисунками. Гроб стоил очень дорого, и не мудрено, что бедняки часто просто завертывали покойника в камышовую циновку. Зато богачи приобретали два гроба: внутренний — более дорогой и внешний (чехол для гроба).
Чем человек был богаче, тем он больше тратил денег на устройство своего посмертного жилища. Гроб ценился по качеству дерева: хорошее дерево долго не поддается гниению. Самой ценной породой считался тис. Тисовый гроб стоил баснословно дорого — это было дерево редкой породы, ныне его почти полностью вы
Добротные доски, предназначенные для гроба, назывались «доски долголетия».
Внутри и снаружи гроб заблаговременно покрывали лаком, а пазы замазывали специальным составом из лака, смолы и фарфорового порошка. Эту процедуру повторяли несколько раз до тех пор, пока дерево не становилось совершенно непроницаемым для влаги.
Китайские гробы были вместительными и напоминали саркофаги.
Но добротно сделанный гроб и подаренная при жизни погребальная одежда еще не решали всех проблем загробного существования. Нужно было позаботиться и о соответствующем месте захоронения. Могила, хранительница тела, при котором остается живая душа, прежде всего, должна быть гарантирована от сырости, поэтому для погребения выбирались сухие участки на склонах гор.
Если же покойника хоронили на равнине, то принимались все меры, чтобы как можно дольше уберечь гроб от влаги. С этой целью дно могильной ямы засыпали толстым слоем древесного угля, затем покрывали глиной, известью и песком. В могилу ставили открытый деревянный ящик-футляр, пропитанный особым составом. Свободное пространство между ящиком и ямой засыпали древесным углем. В ящик помещали гроб, крышка которого также была пропитана специальным раствором. Сверху все это снова засыпали древесным углем и заливали смесью из глины, извести и песка. Таким образом достигалась надежная гарантия от гниения. Над могилой возводили курган. По его высоте можно было судить о том, какое общественное положение занимал усопший.
В старом Китае покойников хоронили на родовых кладбищах. Многие семьи владели участками земли, которые не отчуждались властями и передавались из поколения в поколение. По древним установлениям родовая земля вообще не подлежала продаже, но даже в тех случаях, когда это правило нарушалось, участок родового кладбища сохранялся за прежним владельцем.
Делом первостепенной важности считалось найти подходящее место для захоронения. Труп именитого покойника мог оставаться не погребенным до ста дней — все зависело от того, какое положение умерший занимал при жизни.
Бывало и так, что по истечении этого срока гроб относили в какой-либо монастырь и ставили в специально отведенном помещении. В монастыре гроб с покойником иногда оставался несколько лет, пока родственники с помощью прорицателей не находили достойного посмертного жилища.
Особенно благоприятным местом для погребения считался холм, напоминавший очертания лежащего тигра (не такая уж редкость в холмистых районах Южного
Китая). Тигра считали царем зверей, поэтому всему, что так или иначе было с ним связано, приписывалась особая сила. Предполагали, что не только тигрообразные холмы, но и вообще все предметы в природе, имеющие сходство с животными, обладают таинственной властью над окрестным населением. Родные покойника старались избрать для его погребения именно такие участки, причем могилы рыли около головы или около лапы «тигра»; при таком расположении могилы влияние таинственных сил будет наиболее благоприятным, и это принесет семье усопшего всякого рода удачи.
Бедняки, разумеется, хоронили родственников, где придется. Нередко случалось, что богатый человек, используя свое положение, отбирал у бедняка принадлежавший тому участок для захоронения предков. Это приводило даже к кровавым столкновениям.
В Северном Китае покойников обычно хоронили на полях. Могила представляла собой курган с надгробным камнем. Иногда могилы имели форму конусообразной насыпи, засаженной кустарниками или цветами.

Непременным атрибутом похоронной процессии был белый петух, в которого, по убеждению верующих, переселялась душа покойного. Петуха резали на могиле, и благодаря этому душа вновь соединялась с телом.
Прежде чем опустить гроб в землю, родственники усопшего с рыданиями отвешивали низкие поклоны. Старший сын подходил к поставленному перед гробом жертвенному столу, становился на колени, зажигал благовония, возливал вино на землю и произносил молитву такого содержания: «Глубоко опечален я потерей тебя. Уже заколочен твой гроб, и ты навсегда оставил нас. Теперь гроб твой благоговейно будет предан погребению, и вскоре на твоей могиле воздвигнут высокий холм. Я сам стану неусыпным его стражем.
Увы, какая невыразимая печаль! О чем осмеливаюсь сообщить»(67).

Когда похоронная процессия достигала места захоронения, гроб опускали в могилу. Первым бросал землю на гроб старший сын умершего, затем другие родственники и близкие. После погребения перед могилой совершался обряд поклонения праху.
По древнему обычаю, траур по родителям следовало соблюдать три года, но фактически этот срок был меньше.
Муж по жене носил траур в течение года. Жена по мужу должна была носить траур всю жизнь. Даже само понятие траур «Чжи» – переводится, как управлять.
Во время траура по отцу или матери сын не должен был причесываться и бриться, не имел права есть мясо, пить вино, смеяться, слушать музыку. Не разрешалось в это время праздновать календарные или семейные праздники и т. д. Замужняя дочь носила траур по родителям в течение года.
Сыновьям, дочерям и женам в знак траура по родителям и мужьям полагалось в первый год носить одежду белого цвета, во второй год — серого и в третий — черного.
Соблюдение траура считалось не только семейным, то и общественным делом.
Родственникам умершего предоставлялось право временно уйти со службы.
Соседи также проявляли внимание к родным умершего: старались не тревожить их громкой речью, пением или музыкой, не быть назойливыми. Ведь, по старым верованиям, человек, соблюдающий траур, должен был постоянно пребывать в стоянии сосредоточенности и созерцания.
Обычай требовал навещать могилы предков не менее одного раза в год. Эти паломничества символизировали возобновление прав на землю, где возвышался могильный курган. Неухоженная могила означала, что потомки усопшего скончались или покинули родные места.
После зимнего солнцестояния наступал праздник могил (бай шань — буквально поклоняться горам). Название объясняется тем, что во многих районах Китая покойников предпочитали хоронить в горах. Этот праздник называли также
«приведение в порядок могильных курганов».
Праздник могил связан с наступлением ясных и светлых дней весны. Борьба зимы и весны, воспринимавшаяся как противоборство светлого начала «Ян» с темным началом «Инь», заканчивалась в пользу весны. Считалось, что «Ян» и
«Инь» приходят в равновесие: небо оплодотворяет землю и зарождается новая жизнь.
Церемония «приведения в порядок могил» могла продолжаться до тридцати дней.
Однако первый день считался самым торжественным.
Старший сын сообщал своему умершему отцу, что произошло в семье за прошедший год и просил у предков помощи и совета.
Главная забота о душе умершего падала на того члена семьи, который при жизни был ей ближе всех. Таким считался старший сын покойного. А так как душа предка существовала вечно и постоянно требовала жертвоприношений, то не должна была нарушаться и преемственность лиц, приносящих ей жертвы: умершему отцу приносил жертвы его старший сын, последний также должен был оставить после себя сына и т. д. Таким образом, усопшие предки как бы продолжали жить в могиле, словно живые люди, не порывая связей с семьей, родственниками и знакомыми.
После смерти главы семьи хозяином дома становился его старший сын, которому должны были подчиняться все младшие родственники. Это нашло отражение и в иероглифической письменности. Например, иероглиф «У», означающий
«управлять», состоит из двух элементов: «рука» и «комната», т. е. держать в руках, распоряжаться домом; иероглиф «Фу» — «отец» изображает руку, держащую прут; иероглиф «Чжан» — «старый» состоит из двух элементов:,
«дерево» и «палка», что ознало: старший в семье ходит с посохом. Во всех упомянутых иероглифах присутствуют атрибуты власти старшего — рука, прут, посох или палка.
Истинными руководителями, семейства являлись его общие предки, их всесильная воля считалась священной для потомков. Что касается главы семьи, то он, как первородный сын, по правилам культа предков наследовал звание главного семейного жреца и, как посредник между членами семьи и предками, облекался властью законодателя, судьи и администратора. Но эта власть была как бы не в его собственных руках — она принадлежала предкам и только через них получала реальное осуществление.
Старшего сына называли «чжун-цзы», что буквально означает «сын могилы», т. е. сын, на которого возлагалась обязанность совершать жертвоприношения на могиле отца.
Подведя итог можно сказать следующее. Культ предков, как частный случай преклонения перед прошлым имел основополагающее значение для китайского государства, общества и культуры.
Как известно китайское общество носило корпоративный характер, что можно объяснить системой землепользования (ирригационное земледелие требовало совместного труда тысяч людей), но этим нельзя объяснить, почему эта корпоративность сохранялась в неизменном виде на протяжении тысячелетий, без феномена культа предков. Это он на протяжении долгого времени подавлял все сепаратистские тенденции и способствовал большой устойчивости семейного уклада.

Чувствуя себя звеном в бесконечной цепи поколений — китаец проникался чувством собственного бессмертия.

Заключение

Подводя итог можно сказать следующее: особенности китайской семьи были во многом обусловлены социально – экономической ситуацией в изучаемый период.
Коллективизм, порожденный типом поземельных отношений (ирригационное земледелие, требовало совместного труда многих людей), помноженный на идеологию Конфуция привел к расцвету большой патриархальной семьи. Той семьи, о которой говорил Конфуций сравнивая ее с государством.
Все это создало условия, при которых стремление близких родственников жить вместе, стало резко преобладать над любыми сепаратистскими тенденциями.
Но полностью исчерпать особенности Китая только экономическими факторами нельзя. Устойчивость и консервативность семьи в Китае нельзя было понять, без изучения сути китайского менталитета, во многом обусловленного структурой китайского языка, где не было категории прошедшего времени, т.е. не разграничивая прошлое, настоящее и будущее, китайцы выпадали из временного потока, начмная воспринимать настоящее и будущее, как прошлое продленное в бесконечность.
А если принять во внимание, что «Золотой век» стараниями Конфуция китайцы видели именно в прошлом (а не в будущем, как представители европейской парадигмы познания), то становится понятна устремленность китайцев в прошлое, которое на практике нашло свое выражение во всеобщем подражании предкам и боязни любых инноваций.
Ответить же на другой вопрос: в чем причина уникальной устойчивости китайской семьи, нельзя было без изучения конфуцианского культа предков.
«Единовластие живого отца не могло бы сохранять своего абсолютного значения, если бы оно не имело точки опоры, независимой от данного лица, недоступной для смерти. Как временный наместник отошедших в вечность предков, как их жрец и посредник между ними и живыми членами семьи, отец есть носитель высшего религиозного начала, сообщающего его фактической власти священный авторитет. Перенося центр своей тяжести в прошедшее, в область абсолютного факта, неизменного и неподвижного, китайская семья сама приобрела крепость незыблемого факта, над которым бессильно время»(68).

Сноски

1) История Китая – М., 1974, с. 20
2) В.П. Илюшечкин. Сословно – классовое общество в истории Китая. – М.,

1988, с. 157
3) Там же
4) Там же с. 158
5) Там же
6) Там же
7) Там же с. 159
8) Адюльтер – дело государственное http:www.rusf.rurybakovpagespubl3.html
9) Кокин М. Папаян Г.

“Цзин-тянь” Аграрный строй древнего Китая, Л-1930 c.160
10) В. Рубин. Идеология и культура древнего Китая http://www.geocities.com/SoHo/Hall/7820/v-r/rub-4.html

1 – 1
10) Там же
11) Там же
12) Там же
13) Там же
14) Там же
15) Конфуций. Лунь Юй . г. 12 п. 7

http://www.amvir.ru/lib/konfucij_lunuj.shtml
17) М.В.Крюков. Формы социальной организации древних

китайцев. — М 1967 с. 85-96.
18) В. Рубин. Идеология и культура древнего Китая http://www.geocities.com/SoHo/Hall/7820/v-r/rub-4.html

2 – 1
19) Конфуций. Лунь Юй . г. 10 п. 2 http://www.amvir.ru/lib/konfucij_lunuj.shtml
20) Там же г. 12 п. 14
21) Там же г.8 п. 8
22) В. Рубин. Идеология и культура древнего Китая http://www.geocities.com/SoHo/Hall/7820/v-r/rub-4.html

3 – 1
23) Там же
24) Конфуций. Лунь Юй . г. 9 п. 5 http://www.amvir.ru/lib/konfucij_lunuj.shtml
25) В. Рубин. Идеология и культура древнего Китая http://www.geocities.com/SoHo/Hall/7820/v-r/rub-4.html

3 – 1
26) Конфуций. Лунь Юй . г. 2 п. 7 http://www.amvir.ru/lib/konfucij_lunuj.shtml
27) Там же г. 2 п. 5
28) В. Рубин. Идеология и культура древнего Китая http://www.geocities.com/SoHo/Hall/7820/v-r/rub-4.html

4 – 1
29) Лицзи г. 16
30) Конфуций. Лунь Юй . г. 4 п. 18 http://www.amvir.ru/lib/konfucij_lunuj.shtml
31) Истоки этической ориентированности традиционного китайского права http://www.rusf.ru/rybakov/pages/orientall.html
32) Васильев Л.С. История религий востока. М 1988 с. 292
33) В. Рубин. Идеология и культура древнего Китая http://www.geocities.com/SoHo/Hall/7820/v-r/rub-4.html

4 – 1
34) Конфуций. Лунь Юй . г. 13 п. 20 http://www.amvir.ru/lib/konfucij_lunuj.shtml
35) Там же г. 5 п. 15
36) Там же г. 1 п. 2
37) Там же г. 2 п. 3
38) Китайский эрос (под ред. А.И.Кобзева) ОСR “Палек”-1998 часть 2
39) Имена и фамилии у китайцев http://sumin.boom.ru/china/china4.htm#names
40) Переводы из “Ли цзи” http://vostok.amursu.ru:8101/cont1/liji.htm
41) Имена http://www.ant.md/school/has/publ/china16.htm
42) Там же
43) Право древнего Китая http://bestboy.narod.ru/318.html
44) Там же
45) Федоренко Н.Т. Древние памятники китайской литературы, М 1978 с. 185
46) Сидихметов В.Я. Китай: страницы прошлого

Смоленск “Русич”-2000 с. 374
47) Федоренко Н.Т. Древние памятники китайской литературы, М 1978 с. 186
48) Там же с. 196
49) Сидихметов В.Я. Китай: страницы прошлого

Смоленск “Русич”-2000 с. 380
50) Федоренко Н.Т. Древние памятники китайской литературы, М 1978 с. 196
51) Конфуций: Уроки мудрости

Москва “Фолио”-2001 с. 154
52) Там же с. 173
53) Сидихметов В.Я. Китай: страницы прошлого

Смоленск “Русич”-2000 с. 386
54) Там же с. 387
55) Там же
56) Конфуций: Уроки мудрости

Москва “Фолио”-2001 с. 165
57) Лицзи г. 14
58) Китайский эрос (под ред. А.И.Кобзева)

ОСR “Палек”- 1998 часть 2
59) Лицзи г. 11
60) Сидихметов В.Я. Китай: страницы прошлого

Смоленск “Русич”-2000 с. 392
61) Федоренко Н.Т. Древние памятники китайской литературы, М 1978 с. 251
62) Сидихметов В.Я. Китай: страницы прошлого

Смоленск “Русич”-2000 с. 393
63) Воспитание невест в древнем Китае http://asiapacific.boom.ru/culture/001/nevest.htm
64) Сидихметов В.Я. Китай: страницы прошлого

Смоленск “Русич”-2000 с. 92
65) Там же с. 96
66) Федоренко Н.Т. Древние памятники китайской литературы, М 1978 с. 60
67) Сидихметов В.Я. Китай: страницы прошлого

Смоленск “Русич”-2000 с. 110
68) Китайская зарисовка Владимира Соловьева http://www.politolog.ru/idea/feller19.htm

Литература

1) В.Я.Сидихметов

Китай: страницы прошлого

Смоленск “Русич”-2000

2) Китайский эрос (под ред. А.И.Кобзева)

Научно-художественный сборник

ОСR “Палек”-1998

3) Илюшечкин В.П.

Сословно-классовое общество в истории Китая

Москва-1986

4) История Китая с древнейших времен до наших дней

Москва-1974

5) У нефритового источника

Азия и Африка сегодня 11/1999

6) Кокин М. Папаян Г.

“Цзин-тянь” Аграрный строй древнего Китая

Ленинград-1930

7) Васильев Л.С.

История религий востока

Москва-1988

8) Конфуций: Уроки мудрости

Москва “Фолио”-2001

9) Специфика формирования философии в древнем Китае http://referatshelp.narod.ru/zakaz/Kitai.htm

10) Имена и фамилии у китайцев http://sumin.boom.ru/china/china4.htm#names

11) Делюсин Л.С.

“Что для русских Китай ?” http://www.inion.ru/product/russia/delysin.htm

12) Истоки этической ориентированности традиционного китайского права http://www.rusf.ru/rybakov/pages/orientall.html

13) Право древнего Китая http://bestboy.narod.ru/318.html

14) Древний Китай http://bestboy.narod.ru/315.html

15) Идеология и культура древнего Китая (четыре силуэта) http://www.geocities.com/SoHo/Hall/7820/v-r/rub-4.html

16) Праздник Холодной пищи и Чистого света http://ilin.dol.ru/calendar/qinmin.htm

17) Адюльтер – дело государственное http:www.rusf.rurybakovpagespubl3.html

18) Моцзы http://windows.sitek.net/~oldeast

19) На берегах Хуанхе http://amen.org.ru/bibliography/3tom/3tom1.htm

20) Воспитание невест в древнем Китае http://asiapacific.boom.ru/culture/001/nevest.htm

21) Имена http://www.ant.md/school/has/publ/china16.htm

22) Китайская зарисовка Владимира Соловьева http://www.politolog.ru/idea/feller19.htm

23) Переводы из “Ли цзи” http://vostok.amursu.ru:8101/cont1/liji.htm

24) Конфуций

“Лунь Юй “ http://www.amvir.ru/lib/konfucij_lunuj.shtml

25) Изучение древней истории Китая и ресурсы в

Информационной сети Интернет. http://www.orient.pu.ru/sour.htm

Становление А. Гитлера фюрером

Три года – 1930, 1931 и 1932 – были наполнены сложными политическими интригами, которые плелись в кабинетах министров и промышленников вокруг Гитлера. Рейхсвер и его генералы не только не оставались в стороне, но, наоборот, играли в них важнейшую роль. В ходе этих интриг последовало трогательное единение Гитлера с таким идейным представителем рейхсвера, каким являлся Ганс фон Сект. Впервые Сект встретился с Гитлером в 1923 г. [4] и тогда обронил замечание, что у него и у Гитлера “сходные цели”. Через восемь лет, в 1931 г., Сект после очередной беседы с Гитлером сообщил своим друзьям-генералам, что рассматривает нацизм “как спасительный фактор” и его нужно включить во внутриполитические комбинации рейхсвера. Затем генерал счел своим долгом отправиться в курортный городок Гарцбург, где Альфред Гугенберг 11 октября 1931 г. [5] от имени “немецкой национальной партии” заключил официальный союз с Гитлером и создал так называемый гарцбургский фронт, который крайне помог Гитлеру на его пути в имперскую канцелярию. Сект и его старый друг генерал фон дер Гольц своим присутствием освятили “гарцбургский фронт” от имени генералитета. С этими предзнаменованиями Гитлер начал свои политические комбинации.

В обстановке кризиса и резкого обострения классовой борьбы в Веймарской республике крупнейшие немецкие монополии и значительная часть генералитета окончательно перешли на сторону  Гитлера. 19 ноября 1932 г. Гинденбургу было послано известное письмо промышленников. 4 января 1933 г [4]. на вилле у банкира Шредера было принято решение о формировании кабинета Гитлера с участием Папена. Настали решающие для истории страны дни. Хозяева буржуазной Германии пришли к выводу: вложить все полномочия власти в руки Гитлера и его партии и превратить буржуазно-демократическую Германию в фашистскую, в страну открытой диктатуры самых реакционных сил монополистического капитала. Никто не сомневался, что приход Гитлера к власти будет означать кровавый террор против прогрессивных сил, расправу с организациями рабочего класса, а во внешней политике – курс на воину. “Гитлер – это воина!” – эти слова Эрнста Тельмана коротко и прозорливо определили смысл прихода нацизма к власти.

На выборах в рейхстаг летом 1932 г [4]. гитлеровцы получили 13,8 млн. голосов избирателей. Угроза захвата власти гитлеровцами становилась все более реальной. Единственной партией, решительно и последовательно боровшейся против фашизма, была КПГ. Основным лозунгом КПГ было единство действий всех антифашистских сил, сопротивлявшихся Гитлеру. КПГ организовывали антифашистские митинги, демонстрации и забастовки, давала отпор гитлеровским штурмовикам и срывала фашистские сборища. Во имя этой важнейшей цели КПГ предлагала союз и руку помощи социал-демократам – другой крупной партии, за которой стояла часть рабочего класса. Но в этот решающий час правое руководство СДПГ, отравленное ядом антикоммунизма и пресмыкавшееся перед германским империализмом, отвергло предложения коммунистов. Тем самым лидеры СДПГ перешли через роковую черту и влились в лагерь пособников Гитлера.

А этот лагерь был занят лихорадочными приготовлениями. Предстояло привести Гитлера к власти “законным” парламентским путем, поскольку правящие круги боялись дать повод для революционного выступления масс. Массы бурлили. 15 января 1933 г. – в день годовщины убийства Либкнехта и Люксембург – в Берлине состоялась антифашистская демонстрация. 25 января под руководством КПГ на улицах Берлина прошла 130-тысячная манифестация под лозунгами: “Долой фашизм!”, “Не допускать Гитлера к власти!”, 25-го такая же демонстрация состоялась в Дрездене.

В этой ситуации для сторонников Гитлера было необычайно важно заручиться поддержкой рейхсвера. И рейхсвер не обманул возлагавшихся на него надежд [4].

Чтобы получить поддержку военных кругов, Гитлер использовал самые различные средства. Во-первых, он смог опереться на тех генералов рейхсвера, которые в эти годы уже стали завзятыми нацистами. На пост военного министра в будущем кабинете Гитлера предназначался генерал Вернер фон Бломберг – бывший командующий войсками I Восточно-прусского военного округа, являвшийся в 1932 г [5]. военным представителем Германии на Женевской конференции по разоружению. Бломберг, давно связанный с нацистами, дал согласие, причем получил на это благословение главы германской военной клики – фельдмаршала Гинденбурга. Вторая задача Гитлера состояла в том, чтобы “нейтрализовать” возможные возражения со стороны деятелей рейхсвера, группировавшихся вокруг тогдашнего канцлера генерала Курта фон Шлейхера. Шлейхер находился у власти с лета 1932г. Хозяева политической жизни Германии полагали, что генерал во главе правительства может совладать с положением и “усмирить” массы. Шлейхер вел хитроумную игру, потворствуя нацистам, но в то же время ища союзников среди других реакционных групп. С Гитлером Шлейхер поддерживал тесный контакт. В течение 1931 – 1932 гг. он неоднократно оказывал ему помощь.

В конце января 1933 г. Шлейхер окончательно пришел к выводу, что ему пора уступить место Гитлеру. Он понял, что “сильные мира сего” – уже решили сделать ставку на коричневую клику, ибо только в ней они видели надежное средство борьбы с нарастающим протестом масс. Рейхсвер и его канцлер-интриган отодвигались на роль помощников гитлеровской клики.

26 января 1933 г [5]. командующий рейхсвером Гаммерштейн, до которого дошли слухи о том, что готовится смена кабинета, отправился к своему другу Шлейхеру узнать, в чем дело. Шлейхер сообщил, что его отставка – дело нескольких дней. Что будет дальше, пока не ясно. Но для себя оба генерала уже сделали выбор. “Практически говоря, – так раскрывает ход мыслей Шлейхера английский историк Г. Крэйг, – было два возможных преемника: Гитлер и Папен… Из этих двух возможностей Шлейхер предпочитал первую”. Другой исследователь этого периода – американский генерал Тейлор (обвинитель в Нюрнберге) сообщал: “Шлейхер думал о союзе с Гитлером, имея в перспективе коалицию нацисты – рейхсвер”.

Это признавал и Гаммерштейн. В записи от 28 января 1935 г., сохранившейся в его личном архиве, генерал сообщает, что сразу после разговора с Шлейхером он отправился к влиятельному человеку – секретарю имперской канцелярии Отто Мейснеру и предупредил его, что в кабинет Папена Гитлер не пойдет [5]. Тем самым кабинет не сможет рассчитывать на устойчивость, а армии будет очень трудно защищать такую комбинацию.

Вслед за этим Гаммерштейн посетил Гинденбурга и имел с ним беседу на ту же тему. Сведения об этой беседе чрезвычайно противоречивы, и поэтому она стала объектом самых различных домыслов, среди которых главную роль играет попытка обелить Гаммерштейна. Так, присутствовавший при беседе генерал фон дем Буше-Иппенбург опубликовал в 1952 г. воспоминания, в которых утверждает, будто Гаммерштейн “серьезно предупредил президента по поводу Гитлера и безграничности его целей”, на что Гинденбург будто бы ответил, что он не думает сделать канцлером австрийского ефрейтора [5].

Эта довольно распространенная в западной литературе версия не подтверждается, однако, документами самого Гаммерштейна. В памятной записке Гаммерштейн чрезвычайно коротко резюмирует свой разговор с Гинденбургом: “Мейснер… просил меня изложить мои заботы господину президенту. Я это сделал”. Но это краткое замечание тем не менее дает ключ к разгадке. Гаммерштейн сказал Гннденбургу то же, что по договоренности с Шлейхером говорил Мейснеру, следовательно, он выступал за правительство Гитлера, против других вариантов! Западногерманский исследователь Тило Фогельзанг сообщает по этому поводу, что 26 января Гаммерштейн заявил Гннденбургу о невозможности повторить эксперимент правительства Папена (т. е. без нацистов) и что он “этому эксперименту явно предпочитает легальное призвание к власти Гитлера” [5].

Когда Шлейхер 28 января вручал Гинденбургу свою отставку, он недвусмысленно посоветовал ему “правительство с национал-социалистской партией как лучшую возможность” [55]. Когда же на следующий день Шлейхер с Гаммерштейном стали обсуждать ситуацию, то они решили активно помочь будущему фюреру. “Нам было ясно, – вспоминал Гаммерштейн, – что в качестве будущего рейхсканцлера возможен только Гитлер”. Как пишет западногерманский историк Брахер, “если мы сегодня… утверждали бы, что со стороны руководства рейхсвера имелась серьезная оппозиция против призвания Гитлера, то это означало бы несправедливое искажение исторических акцентов”. Если генералы вообще и думали о сопротивлении, пишет Брахер, то только против того кабинета, в котором не было бы Гитлера.

30 января 1933 г [5]. Гитлер стал рейхсканцлером, Геринг – рейхскомиссаром Пруссии, Фрик – министром внутренних дел, Бломберг – военным министром, Папен – вице-канцлером. Это означало установление в Германии открытой террористической диктатуры наиболее реакционных, шовинистических и агрессивных элементов финансового капитала.

Чтобы оправдать террор и не допустить успеха КПГ на выборах в рейхстаг, назначенных на 5 марта, гитлеровские главари пошли на провокацию. По их приказу 27 февраля группа фашистов проникла в здание рейхстага и подожгла его [5]. Виновной в поджоге рейхстага правительство объявило КПГ, которая якобы готовила коммунистическое восстание. Под этим лживым предлогом вскоре были отменены все пункты Веймарской конституции, гарантировавшие свободу личности, слова, печати, собраний и союзов. В начале марта 1933 г. Гитлеровцы арестовали Э. Тельмана. Им удалось также схватить находившегося в то время в эмиграции в Германии руководителя болгарских коммунистов Георгия Димитрова. КПГ была объявлена вне закона. Тысячи коммунистов были убиты без суда и следствия, десятки тысяч заключены в тюрьмы и концентрационные лагеря. В марте был принят закон о предоставлении правительству чрезвычайных полномочий. Это было равносильно уничтожению рейхстага и остатков Веймарской конституции.

Гитлеровцы разогнали нефашистские профсоюзы и другие массовые организации трудящихся. В июне была запрещена СДПГ, многие социал-демократы погибли в концлагерях. Вскоре все буржуазные партии объявили о “самороспуске”, а затем были изданы законы, по которым в стране могла существовать одна Национал- социалистическая партия, объявленная правительственной организацией. После смерти Гинденбурга в 1934 г. Гитлер объединил посты президента и рейх канцлера, сосредоточив в своих руках всю полноту власти [5]. С помощью всех этих мер, гитлеровцы окончательно ликвидировали буржуазные свободы.

Массовый террор сопровождался гонениями против прогрессивной интеллигенции. Ее лучшие представители вынуждены были эмигрировать из страны. Тот, кто не успел это сделать, оказался в застенках Гестапо. Города Германии были озарены кострами из книг великих писателей и ученых. Страну захлестывали волны кровавых еврейских разгромов. Зверство и варварские преступления фашисткой диктатуры ужасали весь мир.

Торжественное единение рейхсвера, Гинденбурга и коричневой братии было подкреплено специальной церемонией, состоявшейся 21 марта 1933 г. в Потсдаме, в гарнизонной церкви, где покоились останки Фридриха II [5]. В присутствии депутатов рейхстага, высших чинов государства и рейхсвера, генералов и фельдмаршалов кайзеровской армии престарелый Гинденбург прочитал декларацию, в которой подтвердил, что призванный к власти Гитлер пользуется его полным доверием. Гитлер ответил ему выспренной речью, и вслед за тем оба спустились в усыпальницу короля-кондотьера, кумира прусской военщины. Так прошел “день Потсдама”, ставший символом единства Гитлера и генералов.

Через пару месяцев Гитлер сказал в речи, перед “Стальным шлемом”: “Все мы прекрасно знаем, что если бы армия… не стояла на нашей стороне, то мы не были бы здесь” .

Командование рейхсвера сделало свое дело. И это понимают даже буржуазные историки. Гордон Крэйг пишет: “На назначении Гитлера рейхсканцлером была поставлена печать одобрения армии” [1].

Уилер-Беннет замечает по этому поводу: “В те роковые январские дни в их (генералов – Л. Б.) власти было успешно противодействовать завершению национал-социалистского взлета… Но они не хотели этого” [2].

Они хотели обратного: прихода Гитлера. И генералы этого добились. 3 февраля 1933 г. они увидели Гитлера у себя в гостях.

Список литературы

1.            Л. Безыменский Германские генералы — с Гитлером и без него. — М.: Соцэкгиз, 1961.

2.            Д. Мельников, Л. Черная Преступник № 1. Нацистский режим и его фюрер. — М.: Агенство печати Новости. 1982.

3.            Г. Раушинг Говорит Гитлер. Зверь из бездны. — М.: Миф. 1993.

4.            В. Ругу Как Гитлер пришел к власти. Германский фашизм и монополии. (сокращенный перевод Г. Рудого). — М.: Мысль. 1985.

5.            Л. Чёрная Коричневые диктаторы. (Гитлер,  Геринг, Гиммлер, Геббельс, Борман, Риббентроп). — М.: Республика, 1992.

Федеральное агентство по образованию

Ярославский государственный университет им. П.Г. Демидова

Кафедра теории и истории государства и права

Курсовая работа

Государственный механизм германской фашистской диктатуры

Поздняков

Александр Сергеевич

студент гр. Юр-15

Научный руководитель

кандидат юридических наук,

доцент В.И. Лайтман

Ярославль

2006

План

Введение

Глава 1. Создание механизма контроля и управления массами в фашистской Германии

1.1 Приход фашистов к власти и их первые мероприятия

1.2 Идеология фашистской партии

1.3 Экономическая политика Гитлера

Глава 2. Аппарат государственного управления фашистской Германии

Глава 3. Судебная система и репрессивный аппарат фашистской Германии

Заключение

Список использованной литературы

Введение

Период фашистской диктатуры – самый страшный, но и самый интересный для изучения период в истории Германии. Эти годы приковывают к себе взгляды многих историков. Хотя фашистская диктатура изучалась огромным количеством советских и иностранных авторов, такими как Л.А. Безыменский, А.С. Бланк, Р. Бурдерон и др., но и по сей день эта тема не потеряла своей актуальности и всё также приковывает взгляды многих историков, таких как О.Д. Пленков, А. А. Аникеев и др.

Данная тема сейчас очень актуальна, так как вновь возрождается интерес к исследованию механизма фашистского государства, написано много научных трудов по этой теме, и необходимо обобщить исследования различных авторов в этой области.

Цель данной работы заключается в том, чтобы подробно изучить государственный механизм фашистской диктатуры и исследовать, как с помощью него Гитлер смог создать столь сильную империю и управлять огромным количеством людей.

В данной работе изучается создание государственного аппарата управления, идеология, экономическая политика Гитлера, изменения в судебной системе и создание репрессивного аппарата. Рассматривая все эти звенья государственного механизма германской фашистской диктатуры, можно сделать вывод о том, что хотя все они важны для создания диктаторского режима, но всё же важнейшим для фашистского руководства было создание мощного централизованного репрессивного аппарата. Он позволил им контролировать массы, управлять ими и уничтожать неугодных Гитлеровскому режиму.

В соответствии с поставленной целью рассмотрение означенной темы исследования призвано решить следующие задачи:

проследить за первыми мероприятиями фашистов, экономической политикой и за созданием идеологии Фашистской Германии;

исследовать аппарат государственного управления, репрессивный аппарат и судебную систему;

Теоретическая значимость курсовой работы состоит в том, что изучение данной темы позволяет нам не только узнать историю прихода и нахождения у власти Гитлера, не только изучить аппарат диктаторского фашистского режима, но позволяет объективно судить о Германии периода фашистской диктатуры.

С точки зрения практической значимости настоящая курсовая работа может помочь историкам, учёным, работающим в области истории государства и права зарубежных стран, в изучении государственного механизма гитлеровской Германии и в целом любого диктаторского режима.

Глава 1. Создание механизма контроля и управления массами в фашистской Германии

1.1 Приход фашистов к власти и их первые мероприятия

История Национал-социалистской немецкой рабочей партии идёт с 1920 года, тогда Гитлер выступил с программой из «25 пунктов», которая и стала основой для действий НСНРП. “24 февраля «25 пунктов» были объявлены официальной программой партии, которая тогда же была переименована в Национал-социалистическую Немецкую Рабочую партию (НСНРП)”. Она была пронизана националистическими, шовинистическими идеями превосходства германской нации. Организационные принципы фашистской партии основывались на неограниченной власти «вождя» (фюрера). В 1923 году фашисты предпринимают неудачную попытку захватить власть – “пивной путч”. 30 января 1933 г. Гитлер по распоряжению Гинденбурга занимает пост рейхсканцлера Германии. Фашисты меняют тактику – они начинают бороться за места в рейхстаге. Обещая различным кругам и группам населения все, что они хотели, фашисты обретают симпатии всех слоёв населения. “Националистические лозунги фашистов привлекали немцев больше, чем призывы к «разуму и терпению» социал-демократов или к «пролетарской солидарности» и построению «советской Германии» коммунистов”. Германский фашизм, возможно не приобрёл такой популярности, если бы возник в другой период, а не тогда, когда противоречия между классами и слоями общества были особенно сильны: “Германский фашизм возник в обстановке небывалого в истории этой страны обострения социальных противоречий и крайне высокого напряжения классовой борьбы”.

Захват Гитлером власти произошёл в 1933 году. “Приход к власти фашистов не был обычной сменой кабинета. Он ознаменовал начало планомерного разрушения всех институтов буржуазно-демократического парламентского государства, всех демократических завоеваний немецкого народа, создание «нового порядка» — террористического антинародного режима”.

Сначала, когда открытое сопротивление фашизму не было подавлено, после того как в феврале 1933 г. состоялось несколько антифашистских митингов, Гитлер прибегнул к чрезвычайным мерам: был принят первый репрессивный декрет «о защите немецкого народа», подписанный президентом Гинденбургом, основанный на ст. 48 Веймарской конституции и мотивировался защитой «общественного спокойствия». Кроме него были использованы другие репрессивные и провокационные меры: “Для оправдания чрезвычайных мер Гитлеру в 1933 г. потребовался провокационный поджог рейхстага, в котором была обвинена Коммунистическая партия Германии. Вслед за провокацией последовали два новых чрезвычайных постановления: «против измены германскому народу и против изменнических действий» и «о защите народа и государства», принятых, как было объявлено, с целью подавления «вредных для государства коммунистических насильственных действий». Правительству предоставлялось право брать на себя полномочия любой земли, издавать указы, связанные с нарушением тайны переписки, телефонных разговоров, неприкосновенности собственности, прав профсоюзов”.

Таким образом, захват власти фашистами произошёл в 1933 г., он сопровождался жестоким подавлением всех антигитлеровских выступлений, изданием нескольких чрезвычайных постановлений, которые свидетельствовали о начале становления тоталитарного режима в Германии.

1.2. Идеология фашистской партии

“Изучение источников и составных частей нацистской идеологии, её характерных черт и особенностей является необходимым и важным звеном в изучении истории фашизма в целом”. Фашистская идеология обращалась к массам не с длинными, научно обоснованными высказываниями, а с короткими, понятными народу лозунгами, так как Гитлер считал, что народам должны управлять не познание и не интеллектуальное понимание идей фашизма, а ненависть, по его мнению, — самое стабильное чувство. Различалась так же и идеология аристократическая и массовая: “Для идеологии фашистской элиты был характерен аристократизм, основанный на ницшеанском презрении к простому человеку, к плебсу, к больным и слабым. Идеология, рассчитанная на массовое потребление, выдвигала на первый план принципы превосходства простого человека, человека труда, социальной справедливости и народности”.

Идеологическая обработка масс в фашистском обществе играли не меньшую роль, чем террор в завоевании Гитлером власти и укреплении фашистского режима. Нацистские идеологи упорно пытались создать впечатление, будто их мировоззрение является законным наследником чуть ли не всего возвышенного и высокоидейного, что существовало в интеллектуальной жизни Германии на протяжении её истории. Фашистская идеология закрепляла различных философов и политических деятелей в качестве своих классиков. Среди них мы встречаем и крупнейших философов Германии от Гегеля до Ницше, и просветителей типа Ульриха фон Гуттена, и таких всемирно известных деятелей национальной культуры Германии, как И.Т. Гердер, Р. Вагнер, Эрнст Мориц Арндт и братья Гримм, и менее известных за пределами страны Яна, Клопштока. Большинство исторических личностей, возведенных нацистами в ранг своих классиков, не имели никакого отношения к фашизму.

Целью фашистской идеологии было оправдание установления тоталитарного режима национальной необходимостью. “Одной из основных задач идеологии Германского фашизма состоит в обосновании подавления всякой демократии. Речь шла не только о ликвидации буржуазно – демократических свобод, прав и институтов. Антидемократизм Гитлера преследовал более широкие цели: устранить массы от какого бы то ни было участия в политической и общественной жизни страны”. Важнейшей частью идеологии была неограниченная власть фюрера, от которого его помощники получали полномочия в иерархическом порядке. Каждый из них должен беспрекословно подчиняться своему непосредственному начальнику, но при этом имеет неограниченную юрисдикцию в пределах своей компетенции. Власть фюреров распространялась на все стороны общественной и личной жизни.

Другой составной частью фашистской идеологии был антимарксизм. Нацисты призывали к борьбе с коммунистическими странами, что позволило им привлечь большое количество людей, ненавидящих советский режим. “Антимарксизм нацистской идеологии позволял создавать видимость её цельности. Но главное состояло в том, что только под лозунгами антимарксизма и можно было в тех условиях объединить в интересах правящих слоёв различные социальные группы тогдашней Германии с их противоречивыми экономическими и политическими интересами”.

Важнейшей же составной частью фашистской идеологии была расовая теория. Она позволила людям арийской расы уничтожать других лишь на основе биологических факторов. “Вся история человечества рассматривалась фашистами как история борьбы двух рас: иудейско–сирийско-римской и арийско-нордической. В основе различий между ними лежат не только биологические факторы (кровь), но и разные расовые ценности. Другие народы, например романские, славянские, Розенберг относил к «промежуточным расовым образованиям». Их историческая судьба будет решена в итоге борьбы двух основных рас”. Как прямое продолжение расовой теории нацистами была создана «евгеника» — наука о расовой чистоте и способах её сохранения, а также о расовой гигиене. Примером расовой теории может служить то, что для зачисления в СС требовалась «расовая чистота» и отсутствие неарийских примесей не менее, чем в пяти поколениях предков. “Расовое безумие в нацистской Германии прошло несколько стадий. Первую надо считать теоретической, подготовительной. Как говорили сами гитлеровцы, они проводили разделение всего народа на расово полноценных и неполноценных особей. После того, как полноценных отобрали, а неполноценных отделили, последних стали поэтапно лишать всех гражданских прав, превращать в изгоев. Ну а потом настал следующий этап – поголовное уничтожение, ликвидация сначала евреев. Затем расовое безумие перебралось на многие другие народы. Но всё это проходило под непрерывную идеологическую трескотню. Следовало подготовить идеологически и палачей и даже жертвы”.

1.3 Экономическая политика Гитлера

Агрессивные цели установления мирового господства требовали сосредоточения всех материальных, ресурсов страны, что могло быть достигнуто только путем непосредственного вмешательства фашистского государства в экономику. Интересы господствующих группировок фашистской партии и магнатов немецкой промышленности в осуществлении этих целей полностью совпадали. В 1933 г. был создан Генеральный совет немецкого хозяйства, на который возлагалась обязанность определять общие направления развития экономики Германии. Это был первый шаг к установлению централизованной формы правления в сфере экономики, просуществовавшей с середины 30-х до середины 40-х гг.

Для Гитлера экономическая политика была второстепенным делом. “Экономика и экономическая политика для Гитлера была только средством достижения политических целей, а какая-либо определённая экономическая программа являлась лишь макулатурой, если она не соответствовала политическим целям”. Он не воспринимал всерьёз экономические теории и считал экономику простым делом. Единственно, что заставляло его считаться с народом, это боязнь недовольства. “Гитлер боялся недовольства рабочих: он знал, что психологическая мотивация может быть скоротечной и нельзя долго терпеть материальные лишения и жертвы. Он также был убеждён, что экономика – простое дело совершенно не нуждающееся в какой-либо теории. Гитлер писал в «Майн Кампф»: “Государство не имеет ничего общего с конкретной экономической концепцией…Государство является расовым органом, а не экономической организацией”. Ещё одним доказательством страха Гитлера перед недовольством народа является то, что перед лицом проблем в продовольственном снабжении в 1935-1936 гг. он готов был даже отказаться от ввоза важных для развития программы вооружения товаров, лишь бы не вводить продовольственные карточки и не провоцировать народ на проявления недовольства.

Закон «О подготовке органического построения народного хозяйства» принятый 27 февраля 1934 г. предписывал образование хозяйственных объединений, которые становились единственными представителями соответствующих отраслей хозяйства. Все отрасли хозяйства были разделены на «имперские группы», число которых сначала было 12, а затем сократилось до 6: промышленности, банков, торговли, страхования, энергетики, ремесленного производства. Параллельно создавалась территориальная структура управления хозяйством — окружные группы промышленности в хозяйственных округах. И отраслевые, и территориальные промышленные группы возглавлялись «фюрерами» — представителями монополистического капитала, которые были наделены широкими полномочиями. Общее руководство промышленностью осуществлялось сначала Министерством имперского хозяйства. Систему самоуправления экономикой устранил введённый 24 марта 1933 г., парламентский контроль над бюджетом.

“С 1935 года началась массированная милитаризация немецкой экономики, что выражалось не только в росте производства вооружения, но и в подчинении многих промышленных отраслей, прежде всего химической, авиационной, металлургической, задачам подготовки к войне. Поскольку первоочередной задачей в деятельности хозяйственных групп стала подготовка к войне, в их руководство вводились и представители военного министерства. В 1935 г. на основе секретного Закона «Об имперской обороне» был учрежден Совет имперской обороны и особое ведомство — Управление генерального уполномоченного по военной экономике”. Также для военных целей необходимо было принимать меры экономии валюты. Этими мерами руководил президент рейхсбанка Шахт: сначала он объявил о частичном, затем о полном моратории по немецким долгам, но и это не помогло справиться с экономическим кризисом.

В 1936 году было создано ведомство по выполнению четырехлетнего плана по производству железа, стали, синтетического топлива, буны и эрзац-шерсти, во главе которого встал Геринг. Этот план был введён в целях Борьбы с нехваткой валюты. Централизованное планирование затрагивало распределение ресурсов, ограничивало предпринимательскую свободу и образование новых предприятий, устраняло конкуренцию.

Уже в годы войны было создано имперское Министерство вооружения и боеприпасов, которое формировало применительно к своим целям новые промышленные объединения, существующие параллельно с имперскими. 18 августа 1939 г. были созданы имперские инстанции, в целях регулирования и планирования определённых секторов производства, а также подчинения ремесленного производства. Новое министерство в соответствии с общей линией всеобъемлющей, милитаризации государственного аппарата постепенно поглотило большую часть функций Министерства хозяйства, Министерства труда и др. Расширение военного производства проходило за счет колоссального роста государственного долга, увеличения налогов, сокращения народного потребления. Вследствие всех этих мер был создан огромный, путаный аппарат управления экономикой. Функции некоторых ведомств пересекались, и это приводило к несогласованности и бюрократизации.

Милитаризация промышленности, всестороннее вмешательство государства в экономику привели к пересмотру ряда институтов гражданского права и попыткам создания нового, «народного» гражданского кодекса. Основополагающим принципом проекта нового гражданского кодекса, работа над которым была начата в 1938 г, стала формула: «право — это то, что полезно народу и рейху». В соответствии с этим пересматривались понятия: «собственность», «юридическое лицо», отвергалась такая его форма, как «общество с ограниченной ответственностью», непременным условием деятельности акционерного общества становилось его партийное руководство и партийный контроль. В ст. 70 Закона «Об акционерных обществах», принятого в 1937 г., прямо указывалось, что правление акционерного общества «должно руководствоваться сознанием ответственности перед общим благом народа и рейха».

Целям подготовки и ведения войны была подчинена и политика нацистов по отношению к рабочим — политика тотального контроля над ними. “2 мая 1933 г. профсоюзы были ликвидированы, и участие организованных интересов рабочих в распределении социального продукта было устранено; это избавило милитаризовавшуюся промышленность от стачек и требований повышения зарплаты”. Предприниматели объявлялись «вождями» предприятий, на основании Закона «О порядке национального труда» 1934 г. и других нормативных актов им предоставлялось право определения условий труда, увольнения, взыскания штрафов и пр. Следило за всем этим Министерство труда, но не вмешивалось в отношения работников с работодателями. Для отдельных экономических районов это министерство назначало из крупных предпринимателей «опекунов труда».

Главным довоенным экономическим достижением фашистской Германии было достижение полной занятости. Но она была обеспечена принудительными мерами. В 1934 году был введен порядок принудительного набора рабочей силы и ее перевод на военные заводы, если этого требовали задачи «особого государственно-политического значения». А в 1938 г. местным органам власти было предоставлено право привлекать в принудительном порядке население к любым видам работ в свободное от основной работы время. Но были приняты и другие меры для обеспечения занятости:

10 апреля 1933 г. был принят «закон об изменении налога на автомобили», по которому покупатели нового автомобиля или мотоцикла освобождались от уплаты налога.

1 июня 1933 г. – закон «Об ослаблении безработицы».

Программа строительства имперских автобанов.

Закон «о налоговых льготах» предпринимателям, если они занимались ремонтными работами.

29 сентября 1933 г. – «Закон об ослаблении безработицы»

Таким образом, обращая большее внимание на политические, чем на экономические вопросы, фашистское руководство для достижения своих целей, путём централизации экономики и принудительных мер создали мощную, милитаризованную экономическую систему.

Глава 2. Аппарат государственного управления фашистской Германии

Придя к власти, фашистской партии было необходимо изменить весь государственный аппарат Германии. Подверглись изменениям или уничтожались практически все органы государственного управления. После смерти президента Гинденбурга 1 августа 1934 г. по постановлению правительства должность президента была уничтожена, а все полномочия сосредоточились в руках Гитлера — «вождя» и пожизненного рейхсканцлера, которому было предоставлено право не только назначать имперское правительство, всех высших должностных лиц империи, но и своего преемника. Это был прямой шаг к установлению тоталитарного режима, дальше начинается постепенное уничтожение всех оппозиционных партий и любых путей возникновения оппозиции. Это включалось в программу фашистов и носило одну цель – установление фанатичного, слепого подчинения воле «фюрера германского народа».

Далее, для контроля за деятельностью органов на местах Гитлеру нужно было создать должности, позволявшие централизовать управление в стране. Так 7 апреля 1933 г. был издан закон «О слиянии областей с империей», по которому во все земли стали назначаться наместники, облеченные огромными властными полномочиями, выбираемые из членов нацистской партии. “30 января 1935 г. был принят новый Закон «Об имперских наместниках». Имперские наместники, согласно этому закону, являлись на подведомственных им территориях «представителями имперского правительства», в задачу которых входило «наблюдение за выполнением политических директив фюрера и рейхсканцлера». Фюрер и рейхсканцлер (в одном лице) мог возложить на имперского наместника руководство земельным правительством, но право назначения и увольнения чиновников земель он сохранял за собой, так же как и полномочия имперского наместника в Пруссии.” Таким образом, демократические принципы, выборность должностей и независимость органов на местах уничтожались с самого возникновения фашистской Германии.

Продолжая централизацию органов управления, Гитлер сначала отстраняет Ландтаги земель от формирования земельных правительств, а затем и вовсе законом от 30 января 1934 г. они были уничтожены. Правительства земель были полностью подчинены имперскому правительству, а наместники перешли в ведение министерства внутренних дел. “24 марта 1933 г. рейхстаг издал закон о наделении Гитлера чрезвычайными полномочиями – закон «к устранению бедственного положения народа и государства». Имперские законы,- указывалось в акте,- могут издаваться имперским правительством. Специальная статья к тому же разъясняла, что правительство без ведома рейхстага может заключать договоры с иностранными государствами. Таким образом, не только по существу, но уже и юридически роль рейхстага как высшего законодательного учреждения была сведена на нет. Одновременно с рейхстагом, гитлеровцы покончили и с Веймарской конституцией. Законы, принятые имперским правительством,- говорилось в актеЮ- могут уклоняться от имперской конституции”. Гитлером был упразднён также орган представительства земель в имперском парламенте — рейхсрат Законом «О ликвидации рейхсрата» от 14 февраля 1934 г. “В 1935 г. положением «О германских общинах» были ликвидированы последние остатки местного самоуправления. Все бургомистры городов стали назначаться министром внутренних дел на 12 лет из кандидатов, выдвигаемых местными партийными организациями нацистов. Ему же вверялось право верховного надзора за всеми общинами.” Таким образом, происходила полная централизация органов власти, но центральные органы так же были подчинены одному человеку – фюреру. Рейхстаг превратился в ничего не решающее, бесправное учреждение, так как стал формироваться на партийной основе. Помимо уничтожения органов власти, стали уничтожаться и чиновники. Начались чистки государственного аппарата от «несоответствующих лиц», от всех тех, кто начал работать в аппарате после 1918 г., от лиц «неарийского происхождения», запрещались браки чиновников с «неарийками» и пр. Происходила общая бюрократизация государственного аппарата, создавались новые органы власти, но все они непосредственно зависели от личной воли Гитлера. “Функции партийных и государственных органов тесно переплетались. Это переплетение между тем не означало их полного слияния.

Управленческий аппарат фашистской Германии был многочисленным, чрезмерно громоздким, он перестраивался по воле Гитлера, совмещавшего в своем лице функции президента, рейхсканцлера, фюрера фашистской партии и верховного главнокомандующего. Так, наряду с продолжающим существовать имперским правительством в фашистской Германии были созданы Совет министров по вопросам обороны империи, Тайный кабинет, Коллегия трех уполномоченных, в которую входили начальник партийной канцелярии, начальник имперской канцелярии, начальник штаба верховного командования вооруженных сил, в задачу которого входило проведение тотальной мобилизации и решение с этой целью обширного круга экономических и военных вопросов. Все эти учреждения, подчиняющиеся непосредственно Гитлеру, обладали законодательными полномочиями”.

Особое внимание уделялось обработке в духе милитаризма, шовинизма и расизма молодежи, контроль над которой осуществлялся фашистскими молодежными организациями (Юнгфольк, «Гитлерюгенд» и др.). Лидер «Гитлерюгенда» официально именовался «лидером молодежи Германского рейха» и нес персональную ответственность перед Гитлером как фюрером и как рейхсканцлером. После 1937 г. участие в гитлеровских молодежных организациях стало обязательным. Эти организации включались в разветвленную систему разнообразных нацистских организаций, охватывающих все стороны жизнедеятельности страны.

С приходом к власти Гитлер стал бороться с оппозиционными партиями Германии. Самая ожесточённая борьба велась с Коммунистической Партией Германии (КПГ). “2 февраля 1933 г. приказом Геринга по всей Пруссии были запрещены собрания и демонстрации КП. Декрет от 4 февраля дал гитлеровцам юридическое основание для разгона антифашистских демонстраций и митингов, запрещения любого органа печати”. Таким образом, в Германии была установлена однопартийность и уничтожена оппозиция.

Таким образом, в фашистской Германии был создан огромный государственный аппарат, произведена централизация органов управления на местах, все государственные органы формировались на партийной основе, что исключало попадание к власти членов оппозиции или лиц неарийского происхождения. Рассмотрев преобразования фашистов в отношении органов государственной власти, мы можем сделать вывод о создании в Германии диктаторского режима с властью одного ярко выраженного вождя – Гитлера.

Глава 3. Судебная система и репрессивный аппарат фашистской Германии

Захватывая в свои руки одни звенья государственного аппарата и ликвидируя другие, гитлеровцы одновременно в первые же месяцы после прихода к власти развернули лихорадочную деятельность по созданию широко разветвлённого аппарата фашистского террора. Аппарат насилия, имевшийся в Веймарской республике, явно был не в состоянии удовлетворить фашистов, поднявших террор в отношении всех демократических элементов на уровень государственной политики. Для создания мощного механизма насилия необходимо было, чтобы к власти в центре и на местах пришли члены нацистской партии. Нацификация коснулась в первую очередь городских управлений и земельных властей.

Базой для развёртывания фашистского аппарата террора стали, возглавляемы Гиммлером отряды СС и штурмовые отряды СА, которые получили практически неограниченные полномочия. В 1920 г. возникли первые вооруженные отряды — «служба порядка» фашистов, которой отводилась роль охраны фашистских собраний. Использовались, однако, эти отряды чаще всего для создания беспорядков на митингах левых сил, для нападения на рабочих ораторов и пр. В 1921 г. «служба порядка» получила название «штурмовых отрядов» (СА). В отряды СА привлекались деклассированные элементы, уволенные из армии солдаты и офицеры, разорившиеся лавочники, которым импонировала нацистская пропаганда. Наряду с погромной деятельностью отрядам СА отводилась не последняя роль в распространении фашистской идеологии. В 1932 г. в СА были созданы специальные моторизованные пропагандистские отряды. К лету 1933 г. количество штурмовиков превысило 4 млн. человек. По мере усиления рейхсвера штурмовые отряды СА были превращены в армейский резерв, официально провозглашенной задачей которого стала с лета 1940 г. военная подготовка населения. Гитлер пожертвовал своей «партийной армией», чтобы привязать к себе рейхсвер, но одновременно с этим предоставил особые полномочия собственной «партийной полиции», усилив ее специальными отрядами СС, которым было поручено истреблять «внутренних врагов». В состав СС (Службу безопасности) входили «общие отряды», включающие руководство нацистской партии, представителей крупного капитала, юнкеров, военщины, верхушку фашистской интеллигенции, а также вооруженные «специальные отряды», созданные для выполнения особых задач фюрера. Их основой стал полк личных телохранителей Гитлера и подразделений «мертвая голова», осуществляющих разнообразную деятельность по подавлению противников

фашистского режима. Войскам СС вверялась и охрана концлагерей. “22 февраля 1933 г. фашистские банды – отряды СА и СС были наделены правами вспомогательной полиции. Тем самым вооружённые отряды нацистской партии стали по существу частью государственного аппарата и получили неограниченные права для нападения на собрания и демонстрации нефашистских организаций”. 26 апреля 1933 г. под руководством СД в Пруссии была создана тайная государственная полиция – гестапо. Руководителем её стал Геринг, но фактически всем управлял Гиммлер, который 17 июня 1936 г. был назначен начальником всеё немецкой полиции. В 1935 – 1936 гг. аппарат тайной полиции значительно разросся, число чиновников, работавших в штабах Гиммлера, превысило 55 тыс. человек. С весны 1935 г. служащие тайной полиции (гестапо) и уголовной полиции (крипо) были официально включены в ряды СС. Руководящий центр состоял из двенадцати главных управлений. Над всем этим был поставлен «генеральный штаб» — СД, служба безопасности, которую возглавил группенфюрер СС Рейнхард Гейдрих. Также был создан центральный орган СС – газета «Дас Шварце кор» («Чёрный корпус»). Газета стала важным органом эсэсовской пропаганда. Далее произошла дальнейшая централполицейских органов. “26 июня 1936 г. Гиммлер издал декрет об объединении гестапо, политической полиции и существовавшей ранее уголовной полиции в так называемую полицию безопасности, которая в свою очередь была под руководством Гейдриха объединена с СД. Это объединение было оформлено затем специальным декретом от 27 сентября 1939 г…Управление безопасности состояло из семи отделов”.Гестапо, а затем полиция безопасности и СД охватили всю Германию. Их агентура имелась на каждом заводе, в каждом учреждении. На каждые пять домов имелся специальный наблюдатель, который доносил о малейшем недовольстве фашистским режимом.

Неотъемлемой составной частью фашистского механизма террора являлись концентрационные лагеря, куда гитлеровцы стремились бросить всех противников фашистского режима. В концлагеря сажали людей без приговора суда, без разбирательства, без указания срока заключения. Первые концлагеря стали создаваться в Германии сразу после прихода Гитлера к власти. Уже в феврале 1933 г. каждый полк СС создал собственный концлагерь. В дальнейшем система концентрационных лагерей была расширена и узаконена. К началу второй мировой войны сеть лагерей охватила всю Германию. Насчитывалось 6 крупных лагерей (Дахай, Бухенвальд, Ревенсбрюк, Ораниенбург, Флоссенбург и Нейнгамм), каждый из которых представлял собой целую систему, включавшую от трёх до десяти лагерей. “Формально концлагеря делились на ряд категорий: трудовые, лагеря для больных, экспериментальные, тренировочные и т.д. Однако на деле все концлагеря были «фабриками смерти», главным назначением которых являлось уничтожение содержащихся в нём заключённых”.

В целях осуществления фашистского террора была перестроена вся судебная система. В качестве высшего суда по делам о государственной измене в Берлине был учреждён народный трибунал. Его приговоры обжалованию не подлежали, а защитников для подсудимых назначал сам председатель трибунала. Для судебной расправы с антифашистами в каждом судебном округе в марте 1933 г. были созданы чрезвычайные суды. Их количество в каждом округе определялось масштабом антифашистского движения в данном районе. Члены чрезвычайных судов: председатель и два заседателя назначались из людей, доказавших свою преданность фашистскому режиму. В одном из своих решений имперский суд прямо утверждал, что чрезвычайные суды «как по своему наименованию, так и по своей сущности стоят вне публичного судопроизводства». В то же время фашистское правительство запретило судебным органам рассматривать какие-либо дела, касающиеся зверств и преступлений, касающихся гитлеровцев. Таким образом, с изменением судебной системы был уничтожен главный принцип судопроизводства — независимость суда.

Таким образом, гитлеровцы, широко применяя методы расправы и террора, захватили одно звено государственного механизма за другим и сосредоточивают в своих руках всю полноту государственной власти в стране. Одновременно с этим фашисты, опираясь на захваченные органы власти лишили народные массы германии демократических прав и свобод, установив диктаторский режим. Таким образом, государственный механизм Германии периода фашистской диктатуры можно считать «идеальным» для любого тоталитарного государства.

Заключение

Итак, рассматривая историю создания и функционирования государственного механизма фашистской Германии, мы изучили деятельность фашистского руководства во многих сферах общественной жизни страны. В ходе исследования были сделаны следующие выводы.

Все меры руководителей фашистской диктатуры были насильственны и были нацелены лишь на одно: завоевание тотального контроля над массами, путём уничтожения любого проявления демократии. Фашистское руководство пыталось сделать из людей послушных рабов, которые были готовы гибнуть для осуществления его целей.

Фашистские идеологи создали такую национальную и государственную идеологию, которая позволило привлечь как аристократию, так и народные массы. Они возводили в ранг национальной идеи расовую чистоту, что позволило им направить народные массы против всего остального мира.

Гитлер изменил не только идеологию, но и весь государственный аппарат Германии. В фашистской Германии был создан огромный государственный аппарат, произведена централизация органов управления на местах, все государственные органы формировались на партийной основе, что исключало попадание к власти членов оппозиции или лиц неарийского происхождения. Таки образом в Германии был создан диктаторский режим под властью вождя – Гитлера.

Также в данной работе исследована и экономическая политика Гитлера. Хотя он обращал большее внимание на политические, чем на экономические вопросы, фашистское руководство для достижения своих политических целей, путём централизации экономики и принудительных мер создали мощную, милитаризованную экономическую систему, что позволило им успешно вести войну практически против всего мира.

Список использованной литературы

1. История государства и права зарубежных стран / под ред. О.А. Жидкова, Н.А. Крашенинниковой. Т. 2. М., 1998. 588 С.

2. Бланк А.С. Из истории раннего фашизма в Германии. М., Мысль, 1978. 412 С.

3. Розанов Г.Л. Германия под властью фашизма; М., Международные отношения, 1964. 276 С.

4. Пленков О.Ю. Третий Рейх. Социализм Гитлера. СПб., Нева, 2001.

344 С.

5. Мельников Д.Е., Чёрная Л.Б. Империя смерти: аппарат насилия в нацистской Германии. М., Политиздат, 1988. 600 С.

6. Галкин А.А. Германский фашизм. М., Наука, 1989. 430 С.

7. Бурдерон Р. Фашизм: идеология и практика. М., Прогресс, 1983. 332 С.

8. Деларю Ж. История гестапо. Смоленск, 2000. 560 С.

9. Гинцберг Л.Н. На пути в имперскую канцелярию. М., Наука, 1972.

470 С.

10. Грюнберг К. Гитлер: биография фюрера. М., Республика, 1995. 370 С.

Содержание

Введение

Раздел 1 Социально – экономическое развитие американских колоний накануне революции

1.1 Общие особенности появления английских колоний в Северной Америке

1.2 Структура общества и экономика американских колоний

1.3 Политическая система колоний и особенности взаимоотношений с метрополией

Раздел 2 Американская революция (1775 – 1783)

2.1 Начало войны за независимость. Континентальный конгресс

2.2 Разрыв с метрополией и начало военных действий

Раздел 3 Образование Конфедерации и принятие конституции США

3.1 Экономико-политическое развитие США по окончания военных действий

3.2 Объединение штатов и деятельность конфедерации

Выводы

Список использованной литературы

Введение

История любой страны, в том числе и США, дает возможность узнать многое о пройденном пути народов, расширяет познание всемирной истории и закономерностей их развития.

Поистине настоящее и будущее неразрывно связаны с прошлым. Особенно отчетливо это проявляется в наш неспокойный век, когда развитие событий повелительно требует объединения народов и стран решительных их действий во имя сохранения и укрепления всеобщего мира. Для этого необходимы взаимопонимание и доверие между народами, расширение научных связей и культурных контактов, осознание каждой нацией ответственности перед историей и будущими поколениями.

Отсюда понятно возросшее внимание к США – индустриальной стране с высоким уровнем развития науки и техники. Ее народ внес свой вклад в сокровищницу мировой культуры. В тоже время США являются мировым лидером и играют активную роль в современных международных отношениях.

Цель нашей работы состоит в рассмотрении причин американской революции, характеристика ее основных этапов, определение ее результатов.

Предметом исследования являются политические, экономические отношения, которые возникли между американскими колониями и метрополией.

Объектом является теория и практика революционных событий, приведших к образованию США.

В данном исследовании был поставлен ряд проблем, которые было необходимо решить:

— охарактеризовать социально-экономическое развитие британских колоний накануне революции

— определить степень противоречий между метрополией и американскими колониями, и выяснить причины их возникновения и решений;

— сфокусировать внимание на характерных особенностях протекания американской революции.

Хронологические рамки данного исследования охватывают период середины 18 века по 1783 г.

Территориальные рамки работы определяются границами североамериканских штатов.

Историографическую базу исследования составляет комплекс научной литературы (монографий, книг,) ведущих отечественных ученых, специалистов, таких как Юровская Е., Болховитинов Н., Севастьянов Г., Фурсенко А., Слезкин Л., Альперович М. и других). Не менее важен вклад в изучение американской революции ученых США (Дж. Ален, Г. Аптекер, Ф.Фонер, У. Фостер).

А вообще следует отметить, что главным литературным недостатком историографического характера по данным проблемам, является отсутствие современных отечественных исследований, в которой бы комплексно с использованием нового материала рассматривался весь спектр вопросов, связанных с американской революцией и образованием США.

Раздел 1 Социально – экономическое развитие американских колоний накануне революции

1.1 Общие особенности появления английских колоний в Северной Америке

Англия заявила о своих правах на территории в Северной Америке еще в 1497, но лишь столетие спустя накопила достаточно материальных и людских ресурсов, чтобы основать постоянные поселения в Новом Свете. В течение 16 в. численность населения Англии и Уэльса почти удвоилась, так что колонизацию стали рассматривать как панацею от «перенаселенности» и средство избавления страны от «полчищ назойливых попрошаек». Но у поборников колонизации был и более действенный стимул – несметное количество золота и серебра, добытых Испанией в результате жесточайшей эксплуатации индейцев в Мексике и Перу. Наконец, растущая экономическая мощь Англии и увеличение массы инвестиционного капитала обеспечили финансовую основу колонизации. Первое поселение в Виргинии субсидировалось группой лондонских купцов. Колонизацию благословила англиканская церковь.¹

Несмотря на тяготы жизни в Виргинии, сотне колонистов, направленных туда лондонскими купцами, удалось выжить. Их колония Джеймстаун стала первым постоянным английским поселением в Америке.

Последующие попытки колонизации предпринимались как с религиозными, так и с коммерческими целями. Небольшой отряд «пилигримов» – пуританских сепаратистов, покинувших Англию из-за религиозных преследований, после непродолжительного пребывания в Нидерландах прибыл в 1620 в Плимут (Новая Англия). На прилегающей к побережью залива Массачусетс территории, в 47 км к северу от Плимута, в 1630 г. поселился более крупный отряд пуритан во главе с Джоном Уинтропом. Оба поселения объединились в 1691 и образовали колонию залива Массачусетс. В 1620-х годах новые поселения возникли также в Нью-Гэмпшире и Мэне (последнее стало частью Массачусетса в 1677 и его обычно не называют в числе первых 13 колоний). Еще одной колонией, возникшей как религиозная община, стал Мэриленд, где в 1634 на земле, дарованной семье английского католика Джорджа Калверта, лорда Балтимора, появилось поселение Сент-Мэри. В колонии обосновалось много католиков, и она славилась своей религиозной терпимостью до 1692, когда была провозглашена королевским владением под эгидой англиканской церкви.

Род-Айленд и Коннектикут стали «отпрысками» колонии залива Массачусетс. В 1635 и 1636 массачусетские поселенцы основали города Уэтерсфилд, Уинсор и Хартфорд в долине р.Коннектикут. Одних сюда привлекли слухи о необычайно плодородных землях, другие, ведомые Томасом Хукером, оставили Массачусетс из-за разногласий с руководителями колонии. Все три города объединились в 1637, а спустя два года приняли хартию «Основные законы Коннектикута», установив свой собственный порядок правления. Карл II в 1662 даровал Коннектикуту хартию на самоопределение, одновременно присоединив к трем городам на р.Коннектикут поселения, основанные в Нью-Хейвене в 1638 Джоном Давенпортом и Теофилом Итоном. Когда пастора-диссидента Роджера Уильямса и его последователей изгнали из Массачусетса, они в 1636 основали поселение Провиденс. Вскоре возникли поселки Портсмут, Ньюпорт и Уоруик, а в 1644 Роджер Уильямс добился хартии, по которой все четыре поселения объединялись в единую колонию Род-Айленд.¹

Прочие колонии даровались королем (прямо или косвенно) либо единоличному владельцу, либо группе владельцев. Так, Карл II в знак благодарности за поддержку во время гражданской войны в Англии даровал в 1663 восьмерым своим друзьям огромную территорию Каролины, впоследствии поделенную на Северную и Южную Каролину. В следующем году он подарил своему брату, герцогу Йоркскому, территорию, включавшую колонию Новые Нидерланды, которую голландцы начали заселять с 1624. Герцог Йоркский, в честь которого была переименована колония, отобрал у голландцев эти земли. В том же году он даровал часть земель Джорджу Картерету и Джони Беркли, которые стали владельцами колонии Нью-Джерси. В 1681 Карл II передал английскому квакеру Уильяму Пенну большую территорию к западу от р.Делавэр. В честь адмирала, отца Пенна, колония была названия Пенсильванией. Поселенцы из Германии и Голландии, а также с Британских островов охотно прибывали в Пенсильванию, отличавшуюся широкой веротерпимостью. Делавэр, где в 1638, прежде чем эта территория вошла в состав Новых Нидерландов, шведы основали Уилмингтон, в 1682 отошел к Уильяму Пенну. Впоследствии Делавэр стал отдельной колонией с собственной ассамблеей, хотя и продолжал оставаться собственностью Пенна и управлялся губернатором Пенсильвании. Последняя из 13 колоний, Джорджия, получила хартию в 1732 – ей суждено было стать военным форпостом против испанцев во Флориде, а также пристанищем бедняков и беглых должников. На следующий год Джеймс Оглторп привел в Джорджию первую группу поселенцев и заложил город Саванну.

1.2 Структура общества и экономика американских колоний

В первые три четверти 18 в. в Америку прибыли 600 тыс. человек, из них около трети составляли африканцы, завезенные в Новый Свет против их воли. К 1763 они составляли 60% населения в Южной Каролине и от 25 до 40% – в Северной Каролине, Виргинии, Мэриленде и Джорджии. Наличие огромной массы рабов наложило глубокий отпечаток на все сферы жизни в этих колониях и способствовало формированию совершенно особой «южной» культуры.¹

Свои особенности имели среднеатлантические колонии и периферические районы колоний от Пенсильвании до Джорджии, где осела большая часть из 300 тыс. немцев, шотландцев и ирландцев, смешавшись со старожилами – английскими квакерами, голландцами и шведами. В результате образовалась пестрая мозаика разных культур, языков и обычаев. Новые поселенцы требовали от властей терпимости к своим религиозным убеждениям и зачастую отказывались платить налоги и поддерживать официальную англиканскую церковь. Начиная с 1730-х годов многие законодательные органы колоний санкционировали религиозный плюрализм, заложив основу для последующих декретов о свободе вероисповеданий и отделении церкви от государства. К середине 18 в. только в Новой Англии сохранялась этническая и религиозная однородность.¹

Рост численности населения сопровождался миграциями во внутренние районы материка. Примитивная система земледелия без применения удобрений, севооборотов и азотфиксирующих трав, вела к снижению плодородия освоенных земель, что создавало предпосылки для дальнейшей экспансии на запад.

Эта миграция порождала тяжелые социальные проблемы; каждому поколению колонистов приходилось на новом месте восстанавливать дух общины. Наиболее серьезные проблемы возникли в Каролине, где поселенцы стремились к обособленности от соседей, религиозных институтов не существовало, а многообразие культур препятствовало формированию общинного сознания. Войны с индейцами в 1760-х годах дискредитировали авторитет местных властей и церкви в Южной Каролине. Порядок был восстановлен лишь благодаря вмешательству отрядов местной самообороны, которые расправлялись с бандами преступников несанкционированными методами, нередко граничившими с произволом.

Отсутствие обычных институтов управления колониями порождало вспышки анархии и насилия и диктаторские методы правления. Законодательные органы колоний, как правило, не спешили вводить систему судопроизводства, налогообложения и политического представительства в периферических районах. Не сумев добиться равноправия законными методами, обитатели этих отдаленных районов пытались утвердить свои права силой. В 1763 «Пакстонская братва» прошла маршем по улицам Филадельфии, чтобы вынудить пенсильванских законодателей поддержать их самовольное вторжение на земли индейцев. Через несколько лет вооруженный отряд самообороны из западных районов Северной Каролины прибыл в столицу, чтобы выразить протест против коррупции в судах и несправедливого налогообложения.

Рост населения в 18 в. сопровождался развитием экономики и неуклонным повышением благосостояния. К 1770 общий экспорт 13 колоний достиг 3 млн. фунтов стерлингов в год. Примерно половина экспорта (рис, табак, индиго) направлялась в Великобританию, 30% (пшеница, скот, лес) поставлялись в Вест-Индию, 17% (рыба и рис) – в Южную Европу. К 1760-м годам колонии в Америке стали основными потребителями британских товаров.¹

Торговлей в Америке занимались главным образом предприимчивые купцы из северных и среднеатлантических колоний. 90% торговли с Вест-Индией осуществлялось на их судах, а доходы от этой торговли уступали лишь доходам от продажи табака в общем торговом балансе американских колоний. Эта торговля нередко именуется «треугольной», ибо самый знаменитый маршрут имел форму треугольника, соединявшего Африку, где на ром выменивали рабов, Вест-Индию, где рабов продавали за сахар и патоку, и Новую Англию, где из сахара и патоки гнали ром. Эти энергичные предприниматели были основным звеном формировавшегося тогда торгового капитализма, а их предприятия создавали рабочие места для клерков, кораблестроителей, докеров и моряков, способствуя процветанию портовых городов. К 1763 Бостон, Нью-Йорк, Филадельфия и Чарлстон, с численностью населения 15–25 тыс. в каждом, превратились в культурные, политические и торговые центры американских колоний.

В Чесапикском регионе развитие экспорта способствовало скорее росту числа крупных имений, чем возникновению больших городов. Плантаторы Виргинии и Мэриленда контролировали сбыт табачной продукции многочисленных мелких хозяйств, торговлю импортными товарами и ссуды под урожай. Они использовали политическое влияние для приобретения крупных земельных массивов с целью последующей перепродажи поселенцам.

1.3 Политическая система колоний и особенности взаимоотношений с метрополией

В 1619 в Виргинии впервые собралась палата горожан, но лишь через 20 лет Карл I признал законность этого органа. В Массачусетсе генеральный совет был создан еще в 1634, однако его деятельность вызвала резкое противодействие со стороны губернатора и чиновников. Нью-Йорк получил разрешение на собственную ассамблею в 1683, но уже через два года она была распущена. Даже в тех колониях, где ассамблеи продолжали функционировать, реальная власть принадлежала губернатору или коллегии назначенных им советников.¹

Как и многие другие стороны колониальной жизни, эта олигархическая политическая система подвергалась суровым испытаниям на прочность в среде почувствовавшего свою силу второго поколения американцев, а также новой волны иммигрантов, прибывших после 1660. Рост численности населения и расширение границ колоний привели к конфликтам с индейскими племенами. В 1675 г. в Новой Англии вспыхнула кровопролитная война, т.н. война короля Филиппа, а аналогичные вооруженные столкновения на границе Виргинии в следующем году и неспособность колониальных властей противостоять индейцам привели к восстанию под предводительством Натаниела Бэкона, одного из многих колонистов, недовольных политикой правящей элиты и авторитарным характером политической системы.

Когда губернатор Виргинии Уильям Беркли отказался поддержать экспансионистскую земельную политику и отомстить индейцам, Бэкон по собственному почину организовал военный поход против них. Затем он возглавил новую ассамблею (избранную на первых за 15 лет выборах), которая распространила избирательное право на всех вольных поселенцев и более равномерно распределила бремя налогов среди населения. Когда между соперничавшими группами возникли вооруженные столкновения, губернатор был вынужден бежать из Джеймстауна. После смерти Бэкона мятеж быстро угас, но пример Виргинии был подхвачен Мэрилендом, где диссиденты-протестанты развернули наступление на систему авторитарной власти владельца колонии лорда Балтимора. ¹

Нестабильность политической системы в колониях зримо проявилась после свержения с трона Якова II в ходе «славной революции» 1688–1689 гг. Когда весть о том, что по просьбе парламента на престол взошли Вильгельм и Мария, достигла Америки, в трех колониях вспыхнули волнения. В Мэриленде протестанты отметили возвращение на трон протестантской династии свержением землевладельца-католика и захватом власти. В ходе мятежа в Нью-Йорке и Бостоне были свергнуты высшие чиновники доминиона Новая Англия. Новый король узаконил итоги этих спонтанных выступлений и вернул Род-Айленду и Коннектикуту их прежние привилегии. В Нью-Йорк и Массачусетс были направлены королевские губернаторы, однако там были созваны и ассамблеи. На протяжении следующих семи десятилетий вследствие опасений парламента, не желавшего усиления власти короля, вмешательство в дела колоний ограничивалось сферой торговли и промышленности. Министерство торговли, учрежденное в 1696 г. Вильгельмом, не смогло убедить парламент ввести прямое королевское правление в колониях.

В связи с упрочением положения местной экономической элиты политическая власть от губернаторов и их советов стала переходить к ассамблеям. Эти органы представительной власти, состоявшие из богатых и влиятельных людей, заставили королевских чиновников учитывать местные интересы, смотреть сквозь пальцы на нарушение непопулярных торговых законов и согласиться с переходом многих функций управления к чиновникам, назначаемым ассамблеями. Законодательные органы колоний формировались по образу палаты общин и настаивали на том, чтобы губернаторы передали им те функции, которые палата общин в Англии отвоевала у короля. Во время колониальных войн 1740–1750-х годов процесс ослабления традиционной власти высших чиновников ускорился, ибо губернаторам для ведения военных действий приходилось добиваться финансовой поддержки у ассамблей. К 1763 ассамблеи в большинстве колоний приобрели значительное политическое влияние, однако продолжали опасаться как полномочий королевских губернаторов, так и вмешательства английского парламента в американские дела.¹

В конце 1730-х годов американские колонии были охвачены мощным религиозным движением. Первые его вспышки проявились в Нортгемптоне (Массачусетс) в приходе Джонатана Эдвардса, авторитетного теолога и блестящего оратора. Дузовный подъем проявился и в других городах в долине р. Коннектикут, а затем, с приездом Джорджа Уайтфилда, выдающегося английского проповедника, проник и в остальные колонии.

Первоначально это движение охватило все слои и классы общества и получило поддержку многих руководителей церкви. Однако в это же время появились десятки бродячих проповедников. Эти набожные малообразованные люди сильно подорвали авторитет официальной церкви. Поэтому деятельность проповедников была запрещена законодательными органами многих колоний. Однако пытаясь упрочить власть религиозных авторитетов, репрессии на самом деле оказывали противоположный эффект. Церкви распадались на отдельные конгрегации, новоявленные секты приобретали все большее влияние. Они основывали высшие учебные заведения для подготовки своих священнослужителей. К старым колледжам – Гарвардскому (1636), Вильгельма и Марии (1693) и Йельскому (1701) – в 1746–1769 добавились новые – Принстонский, Колумбийский, Браунский, Рутгерсский и Дартмутский.

До гражданской войны, охватившей Англию 1640-х годах, жизнь в американских колониях регулировалась распоряжениями, эпизодически поступавшими из метрополии. Ситуация резко изменилась после казни Карла I в 1649 и начала войны на море с Голландией в 1652. Когда Мэриленд и Виргиния объявили о разрыве с Республикой Оливера Кромвеля, новое правительство направило в Америку своих эмиссаров. Мэриленд был временно выведен из-под власти своего владельца. Кроме того, с целью восстановления колониальной торговли, которая во время войны перешла под контроль голландцев, британский парламент в 1651 запретил иностранным кораблям совершать торговые рейсы в колонии в Северной Америке.¹

После реставрации власти Стюартов в 1660 контроль над торговлей с колониями еще более усилился. Принятый в том же году закон о мореплавании ограничил доставку некоторых товаров, в частности табака и сахара, в британские порты. По торговому закону 1663, был запрещен прямой импорт европейских промышленных товаров в американские колонии. Спустя десять лет еще один закон ввел торговые пошлины на многие виды товаров, что потребовало учреждения колониальной таможенной службы.

Одновременно с проведением торговой политики, направленной на создание централизованной и экономически самодостаточной империи, Карл II предпринял ряд действий, оказавших противоположный эффект. Сделав группу своих сторонников-аристократов абсолютными и полновластными владельцами огромной территории в Каролине, передав Нью-Йорк и Нью-Джерси своему брату и престолонаследнику, возвратив колонию Мэриленд семейству Калвертов и подарив большие земельные владения Уильяму Пенну, король тем самым раздробил единую систему управления колониями. Местные администрации во главе с королевскими губернаторами были созданы только в Виргинии и Вест-Индии, откуда в основном поставлялись колониальные товары. Карл II даровал королевскую хартию Род-Айленду и Коннектикуту, предоставив им почти полную автономию как самоуправляемым общинам. Он также позволил непокорному Массачусетсу сохранить свою либеральную хартию, пожалованную Карлом I в 1629.

Либеральная система имперского контроля закончила свое существование с учреждением в 1675 торгового совета палаты лордов, который вскоре усмотрел необходимость введения прямого королевского правления. Обеспокоенный известиями о нелегальной торговле в Массачусетсе, торговый совет отверг притязания этой колонии на Нью-Гэмпшир, установив там в 1679 прямое королевское правление. Два года спустя в выданный Уильяму Пенну патент на землевладение было добавлено особое условие, по которому законодательные акты, принятые в Пенсильвании, подлежали утверждению Тайным советом. В 1684 торговый совет, выиграв тяжбу в суде лорда-канцлера, аннулировал хартию Массачусетса.¹

В 1685, после восхождения на престол Якова II, торговый совет добился отмены других хартий в американских колониях и присоединил их к Массачусетсу и собственным владениям короля в Нью-Йорке, провозгласив их доминионом Новая Англия. В Бостон был направлен Эдмунд Андрос, первый королевский губернатор новой огромной колонии, а все ассамблеи там были упразднены.

Раздел 2 Американская революция (1775 – 1783)

2.1 Начало войны за независимость. Континентальный конгресс

Новая политика, проводившаяся Великобританией после войны с французами и индейцами, существенным образом расшатала связи внутри империи. В начале 1760-х годов английское правительство решило обложить колонистов налогом для содержания 10-тысячного гарнизона в Канаде, а также для предотвращения столкновений между экспансионистски настроенными поселенцами и индейскими племенами.

Англичане приступили к реорганизации колониальной администрации. Специальным законом 1762 был усилен таможенный контроль, а королевскому флоту вменялась обязанность преследовать контрабандистов. Через два года был принят закон о снижении пошлин на импортную патоку с шести до трех пенсов за галлон и повышении пошлины на все другие товары из французской Вест-Индии; при этом правительство выразило твердое намерение взыскать эти средства с населения американских колоний. На прибрежную торговлю между колониями были наложены более жесткие ограничения, а в Галифаксе (Новая Шотландия) был учрежден специальный вице-адмиралтейский суд для наказания лиц, уличенных в контрабанде. В 1767 был образован совет таможенных комиссаров для контроля за сбором колониальных пошлин. Наконец, с целью централизации управления колониями была учреждена должность государственного секретаря.¹

Все эти меры вызвали сильное недовольство колонистов. Американским купцам и ранее приходилось обходить законы о пошлинах, прибегая к взяткам и прочим ухищрениям. Теперь же их возмутили новые бюрократические рогатки, неприкрытая коррумпированность чиновников, выдача «незаконных» (как они считали) ордеров на обыск при поиске контрабандных товаров и отсутствие присяжных в вице-адмиралтейском суде.

Вскоре к протестам купцов присоединились другие голоса. Нью-Йоркская ассамблея выразила протест по поводу законов 1765 и 1766 о расквартировании армии, которые обязывали колонистов размещать английских солдат на постой в своих домах. Торговцы землей и мелкие фермеры выступили против декрета 1763, преградившего доступ к плодородным землям к западу от Аппалачских гор. Одни направляли петиции протеста королю и в парламент, другие прибегали к физическому насилию, оказывая сопротивление представителям власти, пытавшимся ввести новые правила.

Закон о гербовом сборе, принятый в 1765 британским парламентом, вызвал первую массовую вспышку насилия. Закон, требовавший уплаты налога на все юридические документы, газеты и прочие печатные материалы, так и не вступил в силу. Бунты, инициируемые купцами и адвокатами под эгидой тайного общества «Сыны свободы», вынудили отозвать сборщиков налогов. Совещание по закону о гербовом сборе с участием представителей большинства колоний собралось в Нью-Йорке, чтобы опротестовать налогообложение, введенное без их ведома английским парламентом. Напуганное масштабами сопротивления американцев, правительств маркиза Рокингема в 1766 отменило закон о гербовом сборе. Одновременно был принят Декларативный акт, подтвердивший приоритет власти парламента над колониями во всех делах. Единственным видным британским политиком, оспаривавшим абсолютный суверенитет парламента над колониями, был Уильям Питт, полагавший, что парламент может заниматься законотворчеством для колоний, но сбор налогов – дело самих колонистов.¹

Некоторые из американцев были склонны проводить четкую грань между местным налогообложением и законодательством, другие же считали, что парламент вправе вводить внешние налоги для регулирования торговли. Воспользовавшись этой идеей, новый канцлер казначейства Чарлз Тауншенд в 1767 с согласия парламента ввел пошлины на импорт чая, стекла и прочих колониальных товаров. Тауншенд рассчитывал пустить часть собранных средств на покрытие текущих административных расходов в колониях, чтобы лишить местные ассамблеи традиционных финансовых рычагов, используемых в борьбе с имперскими чиновниками.

Пошлины Тауншенда вновь вызвали сопротивление колонистов. Появились памфлеты, в которых утверждалось, что новые пошлины направлены не на урегулирование торговли, а лишь на получение дополнительной прибыли от колоний, и поэтому противоречат конституции. Открытые протесты в Бостоне перешли в случаи физической расправы с таможенными чиновниками, и туда пришлось перебросить части британского гарнизона. Впрочем, эта мера предосторожности лишь накалила атмосферу недовольства. Американцы попытались оказать финансовое давление на правительство Великобритании с помощью соглашений об отказе от импорта, заключенных между разными колониями. Правда, часть купцов отказалась подчиниться этим соглашениям, и «Сынам свободы» пришлось применить к ним меры воздействия. Тем не менее, благодаря этим соглашениям в 1770 удалось добиться отмены почти всех пошлин Тауншенда.¹ Осталась только чайная пошлина – непререкаемый символ власти метрополии.

Пересмотр чайного налога в 1773 и предоставление торговых льгот Ост-Индской компании спровоцировали серию событий, которые привели к поражению имперских властей. Новый премьер-министр лорд Норт не удовлетворился декларацией о верховенстве британского парламента, но счел своим долгом претворить ее в жизнь.

В колониях распространились нити заговора. Новое законодательство рассматривалось как часть тщательно спланированной и далеко идущей стратегии имперского господства. Новые законы и чиновники посягнули на традиционные свободы американцев, против них были брошены части регулярной армии, в столкновениях в Бостоне были убиты пять человек, суды присяжных упразднены, а налоги в третий раз введены без согласия колонистов. Все эти события, вместе взятые, могли означать лишь одно: король и его министры намеревались установить систему абсолютизма в Америке.

Подобные настроения были особенно сильны в Новой Англии. В декабре 1773 несколько колонистов, переодетых индейцами, пробрались на торговые корабли и сбросили 342 сундука с чаем в Бостонскую бухту. В ответ лорд Норт заручился согласием разгневанного парламента на проведение жестких репрессивных мер. Британские законодатели пожалели о своем примирительном решении отменить закон о гербовом сборе и пошлины Тауншенда. В соответствии с репрессивными законами, которые колонисты окрестили «невыносимыми», порт Бостона был закрыт до возмещения убытков за уничтоженный чай, а полномочия самоуправления в Массачусетсе урезаны. Но столь жесткая реакция английского парламента еще теснее сплотила колонистов.¹

Дух борьбы за общее дело отчетливо проявился на Первом Континентальном конгрессе, собравшемся в Филадельфии в сентябре 1774. Делегаты от Новой Англии предложили принять декларацию прав колоний и ввести экономические санкции против метрополии. Виргинская группа поддержала эти требования, но представители среднеатлантических колоний заняли более осторожную позицию. Джозеф Галлоуэй из Пенсильвании призвал конгресс одобрить план совместного управления колониями королевским генерал-губернатором и избираемым колонистами советом, наделенным всеми полномочиями британской палаты общин. После того как это предложение о создании новой имперской системы было отвергнуто с перевесом в один голос, конгресс обвинил парламент в вынашивании планов порабощения Америки и создал Континентальную ассоциацию для координации соглашений о запрете импортно-экспортных операций с метрополией.

В феврале 1775 лорд Норт выступил с инициативой, аналогичной предложенному Галлоуэем плану. Одновременно он направил генералу Томасу Гейджу в Бостон приказ задержать лидеров массачусетской ассамблеи и уничтожить принадлежащие колонистам склады оружия и боеприпасов. Во исполнение этого приказа английские войска в апреле 1775 выступили маршем на Лексингтон и Конкорд.¹

2.2 Разрыв с метрополией и начало военных действий

В этой обстановке Континентальный конгресс, возобновивший свою работу 10 мая 1775, принял на себя функции центрального правительства колоний, объединив в одном лице законодательную и исполнительную власть. Одним из первых его решений было создание регулярной армии и избрание ее главнокомандующим Дж. Вашингтона. Уже 17 июня 1775 американцы продемонстрировали возможность противодействия британской регулярной армии, нанеся ей чувствительный урон при Банкер-Хилле. Разрыв с метрополией казался неминуемым, но прошел год, прежде чем конгресс решился на окончательный шаг. Решительный перелом в настроениях в пользу независимости произвел памфлет Т. Пейна «Здравый смысл» (1776). Опираясь на идеи французских просветителей (Ж.-А. Кондорсе, Ш. Монтескье, Ж.-Ж. Руссо) и английских философов (Ф. Бэкон, Д. Локк, Д. Мильтон), лидеры американских патриотов выработали идейные установки, воспринятые большинством их сограждан. На этой основе в колониях принимались новые демократические конституции, создавались собственные органы власти. 15 мая 1776 конгресс постановил преобразовать колонии в независимые от метрополии республики-штаты. 7 июня Р. Г. Ли внес «резолюцию независимости», на основе которой была составлена Декларация независимости, принятая 4 июля 1776.²

Декларация независимости, основополагающий документ американской революции, принятый Континентальным конгрессом 4 июля 1776 и провозгласивший отделение от Великобритании ее 13 североамериканских колоний. Неизбежность разрыва с метрополией, особенно возросшая после начала в апреле 1775 военных действий, осознавалась все большим числом американцев. 7 июня 1776 Р. Г. Ли на заседании конгресса внес поддержанную Дж. Адамсом резолюцию, утверждавшую: «что эти Соединенные Колонии являются и по праву должны быть свободными и независимыми Штатами; что они полностью освобождаются от верности британской короне; что всякая политическая связь между ними и государством Великобритания является и должна быть полностью расторгнута». После дебатов, прошедших 7-10 июня, голосование резолюции было отложено до 1 июля, а 11 июня для подготовки Декларации в поддержку этой резолюции избран комитет в составе Т. Джефферсона, Дж. Адамса, Б. Франклина, Р. Шермана и Р. Р. Ливингстона. Комитет поручил составить проект Декларации Джефферсону, который 17 дней (с 11 по 28 июня) работал над ее текстом, не прибегая к помощи научных трактатов, памфлетов или коллег по комитету. Декларация, как вспоминал позднее ее автор, была призвана «служить выражением американских устремлений и придать ему должный тон и дух».¹

Проект Джефферсона с незначительными редакционными поправками Дж. Адамса и Б. Франклина 28 июня был предоставлен конгрессу. Обсуждение резолюции Р. Г. Ли возобновилось 1 июля и завершилось ее единодушным утверждением на следующий день. Затем началось обсуждение проекта Декларации, в ходе которого в него были внесены изменения, в частности изъят раздел, осуждавший рабство и работорговлю. Вечером 4 июля Декларация была единогласно одобрена и удостоверена подписями президента конгресса Дж. Хэнкока и секретаря Ч. Томсона. Делегация Нью-Йорка в голосованиях 2 и 4 июля не участвовала из-за отсутствия у нее необходимых полномочий и присоединилась к общему мнению только 15 июля.

Декларация независимости не только объясняла причины, побудившие американцев к отделению от метрополии. Это был первый в истории документ, провозгласивший принцип суверенитета как основы государственного устройства. Ее чеканные формулировки утверждали за народом право на восстание и свержение деспотического правительства, провозглашали основные идеи демократии — равенство людей, их «неотъемлемые права, среди которых право на жизнь, свободу и на стремление к счастью». Декларация стала не только «свидетельством о рождении» нового государства, но и признанным памятником американской литературы: Джефферсону удалось выразить известные принципы и идеи великолепным языком, в краткой и доступной форме.

Церемония подписания воспроизведенной на пергаменте Декларации состоялась 2 августа 1776, когда вслед за Дж. Хэнкоком поставили свои подписи еще 55 человек. Дж. Дикинсон, Дж. Джей и Р. Р. Ливингстон отказались подписать Декларацию. Вместе с тем свои подписи поставили К. Брактон и Э. Ратледж, выступавшие ранее против нее, и Р. Моррис, считавший ее преждевременной. Ряд подписей (Т. Маккин, М. Торнтон) появились значительно позже 2 августа. Имена всех 56 человек, подписавших Декларацию вошли в историю США, им посвящена обширная литература и мемориал в Вашингтоне. На известной картине Дж. Трамбла «Подписание Декларации независимости», висящей в Ротонде Капитолия, 36 из 48 изображенных персонажей написаны при их жизни.¹

Оригинал Декларации, хранившийся в Библиотеке конгресса, в декабре 1952 был перевезен в здание Национального архива США на Конститьюшн-авеню в Вашингтоне и наряду с подлинниками Конституции США и Билля о правах представлен для обозрения в выставочном зале.

Две другие резолюции Р. Г. Ли привели к составлению «Плана договоров» с иностранными государствами и проекта первой американской конституции «Статей Конфедерации и вечного союза».

Военные действия в 1775-76 проходили с переменным успехом. Вашингтон, принявший 3 июля 1775 командование армией, возглавил осаду Бостона, завершившуюся победой в марте 1776. Предпринятое американцами вторжение в Канаду ознаменовалось взятием 13 ноября 1775 Монреаля. Однако овладеть Квебеком не удалось и к концу 1776 экспедиция провалилась. Командующий британскими силами генерал У. Хау (Гоу) решил использовать стратегическое положение Нью-Йорка. Поддержанный кораблями эскадры под флагом своего брата адмирала Р. Хау, он в августе 1776 высадил на Лонг-Айленде более 20 тыс. солдат и, нанеся американцам тяжелое поражение при Бруклине, 5 сентября занял город. На рубеже 1776-77 Вашингтон потерпел ряд поражений, но взял реванш при Трентоне и Принстоне. Его успех повысил моральный дух американской армии. Армия, созданная на основе отрядов милиции различных штатов, постоянно испытывала сложности с комплектованием, обучением и снабжением. Ее козырем стала тактика рассыпного строя, успешно применявшаяся против классического линейного построения английской армии. Практически такую же тактику внезапных нападений на британские суда демонстрировали и капитаны американских кораблей, выходивших в Атлантику и крейсировавших даже у берегов Британии.¹

Кампания 1777. Саратога. В кампании 1777 основной удар британское командование планировало нанести по Новой Англии. Войска генерала Дж. Бургойна, выступив в середине июня из Канады, захватили стратегически важный форт Тайкондерога и, нанеся удар по американскому арьергарду у Хаббартона, принудили его к отступлению. Американцы, собравшись с силами, нанесли противнику 13 августа поражение при Беннигтоне. Генерал Хау в нарушение всего стратегического замысла двинулся не на север, а на юг. В августе флот доставил его отряды в Чесапикский залив и высадил в 54 милях от американской столицы. Разбив американцев 11 сентября у Брэндивайн-Крик, английские войска 26 сентября вступили в Филадельфию. 4 октября Вашингтон потерпел тяжелое поражение у Джермантауна и в декабре 1777 отвел армию на зимние квартиры в Вэлли-Форд, ставшие символом мужества и выдержки американского солдата.

По-иному складывалась ситуация на севере страны. Здесь части американской армии под командованием генерала Г. Гейтса окружили у Саратоги и 17 октября 1777 заставили капитулировать войска генерала Бургойна. Кампания 1777 завершилась крушением планов британских стратегов, почти все центральные штаты были освобождены, а англичане удерживали только города Филадельфию, Нью-Йорк и Ньюпорт.¹

Победа при Саратоге укрепила позиции США на международной арене. Американские дипломаты во главе с Б. Франклином смогли 6 февраля 1778 подписать с Францией договора о дружбе и оборонительном союзе. Благоприятствовала США и позиция России, провозгласившей в 1780 принципы вооруженного нейтралитета. Внутреннее положение США на всем протяжении Войны за независимость оставалось крайне напряженным. Тяжесть финансового положения усугублялась инфляцией, штаты были наводнены обесцененными бумажными деньгами, конгресс полностью зависел от внешних займов. Демократические преобразования на местах продвигались с трудом. Совместно с британскими войсками сражались лоялисты, сохранившие верность британской короне. «Статьи Конфедерации», принятые в 1777 и ратифицированные штатами к 1781, сохранили суверенитет штатов, ограничивая прерогативы центральной власти.²

Завершающий этап войны. Йорктаун. В 1778 новый английский командующий генерал Г. Клинтон был вынужден оставить Филадельфию и сосредоточить силы в Нью-Йорке. В конце 1778 англичане остановились на «южном» варианте, решив нанести удар по Джорджии и Южной Каролине. Заняв 29 декабря Саванну, а через месяц Огасту англичане вскоре оккупировали всю Джорджию. Некоторым утешением для американцев послужили их победы в июле и августе у Стони-Пойнт и у Паулюс-Хук, помешавшие англичанам установить контроль над рекой Гудзон. В самом конце 1779 из Нью-Йорка в Южную Каролину отплыла 8-тысячная армия Клинтона. Вместе с подкреплением она составила 14 тыс. человек и после месячной осады 12 мая заняла Чарлстон, захватив в плен 5,4 тыс. американских солдат и 300 орудий.¹ Клинтон вернулся в Нью-Йорк, а в августе англичане под командованием генерала Ч. Корнуоллиса нанесли сокрушительное поражение войскам генерала Гейтса в сражении при Камдене, установив контроль и над Северной Каролиной. Дальнейшее продвижение англичан было приостановлено победой, одержанной американцами 7 ноября у Кингз-Маунтин, однако кампания 1780 была проиграна бесповоротно. Гейтс был заменен генералом Н. Грином и уже 17 января 1781 англичане потерпели тяжелое поражение в битве при Каупенсе. Сражение при Гилфорд-Корт-Хауз 15 марта закончилось победой Корноуоллиса, но ценой значительных потерь, обескровивших его армию. Тактика Грина позволила ему заманить Корноуоллиса в Виргинию, где британская армия осталась без надежных баз снабжения. Англичане теряли контроль над югом, сохраняя в своих руках до конца 1782 только Чарлстон. Корнуоллис, объединившись с находившимися в Виргинии английскими частями, располагал более чем 7,5 тыс. солдат и к августу закрепился у Йорктауна. Именно сюда двинул Вашингтон объединенную франко-американскую армию, окружившую Йорктаун. Еще раньше город был блокирован с моря французской эскадрой адмирала де Грасса. Сражение при Йорктауне завершилось 19 ноября 1781, после чего военные действия на территории США практически прекратились. В Париже начались мирные переговоры, в ходе которых американская дипломатическая миссия в составе Б. Франклина, Дж. Адамса и Дж. Джея, использовав англо-французские противоречия, заключила 30 ноября 1782 предварительное мирное соглашение с Великобританией. Этот документ, 1-я статья которого признавала независимость США и предложенные американской стороной границы, был заключен на выгодных для американцев условиях и 3 сентября 1783 вошел составной частью в Парижский мирный договор.²

Раздел 3 Образование Конфедерации и принятие конституции США

3.1 Экономико-политическое развитие США по окончания военных действий

Стабильность, установившаяся в стране в 1776–1789, свидетельствует, что война колоний за независимость отнюдь не сопровождалась социальными и экономическими потрясениями с далеко идущими последствиями. Даже политические перемены в эти годы носили весьма ограниченный характер. Крах британского владычества в колониях не спровоцировал стихийную борьбу за власть, и там не произошло перебоев в работе органов местного управления. Политическая власть перешла к ранее существовавшим городским собраниям, окружным администрациям и провинциальным ассамблеям. Зачастую укомплектованные прежними кадрами эти традиционные институты просто расширили свои функции, чтобы заполнить брешь, образовавшуюся после ухода английских чиновников.¹

К 1780 во всех штатах были приняты новые конституции. В большинстве из них установились три ветви власти – исполнительная, законодательная и судебная. В Пенсильвании и Джорджии были сформированы однопалатные законодательные органы, в других штатах – двухпалатные.

Были предприняты попытки установить представительские квоты в законодательных собраниях штатов в соответствии с численностью их населения, что предоставило западным районам более правомочное управление. В большинстве штатов для избирателей и государственных чиновников был установлен имущественный ценз, и основные политические и правовые привилегии оставались за белыми мужчинами. В некоторых северных штатах было отменено рабовладение, однако из-за укоренившегося расизма свободные афроамериканцы по-прежнему были лишены равных прав с белым населением. К югу от Пенсильвании экономическая значимость рабовладения, а также страх белых стать жертвами возмездия невольников, способствовали выживанию этого устаревшего института, который большинство современников, включая даже рабовладельцев, признавали абсолютно несовместимым с принципами свободы и республиканского правления.

Десятилетняя война наложила отпечаток на жизнь нового общества. Критическая ситуация на фронте вынудила власти Массачусетса ввести воинскую повинность. Такое резкое усиление государственной власти сопровождалось упрочением роли гражданского долга. Тысячи мужчин были вырваны войной из обыденной жизни обособленных поселений и приобрели опыт службы в других колониях. Постепенно формировалось чувство принадлежности к единому американскому народу, что облегчило задачу создания сильного центрального правительства.

Другие последствия войны были не столь благотворными. Разрыв торговых связей с Англией и Вест-Индией привел к резкому сокращению производства и уменьшению численности городского населения. Лишь в конце 1780-х годов численность населения портовых городов и показатели внешней торговли достигли довоенного уровня. Пагубные последствия войны стали ощущаться в полной мере лишь после того, как с прекращением боевых операций исчез спрос на поставки оружия, обмундирования и продовольствия для армии. В годы войны действия местных и национальных властей привели к рекордно высокому уровню инфляции в американской истории, главным образом из-за бесконтрольной эмиссии бумажных денег для выплаты жалования солдатам и долгов купцам и фермерам, снабжавшим армию. Так, в Мэриленде цена за бушель пшеницы выросла с 1 долл. в 1777 до 5 тыс. долл. в 1780.¹ Фермеры воспользовались высоким спросом на продовольствие и взвинтили цены, чтобы расплатиться с долгами и накопить средства для реинвестиций. Купцы и торговцы спекулировали товарами первой необходимости. Более всего страдали люди с фиксированными доходами, чьи заработки не могли угнаться за быстрорастущими ценами. Эти группы населения добились введения регулирования цен в большинстве городов и штатов, однако принятые законы зачастую не исполнялись. Нужды военной экономики, таким образом, раскололи общество по профессиональному и классовому признаку.

Послевоенный экономический спад лишь усугубил этот раскол. Не имея возможности экспортировать свои товары, многие плантаторы и фермеры требовали увеличить денежную массу для создания искусственной инфляции. Этим требованиям противостояли наемные работники с фиксированным жалованьем, которые выигрывали от снижения цен, а также купцы и кредиторы, которые не могли допустить, чтобы старые счета оплачивались новыми обесцененными деньгами.

Эти разногласия в проведении ценовой, налоговой и монетарной политики составили важное звено в американской политической жизни. До 1776 политическая деятельность оставалась главным образом уделом высших классов. Война и экономический кризис вовлекли в политику и другие слои населения и стимулировали формирование новых групп на основе общих интересов. В Филадельфии группа граждан стала контролировать городское собрание и внедрила обоснованную систему регулирования цен и заработной платы. Эта мера, в свою очередь, вызвала протест кожевенников, которые объединились для защиты своих интересов.¹

За короткий промежуток времени политическая жизнь страны ознаменовалась поворотом в сторону демократии. За годы войны резко возросла доля фермеров со средними и низкими доходами, избранных в законодательные собрания штатов. Приток таких людей в ассамблеи способствовал расшатыванию привычных политических процедур традиционного «респектабельного» общества. В 1786 в западном Массачусетсе группа отчаявшихся фермеров во главе с Дэниелом Шейсом, бывшим офицером американской революционной армии, закрыла окружные суды и подняла вооруженный мятеж против законодательного собрания штата, в котором тон задавали купцы и кредиторы из восточных районов страны.

К 1789 во всех штатах были отменены пережитки старинных феодальных податей (т.н. «квитрента»). Майоратное наследование земли и наследование по праву первородства были отменены в Виргинии в 1785, однако на Юге, где земли было достаточно, такие законы использовались редко, а в Новой Англии – вообще не применялись.

Упразднение англиканской церкви как государственного института означало конец монопольного положения официальной религии и способствовало установлению в ряде штатов свободы вероисповедания. Повсеместно продолжалось упрочение позиций конгрегационалистской церкви. В большинстве штатов государственные должности предоставлялись только лицам христианского вероисповедания

3.2 Объединение штатов и деятельность конфедерации

Важным нововведением стало объединение штатов. В 1777 Континентальный конгресс, приняв «Статьи Конфедерации», сформировал первое центральное правительство. В «Статьях» обосновывалась необходимость учреждения однопалатного законодательного органа, состоящего из представителей всех штатов. Созданная в то время, когда страх перед центральной властью был еще слишком силен, Конфедерация вначале возникла скорее как союз штатов, а не государственное объединение, и имела весьма ограниченные полномочия.¹ У нее не было права вводить налоги и регулировать торговлю, что оставалось прерогативой самих штатов. Конфедерация могла принимать законы лишь при условии их одобрения девятью из тринадцати штатов. Каждый штат мог наложить вето на любой закон, ограничивавший его суверенные права.²

Тем не менее за Конфедерацией сохранялись немалые полномочия: она могла объявить войну и вести переговоры о мире и независимости. Именно это было положено в основу союза. Начиная с 1785 Конфедерация предприняла раздел обширной территории, расположенной к северо-западу от р. Огайо и переданной в ее распоряжение штатами, уже давно претендовавшими на эти западные земли. Под влиянием идей о самоопределении, провозглашенных Декларацией независимости, Конфедерация приняла в 1787 Законоположение о Северо-Западной территории, запрещавшее рабовладение в этом регионе и оговорившее право новых штатов быть принятыми в союз на основе полного равенства с первыми 13 штатами.¹

Эти важные достижения, впрочем, были омрачены нестабильным финансовым и социально-экономическим положением Конфедерации. Сокращение налоговых поступлений и падение цен вынудили многие штаты выставить тарифные барьеры против товаров, поступающих из соседних штатов. Конфедерация не обладала достаточной властью для разрешения этих противоречий или установления единых пошлин на импортные товары. Финансовая зависимость центрального правительства от поступающих из штатов ежегодных взносов существенно ограничивала возможность покрыть внутренние долги военного времени и получить дополнительные кредиты у Франции и Нидерландов.

В 1786 в Аннаполисе (Мэриленд) собрался торговый конвент, поставивший своей целью разрешение этих проблем путем внесения изменений в «Статьи Конфедерации». Руководителями этого собрания и реформистского движения в целом были в основном те же самые люди, которые заседали в Континентальном конгрессе. Их поддерживали влиятельные политические деятели из небольших и экономически более слабых штатов – Коннектикута, Нью-Джерси, Мэриленда, Делавэра и Джорджии (где послевоенные проблемы особенно обострились), а также консервативно настроенные кредиторы, купцы и финансисты, обеспокоенные инфляционной политикой правительств штатов, шаткими позициями страны на международных рынках и неспособностью Конфедерации погасить государственный долг в 40 млн. долл.¹

На заседаниях следующего конвента в мае 1787 в Филадельфии высказывалось мнение о необходимости более сильного и действенного центрального правительства. Однако после месячного обсуждения делегаты, уполномоченные законодательными собраниями штатов, отвергли проект об укреплении власти федерального правительства при сохранении суверенитета штатов. Конвент решил обсудить план создания истинно национального правительства, которое, как пояснил его автор Джеймс Мэдисон, «вместо того, чтобы управлять штатами, будет управлять без их вмешательства своими гражданами». Приняв такое решение, делегаты превысили свои мандатные полномочия пересматривать «Статьи Конфедерации» и приступили к выработке новой конституции.

Делегаты конвента достигли компромисса по вопросу о представительстве и согласовали многие детали в ходе интенсивных трехмесячных дискуссий. Интересы малых штатов были гарантированы равным представительством в верхней палате нового национального законодательного собрания. В свою очередь, делегаты этих штатов согласились с принципом пропорционального представительства в нижней палате. Удовлетворив требования малых штатов о предоставлении им некоторых законодательных прерогатив, конвент наделил весьма широкими полномочиями будущее национальное правительство. Было решено, что положения Конституции и законодательные акты Конгресса станут безусловно обязательными для всех штатов; центральной власти предоставлялся контроль над вооруженными силами, денежной эмиссией, внешней торговлей; она наделялась полномочиями принимать «должные и необходимые» законы для осуществления положений Конституции. Передав новый документ Конгрессу Конфедерации для распространения в штатах, конвент объявил, что Конституция автоматически вступит в силу после ее ратификации девятью из тринадцати штатов.

Как и само движение за независимость, новая Конституция явилась плодом усилий относительно узкой группы выдающихся политиков и не сразу завоевала поддержку всего населения. Выбор делегатов на съезды в штатах, созываемые для одобрения новой государственной системы, выявил глубокий раскол между крупными собственниками и малоимущими слоями населения. В целом небогатые фермеры были против ратификации новой Конституции, а крупные фермеры, купцы и городские ремесленники выступали за ее принятие. Лидеры антифедералистов, пользовавшиеся влиянием у населения периферических районов, критиковали новую Конституцию за отсутствие билля о правах и наделение центрального правительства слишком большой властью. Кроме того, они считали, что простые люди не получили должного представительства в национальном законодательном собрании. Используя аргументацию французского философа Монтескьё, антифедералисты утверждали, что республиканские институты подходят лишь для городов и небольших штатов, ибо только там суверенный народ может осуществлять непосредственный контроль за правительством и избирать таких представителей, личные качества и способности которых хорошо известны.¹

Отвечая на эти возражения, Джеймс Мэдисон вместе с Александром Гамильтоном и Джоном Джеем в 1787–1788 написали серию памфлетов (Документы федералистов) в защиту национального правительства. Они отвергали вероятность установления диктатуры центрального правительства и указывали на большие властные полномочия, закрепленные за штатами, на разделение государственной власти между исполнительной, законодательной и судебной ветвями, каждая из которых будет контролировать и уравновешивать власть других ветвей и таким образом обеспечит сохранение свободы. Наконец, в десятом памфлете Мэдисон дал блестящую отповедь Монтескьё, утверждая, что большие размеры и многообразие Соединенных Штатов будут служить скорее гарантией, нежели угрозой для республиканского правления, способствуя предотвращению «тирании большинства», ибо исключают возможность для какой-либо группы или лица установить контроль над правительством страны.¹

Благодаря не столько интеллектуальному превосходству, сколько более изощренному политическому опыту и лучшей организованности лидерам федералистов удалось добиться ратификации Конституции в 1789. Эта Конституция восстановила на основе суверенитета народа систему централизованной власти, свергнутой в 1776.

Выводы

Таким образом, американская революция началась в 1775 г, когда в колониях вспыхнуло вооруженное восстание, и окончилось в 1783 г. Заключением мирного договора с Англией, утвердившего успешное завершение войны за независимость. Основным ее результатом стало образование нового государства на североамериканском континенте.

Американская революция была неотделима от преобразований конца XVIII в., происходивших также на Европейском континенте. По времени она почти совпала с Французской революцией, а исторически ее происхождение во многом объясняется теми же причинами. Поэтому часто сравнивают эти революции.

Говоря об итогах американской революции, необходимо подчеркнуть, что ликвидация феодальных институтов (какими слабыми оно ни были) – ее важнейший результат. Несмотря на скромный перечень импортированных в Америку феодальных порядков, они представляли собой определенную историческую тенденцию, подкрепленную рядом факторов, экономических и политических. Поэтому принципиальный итог американской революции заключался в ликвидации не отдельных пережитков феодализма, а феодальной тенденции.

По своему характеру революция в Америке, как отмечает американский исследователь Фостер У. «была буржуазной революцией, в которой был очень силен демократический элемент». Американская революция открыла новый этап исторического развития США. Но события в Америке не исчерпывались рамками бывших английских колоний. Многие страны Европы испытали на себе в ту пору влияние американской революции. В первую очередь это касалось Франции.

Декларация независимости, а затем конституция США, несмотря на все ее недостатки, утвердили в Америке передовой республиканский строй. Программные документы американской революции оказали влияние на французскую Декларацию прав человека и гражданина, а также на конституцию 1791 и 1793 гг. революция в Америке дала толчок освободительному движению в латиноамериканских странах, находившихся под властью Испании и Португалии.

Список использованной литературы

1. Аптекер Г. Американская революция 1763 – 1793. – М., 1962.

2. Болховитинов Н. Россия и война США за независимость. – М., 1976.

3. Болховитинов Н. США: проблемы истории и современной историографии. – М., 1980.

4. Война за независимость и образование США (под ред. Г. Севастьянова). – М., 1976.

5. История государства и права зарубежных стран. – М., 2004.

6. История США. – М., 1983. – Т.1.

7. Історія держави і права зарубіжних країн (за ред.. Страхова М.). – К., 2003.

8. Макарчук В. Історія держави і права зарубіжних країн. – К., 2000.

9. Новая история стран Европы и Америки (под ред. Юровской Е.). – М., 1998.

10. Новая история стран Европы и Америки. – М., 1997.

11. Очерки новой и новейшей истории США (под ред. Севастьянова Г.). – М., 1960.

12. Самойло А. Английские колонии в Северной Америке. – М., 1963.

13. Фостер У. Очерк политической истории Америки. – М., 1953.

14. Фурсенко А. Американская революция и образование США. – Л., 1989.

Деревня Лаки — Крымская Хатынь

Елена Бондарюк, Иван Коваленко

Человек, впервые попавший в уютную Лакскую долину, поражается ее тишиной. Эта тишина какая-то особенная, такой больше нет нигде в Крыму. Молчаливо стоят выжженные солнцем меловые горы. Не раскачивает деревья ветер. Не слышно жужжания пчел. Лишь одинокий заяц пробежит по усыпанному огромными красными маками полю. Природа молчит. Но стоит прислушаться повнимательней к этим горам и деревьям, вглядеться в алую кровь маков — и они начнут говорить. Они расскажут страшную историю, которую хранят уже 60 лет…

Издавна здесь жили потомки славных листригонов. В окрестностях деревни сохранились остатки церкви св. Троицы, возведенной еще в начале 15 века. А недалеко от нее – развалины еще более древнего храма с остатками кладбища. На одном из надгробных камней надпись, датируемая 1362 годом. В жилах местных жителей текла кровь гордых феодоритов. Того настоящего коренного крымского народа, которого уважали далеко за пределами полуострова.

Здесь все время был свой собственный мирок. Жителей деревни не особо интересовали события, которые происходили дальше, чем гора св. Ильи, возвышающаяся над Лаками. Люди растили отменный табак, виноград, разводили скот, воспитывали детей. Чужаков к себе особо не пускали, хотя встречали всегда радушно. Всю деревню составляло несколько династий, живших тут с незапамятных времен. Мелодичные греческие фамилии Спаи, Лели, Арваниди происходят из этих мест. Так бы и рожала новых работящих крымчан лакская земля, если б в одно промозглое зимнее утро 1942 года у дома председателя колхоза “Нео зои” Владимира Лели не остановилась машина с немцами. С этого момента в Лаках началась другая жизнь.

Немцы в своей возмущенной злобе решили стереть Лаки с лица земли. Были разрушены и сожжены все дома, склады, ферма, клуб. Каратели не смогли разрушить до основания только церковь. Красивый храм св. Евангелиста Луки, который жители деревни возобновили на месте старого в 1904 г., стоит в до сих пор. Нигде в Крыму нет храма подобного этому. Он индивидуален не только своей архитектурой. Он индивидуален своим духом. Здесь явно чувствуется пребывание десятков людских неупокоенных душ. Кажется, что все они – те, кто сгорел в адском огне, кто не был предан по обычаю предков родной земле, собрались в этих стенах. Храм стоит на пригорке, окруженный плотной стеной сорной травы – крапивы, щавеля. Перед входом на земле каменные блоки от разрушенного купола колокольни. Полностью разрушен алтарь, но зато сохранились фрески. Кое-где отчетливо просматриваются хмурые лики святых, ангелов, льва, орла и вола. Поверх фресок уродливые надписи современных вандалов. Без них, к нашему сожалению и позору не мыслим не один крымский памятник старины…

Со дня Лакской трагедии минуло уже 60 лет, но рана все еще кровоточит. Десятилетия не смогли стереть из памяти людей страшные подробности уничтожения целой деревни, на месте которой ныне вспаханное поле. Не осталось даже фундаментов, зарыты колодцы, лишь полуразрушенная церковь да скромый памятник напоминают о том, что здесь, в деревне Лаки, издревле жили греки. Трудились, веселились, влюблялись, пока в их дома не пришла беда…

23 марта 1942 года деревня Лаки была захвачена гитлеровскими карателями и уничтожена. Почему сожгли именно эту деревню? Почему именно к ее жителям фашисты были столь беспощадны? Историк Пантелеймон Кесмеджи в книге “Греки Крыма” приводит слова командира Бахчисарайского партизанского отряда Михаила Андреевича Македонского, позднее командира Южного соединения партизанских отрядов Крыма. Он рассказывает, что его отряд своим существованием был обязан жителям Лики, которые оказывали партизанам помощь едой, одеждой, а в морозы устраивали на постой. Вокруг было много других сел, но в каждом из них жили хотя бы несколько предателей, а в Лаках все поддерживали довоенную власть, работал Сельсовет, на здании кртррого вызывающе развивался красный флаг.

Свидетелем уничтожения непокорной деревни был Юрий Михайлович СПАИ, племянник Николая Константиновича Спаи, разведчика Карасубазарского партизанского отряда, выполнявшего особые поручения центрального штаба. Николай Спаи был выдан предателем и повешен фашистами. Вего честь названа одна из улиц в Белогорске Юрию Михайловичу Спаи уже за семьдесят. Тогда, в 1942-м, он был тринадцатилетним мальчиком.

“Когда фашисты разгромили партизанский отряд, те, кто остался жив, пришли в нашу деревню. 23 марта 1942 года деревню окружили немцы и добровольцы — крымские татары из карательного батальона, — рассказывает Юрий Спаи. — Всех жителей собрали перед Сельсоветом, обыскали. Видимо, немцам поступил донос, так как, несмотря на то что ничего подозрительного они не нашли, в сторону сразу же отогнали более тридцати мужчин. Среди них были мой дядя и два брата. Я, тогда еще наивный подросток, подошел и спросил: “Дядя Митя, а вы чего здесь?” А он мне по-гречески, чтобы не поняли татары, ответил: “Юра, уходи, а то и тебя тоже убьют. Нас ведут на расстрел”. Такое забыть нельзя…”

Деревню подожгли, громко залаяли собаки, людей охватила паника. 8сю “черную” работу делали татары. Тетю Юрия Михайловича привязали к кровати, а ее восьмимесячного ребенка, как тряпку, кинули в огонь. Женщина кричала до тех пор, пока на нее не обрушилась горящая кровля. Огонь уничтожил все 87 дворов. Тех, кто остался в живых, в том числе и Юрия Спаи, в сопровождении крымско-татарских добровольцев отправили через Бахчисарай в Октябрьское.

Семнадцать жизней унесла война в семье Спаи, погиб отец Юры, мать ушла в партизанский отряд. После освобождения Крыма Юра с матерью получили жилье в Бахчисарае. Казалось бы, жизнь стала налаживаться. Но только месяц передышки предоставила судьба этим людям. Лет 1944 года греки были высланы Крыма.

Греческий народ чтит память погибших 60 лет назад. Ежегодно, 23 марта съезжаются греки со всех уголков когда-то необъятной страны, отдают дань памяти погибшим, возлагают цветы. “А что чувствовали вы?” — задаю я Юрию Михайловичу не совсем тактичный вопрос. Отвечает он просто: “Я плакал”. И сегодня обидно пожилому человеку, что “перекопал все, не оставив даже фундаментов — свидетелей трагедии. Сделали это, наверное, для того, чтобы никто лишний, раз не спрашивал, куда же делис люди”. Денег на установку достойного памятника православным грекам не хватает. “Мусульманский” Рескомнац, — говорит Юрий Михайлович, — находит средства только на нужды крымских татар. А всем нам, незаконно выселенным в далеком сорок четвертом нужно собраться. И крымские татары должны признать свою вину и покаяться перед греческим народом”. А вместо этого… в скромном памятнике, установленном на добровольные пожертвования, зияют три пулевых отверстия. Жители окрестных сел, понижая голос до шепота, говорят: “Татары прострелили!”

Керменчик (с. Высокое) — крымская глушь?

Затяжной подъем по пустынной дороге, слепящие глаза известняковые склоны и палящее солнце отбивают всякое желание дальнейшего пути. Кажется, что бесконечный, дышащий жаром асфальт не кончится никогда. Но вдруг подъем заканчивается и дорога радостно несется вниз. У подножья залесенных холмов, в уютной котловине разбросаны домики горного села. Это – Высокое, цель нашего пути.

Центр средневекового православия

Есть в Крыму места, где все дышит стариной и тайной. Село Высокое Бахчисарайского района (бывший Керменчик) из таких. Люди здесь жили давно. Само село получило свое название от небольшой крепости Кермен-Кале, развалины которой еще можно найти на ближайшей горе. Семиметровый участок стены в пять метров высоты – все что сохранилось от средневекового укрепления. Когда-то оно защищало жителей от врагов, когда-то здесь кипели битвы и лилась кровь. Но большую часть времени люди посвящали мирной жизни. В селе издавна жили православные греки – подданные княжества Феодоро. Поселение стояло в стороне от людных путей и жило своей жизнью. Таких сел в средневековье было много и, казалось бы, нет нужды уделять столько внимания Керменчику. Но, оказывается, повод есть.

Представьте себе, как выглядела эта местность веков 6-7 назад. Посреди многолюдного села высилась красивая церковь Федора Тирона, в которой хранился древний образ этого святого. А вокруг поселения, куда только не посмотришь: на вершинах гор, у подножий холмов, возле родников видны купола храмов. Это потрясающий факт: на пространстве не более четырех километров было 14 (!) православных храмов. Известны названия одиннадцати из них: св. Троицы, Успения Богородицы, святых Козьмы и Дамиана, Федора Стратилата, Ефимия, Иоанна Предтечи, Максима, Ильи, Луки, две во имя Федора Тирона. Какой же мощный колокольный звон разносился по окрестностям во время великих праздников! Наиболее почитаемой была церковь святых Козьмы и Дамиана, из-под алтаря которой бил чудотворный источник. Источник этот местное население считает священным и сейчас. Называют его Ай-Кузьма и говорят, что там самая лучшая вода в округе.

Почему это место удостоилось такой концентрации православных церквей? Ведь ничего подобного больше нигде в Крыму не известно. Что это – центр средневекового православия юго-западного Крыма? Может сюда, подальше от глаз крымских ханов, в дни великих праздников стекался весь окрестный православный люд? Или же это было подобие крымского Афона созданное повелением Мангупского князя? Похоже, эти вопросы так и останутся без ответа. И ни древние греческие могилы, ни развалины некогда сияющих храмов, ни вода святого источника не раскроют своей тайны.

Москва в Крыму?

В ближайших окрестностях села есть урочище, которое еще не так давно носило имя “Москва”! Название это существовало здесь издавна и было позабыто, скорее всего, после выселения отсюда местного населения в 1944 году. Откуда же здесь, в крымской глуши, появилось это родное для русского человека слово?

Ответ на этот вопрос пытался дать известный крымовед А. Бертье-Делагард в своем труде “Керменчик (Крымская глушь)”, увидевшем свет в 1899 году. На протяжении столетий южные просторы русской земли стонали от татарских набегов. Несколько миллионов славян прошло по крымским дорогам к своей смерти. Пыль этих дорог смешивалась с русской кровью, слезами и потом. Ухмыляющиеся лица татарских всадников надменно смотрели на горе народа, который был для них хуже скота. “Каторги Средиземного моря двигались мышцами русского невольника, гаремы наполнялись телом русских рабынь. Весь юрт крымский почти не имел, или не знал иных средств к жизни, как русская дань, русский полон, грабеж России; это была его нива, на которой орда, не сеяв, собирала живую жатву”. Искренним сочувствием к горю русского народа переполнены слова Бертье-Делагарда, чей дед был французом, а бабка полячкой. Действительно, не важно какой ты национальности, важно – понимаешь ли ты беду другого человека.

“От бесчисленного полона русского бывали случаи выкупа, освобождения, бегства; все это ютилось и пряталось в христианских единоверных деревнях, скучивалось в особые участки, названные именем их родной родины. Вот откуда пошло название урочища “Москва” и вот что оно напоминает в забытом Керменчике”. Трудно не согласиться с мнением авторитетного ученого-крымоведа. Единоверцы-христиане в Крыму всегда помогали друг другу: русские – грекам, греки – русским. И конечно, в греческой деревне могли жить несколько сбежавших из плена русских невольников. Красива и приветлива крымская земля, но родина есть родина. Невозможным делом для оказавшихся на чужбине людей был возврат в Московию. Поэтому они сами создали здесь уголок своей земли, который каждый день напоминал им о России.

Сейчас локализация урочища Москва в окрестностях Высокого позабыта. Но не так сложно установить, где оно находилось. Надо лишь покопаться в архиве и найти межевые планы местности, где картографически привязаны все старые топонимы. Это будет благодарное дело для краеведов, которое оценит все русское население Крыма.

Страшное слово — депортация

Мирная жизнь греческого населения села кончилась в 1778 году, когда все православное население Тавриды было выселено за пределы полуострова. Это была первая депортация крымчан, наиболее трагичная и жестокая, чем депортация 1944 года. Тогда из Крыма было насильно было выведено 31 385 греков, армян, грузин и валахов. Люди пешком шли через весь Крым на берега Азовского моря, туда, где ныне город Мелитополь. Пришли в пустынную безводную степь, где не было никаких жилищ. Сотнями гибли по пути. Только за первую зиму погибло 12 тысяч.

Из Керменчика было выселено около 500 греков. Но не все покинули землю предков, родной дом. Многие прятались в горах, отсиживались в пещерах. Не одна сотня греков в спешном порядке приняла мусульманство. Ислам стал их защитой от выселения из родных мест, но в душе эти люди остались православными. Они так же почитали православные праздники и святые для христиан места, хранили в домах иконы. Здесь начала формироваться уникальная христиано-мусульманская культура, ставшая основой добрососедской жизни в этой части Крыма.

В начале 19 века опустевшие греческие деревни заселяются арнаутскими греками, которые помогали России в войне против Турции. Вот ведь парадокс: надо было выселить одних греков, чтобы через несколько лет привезти других! Но без таких ошибок, к сожалению, не обходится не одно правительство. Пришлые греки поселились в нижней части деревни Керменчик, а в верхней жили греки-мусульмане – потомки местного православного населения.

Пришлые греки перестроили в центре села старую церковь св. Федора Тирона в церковь св. Троицы. Храм был окончательно разрушен в конце 50-х годов, сейчас остался развал камней, да несколько старинных греческих надгробий. Построили несколько фонтанов, из которых сохранился один. Потомки же местных греков, сторонясь чужих глаз, после молитв Аллаху, ходили на поклон к развалинам старых христианских храмов. Наиболее почитаемым был храм Богородицы на выезде из села. Здесь в разрушенном алтаре лежал престол и плита с крестами. Рядом росли деревья, обвешанные лоскутками материи. Считалось, если человек заболел, он должен сорвать с дерева лист, поцеловать его, положить на престол, оторвать лоскуток своей одежды и завязать его на ветку – тогда болезнь пройдет. Верили в исцеляющую силу священной воды источника Ай-Кузьма, над которым была церковь свв. Козьмы и Дамиана.

Так жили в Керменчике еще в первой половине 20 века, пока советская идеология постепенно не уничтожила пережитки прошлого. Окончательно уникальные традиции оборвались 18 мая 1944 года, когда отсюда было вывезено все население. Большинство жителей было греками и татарами-потомками омусульманенных греков; собственно татар-мусульман здесь было не так и много. В опустевшую деревню приехали переселенцы, которые не знали ни истории, ни традиций села. Керменчик переименовали в Высокое.

День сегодняшний

Как и другие крымские села, Высокое переживает не лучшие времена. Работы нет, молодежь бежит в город, с селом нет никакого транспортного сообщения. Люди живут подсобным хозяйством, трудятся на своих огородах. Раньше была и школа, и медпункт, и даже клуб. Сейчас нет ничего. В селе живет не более 200 человек. Половина домов распродана на дачи. Чудные виды, свежий воздух, ставок, речка с водопадом привлекают сюда дачников не только из крымских городов, но и из Москвы, Киева. Благо домик в селе можно купить совсем недорого.

Примерно половина местных жителей — крымские татары, приехавшие из Узбекистана. Лишь одна семья из тех, кто жил здесь до войны, вернулась обратно. Бабушка Анифе Мандражи была тринадцатилетней девочкой, когда ее семью вывезли из Крыма. Ей повезло – она вернулась в свой собственный дом, в те стены, среди которых она росла. Мало осталось в Крыму таких строений – типичный двухэтажный татарский дом с плоской крышей, земляным полом, глиняным чуланчиком. Бабушка Анифе еще помнит как жили ее предки, как назывались окрестные горы, фонтаны, где находятся развалины некогда славных храмов и мечетей. Жаль, что молодежь не хочет помнить этого. Современные крымские татары четко длятся на два типа. Первый тип — это те, кто вернулся на родину своих предков, чтобы жить по их заветам добрососедства, мира, любви к людям и природе. Второй тип – те, кто просто приехал. Первых, к сожалению, меньше.

Пожилая Анифе присматривает за местной святыней – Азисом. Так в Крыму называется святое для мусульман место, где похоронен правоверный человек. По словам бабушки, сюда приводили для исцеления больных людей, здесь якобы похоронено несколько человек. …Две вертикальные палки с перекладиной, к которой привязаны разноцветные ленточки. Вокруг посажены ирисы, тюльпаны, пионы. Старое дерево черешни. Видны следы каменной кладки. Ясно, что здесь было какое-то сооружение, причем четко сориентировано по линии восток-запад. С восточной стороны развал каменной кладки закруглен, словно алтарь. Так и есть, это фундамент некогда самой главной местной христианской святыни – церкви Успения Богородицы. Вот ведь как: выходит, что местные татары все еще почитают места бывших христианских святынь! Сами, конечно, они этого не помнят, но интуитивная, историческая память народа не пропадает.

Вот и еще один фактор добрососедского сосуществования нескольких народов: взаимное уважение к культовым объектам друг друга. Татары присматривают за святынями греков, греки почтительно относятся к мусульманским кладбищам, русские уважают культуру и греков, и татар. Если все будут придерживаться этого простого правила, то вскоре навсегда забудутся на нашем полуострове любые разговоры о сложной межнациональной и конфессиональной обстановке. Хочется надеяться, что именно так и будет.

Список литературы

Для подготовки данной работы были использованы материалы с сайта http://kovalvan.boom.ru/

Первые поселения

Среди стран Передней Азии наиболее удобной для широкого развития земледельческого хозяйства была страна, лежащая между Тигром и Евфратом, которую древние греки называли Месопотамия (Междуречье). Эта страна тянется от гор Армении на севере до Персидского залива на юге. На западе она граничит с сирийско-месопотамской степью, а на востоке — с горными кряжами Западного Ирана. Средняя и южная части Месопотамии представляют собой равнину, созданную наносными отложениями (аллювием) Тигра и Евфрата, которые, периодически разливаясь, удобряют и орошают землю. Тигр берёт своё начало в горах Армении, к югу от Ванского озера. Истоки Евфрата лежат к востоку от Эрзерума на высоте 2 тыс. м над уровнем моря. Течение Тигра отличается большой быстротой. Несмотря на то, что Тигр на 750 км  короче Евфрата, он несёт вдвое больше воды, чем медленно текущий Евфрат, длина которого достигает 2 600 км.  Берега Евфрата ниже берегов Тигра, поэтому Евфрат затопляет значительно большую территорию и разлив его длится дольше, чем разлив Тигра, продолжаясь с середины марта до сентября. Русла обеих рек переместились в течение истекших пяти тысячелетий. Древние города Шумера и Аккада, как, например, Сиппар, Киш, Ниппур, Шуруп-пак, Урук и Ларса, были расположены на берегах Евфрата, как на то указывают сохранившиеся надписи. Ныне же развалины этих городов лежат к востоку от современного русла Евфрата. Тигр также переместил своё русло. Его течение отклонилось к северо-востоку. Таким образом, обе реки были ближе друг к другу, чем ныне. Тем самым и территория равнины, доступная орошению, была несколько меньше. Тигр и Евфрат были главными не только оросительными, но и транспортными магистралями страны; обе реки связывали Месопотамию с соседними странами, с древней Арменией (Урарту), Ираном, Малой Азией, Сирией.
Периодические разливы Тигра и Евфрата, обусловленные таянием снегов в горах Армении, имели определённое значение для развития земледельческого хозяйства, основанного на искусственном орошении. Шумер, расположенный на юге Двуречья, и Аккад, занимавший среднюю часть страны, несколько отличались друг от друга в климатическом отношении. В Шумере зима была сравнительно мягкой, здесь могла расти в диком виде финиковая пальма. По климатическим условиям Аккад ближе к Ассирии, где зимой выпадает снег, и финиковая пальма в диком виде не растёт.
Естественные богатства Южной и Средней Месопотамии не велики. Жирная и вязкая глина аллювиальной почвы была прекрасным сырьём в руках первобытного гончара. Смешивая глину с асфальтом, жители древней Месопотамии делали особый прочный материал, который им заменял камень, редко встречающийся в южной части Двуречья. Столь же характерно для Месопотамии и отсутствие металла, что ставило местное население в зависимость от северных и восточных металлургических районов.
Небогат и растительный мир Двуречья. Древнейшее население этой страны акклиматизировало зерновые злаки, ячмень и пшеницу. Большое значение в хозяйственной жизни страны имели финиковая пальма и тростник, которые росли в южной части Двуречья в диком виде. Очевидно, к местным растениям принадлежали сезам (кунжут), служивший для изготовления масла, а также тамариск, из которого добывали сладкую смолу. Древнейшие надписи и изображения указывают на то, что жителям Месопотамии были известны различные породы диких и домашних животных. В восточных горах водились овцы (муфлоны) и козы, а в болотистых зарослях юга — дикие свиньи, которые были приручены уже в глубокой древности. Реки были богаты рыбой и птицей. Различные виды домашней птицы были известны как в Шумере, так и в Аккаде.
Природные условия Южной и Средней Месопотамии были благоприятны для развития скотоводства и земледелия, потребовали организации хозяйственной жизни, и применения значительного труда в течение длительного времени.
Древнейшие поселения на территории средней части Месопотамии появились в эпоху позднего цеолита. Племена, населявшие в глубочайшей древности Месопотамию, жили на островах, возвышавшихся среди болот. Свои поселения они строили на искусственных земляных насыпях. Осушая окружающие болота, они создали древнейшую систему искусственного орошения. Как указывают находки в Кише, они пользовались микролитическими орудиями. Эти племена, возможно, принадлежали к древнейшему этническому слою Передней Азии.
Но подлинными создателями шумеро-аккадской культуры и государственности были шумерийцы, очевидно, пришедшие в Месопотамию из восточных горных областей, а также семитские племена Аккада, родственные племенам сирийско-месопотамской степи. Раскопки последних двадцати лет на территории Месопотамии позволяют восстановить древнейшую, доисторическую стадию их культурной жизни.
Памятники архаической эпохи, найденные на территории Средней и Южной Месопотамии, принято делить по местам наиболее типичных находок на три культурных периода: Эль-Обеида и Урука в Шумере и Джемдет-Наср (около Киша) в Аккаде. Эти три сменивших друг друга культурных периода охватывают почти всё четвёртое тысячелетие до н. э. Они предшествовали образованию древнейших государств в Южном и Среднем Двуречье.
Наиболее раннее поселение, открытое в Южной Месопотамии, находилось около Эль-Обеида (близ Ура), на речном острове, который возвышался над болотистой равниной. Население, жившее здесь, занималось охотой и рыболовством, но уже переходило к более прогрессивным видам хозяйства: к скотоводству и земледелию.
В эту эпоху были приручены овца, коза и свинья и акклиматизирована полба — древнейшее зерновое растение Передней Азии. Земледельцы ещё пользовались очень примитивными орудиями: мотыгами из рогового камня и серпами с кремнёвыми зубьями. Некоторого развития достигли керамика, ткацкое дело и обработка камня. Глиняные сосуды, сделанные из тонкой глины желтовато-зелёного цвета, покрывались раскрашенными узорами и украшались изображениями зверей, птиц и людей. Из камня выделывались различные орудия и оружие: топоры с отверстием для рукоятки, мотыги, ножи, наконечники булав и стрел. В эту же эпоху появляются и первые металлические орудия, как, например, плоские топоры.
С развитием металлургии начинают делать из меди помимо орудий и другие предметы, как, например, зеркала и булавки. Так совершается крупнейший переворот в области техники, переход от камня к металлу, в данном случае к меди. Древнейшее оседлое население Эль-Обеида жило в маленьких хижинах, стены которых были построены из плетёного камыша, облепленного глиной. Однако при постройках уже начинает применяться кирпич. Так, внутри хижин были найдены очаги, сложенные из крупного кирпича плосковыпуклой формы. Тут же были обнаружены каменные косяки, служившие для деревянных дверей.

Период Урука

К этому древнему времени относится также формирование религиозных верований древнейших племён Южной Месопотамии. О вере в загробную жизнь и очень древнем появлении заупокойного культа свидетельствуют скорченные погребения, найденные в ямах, и вторичные погребения костей в особых сосудах. В могилу рядом с умершим обычно клали сосуды с пищей, бусы, раковины, а также глиняные статуэтки женщин со следами татуировки. Культура Эль-Обеида существовала очень долго. Своими корнями она уходит в древние местные культуры Верхней Месопотамии. Однако уже появляются и первые элементы шумерийской культуры.
Следующий период шумерийской архаики носит название периода Урука по месту наиболее важных раскопок. Для этой эпохи характерен новый вид керамики. Глиняные сосуды, снабжённые высокими ручками и длинным носиком, возможно, воспроизводят древний металлический прототип. Сосуды сделаны на гончарном круге; однако по своей орнаментации они гораздо скромнее, чем раскрашенная керамика времени Эль-Обеида.
Это по большей части простая красная или чёрная керамика со скудным нацарапанным узором. Но в целом период Урука характеризуется значительным прогрессом, который, в частности, находит своё выражение в появлении древнейшей монументальной архитектуры.
В этом отношении показательны остатки древнейшей ступенчатой храмовой башни (зиккурата), каменный фундамент храма и монументальная постройка из больших кирпичей с колоннами, украшенными пёстрой мозаикой. Хозяйственная жизнь и культура получают в эту эпоху своё дальнейшее развитие. Появляется необходимость в составлении документов. В связи с этим возникает ещё примитивная картинная (пиктографическая) письменность, следы которой сохранились на цилиндрических печатях того времени. Надписи насчитывают в общей сложности до 1500 картинных знаков, из которых постепенно выросла древнешумерийская письменность.

Джемдет-Наср

Третий период шумеро-аккадской архаики обычно носит по месту главных находок название Джемдет-Наср (около Киша) раскопки, производившиеся здесь с 1926 г., обнаружили множество памятников, свидетельствующих о некотором прогрессе во всех отраслях культуры. В эту эпоху колонизация болотных частей южной и средней части Месопотамии племенами восточных и северных нагорий была в основном закончена. Земледельческое хозяйство получило своё дальнейшее развитие, наряду с ячменём население начинает возделывать пшеницу. Крупное хозяйственное значение имело приручение быка и осла. Разделение труда и рост техники повлекли за собой значительное развитие ремёсел. Глиняные сосуды теперь делаются при помощи гончарного круга, снабжаются ручками, лепными украшениями и геометрическим орнаментом. Разнообразие узоров и раскраски, а также зрелость форм указывают на значительное развитие керамики. Дальнейшее развитие получает и металлургия. Костяные и каменные орудия и оружие все более вытесняются медными. Развитие сельского хозяйства и ремесла приводит к появлению торговли, зачатки которой в некоторой степени, впрочем, существовали и раньше. Древнейшие торговые связи всё теснее связывают Среднюю Месопотамию с Северным Двуречьем, с Эламом, с Западным Ираном и с Северной Сирией, на что указывают находки предметов типа Джемдет-Наср во всех этих странах. Появление торговли влечёт за собой развитие транспорта. К этому времени относится появление колеса, колесницы и повозки, а также распространение особых лодок с высоким носом и приподнятой кормой. Рост материального богатства приводит к социальному расслоению, косвенным подтверждением чего являются развалины древнейшего дворца: большого монументального комплекса помещений размером 92х48 м. Погребальные обычаи и художественные изображения указывают на дальнейшее развитие земледельческих культов, среди которых видное место занимал культ богини-матери.
Раскопки древнейших поселений в Месопотамии дали большой археологический материал, который позволил учёным поставить ряд существенных вопросов о том, к каким племенам принадлежало древнейшее население Двуречья и откуда, а также в какую эпоху, пришли в Месопотамию древнейшие племена шумерийцев и семитов Аккада. Самые разнообразные гипотезы были построены учёными для объяснения этих проблем. Однако ни одна из них полностью не может быть доказана, так как в древнейших археологических слоях было найдено ещё слишком мало архаических надписей, которые могли бы пролить свет на этот вопрос. В настоящее время с некоторой уверенностью можно утверждать лишь то, что семиты Аккада и шумерийцы Южной Месопотамии резко отличались друг от друга как по своему внешнему облику, так и по языку.
Семиты Аккада, родственные по своему внешнему облику и языку семитским племенам сирийско-месопотамской степи, Сирии и Аравии, очевидно, пришли в Двуречье с запада. Имеются все основания предполагать, что шумерийцы пришли в Месопотамию из горных областей. На это указывает очень древний способ изготовления крупных кирпичей, напоминающих каменные блоки, постройка ступенчатых храмов (зиккуратов), очевидно, воспроизводящих форму искусственной горы, наконец, вера в богов, обитающих в горах. Возможно, что шумерийцы, близкие по типу своей материальной культуры к племенам Элама, пришли в Месопотамию с востока. Можно предполагать, что шумерийцы обитали в Нижней Месопотамии уже в эпоху культуры Урука, однако некоторые элементы шумерийской культуры восходят к более древней эпохе Эль-Обеида.
Значительное развитие сельского хозяйства, возникновение металлургии и распространение меновой торговли повлекли за собой рост производительных сил и потребность увеличения рабочей силы. Результатом этого было разложение древнего родо-общинного строя и возникновение на его развалинах древнейших рабовладельческих государств. Этот процесс можно проследить благодаря большому количеству документов и памятников материальной культуры, найденных в развалинах шумерийских и аккадских городов, относящихся к третьему тысячелетию до н. э.

Сельское хозяйство

Первобытные формы хозяйства, охота и рыболовство пережиточно сохраняли некоторое значение в экономике страны. Однако ведущую и прогрессивную роль играло сельское хозяйство, возникшее в силу естественных условий ещё в древнейшую эпоху и получившее своё дальнейшее развитие в третьем тысячелетии до н. э. В некоторых частях Нижней Месопотамии плодородная почва была уже в значительной степени обработана и щедро кормила многочисленное и трудолюбивое население. На большую плотность населения указывает тот факт, что развалины крупных городов, как, например, Ларсы и Урука, находятся на расстоянии всего лишь 24 км  друг от друга. Обширные луга и степи, простирающиеся к западу от Евфрата, давали возможность заниматься скотоводством. Короткорогие и длиннорогие быки содержались на подножном корму и получали прикорм зерном. Рабочим скотом пользовались при орошении почвы, пахоте и молотьбе, а также для перевозки грузов. Разводили и мясо-молочный скот, дававший большое количество мясных и молочных продуктов. Очень широко был распространён мелкий рогатый скот, особенно курдючные и мериносовые овцы, а также козы различных пород. Для нужд транспорта пользовались быками и ослами. Лошадь появляется значительно позднее, очевидно, лишь во втором тысячелетии до н. э.
Развитию земледелия особенно благоприятствовало плодородие почвы, обилие воды и естественных удобрений, которые приносили с собой реки. Однако население должно было приложить много труда, чтобы превратить болотистые области в земледельческие культурные районы. Сперва надо было осушить сплошные болота, а затем регулировать разливы рек и создать систему искусственного орошения, которая позволяла равномерно распределять по всей стране воду реки во время наводнения. Поэтому задачей первых общин, образовавшихся на территории южной части Месопотамии, было устройство целой сети искусственного орошения. Энгельс писал: “Первое условие земледелия здесь — это искусственное орошение, а оно является делом либо общин, либо провинций, либо центрального правительства”.
Несмотря на то, что уже в глубокой древности в Месопотамии была создана густая сеть оросительных каналов, техника изготовления сельскохозяйственных орудий отличалась большой примитивностью и застойностью. В течение тысячелетий для обработки земли пользовались простейшей мотыгой, особой бороной для разрыхления почвы и первобытным плугом, столь же примитивным, как и плуги старокитайской конструкции, которые взрывали землю, как свинья или крот. При жатве обычно пользовались простым серпом, который в древнейшее время делался из дерева и снабжался острыми кремнёвыми зубьями. Молотили при помощи скота, который растаптывал колосья своими копытами на току. Зерно отвеивали лопатами и хранили в амбарах.
Необычайное плодородие орошаемой почвы не требовало от человека особых усилий для её обработки, но тем самым объективно тормозило развитие сельского хозяйства. Документы хозяйственной отчётности указывают на то, что урожай ячменя был здесь обычно сам-36. В некоторых случаях он достигал максимальной цифры — сам-104,5. С другой стороны, низкий уровень примитивной и застойной техники сельского хозяйства объясняется в значительной степени своеобразными условиями рабского труда. По мере распада старых сельских общин количество рабов в стране увеличивалось. Одновременно с этим пленников, захваченных во время войн, обращали в рабство. Поэтому в сельском хозяйстве стал применяться труд рабов. По мере развития рабства становилось возможным постепенно увеличивать количество рабов в хозяйстве. Таким образом, не ощущалось необходимости заботиться о развитии техники сельскохозяйственных орудий. К тому же рабы в силу своего положения не были заинтересованы в бережном обращении с орудиями труда. Вследствие этого рабовладельцы обычно давали рабам наиболее грубые орудия.
В Месопотамии уже с древних времён были известны различные виды хлебных злаков, среди которых первое место занимал ячмень. Наряду с ячменём была известна и полба, служившая главным образом для изготовления хлеба и пива. Культура пшеницы в Месопотамии была распространена меньше; стоимость пшеницы превышала вдвое стоимость полбы и ячменя. Наконец, возделывалась дурра (один из видов зернового растения сорго, известного в Азии и в Африке), сохранившаяся до настоящего времени на Востоке.
Уже в шумерийскую эпоху постепенно развиваются сравнительно интенсивные земледельческие культуры, огородничество и садоводство. На это указывает существование в шумерийском языке особых слов, служивших для обозначения поля, сада, луга и виноградника, пахаря и садовника. Высокая оценка садоводства нашла своё отражение в мифологических и исторических легендах.
Помимо различных овощей и фруктовых деревьев крупное хозяйственное значение имела в древней Месопотамии финиковая пальма, культура которой восходит к глубокой древности. Существовали особые сады финиковых пальм, некоторые породы которых искусственно облагораживались. Для увеличения урожайности пальм применялся особый способ искусственного опыления, на что указывают религиозные изображения, строго установленный тип которых сохранился вплоть до ассирийской эпохи. Важное хозяйственное значение финиковой пальмы нашло своё отражение в литературе, в изобразительном искусстве и в религии. Финиковая пальма издавна считалась священным деревом. Так, “правитель Ларсы Гун-Гунум на втором году своего царствования пожертвовал богу солнца Шамашу две бронзовые пальмы”. В связи с культом финиковой пальмы стоит легенда о священном “дереве жизни”; соответствующие изображения долго сохранялись на печатях шумеро-аккадской эпохи.

Ремесла

Наряду с сельским хозяйством в древнейшей Месопотамии получили развитие и ремёсла. Однако развитие ремёсел в значительной степени тормозилось отсутствием наиболее важных видов сырья. В южной части Месопотамии не было ни металла, ни достаточного количества камня и дерева. Поэтому уже в древности здесь для замены этих недостающих видов сырья стали пользоваться, главным образом, глиной и камышом. Глиной пользовались часто, заменяя ею дерево, камень и металл. Из глины, делали бочки, ящики, трубы, печи, очаги, печати, веретена, светильники, погребальные ящики. В древнейшие времена из глины лепили сосуды — сначала от руки, а впоследствии на специальном гончарном круге. Наконец, из глины делали в большом количестве важнейший строительный материал — кирпич, который приготовлялся с примесью камыша и соломы. Этот кирпич иногда просушивался на солнце, а иногда обжигался в специальной печи. К началу третьего тысячелетия до н. э., относятся древнейшие здания, построенные из своеобразных крупных кирпичей, одна сторона которых образует плоскую поверхность, а другая — выпуклую.
Важнейшими заменителями дерева в древней Месопотамии были камыш и тростник, различные виды которых в большом количестве растут в Двуречье. Камышом и тростником пользовались для изготовления различных плетёных вещей, в качестве строительного материала, а также и при кораблестроении. Дерево встречалось в Месопотамии редко и чрезвычайно высоко ценилось. На высокую стоимость дерева указывает обычай арендовать дом без деревянных частей. Арендатор обычно привозил все деревянные части дома и, покидая дом, увозил их вместе со своим имуществом. Шумерийцы изготовляли из дерева оружие (луки и стрелы), орудия труда (плуги), повозки, колесницы и корабли.
Широкое распространенно скотоводства способствовало развитию кожевенного производства. Из кожи делали упряжь, обувь, шлемы, панцири, колчаны, в позднюю эпоху — даже особый писчий материал, напоминавший пергамент. В текстильном деле применялись лён и шерсть. Значительное развитие скотоводства способствовало широкому распространению шерстяных тканей.
Крупный переворот в технике произвело открытие металлов. Одним из первых металлов, известных народам южной части Месопотамии, была медь, название которой встречается как в шумерийском, так и в аккадском языках. Своеобразная медная индустрия сохранилась почти до первой половины второго тысячелетия до н. э. Из меди делали самые различные предметы, в частности, оружие, орудия труда (топоры и серпы), сосуды. Большое количество разнообразных медных изделий было найдено при раскопках Ура. Медные статуэтки и рельефы, сделанные с большим художественным мастерством, свидетельствуют об относительно развитой металлургии уже в середине третьего тысячелетия до н. э. В надписях из Ларсы упоминаются 19 медных статуй, сделанных по царским приказам.
Несколько позднее появилась бронза, которая делалась из сплава меди со свинцом, а впоследствии — с оловом. Последние археологические открытия указывают на то, что уже и середине третьего тысячелетия до н. э. в Месопотамии было известно железо, очевидно, метеоритное. Так, в одной из гробниц в Уре был найден маленький топорик, сделанный из метеоритного железа, а в развалинах Эшнунны была обнаружена бронзовая ручка кинжала, во внутренней, полой части которой, сохранились микроскопические следы железа, очевидно, остатки железного клинка. Но всё же железные изделия этого времени были обнаружены в очень небольшом количестве. Очевидно, железо в Месопотамии в эту эпоху было мало распространено. Его приходилось привозить из далёких областей Закавказья, может быть, из Малой Азии, где находились древние очаги металлургической, в частности, железоделательной, техники.

Торговля

В древнейших общинах южной части Месопотамии в третьем тысячелетии до н. э. почти все производившиеся здесь продукты потреблялись на месте. На натуральный характер хозяйства указывает обычай платить дань и подати натурой. Ещё в эпоху Урукагины (около 2400 г. до н. э.) чиновники должны были взимать подати овцами, ягнятами, рыбой. “Лишь при отсутствии белой овцы пастухи шерстошкурных овец приносили деньги”. Характерен обычай производить оценку земли, шерсти, масла, рабов и медных предметов при помощи зерна. Однако древний натурально-хозяйственный строй этих первобытных общин стал постепенно изменяться вследствие появления избыточных продуктов. По мере того как эти избыточные продукты земледелия или ремесла появлялись на рынке, возникал древнейший торговый обмен как внутри страны, так и с соседними странами. На наличие торговли в начале третьего тысячелетия до н. э. указывают сохранившиеся тексты контрактов на продажу рабов, домов, полей, домашних животных и драгоценных металлов.
Необходимость получения из соседних стран различных видов недостающего сырья способствовала развитию довольно значительной внешней торговли. Так, мы знаем, что шумерийцы привозили медь из Элама, Ирана и Ассирии, а дерево — из горных районов, лежащих к северу и востоку от Двуречья. Несмотря на довольно широкие территориальные рамки, эта торговля была ещё весьма примитивной. Это была древнейшая меновая торговля, при которой товары одних видов лишь обменивались на другие товары. Только постепенно появляются древнейшие товарные эквиваленты стоимости — древнейшие виды денег. В глубочайшей древности у земледельческих народов Месопотамии это обычно были скот и зерно. Впоследствие, по мере распространения металлов, значение денег приобретают металлические слитки. Однако эти слитки ещё не снабжены чеканом, который мог бы гарантировать точность веса и чистоту сплава. Поэтому при каждой торговой сделке необходимо было проверять вес данного слитка меди или серебра. Эти древнейшие деньги всё ещё сохраняют свой примитивный товарный характер.
Расширение торговли в древней Месопотамии влекло за собой и развитие транспорта. Здесь, как и в Египте, очевидно, уже в глубокой древности товары перевозили по рекам и каналам. Большие реки Месопотамии, естественные торговые магистрали, Тигр и Евфрат и целая сеть каналов способствовали развитию водного транспорта. По караванным путям товары доставляли на ослах и мулах, пользуясь вьюком, колесницами и повозками, передвигавшимися при помощи очень примитивных дисковых колёс. Образцы этих примитивных колесниц и их изображения были найдены при раскопках города Ура.

Рабство

С развитием производительных сил в шумерийском и аккадском обществе, с ростом производительности труда появляется прибавочный продукт, а вместе с тем и эксплуатация человека человеком в форме рабства.
Одну из древнейших форм рабства мы находим ещё в патриархальной семье.
На наличие этих скрытых видов рабства, впервые возникающих в семье, указывает целый ряд шумерийских и аккадских документов. Древнейшее семейное право, зафиксированное в шумерийском кодексе, разрешало отцу продавать в рабство своих детей. И это было не мёртвой буквой закона, а вполне реальным правом, постоянно осуществлявшимся в семейном быту. Родители часто продавали своих детей в рабство, причём условия такой продажи записывались в особых документах, сохранившихся до нашего времени.
Некоторой маскировкой этой продажи был обычай усыновления чужого ребенка, что нередко закреплялось в особом документе. Усыновляющий платил отцу усыновлённого определённую сумму в качестве платы за усыновление. Таким образом, это усыновление было скрытой формой продажи ребёнка.
Характерной чертой патриархальной семьи в древней Месопотамии является неполноправное положение женщины, усугубленное обычаем многоженства. Дочерей нередко продавали в рабство, на что указывает встречающиеся в документах термин: “цена жены”. Развитию рабства в сильной степени способствовала долговая кабала. Во многих документах фиксируются ссуды, в частности, зерном, которые вынуждены были брать бедняки у богачей. Само собой разумеется, что бедняки часто не имели средств, чтобы своевременно вернуть ссуду вместе с наросшими процентами. Запутавшись в долгах, бедняк нередко становился жертвой ростовщика. Ему угрожало неминуемое рабство.
Но древнейшим и важнейшим источником рабства были упорные войны, которые постоянно вели между собой сперва родо-племенные союзы, а затем и отдельные государства Шумера и Аккада, а также более крупные государственные образования с соседними народами. Эти войны, в первую очередь, приводили к захвату большого количества пленных, обычно превращавшихся в рабов. Этот факт нашёл своё отражение в шумерийской письменности. Слово “раб” писалось при помощи сложного знака, который должен был обозначать понятие “человек из горной страны”. Очевидно, пленников, захваченных в войнах с восточными горными племенами, обычно превращали в рабов.
Рабов в Шумере называли “саг”, что значит “штука”, а в Аккаде “арду”, что означает “опустившийся”, или “решу” — “голова”. Это указывает на то, что в Месопотамии в третьем тысячелетии до н. э. становятся довольно отчётливыми формы рабовладельческой эксплуатации и что на свободных людей, обращённых в рабство, в полной мере смотрят как на рабов, приравнивая их к товару или скоту, считая их по штукам или по головам. Судя по сохранившимся документам, рабов довольно часто продавали. Стоимость раба колебалась от 14 до 20 шекелей серебром [117—168 г серебра].
Имущественное расслоение, происходившее внутри сельских общин, приводило к постепенному распаду общинного строя. Рост производительных сил, развитие торговли и рабства, наконец, грабительские войны способствовали выделению из всей массы общинников небольшой группы рабовладельческой аристократии. Наряду с этим наименее обеспеченные слои общинников постепенно разорялись, превращались в бедняков и даже в рабов. Этот процесс расслоения общин нашел своё отражение и в языке. Появляются древнейшие социальные термины, служившие для обозначения как богачей, так и бедняков. Аристократы, владевшие рабами и отчасти землёй, называются “большими людьми” (лугаль), которым противостоят “маленькие люди”, т. е. свободные малоимущие члены сельских общин.
Это древнейшее классовое общество возникает на развалинах родового строя. Ему присуще примитивное, ещё не развитое рабство. Рабовладельцы эксплуатируют труд рабов, а также свободных бедняков. Непримиримые классовые противоречия приводят к образованию государства. Рабовладельцы нуждаются в аппарате господства, чтобы удержать в повиновении значительные массы бедняков и рабов.

Образование древних государств

Древнейшие указания на существование рабовладельческих государств на территории Месопотамии относятся к началу третьего тысячелетия до н. э. Судя по документам этой эпохи, это были очень маленькие государства, вернее, первичные государственные образования, во главе которых стояли цари. В княжествах, потерявших свою независимость, правили высшие представители рабовладельческой аристократии, носившие древний полужреческий титул “цатэси” (эпси).
Экономической основой этих древнейших рабовладельческих государств был централизованный в руках государства земельный фонд страны. Общинные земли, обрабатывавшиеся свободными крестьянами, считались собственностью государства, и население их было обязано нести в пользу последнего всякого рода повинности, обычно довольно тяжёлые. Но наряду с этим царь имел в своём непосредственном распоряжении особые земельные угодья. Процесс классового расслоения нашёл своё отражение и в формах землевладения. Государственная власть нередко прибегала к захватам общинных земель, часть которых еще ранее превращалась в собственность наиболее богатых представителей общины. Так постепенно возникла наряду с крупным централизованным царским землевладением и общинным землепользованием крестьян частная земельная собственность богачей. Обезземеленные бедняки, постепенно превращавшиеся в рабов, а также военнопленные, обращенные в рабство, обрабатывали земли, принадлежавшие царю, храмам и рабовладельцам-аристократам.
Главной формой хозяйства в эту эпоху было земледелие, основанное на искусственном орошении. Поэтому одной из важнейших функций древнейшего рабовладельческого государства была функция организации и поддержания в порядке ирригационной сети. Правители и цари древнейших, а также и более поздних государств Шумера и Аккада всюду в своих надписях с гордостью говорят о своих заботах о расширении и поддержании в порядке сети искусственною орошения. Эти заслуги они перечисляют наряду с военными победами, признавая тем самым то громадное значение, которое имела ирригация в жизни страны. Так, Римсин, царь Ларсы (XVIII в. до н. э.) сообщает в одной надписи, что он выкопал канал, “который снабдил питьевой водой многочисленное население… который дал изобилие зерна… вплоть до берега моря”. Он его выкопал и превратил свою область в земледельческий район.
В документах времени существования шумерийских и аккадских государств упоминаются самые разнообразные оросительные работы, как, например, регулирование разлива рек и каналов, исправление повреждении, причиненных наводнением, Укрепление берегов, наполнение водоёмов, регулирование орошения полей и различные земляные работы, связанные с орошением полей. Остатки древних каналов шумерийской эпохи хранились до настоящего времени в некоторых районах Южной Месопотамии, например, в области древней Уммы (современная Джоха). Судя по надписям, эти каналы были настолько велики, что по ним могли ходить большие лодки, даже корабли, груженные зерном. Все эти крупные работы организовывались государственной властью.
Организация больших оросительных работ, развитие древнейшей меновой торговли с соседними странами и постоянные войны требовали централизации государственного управления. На первые тенденции к централизации административной власти в древнем Шумере указывают функции верховного чиновника, носившего титул “нубанда”. Этот чиновник, титул которого встречается в надписях, происходящих из Лагаша и относящихся к XXIV в. до н. э., сосредоточивал в своих руках управление всей хозяйственной жизнью страны. Обязанности и полномочия нубанды были весьма широкими. Судя по надписям, относящимся к этому времени, т. е. к XXIV в. до н. э., нубанда ведал земледельческими работами, в частности, теми, которые были связаны с системой искусственного орошения. Далее, в компетенцию нубанды входила раздача земель, выдача сельскохозяйственных орудий и сдача их в ремонт, управление продовольственными складами и царской казной. Наконец, нубанда стоял во главе государственного архива и гражданской палаты, которая ведала заключением договоров между отдельными лицами. В эту эпоху формируются древнейшие ведомства, в состав которых входят различные чиновники. Так, в состав хозяйственного ведомства входят “дамкары”, особые агенты, ведавшие торговыми операциями. Среди дамкаров выделяется “великий дамкар патэси”, очевидно, их начальник. Отдельными амбарами или продовольственными складами ведали особые чиновники, называвшиеся “дуггур”. В состав финансово-податного ведомства входили сборщики податей, называвшиеся “машким”. Наконец, уже появляются должности военных командиров (галь-уку), что указывает на развитие военного дела.
Уже в четвертом тысячелетии до н. э. на территории Шумера и Аккада возникают древнейшие города, которые являются хозяйственными, политическими и культурными центрами отдельных маленьких государств. В самой южной части страны находился город Эриду, расположенный на берегу Персидского залива. Крупное политическое значение имел город Ур, который, судя по результатам недавних раскопок, был центром сильного государства. Религиозным и культурным центром всего Шумера был город Ниппур с его общешумерийским святилищем, храмом бога Энлиля. Среди других городов Шумера крупное политическое значение имели Лагаш (Ширпурла), который вёл постоянную борьбу с соседней Уммой, и город Урук, в котором, по преданиям, некогда правил древнешумерийский герой Гильгамеш.
История некоторых из этих древнейших государств нам более или менее известна благодаря тому, что в развалинах одних городов (Ур) было найдено множество памятников материальной культуры и искусства, а в развалинах других (Лагаш) было найдено много документов (часть которых хранится в московском Музее изобразительных искусств имени Пушкина).
Разнообразные роскошные предметы, найденные в развалинах Ура, указывают на значительный рост техники, главным образом, металлургии, в начале третьего тысячелетия до н. э.
 В эту эпоху уже умели изготовлять бронзу, сплавляя медь с оловом, научились применять метеоритное железо и достигли замечательных результатов в ювелирном искусстве. Ур постепенно превращается в большой торговый город, который ведет торговлю с целым рядом соседних стран. Так, в Ур доставляют яшмовые бусы, печати, камень для изготовления сосудов, хлопок и обезьян из долины Инда, олово, лазурит и обсидиан из Ирана и Армении, кедры из Сирии и т.д. Во главе государства стояли правители, строившие храмы и дворцы и погребённые в гробницах со своими сокровищами и драгоценностями. Драгоценное оружие, серебряная посуда и богато инкрустированные музыкальные инструменты указывают на сосредоточение богатства в руках аристократии и, тем самым, на резкое классовое расслоение.
Вполне естественно, что Ур не был единственным богатым и могущественным государством Нижней Месопотамии. Наряду с ним существовали и другие государства, которые вели между собой упорную борьбу за преобладание и господство в Южной, а отчасти и Средней Месопотамии. Среди этих государств выделяется Лагаш, история которого нам сравнительно хорошо известна.

Лагаш

В середине третьего тысячелетия до н. э. (2540—2370 гг. до н. э.) во главе Лагаша стояли сильные правители, сумевшие объединить под своей властью ряд соседних областей. Борьба Лагаша с соседними городами имела своей целью максимальное объединение областей вокруг одного центра. Основы экономического и политического могущества Лагаша были заложены при Ур-нанше, которого можно считать основателем первой исторической династии Лагаша. Внешним выражением расцвета Лагаша была широкая строительная деятельность, начатая Ур-нанше. На одном рельефе, сохранившемся от этого времени, изображён сам царь, который своим участием как бы освящает работы по торжественной закладке храма. Царь сам несёт на голове корзину с кирпичами. В торжественной церемонии за ним следуют его дети, чиновники и слуги. В своих надписях Ур-нанше описывает постройку храма, сооружение каналов и дары святилищам.
Лагаш достиг наивысшего могущества при царе Эаннатуме, который вёл упорные войны с соседними городами и подчинил своей власти обширные территории. Эаннатум не только освобождает Лагаш от господства Киша, но даже присоединяет к нему это аккадское государство. Затем он покоряет Ур, положив этим конец независимому правлению царей I династии Ура. Наконец, он подчиняет Лагашу Урук, Ларсу и Эриду, покорив, таким образом, всю южную часть Месопотамии. Особенно упорную борьбу вёл Эаннатум с соседним городом Уммой. Уш, правитель Уммы, напал на Лагаш, опираясь на поддержку царей Описа и Киша. Однако война кончилась неудачно для Уммы. Эаннатум разгромил войска Уша и его союзников и вторгся в пределы Уммы. Свою победу над Уммой он запечатлел на памятнике, который в обломках сохранился до наших дней и получил название “Стелы коршунов”.
Древний художник изобразил на этом победном памятнике поле битвы, усеянное трупами убитых врагов, над которыми кружатся коршуны. Тут же изображены сцены погребения убитых, жертвоприношения пленных, наконец, сам победитель — Эаннатум, едущий на колеснице во главе отряда тяжеловооружённых воинов. Надпись на памятнике описывает победу лагашского войска и указывает на реальные результаты этой войны. Жители Уммы, разбитые наголову, дали клятву не вторгаться в пределы Лагаша и платить богам Лагаша дань зерном. Другие надписи этого времени подтверждают значительный размах завоевательной политики Эаннатума, одержавшего победу над царями аккадских городов Киш и Опис, а также над эламскими князьями. С гордостью повествует Эаннатум о том, что он “покорил Элам, горы, вызывающие удивление, насыпал (могильные холмы)… раздробил Эламу голову; Элам был отогнан в свою страну”.
Таким образом, в эту эпоху шумерийское влияние проникает в области Средней Месопотамии и даже в неприступный горный Элам.
Военную политику Эаннатума продолжал Энтемена, сумевший укрепить господство Лагаша над Уммой, Уром, Эриду и Ниппуром, а также отразить нашествие эламитов. Среди исторических документов этого времени особенный интерес представляет надпись Энтемены, древнейший дипломатический документ, в котором образно описываются предшествующие дипломатические взаимоотношения и войны между Лагашем и Уммой. Документ фиксирует условия мира и территориальные границы, установленные после победы Энтемены над Уммой. Этемена грозит побеждённым в случае нарушения ими договора жестокими карами.

Лагаш: Урукагина

Длительные войны, которые воли могущественные правители Лагаша, привели к дальнейшему развитию примитивного рабовладельческого хозяйства. В хозяйственных документах этого времени упоминаются деревянные плуги, которые окончательно вытесняют первобытную мотыгу. Значительно совершенствуется ремесло. В многочисленных мастерских работали самые разнообразные ремесленники. Металлургия получает широкое распространение. В документах перечисляются куски листовой меди и металлические предметы. Избыток продуктов сельского хозяйства и ремесленного производства продаётся на рынках внутри страны и даже вывозится в соседние страны в обмен на необходимые и цепные товары, как, например, на серебро, которое привозится из Элама. Усилился приток в страну пленных, которых обращали в рабство. Документы на продажу рабов свидетельствуют о росте рабовладельческой эксплуатации.
Однако развитие хозяйственной жизни приводило лишь к обогащению правящего класса рабовладельческой аристократии, в состав которого входили влиятельные чиновники и жрецы, владевшие огромными богатствами. Большие ценности сосредоточивались также и в храмах. Трудовое население, бедняки и рабы подвергались всё более жестокой эксплуатации со стороны богачей. Так усиливалось имущественное расслоение, которое привело к обострению классовых противоречий и к вспышкам классовой борьбы, на что указывают документы времени Урукагины (XXIV в. до н. э.). Последние представители династии Ур-нанше становятся первосвященниками и захватывают в свои руки храмовое хозяйство с целью укрепления рабовладельческого строя и усиления авторитета царской власти. Однако это мероприятие вызывает недовольство как со стороны трудовых масс, главным образом, общинников, так и со стороны жречества, которое управляло храмовыми хозяйствами и потеряло ряд своих привилегий в результате слияния храмового хозяйства с царским. Вследствие этого в Лагаше начались крупные народные волнения и резко обострилась классовая борьба. Весьма возможно, что даже произошло народное восстание. Жречество, недовольное тем, что царская власть захватила в свои руки храмовое хозяйство, подняло против царя широкие слои трудового населения. Последний царь из династии Ур-нанше по имени Лугальанда принуждён был уступить своё место Урукагине, который захватывает верховную государственную власть в результате насильственного переворота, очевидно, опираясь на поддержку, с одной стороны, жречества, а с другой стороны, широких народных масс, в частности, свободных общинников. В своих надписях Урукагина не упоминает о своём царском происхождении. Наоборот, он говорит о том, что “бог Нингирсу, воин Энлиля, даровал Урукагине царство над Лагашем и дал ему власть над 10 сарами людей” (10 сар — 36 тысяч).
Придя к власти, по-видимому, в результате народного движения, организованного жречеством, Урукагина провёл целый ряд реформ, которые имели целью восстановить положение, существовавшее в Лагаше ранее, а также восстановить независимость жречества в управлении храмовым хозяйством. Одновременно с этим Урукагина был вынужден и несколько улучшить экономическое положение тех средних свободных слоев населения, членов сельских общин, которые были его главной социальной опорой. Для того чтобы резче подчеркнуть социальный характер своих реформ, Урукагина в своих надписях противопоставляет жестокие формы эксплуатации бедняков, царившие в Лагаше до его прихода к власти, тому положению, которое установилось в результате его реформ. Судя по надписям Урукагины, в Лагаше до захвата им власти неограниченно господствовала верхушка рабовладельческой аристократии, возглавлявшаяся правителем — патэси. Всюду — на кораблях, при стадах и при рыболовных хозяйствах — находились надсмотрщики. Правитель взимал высокие налоги со всех доходов населения и наложил свою тяжёлую руку даже на храмовые владения. В свою очередь жрецы тоже притесняли население, требуя себе высокую плату за совершение религиозных обрядов. Богачи и чиновники могли безнаказанно грабить и притеснять бедняков. Урукагина ставит себе в особую заслугу то, что он прекратил эти злоупотребления и снова восстановил древний “порядок” и древнюю “справедливость”. Он удалил надсмотрщиков и надзирателей, предоставив людям свободно заниматься их делом. Он восстановил права и привилегии храмов, изъяв храмовое хозяйство из ведения правителя и объявив его собственностью самих богов, иными словами, вернув его жречеству. Но в то же время он сократил ту плату, которую жрецы взимали ранее с населения за совершение религиозных обрядов. Ввиду частых злоупотреблений, когда начальники притесняли простых воинов, насильственно отнимая у них под видом покупки их имущество, Урукагина приказал в таких случаях платить за купленного осла или дом по справедливой цене или, как образно говорится в надписи, “хорошим серебром”. Чтобы несколько улучшить экономическое положение средних свободных слоев населения, Урукагина издал особые законы, которые должны были освободить “жителей Лагаша от долговой кабалы, потрав, воровства, убийства и грабежа домов. Свободу их он установил. Чтобы сироте и вдове сильный ничего не причинил, он заключил с Нингирсу этот завет”, Таким образом, социальные реформы Урукагины были облечены в форму законов, которые должны были охранять интересы жречества и средних слоев населения, получивших целый ряд прав в результате этих реформ.
Урукагина правил в течение 6 лет. За это короткое время Лагаш достиг большого процветания. С гордостью сообщает реформатор о тех храмах и дворцах, которые он построил, и о каналах, которые он соорудил. Однако Урукагине не удалось закрепить своего дела. Рабовладельческая аристократия соседних городов с тревогой смотрела на усиление общинников и средних свободных слоев Лагаша. Очевидно, в этом была одна из причин разгрома Лагаша.

Шумерийское царство

На 7-м году царствования Урукагины Лугаль-загтиси, правитель Уммы, во главе своих войск вторгся в Лагаш, жестоко опустошил город, сжёг его храмы и дворцы, разграбил их богатства и, очевидно, сверг с престола царя-реформатора. В одной сохранившейся надписи подробно описывается жестокое опустошение Лагаша. Писец, сочувственно относящийся к Урукагине, пытается оправдать реформатора:
“Люди Уммы, опустошив Лагаш, совершили грех против бога Нингирсу. Могущество, которое им досталось, будет у них отнято. Не совершил греха Урукагина, царь Лагаша. Но пусть на Лугаль-заггиси, патэси Уммы, возложит бремя этого греха его богиня Нисаба”.
Лугаль-заггиси не ограничился разгромом и завоеванием Лагаша. Этот могущественный правитель Уммы поставил перед собой более широкую задачу — объединение под своей властью всего Шумера и всего Аккада. Необходимость централизации сети искусственного орошения, защиты страны от иноземных завоевателей, горных и кочевых племён, постоянно вторгавшихся в Месопотамию, властно требовала объединения всего Шумера в единое крупное государство типа древневосточной деспотии. И эту задачу впервые выполнил Лугаль-заггиси. Как видно из его надписи, он покорил Урук, Ур, Ларсу и Адаб. Ему был подвластен и религиозный центр всего Шумера — древний город Ниппур. Называя себя царём Урука и царём Ура, он, тем самым, объявил столицами объединённого Шумерийского царства эти два древнейших шумерийских города, носителей подлинно шумерийских политических и культурных традиций. Стремясь укрепить свою власть над всем Шумером, он опирался на жречество шумерийских городов, призывая в качестве своих покровителей их главных богов. Больше того в своей большой надписи Лугаль-заггиси впервые в истории Двуречья ясно формулирует свою завоевательную политику. Так, он указывает на то, что верховный бог Энлиль, “царь стран, передал Лугаль-заггиси царство над страной… его власти покорил страны, так что когда он завоевал их от восхода до захода, то он открыл ему путь от Нижнего моря через Тигр и Евфрат до Верхнего моря”.
Эта широкая объединительная и завоевательная политика Лугаль-заггиси способствовала расцвету крупных шумерийских городов. С гордостью говорил Лугаль-заггиси о том, что “он дал Уруку заблистать в радости, поднял голову Ура, как голову быка, до самого неба, наградил Ларсу, любимый город Баббара, водою радости, Умму, любимый город бога… поднял до высокого могущества”. Однако этот расцвет Шумера был недолговечным. Он длился лишь в течение 25-летнего царствования Лугаль-заггиси. Вскоре образовалось сильное Аккадское царство, которое стало реальной угрозой для самостоятельного существования независимого и объединённого Шумерийского царства. Борьба между этими двумя государствами должна была рано или поздно разгореться. Из этой борьбы вышел победителем семитский Аккад, который покорил своей власти шумерийский юг и создал единое и могущественное Шумеро-Аккадское царство, возобновившее с новой силой и с новым размахом завоевательную и объединительную политику прежних шумерийских царей.
Литература
1. Авдиев В.И. История Древнего Востока. Издание второе, дополненное и переработанное. Государственное издательство политической литературы, 1953.
2. Ислам для всех / Знакомьтесь: Ислам, 21 марта, 2005 — http://www.islamua.net/index.shtml
3. История Древнего Востока. Под ред. В.И. Кузищина. — М.,1999, 3-е изд. переработ. и дополн.
4. История Древнего Мира. Ранняя древность.-3-е изд., исп. и дополн., — М., 1989.
5. История Древнего Мира. Редер Д.Г.,Е.А.Черкасова.-3-е изд., исправ. и допол., — М.,1985.
6. Никольский Н.М. Рабство в древнем Двуречье. – ВДИ, 1941.

СОДЕРЖАНИЕ

Введение 2

Глава I Причины и цели восточных походов 12

Глава II Завоевание Малой Азии и стран Восточного Средиземноморья 18

Глава III Покорение коренных персидских земель 47

Глава IV Завоевание Средней Азии 68

Глава V Индийский поход 92

Глава VI Идея завоевания мирового господства и последние планы Александра 110

Глава VII Историческое значение восточных походов 128

Заключение 137

Список использованных источников и исследований 143

Введение

«В глубокой древности Дельфийский оракул предсказал Македонии следующее:

Вперед к богатой стадами иди Боттиэе!

Как только увидишь,

Лагерем ставши, во сне ты коз

Белогорое стадо, город заложишь ты там,

Принеся обильные жертвы».1

Согласно приданию, именно Дельфийскому оракулу была обязана древняя столица македонян своим возникновением. Прежде она называлась Эдессой и была известна как город, «богатый водой». Македоняне называли его просто Эги, что означало «козий город». Этот город стал колыбелью народа, который произвел на свет одного из крупнейших завоевателей всех времен — Александра Великого.

Чтобы понять, какого рода человек был Александр Македонский, каким полководцем он был — надо знать все стороны и периоды его жизни. Настолько чувствительным и легко возбудимым был Александр. Учителям и воспитателям было с ним и легко и трудно. Александр не подчинялся тем, кто пытался ему приказывать, поэтому некоторые воспитатели считали его непокорным, упрямым и даже злым. Тот же, кто воздействовал на него добром, вызывал в нем интерес, добивался послушания, а иногда и обретал его любовь, ибо Александр был страстным человеком, склонным к любви и восхищению, так же как и к презрению и протесту. Как и любого чувствительного человека, в нем легко было вызвать радость или гнев. Иногда страсти так потрясали его, что переживания становились для него просто невыносимыми, но и в эти моменты в нем проявлялся великий, царский и поистине гордый дух. Но при всей его мягкости некоторые качества, такие как железная воля, непреклонность и неумолимость, он унаследовал у матери. У Александра уже в детстве проявился характер будущего великого человека. Его романтические настроения уживались с трезвым рационализмом, потребностью любви, с неумолимостью, воинственностью и склонностью к насилию. «Однажды он схватил меч и приготовился к бою лишь потому, что услышал военную песню великого Тимофея».2 Время шло, Александр становился старше и чем более взрослел, тем сильнее чувствовал Филипп — его отец, отсутствие у сына обычной сыновей любви. Александр был скрытен с отцом. В основном это объяснялось холодными отношениями между родителями. Дело в том, что в детстве и в юности Александр видел Филиппа глазами любимой матери. Филипп был неверным супругом и, поэтому не было удивительным, что Олимпиада — его жена, испытывала к нему ревность и ожесточение. Именно эти качества перенял у своей матери Александр. Но он испытывал еще и муки иной ревности. Вместо радости блестящим успехам отца, он проявлял зависть. Он мечтал, что в будущем он одержит победы, которые дадут ему возможность помериться с отцом славой. Филипп делал все, чтобы завоевать доверие, привязанность и любовь сына, но ему так и не удалось покорить сердце собственного ребенка. Царь осознавал то огромное влияние, которым обладала Олимпиада на сына, и знал, что Лисимах и Леонид, которые являлись учителями и воспитателями Александра, стояли на ее стороне. Такого рода обучение сына не соответствовало его желаниям, он решил направить его по совершенно иному пути. Он решил, что Александр не будет столь строптивым, если на его пути встретится по-настоящему крупный человек. Не колеблясь, царь выбрал самого лучшего из известных ему учителей. Он послал приглашение Аристотелю на остров Лесбос и получил согласие философа.

Аристотель видел в Александре будущего лидера эллинов и, более того, самого могущественного властителя Европы. Поэтому Аристотель принял приглашение Филиппа. Философ наилучшим образом справился со своей задачей. Он не стремился стать влиятельным советником царя, его интересовал только доверенный ему юноша. Аристотелю в то время было около сорока лет. Он старался завоевать доверие ученика, хотел, чтобы он воспринимал своего учителя не как взрослого человека, а как мыслителя, который еще только ищет собственное «я». Таким образом, рядом с Александром очутился человек, продолжающий искать новое, несмотря на уже достигнутое величие, что конечно, не могло не отразиться на отношениях между ними. Аристотеля, как и Александра терзала жажда неизвестного в бесконечном мире. Неудивительно, что оба эти искатели нового поняли друг друга.

Шли годы, Александр взрослел, и вот наступило время, когда Филипп решил, что Александр уже достаточно вырос для того, ознакомить его с управлением государством. В 340 г. до н.э., в шестнадцать лет, пока Филипп ходил походом на Перинф, Александр управлял Македонией. Ему была вручена царская печать. В это время восстали меды, обитавшие в верховьях Стримона. Молодой царь подавил восстание, переименовал их столицу в Александрополь и заселил ее жителями империи. После того как наследник столь удачно проявил себя, царь стал давать ему и другие поручения. В 338 году до н.э. Александр уже входил в штаб Филиппа, а в битве при Херонее, когда ему было всего восемнадцать лет, командовал одним из флангов македонской армии. Во главе гетайров он разбил строй привыкший к победам фиванской фаланги и тем самым решил исход сражения. Наследник, вероятно, почувствовал себя счастливым, когда отец предоставил ему возможность действовать самостоятельно. Скоро Александр стал тяготиться ролью наследника, к тому же еще и такого деятельного человека, каким был его отец.

Так начинается линия разногласий между Александром и его отцом, которая закончится так неожиданно и так трагично. В триста тридцать седьмом году до н.э. Филиппа охватила новая страсть, на сей раз речь шла о девушке из самой знатной македонской семьи. Но родственники прелестной Клеопатры (так звали эту девушку) настаивали на том, чтобы дети от этого брака имели полное право на наследие престола. Что же ждало тогда Александра? Свадьбу отпраздновали с большой пышностью. Александр вынужден был присутствовать и на празднике и на пиру. Сорокашестилетний царь сиял от счастья рядом со своей шестнадцатилетней невестой. Жених напился больше чем обычно. Аттал, один из самых уважаемых придворных царя, который был тесно связан с родом Парминиона, откуда происходила Клеопатра, принеся жертву богам, попросила их даровать царю законных детей. Стихийные силы пробудились в Александре, он схватил то, что подвернулось под руку, — это оказался кубок — и швырнул его в обидчика. Тот стал защищаться. Тут Филипп вступился за Аттала. Царь поднял меч на юношу, но, будучи пьян, не удержался и упал. Тогда все услышали голос сына:” Вот человек, который собирался идти походом в Азию, а не в состоянии даже пройти от ложа к ложу” 3. Александр покинул двор и страну, отвез мать не ее родину, а сам отправился в Иллирию. Только с помощью Демарата Филипп начал переговоры с Александром и сумел уговорить наследника вернуться. Однако отношения отца с сыном продолжали оставаться напряженными. Их сближению мешала не только новая царица, но еще больше стремление Александра к независимости, лишавшее его покоя.

Можно было опасаться, что напряженные отношения между отцом и сыном вновь окончатся разрывом. Но судьба разрубила этот трагический конфликт одним ударом. Она избавила Филиппа от всех дальнейших бедствий, которые неизбежно навлек бы на его голову сын и нетерпеливый наследник. Это произошло летом 336 г. до н.э. Войска уже собирались выступить в поход против персов. В старинном престольном городе Эги готовилась свадьба сестры Александра с эпирским царем. Свадебный пир проходил торжественно, без споров и разногласий. На следующее утро ожидали апогея празднества: в нем должен был принять участие народ. После торжественной процессии предполагалось, что будет представление в театре. Великолепное шествие двигалось через празднично возбужденную толпу. Шли гости, послы, высшие чины македонской армии. Затем шли придворные, гетайры, сам царь шел между наследником и женихом. Их окружала царская стража. Процессия вошла в театр. Филипп миновал ворота; раздались возгласы. Спрятанный в складках одежды убийцы меч пронзил царя. Филипп пал мертвым. Убийца пытался бежать, но стража нагнала его и убила. Со смертью Филиппа умерла и надежда объединить греческие и македонские народы в их стремлении к общему будущему. Эта идея не нашла в Александре поддержки. У него вскоре появилась иная, титаническая цель: замыслы Филиппа оказались слишком узки для него. Его задача была шире объединить все страны и народы.

Несчастье не помешало Александру решительно взять в руки власть. Действовать надо было немедленно. Это понимал и еще один человек, самый могущественный из приближенных Филиппа-Антипатр. Испытывая теплые чувства к Аристотелю, он ощущал связь, объединявшую его с Александром. Решение было принято: Антипатр выступил перед собравшейся толпой с речью в пользу Александра. С преданными ему воинами Александр вернулся в город и занял крепость. Теперь наступила пора думать о наказании преступников и об отмщении. Александр воспользовался возбуждением, царившем в народе и армии, захватил и, более того, уничтожил всех, кто казался опасным для трона, независимо от их причастности к покушению на Филиппа. Итак, царем стал двадцатипятилетний юноша, трон под которым, казалось, шатался. У всех народов, побежденных Филиппом, появился немалый соблазн сбросить господство и опеку македонян. На Балканах серьезных беспорядков не возникало, совсем иначе обстояло дело в Греции. В Афинах царило праздничное настроение, Фивы и Амбракия выступили против македонских гарнизонов. Большинство крупных греческих полисов отказались признать Александра. Молодой царь понял, что главное — предотвратить создание против него общегреческого оборонительного союза. Он неожиданно прорвался со своей армией по труднодоступным тропам в Фессалию и, даже не пустив в ход оружия, добился того, что его избрали пожизненным стратегом. Перейдя в горы, он встал лагерем перед Фивами и послал ультиматум Афинам. Испуганные греческие города старались превзойти друг друга в выражении верноподданнических чувств и уверяли царя в своей верности. Александр был признан гегемонов эллинов. С точки зрения стратегии этот поход демонстрирует типичную черту военного искусства Александра — двойную внезапность.

Наступил 335 г. до н.э., который должен был привести к окончательному разгрому иллирийцев и подчинению трибаллов. Александр тщательно подготовился к походу, собрал сильное войско и послал на Дунай эскадру для поддержки военных действий пехоты. Македоняне выступили из Амфиполя весной и, пройдя быстрым маршем вдоль Родопских гор, подошли к подножию Балкан. Сломив сильное сопротивление врага, они перешли через горы, разбили трибаллов и достигли Дуная. Тут Александра охватил азарт, и он решил форсировать Дунай. Внезапный маневр должен был потрясти и ошарашить противника. За ночь он переправил через огромную реку часть своего войска. Внезапно, подобно молнии нанес он удар перепуганным трибаллам, показав северянам боевую мощь победоносной македонской армии. Напуганные внезапной атакой Александра, трибаллы сразу же сдались и подчинились царю. Теперь господство македонян распространилось вплоть до Дуная. В это время иллирийцы образовали сильную коалицию и захватили приграничную крепость Пелион. Молодой царь проник в долины с целью отвоевать потерянные земли. Но иллирийцы удерживали все окрестные вершины, а македоняне, запертые между горами и вражеским войском, стали ощущать недостаток продовольствия. С большим трудом, только благодаря быстроте и ловкости маневра Александру удалось вырваться из окружения. Когда иллирийцы были уже уверены в своем успехе, Александр улучил момент, и, поднявшись ночью в горы, внезапно напал на них, разбил и преследовал по горам и долинам до родных мест. Так победоносно закончился иллирийский поход Александра. Молодой царь, которому только что исполнился 21 год, показал, что самостоятельно может выпутываться из самых трудных ситуаций и обходиться без помощи опытных полководцев оставленного в Македонии Антипатра и находившегося в Малой Азии Пармениона. Пока Александр торжествовал победу над иллирийцами, пришла страшная весть: восстала Греция, вступив в союз с персами. Мятеж грозил разрушить все надежды Александра на великую войну с персами, более того, на его стремление занять ведущее положение в мире. Если Александру придется ограничиться только Македонией, то его власть будет не больше власти любого варварского владыки. Только соединение македонской короны с властью в Элладе придавало его действиям истинное величие. Ведь Александр не был еще тем всепобеждающим героем, которым стал впоследствии. Лишь завоевав мир, мог он пренебречь своей ролью гегемона. Как и год назад, царь надеялся, что одно его появление удержит греков от открытой враждебности царь рассчитывал, что его молниеносное появление образумит греков. Он хотел победить без оружия, не желая портить свою репутацию кровопролитиями и насилиями.

Между тем убийство Филиппа и временное отсутствие Александра способствовали оживлению антимакедонских настроений в Греции. Первыми открыто выступили Фивы. Афины и государства Пелопоннеса примкнули к антимакедонскому движению, но держались осторожно. Узнав о начавшемся движении, Александр быстро вернулся с войсками из Иллирии и уже через две недели стоял под стенами Фив. Александр, в общем осторожный в своей политике по отношению к греческим городам, в данном случае решил показать пример беспощадной расправы. После того как Фивы были взяты, оставшееся в живых население было продано в рабство, а сам город срыт до основания. Трагическая судьба Фив произвела громад впечатление во всей Элладе. Эти события, по словам историков были восприняты современниками, как «эллинское страдание». Антимакедонское движение было подавлено. Удача похода на север и экспедиции в Среднюю Грецию развязывала руки Александру для осуществления азиатского похода.

Александр Македонский, так же как Ахемениды, претендовал на мировое господство. Опираясь на военное искусство высокоразвитого рабовладельческого строя, он пошёл в своих завоевательных планах дальше других полководцев античного мира. Воины его были исключительно боеспособны, и, когда они скрещивали свои мечи и пики с мечами и пиками армий других рабовладельческих государств, войска Александра были непобедимы.

Постоянная македонская армия была сформирована при Филиппе Македонском. Она состояла из 30 000 пехоты и 3000 всадников.

Основу ее составляла громадная пешая фаланга в 16 000 человек глубиной от 8 до 24 рядов. Главным видом вооружения была пика длиной 24 фута (примерно 7,3 метра). Благодаря чрезвычайной длине македонских пик «каждая из шести передних шеренг, опуская пики, могла выдвигать их острия впереди первого ряда». Кроме пики, воины имели шлем и меч, хотя «после атаки этого леса пик, — необходимость в рукопашном, бое с помощью меча встречалась не очень часто»4.

Македонская конница имела тяжелое вооружение. Всадники были снабжены пиками и длинными мечами. Они носили шлемы и латы с набедренниками для защиты ног. Головы лошадей были по­крыты железными налобниками. В отличие от тяжелых конников легкая кавалерия не имела защитных средств и была вооружена, короткими легкими пиками и дротиками. В состав македонского войска входили конные лучники, которые чаще всего использовались для разведки, патрулирования и вообще для иррегулярных военных действий. Были в его составе также и димахи (своеобразные дра­гуны), сражавшиеся как в конном, так и в пешем строю.

Хочу отметить, что фаланге Александра не хватало маневренности. «Если сражение разыгрывалось не на ровной и открытой местности, то эти длинные и глубокие линии (фаланги) не могли передвигаться в порядке и с точностью. Каждое встречное препятствие заставляло фалангу строиться в колонну, но в этом по­строении она не была пригодна к действию. Кроме того, фаланга не имела второй линии или резерва. Поэтому, если ей приходилось встречаться с армией, подразделенной на более мелкие части, приспособленной к обходу местных препятствий без нарушения сво­его боевого порядка и построенной в несколько линий, поддержива­ющих одна другую, — фаланга оказывалась беспомощной…».5 Этот существенный недостаток македонской фаланги на пересеченной местности позднее широко использовали скифы, в войне с Александром.

Теперь, я подошёл к началу Азиатского похода Александра против Персидской империи. Именно этого могущественного противника избрал Александр, что бы помериться силами. Кода двадцатидвухлетний полководец выступил в Азию, он хотел, чтобы греки воспринимали его как панэллинского гегемона и мстителя, а македоняне – как своего царя. Как же обстояло дело с непосредственными стратегическими планами предстоящего похода? Не имея достаточно кораблей, Александр должен был избегать морских сражений. В тоже время нельзя было и медлить с решающей битвой, так как он почти не имел денежных средств. Залог успеха лежал в умении македонского войска побеждать в сухопутных сражениях, в кратчайший срок преодолевать большие пространства и брать укрепленные города. Только таким путём можно было добывать необходимый провиант и деньги. Перед началом похода царь имел большие долги. Используя доходы от рудников, можно было расплатиться с долгами, но Александр перед началом похода раздал царские деньги и освободил их владельцев от взносов в государственную казну. Создаётся впечатление, что юный царь хотел покончить с прошлым: он ничего не оставил позади себя. В его семье не сохранилось ни одного родственника по мужской линии, и дома у него не осталось ни жены, ни детей. Александра ничего не связывало с Отчизной, и он пустился в путь, взяв себе только надежду и «богатый мир замыслов».

ГЛАВА I

Кризис греческого полиса, с большой силой, проявившийся уже в событиях первой половины IV в. до н. э., наложил решающий отпечаток на всё дальнейшее развитие социально-политической жизни Эллады. Прогрес­сирующее разорение свободных производителей и обогащение узкого слоя крупных рабовладельцев, рост частной собственности, бурное развитие денежного хозяйства и ростовщичества подрывали основы экономически самодовлеющего полиса. Ожесточенная конкуренция в области морской торговли между отдельными греческими городами — государствами переплеталась с борьбой за политическую гегемонию. В ходе этой борьбы складывались и распадались коалиции греческих государств, неоднократно менялось соотношение сил борющихся сторон, города ослаблялись и в конечном счёте подпали под власть Македонии.

Решения Коринфского конгресса закрепили потерю Грецией политической независимости. Хотя в решениях конгресса говорилось о самостоятельности греческих городов-госу­дарств, но эта «самостоятельность» фактически заключалась лишь в том, что города не подверглись обложению в пользу Македонии и в них были оставлены у власти местные правящие круги — разумеется, в том случае, если они придерживались македонской ориентации. Такой дорогой ценой было куплено то, чего сами греки смогли добиться лишь однажды, не в полной мере и лишь на сравнительно короткий срок во время греко-персидских войн, — мир между полисами и объединение сил вокруг общей задачи.

В установлении общеэллинского мира были непосредственно заинтересованы самые различные слои греческого общества. Бесконечные междоусобные войны сопровождались конфискацией земель, домов и движимого имущества крупных собственников. Положение их становилось довольно неустойчивым. Скопление наёмников, численный рост люмпен-пролетарских элементов создавали постоянную угрозу политических переворотов. Поэтому имущие классы были готовы поступиться государственной независимостью, если это вело к восстановлению их экономического и политического господства. Не случайно сами решения Коринфского конгресса соединяли условия мира между полисами с запретом наиболее ненавистных для имущих слоев лозунгов античной демократии: передела земель и уничтожения долговых обязательств.

В решениях конгресса олигархические круги видели реализацию тех основных: пунктов своей политической программы, которая ещё до завоевания Филиппом Греции была сформулирована выразителем их интересов — Исократом. «Но историческая действительность шагнула дальше всех этих расчётов — в форме восстановления старогреческой симмахии (союза) независимых городов-государств фактически наметилась новая политическая организация, которая основывалась на сочетании лишь формально свободных полисов с централизованной властью военной монархии».6

В установлении общеэллинского мира были, конечно, заинтересованы и широкие массы населения, на плечи которых в первую очередь обрушивались все тяготы бесконечных войн, несущих им голод, смерть, разорение. Но именно в этих слоях греческого общества были наиболее сильны антимакедонские настроения и наиболее живы традиции независимости и полисной демократии. Поэтому мир на условиях, продиктованных Македонией её греческим «союзникам», не мог встретить сочувственного отклика среди широких масс. Он мог быть навязан им лишь силой оружия, и именно поэтому появились македонские гарнизоны в важнейших стратегических пунктах Греции.

Однако решения Коринфского конгресса представляли собою попытку дать этим слоям греческого общества, не желавшим примириться с потерей политической самостоятельности и подавлением демократии, хотя бы частичную компенсацию и направить их недовольство существующим положением в иное русло. Так был провозглашён равно приемлемый как для рабовладельческих верхов, так и для деклассированных элементов греческого общества лозунг войны с Персией «во имя отмщения эллинов».

Вскоре после Коринфского конгресса Филипп II начал подготовку к войне с Персией, отправив в Малую Азию своих полководцев Аттала и Пармениона с войсками.

Персидская держава во второй половине IV в. до н. э. все более ослабевала. Персидский царь Артаксеркс III Ох непрерывно подав­лял восстания в различных частях страны и пытался укрепить центральную власть. Главной военной силой, при помощи которой он осуществлял свою политику, были греческие воины-наемники, а не местные войска. В этом сказывалась действительная слабость центральной власти.

В 338 г. до н. э. Артаксеркс III Ох был убит придворными. Воз­можно, убийство было вызвано как раз тем, что, стремясь укрепить Персидскую державу, царь пытался ограничить далеко зашедшую самостоятельность сатрапов. После двухлетних смут, еще более ослабивших государство, придворной кликой был возведен на пре­стол дальний родственник царской семьи Кодоман, который, став царем, принял имя Дария. Дарий III Кодоман был слабохарактерным, бездеятельным человеком, что и обу­словило возведение его на престол могущественными придворными и оберегавшими свою фактическую независимость сатрапами. В прошлом Персидская держава, объединив силой оружия обшир­ные территории, обеспечила в пределах своих границ относительно спокойное развитие рабовладельческой экономики. Безопасные тор­говые пути, связывавшие восток с западом и северные районы с южными, приносили значительные выгоды широким слоям господ­ствующего класса рабовладельцев, состоявшим из землевладель­цев, торговцев, жрецов, чиновников и военных. Сатрапии в этих условиях терпели поборы и злоупотребления персидского деспоти­ческого правительства, но когда военная мощь Персии, в связи с классовым расслоением самой Персиды, ослабела экономически развитые сатрапии в большей степени, чем раньше, стали стремить­ся к независимости. А так как персидская армия все меньше могла обеспечивать их внутреннюю и внешнюю безопасность, то налоги и злоупотребления центрального правительства теперь стали ощу­щаться как все более возрастающее зло. Союзы племен Средней Азии никогда не были полностью покорены Персидской державой и теперь большей частью только номинально числились в ее соста­ве, зависимость их нередко ограничивалась посылкой военных от­рядов на царскую службу.

В таких условиях несколько последовательных мощных ударов со стороны могли быть достаточными для того, чтобы Персидская держава прекратила свое существование. Эти удары и нанесли ей войска Александра Македонского.

Несмотря на временами очень резкие проявления враждебности к господству македонян, богатые и средние слои греков сочувствовали идее завоевательного похода против Персии. Знакомство с неисчислимыми богатствами Персидской державы уже давно производило на греков сильное впечатление. «Персидского царя и его слуг надо почитать счастливыми,— писал Ксенофонт,— видя, как велика и обильна его страна, богатая провиантом, рабами, скотом, золотом, одеждой».77 Поход 10 тыс. греков достаточно ярко продемонстрировал внутреннюю слабость военной и политической организации персов. Поэтому призыв Исократа: перенести войну в Персию, а персидское золото в Грецию, нашёл живой отклик.

Вопрос о войне с Персией, о способах её ведения, о её предполагаемых результатах нашел живой отклик среди народных масс.

.Возникают различные проекты военно-земледельческой колонизации, которая получила в это время новый стимул в росте наёмничества и массовой эмиграции — явлениях, порождённых конкуренцией между рабским трудом и трудом свободных, нарастанием социальной борьбы, политическими переворотами и междоусобными войнами. На протяжении IV в. до н. э. в пределах греческого мира и на его окраинах делаются попытки колонизации, основываются новые города. Все эти попытки были началом того мощного колонизационного потока, который после греко-македонского завоевания хлынул в страны Востока.

В силу этих причин лозунг войны с Персией не только пробуждал старые воспоминания о величии и славе Греции, но и был той заманчивой и в новых условиях, видимо, посильной задачей, которая находила отклик в самых различных слоях населения и даже придавала некоторое оправдание вынужденному союзу с Македонией. Отряды греческих полисов в сочетании с македонскими фалангами, с высокой по тем временам технической оснащенностью македонской армии представляли собой такую силу, которая могла быть с успехом, как это показал опыт прошлых столкновений, противопоставлена даже превосходящим её в несколько раз по численности персидским войскам. Успех представлялся тем более возможным, что истинные масштабы войны с Персией не были, да и не могли быть ясны накануне войны, когда в первую очередь выдвигалась вполне конкретная, но ограниченная задача освобождения малоазийских городов и более общая, но вместе с тем и несравненно более смутная цель: «отмщение» персам.

Сама эта идея захватить малоазиатские земли и рабов — возникла в их среде и была заимствована Филип­пом и Александром у греков. Поход был идеологически и политиче­ски оформлен как священная месть персам за разорение Греции и поругание греческих святынь во время похода Ксеркса в период Греко-персидских войн. Каковы же были причины, заставившие Александра во главе нескольких десятков тысяч человек идти в Азию? Принято считать, что это было желание отомстить персам за греко – персидские войны, разрушение Афин и прочие неприятности. Но Александра Македонского отделяло от этих событий полтора века и мстить потомкам воинов царя Ксеркса было бы также бессмысленно как нам предъявлять претензии Великобритании и Франции за Крымскую войну и разрушенный Севастополь. Я считаю, что настоящей же причиной было желание установить контроль над поставками хлеба в Элладу, приобретение новых рынков рабов. Своего хлеба в Греции как мы знаем, выращивалось очень мало. Основной поток хлеба шел на Балканы из принадлежавшим персам Египта. Именно Египет и был главной целью Александра Македонского.

Позже к этой основной идее Александр добавил месть за убийство своего отца Филиппа, которое, по официальной македонской версии, было организовано персидским царем.

ГЛАВА II

К концу зимы 335/34 г. до н. э. войска собрались в районе Пеллы, а корабли — в устье реки Стримон. Во вступлении я уже отметил мощь и достоинство македонского войска, добавлю лишь несколько слов о флоте. Он насчитывал 160 греческих военных кораблей, одну часть которых предоставил Коринфский союз, а другую — покоренные города балканского побережья.

Для союзного контингента характерно, что даже Афины, владевшие могучим флотом, после некоторых колебаний предоставили всего двадцать кораблей. Таков был «энтузиазм» полисов! В конце марта Александр приказал выступать. Войско двигалось походным маршем вдоль побережья к Геллеспонту и собралось в Сеете. Флот беспрепятственно шел в том же направлении. Наводившие страх эскадры финикийцев еще не появлялись в Эгейском море. Поэтому снаряжение войска и даже целые соединения были переправлены в Сеет из Стримона на кораблях.

Македоняне знали, что при переправе через пролив не встретят никакого сопротивления. Абидос и Ретей в Азии находились в их руках. Противник не держал гарнизона и в крепости по соседству. Персы собирали силы, но не в Троаде. Тем не менее, нам кажется странным, что Александр поручил Пармениону переправу войска из Сеста в Абидос в том месте, где некогда переправлялся через Геллеспонт Ксеркс. Юный царь не рвался все делать собственными руками. И пока Парменион усердствовал, сам полководец решил принести жертвы богам. В сопровождении друзей и немногочисленной охраны он отправился из Сеста в Элеунт. Здесь был погребен Протесилай, который в Троянской войне первым поставил ногу на вражеский берег и первым принял смерть. Александр, теперь единственный потомок и наследник Ахилла, совершил возлияние на священном холме. Затем принес жертву за благополучную переправу и поднялся на ожидавший его корабль. Уже тогда влюбленный в море Александр сам повел корабль.

Флотилия взяла курс к бухте, недалеко от Трои, где когда-то пристали ахейцы и устроили пристань для своих кораблей. «Когда Александр приблизился к берегу, он бросил копье, и оно вонзилось в землю Азии. Затем он спрыгнул на берег и первым вступил на землю. Копье издавна считалось оружием, которое использовали боги для выражения своего отношения к поступкам людей. Поэтому “завоеванные копьем” земли считались даром богов»88. Так думал и Александр. Копье, вонзившееся в землю, служило для него великим символом.

Как только Александр присоединился к войску, оно двинулось на восток, навстречу персам. Теперь мне хотелось рассмотреть, какие меры принял Дарий для защиты своих границ.

Судя, но всему, к обороне были привлечены большие силы. Сюда входили сатрапы Геллеспонтской Фригии, Лидии и Ионии, Великой Фригии, Каппадокии, даже далекой Киликии. К ним примыкали значительные контингенты вооруженных всадников из Гиркании, Мидии и Бактрии, и среди них значительное число членов царской семьи. Сюда входил и командовавший греческими наемниками Мемнон (греческий военачальник из Родоса) со своими контингентами: он был в числе вождей, но уже не осуществлял верховного командования. Решения принимал объединенный военный совет.

В Сузах от Артабаза и греческих послов Дарию стало известно, что главные силы врага составляют отряды всадников. Поэтому, невзирая на возражения Мемнона, было собрано такое могучее войско. Позднее македоняне определили численность персидского войска в 12000 всадников. Число явно завышено, но у персов наверняка было более 10000 человек. Кроме того, в состав персидского войска входил отряд греческих наемников, однако слишком малый, чтобы образовать фалангу. По македонским документам, численность греческих наемников достигала 20 000 — поистине фантастическое число.

Персидская пехота чувствовала себя слабее македонской фаланги, поэтому персы и не пытались защищать переправу через Геллеспонт. Ведь в гористой местности использовать всадников нельзя. Так как защитить эту часть побережья было невозможно, персы предпочли встретить врага на фригийской земле, в том месте, где дорога, вероятно, единственная, находившаяся в распоряжении македонян, из горной Троады переходила в широкую равнину Зелеи. Персы хотели у реки преградить путь противнику и дать ему здесь бой. Александр, конечно, не сумел бы выбить, их отсюда. На военных совещаниях постоянно возникали противоречия между Мемноном и персидской знатью. Грек еще со времен ссылки знал превосходную выучку и вооружение македонских всадников. Поэтому он отговаривал знать от открытого сражения и рекомендовал прибегнуть к стратегии, которой пользовались дикие предки иранцев — саки: избегать встреч с вражеским войском, уничтожать все запасы. Тем самым создавались трудности со снабжением, враг терял силы, отступая без боев и делая большие переходы. При этом Мемнон советовал использовать флот, перенести войну на острова, даже в материковую Грецию и таким образом вынудить Александра отступить.

Этот план приводит в восторг всех современных стратегов своей неоспоримой гениальностью, но в то время предложения Мемнона оказались неосуществимыми, и не только из-за недоверия к чужеземцу. Достаточно представить себе тогдашнее персидское общество. Оно было основано на взаимозависимости мелких и крупных землевладельцев. Открыть путь врагу, да к тому же уничтожать собственные поселения, было равносильно экономическому краху в первую очередь более мелких землевладельцев. Таким образом, этот план основывался на нарушении принципа взаимозависимости и поэтому для персов был совершенно неприемлем, пока существовала хоть малейшая надежда найти другой выход.

Для Персии не так важен был риск проиграть сражение, как боязнь разрушить этический фундамент, на котором держалась империя. Прежде чем принять план Мемнона, следовало попытаться исчерпать все возможности.

И персы решили дать сражение. Они ждали Александра у Граника. Первый заслон на широком фронте составляли отряды всадников, защищавшие крутой берег реки. За ними расположилась как бы вторая линия обороны, образованная пехотой наемников, хотя она не имела особого смысла. Всадники считали, что они сами в состоянии отразить атаку и отбросить врага к реке. План персов укрыться на другой стороне реки был неудачен потому, что всадники могли добиться успеха только наступая. В выбранной же ими позиции река преграждала путь к атаке и лишала возможности использовать свое численное превосходство.

На четвертый день марша, македоняне подошли к Гранику и увидели на другом берегу фронт персов. Не мешкая, Александр отдал приказ о начале боя. Парменион пытался возражать. Не по правилам военного искусства можно было бросать в бой усталых воинов. Он считал, что переход реки и начало сражения следует перенести на утро: условия будут более выгодными. С точки зрения здравого смысла он был прав. Но Александр в решительные моменты не терпел возражений. Он пренебрег ими еще и с другой целью: дать понять, что впредь намерен сам руководить битвами и выигрывать их. Однако для его решения были и разумные основания. Александр придерживался железного принципа: «нападать на врага там и тогда, когда тот меньше всего ожидает, даже если обстоятельства при этом дают противнику некоторые шансы на победу» 99, т. е. я говорю о принципе «двойной неожиданности» в тактике Македонского царя. Вот и сейчас персы, вероятно, были поражены тем, что Александр без промедления прямо с марша готовил войска для битвы.

Атака македонян развивалась поначалу по обычной схеме: справа и слева, на обоих флангах, стояла кавалерия. Пармениону досталось левое крыло. Сам Александр намеревался вести правое. И тем не менее это была атака, проведенная не по правилам стратегии греческой школы.Так, он взял с собою в бой только всадников, пехотинцев же ровно столько, чтобы помогать им. Об атаке сомкнутыми фалангами не было и речи.

Александр послал сначала через реку отряды легкой кавалерии против левого фланга противника. Неприятель энергично отражал атаки македонян, последние понесли большие потери и были отброшены. Тогда в бой вступил сам царь во главе гетайров, в сопровождении подразделений легкой пехоты. Он перешел через реку и попытался вклиниться между центром и левым флангом врага. Появление самого Александра соответствовало желаниям персидских всадников. Если противник шел в атаку, они шли ему навстречу. Вперед бросились самые сильные и ловкие, искавшие единоборства с Александром. Его смерть означала бы окончание войны. Рассчитывая на это, персы действовали неосторожно. Забыв о превосходной маневренности своих войск, они слишком близко подошли к врагу, нарушив выгодную дистанцию, когда их копья достигали македонян, а сами они находились вне опасности. Когда противники сблизились, оружие македонян оказалось более действенным. Копья персов и раньше не всегда могли пробить прочные панцири македонян. Теперь копья были израсходованы, и в их распоряжении оставались только сабли; македоняне же могли использовать свое самое страшное оружие — длинные пики, которыми они кололи незащищенные лица врагов. Тем не менее, несмотря на превосходство оружия, лучшую подготовку войск и военный опыт, Александр не смог добиться быстрого успеха. Не численное превосходство персидских всадников, а скорее их готовность биться до последнего воина лишила царя возможности одержать победу в продолжительном бою. Снова и снова Александру приходилось подстегивать своих воинов и, невзирая на опасность, личным примером гнать их вперед в эту ужасную схватку. Наступил критический момент: у царя сломалось копье, и он попал в окружение вражеских солдат. Один из персидских всадников разрубил его шлем, а другой готовился нанести смертельный удар сзади. Волнующая сцена! Но тут Клит, брат Ланики, бывшей няни Александра, бросился между царем и персом и мощным ударом отрубил занесенную над Александром руку.

Постепенно упорные атаки македонян сломили сопротивление врага. На помощь выдвинутому Александром клину переправилась через реку остальная кавалерия; на поддержку Пармениона подоспели отлично сражающиеся фессалийцы. Предводители персов не остановились перед опасностью и, подобно спартанцам, предпочли смерть поражению. Потерявшие руководство всадники обратились в бегство, оставив на поле сражения около тысячи лучших воинов. Отважно сражавшийся Мемнон тоже оказался среди отступающих. План, разработанный Мемноном, был бы гораздо лучше.

Второй отряд греческих наемников, мимо которых промчались отступающие всадники, остался без предводителя и готов был сдаться. Однако Александр бросил против них свою фалангу, одновременно нанося удары конницей сбоку и с тыла, и уничтожил большинство греков. Это должно было послужить примером эллинам, готовым пойти на службу персам. 2000 греческих воинов Александр взял в плен и, заковав в кандалы, отправил на каторжные работы в Македонию. В его глазах они были предателями, ибо нарушили общеэллинское решение и отказались от идеи отмщения.

Потери в войсках Александра были незначительны, всего 30 пехотинцев и менее 100 всадников (правда, в их числе 25 гетайров). Однако много было раненых, о них Александр проявил особую заботу. Родных убитых он приказал освободить от всех налогов. Таким образом, царь зарекомендовал себя настоящим «отцом воинов». Не только своим героизмом, славой победителя, но и добрыми делами он приобрел среди них популярность. Особое значение имела победа при Гранике для колеблющейся Эллады. Хотя в сражении принимали участие только греческие всадники, царь отправил в Афины триста комплектов воинских доспехов с надписью: «Александр, сын Филиппа, и эллины, за исключением лакедемонцев, от варваров Азии»10. Хочу обратить внимание на два обстоятельства: он назвал персов варварами и противопоставил континенты, подчеркнуто упомянув Азию.

Битва при Гранике ясно показала, что македонская конница превосходила персидскую. То, что македонская фаланга оказалась сильнее не только восточных пехотинцев, но и греческих гоплитов, было известно уже после битвы при Херонее. Конница Дария до сих пор оставалось непобедимой, и именно ей персидские военачальники были обязаны превосходством своих войск на равнине. Теперь этот этап оказался пройденным. Для победителей была открыта вся равнинная территория Персидской империи. Оставались только города.

Даскилий, резиденция геллеспонтских сатрапов, оказался незащищенным. Главный город Лидии, Сарды, сдался, а вместе с ним и комендант крепости, выдав македонянам все доверенные ему сокровища. Можно предположить, что персидские вельможи испытали нечто вроде шока. Особенно характерно в этом отношении поведение сатрапа Геллеспонтской Фригии. Оставшись в живых, он отказался от дальнейшего сопротивления и покончил жизнь самоубийством. Битва при Гранике оказалась катастрофой для иранской знати, которая до этого времени господствовала в Малой Азии. Теперь с ней можно было не считаться, и жители Малой Азии не знали, на кого им ориентироваться. Если продолжать войну против Александра — а Мемнон требовал этого,— то она велась бы силами греческих наемников, финикийских кораблей и поддержали бы ее лишь греческие метрополии.

После победы при Гранике Александр Македонский пошел на юг по малоазийскому побережью Эгейского моря. Греческие города приветствовали его как освободителя. Александр, который на Бал­канском полуострове поддерживал олигархию, в Малой Азии стал свергать насажденные персами олигархии и тирании и восстанав­ливать демократии. Таким образом я могу отметить, что освобождение малоазийских греков от персид­ского ига и от власти персидских ставленников было одним из важных идеологических и политических обоснований похода.

Потеря малоазийского побережья лишала персидский флот мно­гих баз на Эгейском море и, следовательно, облегчало Александру использование морских связей с Балканским полуостровом и укреп­ляло его там. Сопротивление македонянам оказали только два гре­ческих города — Милет и Галикарнасс. Только Милет пришлось штурмовать. Но взятием Милета Ионическая война не закончилась. У Галикарнаса, в столице Карии, противник объединил свои войска. Когда Александр подошел к этому городу, защитники не рискнули на открытое сражение, положившись на крепость городских стен. Царь ввел в дело свои осадные машины и дальнобойные орудия. Македонянам удалось разрушить стены и башни настолько, что можно было штурмовать город. Александр медлил, ожидая, что противник сдастся. Но этого не происходило, и тогда царь из военных соображений принял решение разрушить оставшиеся городские постройки. персы лишились возможности укрываться в городах. Теперь у них не было никакой возможности противостоять Александру на суше. Поэтому персы приготовились вести войну на море и на островах. Но Александр на море еще отставал от своего противника. Поэтому царь решился на грандиозный шаг: завоевать Малоазиатское и Левантийское побережье и тем самым отрезать вражеский флот от материальных источников. В результате своего рода континентальной блокады он надеялся привести флот врага к окончательному поражению.

В них находились сильные отряды греческих наемников на персидской службе и неподалеку персидский военный флот под начальством нового персидского главнокомандующего — грека Мемнона. Но Мемнон неожиданно умер. Затем, не встречая серьезного сопротивления, Александр занял административные и торговые центры Малой Азии и взял под свой контроль все дороги. Отмечу, что для Александра были характерны быстрота действий и наход­чивость даже при неожиданной ситуации. Приведу исторический пример: «в древней столице Фри­гии, городе Гордии, Александру показали древнюю колесницу местного ле­гендарного царя, на которой был сделан из ремней очень запутанный узел. Ее поводья были завязаны так хитро, что никто не мог развязать узел. Существовало поверье, что тот, кто распутает узел, сделается владыкой Азии. Александр при стечении народа и своих воинов не сумел его распутать, тогда выхватив меч он разрубил гордиев узел. Это сделало Александра как бы наследником фригийских царей и новым повелителем Азии».11

В конце 334 и в начале 333 г. до н. э. Александр уже контролировал большую часть Малой Азии. Он вел осторож­ную политику. Отмечу, что он с подчеркнутым уважением относился к местным обычаям, не повышал издавна уплачиваемых местными жителями налогов, не изменял в негреческих областях привычного местного управления, которое только находилось под контролем македонских военных наместников. Македонские гарнизоны были размещены во всех необходимых с военной и политической точек зрения пунк­тах.

После завоевания Галикарнаса Александр отослал часть своего войска, состоящую из фессалийской конницы, союзнических отрядов и всего обоза, во главе с Парменионом в Сарды и приказал покорить оттуда Фригию

Сам же он решил оккупировать области Ликии и Памфилии и, тем самым, помешать вражескому флоту использовать малоазийское побережье как базу военных действий.

В результате первого года войны была захвачена большая территория малоазийских земель. К числу обстоятельств, способствующих этому относится: «близорукость персидского командования, отсутствие единого фронта малоазийских городов во всеобщей борьбе против македонян…, превосходство македонского оружия, тактики и стратегии, сложную и гибкую политику Александра».12

Принято считать, что после взятия Милета Александр распустил свой флот, и этот поступок я могу объяснить двумя причинами. Содержание флота стоило дорого, а Александру катастрофически не хватало денег. Кроме того, он понимал, что его флот уступает персидскому хотя бы по численности, и поражение в морском сражении плохо скажется на поддержке со стороны греков. Тем не менее, все могло быть иначе. Флот пришлось распустить из – за отсутствия моряков. Сражаться с копьем в фаланге было гораздо выгоднее, чем работать веслом на просторах тылового Эгейского моря. Поэтому личный состав плавно перешел с кораблей в пехоту.

Завоевав Малую Азию, Александр не считал ее македонским владением. Вновь заселенные территории становились провинциями не его родины, а его личными провинциями. Потом армия Александра присоединилась к войскам, находившимся в Центральной Малой Азии. Поход был необременительным. Без боя проходили огромные территории. Персы повсюду отступали.

Весной 333 года до н. э. македоняне, овладев Киликией, получили сведения о том, что в северной части Сирии сосредоточены большие силы персидской армии. Предстояла решительная битва, в которой сталкивались основные силы противников. Их количественное соотношение источниками определённо не выясняется. «Квинт Курций Руф количество персов определяет в 180 тысяч, а Арриан в 60 тысяч. О силе македонского войска источники не упоминают. Можно предположить, что их было приблизительно столько же, сколько и при Гранике, несколько больше 30 тысяч».13

Оставаясь в Киликии, Александр предпринял вылазку в западную часть Тавра, целью которой, по-видимому, были поиски другого перевала через Тавр в Великую Фригию. Особое внимание Александр уделял портам, они частично были заселены греками и еще совсем недавно поставляли значительные контингенты персидскому флоту.

Тем временем Дарий переправился через Евфрат и вступил в Сирию. Он располагал огромным войском — может быть, самым большим из всех, когда-либо имевшихся в Азии. За короткое время вряд ли исчерпались людские резервы восточных провинций, но были собраны все лучшие войска из центральных и западных областей империи. Пехота в основном состояла из греческих наемников, по имеющимся сведениям насчитывавших 30 000.. Большая часть пехотинцев была завербована Фарнабазом, и теперь они примкнули к армии персов. Во главе греческих наемников стояли четыре полководца. Один из них, Аминта, знатный македонянин, бежавший от Александра, пользовался особым уважением. Приблизительно 60000 азиатских пехотинцев, так называемых карданов, составляли лучшую часть армии. Особенно сильными были, конечно, отряды всадников. Позже их численность определяли в 30 000 человек, что также явно преувеличено. Часть из них имела тяжелое вооружение: персы учли опыт битвы при Гранике. Кроме того, в состав войска входили 20 000 легковооруженных воинов и отряд телохранителей царя. В целом армия персов в два-три раза превышала войско Александра. За армией следовал огромный обоз, ибо Дарий и его придворные не представляли себе военного похода без гарема и двора, без родственников, жен и детей, без евнухов и слуг. Это пестрое, роскошное и самодовольное общество сопровождало стадо, насчитывавшее около 200 000 голов.

В таком составе армия персов подошла к подножию Амана и вступила в город Сохи. Тут обнаружилось, что Байланский перевал занят македонянами. Дарий принял решение дать битву именно здесь, в широко раскинувшейся долине. В этих условиях персидская армия могла реализовать свое численное преимущество. Однако оказалось, что, хотя перевал и охранялся отрядом македонян, сам Александр с основным войскам находился еще в далекой Западной Киликии. Трудно сказать, чем это было вызвано — его болезнью или намерением там перезимовать. Получалось, что Дарий напрасно собрал такое большое войско. Кроме того, в Сирии было невозможно прокормить всю эту массу людей. Тогда Дарий, обнаружив, что другой проход в Киликию никем не охраняется, решил пройти через перевал и напасть на Александра в самой Киликии. Замысел обещал успех, особенно если учесть, что более трети армии македонян было передано Пармениону. Напрасно Аминта пытался отговорить царя от этого намерения, доказывая, что Александр сам придет в Сирию. Но Дария уже нельзя было остановить. Он отослал обоз в Дамаск и через Львиный проход двинулся в Киликию.

Александр в это время уже снялся с места. В Малле он узнал, что персы стоят лагерем в Сохах, и рассчитывал застать персидского царя там. Он пошел главной дорогой — через Исс, и Байланский перевал. Таким образом, оба полководца рассчитывали найти врага там, где его не было. Дарий, несколько опередивший Александра, первым осознал нелепость создавшегося положения; Пройдя через Львиный проход, он узнал от местных жителей, что македоняне по побережью двинулись к Мириандру. В этих условиях самым разумным было вернуться же равнину возле Сох. Греческие стратеги советовали Дарию поступить именно так. но персидский царь был настолько уверен в победе, что не хотел упустить возможности напасть на Александра с тыла и отрезать ему дорогу к отступлению. Поэтому он принял решение последовать за противником по узкой прибрежной дороге вдоль залива Исса. По пути Дарий захватил город с тем же названием.

Александр не имел никакого представления о передвижении персидских войск. Он считал, что враг все еще в Сохах. Дойдя до Мириандра, Александр уже готов был двинуться через перевал. И тут ему стало известно, что Дарий со своим войском находится у него в тылу, в Иссе. Александр не мог этому поверить. Когда же он получил подтверждение, то возликовал. Он не смел и надеяться на такой поворот: враг оказался в таком месте, где не мог воспользоваться своим численным превосходством.

Для расположения своих войск Дарий искал наиболее широкое место между берегом и горами. Такое место нашлось в районе реки Пинар. Ширина дороги здесь достигала приблизительно 7 километров. Как и в битве при Гранике, персы решили расположиться за рекой. У персов, однако, не было согласованности в действиях отдельных групп, а самому Дарию не хватало достаточного военного опыта.

Александр повернул войско против врага. Боевых подразделений македонян было достаточно, чтобы в случае необходимости построить фалангу в восемь рядов и перекрыть пространство между горами и берегом. Такое расположение войск не давало персам возможности обойти македонян с флангов.

Как ранее мною было отмечено, главные силы персов стояли за рекой. Слева находилась их фаланга, состоявшая из кардаков, справа, примыкая к фаланге, стоял корпус греческих наемников, а у моря — многочисленная кавалерия. Греки и кардаки должны были держать линию обороны, скрываясь за рекой и земляными укреплениями, а перед руководимой Набарзаном кавалерией поставили задачу мощной атакой победоносно завершить сражение. Однако Дарий задумал еще один ход. В горах, на самом краю левого фланга, он сосредоточил отряд пехотинцев, которым предстояло сверху напасть на фланг Александра, тем самым рассчитывая ударить по македонянам с флангов и, сломив их, нанести Александру поражение. Для себя он избрал место в укрытии позади фаланги.

Позиция персов на левом фланге была слабой. Это тем более удивительно, что именно здесь готовилась атака армии Александра. Ведь у эллинов, как и у македонян, предводитель обычно занимал место на правом фланге. Очевидно, Дарий не допускал и мысли, что эскадронам противника удастся успешно провести операцию на такой пересеченной местности. Поэтому он вывел оттуда своих всадников и расположил их на побережье. Таким образом, по расчетам персов, исход сражения еще до того, как развернется атака македонян, должны были решить кавалерия на их правом фланге и засада в горах на левом.

Александр сосредоточил для атаки всю ударную кавалерию на правом фланге. Неудобная для сражения местность не очень мешала привычным к горам македонским всадникам. Царь не забыл и о своих флангах: он послал фессалийцев к морю, а отряд гетайров сосредоточил против засады персов в горах. Это наполовину сократило число всадников в его атакующих войсках. Однако Александр не отказался от своего намерения провести сражение по составленному им плану. Он хотел лишь завершить его как можно скорее. За отряд в горах можно было не беспокоиться, а вот прибрежный левый фланг рано или поздно должен был оказаться в затруднительном положении. Поэтому речь шла о том, кто из атакующих первым прорвет линию войск противника, продвинется вперед и тем самым выиграет сражение. Отмечу, что ослабив свой ударный отряд, Александр пошел на колоссальный риск. Тем не менее, он не побоялся и сам принять участие в атаке, тогда как Дарий не отважился на такой поступок.

Александр во главе всадников, гипаспистов и примыкающей к ним фаланги с такой силой врезался справа в ряды врага, что противостоящие ему кардаки были сразу опрокинуты и обращены в бегство. Корпус греческих наемников сражался с ожесточением, подогреваемым национальной враждой к македонянам, как это было некогда в битве при Херонее. Греки успешно отражали все атаки македонян. Когда атакующий фланг Александра прорвался глубоко в расположение кардаков, произошло самое худшее из того, что могло произойти: фронт македонян был прорван, и в прорыв устремились опытные в боях греческие наемники. Не менее серьезно сложилась обстановка и на береговом фланге. Фессалийцы не могли противостоять более сильным персидским всадникам. Они были отброшены и, понеся потери, обратились в бегство. Их спасли быстрые кони. На этот раз тяжелые доспехи оказали плохую услугу персидским всадникам. То, что усиливало их боевую мощь, мешало теперь преследовать бегущего врага. Это дало возможность разбитым отрядам фессалийцев собраться и снова вступить в битву. Если бы Набарзану удалось отделаться от фессалийцев и одновременно атаковать со стороны берега македонскую фалангу с фланга и тыла, то левая часть македонской пехоты была бы раздавлена с двух сторон персидскими всадниками и греческими наемниками. Однако драгоценные минуты были упущены. Набарзан замешкался, и Александру удалось сделать то, что упустили персы.

Александр, отбросив кардаков, ворвался в расположение персов и начал атаковать их с флангов и тыла. При этом он старался найти самого Дария, который по традиции должен был находиться в центре, и вскоре ему это удалось. Правда, Дария охраняла конная гвардия телохранителей, но других всадников около него не было. Когда Александр с его всадниками оказались в тылу сражающихся пехотинцев, им навстречу бросились телохранители, но последние были настолько малочисленны, что их сразу же смяли. Дарий оказался в гуще битвы, и тут произошло нечто невообразимое. Вместо того чтобы возглавить армию, руководить сражающимися греческими пехотинцами и успешно действующими береговыми отрядами, Дарий, охваченный паническим страхом, обратился в бегство. Его поступок можно назвать трусливым. Но ведь и такой превосходный воин, как Гектор, пал жертвой охватившей его во время битвы с Ахиллом паники. Дарий оставил победителю свой лагерь, свое войско и даже свою колесницу. Александр не стал его преследовать, а повернул к берегу, чтобы захватить Набарзана. Тот тоже бросился в бегство. Сопротивление персов было сломлено. Вероятно, прошло не многим более двух часов с начала сражения, так как Александр еще довольно долго, до самых сумерек, преследовал, врага.

Одни лишь греческие наемники не сдавались. Отважно сражаясь, их отряды пробились в горы. Большинство воинов беспрепятственно добрались до Триполиса, сели там на корабли и отправились на Кипр. Оттуда одни вернулись на родину, а другие переправились в Египет. Только небольшой отряд последовал за Дарием через Евфрат. Потери же остальной армии персов были огромны. Все, кто спасся, бежали на восток, малоазиатские контингенты вернулись на родину, в Анатолию. Македоняне, по-видимому, тоже понесли большие потери среди как фалангистов, так и фессалийской кавалерии. Даже Александр получил в этом бою легкое ранение. Македоняне захватили богатую добычу: не только лагерь персов, но и семью Великого царя, его мать, жену и детей.

.Ему сообщили о том, что в лагере находятся женщины из царской семьи, которые оплакивали Дария, считая его убитым. Александр сразу же послал своего приближенного успокоить их. Он и впредь щадил их царское достоинство. Теперь уже все, восхваляли благородство Александра. Может быть, это была не милость победителя, а проявление нового мировосприятия, в котором не было побежденных.

На следующий день македоняне праздновали победу. Проявивших храбрость, богато вознаградили, павших предали торжественному погребению; в честь победы был устроен парад, и в благодарность богам воздвигнуты алтари Зевсу, Афине и Гераклу. Возможно, именно тогда у царя возникла идея создания новой Александрии. Город был заложен у подножия Байланского перевала. Даже по отношению к побеждённым был сделан примирительный жест: Александр предоставил возможность женщинам из царской семьи похоронить знатных персов.

Следующей задачей было захватить персидский обоз в Дамаске вместе с военной казной. Александр не мешкая, послал туда Пармениона с отрядом фессалийских всадников. При обозе находились жены и родственники персидских военачальников с их багажом и слугами, а также, несколько знатных греков, в том числе и послы. В казне хранилась огромное количество золота и серебра, с ее захватом закончились бы финансовые затруднения Александра. Впоследствии Парменион в своем сообщении перечислял трофеи. «Было захвачено: 329 музыкантов, 46 изготовителей венков, 306 поваров, 13 кондитеров, 17 виноделов, 70 виночерпиев и 40 мастеров, приготовлявших благовония».14

Александр оставил это пестрое общество в Дамаске. Македонская знать постепенно стала находить вкус в восточных наслаждениях. Для царя дамасская добыча имела и еще одно значение: Парменион захватил Барсину, прекрасную и умную дочь Артабаза, вдову Ментора, а затем Мемнона, одну из великих женщин того времени. Она сделалась спутницей жизни Александра, который не расставался с ней до своего бракосочетания с Роксаной. Подводя итог битвы при Иссе, хочу сказать, что ее исход решили не войска, а личные качества полководцев. Дарий потерпел поражение как военачальник. Но не нужно забывать и о том, что Дарий отступил не перед простым противником, а потерпел поражение от гениального полководца. Не следует преуменьшать значение личности Дария только потому, что он уступал Александру.

«В битве при Иссе персы потерпели сокрушительное поражение. Во многом этому способствовало поведение самого Дария, который в самый ответственный момент боя кинулся на колеснице в бегство вместе со своими вельможами».15

Для Александра теперь были открыты все пути. Однако он был далек от мысли преследовать Дария на востоке — его целью была Финикия. Прежде всего, следовало положить конец господству персидского флота в Эгейском море, а добиться этого можно было, только лишив корабли Дария их базы.

Киликию Александр еще во время пребывания там отдал в качестве сатрапии своему телохранителю Балакру. Вместе с Антигоном сатрапу предстояло продолжить начатое Александром усмирение таврских племен.

Битва при Иссе сыграла огромную роль в ходе войны. В руки Александра перешла вся западная половина персидского государства. Македонскому царю открылась теперь дорога на восток, в глубинные области Персидской державы. Однако сразу он не воспользовался этой возможностью. Перед ним стоял вопрос: следовать ли за убегающим Дарием, углубившись во внутрь Персии, или идти на юг, закрепиться на восточном побережье Средиземного моря, особенно на финикийском побережье, отрезать Персидскую державу от связи с ним, тем самым, лишив её флота и контактов с мятежной Элладой. Александр избрал последний путь.

Появление Александра Финикия, вероятно, приняла как освобождение от персидского господства, открытие новых торговых путей и расширение посредничества между Востоком и Западом. Вскоре, однако, выяснилось, что Александр покушается на самостоятельность финикийцев, и даже в большей степени, чем Великий царь. Преклонение перед Дарием не требовало обязательного принятия обычаев персов. Преклонение же перед Александром означало необходимость признания греческой культуры. Это была уже не просто мода на эллинизм, которым так увлекались последнее время. Решалась судьба народов, оказавшихся перед выбором: склониться, слиться с греческим миром или же, придерживаясь традиционных старых свобод, погибнуть.

Властители некоторых городов вместе со своим флотом все еще оставались в Эгейском море под командованием Фарнабаза. Принимать решение должны были их наместники при участии совета купцов. Один за другим города склонялись перед Александром. Покорились Арад, Библ, Сидон. Самый могущественный из городов — блистательный Тир уже направил своих послов к Александру. Редкий случай в истории Финикии: все финикийские города проявили единодушие; поводом для этого было печальное событие — победа Александра при Иссе, вынуждавшая сдаться на милость победителя. Александр повел себя милостиво. В отличие от Греции здесь он поддержал монархию, так как Восток не знал демократических и даже республиканских традиций. Александр утвердил всех местных городских князей.

Относительно Тира у Александра были свои планы: считая себя потомком Геракла, он хотел в знак благодарности принести жертву богу города — знаменитому тирскому Гераклу. На самом деле этого местного бога звали Мелькартом, но уже с древних времен его идентифицировали с греческим Гераклом. Казалось, что в замысле цари нет ничего неожиданного, но он преследовал совсем иную цель. Тир, расположенный на отделенном от берега острове и поэтому малодоступный сухопутным властителям, владел могущественным морским флотом и всегда был самым самостоятельным из финикийских городов. Александр потребовал не больше, не меньше как отказа города от преимуществ своего изолированного положения. Подобно другим городам, Тир должен был открыть свои порты. Трудно сказать, усмотрели ли жители Тира в замысле Александра оскорбление своих религиозных чувств или покушение на свои привилегии, во всяком случае, они поняли, о чем шла речь. Поэтому они предложили Александру совершить жертвоприношение в небольшом храме Мелькарта, расположенном на материке. Однако, как ни изощрялись посланцы из Тира, стараясь уговорить Александра, он остался непреклонен. Тогда послы раскрыли свои цели: Тир хочет остаться нейтральным или заключить равноправный союз с Александром, но подчиниться ему не согласен.

Александр мог прекратить войну на Эгейском море, лишь покорив Ближний Восток. Предстоящий поход в Египет также был возможен только после покорения Финикии. Рано или поздно он собирался двинуться на восток, и его войскам ничего не должно было угрожать. Вероятно, уже тогда Александр понимал, какую роль могли сыграть семитская гордость и высокомерие. А возможно, он просто хотел предостеречь Восток, устроив еще одни «Фивы». В этих условиях Тир осмелился предложить Александру нейтралитет, если царь заключит с ним союз. Александр не терпел, когда с ним вступали в переговоры как равные с равным. Он отклонил такие переговоры не только с ликийцами, но и с самим персидским царем. Этим и объясняется охвативший Александра гнев, который заставил его прекратить всякие переговоры и принять решение покорить город.

Жители Тира, со своей стороны, тоже были готовы к сражению, при этом они собирались сражаться не за Дария, а за свою свободу. Они надеялись на неприступность своего острова, к которому трудно подойти кораблям. Жители Тира рассчитывали также на свой флот, усиленный возвратившимися с Эгейского моря эскадрами, и на помощь Карфагена. Возможно, они считали, что другие финикийские города лишь формально поддерживали македонян, верили в превосходство своих ремесленников и техников, делали ставку на проживавших в Тире иноземных специалистов. Кроме того, определенную роль сыграло также эмоциональное, а не рациональное чувство, выражавшееся формулой «Лучше смерть, чем рабство». Это чувство вдохновляло семитские города на самопожертвование.

Остров с городом находился в полутора километрах от материка. Александр, не имея флота, решил построить от материка до острова дамбу. Его, конечно, в первую очередь привлекала грандиозность самого замысла. Подавая пример воинам, он первым принес землю. Были согнаны рабочие из соседних государств, разрушены дома расположенного на материке городка Палетира (Старого Тира), чтобы добыть камни для строительства. В Ливане валили лес. Однако сопротивление тирского флота становилось все ожесточеннее. Прибой у острова не только затруднял работу, но и разрушал все уже построенное. Больше всего мешала работе не стихия, а люди. Здесь вступили в противоборство мастера, строящие дамбу, и жители Тира, старающиеся ее разрушить. Македоняне начали строить дамбу в начале января 332 г. до н. э., весной того же года жителям Тира удалось в значительной мере ее разрушить и сжечь осадные машины. Александр сразу же приступил к строительству другой, более надежной дамбы. Кроме того, он пытался получить флот из Сидона.

Перелом в Эгейской войне принес Александру желанное облегчение. После битвы при Иссе Афины больше не помышляли о выходе из Союза. Спарта еще носилась с идеей продолжать войну, но финикийские князья, находившиеся в составе персидского флота, узнав о том, что Александр идет на их города, решили вернуться домой. Когда наступила весна и открылась навигация, финикийские и кипрские наемники покинули Фарнабаза и вернулись на родину. Эгейская война закончилась. В течение лета капитулировали все острова и опорные пункты. Когда же эскадры прибыли на Ближний Восток, только одна из них, тирская, поспешила на помощь осажденному городу. Финикийская и кипрская эскадры оказались в распоряжении Александра. Объединившись, они стали сильнее тирского флота.

Некоторые историки считают, что только в Финикии Александр понял, какое значение имеет флот во время войны. Надо думать, что роль флота была ясна любому македонянину. И если Александр пренебрегал флотом, то вовсе не потому, что не понимал его значения, а в связи с тем, что перед ним всегда стояли более неотложные задачи. Теперь же Александр без промедления отстранил своего флотоводца, а сам сменил коня на корабль. Он, взял с собой на корабль гоплитов, чтобы брать на абордаж вражеские суда (македоняне уже научились пользоваться перекидными мостиками). Флотоводцам не понравилось вмешательство в их дела царя и его свиты, не имевших ни малейшего опыта. Тем не менее, Александр добился полного успеха. Он начал битву, командуя правым флангом (так же как при Гранике и Иссе). Защитники Тира не рискнули принять открытый бой. Они попытались внезапно атаковать Александра. Казалось, атака удалась, но Александр молниеносной контратакой вырвал у противника победу, нанес его флоту ощутимый урон и загнал в гавань. Больше тирские корабли не отважились выходить в море.

Теперь царь мог приступить к осуществлению своего в техническом отношении необычайно смелого замысла — разрушить окружавшие город стены при помощи машин, стоявших на кораблях. Кроме того, он приказал построить плоты, на которых подвозили тараны, башни и снаряды. И снова можно отметить высокий инженерный уровень ведения войны с обеих сторон. Но вот наступил день — вероятно, это была середина августа — ни ветра, ни волн. Это решило судьбу города. Вокруг него сосредоточились плавучие чуда техники. Со всех сторон летали снаряды, македоняне стремились прорваться в гавань. Под ударами тарана рухнула стена. В этом месте высадились сам царь и его лучшие войска. Они штурмом взяли разрушенные стены, захватили башни и всю крепость. В гавани никто не оказал сопротивления, и македоняне окружили город. Война завершилась кровавой бойней.

Теперь благочестивый царь мог выполнить свой замысел — принести в жертву своему предку Гераклу лучшую осадную машину и лучший корабль. В честь бога был устроен торжественный парад войск и флота, в священном районе города состоялись спортивные состязания и факельное шествие. Над Тиром учинили страшную расправу. Некоторые вельможи вместе с царем и карфагенскими посланниками нашли убежище в святилище Мелькарта и были помилованы. Остальных жителей продали в рабство, а способных носить оружие распяли на крестах, поставленных вдоль всего побережья. Длившаяся семь месяцев война была победой новейшей для того времени техники. Завершилась она триумфом жестокости. Здесь в этом случае я полностью согласен с поэтом

Л. Ошаниным, который сказал:

«Он кто? Полубог справедливый и добрый?

Счастливый из тех, кто не гибнет в огне?

Жестокий философ? Великий географ?

Иль просто убийца на черном коне?»16

Сам город не был разрушен, его заселили жителями окрестных земель. Властителем Тира стал македонский военачальник. Был заложен новый македонский флот. Тир никогда не вернул себе своего былого величия. Через год Александр основал в Египте Александрию, и новая столица оттеснила на второй план все финикийские города. Царь сломил гордых жителей Тира и превратил город в опору своей империи.

Александр мог быть доволен своими успехами. План подорвать морское могущество персов, действуя на суше, блестяще себя оправдал. По Средиземному морю Александр мог теперь получать пополнение. Если не считать Спарты (которая все-таки вступила в войну, но с ней вполне мог справиться Антипатр), тыл находился в полной безопасности. И если раньше царю не хватало владычества на море, теперь, благодаря созданному на Ближнем Востоке новому флоту, господство Александра стало почти абсолютным.

Еще во время осады Тира были покорены Сирия и Палестина, над которыми поставили македонских правителей.

После осады Тира войско Александра, получив подкрепление — греческих наемников, двинулось в Египет. Не встретив сопротивления (иудеи уже присягнули новому царю), они прошли по побережью Палестины. Перед пограничной крепостью Газой войска остановились. Потребовалась длительная осада. На этот раз организатором сопротивления был перс Батис, один из самых верных и смелых сподвижников Дария. «Основную его силу составляли арабы. Лишь после двухмесячной осады, используя всю возможную технику, Александр сумел взять город. В припадке гнева царь жестоко расправился с Батисом. Все защитники крепости были убиты, женщины и дети проданы в рабство. Город заселили соседними семитскими племенами и объявили македонской крепостью. Своего прежнего значения — перевалочного пункта для торговли южноарабскими товарами — он уже никогда не вернул».17

За полтора года Александр завоевал весь Ближний Восток — от Тавра до Египта. Некоторые из этих стран по-прежнему оставались сатрапиями. Исключение было сделано для Финикии, Кипра и ряда городов Киликии. Царь высоко ценил городской уклад финикийцев, он установил здесь тот же режим, что и в Ионии. За исключением Газы и Тира, все города сохранили свое прежнее управление, но должны были поставлять людей для флота и платить налоги. За ними осталось право чеканки монет, хотя в этих городах находились и македонские монетные дворы.

Кипрские князья подчинялись непосредственно царю. В большинстве случаев здесь остались греческие общины, но Александр сохранил и существующую старинную монархическую форму правления.

У историков нет точных сведений о положении киликийских городов. Об известных привилегиях, полученных ими от Александра, можно судить лишь по тому, что Тарсу, Маллу, Солам и Иссу было предоставлено право чеканки собственной монеты. Подводя итог выше сказанного, отмечу, что в результате всех этих мер Александра была заложена основа для свободного общения между отдельными регионами Средиземного моря. Начинала осуществляться та грандиозная цивилизаторская идея империи, которая принимала в представлении царя все более отчетливые формы.

Правда, в Малой Азии Александру пришлось столкнуться с некоторыми трудностями. Дарий попытался организовать здесь нечто вроде контрнаступления из Месопотамии и Армении. Сопротивление, оказанное македонянам в Тире и Газе, по-видимому, зародило у персов надежду остановить их дальнейшее продвижение. Но после того как весной 332 г. до н. э. Александр захватил господство на море, наступление персов на Фригию, Ликию и Геллеспонт потерпело неудачу, а в Малой Азии достиг успехов Антигон, для Александра, наконец, была обеспечена связь с материком, как по суше, так и по морю.

После завоевания Тира и Газы Александр уже не мог откладывать поход в Египет, все еще остававшийся персидской провинцией. Ему предстояло стать последним звеном в цепи завоеванных стран Восточного Средиземноморья. Кроме того, захватив Египет, македоняне получали возможность оказывать давление на Афины, контролируя вывоз египетского зерна. Существует ряд вопросов: почему Александр не поручил этот поход какому-нибудь военачальнику, почему терял время, вместо того чтобы идти против Дария? Существует мнение, что царю хотелось навязать противнику бой. Но это предположение неверно. Ранее, я отмечал о том, что Александр нападал на врага там и в тот момент, где и когда враг был сильнее. Правда, после выигранного сражения он обычно преследовал убегающего врага. Но уже через день, а то и на следующий день противник переставал для него существовать. Александр давал врагу время собраться с силами, перед тем как предстать перед ним. Поэтому после победы при Иссе царь тоже не проявил никакой спешки! Александр сознательно дал ему отсрочку, чтобы затем одним ударом расправиться со всеми сразу. Итак, царь располагал временем для похода на Египет. Кроме того, его личное участие в походе должно было предотвратить опасность провозглашения власти местного фараона над новым национальным государством. Персидское господство никогда не могло полностью подавить стремление к независимости государств Ближнего Востока. Македоняне столкнулись с этим в Тире, и еще более жестокое сопротивление ждало бы их на Ниле, упусти они решающий момент. Персам никогда не удавалось на длительный срок присоединить Египет к своей империи. В течение шестидесяти лет он отстаивал свою свободу и лишь десять лет назад был с трудом покорен Артаксерксом III. Правда, большинство местных жителей составляли феллахи, но из соседней Ливии вливались новые силы, и сопротивление вспыхивало вновь. Кроме того, всегда находились греческие наемники и полководцы, готовые защищать независимость Египта.

B описываемый момент в Мемфисе пребывал персидский наместник Мазак. Переговоры с ним начались, еще когда Александр был в Финикии, и сейчас его лояльность ни у кого не вызывала сомнений. Поэтому Александр мог уже заранее предпринять некоторые шаги для присоединения Египта, и он послал даже туда греческих художников для организации празднеств, которые намеревался устроить в Мемфисе.

Только он сам с его обаянием и волей мог преодолеть египетский национализм, привлечь Египет на свою сторону и поставить его в ряд зависимых государств.

Когда Александр прибыл, наконец, в ноябре 332 г. до н. э. в Египет, он был торжественно принят в пограничной египетской крепости Пелузии. Оттуда часть македонян отправилась вниз по реке на кораблях, а другая — по суше к столице страны Мемфису. Навстречу Александру вышел Мазак, чтобы передать ему страну, войско и казну.

Античные авторы рассказывают, какое сильное впечатление произвел на Александра Египет. Это относилось не только к плодородию здешних земель и природным богатствам страны, но и к египетской культуре. В первую очередь, по-видимому, его поразила монументальность архитектуры. Именно она оказала влияние на его поздние планы: пирамиды послужили образцом для задуманной им гробницы Филиппа. Вообще, для Александра, как и для любого образованного грека, Египет казался родиной самой древней и интересной культуры. Египет во многом был школой для эллинов — еще одна причина, чтобы отказаться от простого завоевания и стремиться к мирному присоединению этой удивительной страны.

Настроение египтян вполне устраивало царя. В лице Александра египтяне приветствовали эллина и представителя дружеской нации. Уже четыре столетия эллинские воины помогали египтянам и спасали их от азиатского варварства. При этом им были чужды захватнические планы, а для торговли им вполне было достаточно колонии Навкратиса; сыны севера всегда питали уважение к древности и достоинствам египетской культуры. Еще один мостик для взаимного понимания создавали люди смешанных кровей — греческой и египетской,— которых в Мемфисе было немало. Но в первую очередь Греция была идеальным партнером для торговли.

Египтяне привыкли видеть со стороны эллинов понимание и терпимость и ожидали того же от Александра. Одновременно они рассчитывали на расширение рынка сбыта для египетских товаров. Поэтому египетские жрецы охотно сделали для македонского царя то, что для персидского делали только по принуждению,— объявили его фараоном. «Царь Верхнего и Нижнего Египта» Александр теперь считался «избранником Ра и возлюбленным Амона», наместником Гора. Его называли «защитой Египта» и «сильным князем, захватившим чужие страны». Александр был торжественно объявлен фараоном в храме Птаха в Мемфисе. В связи с этим интересно свидетельство Арриана, что Александр в Мемфисе «принес жертвы Апису и прочим богам и устроил гимнастические состязания». Принесение жертв священному быку Апису умышленно противопоставлялось поступку Артаксеркса III, кощунственно заколовшего Аписа. Одновременно Александр принес царское жертвоприношение. Он не остался в долгу и перед Птахом и Амоном. Именно они, вероятно, наряду с греческими божествами и имелись в виду под «прочими богами».18

Устройство состязаний свидетельствует о том, что Александр и в Египте продолжал поощрять греческую культуру. Теперь оба духовных уклада должны были сосуществовать. Скорее всего он не собирался объединять их, тем не менее попытки соединить греческую религию и египетские культы имело место.

Отмечу, что присоединение Египетского государства не имело для Александра решающего значения. Это был лишь очередной его успех. Наиболее притягательным в провозглашении его фараоном был божественный характер этой власти, что не признавалось в остальных странах. Ведь фараон был воплощением Гора — сына Ра. Для не египтян он был не «великим», а только «благим» богом. Александру сообщили, что как сын Ра он рожден смертной матерью от солнечного божества. Таким образом, в Мемфисе подготовлялась почва для провозглашения его сыном Амона. Именно это могло послужить поводом для паломничества царя к оракулу пустыни.

В общем, Александр следовал совету, данному когда-то Исократом Филиппу: «Если сможешь, освободи местных жителей от деспотии варваров и приобщи их к эллинской культуре».19 Александр последовал этому совету и приказал построить новые святилища в Карнаке и Луксоре, там, где издавна были расположены храмы, возведенные Тутмосидами. Этим он угодил в первую очередь жрецам. Не приходится сомневаться в том, что царь установил с ними добрые отношения, так же как он сделал это в Эфесе с Мегабитом, жрецом Артемиды, а затем с халдеями в Вавилоне и магами в Персии. Позже в административном управлении он старался также придерживаться египетской традиции.

В начале 331 г. до н. э. Александр с небольшим числом своих приближенных отправился вниз по Нилу. Недалеко от его устья он основал новый город — Александрию, — в дальнейшем ставший великим. Затем вдоль побережья он направился в Ливию. Живущие в Кирене греки решили, что он идет к ним, и выслали ему навстречу послов. Но Александр думал лишь об оазисе Амона. Видя, что Александр не стремится подчинить их, эллины из Киренаики заключили с ним договор о дружбе. В конце марта царь вернулся в Мемфис, а в апреле отправился в Сирию.

Еще до этого похода Александр занялся организацией управления страной. В отдельных вопросах он и прежде отходил от персидского образца. Теперь в Египте Александр решил попробовать ввести нечто принципиально новое — децентрализацию управления. Этим он хотел исключить для Египта, приносящего большие доходы, всякую возможность отделиться от его империи. Поэтому царь поручил управление областями Египта людям разных национальностей: грекам, египтянам и македонянам. Управление Верхним и Нижним Египтом сохранили за собой египтяне. Весь аппарат подчиненных им служащих также состоял из египтян. Грекам принадлежало управление арабскими пограничными землями на востоке, а на западе — Ливийской пустыней. Войско было разделено на четыре части, которые находились в Верхнем и Нижнем Египте и в обеих пограничных крепостях — Пелузии и Мемфисе. Командовали армиями двое македонян и один грек. Флотом также, командовал грек. Для управления военными поселенцами оставшимися от периода владычества персов, и принадлежавшими им землями Александр назначил коллегию греческих чиновников. Важная роль в управлении принадлежала египетскому греку, ведавшему финансами,— Клеомену из Навкратиса. В его руках были не только соседние арабские земли, но и сбор налогов со всей египетской провинции. Удивительно, как мало македонян Александр привлек на все эти должности. Не исключено, что он также не доверял своей знати. Впрочем, предпринятая Александром попытка децентрализации не оправдала себя. Природа и традиции препятствовали этому.

Таков был Египет Александра. Часть страны входили в средиземноморские земли, но при этом сохраняла свою самобытности. Царь стремился не нарушать этой двойственности, сохраняя местную культуру и управление и вместе с тем поощряя все греческое. Только время могло рассудить, в какой мере ему удалось сохранить это равновесие.

ГЛАВА III

Весной 331 г. до н. э., Александр выступил для последнего, решающего сражения с Дарием. Путь его лежал через Месопотамию, из Тира мимо Ливана. Хотя войско еще находилось в пределах подвластной Александру провинции Сирии, тем не менее, в походе возникли некоторые трудности, так как наместник Александра плохо заботился о поставках продовольствия. Этим он навлек на себя высочайший гнев и в наказание первым из всех сатрапов Дария был освобожден от должности. В июле войско наконец достигло Евфрата, территории, до сих пор находившейся под контролем Македонии. Противоположный берег реки оборонял перс Мазей, но, узнав о приближении македонских войск и о том, что Александр намеревается начать переправу, он тотчас же покинул свои позиции. Благодаря этому переправа у Тапсака прошла без всяких затруднений, по заранее наведенному мосту. И дальнейший марш по вражеской территории проходил без боев.

Целью похода Александра были в первую очередь Сузы и Вавилон — крупнейшие центры Персидской державы. Идти туда нельзя было ни вдоль Евфрата, ни вдоль Тигра: обе реки в среднем течении протекают по иссушенной, неплодородной степи. Главный же путь шел через Месопотамию с запада на восток, а затем вдоль Курдских гор к Вавилонии и Эламу. Эта местность была густо населена, а, следовательно, здесь не составляло трудности добыть продовольствие и фураж. Никакого сомнения не было в том, что войско Дария встретит его где-то на этой важнейшей дороге, чтобы прикрыть царские резиденции.

В начале сентября войско стояло на берегу Тигра.Здесь конная разведка донесла о появлении врага, от захваченных пленников узнали, что Дарий со своим войском, готовым к сражению, стоит на Гавгамельской равнине. Хочется заметить, что описание историками четырехмесячного похода от Тира к Гавгамелам развенчивает общепризнанное мнение, что Александр завоевал свое царство в постоянных битвах с врагом. Он добыл его в основном на марше, а не в сражениях. Благодаря его замечательной стратегии вся армия редко вступала в бой. «Чаще в сражении участвовали только всадники, легковооруженные воины и гипасписты, фаланга же до сих пор провела лишь один серьезный бой — под Иссом, и то длившийся всего около двух часов. При взятии ионийских и фракийских городов она больше окапывалась, чем сражалась, а при Гранике вообще не принимала участия в битве. Главной задачей фаланги были марши. Для Александра большее значение имела прочность обуви воинов, чем острота их копий и мечей. Однако в сражении при Гавгамелах фаланге предстояло подтвердить свою военную славу».20

Македонское войско выступило из Тира на восток,больше чем через,год после отклонения второго мирного предложения Дария. Между сражением при Иссе и битвой при Гавгамелах прошло около двух лет.

Дарий постарался использовать передышку и, как обычно, предпринял все необходимое для подготовки к войне. Доступ к Средиземному морю для него по-прежнему был закрыт: ему не удалось навербовать греческих наемников. И Дарий стал пополнять свое войско на Востоке, была привлечена знать с сопровождавшей ее свитой, в первую очередь знаменитые своей храбростью конники из далекой Бактрии и Согдианы. На помощь верховному властителю выступили гордые сатрапы этих провинций, испытанные в боях, уверенные в победе полководцы, не имевшие, однако, никакого опыта в войнах с Западом. Прислали свои отряды и союзники — свободные скифы из Центральной Азии.

Так как преимущество македонского вооружения уже сыграло роковую роль в двух сражениях, войско Дария теперь стали вооружать новыми типами копий и мечей, а всадников — щитами, однако в первую очередь обратились к прошлому — боевым колесницам. В то время колесницами пользовались еще разве только индийцы. Персы решили модернизировать колесницы и снабдили их множеством двигающихся серпов. С их помощью Дарий рассчитывал разметать вражеские ряды. Индийцы из восточных областей привели с собой слонов, которых также собирались использовать в сражении. Все это придавало войску Дария своеобразный восточный колорит. Для Востока это было, конечно, превосходное войско, но в отношении вооружения и техники оно, разумеется, отстало: ни командование, ни сами воины не имели понятия о возможностях и требованиях современного ведения боя. Это огромное войско было совершенно не способно ни к какому маневру.

Противник численно превосходил македонское войско, видимо, не менее чем в пять раз; соотношение это, если принять во внимание его отсталое вооружение, плохую выучку и менее опытных военачальников, не кажется невероятным, однако македонцам оно, разумеется, не могло не внушать опасения.

Промедлив два года, Александр сам дал врагу возможность собрать огромное войско. Теперь ему предстояло решить, как с ним справиться. Нет сомнений, что на этот раз он считал положение весьма серьезным. В 26 километрах от врага он построил укрепленный лагерь для своего обоза. Только после этих мер глубокой ночью он начал наступление. Сначала войско шло вдоль дороги, а с наступлением утра боевой строй был развернут.

Замечу, что Александр был уже не тот, что у Граника — безрассудный и отважный. Он охотно последовал совету Пармениона отложить битву на следующий день, решив разведать вражеские позиции и пространство между войсками, где он подозревал скрытые рвы и западни. Вырвать победу в сражении с помощью внезапного нападения ночью Александр считал для себя унизительным. Таким образом, войско получило еще ночь для отдыха перед битвой. Сам Александр, измученный заботами и напряжением предшествующего дня, спал на следующее утро так крепко, что его едва смогли разбудить. Персы, напротив, всю ночь не расставались с оружием и чувствовали себя усталыми. Они стояли, развернувшись фронтом на запад. Дарий расположился в центре, прикрытый телохранителями, греческими наемниками и слонами, а на флангах находились многочисленные всадники: на северном, правом фланге — под командованием Мазея, на южном, левом — под командованием Бесса. Оба полководца надеялись обойти нападающего по центру Александра с обеих сторон и окружить его.

Когда приготовления были закончены, «Александр еще раз объехал ряды воинов вместе с прорицателем Аристандром. Царь был в сверкающем панцире, жрец — в белых одеждах. Когда они приблизились к фессалийским всадникам, царь воздел руки к небу и вознес богам молитву о том, чтобы они придали сил грекам и не забыли, что сам он — сын Зевса-Аммона.»21

Так же как при Иссе, Александр разделил свои боевые порядки на две неравные части. Большую, правую часть он оставил под своим командованием: здесь находилась вся конница гетайров, к которой примыкали гипасписты и пять полков пеших воинов. Левая, более слабая часть войска состояла из пешего полка Кратера и всех греческих всадников. Ею, как и прежде, командовал Парменион. Александр не стал растягивать свои ряды, чтобы они пришлись вровень с персидским фронтом, поэтому они занимали примерно половину его, а сам он, находясь на краю правого фланга, оказался против центра вражеского войска. Для того чтобы избежать обхода с фланга и окружения, он приказал греческим гоплитам (из союзного контингента) вместе с наемниками образовать за его всадниками вторую линию, которая при необходимости должна была сражаться перевернутым фронтом. Кроме того, царь расположил на обоих флангах ударные группы легковооруженных всадников и пеших воинов, чтобы отражать удары противника с боков.

Персы хотели вынудить Александра напасть в центре, чтобы окружить его фланги конницей. Однако случилось непредвиденное. Македоняне не стали нападать вовсе. Войско их, правда, пришло в движение, но не продвигалось вперед: Александр развернул его направо, в южном направлении. Это было нелегко, однако войска Александра прекрасно подготовились к такого рода маневру. Для фланга Пармениона это, естественно, усиливало опасность окружения. «Дарий решил, что Александр во избежание всякого риска быть окруженным с юга собирается сам атаковать отсюда персидское войско. Поэтому он вначале перестроил край левого фланга своих конников дугой, чтобы воспрепятствовать наступлению македонян с фланга. Это ничего не дало, так как Александр все еще не нападал, а по-прежнему продвигался на юг. Тогда Дарий приказал всем боевым колесницам идти в атаку и двинул вперед боевые порядки. Прежде всего он бросил свой левый фланг на южный фланг Александра, чтобы таким образом приостановить его движение вправо. При совершении этого маневра образовался разрыв фронта — центра и левого фланга, разрыв, который, по всей вероятности, быстро был бы заполнен, если бы персы имели дело с врагом, неспособным к быстрым действиям.

До сих пор Александр воздерживался от всякого нападения и только послал свои ударные фланговые группы направо, чтобы помешать вражескому плану окружения. Теперь же, увидев прорыв, он счел момент благоприятным. Гетайры мгновенно построились в клин, гипасписты и фаланга приготовились к бою и под звуки труб, с боевым кличем двинулись в прорыв»22

Однако с другой стороны надвигалась опасность. Персидские боевые колесницы сами по себе не могли принести большого вреда, но за ними в центре и с северного фланга следовала конница, пытавшаяся прорвать строй македонцев и окружить их. Когда Александр с такой внезапностью кинул свою половину войска вперед, самый северный из его полков не смог поспеть за ним. Таким образом, он оторвался и от Александра и от группировки Пармениона, и в образовавшийся коридор тотчас же вторглись вражеские всадники. Одновременно эскадроны Мазея окружили Пармениона с севера, в то время как с юга эскадроны Бесса пытались напасть на ударный клин Александра сзади. За ними, правда, находилось македонское фланговое охранение, которое, в свою очередь, напало сзади на воинов Бесса. Теперь македонские боевые порядки превратились в не связанные друг с другом отряды; персидские всадники между тем овладели инициативой.

Отмечаю, если бы Дарий находясь в это время при своих оттесненных от центра эскадронах, если бы он, подобно Александру, встал во главе атаки, а не наблюдал бы с высокой колесницы за битвой, он, несомненно, выиграл бы сражение. Теперь же разорванный строй персидских всадников остался в нужный момент без руководства. Вместо того чтобы уничтожить македонское войско, прикрываемое сзади остатками отчаянно защищавшегося второго эшелона, они бросились к обозу Александра, который находился невдалеке и манил их возможной богатой добычей. Тут-то они, как и при Иссе, потеряли драгоценные минуты, столь необходимые для закрепления успеха. Парменион, увидев, что окружен, понял всю опасность своего положения. Он знал, что Александр на другом фланге готовится к решающей атаке, но боялся, что на этот раз царь не успеет прийти к нему на выручку. Поэтому он запросил у него помощи.

Александру, однако, к этому времени удалось вторгнуться в ряды врага. По всей вероятности, так же как некогда при Иссе, он приблизился к самому Дарию. И снова, как некогда, Дария охватил страх. Считая все потерянным, в то время как его воины повсюду, где не было Александра, продолжали еще одерживать победы, он совершенно не по-царски обратился в бегство.

Александр решил, что после бегства Великого царя персидские атаки прекратятся сами собой. Поэтому он вначале вовсе не думал о возвращении, рассчитывая догнать Дария. В это время ему передали просьбу Пармениона о помощи. Повелитель, правда, просьбу выполнил, но никогда не мог простить своему сподвижнику послания, которое объяснял трусостью. Ведь эта просьба, по его мнению, лишила его триумфа, взятия в плен самого Дария.

Когда царь вернулся на поле боя, он увидел, что опасность частично уже ликвидирована отрядами второго эшелона. Персидские всадники центра спешно покидали разграбленный македонский лагерь, узнав, вероятно, о бегстве Дария. Столкновение было кровопролитным: Александр пытался преградить им путь, но этого ему не удалось. С отчаянной смелостью персы прорвались, одержав победу даже в своем поспешном бегстве. Тогда Александр направился к группе Пармениона, который тем временем успел уже выйти из трудного положения. И здесь вражеские всадники отступали.Таким образом, Парменион и фессалийские всадники имели право к концу боя считать себя победителями.

Парменион овладел теперь персидским лагерем, тогда как Александр возобновил преследование врага, продолжив его и на следующий день, до самых Арбел: он все еще не расставался с надеждой захватить самого Дария. Последний, по всей вероятности, уже покинул ведущую к Арбелам дорогу и повернул влево, в горы, сопровождаемый гвардией, греческими наемниками и всадниками Бесса.

По проходам в Курдских горах он бежал в Мидию.

Такова картина последней битвы Александра с персидским царем. Подводя итог сражения,сделаю вывод – более современное вооружение и тактика македонян в соединении с выдающимся воинским дарованием Александра всегда приводили к победе даже над противником с численно превосходящим войском. «Подтвердилось правило, что теоретически разработанный и механически выполняемый план сражения уступает оперативному руководству битвой, которое спонтанно черпает силы в мгновенном вдохновении и использует все возможности, предоставляемые обстановкой. Одно остается в этой битве неясно: какую цель преследовал Александр, сдвигая свои боевые порядки вправо. Если полагать, что он хотел добиться таким способом временного разрыва вражеского фронта, то здесь мы видим поразительное умение предвидеть действия противника, подобного которому не найти во всей мировой военной истории.»23

За победой, как обычно, последовали торжественные погребения и жертвоприношения, раздача наград и отличий. Добыча, захваченная в Арбелах, была богатой. Александр, который немало был обязан твердости греческих воинов, еще раз настойчиво подчеркнул свою победу в этой «войне отмщения».

Особенный интерес вызывает сообщение о том, что Александра после битвы при Гавгамелах провозгласили «царем Азии». Это могло быть сделано только македонским войсковым собранием, что придавало ему значение государственно-правового акта.

Термин «царство Азии» входил сначала в титул великих царей Ахеменидов. Первоначально персы не были знакомы с географическим понятием «Азия», поскольку оно греческого происхождения. Царский титул обычно включала слова «Великий царь», «царь царей», «царь земель», а также в различных вариациях «царь обширной земли» (или «царь этой земли», «царь этой обширной земли», «царь этой большой и обширной земли»). Однако в своих дипломатических сношениях с эллинами Ахемениды не только познакомились со словом «Азия», но и сами стали употреблять его. Так, в 386 г. до н. э. они потребовали от греков весь Малоазийский полуостров, по всей видимости, основываясь на том, что он относится к Азии, к их «Азиатскому царству». Поэтому, вероятно, они называли себя «царями Азии», чем хотели сказать, что во всем мире, за исключением Европы, они были «Великими царями», «царями всех земель» и т. д. В глазах эллинов границы «Азии» все еще оставались нечеткими, так как, по старой географической терминологии, она охватывала и Ливию (т. е. Африку), а по еще более поздней, этот континент в ее состав не входил. Этим объясняется и то обстоятельство, что персы господствовали в части Африки, но отнюдь не на всем Африканском континенте.

Александр уже в первом своем письме к Дарию, в 333 г. до н. э., требовал признания себя «владыкой всей Азии». При этом слово «владыка» звучит здесь еще категоричнее, чем «царь». Кроме того, он уже тогда делал сильный акцент на словах «всей Азии». Таким образом, Александр требовал, по всей видимости, господства над всем Персидским царством, а сверх того — и над всей Азией, а может быть, и Африканским континентом. Он обосновывал свои притязания победами в сражениях, которые расценивал как божественный помысел и соизволение богов. К этому впоследствии присоединилось обещанное его «отцом Аммоном» мировое господство. И, наконец, притязания его были обоснованы еще третьим обстоятельством — провозглашением македонским войсковым собранием Александра «царем Азии».

Его правом всегда было торжественное провозглашение каждого нового македонского царя. Таким же образом пятью годами раньше был провозглашен и сам Александр. Теперь же войсковое собрание, вероятно опьяненное своей властью и только что одержанной победой, присоединило к его титулу новый — «царь Азии»,— дарованный ему победоносной и уже оторвавшейся от своей родины македонской армией.

Ранее я уже отмечал, что старые македонские военачальники Филиппа отрицательно относились к безграничной жажде завоеваний и неудержимому стремлению Александра к титулу Великого царя. Уже тогда они намекали, что его стремление стать «отцом воинов» диктовалось не только велением сердца, но и намерением завоевать расположение войскового собрания, состоявшего преимущественно из крестьян и пастухов, всегда более тесно связанных с царем, чем со знатью. При необходимости эти пастухи и крестьяне могли составить противовес неблагожелательно настроенным к Александру военачальникам и знати.

После битвы при Гавгамелах войсковое собрание поддержало Александра, не считаясь с оппозиционными настроениями знати. Царю не составило особого труда внушить своим товарищам по походу желательные для него мысли. В действительности же воины бездумно отступили от своего основного правила: они отказались от включения азиатских завоеваний в состав македонской территории и признали «Азиатское государство» и «Азиатское царство» Александра не зависящими от Македонии. Кроме того, они объявили себя готовыми ко всем войнам, которые еще предстояло вести для завоевания этого «Азиатского царства». Если бы Александр захотел, он мог бы с этой минуты включить в свои завоевательные планы Индию или даже всю Африку. От него зависело, насколько он захочет расширить щедро дарованный ему воинами титул.

Итак, войсковое собрание, провозгласив Александра «царем Азии», так же слепо подчинилось желаниям Александра, как вскоре и его действиям, направленным против Филоты и убитого Александром Клита. С помощью войскового собрания Александр в последующие четыре года полностью подавил сопротивление командных лиц. Только в Индии и на обратном пути воинам стало по-настоящему ясно, что за решение они приняли в своем упоении победой. Тогда в Описе они взбунтовались. В дальнейшем мы знаем, как «царь Азии», перестав нуждаться в своих македонских отрядах, отослал на родину из Описа тех самых людей, которые в Гавгамелах были так покорны его воле. В этом смысле государственная акция, совершенная в Гавгамелах, свела на нет независимость македонской армии, верной и преданной Александру.

Возможность дальнейшего наступления на Восток зависела в значительной мере от положения на Западе, в Элладе. К 331 г. до н. э. главным центром антимакедонского движения была Спарта, царю которой Агису удалось привлечь на свою сто­рону, некоторые другие государства Пелопоннеса. Рост этого движения мог стать серьёзной угрозой македонской гегемонии в Греции. Однако победа Антипатра над союзниками под Мегалополем и смерть Агиса обеспечили Александру прочный тыл на Западе и свободу действий на Востоке.

После того как Дарий с большей частью своего войска отступил в Мидию, создалось положение, аналогичное тому, какое сложилось после победы под Иссом. Александр отказался от преследования Дария, и обратился к делам, которые он считал в тот момент более важными. Если после Исса это были завоевания Финикии и Египта, то теперь его привлекали центры империи — славный Вавилон и в первую очередь Сузы — главная резиденция и сокровищница Ахеменидов.

Александр тотчас же выслал туда своих полномочных лиц — разумеется, под охраной нескольких эскадронов всадников. У него еще было достаточно сил если не для завоевания города, то для управления им.

Войско все ближе подходило к Вавилону. Александр был готов к сопротивлению, однако вскоре выяснилось, что Мазей, народ и жрецы больше думали о торжественном приеме противника, чем о битве с ним. Войско Александра шло еще принятым на боевом марше строем, когда Мазей вместе со своими сыновьями приблизился, чтобы присягнуть повелителю. Для Александра это было большим успехом, так как он теперь сам жаждал умиротворения. Кроме того, присяга персов означала не что иное, как признание его «царем Азии» и «Великим царем».

«Когда Александр достиг священного Вавилона, у него создалось впечатление, что Восток открывает ему свои объятия. Праздничные толпы стремились навстречу войску, люди взобрались на стены и крыши города, готовые приветствовать нового царя. Цветы и венки украшали улицу, по которой войско вступило в город, у серебряных алтарей горел священный огонь и курился фимиам, звучали хоры жрецов. Халдейские жрецы вышли навстречу Александру и поднесли ему дары, а комендант крепости прославлял его так, словно он был победителем милостью Ахурамазды. Александр как триумфатор въехал в город на своей колеснице. Толпы народа устремились навстречу, а когда войско вошло в город, последовали за ним черев огромные ворота Иштар по самой красивой улице к величественной царской резиденции».24

Македоняне видели немало городов, но ни один из них не мог сравниться с Вавилоном. Этот восточный город, свидетель величия Вавилона времен Навуходоносора, был овеян традициями былой славы и старинной культуры. Это был вечный город Востока, подобно которому позже стал называться Рим. Мощь стен, окружавших его, необозримый лабиринт царского дворца, роскошь святилищ и храмов, могучие причалы и мост через Евфрат, знаменитые висячие сады, кирпичная громада ступенчатой башни Этеменанки — все это вызывало изумление пришельцев и делало в их глазах Вавилон городом-чудом. При персах многие здания были заброшены, некоторые из храмов разрушены Ксерксом и именно поэтому производили особенно сильное впечатление: перестав быть действующими, они словно возвышались над временем.

В этой высококультурной стране и ее столице Александр вел себя совершенно так же, как в Египте. Прежде всего он отдал дань местным обычаям и древней культуре, а затем заставил жителей чтить себя как освободителя и наследника местных царей. И здесь, как в Египте, он привлек на свою сторону жречество и получил от него новые титулы. На берегах Евфрата халдеи со своими святилищами в принадлежащими им землями создали своего рода теократическое государство. Александр пообещал им восстановить разрушенные персами храмы, в первую очередь Этеменанки. По их указанию он совершил царские жертвоприношения. Благодаря этому Александр в нарушение обычая, еще до весны, когда праздновался Новый год, был провозглашен правителем Вавилона. Раньше, местные правители только на этом празднике могли «прикоснуться к рукам Мардука», чтобы узаконить свою власть. «Теперь Александр стал называться, как некогда Навуходоносор, «царем Всего», «царем четырех стран света», т. е. был объявлен, как он того и желал, властителем мира. В этом он усмотрел подтверждение — правда, пока лишь местное — полученного им от Аммона предсказания о владычестве над миром. Только божеских почестей не получил Александр в Вавилоне, ибо в те времена в Передней Азии традиция хотя и приписывала царям божескую мощь, но никогда не отождествляла их с богами. Однако и этого хватало для поддержания абсолютного авторитета Александра. Со стороны азиатов он не нуждался в божеских почестях».25

Отмечаю, что организацию административной власти Александр тоже проводил по египетскому образцу. Управление было полностью децентрализовано. Царь предоставил лицу восточного происхождения право осуществлять гражданское управление, дав ему титул сатрапа. Однако таким правителем не стал никто из вавилонян; сатрапом Вавилона Александр сделал перса Мазея. Он стал теперь назначать на высшие должности перешедших на его сторону персов и использовать их так же, как это делал Дарий. Из этого видно, что македонянин действительно почувствовал себя Великим царем и стал с доверием относиться к тем персам, которые были к нему расположены, приравнивая их к македонянам и видя в них опору и поддержку своей власти на Востоке. Вместо прежнего лозунга македонян — освобождения от персидского гнета — теперь была выдвинута идея о совместном господстве македонян и персов на Востоке. Так же как и в Египте, сбор налогов и управление войском были отделены от управления гражданскими делами. К Мазею был приставлен македонянин, который распоряжался войсками, стоявшими в провинции. Царский дворец в Вавилоне вообще не был подвластен сатрапу; им управлял комендант города.. Но в отличие от Египта для сбора налогов тоже был назначен македонянин,. Царь в значительной мере препоручил управление Египтом грекам, Вавилония же и Запад были предоставлены, прежде всего, македонянам.

Более месяца Александр отдыхал и наслаждался властью в Вавилоне. Было начало декабря, когда войско достигло второго крупного центра Вавилонии — Суз. Тамошний сатрап выслал навстречу царю своего сына и был милостиво оставлен на своем посту. Произвела ли на персов впечатление его победа или трусость Дария, сказать трудно, но, во всяком случае, Сузы сдались сразу. Предполагали даже, что сам Дарий распорядился о передаче Александру города и его сокровищ. Комендантом крепости был назначен один из приближенных Александра, под командой которого осталась тысяча македонских ветеранов. Столь большие предосторожности объясняются тем, что в Сузах находилась значительная часть государственной казны. Огромные количества золота освобождали теперь Александра от всяких финансовых забот. Вполне естественно, что он мог доверять такие богатства только своим соотечественникам.

В Сузах Александр провел символическую церемонию — воссел на трон Ахеменидов. Тем самым он закрепил свое право, притязание на которое выразил, бросив некогда копье на азиатский берег Геллеспонта. Здесь были также захвачены бесчисленные сокровища дворца, среди которых находилось и немало предметов из добычи, завоеванной персами во время греко-персидских войн. Статуи Гармодия и Аристогитона, похищенные некогда из Афин, Александр немедленно отослал обратно. В Сузах Александр оставил семью Дария и его свиту, которые попали в его руки в Дамаске. области. Большие суммы денег ушли на поддержку Антипатра в его войне со Спартой.

Александр имел возможность оставлять повсюду большие войска. Это было связано с тем, что пришли, наконец, подкрепления под командованием Аминты. По всей вероятности, первые колонны присоединились к войскам Александра уже в момент выступления из Вавилона, а остальные подошли во время похода и вступили в Сузы. В общей сложности эти подкрепления составляли примерно 15 000 человек: сюда входили македоняне (около половины), фракийцы и греческие наемники. Благодаря включению в армию этих подкреплений, Александр смог ввести в македонских подразделениях некоторые организационные нововведения. В частности, в фаланге были не только пополнены имевшиеся полки, но и создан еще новый, седьмой полк.

Проведя переформирование, можно было продолжать поход. Александр начал его особенно уверенно. Он всегда считал себя исключительно талантливым, чувствовал превосходство своей армии и ее отдельных подразделений, не сомневался в ее инженерном искусстве и технике. Но с юных лет он привык видеть свою казну почти всегда пустой, а теперь представлял самую могущественную в финансовом отношении державу мира. Кроме того, большая часть принадлежавшего ему золота и серебра была в любую минуту в его полном распоряжении.

Персида — самая высокогорная область царства Дария.Подобно крепости, она ограждена со всех сторон горами, которые кое-где переходят в мощные цепи высотой более 5000 метров. Ни одна из долин не достигает уровня моря. В Персиде совсем нет плавных спусков и все дороги идут только по горным перевалам. Здесь обитало племя, которое более чем за двести лет до похода Александра добилось гегемонии в Персии, на Переднем Востоке и притязало на власть во всем мире. В те времена персы пытались, захватив Афины, добиться победы над Западом; теперь, чтобы закончить «войну отмщения», Александру следовало занять Персеполь.

Но и помимо этих целей военная ситуация требовала наступления на укрепленную самой природой самую сильную и населенную твердыню. Столицы Персиды манили такими же богатыми, как в Сузах, сокровищницами; привлекала и моральная сторона завоевания: покорение исконной земли персов должно было подорвать их сопротивление. О Дарии, правда, было известно, что он находится в Мидии, в Экбатанах. Тем не менее, а может быть, именно поэтому следовало рассчитывать на отчаянное сопротивление. И действительно, Персия еще раз продемонстрировала величайшие образцы своего мужества.

По пути в Персиду предстояло прежде всего покорить горное племя уксиев. Из-за персидских властей эти горцы, жившие в самом центре Персидского государства, не только остались полностью независимыми, но иногда осмеливались требовать дань (и даже получали ее) с самого персидского царя, когда ему случалось двигаться по дороге из Суз в Персеполь. Теперь эти глупцы полагали, что они смогут так же обойтись и с Александром. «Царь еще раз продемонстрировал свое искусство в ведении горной войны со всеми ее хитростями и неожиданностями. Он так жестоко расправлялся с дерзкими горцами, что матери Дария, с мнением которой Александр всегда считался, пришлось просить царя сжалиться над ними».26 Наконец Александр оказался на границе Персиды. Пармениона, обоз и греков он послал по дороге, которая вела к столице. Сам же царь отправился со своими македонянами по более короткой, дороге, пролегавшей через горы. В Персиде войсками командовал выросший в Македонии Ариобарзан. Он знал силы противника, но рассчитывал на свою военную смекалку. Ариобарзан построил укрепления на главном перевале и занял высоты по обе стороны долины. Таким образом, он приготовил македонянам настоящую ловушку. «Когда Александр пытался форсировать эту долину, на его войско обрушились сверху горы камней и обломки скал. От этого не защищали щиты, здесь невозможно было организовать никакого сопротивления. Македоняне несли большие потери. Им не оставалось ничего иного, как отступить, более того, позорно бежать, бросив убитых. На карту были поставлены ореол непобедимости Александра, его слава, которая уже сама по себе обычно внушала величайший страх врагам. Однако персы упустили возможность закрепить победу. Они думали лишь об обороне и пренебрегли возможностью напасть на Александра с тыла, удержать его в той ловушке, в которую он попал, и там уничтожить».27

Вырвавшись из западни, Александр тотчас предпринял попытку исправить свою ошибку. Взяв в проводники пастухов, царь отважился по безвестной горной тропинке двинуться в обход врага. Вместе с большей частью войска, не обращая внимания на мороз, утопая в снегу, Александр пробирался ночами. Пусть это был самый рискованный из всех его походов, но и он увенчался успехом. Войско Александра совершенно внезапно оказалось в тылу врага, и напуганные персы сдались без сопротивления. Александр не был склонен к милости.

В беспредельном гневе царь велел перебить всех, кто попадется ему в руки. Ариобарзан и несколько его приверженцев бежали в горы. Царь считал, что слухи о его жестокости предпочтительнее разговоров о его доброте.

Этот эпизод, так же как и поведение царя в Персеполе, доказывает, насколько важно было для Александра с самого начала устрашить персов. Персеполь царь захватил после нескольких быстрых переходов, в его руках оказались все царские дворцы. Местный персидский правитель завоевал благосклонность царя тем, что передал Александру все имущество. Тем же, кто пытался разграбить дворцы до прихода Александра, пришлось теперь за это расплачиваться. Царь отдал город на разграбление своим воинам. Казалось, что великолепные дворцы, возвышающиеся на террасах, и царские гробницы, вырубленные высоко в горах, с печалью взирают на это поругание, подобно тому, как некогда Акрополь смотрел на разрушенные Афины.

То, что Александр дал волю своему гневу, объясняется не только его стремлением отомстить и проучить персов. Персеполь в отличие от Вавилона и Суз не нужен был Александру в его будущем государстве. Во времена персидского господства этот город вел паразитическое существование: жил не для империи, а для самого себя.

Среди мер, предпринятых Александром, надо назвать также и вызвавший много споров поджог дворца в Персеполе. «По официальной версии, приведенной Птолемеем, существовал хорошо обдуманный план завершить «войну отмщения» каким-либо символическим актом. Клитарх и многие другие авторы рассказывают об этом иначе: пожар якобы произошел во время одной из пьяных пирушек, на которую сподвижники Александра привели своих гетер. Одна из них, прекрасная и остроумная Таис, не утратила своего красноречия даже в присутствии Александра. Именно она якобы внушила опьяневшим участникам пира — возможно, просто в шутку — мысль отомстить персам поджогом дворца в их столице. Александр, сразу же усмотрев возможность превратить это в символ отмщения, принял предложение Таис и тотчас привел его в исполнение. Участники пира повскакали с мест и в вакхическом порыве бросились к дворцу. Сам царь поджег факелом пурпурные занавеси и ковры. Вскоре запылали кедровые перекрытия здания. Когда пламя, быстро распространяясь, стало охватывать один дворец за другим, Александр распорядился погасить пожар, но сделать это было уже невозможно».28 Современные археологи обнаружили следы этого пожара. Вся дворцовая утварь была, однако, заранее убрана, и можно догадаться, что поджог был предварительно запланирован и лишь облечен в форму буйства. Характерно, что многие историки, подчеркивают, с одной стороны, внезапность этого поступка, с другой — его греческую направленность. Зажженный дворец и все вокруг было результатом мести за кощунство, совершенное Ксерксом, на афинском акрополе. Что касается македонян, то они принимали участие в этом предприятии или просто подражая царю, или в надежде на быстрое возвращение домой.

При более внимательном анализе поведения македонян в Персеполе и о поджоге царского дворца, в ней обнаруживается ряд противоречий. Прежде всего, вызывает недоумение жестокое обращение Александра с персидской столицей, которая ему не оказала ни малейшего сопротивления. Почему он не ограничился оккупацией города, а принял решение его уничтожить, за исключением царских памятников? Существует мнение, «что в этом акте отражалось сострадание македонского полководца при виде изуродованных греков, навстречу Александру вышел жалкий отряд людей — греческие пленники, числом до 4 тыс., которых персы подвергли мучительным пыткам; у одних они отрезали ноги, у других — руки и уши, па теле третьих выжгли буквы варварского языка, тем, кто знал какое-нибудь ремесло и был мастером своего дела, оставили только члены, которыми они работали, все остальные отрубили. Вследствие этих издевательств они потеряли обычный облик людей; человеческим в них можно было признать только голос. Эта картина вызвала чувство сострадания у македонского царя, который даже не мог удержать слез и обещал отправить их на родину. Выйдя на вал, греки стали обсуждать, чего им просить у царя: одни хотели места для поселения в Азии, другие-возвращения домой. В преобладающем, большинстве греки решили остаться на Востоке. Александр согласился с ними, выдал каждому по 3 тыс. драхм, прибавил к этому, но 10 одежд, а также крупный и мелкий скот и семена, чтобы отведенные им земли могли быть обработаны и засеяны».29

Если этот эпизод и имел место, то вряд ли он давал право Александру жестоко расправиться с Персеполем, все население которого не могло быть ответственным за это злодеяние над пленными греками. Не могут объяснить этого поступка и трудности, и потери, которые испытывал Александр от войск Ариобарзана. Само по себе, решительное сопротивление захватчикам имело не одни прецедент; результатом их не было разрушение городов (за исключением Фив и Галикарнаса).

Запланирован ли этот пожар заранее или возник случайно, во всяком случае, он был грандиозен, почти символичен и завершил собой целую эпоху. Этот эпизод как бы подвел итоговую черту под всем прошлым. Скоро, считал Александр, должно было наступить время, когда уже не будет ни побежденных, ни ненависти, ни мести. Теперь в последний раз эти чувства проявились во всей их торжествующей и безоглядной ярости. Была отдана дань и воспоминаниям о персидских войнах, и захватническим устремлениям греков. Александр увлекался этими идеями лишь до тех пор, пока это отвечало его планам. Теперь из этих идей было извлечено все, на что он мог рассчитывать: больше они ему были не нужны и стали ему помехой. Замечу, что Александр отказался от старых идей так же легко. Еще вчера его жгла мысль о мести; а завтра она уже не будет для него ничего означать, словно ее никогда и не было.

Но, стремясь к умиротворению, царь хотел освободиться не только от идеи мести. Он снова поручил гражданское управление одному из местных чиновников, а командование войском и управление Персеполем — македонянам. Здесь Александр оставил значительный контингент македонского войска. Сатрап соседней Кармании уведомил его о своей покорности и был утвержден в прежней должности. Здесь Александру также досталась богатая добыча в виде слитков золота, которая даже превысила взятую в Сузах. Больше всего взяли в Персеполе, но и в Пасаргадах добыча оказалась весьма значительной. С этой второй царской резиденцией Александр поступил более милостиво. Ведь этот город основан великим Киром, и здесь находилась его могила. Александр, по всей видимости, еще в юности проникся глубокой симпатией к столь великому правителю. Он посетил эту замечательную своей скромностью и простотой усыпальницу и распорядился об уходе за ней.

Покидая персидские резиденции, Александр рассчитывал, что Дарий, готовый к битве, встретит его в Мидии.. На расстоянии нескольких дневных переходов от мидийской столицы Экбатаны Александр узнал, что Великий царь со всем своим войском отступает к востоку. Таким образом, и этот последний центр Персидской державы достался ему без боя.

Александр формально завершил греческую войну. Он распустил контингент Коринфского союза, отправил домой даже фессалийских всадников и отказался от своего титула стратега. Цель похода была достигнута — месть осуществлена. Персидское царство уничтожено, сам Александр стал царем Азии. Помимо жалованья царь вручил воинам денежные награды. Александр позаботился об обеспечении тех, кто возвращался домой. Теперь воины из числа отпущенных, но желавшие по-прежнему участвовать в походе Александра включались в подразделения наемников. Такие добровольцы — а их было немало,— как и остальные наемники, непосредственно подчинялись Александру и не были зависимы ни от правительства своей родины, ни от Коринфского союза. У Александра осталось также много фессалийцев. Как уже упоминалось выше, зимой поступили первые сообщения о победе Антипатра над Спартой. Александр чувствовал себя в Элладе достаточно уверенно и греческие контингенты не были ему нужны даже в качестве заложников.

В заключении хотелось бы вспомнить о том, какие надежды возлагались в греческих кругах на Персидскую войну. И вот теперь все закончилось. Греки обрели величие в постоянной борьбе с огромным Персидским царством. Одно я могу сказать, что для Эллады несомненно начиналась новая эра, характеризующаяся более глубокими изменениями, чем те, которые грекам приходилось переживать когда-либо ранее.

ГЛАВА IV

Из Экбатан Александр начал энергичное преследование Дария, бежавшего далее на восток. Одно ясно, что Дарий не использовал возможности, предоставленной ему задержкой Александра, не собрал новых войск ни в Мидии, ни в южных провинциях и бежал в восточные сатрапии.} Многие из тех, кто бежал вместе с Дарием, покинули его и вернулись каждый к себе домой; немало было и таких, которые сдались Александру. К последнему прибыли из Дариева лагеря один из знатных вавилонян Багистан и с ним Антибел, один из сыновей Мазея. Они сообщили, что Набарзан, хилиарх в коннице, бежавший с Дарием, Бесс, сатрап Бактрии, и Барсаент,, арестовали Дария. Это известие заставило Александра еще более торопиться. Он взял только всадников, отобрал в пехоте самых сильных людей, снабдив их двухдневным продовольствием, и двинулся, не ожидая отряда Кена, еще раньше посланного за фуражом. Кратеру с оставшимися войсками было приказано следовать за ним. Достигнув лагеря, откуда к нему выезжал Багистан, он узнал, что Дария, как арестованного, везли в крытой повозке. Его власть при поддержке бактрийской конницы и прочих варваров, бежавших вместе с персидским царем, перешла к Бесу. Артабаз, его сыновья и греческие наемники противились этому, по, будучи бессильны воспрепятствовать намерениям Бесса и его сторонников, свернули с большой дороги и ушли в горы.

План персидских заговорщиков состоял в следующем: «в случае преследования их Александром выдать ему Дария, за что они надеялись получить щедрую награду. Если же преследование будет прекращено и Александр повернет обратно — собрать большое войско, при помощи которого сообща закрепить за собой власть. До реализации этого плана всем распоряжается Бесс как родственник Дария и как сатрап страны, на территории которой происходят эти события. Совершенно отчетливо вырисовывается не только стремление Дария бороться с Александром, но и наличие в непосредственном окружении персидского царя двух разных мнений относительно дальнейших действий. К первому относился бывший сатрап Фригии Артабаз и греческие наемники, ко второму — Набарзан и Бесс. Артабаз, один из старейших друзей царя, сразу заявил, что он последует за царем в бой, победит или умрет вместе с ним. Начальник греческих наемников Патрон приказал своим надеть на себя оружие, находившееся в обозе, быть готовыми исполнять его приказания. Сам он убеждал Дария положиться на него, поставить царский шатер в греческом лагере и доверить ему охрану царя. Как чужестранец, он не просил бы этого, если бы был уверен, что другие ее хорошо выполнят. Патрон указывал, что они остаются верными Дарию, как и прежде, что они потеряли Грецию, что у них нет никакой Бактрии и вся их надежда на него. Он предупреждал о кознях Бесс а и Набарзана. Но Дарий не принял предложения наемника, мотивируя это тем, что он никогда не отступится от своих единомышленников и любую превратность судьбы предпочитает испытать среди своих и не станет перебежчиком. Персидский царь ко всему этому понимал, что людей, со стороны которых нужно было бояться преступлении, было 30 тыс., у Патрона же — всего 4 тыс.; если бы он доверился ему, осудив вероломство соплеменников, он, как ему казалось, этим оправдал бы собственное убийство. Отказавшись от греческой защиты, Дарию не на кого было опереться. В это время Набарзан и Бесс заключили между собой преступный союз и решили с помощью тех войск, которые находились под их командованием, схватить царя и заключить в оковы. Они имели намерение или передать царя живым Александру, если он их настигнет, получив за свое предательство благодарность и большое вознаграждение, или в случае возможности избежать встречи с македонским полководцем — убить Дария, захватив его власть, и возобновить войну. Уверенность в успехе их замысла внушали им те области, которыми они управляли, со своими богатыми людьми, оружием, обширностью пространств. Подготовляя этот замысел, Набарзан поставил Дарию определенные условия: передать на время власть и командование Бессу, пока враг не уйдет из Азии. Только таким путем можно было добиться победы над врагом. Бактрия еще не тронута, множество народов, армии, много тысяч пехотинцев и всадников готовят силы для возобновления войны. Это предложение было Дарием с негодованием отвергнуто. От потов был заколоть предателя, если бы его не окружили бактрийцы с Бессом. Последний вместе с Набарзаном отделил свои войска от прочих воинских частей, готовясь тайно выполнить свой план. Их попытка увлечь за собой персов не увенчалась успехом. Персы единодушно подтвердили свою верность царю. Артабаз, выполнявший все обязанности главнокомандующего, проверял их готовность, а Дария, предавшегося печали и отчаянию, успокаивал и ободрял.

Это обстоятельство затрудняло Бессу и Набарзану осуществить свои намерения. Открыто схватить царя при помощи воинов-бактрийцев оказалось невозможным. Поэтому они притворно принесли раскаяние в своем стремлении отделиться и просили прощения у царя. Одновременно их агенты тайно вели агитацию среди персов, убеждая их не подставлять свои головы под всеобщее крушение, а перейти на их сторону, следовать за ними в Бактрию, которая готова принять их с подарками и таким изобилием, какого они себе не представляют. Своим раскаянием они усыпили бдительность царя и получили возможность снова к нему приблизиться. Даже после того, как Дарий, сам почувствовав назревание заговора, поведал Артабазу о предложении греческого.наемника Патрона перейти в лагерь греков, он, выслушав его разумный совет о необходимости принять это предложение, не принял никаких мер предосторожностей. Вскоре по лагерю пошел слух о том, что Дарий покончил с собой. Этот слух вызвал замешательство и переполох среди персов, которым воспользовались Бесс и Набарзан. Они захватили царя, заковали его и посадили в грязную повозку. Деньги и имущество его были разграблены.»30 Персы, оставшиеся без царя, на третий день присоединились к бактрийцам, а Артабаз с греческими наемниками направился в Парфию. Между тем Александр, узнав от перебежчиков и, особенно от вавилонянина Багистана о пути следования Дария и его пленении, ускорил преследование. Перед своими командирами он поставил совершенно конкретную задачу: захватить Дария живым. К Александру стали приходить перебежчики, которые, осудив преступника Бесса, указали точное его местопребывание. Беспорядочное войско Бесса, хотя по численности имело преимущество, но при приближении Александра обратилось в бегство. При таких обстоятельствах Бесс и другие соучастники его замысла убеждали Дария с повозки пересесть на коня и спасаться бегством. Он отказался. Тогда они забросали его копьями, убили двух слуг царя и сами скрылись — Набарзан в Ги рканию, а Бесс с немногими всадниками — в Бактрию. Их отряды, оставшись без предводителей, стали рассеиваться.

Александр ускорил погоню, несмотря на крайнюю усталость людей и лошадей. «Персидский царь умер от ран раньше, чем его увидел Александр. Последний отослал его тело в Персию, распорядившись похоронить его со всеми почестями в царской усыпальнице. Таков был конец Дария, погибшего от козней самых близких к нему людей.

Александр опечалился несчастьем Дария, завернул его тело в свою хламиду и отослал к его матери.

У Курция имеется упоминание об отступлении Дария, о пленении его Бессом и об изменническом убийстве. Упоминается также о царском погребении Дария Александром. Впрочем, приводится мнение, что Александр застал еще персидского царя живым, выслушал его просьбу о наказании убийц и обещал эту просьбу выполнить».31 Он отправился в погоню за Бессом, по тот значительно опередил преследователей и бежал и Бактрию. Александр повернул обратно, отказавшись от преследования. Между тем Бесс вместе с Набарзаном, Барсаентом и многими другими добрался до Бактрии и стал призывать ее население к защите своей свободы. Заявляя, что будет предводителем в этой борьбе, он объявил себя царем; набирая солдат, заготовлял много вооружения и ревностно занимался тем, что насущно требовалось и данный момент.

Первоначально завоевание Средней Азии было продиктовано стратегическими соображениями. Это была северо-восточная часть Персидской державы, обширная и богатая. Туда бежали или отсту­пали остатки персидской армии. Тем временем убийца Дария, бактрийский сатрап Бесс, объявил себя новым персидским царем Артаксерксом IV. Появление нового царя указывало на попытку сатрапов восточной части Персидской державы организовать даль­нейшее сопротивление. Необходимо было обезопасить уже завое­ванные территории от нападения с востока и ликвидировать послед­нюю базу сопротивления в восточной части, бывшей Персидской державы.

Артаксеркс IV Бесс облегчил Александру борьбу с ним, совер­шив серьезную политическую ошибку: он объявил себя царем, как бы продолжателем династии Ахеменидов. Большинство же средне­азиатских народностей находилось в очень слабой зависимости от персидского царя. Крушение Персидской державы открывало перед ними перспективы полной независимости. Поэтому Бесс, объявив себя новым персидским царем на территории Средней Азии, не мог здесь найти сколько-нибудь значительной поддержки. Однако и Александр не рассматривался как избавитель от персидского ига в Средней Азии. Здесь на него смотрели только как на завоевателя. Поэтому сопротивление оказалось гораздо более серьезным, чем раньше. Жители труднодоступных среднеазиатских местностей ве­ли партизанскую и регулярную войну с вторгнувшимися македон­скими войсками. Выполнение стратегической задачи — уничтожение войск противника и закрепление захваченных территорий превра­тилось в тяжелую, затяжную войну, изобиловавшую частыми пора­жениями отдельных македонских отрядов и восстаниями лишь во внешне умиротворенном тылу. Подавление восстаний сопровожда­лось свирепыми расправами.

Зимой 330/29 г. до н. э. Александр, преследуя Бесса, вступил в Бактрию и спустился в долину Окса (Аму-Дарьи). Бесс, опустошив страну, отступил за реку, но ни местное население, ни другие вожди его не поддержали. Новый властитель Средней Азии Бесс попытался дать отпор греко-македонскому нашествию, но потерпел неудачу, так как выдвинутая им идея вос­становления персидской деспотии была отвергнута народом.

Бесс не при­нял сражения и бежал. Македонцы переправились через Аму-Дарью, вышли на территорию Согда и захватили Бесса, обвинив его в убий­стве «законного царя» Дария III. Александр приказал казнить Бесса, предварительно отрезав ему уши и нос. После этого, захва­тив столицу Согда Мараканду (Самарканд), македонцы оставили в ней греческий гарнизон и двинулись на северо-восток, по направ­лению к Сыр-Дарье.

По мере продвижения на восток, Александр строил города-кре­пости, в которых оставлял македонские гарнизоны. Одновременно он усилил политику сближения с местной знатью и в еще большей степени стремился внешне усваивать местные обычаи. Последняя тенденция приводила его к новым конфликтам с македонской знатью.

Весной329 г. до н. э. Александр приступил к завоеванию Бактрии и Согдианы, самых сильных и фактически независимых восточных сатра­пий, граничивших с областями кочевников, которые оказывали им помощь против Александра.

Македонские войска продвинулись дальше в плодородную долину Яксарта (Сыр-Дарья). На берегу этой реки был основан город Александрия Эсхата– опорный пункт в Согдиане. Главными мотивами основания новых или расширения прежних поселений были соображения стратегического и социального характера: это были военные колонии, опорные пункты, в которых оседали воины старших возрастов, инвалиды, наёмники, а также селились местные жители Население здесь было смешанным: греки, македоняне, иранцы.

Завоевание Средней Азии, однако, далеко ещё не было закончено. Для его завершения необходимо было не только захватить «города», т. е. укреплённые пункты, но и подавить упорное сопротивление местного населения. В 329 г. до н. э. сильное сопротивление македоняне встретили в районе Курешаты. Несколько позже, в том же году, согдийцы и саки истребили двухтысячный македонский отряд. Против завоевателей выступили также кочевые племена Средней Азии — дахи, массагеты.

У местного населения оказался энергичный, неутомимый и способный вождь — согдийский правитель Спитамен. Не вступая в сражение с главными силами Але­ксандра, Спитамен нападал на отдельные его отряды и уничтожал их, вновь занимая поселения, уже захваченные македонянами. Борьба с неуловимым противником потребовала много времени и сил.

Поставив своей целью добиться независимости Согда и Бактрии, он собрал значи­тельный отряд и подступил к Мараканде. Греческий гарнизон был частично истреблен, большая же часть солдат успела укрыться в цитадели. Александр был вынужден послать на помощь своему гарнизону 3000 пехотинцев и 800 всадников. Сам же он в это время из-за ранения и контузии не мог ни ходить, ни сидеть на коне и остался на берегу Сыр-Дарьи, продолжая руководить по­стройкой укрепления. Спитамен заманил в пустыню посланный Александром отряд и, искусно маневрируя, разгромил его на реке Политимет (теперь Зеравшан). В это время подошедшие с севера сакские и скифские отряды беспрестанными набегами стали трево­жить главные силы македонцев.

Река около Александрии-Крайней была неширока, и повстанцы, пользуясь этим, пускали в македонцев с противоположного берега тучи стрел. Чтобы проучить саков и их союзников скифов, войска Александра обстреляли их из катапульт, заставили отойти от реки и, быстро переправившись через нее, атаковали противника, нанеся ему значительный урон (повстанцы потеряли около тысячи человек убитыми).

Но, отступая, «мятежники применили известную скифскую так­тику заманивания противника в глубь пустынной страны. Маке­донцы, увлеченные преследованием, уходили все дальше и дальше в безводные степи; тем временем сакские наездники продолжали тревожить врага внезапными нападениями, не позволяли его от­рядам отделяться от главных сил, чем затрудняли ему добывание продуктов и фуража. Войско Александра, измученное страшной жа­рой, лишенное продуктов и питьевой воды, было вынуждено прекра­тить продвижение в глубь скифской территории. Александр, сослав­шись на нездоровье, приказал своей армии повернуть обратно».32

Чтобы взять реванш за неудачное преследование саков, Алек­сандр повернул свои войска против вождя восставших согдийцев Спитамена, который, сняв осаду с Мараканды, также демонстриро­вал отступление. Греки снова попались на эту скифскую уловку, бросившись преследовать отступающих согдийцев. Спитамен, вы­брав подходящий момент, неожиданно перешел в контрнаступление и нанес грекам жесточайшее поражение. Захватчики бежали и достигнув окрестностей Мараканды, переправились на небольшой остров на реке. Здесь скифы и всадники Спитамена окружили их и начали расстреливать; только немногих захватили они в плен, да и тех потом перебили.

Понеся огромные потери в воине с саками и согдийцами, Алек­сандр не мог продолжать свой завоевательный поход. Его войско зазимовало в Средней Азии. «Летучие» отряды Спитамена чуть ли не каждый день нападали на греческие гарнизоны, истребляя тысячи македонцев. Вскоре вновь поднялся на войну весь согдийский народ. Лазутчики доносили Александру, что «многие согдийцы бежали в укрепленные места и не хотели повиноваться поставленному… над ними сатрапу» 33Тогда Александр, разделив войско на несколько ча­стей и разослав их по разным направлениям, приказал истребить всех жителей Согда, которых удастся захватить.

И все-таки Спитамен не прекращал борьбы. С отрядом в 600 всадников он пробрался в тыл греко-македонской армии и на­нес несколько мощных ударов захватчикам около города Бактра.

Три года провел Александр в Согде и Бактрии, не решаясь дви­нуться дальше, ибо в тылу его непрерывно действовали отряды на­родных мстителей. «Предки таджикского и других народов Средней Азии в течение трех лет защищали независимость своей родной земли и боролись с завоевателями, создавшими огромную империю. И хотя они были побеждены в этой борьбе, тем не менее своим ге­роическим сопротивлением они нанесли Александру такой тяжелый удар, что военная мощь его войска была сильно ослаблена».34

Македоняне чинили жестокие расправы над местным населением. В Согдиане при взятии Газы все мужчины были перебиты, женщины и дети были обращены в рабство. В рабство было обращено и население шести других городов. Только после поражения, нанесённого Спитамену, отпали поддерживавшие его массагеты. Они разграбили обоз бактрийцев и согдийцев, отрубили голову Спитамену и отправили её Александру.

Завоевание Средней Азии, однако, далеко ещё не было закончено. Для его завершения необходимо было не только захватить «города», т. е. укреплённые пункты, но и подавить упорное сопротивление местного населения. В 329 г. до н. э. сильное сопротивление македоняне встретили в районе Курешаты. Несколько позже, в том же году, согдийцы и саки истребили двухтысячный македонский отряд. Против завоевателей выступили также кочевые племена Средней Азии — дахи, массагеты.

Когда армия Александра, двигаясь через горы между Маракандой и Кирополем, выслала несколько отрядов для реквизиции про­дуктов и фуража, согдийцы подстерегли и истребили их. Македонский полководец решил расправиться с непокорными. Нача­лась упорная борьба, в результате которой многие захватчики были уничтожены; сам Александр получил в одном из боев тяжелое ра­нение. «В Средней Азии Александру при­ходилось иметь дело с противником, страшным не своей силой и стойкостью в открытом бою, а своей неуловимостью, знанием мест­ности, быстротой и внезапностью наскоков. Греческий писатель Арриан, написавший ряд трудов о походах Александра, сообщал, что македонцы уничтожили 22 000 местных жителей; многие сог­дийцы, не желая сдаваться в плен, бросались со скал».35

Беспримерная жестокость завоевателей вызвала новый подъем всенародной войны. Прошло немного времени, и против греко-македонцев поднялись жители всех семи городов, расположенных по бе­регам Сыр-Дарьи. Центром восставших стал Кирополь. Александр долго не мог взять этот город. Только путем обмана македонцам удалось открыть ворота и проникнуть в крепость.

«Из участвовавшего в восстании населения семи городов, как ука­зывает Арриан, не осталось ни одного человека — все были или перебиты, или проданы в рабств.» 36

В начале 327 г. до н. э. Александр осадил крепость, где находился один из согдийских вельмож — Оксиарт с семьёй. Осаждённые чувствовали себя уверенно в казавшейся им совершенно неприступной горной твердыне. Они осыпали насмешками македонян и кричали, что лишь летающие люди могли бы захватить их укрепления. Однако в следующую же ночь 300 македонян-добровольцев при помощи канатов полезли наверх.. Утром осаждённые увидели врагов на скалах над крепостью и, пораженные внезапностью их появления, сдались.

Среди оборонявшихся и впоследствии сдавшихся было много женщин и детей, в их числе — Роксана, дочь Оксиарта, одного из организаторов восстания. Александр видел ее раньше в хороводе на пиру, который Оксиарт, искавший примирения с македонским царем, давал в честь победителя, влюбился и теперь сделал ее своей женой. Александр восхваляется историкам за то, что не принудил ее к сожительству силой. Это было первое и единственное большое чувство к женщине, которое македонскому завоевателю довелось испытать. Женитьба на Роксане создавала Александру связи в среде согдо-бактрийской аристократии и позволяла привлечь местную знать на его сторону. Брак был заключен по македонскому обычаю: жених и невеста вкусили в присутствии свидетелей от общего хлеба, разрезанного мечом.

В Средней Азии Александр ещё более, чем раньше, стремился привлечь на свою сторону местную знать и военные контингенты, в которых он нуждался. Весьма показательно, что целый ряд мероприятий — введение проскинесы (земного преклонения перед царём), пользование царской мидийской одеждой и другое,— свидетельствующих о стремлении достигнуть сближения с Востоком, падает на время пребывания Александра в Восточном Иране и Средней Азии. Бактрийская и согдийская конница была впервые включена в македонскую армию; позднее в состав её вошли также дахи и саки.

Эта политика Александра имела известный успех. Часть местной знати, действительно, стала постепенно менять свою ориентацию, хотя другая её часть продолжала относиться к Александру враждебно. Александр, стремясь приобрести себе новых союзников, возвращал владения переходившим на его сторону представителям местной знати. Он сделал Оксиарта сатрапом Бактрии.

Поход Александра затронул и те области Средней Азии, которые остались за пределами его державы. Зимой 329/28 г. до н.э., когда Александр жил в Бактрах, к нему явились послы от царя «скифов» (скифами эллины называли самые различные северные народы, в том числе и саков). Курций Руф, римский историк, написавший в I в. н. э. историю Александра Македонского в десяти книгах, рассказывает, как «по­бедитель всего мира» увяз в бесперспективной борьбе с азиатскими скифами. В то время когда македонский полководец строил Алек-сандрию-Крайнюю, к нему прибыло посольство скифов-абиев жив­ших в Европе за Танаисом (Доном). Курций Руф указывал, что скифы-абии «гораздо образованнее других варваров, между ними встречаются люди весьма умные и просвещенные, каких только можно найти в таком народе, который никогда не выпускает из своих рук оружие»37

Речь старейшего из послов, подробно пересказанная Курцием Руфом. не только ярко характеризует завоевательную политику Алек­сандра и миролюбие скифов, но и проливает свет на экономический уклад жизни этого народа, показывает цели справедливой войны скифов, формы и методы ее ведения. Речь скифского посла начи­нается обличением захватнической политики Александра:

«Ежели бы боги благоволили создать твое тело равным тщеслав­ной душе твоей, целый свет не вместил бы тебя! Ты бы коснулся одной рукой Востока, другая бы возлегла на Западе, а после захо­тел бы проникнуть даже и туда, где Великий Зиждитель дня скры­вает величество своего блистания. Таков, как ты есть, ты беспре­станно стремишься к вещам превыше твоей силы. Из Европы пере­ходишь в Азию, из Азии переходишь в Европу; потом, ежели поко­ришь весь человеческий род, ты будешь воевать с лесами, против снегов, против рек, против ветров, с зверями дикими».38

Так характеризовал завоевательную политику Александра посол народа, основой жизни которого был еще свободный труд, а не по­рабощение других народов.

«Разве ты не знаешь, — продолжал посол, — что большие де­ревья растут веками, но один миг исторгает их из утробы земной? Безумен, кто собирает плоды, не думая, как высоко растут они. Ты желаешь достигнуть вершины дерева, берегись не упасть долу с ветвями, за которые ухватишься».39

Показав, таким образом, бесплодность и опасность непонятной скифам политики завоеваний, мудрый скиф привел меткую мета­фору: «Часто сам лев служит пищею маленьким зверям и ржавчина поедает железо. Нет ничего столь крепкого, что бы не могло быть разрушено слабейшим»40

Далее скиф очень ярко и образно рассказал об особенностях экономического уклада и идеологии своего народа, о том, что он ни­когда не станет рабом: « О чем нам спорить с тобою? Никогда нога наша не была на земле твоей. Разве мирным обитателям пространных степей не позволяется, не знать, кто ты таков и откуда пришел? Мы не можем: повиноваться и ни над кем не желаем властвовать. Но чтобы ты знал скифов, скажу тебе, что небо дарит каждому из нас ярмо во­лов, стрелу, копье и чащу. Мы делаем из них употребление с дру­зьями и врагами своими… Мы победили царя сирийского, царя пер­сов и мидян и проложили путь в самый Египет. Но ты, который: тщеславишься, что идешь для преследования разбойников, ты сам разбойник всех земель, куда ни вступил; ты взял Лидию, поработил Сирию, ты властелин Персии, Бактриана стонет в твоем владении, ты грозишь Индии и теперь твои жадные, ничем ненасытимые руки, устремляются даже к стадам нашим»41

Разоблачая бесплодные завоевательные планы Александра и возвеличивая достоинства своего миролюбивого народа, который способен постоять за себя, скиф говорил и о гибельно­сти для самого победителя несправедливой, захватнической войны:

«оУж не забыл ли, сколько времени удержали тебя бактрианцы? Ты еще не успел покорить их, как согдиане взбунтовались. Для тебя: победа есть новый источник войны… Перейди только Танаис, ты увидишь, сколь обширны наши владения, однако тебе никогда не завоевать их; наше убожество легче, чем твое войско, обремененное корыстями стольких народов; считая, что мы еще далеко от тебя, ты редко не увидишь нас в середине своего лагеря, с одинаковой быстротой мы устремляемся вперед и убегаем».42

Глубоко раскрыв преимущества своего народа перед вторгши­мися захватчиками и справедливые его требования, посол закончил свою речь блестящим в дипломатическом отношении анализом стра­тегической обстановки, в которую попал Александр:

«Не упусти свое счастье… Один Танаис отделяет нас от Бактрии, по ту сторону оной реки до Фракии все области наши, а Фракия, как сказывают, сопредельна с Македонией; итак, с двух сторон скифы ограждают твое царство; подумай, что для тебя лучше, иметь ли нас твоими друзьями или неприятелями?»43

Не раз уже испытавший на себе удары азиатских скифов, Алек­сандр,, выслушал до конца эту сме­лую, умную и честную речь. Он не только не решился идти против европейских скифов, но и не посмел обезглавить их посла за дерз­кие слова в свой адрес.

Нет данных ни о каком-либо договоре, ни о союзе Александра со скифскими вождями. Однако, очевидно, какое-то соглашение было, потому что Александр стремился в Индию и тыл ему нельзя было оставлять необеспеченным, на что так прозрачно намекал скиф.

Ко времени завоевания Восточного Ирана и Средней Азии относятся первые открытые проявления недовольства в среде командного состава македонского войска. Это недовольство выливалось, главным образом, в форму заговоров против Александра. Об истинных причинах недовольства судить довольно трудно, так как источники подчёркивают в основном личные мотивы участников заговоров. Можно, однако, предположить, что оппозиционные настроения имели корни в старой борьбе между отдельными группировками македонской знати. Теперь эти настроения усилились, прежде всего, в тех её кругах, которые опасались, что они будут оттеснены на задний план в новой огромной монархии, всё больше принимавшей черты восточной деспотии.

Осенью 330 г. до н. э. Александр впервые столкнулся с заговором приближенных, намеревавшихся физически его уничтожить и посадить на царский трон более приемлемого для них властителя. Причин для недовольства было много, и прежде всего это сам факт продолжения войны. Цели, которые теперь Александр ставил перед собой, были чужды и непонятны его армии. В самом деле, из-за чего было еще воевать? Месть за поруганные греческие святыни свершилась. Добычи уже было награблено столько, что ее размеры превышали всякое воображение. Конечно, большая доля доставалась самому царю и его приближенным. В Сузах Александр подарил Пармениону дворец, принадлежавший раньше Багою — знатнейшему и богатейшему персидскому вельможе; только одних одежд в этом дворце было на 1000 талантов. Образ жизни сподвижников Александра, утопавших в роскоши и наслаждениях, казался греку, привыкшему к скромности и умеренности, отвратительным. Из уст в уста передавали рассказы о том, что теосиец Гагнон подбивает сапоги серебряными гвоздями, что Лоннату специальными караванами привозят за тридевять земель, из Египта, песок для гимнасия, что Филота пользуется охотничьими сетями размером в 100 стадий (примерно 18,5 км. Вообще по греческому миру ходили на этот счет всевозможные слухи и легенды. Призывы Александра быть сдержанными в наслаждениях, заниматься военными упражнениями и делами доблести пропадали втуне, тем более что он и сам был известен своею неумеренной страстью к пиршествам. “Друзья” Александра жаждали покоя, наслаждения роскошью и довольством, которые они для себя завоевали. Однако и рядовые солдаты греко-македонской армии получили в виде жалованья, всевозможных раздач и, главное, награбили столько, что им вполне хватило бы для более чем безбедной жизни в Македонии или Греции. Перспектива обосноваться в новом городе, который Александр создаст где-нибудь на краю света, в окружении варваров далеко не всех устраивала. Греки и македоняне желали провести остаток своих дней в родном селении, пользуясь уважением, право на которое им давало богатство, и иногда в час дружеского застолья пускаться в воспоминания о подвигах, совершенных в далеких странах. Когда во время стоянки в Гекаомпиле (Парфия) среди солдат разнесся слух, будто Александр решил возвратиться на родину, в лагере началась радостная суматоха, воины готовились к отъезду, собирали вещи, и их едва удалось успокоить.

Другая причина заключалась в постепенном отдалении Александра от македонян. Приход персов — вчерашних врагов — в царскую свиту и на высокие посты был явлением непонятным и неприятным для рядовых солдат и. более чем нежелательным для македонской аристократии и греческих приближенных Александра. Они понимали, что теряют свое исключительное положение, перестают быть замкнутой правящей элитой и оттесняются на задний план. Дело шло к созданию персидско-греко-македонской аристократии, но греки и македоняне вовсе не желали принимать в свою среду чужаков, а тем более персов, делиться с ними почетными должностями, доходами и добычей. Дело усугубилось нарочитым усвоением Александром всего персидского. В его поведении все отчетливее проглядывало желание в полной мере вкусить от роскоши и власти его предшественников — Ахеменидов. Однако значительно более существенными были политические соображения.

Превращаясь в царя Азии, Александр понимал, что, опираясь только на своих македонских дружинников, только на греко-македонскую армию, он не сможет сохранить это свое положение. Ему нужна была поддержка населения Ближнего Востока, но в особенности, конечно, поддержка персидской аристократии, сохраняющей, несмотря на военное поражение Дария III, прочные позиции в общественно-политической жизни Передней Азии и, разумеется Персии.. Идя по такому пути, Александр выбрал для себя единственно возможную линию поведения: он желал предстать перед своими новыми персидскими подданными и приближенными как законный преемник Ахеменидов.

Естественно, что Александр должен был явиться миру в привычном для персов облике. Он принял персидскую одежду и потребовал от своих приближенных последовать его примеру. Подобно персидским царям, Александр завел себе громадный гарем. Постепенно при дворе Александра умеренные и демократические греко-македонские обычаи сменялись торжественным и пышным персидским церемониалом. Персы, являясь к царю, обычно склонялись перед ним, целовали в знак почтения кончики своих пальцев, простирались ниц. Александр стал добиваться, чтобы эти церемонии, унизительные с точки зрения свободных греков, не считавших себя чьими-либо подданными, или македонян, как и прежде, видевших в царе только первого среди равных, совершали также и его греко-македонские “друзья”. Теперь царь принимал в громадном роскошном шатре, восседая на стоявшем посредине золотом троне; шатер был окружен тремя подразделениями стражников, греко-македонскими и персидскими. Уходили в прошлое времена, когда Клит или Каллисфен мог запросто явиться в палатку Александра и провести время за дружеской беседой; “друзья” Александра должны были испрашивать аудиенцию и участвовать в царском приеме, превращавшемся в пышное и унизительное для них зрелище. Впрочем, Александр не ограничивался попытками заставить греков и македонян усвоить персидские обычаи. Он стремился также внедрить в персидскую среду греко-македонские обычаи. Отобрав 30 тыс. мальчиков, он велел учить их греческой грамоте и македонским военным приемам. Греческое воспитание получали по его приказу и дети Дария III.

По существу политика Александра вела к постепенной ликвидации межэтнических перегородок, к слиянию всего населения Восточного Средиземноморья в некое культурно-языковое единство. Однако политика Александра была плохо рассчитана. Конкретная повседневная реальность виделась греко-македонскому окружению царя однозначно: он превращается в перса и заставляет становиться персами, врагами греков и македонян; превращается в восточного деспота и хочет сделать свободных греков и македонян своими рабами. Отмечалась очень показательная деталь: в адресные формулы своих писем Александр перестал вопреки греческому обыкновению вводить благопожелание адресату. Эта грубость, конечно, задевала тех, кто получал такие послания. Исключение Александр делал только для двух человек: Антипатра, которого боялся, и афинского политического деятеля Фокиона, которого высоко ценил и старался привлечь на свою сторону. Возмущение вызывало и обожествление Александра, также создавшее глубокую пропасть между ним и его греко-македонским окружением.

Как бы то ни было, в армии Александра появились недовольные. Руф так изображает сложившееся положение: «Этой роскоши и нравам, испорченным чужеземным влиянием, старые воины Филиппа, люди, не сведующие в наслаждениях, были открыто враждебны, и во всем лагере одно у всех было настроение и один разговор, что, мол, с победой потеряно больше, чем захвачено в войне. Теперь они в гораздо большей степени сами побеждены и усвоили гнусные чужеземные привычки. С какими же глазами они вернутся домой как бы в одеждах пленников? Они уже стыдятся самих себя, а царь, более похожий на побежденных, чем на победителей, из македонского главнокомандующего превратился в сатрапа Дария. Он знал, что и первых из друзей, и войско тяжело оскорбил, и пытался вернуть их расположение щедрыми дарами. Но, я думаю, свободным отвратительна плата за рабство!».44 В этом отрывке отчетливо видится враждебное отношение к Александру. Однако рассказ Руфа отражает и объективную реальность: недовольство аристократов, солдат и командиров. Даже среди ближайших друзей Александра далеко не все следовали его примеру. Так, если Гефестион одобрял царя и, как и Александр, изменил образ жизни, то Кратер, занявший примерно с середины 220 г. до н. э. место, ранее принадлежавшее Пармениону, подчеркнуто сохранял верность “отеческим” обычаям.. Кратер, видимо, вообще не желал бездумно следовать за Александром, хотя, и считал своим долгом поддерживать носителя власти; вот почему последний говаривал, что Гефестион — друг Александра, а Кратер — друг царя.

Само собой разумеется, среди македонской аристократии были не только недовольные: многие приближенные царя из верхнемакедонской знати в целом его поддерживали, тогда как выходцы из Нижней Македонии были настроены враждебно. В этом сказывалось, очевидно, стремление верхнемакедонцев, занимавших при дворе второстепенные позиции, воспользоваться моментом и оттеснить нижнемакедонскую знать, издавна окружавшую царя. Александр, власть которого нижнемакедонская верхушка пыталась ограничить, естественно, видел в ее врагах своих ближайших союзников.

Александр, в общем, был хорошо осведомлен о настроениях своих солдат и командного состава, и это внушало ему глубокую тревогу. Он не постеснялся даже подвергнуть прочтению письма своих “друзей”, чтобы повыведать их образ мыслей. И все же известие о заговоре Александр воспринял как гром среди ясного неба.

Заговор обнаружился вследствие болтливости одного из участников, некоего Димна, открывшего тайну его существования своему возлюбленному Никомаху. Желая покрасоваться перед Никомахом, Димн поведал ему, что через три дня Александр будет убит и в этом замысле принимает участие он сам вместе со смелыми и знатными мужами. Угрозами и уговорами Димн добился от перепуганного Никомаха обещания молчать и присоединиться к заговору. Однако сразу же после встречи с Димном Никомах отправился к своему брату Кебалину и все ему рассказал. Братья условились, что Никомах останется в палатке, дабы заговорщики не заподозрили недоброго. Кебалин, встав у царского шатра, куда не имел доступа, ожидал кого-нибудь, кто бы провел его к царю. Ждал он долго, пока не увидел Филота, Он рассказал ему обо всем и попросил немедленно доложить царю. Филота снова пошел к Александру, но в беседе с ним не упомянул о заговоре. Вечером Кебалин, встретив его у входа в царский шатер, спросил, исполнил ли тот его просьбу. Филот отговорился тем, что у Александра не было времени для беседы с ним. На следующий день все повторилось.

Поведение Филота в конце концов стало внушать Кебалину подозрения, и он отправился к Метрону, ведавшему царским арсеналом. Укрыв Кебалина у себя, он немедленно доложил Александру, находившемуся в этот момент в бане, обо всем, что узнал. Александр тотчас послал своих телохранителей схватить Димна, а сам пошел в арсенал, чтобы лично допросить Кебалина. Получив сведения, которыми тот располагал, Александр спросил еще, сколько дней прошло с тех пор, как Никомах рассказал о заговоре; узнав, что идет уже третий день, он заподозрил недоброе и приказал арестовать самого Кебалина. Последний, естественно, стал уверять, что, узнав о готовящемся злодействе, сразу же поспешил к Филоту. Услышав имя Филота, Александр насторожился. Много раз повторял он одни и те же вопросы: обращался ли Кебалин к Филоту, требовал ли, чтобы Филот пошел к нему, — и постоянно получал удовлетворительные ответы.,. Тем временем Димн покончил с собой (у Плутарха — убит пришедшими его арестовать). В тот момент, когда Александр услышал имя Филота, судьба последнего и его отца Пармениона была решена. Все дальнейшее разбирательство было сосредоточено вокруг Филоты. В общем, такой поворот событий был вполне закономерен. Александр видел в Парменионе предводителя и самого влиятельного из тех аристократов, которые стремились не допустить абсолютизации царской власти. Почувствовав себя после битвы при Гавгамелах достаточно сильным, Александр начинает, соблюдая, внешний этикет, постепенно оттеснять его на второстепенные позиции. После выступления македонской армии из Экбатан особенно знаменательным было назначение Кратера командующим основной частью армии, двигающейся походным порядком, т. е. назначение его на пост, который раньше всегда занимал Парменион. Сам Парменион выполнял уже второстепенные функции: в момент, когда обнаружился заговор, он находился вдали от действующей армии.

Еще раньше до Александра доходили слухи, что Филота ведет разговоры о том, будто Александр, этот мальчишка, только благодаря им, Филоту и Пармениону, получил царскую власть и добился столь важных побед.

Сразу же после смерти Димна Александр вызвал к себе Филота и предложил ему опровергнуть обвинение. Филота попытался все обратить в шутку, что Кебалин передал ему слова Никомаха, но он не поверил столь ничтожному свидетелю и подумал, что над ним станут смеяться, если он будет рассказывать о ссорах между влюбленным и распутником. Александр сделал вид, что принимает объяснение, однако сразу же после его ухода созвал “друзей”; Допросив Никомаха, на обсуждение поставили дело о заговоре. Основным обвинителем выступил Кратер, стремившийся в своих карьеристских целях уничтожить и Пармениона, положение которого он только что занял, и его сына. Говорил Кратер, разумеется, то, что желал услышать Александр. Участники совещания пришли к выводу, что Филота был либо организатором, либо участником заговора (в противном случае он донес бы царю обо всем, что ему стало известно), и решили назначить следствие. Обо всем, что говорилось на совете, Александр велел молчать. На следующий день объявили поход; Филота, как будто ничего не произошло, был приглашен на царский пир, и Александр там дружески с ним беседовал. Тем временем все выходы из лагеря и дороги заняли солдаты. Филота взяли и отвели в шатер Александра.

На следующее утро Александр велел созвать всех своих воинов с оружием: он решил в соответствии с македонским обычаем предоставить дело Филота на рассмотрение войска. Здесь Александр прямо обвинил Пармениона и Филота в организации заговора. С обвинениями выступили также Аминта и Кэн. Наконец, прежде чем он начал свою речь, разыгралась характерная сцена. «Македоняне,— сказал Александр, — будут тебя судить. Я спрашиваю тебя: будешь ли ты среди них говорить на отеческом языке?” Филота отвечал:

“Кроме македонян, здесь много других, которые, я полагаю, легче поймут то, что я скажу, если я буду говорить на том же языке, на каком говорил и ты, не по какой-либо другой причине, думаю, но чтобы твою речь поняло общество”. “Видите,— воскликнул Александр,— до какой степени Филот питает отвращение даже к языку отечества? Ведь он один брезгует его изучать. Но пусть говорит, что хочет, а вы помните, что он так же пренебрег нашими обычаями, как и языком».45 Этот диалог был для Александра очень важен, ведь его самого обвиняли в забвении македонских обычаев. Теперь ловким приемом он обрушил это же самое обвинение на того, кого считал одним из руководителей старомакедонской оппозиции. Парадоксальность ситуации заключалась в том, что сам Александр только что говорил не по-македонски, а по-гречески».

Оправдаться Филоте не удалось, хотя ни Никомах, ни Кебалин в числе заговорщиков его не называли. Он не мог удовлетворительно объяснить свое молчание. Возбужденные солдаты требовали казни. Ночью по настоянию Гефестиона, Кратера и Кэна его подвергли пытке. Во время чудовищного по своей жестокости допроса он рассказал, будто уже в Египте, когда было объявлено о божественности Александра, Парменион и Гегелох (погибший в сражении при Гавгамелах) договорились убить Александра, но только после того как будет уничтожен Дарий III; потом его заставили признать свое участие в заговоре. В настоящее время трудно судить, насколько показания, вырванные у него под пыткой, соответствовали действительности.

Осенью 328 г. до н. э., г; во время пребывания Александра в Мараканде (ныне — Самарканд), произошло ещё одно событие, свидетельствующее о нарастании острых противоречий внутри македонской знати.. На царском пиру в порыве гнева Александр убил одного из самых преданных ему полководцев — Клита, обвинившего его в том, что он променял своего отца Филиппа на Амона и что на его пирах теперь нет места свободному человеку, но лишь рабам и варварам. Этот эпизод уже в древности послужил сюжетом для характеристики Александра как восточного деспота.

Таким образом можно сделать вывод, что борьба в рядах македонской знати, с одной стороны, и изменения в условиях ведения войны — с другой, обусловили необходимость проведения реформ в армии. Разные рады оружия соединялись теперь в одну тактическую единицу. Во главе частей были поставлены ближайшие сподвижники Александра. Прежние командиры — представители враждебной Александру части македонской знати — были либо смещены со своих постов, либо погибли. Александр придал большую мобильность македонской фаланге, увеличил конницу, создал специальные отряды конных копейщиков и лучников.

Походы Александра дают ясное представление о процессе образования характерных для Востока огромных держав. Завоеватели, прежде всего, стремились овладеть военными и торговыми путями и главными центрами страны. Рассеянное на громадной территории эксплуатируемое население, лишь слабо связанное с этими центрами, не оказало серьёзного сопротивления. Но в Восточном Иране и в Средней Азии— странах, населённых ещё преимущественно свободными общинниками, где сохранились сильные пережитки военной демократии,— обстановка оказалась иной. Здесь македонским войскам пришлось столкнуться со значительными трудностями и затратить на покорение среднеазиатских областей почти три года. Все эти три года были заполнены упорной борьбой с местным населением. Воинственные горные племена и племена пустыни в ожесточённой борьбе отстаивали свою независимость, снова и снова поднимая восстания. Стоило главным силам македонян уйти из покорённой области, как отряды местных жителей нападали на небольшие македонские гарнизоны, истребляли их, нарушали военные коммуникации.

ГЛАВА V

В конце весны 327 г. до н.э., Александр начал свой поход в Индию.

Поход был подготовлен очень тщательно. Получив новые подкрепления из Македонии и, включив в свою армию азиатские контингенты, он располагал, по единодушному свидетельству источников, 120 тыс. воинов. Это было втрое больше, чем в армии, с которой Александр высадился в Малой Азии. Пешая дружина состояла теперь из 11 “полков”. Перед началом экспедиции Александр провел в своей армии существенные преобразования: была увеличена численность отдельных воинских формирований; на командные должности поставлены люди, выдвинувшиеся в ходе расправы над враждебными царю аристократами и тем самым доказавшие свою преданность; сформированы воинские соединения, действовавшие по приказу царя самостоятельно и выполнявшие ставившиеся перед ними специальные задачи. Непосредственным поводом для организации военного похода в Индию являлось то обстоятельство, что ее западные области в долине Инда были (или, по крайней мере, считались) восточной окраиной Ахеменидского государства. Македонский царь имел в виду провозгласить и укрепить там свою власть как “царь Азии” и правопреемник Ахеменидов.

Одновременно он отправил посланца к правителям областей, находившихся на правом берегу Инда (самым значительным из них был Амбхи, владетель Таксилы, которого Арриан называет Таксилом — именем, данным ему Александром в соответствии с его титулом), предлагая им выйти навстречу и продемонстрировать признание верховной власти македонского царя. Они выполнили требование Александра, принесли ему богатые дары и пообещали дать 25 слонов. Пенджаб, который весной 326 г. до н.э. первым из основных индийских территорий подвергся нашествию, был в это время раздроблен на множество мелких государств. Наиболее важными были государства, царями которых были Таксил и Пор, как их называли греки. Таксил подчинился Александру добровольно, так как враждовал с Пором и надеялся найти у Александра поддержку в борьбе со своим соперником.

Александр разделил свою армию на две части. Одну из них, включавшую три “полка” пехоты, половину дружинников-всадников и всех наемных всадников, он поручил Гефестиону и Пердикке; к ним присоединились и союзные индийские войска. Гефестион и Пердикка получили приказ выйти к Инду; там они должны были навести мосты для переправы на восточный берег.

Во главе остальных войск Александр отправился на север, в области, заселенные племенами, которые греки называли аспасиями, гурайями и ассакенами. С большим трудом переправившись через реку Хой (совр. Кунар), он вторгся в Баджуар и узнал, что местные жители (у греков — аспасии) собираются в горах и укрепленных городах, где рассчитывают организовать оборону. Предполагая с ходу разгромить это неожиданное сопротивление, Александр оставил основную часть пехоты следовать походным порядком, а сам устремился во главе кавалерии и посаженных на коней 800 македонских пехотинцев в глубь страны. «Подойдя к первому же городу, который встретился на его пути, Александр загнал за стены аспасиев. Во время стычки он был легко ранен. На следующий день его солдаты без труда овладели городом. Из оборонявшихся многие скрылись в горах; пленных македоняне всех перебили, город по приказу царя был разрушен. Затем Александр повел свои войска к г. Андаке, который сдался без боя. Там он оставил Кратера, велев ему подавлять сопротивление и уничтожать города, не признающие власти македонского “царя Азии”. Сам Александр, развивая успех, направился к реке Еваспла, где находился правитель аспасиев. На второй день пути он подошел к прибрежному городу; жители подожгли свои дома и бежали в горы. Во время преследования многие из них были убиты; погиб и правитель аспасиев, павший от руки Птолемея».46 Перейдя через горы, Александр приблизился к г. Аригэю (совр. Банджаур); здесь жители также предали огню свои жилища и скрылись. В Аригэе Александр соединился с Кратером, велел ему восстановить город, поселив там окрестных жителей и воинов, ставших непригодными к несению военной службы. Новый Аригэй должен был стать оплотом македонской власти в этом районе.

Между тем аспасии сконцентрировались в горах. Александр атаковал их тремя колоннами: одну вел он сам, другую Леоннат, третью — Птолемей. В ожесточенной схватке сопротивление аспасиев было подавлено. По имеющимся сведениям, в руки победителя попало более 40 тыс. пленных и более 230 тыс. голов рогатого скота. Самых лучших быков Александр приказал отправить в Македонию.

Отсюда Александр пошел в страну ассакенов, миновав область гурайев и с большим трудом форсировав р. Гурай (совр. Ландай). Ассакены тоже готовились защищаться от “царя Азии”, однако с приближением Александра разошлись по своим городам, надеясь отсидеться за их стенами. В результате инициатива оказалась в руках Александра, и он подступил к Массаге (совр. Мингловар) — главному политическому и административному центру ассакенов. Кроме жителей, город защищали наемники, собранные из различных местностей Индии.

«Военные действия начались с вылазки ассакенов. Надеясь разгромить их в открытом бою, Александр приказал своим воинам отступать. Ассакены устремились за ними. Когда Александр решил, что они уже достаточно удалились от городских стен, фаланга развернулась и перешла в наступление. Ее удара ассакены не выдержали: 200 их воинов погибли в рукопашной схватке, остальные укрылись в городе. На следующий день, подведя осадные машины, македоняне пробили стены, но сопротивление ассакенов заставило Александра прекратить штурм. На третий день осажденные были подвергнуты обстрелу с осадной башни из луков и метательных машин. Когда наступил четвертый день, Александр опять повел фалангу к стенам и велел в месте пролома перебросить с башни мост. Гипасписты должны были по нему ворваться в Массагу. Мост обрушился под тяжестью тел, атака сорвалась. На пятый день Александр собирался ее повторить, но после того как стрелой, пущенной из метательной машины, был убит местный правитель, защитники Массаги решили начать переговоры о сдаче».47

Судя по дальнейшим событиям, главным вопросом для Александра была судьба наемников-индийцев, защищавших Массагу. Сговорились на том, что они вступят в армию Александра. Наемники вышли из города и расположились лагерем по соседству. Ночью македоняне напали на них и всех перебили. Потом была захвачена и Массага. Некоторое время спустя Александр штурмом взял г. Оры (совр. Удеграм); жители другого города, Базиры (совр. Биркот), после ожесточенного боя с македонянами бежали на скалу Аорн Там же собрались и жители других окрестных городов.

Находясь в области Сват, Александр овладел еще одним важным пунктом — Нисой, у подножия Кохи-Нора. К Александру явилось посольство из 30 знатнейших нисейцев во главе с местным правителем Акуфисом. «Пришедшие застали Александра в облике грозного воителя — еще не смывшего дорожную пыль, не снявшего шлем и не выпустившего из рук копье. Нисейцы простерлись ниц перед царем»48; в сущности, это была та самая привилегия, о которой я упоминал ранее и чего усиленно добивался Александр от греков и македонян, однако официальная пропаганда изобразила, разумеется, дело так, что воинственный облик покорителя вселенной наполнил ужасом сердца послов.

Договор Александра с Акуфисом поражает мягкостью. Александр предоставил Нисе свободу и автономию (пользование собственными законами), подтвердил ее законы и государственный строй (аристократический, по представлениям греков); Акуфис сохранил свое положение, став по приказу Александра правителем города.

В Нисе Александр устроил шумное празднество в честь Диониса и принял в нем самое активное участие. Подчеркну, что поведение Александра в этом городе хорошо согласуется со всей его предшествующей политикой. Как на Ближнем Востоке и в Персии, он стремится привлечь на свою сторону местную аристократию. Однако, сделав своими приверженцами тех или иных представителей аристократической верхушки, умиротворив отдельные местности, македонский царь еще не ликвидировал сопротивления. Центром его стал Аорн.

Операции против него Александр начал с того, что подтвердил свою власть на западном берегу Инда, в том числе, в Певкелаотиде. Заняв г. Эмболимы вблизи Аорна, Александр устроил там склад продовольствия и снаряжения. Организацию македонской власти здесь он поручил Кратеру, а сам пошел к Аорну, стоявшему на скале. Взятие этого естественного укрепления было трудной задачей. «Распространились слухи, будто сам Геракл пытался овладеть скалой, но вынужден был отступить. Разговоры о Геракле подстегнули Александра: он должен и может сделать то, что не удалось герою, его предку, и превзойти своими подвигами самого Геракла».49

Когда Александр стал лагерем в непосредственной близости от Аорна, к нему явились местные жители, обещавшие показать дорогу туда, откуда было легче и удобнее всего овладеть этим пунктом. Александр отправил с ними Птолемея во главе отряда легковооруженных воинов и гипаспистов. Поднявшись по труднопроходимой дороге царь на следующий день повел свою фалангу на штурм горной твердыни. Индийцы отбили атаку. На третий день боев решено было ударить по оборонявшимся с двух сторон: отрядом Птолемея и царским.. Новый штурм Аорна закончился безрезультатно: индийцы оказали упорное сопротивление и заставили греко-македонские войска отступить. Тогда Александр решил построить насыпь, чтобы обстреливать скалу из луков и метательных орудий. На четвертый день работ македоняне захватили также соседнюю гору, такую же по высоте, как и Аорн. Успешное продолжение работ делало оборону Аорна бесперспективной, и его защитники предложили Александру переговоры, обещая сдать скалу. Ночью они стали расходиться; Александр им не мешал. Он поднялся на покинутую твердыню во главе отряда из 700 телохранителей и гипаспистов; по данному им знаку они бросились на ассакенов и многих перебили.

Аорн был стратегически важным опорным пунктом в стране ассакенов, и Александр поместил там свой гарнизон. Командование отрядом он поручил индийцу Сисикотту (Сасигупта), который прежде служил у Бесса, а потом перешел к Александру, — назначение, несомненно, игравшее столь же принципиальную роль, как и союзы с правителями Нисы и Таксилы.

Дорога к Инду была для Александра открыта; в тылу у него находились замиренные территории. Заняв Дирту — город, покинутый жителями, приняв участие в охоте на слонов, прорубившись сквозь густые заросли в почти непроходимых джунглях, он вышел на берег великой реки. Там из строевого леса солдаты построили корабли, и греко-македонское войско поплыло вниз по течению, туда, где, наведя мосты, Александра ждал Гефестион и Пердикка.

Пребывание Александра в Таксиле ознаменовалось подтверждением и закреплением установленных ранее союзнических отношений (а фактически македонского господства) с ее правителем. Своей властью Александр присоединил к владениям Амбхи-Таксила все соседние земли, которых тот домогался. Договорные отношения установились, казалось, и со старым врагом Абисаром.

Власть в Таксиле Александр сохранил за Амбхи-Таксилом, но оставил в городе свой гарнизон. Сам же двинулся дальше, направляясь к реке Гидасп (совр. Джелум). На восточном берегу Гидаспа Александра ожидали войска Пора, владевшего обширным царством на равнине между Гидаспом и Акесиной (совр. р. Ченаб). Политическая линия Пора определялась, по-видимому, его враждебными отношениями с Амбхи-Таксилом и дружескими — с Абисаром. Александр послал к Пору своего приближенного с требованием уплатить дань и встретить его на границе. По преданию, Пор отвечал, что выполнит только одно из этих требований: встретит Александра на границе, но вооруженным. Столкновение было неизбежно.

«Застав Пора на левом берегу Гидаспа, Александр предпринял на правом берегу ряд обманных движений. По ночам его всадники поднимали такой шум, как будто начинали переправу, однако дело на этом и заканчивалось. В конце концов, Пор перестал обращать внимание на неприятеля. Усыпив бдительность Пора, Александр переправился на другой берег выше того пункта, где находился его лагерь. Оказавшись на левом берегу Гидаспа, Александр сосредоточил конницу и гипаспистов на правом фланге; перед строем всадников поместил конных лучников; на обоих флангах — легковооруженную пехоту. Устремившись во главе всадников на неприятеля, он приказал пехоте двигаться следом.

Переправе и дальнейшему продвижению Александре попытался воспрепятствовать отряд, который возглавлял сын Пора. Эта операция закончилась поражением индийцев и гибелью их командира.

Теперь сам Пор двинулся навстречу Александру.. Впереди в одну линию были построены боевые слоны, за ними — пехота, на флангах — конница и колесницы. Александр решил с большей частью своей кавалерии ударить по левому флангу неприятеля; остальных всадников под командованием Кэна он отправил против правого фланга противника с заданием, когда начнется конное сражение, зайти в тыл к индийцам. Атаки греко-македонской кавалерии вызвали замешательство в армии Пора, и Александр нанес еще один удар в глубь, по центру вражеского построения. Индийцы бросились к слонам. Вожаки слонов погнали животных против всадников Александра. И тогда он ввел в бой пехоту. Слоны топтали пехотинцев Александра, рассеивали фалангу; конница Пора атаковала греко-македонских всадников. Последние снова одолели индийцев, и те опять бросились к слонам. Между тем воины Александра оттеснили слонов в узкое место; раня их дротиками, они заставили животных повернуть против самих же индийцев. Началось преследование и избиение бегущих. С тыла на индийцев напали войска под командованием Кратера, который переправился к тому времени на восточный берег Гидаспа. Сам Пор, проявивший в бою исключительную энергию и большое личное мужество, попал в плен».50 Сражение произошло в апреле — мае 326 г. до н.э. В ознаменование победы Александр распорядился выпустить памятную монету декадрахму с изображением всадника-македонянина, атакующего индийского царя, восседающего на слоне.

«Свою победу Александр использовал для того, чтобы заставить Пора пойти на союз с победителем.. История запомнила, что на вопрос Александра: “Как мне с тобой обращаться?” — Пор ответил: “По-царски”, а когда Александр пожелал услышать более точный ответ, тот сказал: “В этом ответе заключено все”. Александр не только сохранил Пору его царство (разумеется, под своей верховной властью), но и присоединил к его владениям еще и другие земли. На этой основе между победителем и побежденным был заключен союз».51

На берегах Гидаспа Александр основал еще два города: Никею (“победная”; название дано в честь победы над Пором) и Букефалию (город получил свое имя в память царского коня, павшего вскоре после битвы при Гидаспе от ран и старости).

Победа при Гидаспе сделала Александра хозяином Пенджаба. С изъявлениями покорности явились послы от Абисара и глав некоторых других индийских обществ.

Умиротворив племена, жившие к востоку от Гидраота, получив изъявления покорности от местных царей, Александр счел, что может теперь беспрепятственно продолжать свое движение на восток. Он пошел к р. Гифасис (совр. Биас), рассчитывая, переправившись через нее, вторгнуться в долину Ганга. Индийские союзники рассказали Александру, что за Гифасисом лежит богатейшая страна; имелось в виду государство Нандов, занимавшее долину Ганга и некоторые районы Западной Индии и Декана.

Объединение армии у Гифасиса и начало подготовки к совместной переправе были восприняты воинами как начало нового этапа похода. Распространились слухи об огромных пространствах за рекой и небывалой заселенности области Ганга. Все, вплоть до последнего воина, понимали: главные трудности еще впереди. Они начнутся после переправы.

Небольшая передышка в беспрерывном движении породила в войске растерянность. Нечто подобное уже происходило после смерти Дария, но тогда влияние Александра оказалось сильнее охватившей воинов тоски по родине. Стоило тогда царю напомнить о притаившемся Бессе и привлечь на помощь наемников, как ветеранов удалось увлечь за собой.

Но нельзя забывать о переменах происшедших с тех пор. На востоке не было настоящих противников, разве что где-нибудь в самых отдаленных уголках. Тоска по Родине сыграла свою роль, но главное заключалось в том, что силы воинов иссякли. Еще в Таксиле армия сохраняла хорошую форму, но как теперь все изменилось! Непривычная пища, жаркий, влажный климат, трудности перехода по пыли и грязи — все это породило многочисленные болезни. Да к тому же начался страшный период тропических дождей. Душевное и физическое состояние воинов было подорвано. Дожди продолжались уже семьдесят дней и сопровождались страшными грозами. Земля была покрыта водой, дороги — грязью; продовольствие портилось, оружие ржавело, люди страдали.. Когда-то могущественная армия превратилась в грязную, измученную толпу, одетую в индийское тряпье. У воинов оставались только усталость и отчаяние. «Что значили теперь Дионис и Геракл? Какое значение имели все эти призывы по сравнению с реальными тропическими ливнями и полным изнеможением?

Безнадежность проявлялась все сильнее, и отчаявшиеся недовольные люди, ничего не боясь, объединялись в группы. Царь понял, что необходимо срочно что-то предпринять. Он не рискнул обратиться к воинскому собранию, а вызвал только высшие командные чины. Он рассчитывал встретить понимание среди них, по и здесь положение изменилось. Год назад воины были готовы пойти ради Александра на все: их преданность помогала царю победить недовольство «офицерского корпуса». За это время ему удалось сломить волю аристократов, но теперь именно воины отказывались идти дальше. Если бы Александру удалось увлечь за собой военачальников, то, может быть, с их помощью он сумел бы все-таки одержать победу. Как это часто бывало и раньше, царь бросил на чашу весов все обаяние своей личности. Он говорил, он напоминал, что достаточно лишь одного последнего усилия, чтобы завершить великое дело. Он рисовал картину мира, какой видел ее сам, и показал, что в завоевании не хватает лишь последнего краеугольного камня. Может быть, царь подчеркнул, что не хочет никого принуждать, ему важна свободная воля подчиненных. Но уже во время своей речи, а особенно после нее он понял, как несказанно все устали. Не было криков одобрения самых преданных, надежных энтузиастов и льстецов».52 Царь тщетно требовал ответа от безмолвствующих сподвижников. В эту минуту он был совсем одинок. Наконец поднялся один из его близких людей. Человек неподкупный, дельный и способный — славный Кен. «К сожалению, в сообщениях Арриана и Курция его речь приведена не дословно, но сказывается роль Птолемея, который был свидетелем этой сцены. «Он одобрил план своего царя завоевать мир в: сказал, что готов участвовать в любом походе, в любую страну — от Индии: до Геракловых столпов. Но затем со спокойным достоинством он противопоставил слепой воле своего повелителя неосуществимость всего им задуманного. Его речь была основана не на личном мнению, а на реальных фактах — полном изнеможении македонского войска. За последнее время армия дошла до крайности! Осуществить планы Александра можно только с новыми силами. Простота, объективность и благородство речи Кена подействовали отрезвляюще. После семидесяти дней тропических ливней, после вымученной речи Александра все почувствовали облегчение. Пораженный речью Кена, а еще более успехом, который она имела, Александр немедленно закрыл собрание».53

На следующий день он снова собрал его. Он сам, заявил Александр, пойдет дальше, но никого из македонян не станет: вынуждать следовать за собой. Найдется достаточно добровольцев; остальные пусть идут домой и расскажут своим соотечественникам, как они бросили царя среди врагов. Он удалился, оставив своих военачальников в смущении. Это была последняя попытка. Царь напрасно надеялся, что ему удастся вывести изможденных людей из апатии. Безмолвие повисло над залитым дождем лагерем. Прошло три дня. В нервном одиночестве Александр вел свою самую тяжелую битву — между волей и разумом.

Когда, наконец, эта внутренняя борьба закончилась, упали последние песчинки в часах восточной экспедиции.» Царь решил: спросить совета у богов. Предсказания его не удовлетворили. Он созвал самых близких друзей и приказал объявить войску о возвращении домой. Александр не захотел быть свидетелем перемены настроения; воинов, вызванной его сообщением. Радость и благодарность больше, чем что-либо иное, показали своевременность его решения. Только теперь было окончательно ясно, что поход продолжен: не будет.

На Гифасисе Александр оказался в полном одиночестве, и все же: приходится удивляться тому, что он, хотя и не без борьбы, так быстро примирился со своим поражением. Ведь у него оставалась возможность оттянуть решение до конца периода дождей, т. е. всего на несколько недель. Это было бы выходом для человека с твердой волей. Но в решающий момент оказалось, что Александр не обладает этим качеством. Такое можно объяснить только внутренней неуверенностью, охватившей в это время царя. Мне хочется отметить, что в душе Александра боролись две непримиримые силы — упрямое, непоколебимое стремление к овладению миром и чувство реальности, понимание несоразмерности его возможностей с пространствами Индии.

Свой отход Александр обставил, разумеется, приличествовавшими случаю церемониями, цель которых — показать, что он отступает только перед богами, а вовсе не перед людьми. По войску было объявлено: накануне переправы через Гифасис царь совершил жертвоприношения, и они оказались неблагоприятными; воля богов заставила Александра отменить свои намерения. По приказу царя на берегу Гифасиса воздвигли 12 громадных алтарей и принесли жертвы богам; вокруг лагеря на большом расстоянии от него македоняне соорудили глубокий ров, а в самом лагере устроили двухместные палатки с громадными (5 локтей, т. е. примерно 2,5 м) ложами и стойлами для коней, вдвое крупнее обычных; на месте лагеря и вокруг него разбросали оружие неправдоподобно больших размеров, чтобы индийцы поняли, с кем имеют дело.

Уходя к Гидаспу, Александр передал власть над всей территорией между этой рекой и Гифасисом Пору; правителем северных областей он был вынужден назначить старого врага Абисара. Однако, хотя последний и назывался сатрапом, в его реальной власти и фактической независимости никаких существенных изменений не произошло. Сатрапом провинции к западу от Индии до границ Бактрии Александр поставил Филиппа, сына Махаты. На Гидаспе Александра ждала большая флотилия, он собирался плыть вниз по этой реке и далее по Инду к Индийскому океану, армия должна была идти пешим порядком: одна часть под командованием Кратера — вдоль правого берега реки, а другая под водительством Гефестиона — вдоль левого. С пехотинцами шли и боевые слоны. Флотилией командовал выдающийся греческий флотоводец Неарх.Упорное сопротивление индийцев, видимо, произвело на воинов Александра большое впечатление, сказалась также усталость от многолетнего похода. Вероятно, немалую роль сыграло и то обстоятельство, что Индия, по крайней мере ее северо-западная часть, оказалась далеко не столь богатым объектом грабежа и наживы, как предполагали в начале похода. Александр вынужден был отступить.

На Александра и его окружение Индия произвела сильное впечатление, в особенности встреча с экзотическими для греков и македонян индийскими философами, которых греки называли обнаженными мудрецами (гимнософистами). Среди важнейших отличительных признаков как раз и было обнажение тела.

«Первая встреча Александра с гимнософистами произошла в окрестностях Таксилы; один из них, Дандамид, являлся советником Амбхи-Таксила, и именно ему последний был обязан решением дружески встретить Александра. «Александр послал к гимнософистам киника Онесикрита: кинизм имел немало черт, сближавших его с джайнизмом, и можно было ожидать, что философы найдут общий язык.

Когда Онесикрит явился к обнаженным мудрецам, один из них, Калан, предложил ему раздеться, сесть на камень поблизости и вести беседы на философские темы. Калан хотел, чтобы Онесикрит принял облик монаха-дигамбра. Похвалив Александра за его желание приобщиться к мудрости, он ограничился поучениями о необходимости быть выше наслаждений и страданий, отличать страдание от труда, в частности, умственного, прекращать распри и совершать добро обществу и отдельным лицам.

С помощью Амбхи-Таксила удалось уговорить Калана присоединиться к Александру. О его контактах с Александром известно мало, хотя источники и утверждают, что философ пользовался уважением царя. Рассказывают, будто однажды Калан продемонстрировал Александру притчу: расстелив перед ним иссохшую шкуру, он сначала наступил на один, потом на другой ее край — и противоположные края по очереди поднимались, потом встал на середину, а вся шкура продолжала лежать на земле. Александр должен был понять, что ему следует находиться в центре своего царства, а не бродяжничать по окраинам. Однако самое сильное впечатление на Александра и его окружение произвело самоубийство Калана, обставленное пышной театрализованной церемонией. Никогда не болевший престарелый философ занемог и решил умереть. По указанию Калана был сложен огромный костер; сопровождаемый торжественной процессией философ был принесен к месту действия (по другим вариантам — подъехал на коне) и величественно возлег на приготовленное для него ложе. Греки и македоняне особенно были поражены тем, что в бушующем пламени философ сохранил полную неподвижность. Передавали, будто, восходя на костер, Калан предсказал близкую кончину Александра, заявив о скорой встрече с ним в Вавилоне».54

Из подчиненных территорий Синда и Пенджаба (к западу от Джелама) Александром были созданы две сатрапии; на остальной территории были оставлены местные правители, оказавшиеся теперь в зависимости от сатрапов. Сразу же после ухода армии Александра в Индии начались смуты самих македонян и антимакедонские восстания индийцев; результатом этого было быстрое изгнание завоевателей из страны.

Александр не был подобен монгольским ханам, захватывавшим новые земли ради самих завоеваний. Он мечтал о создании такого государства, которое объединило бы мир. Греческая культура должна была стать основой этого будущего объединения, но каждой отдельной части предстояло внести в него свою лепту. Все Средиземноморье уже подготовилось к подобному объединению; кроме того, можно было попытаться включить в него и Персидское царство. Но как быть с Индией? Три фактора, по-видимому, смущали царя.

Прежде всего, Александра отпугивала совершенно иная, далекая от греческой, культура Индии с ее чуждой кастовой организацией, консерватизмом воззрений и обычаев. Общаясь с Пором, Александр получил лишь смутное представление о духовной жизни индийцев. К несовместимости культур следовало добавить второй, осложняющий дело фактор — огромную протяженность индийской территории. По ту сторону Гималаев Александр, как и его учитель Аристотель, предполагал увидеть восточную часть океана. Считалось, что, двигаясь в этом направлении, они удалятся от обитаемой полосы земли. Искать океан следовало, двигаясь на Восток, т. е. в Индию. Но здесь перед ними предстали могучий Ганг и огромный ареал, густо населенный. Следовательно, Индию нельзя было рассматривать просто как придаток уже известной части света, тем более что земля простиралась в этом направлении еще дальше и имела более важное самостоятельное значение, чем предполагал Александр. Надо было или целиком посвятить себя завоеванию такой Индии, или отказаться от нее.

Наконец, третий фактор. Очень трудно было бы осваивать эти огромные пространства политически. Индия представляла собой нацию, но не единое государство, а великое многообразие политических образований: хорошо организованные княжества, управляемые раджами, или городские центры, и свободные народности, объединенные в недолговечные государства. Некоторые племена находились еще на очень низком культурном уровне. Различие этнического состава, религиозных взглядов, общественного и политического строя препятствовало восприятию единого руководства. Даже в небольших объединениях кастовость приводила к существованию строго изолированных друг от друга социальных слоев. Это была пестрая мозаика, которая могла в любой момент рассыпаться. Кроме всего прочего здесь постоянно ощущались напряженность, взаимное недоверие и вражда.

Ясно, что все эти обстоятельства не благоприятствовали цели Александра. Он мог, конечно, воспользоваться принципом «разделяй и властвуй» и противопоставить сопротивлению раздробленных княжеств единую власть. Если бы Александру при его умении побеждать противостояло единое государство, ему понадобилось бы всего несколько ударов, чтобы завоевать всю Индию. Если бы даже он привлек на свою сторону одни племена и направил их на другие, непокорные, он все равно неизбежно запутался бы в индийской политике. Александру уже довелось узнать, как трудно примирить в общей политике верного Таксила с не менее верным Пором.

Повторю, что Индия никогда не была единой империей, она не испытала влияния общей власти, и у ее населения не было чувства принадлежности к единому государству. Когда Александр осознал все, оно имело для него решающее значение. Царь понял, что здесь ничто не походило на Персидское царство.

«В Персии все было уравнено, и люди привыкли к существованию империи. Поэтому переход власти к Александру прошел легко, и спустя восемь лет Александр владел уже хорошо организованным государством от Эгейского моря до Инда. На пустом месте такого не смог бы добиться даже сын Зевса. Пробудить у индийца чувство принадлежности к империи — не был ли это сизифов труд? Если бы царь посвятил всю свою жизнь только этой задаче, решил бы жить только для Индии и сам превратился в индийца, тогда, возможно, ему удалось бы осуществить свои планы. Александр уже однажды показал подобную способность перевоплощаться, когда накрыл тело Дария своим плащом. Тогда он стал Великим царем, стал персом. А еще раньше принял Александр вавилонскую корону и титул фараона. В Индии, напротив, он избегал каких бы то ни было претензий на легитимную власть, хотя такая возможность представилась ему после победы над Пором. Он не стремился стать раджей. По-видимому, царь руководствовался теми же причинами, по которым раньше он отказывался от назначения македонских наместников над Пором, Абисаром,. Признание местных раджей означало вместе с тем и признание исключительности положения Индии, отказ от управления ею через сатрапов. Возникает вопрос: не усомнился ли Александр в своей божественной миссии?».55 Правда, в Индии он тоже основывал города. Кроме того, нельзя с уверенностью утверждать, что Александр ввел бы сатрапии, если бы завоевал Западное Средиземноморье. Возможно, он признал бы и там местные государственные формы правления, особенно если встретил бы безоговорочное подчинение. В Александре меня особенно восхищает его удивительная способность, несмотря на властолюбие, приспосабливаться в случае необходимости к любым обстоятельствам и извлекать из своего опыта все новое и полезное.

Во всяком случае, проблема освоения Индии, как уже было сказано выше, связывалась не с военными задачами, а с трудностью освоения этой страны. Запад и Передний Восток относились друг к другу враждебно. С Индией Запад не связывала даже вражда. Никакая доктрина, никакая воля не могли здесь ничего изменить. Безнадежность освоения Индии была очевидна.

Что при этом думал царь, мы не знаем. Вряд ли даже с самыми близкими доверенными людьми он был полностью откровенен. В источниках, во всяком случае, историки об этом ничего не находят.

Возможно, для Александра отказ от подчинения воинов на Гифасисе был лишь поводом для прекращения похода. Решение же возникло в результате понимания сложившейся обстановки. Легко, конечно, догадаться, что принять это решение ему было не просто. Его даже не так огорчал отказ от захвата Индии, как тяготила необходимость покончить с идеей объединения мира. «Идея, которой он посвятил всю свою жизнь, провалилась, ибо на востоке круг земель не удалось замкнуть. Это была рана, которая постоянно мучила Александра. Он не мог избавиться от нее не потому, что несколько македонских подразделений отказались наступать, а потому, что Восток оказался недоступен покорителю мира. Чем дальше царь продвигался по Пенджабу, тем больше волновала его «проблема Инда». Теперь он все свои силы бросил на решение этой задачи. Он надеялся достигнуть великой цели — дойти до края земли, до океана. Пусть не на крайнем востоке, пусть в другом месте, но надо было дойти до границы мира. Достигнув ее, можно было приблизиться к познанию вселенной. Если покорителя мира и постигла неудача, то исследователь мира мог найти утешение в этом успехе».56

Поход Александра не был столь значительным событием для Индии, как для стран Ближнего Востока и Средней Азии. Завоеватели пробыли в стране только несколько лет и подчинили себе сравнительно небольшую ее часть, к тому же малозначительную с политической и экономической точки зрения. Тем не менее, для Индии этот поход не остался бесследным. С этого времени Индия начинает играть все большую роль в системе международных отношений; выросла сухопутная торговля между Индией и странами Средиземноморья; обмен посольствами между индийскими царями и царями эллинистических государств, а позже и Римом, становится все более частым явлением. Страны Средиземноморья ближе познакомились с Индией благодаря рассказам, запискам и воспоминаниям участников похода Александра.

ГЛАВА VI

Сразу же по возращении перед Александром встала сложная задача по организации управления огромной державой, которая возникла в результате завоеваний. Мероприятия, проведенные Александром за тот недолгий срок, который ему еще оставалось жить (немногим более года), вся его политика несут на себе черты определенной двойственности. Александр действовал как владыка огромной многонациональной державы, центром которой он сделал Вавилон. Он стремился укрепить единство государства, сгладить противоречия между завоевателями и побежденными. Отсюда – так называемая политика «слияние народов», которая нашла наиболее яркое выражение в свадьбе в Сузах, когда в один день пышно отпраздновали бракосочетание 10 тыс. воинов – греков и македонян – с местными девушками. Все новобрачные получили от Александра богатое приданое. Александр привлекал местную знать к управлению государством. Эти и ряд других факторов позволили некоторым ученым говорить об Александре как провозвестнике «братства народов». Однако его деятельность свидетельствует о другом – о стремлении расширить свою социальную базу, слить воедино персов и македонян, особенно их знать, создав своего рода «господствующий народ», верную опору власти и орудие угнетения и эксплуатации других народов. Кроме того, поскольку македонская монархия сохраняла еще отдельные пережитки военной демократии (роль общего собрания воинов), Александр, объединяя македонян с персами, тем самым низводил и их до уровня поданных.

В этой политике разрыва со старыми македонскими традициями препятствием для Александра стала его собственная армия, до сих пор представляющая основную опору его власти. Поэтому Александр стремится изменить ее характер, включив в нее 30 тыс. юношей, которые еще во время похода мальчиками были отобраны из местного населения и обучены греческой грамоте и умению обращаться с македонским вооружением. С этой целью, а также заботясь о боеспособности войска, царь велел отправить по домам воинов, «не годных к военной службе по старости и увечьям». Приказ вызвал настоящий бунт, в котором приняли участие и другие македоняне, но Александр круто расправился с зачинщиками и в результате 10 тыс. македонян были отправлены по домам. Он проводит и некоторые другие реформы в армии, включая в нее новые контингенты из местных племен, но теперь уже соединяя македонян и персов внутри отдельных подразделений.

Вместе с тем греки и македоняне оставались народами-завоевателями.

Александр по существу мало изменил прежнюю административную систему Ахеменидов; сочетание сатрапий и зависимых государств. Правда, боясь сепаратизма сатрапов, он ограничил их власть гражданскими делами, поставив наряду с ними военных комендантов, подчиненных непосредственно ему самому.

«Среди других мероприятий Александра в политической области особое место занимает указ 324 г. до н. э. о возвращении в греческие города всех изгнанников и восстановлении их в правах собственности. Отношения Александра с греками Балкан формально регулировались статьями соглашения о Коринфском союзе. Указ 324 г. до н. э. противоречил принципам невмешательства во внутренние дела полисов, предусмотренным этим соглашением. Изменения, которые произошли в характере власти Александра во время похода, сделали Коринфский союз ненужным, и если раньше Александр трактовал его принципы так, как ему было нужно, то теперь он просто игнорирует этот союз, поручая Антипатру в случае необходимости применить против ослушавшихся военную силу».57

В организации управления и эксплуатации местного населения немаловажная роль принадлежала вновь основанным городам. Проблема колонизации, вопрос о том, сколько именно городов основал Александр и с какой целью, вызвали оживленную дискуссию среди ученых нашего времени.

Что касается социально-экономических отношений, то война, сопровождающаяся продажей в рабство огромных масс населения, несомненно, способствовала распространению рабства в его классической форме, а массовая чеканка монет из сокровищ персидских царей стимулировала развитие товарно-денежных отношений.

Александр не успокоился на достигнутых успехах. Трудно сказать, насколько достоверны сохранившиеся свидетельства о дальнейших планах Александра: походе против Карфагена, завоевании Италии и Сицилии, экспедиции к Геракловым столбам (совр. Гибралтар). Но жажда деятельности не оставляла его. Восточный поход во многом расширил географические знания, новый морской путь открыло плавание Неарха из устьев Инда по Индийскому океану и Персидскому заливу. Но этих знаний было теперь мало. С греками связано еще одно мероприятие Александра – это насильственное обожествление его личности.

Из Суз были посланы в Грецию гонцы, принесшие эллинам еще одну неожиданность: требование царя оказывать ему почести как богу.

Сколь бы странным ни казалось нам это требование, оно легко объяснимо, если рассматривать его как продолжение тяжелейшей борьбы, которую Александр вел в течение всей своей жизни,— борьбы за признание своего абсолютного авторитета, соответствующего его личности.Как уже говорилось, царь ощущал в себе поистине вулканические силы, его одолевали грандиозные замыслы, нечто сверхъестественное, таинственное и он стремился найти этому объяснение. И когда жрец Аммона приветствовал его как сына бога, он воспринял это как откровение. Что-то божественное действительно было в его натуре; ведь он считал себя наследником своего мистического отца. Но вскоре обнаружилось, что очень немногие разделяли его взгляды. Большинство македонян не поняли ни изречения бога, ни невероятных требований царя. Они замкнулись и предпочли молчать, как обычно молчат люди при проявлении тщеславия у лиц, облеченных властью. Но их мысли и чувства иногда прорывались наружу, как это было с Клитом или в Описе.

«Во время инцидента в Бактрии Александру казалось, что с помощью проскинезы найден путь для утверждения сверхъестественного, божественного авторитета царя. Но попытка была слишком смелой, и осуществлялась она сугубо по-восточному. Александр шел на большой риск и проиграл. Казалось, завоевание божественного авторитета для него невозможно».58

Но жажда признания своей божественной сущности у Александра росла по мере того, как созревали его планы владычества над миром. Ему уже недостаточно было называться сыном бога, он ощущал богом себя. Кроме того, интересы империи тоже требовали, чтобы властелин мира пользовался абсолютным божественным авторитетом, и немедленно, а не после его смерти, как это произошло с Гераклом. Таким образом, желание Александра вызывалось не только личными мотивами. Как это не раз бывало, устремления царя сочетались с вполне рациональной необходимостью.

Следует отметить, что укреплять авторитет царя требовалось не повсеместно. Египтянами он мог быть доволен, ведь, будучи фараоном, Александр и так воспринимался ими как бог. В Иране, как и вообще в Передней Азии, не существовало обожествления царской власти, но огни, возжигаемые в честь царей, горели теперь для Александра точно так же как прежде для Ахеменидов. Признание величия и всемогущества царя выражалось здесь в обряде проскинезы. Большего и не требовалось пока от Востока. А на будущее Александр, может быть, помышлял об учреждении единого культа для всей империи.

Но совсем иначе обстояло дело с македонянами и греками. Сам Александр лишил всякого значения свою роль лидера эллинского союза, так как она больше не отвечала его намерениям и целям, и, конечно, всемогущему властелину титул царя Македонии казался недостаточным. Таким.образом, Александру нужно было, чтобы именно на Западе признали его божественную сущность, ведь только так можно было сгладить противоречия между существующими там представлениями о свободе и новой автократией.

Македонии было чуждо обожествление правящих царей; согласно древним традициям лишь умершим властелинам оказывались почести как героям. Правда, Филипп во время последнего свадебного празднества приказал, чтобы его статую пронесли сквозь толпу вместе со статуями двенадцати богов, как бы приравнивая себя к бессмертным. Это произошло, наверное, под греческим влиянием, ведь уже в Эресе греки посвятили алтарь Зевсу-Филиппиосу, а Исократ обещал Филиппу бессмертие в награду за объявление войны персам. Но для Филиппа все это означало, вероятно, не больше чем еще один драгоценный камень в короне Македонии. Ему и в голову не могло прийти променять родовое царство, полученное по праву наследования, на царство, полученное по божественному праву.

Именно в этом и состояла главная трудность, возникшая перед Александром. Македоняне очень хорошо понимали, что для него новый титул означал конец прежней царской власти. Этим и объясняется их сопротивление и отрицательное отношение Антипатра к обожествлению Александра.

Весной 323 г. до н. э. к Александру прибыли послы, чтобы приветствовать его как нового бога. Они явились как посланцы отдельных государств, а не Союза, и это больше, чем что бы то ни было, доказывает постепенное разрушение единства Союза. Но желание царя было исполнено, и подготовленная им почва принесла свои плоды..

Теперь я остановлюсь на общественной структуре, которой Александр покровительствовал в своей империи. Несомненно, он оказывал предпочтение четырем общественным прослойкам: землевладельцам, горожанам, воинам и жрецам. Аристократы, зависимые от царей, имелись как в Македонии, так и в Персии. Александр признавал и тех и других, но хотел их объединения. В высших слоях общества великодушно были приняты и греки; при этом они приравнивались к македонской знати. Высшая прослойка должна была давать империи военачальников, чиновников и наместников. При этом царь требовал, чтобы лица, даже имевшие высокие полномочия сатрапов, полностью отказывались от всех своих прав на власть и были лишь орудием в его руках. Это требование оказалось, однако, трудно выполнимым.

Большое внимание во вновь основанных городах уделялось развитию и процветанию городского сословия. Архитектура, образ жизни должны были иметь греческий или греко-семитский характер. Предполагалось, что полноправными гражданами этих городов будут переселенцы-эллины. Но в городах разрешалось селиться и местным жителям. Становясь горожанами, они возвышались бы над сельским населением. Предполагалось, что они смогут постепенно эллинизироваться. Царская политика и здесь, несомненно, приветствовала смешанные браки. Таким образом, понятие «гражданин» доселе неведомое Востоку, постепенно завоевало бы мир. Поселенец стал бы гражданином города и в то же время мира. Однако предоставление гражданских прав, как и существование отдельных государств, не предполагалось.

Как видно из последних, оставшихся невыполненными планов Александра, он возлагал большие задачи на эллинских и семитских горожан. Следует обратить внимание на то, что царь видел не только в греках, но и в эллинизированных финикийцах основателей будущей культуры городов..

«При проведении так называемой культурной политики царь проявлял чрезвычайную осторожность. Он не хотел распространением греческой культуры оскорблять чувства местного населения. Александр мечтал привлечь местных жителей на свою сторону добром, не прибегая к насилию. Поэтому он не только не искоренял восточные языки, а, наоборот, всячески поддерживал Певкеста, который пользовался персидским языком и чтил персидские обычаи. Повсюду на Востоке царь оставлял в силе местные восточные правовые нормы и традиции; привести народы к единому общегреческому знаменателю казалось ему более опасным. Он добивался единодушия и согласия между ними. Введение греческой традиции было здесь вовсе не самоцелью, а лишь средством».59

Таковы были принципы управления Александра. Во многих отношениях они кажутся незавершенными, незаконченными. Но в главном они предельно ясны. Нет сомнения, что Александр стремился к созданию благоденствующего всемирного государства. Только это благо должно было быть продиктовано, предписано свыше.

На Инде Александра впервые с необычайной силой охватила страсть к открытиям. С тех пор его не переставали занимать планы исследований и изысканий. И время для этого вполне подходило, так как до создания новой имперской армии нельзя было и помышлять о серьезных завоеваниях.

Конечно, не следует думать, что царь предпринимал исследовательские экспедиции только ради науки. Он по-прежнему помышлял о благе империи, и открытия должны были в равной мере служить и государственным интересам и исследовательским. Он открывал, чтобы в то же самое время завоевывать и осваивать.. При этом он думал о торговле, благосостоянии и выгоде, но не только тех, кто открывал новые страны и народы, но и тех, кого «открывали». Ведь все новые народы становились теперь подданными империи. Таковы были замыслы и намерения Александра. Но в каждом отдельном случае выяснялось, как будут распределены эти блага и что останется на долю местных жителей. Именно так действовал Александр на Инде и в Гедросии: в одно и то же время он открывал, завоевывал, осваивал, а затем вынуждал покоренные народы заключать с ним мир. Так же предполагалось действовать и в будущем.

После Индийского похода планы завоевания мира вступили в некую новую фазу. Теперь Александр хотел включить в империю и окружающие земли, лежащие на границах земли. Правда, пустыни завоевывать было ни к чему, царь намеревался осваивать реки, побережье и сам Мировой океан. Как уже говорилось выше, Александр увлекся в Индии идеей морских путей, проходящих по краю земли. После Гедросии планы судоходства еще больше завладели Александром. Ведь сухопутный поход оказался чрезвычайно трудным, да и неудачным, а Неарху удалось достичь цели почти без потерь. Не было ли это лучшим доказательством превосходства морских путей? Но морские маршруты следовало немного изменить и продлить.

Сразу после того как Неарх прибыл в Карманию и встретился с царем, оба друга, окрыленные успехом, наметили новый план Подобно тому как удалось проложить морской путь из Индии в Персию, теперь было решено пройти вдоль берегов Аравии, а затем обогнуть Африку. Может быть, удалось бы даже напасть на Карфаген с запада, со стороны Геркулесовых столпов. Конечно, часть этих замыслов была просто порождением минуты упоенного радостью царя, но он ухватился за главную мысль и тотчас приказал начать строительство флота в далекой Финикии. Дерево для этих целей должен был поставлять Ливан, медь, паклю и парусину — Кипр. Корабли в разобранном виде доставлялись к Евфрату, а от Тапсака флот спускался вниз по течению до Вавилона. В этом был весь Александр, быстро и легко принимающий решения, изменяющие мир.

После Суз планы освоения морских путей постепенно стали приобретать более определенные очертания. В Месопотамии, так же как некогда в Индии, в первую очередь предстояло освоить большие реки, и прежде всего их устья. Однако открытие судоходства по Тигру и Евфрату столкнулось с некоторыми трудностями. Томимый желанием скорее достичь моря, Александр спустился по Эвлею и основал у устья новую Александрию, затем поднялся вверх по течению Тигра. Остальные суда воспользовались каналом, ведущим к Тигру. Сухопутные войска прибыли туда же. Началась весьма трудная работа: Тигр во многих местах был перекрыт плотинами, благодаря чему вода поступала на поля, и царь со свойственной ему беспощадностью повелел срыть их. Он жертвовал плотинами для решения более важной, с его точки зрения, задачи — превращения Тигра в судоходную реку.

Александр не забывал о своем плане обогнуть Аравию. Правда, следовало дождаться, когда в Финикии закончится постройка новых судов; к тому же осень и зима задержали царя в Мидии. Таким образом, удалось подготовить все с большей тщательностью, чем это было сделано во время первого путешествия Неарха. Теперь не было необходимости рисковать целым флотом, а можно было послать всего несколько кораблей для предварительной разведки. То, что не удалось бы сделать этим кораблям (имеется в виду главным образом завоевание и заселение прибрежных земель), завершила бы следующая за ними большая экспедиция.

Еще до того как Александр в 323 г. до п. э. вплотную занялся подготовкой Аравийской экспедиции, он отдал распоряжение, чрезвычайно характерное для его планов освоения мира: он приказал Гераклиду создать в Гиркании флот для исследования Каспийского моря. Выше мы уже говорили, что не только греческие географы, жившие до Александра, но и сам Александр полагал, что земля имеет симметричное строение. И так как Александр считал Персидский залив и Красное море как бы юго-восточными заливами океана, Каспийское море, по его мнению, было его северо-восточным эквивалентом. Если бы эта мысль подтвердилась, то Каспийское море, подобно Персидскому заливу, имело бы выход к океану; тогда отсюда можно было бы проложить пути на север. Конечно, сначала предстояло выяснить, не является ли Каспийское море внутренним, как полагали большинство географов и сам Александр. В таком случае ничего здесь сделать было бы нельзя. Поэтому в задачу Гераклида не входили ни завоевание, ни освоение, а лишь исследование Каспийского моря. Если бы выяснилось, что выход к океану действительно имеется, царь занялся бы этим проектом всерьез.

Когда Александр весной 323 г. до н. э. прибыл в Вавилон, подготовка к Аравийской экспедиции шла полным ходом. Из Финикии через город Тапсак прибыли левантийские мореходы, а одновременно с ними и первые суда, предполагалось использовать их впоследствии на судах и заселить ими побережье.

Для местных нужд Александр приказал построить в Месопотамии еще ряд судов; кроме того, он сконцентрировал в Вавилоне флот Неарха. Здесь проводились различные морские маневры, устраивались соревнования гребных команд. Сам Александр предпринял на корабле путешествие по Евфрату.

Царь не успел осуществить Аравийскую экспедицию. Александр умер, когда подготовка к ней была закончена. Мы можем составить себе представление о его намерениях, только судя по подготовительным работам.

Несомненно, в задачи экспедиции входило освоение внутренних областей полуострова, но в первую очередь царя занимали прибрежные области, их освоение и подчинение, а также торговля с Индией.

«Вся операция была направлена сначала против аравийцев, живущих на востоке Месопотамии; возможно, существовало и намерение пройти от Евфрата в глубь страны. Несомненно, из расположенного в устье порта Тередона флот направился к острову Икар, где, предполагалось основать город и порт. Затем корабли должны были пройти вдоль геррейского побережья, а сухопутным войскам предстояло захватить и подчинить его. Ведь здесь находился центр торговли, которая велась между Индией и Финикией. Товары переправлялись на кораблях и верблюдах в обход Персидского царства, а вся прибыль попадала в руки аравийцев. Одной из главных задач экспедиции было, конечно, взять аравийскую торговлю под контроль империи. Несомненно также, что дальше экспедиция направлялась к Тилу, где предполагалось основать новую Александрию. Царь намеревался расселить в областях у Персидского залива западных семитов с Леванта и с их помощью оживить торговлю, с тем чтобы она достигла такого же расцвета, как на Средиземном море.

Таковы были цели и планы экспедиции — может быть, не столь грандиозной, как походы против Персии или Индии. Но этой же весьма значительной операции царь собирался посвятить несколько месяцев; предприятие было смелым и рискованным, а учитывая страшный летний зной, не менее опасным, чем поход через Гедросию. Морской поход мог быть удачным, но сухопутная операция летом, как нам представляется, была обречена.

От фантастического плана обойти и Аравию, и всю Африку за один поход Александр давно отказался. К Карфагену не было подхода с запада. У царя за это время созрел еще один проект: двинуть вновь созданную армию с востока, от Финикии и Александрии, и завоевать таким образом господство над Средиземным морем. Это был последний грандиозный план Александра».60

Одним из самых значительных замыслов был намеченный, но неразработанный план переселения людей из Азии в Европу, а из Европы в Азию. В больших азиатских государствах всегда имели место такие переселения, но, как правило, они проводились в наказание, чтобы покарать и политически обезвредить города и народы. Намерения Александра были совсем другими,он думал, что с помощью браков и привыкания друг к другу оба континента должны объединиться.

Как бы это ни выглядело с современной точки зрения, речь идет здесь о браках и братании людей разных национальностей. Все это наряду с имеющей несколько иной характер попыткой перемешать македонян и иранцев, безусловно, отвечало интересам империи. Мировая империя, занимавшая огромную территорию, конечно, была главной побудительной причиной такого переселения.

В этой связи понятно распоряжение Александра, сделанное им незадолго до смерти: расселить финикийцев и сирийцев вдоль Персидского залива. До сих пор царь размещал в новых городах наряду с местным населением греков и македонских ветеранов. Однако теперь все изменилось: в планирование империи впервые были включены как самостоятельный, активно действующий фактор семиты левантийского побережья. Александр, по-видимому, всегда ценил семитов как купцов. Поэтому им разрешалось сопровождать армию в качестве торговцев. Кроме того, финикийские города занимали особое положение и пользовались самоуправлением, а Газа и Тир после истребления их населения были восстановлены не как греческие, а как семитские города. Со временем Александр понял, что семиты гораздо охотнее идут навстречу его планам создания всемирной империи, чем все другие народы. Как противились этим планам македоняне, нам уже известно. Но и греческие наемники, осевшие на Востоке, страдали от ностальгии и бунтовали. К тому же они отличались сильно развитым националистическим высокомерием. Время расцвета национальной истории западных семитов, за исключением иудеев, давно уже миновало: они привыкли покоряться могущественным государствам и охотно поддерживали их, извлекая из этого пользу. Финикийская городская культура достигла очень высокой ступени развития, переняв многое от греков. А кроме того, семиты побережья отличались необыкновенной ловкостью, умением приспосабливаться к любым климатическим условиям и новому образу жизни. Их легче было привлечь на свою сторону и удобнее использовать, чем даже греков. Если македоняне и персы могли взять на себя управление и армию, греки — духовную культуру, то Финикия с Сирией, да и Левант в целом занимали первое место в торговле. Заселение же новых городов и мореплавание им следовало поделить с греками. Таким образом, когда Александр незадолго до смерти обнаружил, что перед ним открылись совершенно неожиданные перспективы.

Если сопоставить выражение «переселение народов» со всей деятельностью Александра, оно может иметь еще одно истолкование. Одновременно с вербовкой людей в Леванте царь приказал покупать рабов. Причем последние должны были разбираться в мореплавании и, что немаловажно, отвечать требованиям, которые он предъявлял к переселенцам. Может быть, царь намеревался при их переселении к берегам Персидского залива предоставить им свободу? А может быть он хотел в основном использовать рабов для своих планов смешения и переселения народов? Ведь найти добровольцев среди свободных не всегда оказывалось легким делом. Эллинских наемников, правда, удалось одурачить и обмануть, применив военную дисциплину. Свыше 23000 человек переселилось таким образом только в северо-восточные провинции. Наемники стали уклоняться от царской службы. Они чуть ли не грозили открытым неповиновением. По-видимому, следовало искать другие формы скрытого, а порой и явного принуждения. Поэтому попытка использовать рабов в целях переселения совершенно естественна и понятна. Все эти планы представляются нам значительными и интересными, но, несомненно, самым грандиозным замыслом было намеченное Александром завоевание запада Средиземноморья. Некоторые исследователи считают, что Александр не стремился к завоеваниям после покорения Персии, при этом подвергается сомнению последние планы Александра, и отрицают наличие других доказательств стремления Александра к мировому господству. Однако подобные мнения совершенно несостоятельны. Действия Александра в Индии и Аравии однозначно свидетельствуют о его замыслах. На мой взгляд, имеется еще одно важное доказательство в пользу существования замыслов всемирного господства. Во время походов на восток от Персидского царства Александр, несмотря на полное отсутствие поводов к войне, везде выступал как завоеватель и агрессор. «Он считал своим врагом любой народ, любое государство, любого правителя, не приветствующего его и заранее не выражающего покорности и смирения. В качестве примера можно привести завоевание пограничных индийских провинций или покорение племен в Аравии. Покоренным Александр предоставлял только один выбор: либо полное подчинение, либо гибель».61

Такие действия можно было бы признать странными и необъяснимыми, если бы не притязание Александра на завоевание всего мира. «Для властелина, считавшего покорение мира своей ниспосланной свыше миссией, все это совершенно естественно. Если Александр считал себя властелином мира, он мог, более того, должен был вести себя именно так. Когда же в нем пробуждалась совесть, царь успокаивал себя прорицанием Аммона. Поэтому кажется неправдоподобным предположение,что мысль о западной экспедиции возникла у царя только в Кармании, когда Неарх рассказал ему о своем морском походе. Если поход против Индии был обусловлен концепцией господства над миром, то и операция против Запада, конечно, давно входила в планы завоеваний, охватывающие весь мир. Именно поэтому на далеком Востоке Александр изучал историю Сицилии Филиста и охотно слушал рассказы сицилийских художников об их родине. В Кармании эти тайные замыслы проявились впервые и породили план проложить морской путь вокруг Африки до Геркулесовых столпов. Но царь вскоре отказался от этого плана».62

Однако в мирные годы (324 и 323) сформировался новый, менее фантастический проект Александра. Прежде чем более подробно рассмотреть этот проект, коснемся существовавших до сих пор отношений Александра с Западом.

«Намеченное Александром завоевание стран Средиземноморья занимало и заботило эти страны больше, чем самого царя. Ничего определенного еще не было известно, однако, когда на Западе узнали о возвращении Александра, которого считали пропавшим без вести, и о создании новой армии в Вавилоне, все поняли, что предстоят новые походы. Ведь только на западе и оставались страны, которые стоило покорять».63

Неудивительно поэтому, что некоторые правители стран Средиземноморья решили отрядить послов к царю. Ведь никто пока не требовал выражения покорности и готовности к подчинению, можно было для начала приветствовать царя, передать ему подарки и добрые пожелания, испросить согласие на заключение с ним союза. Послов отряжали главным образом потому, что соседи уже опередили их. Было целесообразно поэтому опровергнуть возможную клевету на себя, а если представится случай, и оклеветать самих соседей. Более слабые надеялись на защиту от более сильных или хотя бы на справедливое разрешение споров. Таким образом, Запад сам втягивал Александра в свои проблемы, ибо положение там было неустойчиво: Рим противостоял самнитам, этруски — галлам, Сиракузы — Карфагену. Все было раздроблено, ничего не решено, много было сильных, но ни одного сильнее других, а разрешить все проблемы мог только сильнейший.

Александр принимал послов в огромном, блиставшем роскошью и великолепием шатре, специально предназначенном для аудиенций, используя для вящего впечатления слонов и пышно одетых воинов. Легко можно понять, что во время таких приемов сам царь и его приближенные проникались идеей мирового господства.

Нельзя точно перечислить все государства и народы, которые направили к Александру своих послов. Достоверно известно лишь о ливийцах из Северной Африки, а также о посольствах бруттов, луканов и тирренов из Италии.

С античных времен не угасают споры вокруг вопроса, прибыли ли на Евфрат посланцы с Тибра. Рим тогда только начал выходить за пределы, он уже утвердил свое господство над Кампанией и присоединил Капую к своему Союзу. Таким образом, Рим перешагнул свои границы и становился самой молодой великой державой, и не должно удивлять, что ни Птолемей, ни Аристобул не заметили в толпе чужестранцев римских послов. Но представляется чрезвычайно важным тот факт, что погибший в Италии царь Эпира, союзник римлян в борьбе против италийских горных племен, был родственником Александра. Можно было ожидать, что Александр захочет отомстить за смерть своего родственника. Это обстоятельство должно было представляться римлянам подходящим поводом для возобновления союза с Македонией, но это вовсе не означало, что посольство римлян прибыло с выражением покорности.

Перейду теперь к роли Западной экспедиции в последних планах Александра. До нас дошло только краткое сообщение о последнем грандиозном военном замысле царя. В Финикии, Сирии, Киликии и на Кипре намечалось построить тысячу военных кораблей, которые по размеру превосходили триеры.

С новым флотом и новой имперской армией можно было идти па Карфаген, выступать против всех народов Средиземноморья, захватить Ливию, Иберию и примыкающие прибрежные страны, наконец, Сицилию. Северная Африка, Пиренейский полуостров, Южная Франция и вся Италия включались, таким образом, в эти планы. Намечалось проложить широкую дорогу вдоль Африканского побережья, которая протянулась бы до самых Геркулесовых столпов. Во время похода в подходящих местах предполагалось сооружать верфи и порты.

Вот и все, что мы знаем о последнем неосуществленном замысле Александра. Больше ничего не дошло до нас о его самом грандиозном плане. Ведь то, чего Риму с трудом удалось достичь за столетия, Александр намеревался осуществить за несколько лет. В военном отношении эта задача сравнима с завоеванием Персии, организационно же она была более сложной и многообразной.

И опять-таки я говорю о «мирном предприятии», но мирным оно было бы лишь там, где армия встретила бы безусловное повиновение и подчинение. Собравшись в Александрии, войска должны были достичь Карфагена и Гибралтара. Здесь перед ними вновь бы открылся океан, только на другом краю земли. И опять были запланированы две разведывательные экспедиции: одна — на юг, вокруг Африки, другая — на север, вдоль побережья Европы. До этой экспедиции следовало, конечно, выяснить, можно ли, продвигаясь по северу Европы, дойти до Каспийского моря. Сам замысел продвижения войск как бы предвосхищал поход Ганнибала, осуществленный позже. Может быть, Александр покорил бы Альпы, как некогда Гиндукуш. Во всяком случае, он намеревался закончить поход завоеванием Италии и Сицилии. Повсюду намечалось сооружать новые торговые пункты, новые Александрии. Предполагалось также проложить новые дороги, что привело бы к расцвету торговли и ремесел. Тогда бы на всех трех континентах процветало единодушие и согласие.

Не следует забывать и о том, что царь объявил траур для всей армии, когда узнал о гибели в Нижней Италии своего родственника, царя Эпира. Следовательно, безусловно, замышлялось кровавое отмщение: о мирном походе не могло быть и речи.

Несомненно, Александр с его полководческим гением и огромной военной мощью довел бы и этот план до победного конца. Ему удалось бы подчинить себе Карфаген и Сиракузы, но только не Рим. После смерти Александра его чудовищная империя, наверняка, распалась бы, какую бы долгую жизнь ни уготовила ему судьба. Но римлянам по уже проторенной Александром дороге удалось бы раньше установить свое господство над странами Средиземноморья. В заключении мне хочется, что в этом последнем плане завоевания мира Александр предстает перед нами как человек, лишенный каких бы то ни было колебаний и угрызений совести. Все существующее, все священные права он готов был бросить под ноги своим воинам, повинуясь только внутренним импульсам идущим от его «отца Аммона.». «Он разрушал лишь для того, чтобы строить, но его идеи не имели ничего общего с органическим развитием народов. Это было такое стремительное и внезапное ниспровержение мира, что удары его Геркулесовой палицы могли заставить побледнеть даже богов Олимпа».64

ГЛАВА VII

Грандиозность походов Александра, открывших грекам новые земли, масштабы его завоеваний произвели на современников огромное впечатление и в течение многих веков продолжали волновать умы и сердца людей. Александр становиться героем не только исторических, но и литературных произведений. В античной историографии сложилось три основных направления в оценке деятельности Александра: апологетическое, сторонники которого превозносили подвиги и доблести Александра, его благородство, великодушие и другие добродетели; негативное, последователи которого видели в Александре тирана, восточного деспота, жестокого и несправедливого; третье направление связывают с философской школой перипатетиков (учеников Аристотеля), которые положительно оценивают деятельность Александра в первые годы, когда он следовал советам своего учителя, но пишут о порче нрава царя по мере роста его власти (переломным моментом они считают казнь Каллисфена). Уже в эллинистическую эпоху в Египте возникает чисто литературная традиция, мало связанная с реальной деятельностью Александра, — роман Псевдокаллисфена. Он приобретает огромную популярность, известно более 80 вариантов этого романа на 24 языках. Образ Александра вплетается в фольклор самых различных народов – Средней Азии и Китая, Исландии и Индии, он претерпевает фантастические изменения в легендах и сказаниях Запада и Востока. Низами, Навои и Фирдоуси сделали Александра героем своих поэм, литературные произведения об Александре создаются в Европе.

Оценка деятельности Александра не может быть однозначной. Это был, несомненно, крупный государственный деятель и великий полководец. В результате его походов была уничтожена держава Ахеменидов, но греко-македонская армия несла опустошения, рабство и смерть; во время походов разрушились города и села, гибли люди, стирались с лица земли целые племена. В своей державе, превосходившей своими размерами Персидское государство, Александр силой оружия объединил самые различные страны и народы – культурные греческие полисы и сохранявшую еще пережитки первобытно-общинного строя Македонию, долину Нила и Месопотамию с их тысячелетней культурой и кочевые племена Восточной Персии. Эта держава не имела единой экономической базы и представляла собой чисто военное объединение. «Македонское завоевание свелось главным образом к захвату крупных городов, важных в стратегическом отношении опорных пунктов и дорог. Государство, возникшее на развалинах Персидской державы, во многом ее напоминало».65 Александр ограничивался признанием своей власти и уплатой налогов, сбор которых был поставлен под контроль македонян и греков. Но в условиях жизни, особенно отдаленных от центов областей, не произошло коренной ломки.

Еще Ахемениды заботились о преуспевании своего царства. И Александр многое перенял у персов, например заботу об оросительных сооружениях, о системе дорог, о государственной почте. Особенно благотворно повлияло на развитие коммуникаций основание новых городов в местах, где пересекались наиболее важные торговые пути; большое значение имело и развитие морского судоходства, а также речного, которым персы раньше пренебрегали. К этому следует добавить открытие новых земель и освоение их, производство новых изделий, знакомство с новыми ремеслами. Насколько важно все это было, можно судить хотя бы по тому, что в Индии европейцы впервые ознакомились с продуктами и сырьем этой тропической зоны.

Александр не смог обеспечить создание единого народа «персоэллинов», о котором он мечтал, ни даже обеспечить целостность созданного им государства. Но он содействовал созданию новых, более гибких политических форм на Ближнем Востоке. Первым важным шагом Александра, способствовавшим упрочению центрального правительства, было разделение власти в сатрапиях. Ставя в Иране на первых порах сатрапов-персов, Александр лишал их финансовой и военной власти. Наряду с сатрапом назначался специальный военачальник, а сбор налогов и все другие финансовые вопросы были поручены особому чиновнику, подчинявшемуся не сатрапу, а главному казначею, ответственному только перед царем.

У сатрапов было отнято право чеканить монету, которым они пользовались при Ахеменидах. Лишь Вавилон да некоторые финикийские и киликийские, а также греческие города продолжали еще чеканить монету самостоятельно. Царь не только взял в свои руки чеканку монеты, но и произвел существенную денежную реформу, перейдя целиком на серебряную основу и объединив аттическую денежную систему с ахеменидской. Введенная Александром серебряная драхма привилась на Востоке и с некоторыми видоизменениями просуществовала много столетий. Эти финансовые меры способствовали объединению государства и упрочению экономических, а следовательно, политических и культурных связей между отдельными частями обширного государства. Росту производства содействовало и то, что огромные сокровища Ахеменидов, лежавшие в казне мертвым капиталом, были при Александре пущены в оборот. Конечно, введение новой монеты было не выгодно для Афин – главного торгового конкурента. Однако вывод однозначен, таким образом для торговли открылись рынки всего мира.

Важной стороной деятельности Александра в покоренных областях было градостроительство. Античной историей приписывается ему основание 70 городов, но цифра эта, вероятно, преувеличена (нам сейчас известно об основании им около десятка). Не все основанные Александром «города» были действительно городами — большей частью это были македонские военные поселения, колонии, находившиеся на царской земле, лишь впоследствии получившие полисные права; в ряде случаев мы имеем дело не с основанием нового города, а с расширением старого восточного города и предоставлением ему полисных прав. Во всяком случае, при Александре на Востоке появляется много новых центров городской жизни — от Александрии в Египте до Александрии-Опианы на восточном берегу Инда. Новые города основывались на важных стратегических и торговых путях и служили связующим звеном между сатрапиями. Политически они подчинялись наместникам, назначаемым Александром, и, по-видимому, сатрапам. Градостроительная политика Александра преследовала главным образом военные цели, но значение ее вышло далеко за пределы замыслов завоевателя; эта политика в еще более внушительном масштабе и планомерно проводилась его непосредственными преемниками, так называемыми диадохами, и позднейшими эллинистическими царями, являясь важнейшей опорой их государственной системы.

За армией Александра последовали тысячи греческих торговцев и ремесленников в надежде на выгодные предприятия в новых странах. Большинство их осело в создавшихся городах, передавая свой богатый опыт и основывая ранее здесь неизвестные отрасли торгово-промышленной деятельности, а их старые связи с греческими торговыми центрами способствовали расширению товарного обмена между Ближним Востоком и Грецией. Расширению экономических и торговых связей содействовали также географические открытия, сделанные во время походов, и налаживание новых торговых путей. Держава Александра к моменту его смерти состояла из разнородных областей, мало связанных между собой. Прежде всего это была старая Македония, сохранявшая все эти годы под управлением царского наместника Антипатра свой прежний жизненный уклад.

Затем шли зависимые от Македонии полисы европейской Греции, где многие еще мечтали о полной самостоятельности. Малая Азия тоже делилась на несколько зон. Греческие полисы западного побережья тяготели к Европе и, несмотря на многолетнее господство там персов, мало чем отличались от своих европейских собратьев. Города южного побережья представляли совсем иной тип как в социальном, так и в политическом отношении, вероятно больше походя на финикийские города. Центральные и северо-восточные районы, населенные фригийцами и другими народностями, по существу, не были покорены Александром, равно как армяне, а также различные закавказские и прикаспийские народы и племена. Некоторые из них номинально признавали власть Александра, другие же остались совершенно независимыми. Египет, мало связанный с Ахеменидской державой, и при Александре сохранял почти полную самостоятельность. Финикия и Сирия, несмотря на трагическую судьбу Тира, продолжали, как и при персах, играть важную роль посредников между Западом и Востоком и поэтому мирились с македонским завоеванием.

По мысли Александра, Месопотамия должна была стать центром новой державы, а Вавилон — ее столицей. В этом отношении он был прав. Конечно, Месопотамия, старый культурный центр Ближнего Востока, соединенный караванными путями с Ираном, Кавказом и Средиземноморьем и водными — с Персидским заливом, Аравией и Индийским океаном, была естественным экономическим и политическим центром всех больших ближневосточных держав вплоть до средневековья.

Дальше на восток простирались обширные пространства Иранского плато, населенные различными племенами, в большинстве своем стоявшими на более низком по сравнению с завоевателями уровне общественного развития. Многие из этих племен, особенно на востоке Ирана и в Средней Азии, отнюдь еще нельзя было считать покоренными окончательно.

Вставленные в эту «варварскую» (по греческой терминологии) карту малочисленные гарнизоны, состоявшие главным образом из греков, а не македонцев, чувствовали себя очень неуверенно и часто стремились покинуть негостеприимные места. Восстания гарнизонов начались уже после смерти Александра.

Громадное значение для всего последующего времени имели географические открытия и изыскания Александра, улучшение дорог, судоходство, прокладка новых путей сообщения; все это значительно раздвинуло рамки тогдашнего мира, и позволила расширить экономические и торговые связи. Греческий язык и греческая культура в результате походов Александра проникли далеко на Восток, даже туда, где власть Александра не утвердилась в Индию, Армению. С другой стороны, восточная культура, наука, производственный опыт, особенно в отраслях хозяйства, не известных грекам. оказали влияние на греков. Особенно отчетливо влияние Востока сказывается в религиозных представлениях. Расширение географических, этнографических, естественнонаучных познаний эллинов дало мощный толчок развитию греческой науки, расцвет которой относится к периоду после Аристотеля. «В результате походов Александра во всех странах, вошедших в состав его державы, создается единство производственной техники, единство военного дела и вооружений и, поскольку речь идет о греках и о народах, усвоивших греческий язык- единство языка».66 А между тем продолжали действовать и силы, направленные к расторжению этого объединения. Неравномерность социально- экономического развития различных частей государства Александра, пережитки примитивных отношений в самой Македонии. «Прочно держалось убеждение в невозможности равенства между господами и рабами, эллинами и варварами, а на Востоке религиозные предрассудки — все это противодействовало развертыванию и реализации тех тенденций, которые проявлялись в деятельности Александра и были обусловлены всем предшествующим историческим развитием. Возможно поэтому, что если бы Александр не умер так рано, ему самому пришлось бы стать свидетелем крушения своих грандиозных планов. Преждевременная смерть Александра лишь ускорила развитие событий, но в более скромных размерах, в соответствии с реальными возможностями»67

Сама организация культурной жизни общества получила широкий размах, невозможный раньше в маленьких отгороженных друг от друга полисах. В период эллинизма литература и наука получают свой богатый центр в Александрийском музее. Библиотека этого музея имела до 700 тысяч свитков. Здесь не только собирали, но и изучали литературу. Здесь возникла филологическая наука, унаследованная последующими пополнениями. Греческие игры и празднества, греческие гимназии, школы, театр получают широкое распространение в странах Востока и становится важным фактором не только эллинизации Востока, но и ориентации Запада. Громадное значение имело при этом возникновение обще греческого языка (на базе аттического диалекта), постепенно вытеснившего из литературного языка местные диалекты. Общность языка была одним из весьма действенных способов «смешения жизней, быта и нравов». Вместе с греческим языком к народам Востока проникают и греческие литературные жанры. Наконец, как известно, греческая литература эллинистического периода послужила исходным пунктом для создания римской литературы.

Религия тоже не стояла на месте. Греческая религия, не имевшая своего богословия, была основана на предании, зафиксированном в многочисленных памятниках искусства. В поэмах Гомера греки видели не только поэтические мифы, но и историю. В эллинистический период мифология перестает удовлетворять верующего. В качестве источника веры и религиозных исканий выдвигается теперь не предание, а личное откровение. Верующие искали опору в восточных религиях. Странным и трудно объяснимым на взгляд позднейших поколений представляется культ царствующих особ, появляющихся в эллинистических государствах. Новые явления в эллинистической религии не означали исчезновения старой религии классического периода. Старые боги не исчезли, но они изменили свой облик, стали «представителями общественных сил». Религия в эллинистический период становится впервые предметом изучения. Этот период характеризуется религиозными поисками. Новые боги должны были больше говорить сердцу верующего, дать ему утешение, опору в создании возможности спасения если не на земле, то в ином мире. Встреча эллинской религии с восточными произвела изменения и в религиях Востока. Перемены были не очень значительны, так как изменения условий общественной жизни на Востоке в результате создания эллинских монархий не затронули достаточно глубоко условия жизни масс народов. Но эллинизм не привел к полному слиянию с Востоком, не ликвидировал разрозненности, обособленности племен и народов. «Единая религия поэтому не могла быть создана. Старое отмирало, новое не было прочным и глубоким. В религиозном отношении эллинистический период – период исканий новых форм религии и религиозного сознания».68

Это время отмечено успехами науки, математики, механики (Евклид, Архимед), астрономии (Аристарх Самосский), медицины, географии, филологии. Происходит изменение во всех сферах жизни: научной, политической, общественной и духовной.

Эллинистическая культура распространилась и сохранилась даже там, где ее социально-экономическая и политическая база оказалась слабой и недолговечной. Она проникла в Среднюю Азию и Индию. В далеком Причерноморье, в Ольвии, Херсонесе, в Боспорском царстве эллинистическая культура достигла высокого развития. Отсюда вышли знаменитые философы Биони Сфер, историки Сириск и Посидоний Ольвиополит, географ Дионисий Ольвийский, поэт Исим. Конечно, не везде и всегда эллинистическая культура пускала прочные корни, ее распространение и развитие были неравномерны. Изучение истории походов Александра не только вскрывает закономерность исторического процесса развития античного рабовладельческого общества, оно позволяет сделать и более общий вывод: когда социально-экономическая формация находится на стадии упадка и разложения, попытки господствующего класса упрочить свою власть путем введения новых форм экономического и политического господства обречены на провал. Но чтобы не говорилось, ясно одно, что эпоха Александра оставила как историческое, так и культурное наследие.

В конечном итоге, я могу сказать, македонское завоевание изменило расстановку и соотношение сил в Восточном Средиземноморье и Передней Азии, но оно, как показало ближайшее будущее, не смогло обеспечить целостность и прочность греко – македонской монархии и лишь еще более обострило социальные противоречия, существовавшие на Востоке.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Двенадцать лет прошло с того дня, когда пурпурная мантия облекла юные плечи Александра, и за все это время правление Александра не принесло македонянам ничего, кроме продолжительных маршей, неустанных походов и почти бесконечной цепи завоеваний. Казалось весьма сомнительным, что царь когда-нибудь направит свои силы на мирные дела. И все же это чудо свершилось: после многих лет военных походов наступило затишье. Правда, иногда слышалось бряцание оружия, по это относилось скорее уже к делам внутриполитическим. Если не считать Аравийскую экспедицию, никто не объявлял ни новых противников, ни новых военных целей. Деятельность царя определялась в основном мирными намерениями.

Завоевательные походы Александра Македонского на Востоке — одна из наиболее популярных тем в мировой и отечественной историографии. Отчасти это объясняется исключительной важностью данного исторического периода для дальнейших судеб мировой цивилизации. Но главная причина, на мой взгляд, заключается в другом. Это устойчивый интерес массового сознания к личности и военно-политической деятельности полководца. Сохранились пять основных античных произведений об Александре, они принадлежат Плутарху, Арриану, Курцию Руфу, Юстину и Диодору «Стиль книги об Александре неизбежно связан с оценкой его личности».69 Дело вовсе не в том, что при исследовании данной проблемы допускаются оценочные суждения.

Целью моей работы было — выявить основные «вехи» восточного похода, учитывая не только военный, но и социально-политический критерий. Поэтому я и рассматривал объективные исторические предпосылки восточного похода Александра; отслеживал эволюцию взаимоотношений Александра и так называемой «старой македонской знати» Фактор исключительно важный.

Личность македонского завоевателя, его блестящие военные успехи производили огромное впечатление и на современников и на последующие поколения. В древности об Александре рассказывали многочисленные легенды, был создан целый фантастический роман, героем которого являлся македонский завоеватель. Хочу отметить, что в зависимости от своего мировоззрения и политических симпатий одни историки прославляли его доблесть и великодушие, другие яркими красками изображали его как восточного деспота, представляли его в образе тирана. Античная традиция нашла своё отражение в фольклоре и художественной литературе европейских и азиатских народов. Великие поэты Низами и Навои создали поэмы, в центре которых стоит образ Александра Македонского. Александр, несомненно, был одним из величайших полководцев и государственных деятелей античности. В своей деятельности он далеко вышел за пределы Македонии. Ему пришлось считаться со сложными социальными и международными отношениями, с борьбой интересов различных групп азиатского, македонского и греческого населения. Именно эти сложные и противоречивые отношения, глубоко уходившие своими корнями в особенности экономического и политического развития древнего мира, определяли собой и характер завоеваний Александра и их конечный исход. В результате похода возникла новая громадная империя, в состав которой вошёл не только ряд областей на Востоке, уже не раз объединяемых в рамках одного государства, но весь бассейн Эгейского моря и значительная часть Балканского полуострова.

Ранее мной было отмечено, что держава Александра Македонского принадлежала к тем империям, которые не имели единой экономической базы и представляли собой временные и непрочные военные объединения. Экономически и культурно высоко развитые греческие полисы сильно отличались от полуварварской Македонии; Нильская долина с её тысячелетней культурой и, казалось, раз навсегда установившейся сложной системой управления — от областей Восточного Ирана с их полукочевыми племенами, жившими в условиях ещё очень примитивного быта; богатые многолюдные центры Междуречья — от малонаселённых областей Персиды и Индии. В этом отношении новая держава была сходна с царством Ахеменидов, также представлявшим собой конгломерат, образовавшийся из многих неоднородных частей. Македонское завоевание свелось, главным образом, к захвату богатых городских центров, военных опорных пунктов, важных в стратегическом отношении дорог. Александр ограничивался требованием признания его верховной власти и уплаты податей под контролем македонских правителей и не стремился к изменению и ломке вековых устоев местной жизни.

. Успех македонской армии, её исключительная боеспособность были обусловлены, на мой взгляд, спецификой македонского общества (или той стадии, которую оно проходило в своём развитии в эпоху Филиппа и Александра). Разумеется, огромную роль сыграл и «субъективный фактор», личность самого Александра. Но необходимо отметить, что военный успех сопутствовал македонянам до тех пор, пока не была окончательно разрушена «патриархальная» связь царя со своим войском. Победы сопутствовали македонянам до тех пор, пока «интересы» царя соответствовали чаяниям македонской аристократии и общинников-крестьян.

«Основную тенденцию развития взаимоотношений царя и войска (разумеется, речь идёт о старом, «филипповском» поколении) можно сформулировать так: каждый новый военный успех македонских войск приносил всё большее отчуждение в эти отношения. И это лишь на первый взгляд кажется необъяснимым парадоксом. Невозможно наладить механизм управления и контроля над огромной империей, опираясь на народ небольшой страны».70 Подтверждается вывод, что «основателем «империи Александра» был не вовсе Александр, а Кир».71

Для осуществления успешной завоевательной политики на Востоке Александр был вынужден опираться на македонскую аристократию; а для удержания завоёванного он должен был склонить на свою сторону аристократию персидскую. Но нельзя забывать, что между этими двумя группировками существовало антагонистическое противоречие (а оно, на первых порах, безусловно, существовало, их интересы были несовместимы), а идея всемирного господства изначально была обречена остаться только идеей. Потребность удержания и освоения (хозяйственного, культурного и политического) завоёванных земель на определённом этапе вступила в противоречие с осуществлением идеи всемирного господства.

Быстрая гибель мировых держав древности обусловливалась причинами как внутреннего, так и внешнего характера. По этому к причинам внутреннего характера я отношу: 1)отсутствие общей экономической основы, мирового рынка и хозяйства, что лишало мировое государство длительной жизнеспособности; 2) быстрорастущие противоречия между народными массами и господствующей верхушкой, вызывавшие внутренние волнения; 3) невозможность обеспечения и укрепления победы армией завоевателя ввиду необходимости беспрерывного наступления и расширения коммуникаций, требующих огромной оккупационной армии, а также ввиду увеличения в ходе войны в составе армии роста наемников, которые были лишенны патриотизма и чужды к интересам завоевателей. К причинам внешнего характера следует отнести военный удар извне, который дал рост сил внутреннего сопротивления завоеванных народов. Все отмеченные закономерности были присущи огромной империи Александра, распад которой был предопределен не отдельными неудачами и ошибками или ранней смертью македонского царя, не притуплением его военного гения, а этими причинами, которые я отметил выше.

Примечателен и другой факт, который также требует объясне­ния. Ассирийское мировое объединение складывалось в течение шести веков, Персидское мировое государство — около двух веков, а империя Александра Македонского — около десяти лет. Ассирийское государство распалось за сорок лет, Персидское — за четыре года, империя Александра не пережила своего основателя и распалась, как карточный домик, в процессе ее сложения. Короткий промежуток времени в 43 года (323—280 гг. до н.э.), в которой действовали диадохи, представлял собой переходный период от одного этапа развития древнего мира, характеризующегося процессом возникновения и распада мировых империй, к другому этапу, характеризующемуся развитием эллинистических государств. Хочется отметить, что это был не столько распад, сколько сложение новой политической формы рабовладельческого общества. Необходимость создания более прочной политической организации, чем лишенное экономической основы государство, диктовалось пот­ребностью хозяйственного развития античного мира: ростом то­варного производства и экономических связей между отдельными областями. Конкретно историческим выражением этого процесса и явилось возникновение эллинистических государств. Весьма характерно и то, что два первых мировых государства пали в результате внутренних противоречий и внешнего удара, а империя Александра Македонского — только в результате внутренних причин.

Из этого явствует, что в процессе распада конгломератных госу­дарств действуют не только общие закономерности, но и конкрет­ные, специфические особенности. И то и другое представляет собой большую теоретико-методологическую проблему, которую важно решить как в конкретных исторических исследованиях, так и в общих теоретических построениях.

В заключении, мне еще раз хотелось отметить, что уроки истории неодолимы. История наказывает тех, кто не хо­чет учиться у нее. Ни одному из претендентов на мировое господство не удалось осуществить своих намерений. Народы не любят, «претендентов». Это доказал исторический опыт, это подтверждает наша современность.

В заключении мне хочется привести цитату Петра I, который так охарактеризовал Александра Македонского: «Какой тот великий герой, который воюет ради собственной только славы, а не для обороны Отечества, желая быть обладателем Вселенной?». И отвечал: «Александр… хотел быть великаном всего света»

ИСТОЧНИКИ

Квинт Курций Руф «История Александра Македонского» / Под ред. М. Томашевской. М., 1989.

ИССЛЕДОВАНИЯ

Колобова К.М. «Очерки истории Древней Греции» М., 1958.

Сергеев В.С. «История Древней Греции» М., 1958.

Вершигора П.П. «Военное творчество народных масс» Воениздат М., 1961.

Энгельс Ф. «Избранные военные произведения» Воениздат М., 1956. С.144

Киселев Е. В. «Походы Александра Македонского. Правда и вымысел» М., 2005.

Ксенофонт «Греческая История» / Под ред. М. Томашевской. М., 1989

Шофман А.С. «История античной Македонии» Ч.2 М., 1963.

Резников И. «Александр Македонский» Воениздат. М., 1950.

Шахермайр Ф. «Александр Македонский» Наука. 1981.

Шахермайр Ф. «Александр Македонский» М., 1986.

Шахермайр Ф. «Александр Македонский» Ростов на Дону., 1996.

Ошанин Л. «Воды бессмертия» М., 1975

Резников И. «Александр Македонский» Воениздат. М., 1950.

Энгельс Ф. «Избранные военные произведения» Воениздат. М., 1956.

Гафуров Б.Г. «История таджикского народа в кратком изложении» Т.1 М., 1955.

Авдиев В. «История Древней Греции» М., 1972.

1 Сергеев В.С. «История Древней Греции» М., 1958. С. 34

2 Колобова К.М. «Очерки истории Древней Греции» М., 1958. С. 17

3 Сергеев В.С. «История Древней Греции» М., 1958. С. 40

4 Вершигора П.П. «Военное творчество народных масс» Воениздат М., 1961. С.25

5 – Энгельс Ф. «Избранные военные произведения» Воениздат М., 1956. С.144

6 Киселев Е. В. «Походы Александра Македонского. Правда и вымысел» М., 2005. С. 2

7 Ксенофонт «Греческая История» / Под ред. М. Томашевской. М., 1989

8 Вершигора П.П. «Военное творчество народных масс» Воениздат. М., 1961. С.27

9 Вершигора П.П. «Военное творчество народных масс» Воениздат. М., 1961. С.28

10 Шофман А.С. «История античной Македонии» Ч.2 М., 1963. С.52

11 Сергеев В.С. «История Древней Греции» М., 1958. С.61

12

13 Вершигора П.П. «Военное творчество народных масс» Воениздат. М., 1961. С.29

14 Резников И. «Александр Македонский» Воениздат. М., 1950. С. 22

15 Шахермайр Ф. «Александр Македонский» Наука. 1981. С. 74-75

16 Ошанин Л. «Воды бессмертия» М., 1975

17 Вершигора П.П. «Военное творчество народных масс» Воениздат. М., 1961. С.30

18 Резников И. «Александр Македонский» Воениздат. М., 1950. С. 26

19 Киселев Е. «Походы Александра Македонского. Правда и вымысел» М., 2005. С.5

20 Энгельс Ф. «Избранные военные произведения» Воениздат. М., 1956. С. 145

21 Вершигора П.П. «Военное творчество народных масс» Воениздат. М., 1961. С.31

22 Там же. С. 31

23 Вершигора П.П. «Военное творчество народных масс» Воениздат. М., 1961. С.32

24 Резников И. «Александр Македонский» Воениздат. М., 1950. С. 64

25 Киселев Е. «Походы Александра Македонского. Правда и вымысел» М., 2005. С.7

26 Резников И. «Александр Македонский» Воениздат. М., 1950. С. 65

27 Вершигора П.П. «Военное творчество народных масс» Воениздат. М., 1961. С.34

28 Киселев Е. «Походы Александра Македонского. Правда и вымысел» М., 2005. С. 9

29 Там же. С. 10

30 Резников И. «Александр Македонский» Воениздат. М., 1950. С. 68

31 Там же. С. 68

32 Вершигора П.П. «Военное творчество народных масс» Воениздат. М., 1961. С.36

33 Резников И. «Александр Македонский» Воениздат. М., 1950. С. 70

34 Гафуров Б.Г. «История таджикского народа в кратком изложении» Т.1 М., 1955. С. 67

35 Там же. С. 67

36 Там же. С. 68

37 Квинт Курций Руф «История Александра Македонского» / Под ред. М. Томашевской. М., 1989. VII С. 33

38 Там же. С. 33

39 Квинт Курций Руф «История Александра Македонского» / Под ред. М. Томашевской. М., 1989. VII С. 33

40 Квинт Курций Руф «История Александра Македонского» / Под ред. М. Томашевской. М., 1989. VII С. 34

41 Там же. С. 34

42 Там же. С. 35

43 Там же. С. 35

44 Квинт Курций Руф «История Александра Македонского» / Под ред. М. Томашевской. М., 1989. VII С. 41

45 Квинт Курций Руф «История Александра Македонского» / Под ред. М. Томашевской. М., 1989. VII С. 42

46 Вершигора П.П. «Военное творчество народных масс» Воениздат. М., 1961. С.38

47 Вершигора П.П. «Военное творчество народных масс» Воениздат. М., 1961. С.38

48 Резников И. «Александр Македонский» Воениздат. М., 1950. С. 74

49 Вершигора П.П. «Военное творчество народных масс» Воениздат. М., 1961. С.39

50 Вершигора П.П. «Военное творчество народных масс» Воениздат. М., 1961. С.40

51 Резников И. «Александр Македонский» Воениздат. М., 1950. С. 75

52 Киселев Е. «Походы Александра Македонского. Правда и вымысел» М., 2005. С. 10

53 Киселев Е. «Походы Александра Македонского. Правда и вымысел» М., 2005. С. 10

54 Резников И. «Александр Македонский» Воениздат. М., 1950. С. 76

55 Шофман А.С. «История античной Македонии» Ч.2 М., 1963. С.74

56 Киселев Е. «Походы Александра Македонского. Правда и вымысел» М., 2005. С. 10

57 Киселев Е. «Походы Александра Македонского. Правда и вымысел» М., 2005. С. 11

58 Киселев Е. «Походы Александра Македонского. Правда и вымысел» М., 2005. С. 11

59 Сергеев В.С. «История Древней Греции» М., 1958. С. 71

60 Киселев Е. «Походы Александра Македонского. Правда и вымысел» М., 2005. С. 12

61 Киселев Е. «Походы Александра Македонского. Правда и вымысел» М., 2005. С. 13

62 Шахермайр Ф. «Александр Македонский» М., 1986. С. 45

63 Киселев Е. «Походы Александра Македонского. Правда и вымысел» М., 2005. С. 14

64 Киселев Е. «Походы Александра Македонского. Правда и вымысел» М., 2005. С. 14

65 Гафуров Б.Г. «История таджикского народа в кратком изложении» Т.1 М., 1955. С. 69

66 Киселев Е. «Походы Александра Македонского. Правда и вымысел» М., 2005. С. 16

67 Там же. С. 16

68 Авдиев В. «История Древней Греции» М., 1972. С. 392

69 Шахермайр Ф. «Александр Македонский» Ростов на Дону., 1996. С 30

70 Киселев Е. «Походы Александра Македонского. Правда и вымысел» М., 2005. С. 17

71 Шахермайр Ф. «Александр Македонский» Наука. 1981. С. 82

Алексей Гудзь-Марков

Некоторое время назад мне на рецензию была передана замечательная книга трех словенских исследователей » Венеды » . Авторы » Венедов » утверждают, приводя при этом ряд серьезных доводов, что словенцы, двухмиллионный славянский народ, населяющий Восточные Альпы и этнически близкое славянам население ныне австрийских провинций Штирии и Каринтии, не входят в группу южных славян в VI-VII вв. переселившихся на Балканский полуостров из занятых славянами издревле земель Центральной и Восточной Европы. Словенцы и славянское население Штирии, Каринтии и широко известной благодаря древнерусскому летописцу провинции Норик, в Восточных Альпах и в ряде примыкающих к ним провинций жили задолго до событий VI-VII вв. и время их появления в Альпах восходит к эпохе » Лужицкой » археологической культуры и культуры » Полей погребений и погребальных урн » , датируемых XIII-VIII вв. до н. э. Это является основным утверждением авторов » Венедов » . Нам же придется обратиться к данным археологии и при этом я сошлюсь на два источника: А.Л. Монгайт » Археология Западной Европы » М. 1974 г., и на собственную книгу » Индоевропейская история Евразии. Происхождение славянского мира » М. 1995 г.

Итак, выскажу собственный взгляд на вопрос древней истории славян и венедов — либо тех же славян, либо весьма близкого славянам индоевропейского народа. » Лужицкая » археологическая культура является плодом эволюционного процесса восходящего к целому ряду созданных индоевропейцами археологических культур развивавшихся не только на территории Европы но и на значительной части Евразии, включая равнины центра континента, Переднюю и Малую Азию, вплоть до долины Инда. Процесс этот весьма не прост и говорить о нем предметно можно лишь при условии знакомства с колоссальным объемом фактических данных. В центре Европы » Лужицкой » культуре предшествовали созданные индоевропейцами археологические культуры » Воронковидных кубков » и » Шаровидных амфор » IV-III тыс. до н. э., которые на самом деле являлись культурными эпохами, как минимум вбирающими основы прото-германского, прото-славянского, а возможно прото-кельтского и прото-балтского миров континента.

Тут следует иметь в виду следующее. Общеиндоевропейские параллели в языках, мифологиях, в материальных культурах и социальном строении отдельных народов восходят к V-II тыс. до н. э. и к более ранним эпохам, ибо в эти тысячелетия клокотал большой индоевропейский вулкан, располагавшийся на равнинах юга Восточной Европы, на юге Урала, на юге Западной Сибири и на равнине Средней Азии. Именно благодаря языкам, мифологиям, материальным культурам древнего индоевропейского населения этой обширной территории центра континента ныне мы имеем столь близкое родство западной и восточной групп индоевропейских народов Евразии. Исходы индоевропейских народов в Европу и Азию с равнин центра континента происходили одновременно, что видно из одновременности смен культурных эпох прежде всего на самой равнине и вскоре, в след за этим, в Европе и в Азии.

Эволюция прото-славян в центре Европы восходит, как минимум, к IV тыс. до н. э. » Лужицкая » археологическая культура это одна из ярких вех данного эволюционного процесса. И знаменательна » Лужицкая » культура, помимо прочего, тем. что именно она явилась центром широкого расселения, что весьма вероятно, прото-славянского населения в Европе. Материальным выражением данного расселения стала археологическая культура » Полей погребений и погребальных урн » XIII-VIII вв. до н. э., распространившаяся девали не по всей территории Центральной и Западной Европы, от Малой Азии до Британии. В Восточных Альпах прото-славяне, в ряде районов Европы называющиеся венедами до настоящего дня, могли жить с эпохи XIII-VIII вв. до н. э. до эпохи VI-VII вв. н. э. — времени расселения славян на Балканах, и до настоящего времени. В иных районах европейского континента славян — венедов могли ассимилировать и они оставили после себя топонимию, одним из классических примеров которой является название североитальянской провинции Венето. А в Восточных Альпах, во многом благодаря консерватизму определяемому горным ландшафтом, венеды могли удержаться, при этом, быть может, в определенные эпохи, принимая не родные языки, такие как латынь и немецкий.

По большому счету точка зрения авторов » Венедов » имеет серьезные научные основания. Другое дело, что вопросы древней истории народов требуют самого серьезного рассмотрения громадного объема целого ряда научных дисциплин и тут, как ни где, прежде чем что-то утверждать нужно многократно проанализировать суть рассматриваемого. Авторы » Венедов » относятся к категории серьезных, ответственных исследователей, хотя их точка зрения расходится со взглядами многих историков на время и обстоятельства появления славян на Балканах и рождения южнославянской группы народов. Утверждения авторов » Венедов » на самом деле не противоречат их оппонентам, утверждающим, что славяне , в том числе и словенцы-венеды, появились в Словении в VI-VII вв. Авторы » Венедов » лишь углубились в древнюю славянскую историю по меньшей мере до III-II тыс. до н. э. и речь в данном случае может идти не о пересмотре славянской истории а о расширении горизонтов познаний ее касающихся и на этом пути даже специалистов ожидает много интересного и подчас для них неожиданного, что для процесса познания естественно.

II

Для понимания древней славянской истории нам не избежать обращения к истории индоевропейской, во всех ее материальных и духовных аспектах и в рамках настоящего эссе я коснусь эволюции истории индоевропейских народов последних десяти тысячелетий и затем мы вновь обратимся к вопросу формирования славянской общности континента.

Более десяти тысячелетий назад завершилась эпоха последнего великого оледенения [Четвертый Вюрмский ледниковый период, продолжавшийся около девяноста тысяч лет, завершился к XI тыс. до н. э.]. Несколько тысячилетей громадный ледяной панцырь, тая, отступал на север, оставляя гряды из нагромождений камней, глины и песка, до сих пор указывающие на перемещение его границы. Долины рек полнились талой водой и ширина потоков не редко достигала нескольких десятков километров. Мхи и лишайники постепенно скрывали оставленные льдами валуны мягким зеленым пологом. Вслед за травами и мхами, превозмогая холод, на север продвигались карликовые березы и сосны. Теплом их истерзанных ветрами и стужей крон согревалась оттаивавшая земля. С ходом столетий значительные площади севера континента были скрыты хвойными и лиственными лесами. Именно леса противостояли арктической стуже и пестовали жизнь. И все это время водная стихия несла обломки камней и осадочный грунт, формируя профиль речных долин и ландшафт континента.

За ледником на север, вплоть до омываемой океаном кромки континента, шли мамонты и шерстистые носороги. Но дни исполинов были сочтены и на заре нашей цивилизации они погибли, уступив место в тундре северным оленям.

Природа величайший художник. Одно из его совершеннейших творений человек. Но тайна появления человека на нашей планете до поры сокрыта непроницаемой завесой, ибо все » предшественники » далеки от человека по ряду признаков, в первую очередь по объему и степени развития головного мозга.

Еще в эпоху оледенения, в пору , когда двухкилометровая толща ледяного покрова колоссальной тяжестью утапливала материковые плиты к центру планеты, на нашем континенте человек создал культуры материальные свидетельства о которых сохранены и их еще во многом предстоит открыть. Под спасительным кровом пещер, при свете костров, человек средствами изобразительного искусства и пластики творил шедевры еще не оцененные цивилизацией. Эти творения стоят в одном ряду с ярчайшими проявлениями человеческого гения позднейших эпох, а ценность их во сто крат выше им данной уже по тому, что создавали их художники глубочайшей древности. В каменном веке, в эпоху уничтожающего все живое мороза, в человека уже была заложена духовная сила , возносящая его над миром на недосягаемую высоту. В сознании человека изначально присутствует всепобеждающая тяга к красоте и гармонии, помогающая превозмогать самые черные невзгоды, холод, голод, жесточайшую нужду и ежечасную угрозу гибели. Красота изначально одухотворила и вдохновила человека. А из недавней истории известно, что всякий раз в основе очередного возрождения цивилизации прежде всего заложена красота помыслов и образов, находящая выражение в архитектуре, скульптуре, живописи, в художественном слове.

Эпоха , пришедшая на смену эре последнего оледенения с самого начала оказалась в высшей степени продуктивной для человека. Достаточно скоро в ряде районов Евразии, там , где этому способствовал климат, человек принялся сеять злаки и бобы, собирая урожаи и формируя из них запасы продуктов. А наличие продуктов освободило человеку время для совершенствования орудий труда и строительства благоустроенных жилищ. Люди научились из стволов деревьев изготавливать челны и удить с них рыбу, используя сети и удочки. Прирученная собака стала стеречь двор. В сплетенных из лозы, обмазанных глиной сараях жевали сено овцы, козы, свиньи. Среди богатых разнотравьем речных долин паслись стада крупного рогатого скота. Их покой охраняли вооруженные копьями всадники. [Описываемая эпоха приходится на VIII-V тыс. до н. э.]

Каждый из названных шагов делал человека могущественнее и он стремительно возвышался, особенно с началом широкого использования колеса.

В одних регионах природа была ласкова к человеку, в других проявляла суровость, вынуждая человека дни и ночи бороться за выживание. От этого темпы развития зачатков земледелия и ремесел были различны. Если господь творец, то природа дирижер. И познакомившись с капризами природы , начинаешь лучше понимать причины частых и резких поворотов в ходе развития человеческой цивилизации.

По мере отступления ледника в след за промысловым зверем на север широким фронтом продвигались охотники. Причем люди проделывали это и ранее несколько раз, в периоды временных потеплений [В эпоху последнего оледенения периодов временных потеплений было не менее трех].

С ходом тысячелетий прото-индоевропейцы заняли значительные пространства на севере Европы, на великой равнине именуемой восточными индоевропейцами Айриано-Ваэджо, включающей степи юга Восточной Европы, юг Урала, Сибири, Среднюю Азию. Одновременно прото-индоевропейцы заняли часть земель Малой Азии, Месопотамии, Ирана, Афганистана. Таким образом , сложилось две большие группы. Северяне, жившие на широчайших пространствах континента, от юга Скандинавии до гор Алтая, долго сохраняли приверженность древнейшим традициям, заключавшим в себе, на ряду с охотой и рыбной ловлей, простейшие формы земледелия и весьма развитое скотоводство. А их южные прото-индоевропейские соседи, в силу более благоприятных природных условий, активно осваивали простейшие формы медеплавильного, керамического и сельскохозяйственного производств.

На юге континента индоевропейцы постоянно сталкивались с иными расами , и всюду шла борьба за жизненное пространство. Иногда различные расы складывали взаимные усилия и нередко это приводило к рывку цивилизации — производство приумножалось торговлей и наоборот. Но расы гибриды быстро гибли, ибо в их сознании мерк свет, терялись духовные ориентиры. А безумец обречен, ибо он слеп. Примером может служить частая смена цивилизаций Месопотамии.

Громадная равнина, в ведической и авестийской литературе называемая Айриана-Ваэджа, тысячелетиями сохраняла первозданность прото-индоевропейского населения. И во многом именно на этой равнине сложился индоевропейский прото-язык, духовные воззрения и строй материальной культуры в последствии ставшей господствующей на континенте.

Минули века и пришел момент [VI-V тыс. до н. э.] когда население Ирана, юга Среденй Азии, Месопотамии пережило великий цивилизационный взрыв, приведший к рождению и быстрому возвышению древнейших городов и государств континента. Разом расцветшая, словно весенний луг, городская цивилизация Передней, Малой и Средней Азии, потрясает сознание мощью и великолепием материальной и духовной культуры. С каждым столетием городская цивилизация Азии расширяла границы. На западе ее форпостом стала знаменитая Троя [Троя I основана около 2750 г. до н. э., Троя VII погибла около 1250 г. до н. э.], на востоке, в долине Инда, возвысились города Мохенджо-Даро и Хараппа [Существовали с середины III тыс. до н. э. до середины II тыс. до н. э.].

Но ничто в нашем бренном мире не вечно. Пришло время и городская цивилизация Азии стала задыхаться от засухи [начиная с рубежа III-II тыс. до н. э.]. Гибли еще недавно полноводные реки. Площади некогда сполна напоенных влагой цветущих, утопающих в садах, городов стали сокращаться в десятки раз. Многие города и селения вовсе были заброшены людьми. Обезлюдели целые провинции, особенно в Средней Азии. Но жизнь на континенте не остановилась, она лишь несколько замедлила шествие, оказавшись в преддверии эпохальных событий.

Некогда на водоразделе между Танаисом [р. Дон] и Борисфеном [р. Днепр], в долинах необыкновенно красивой возвышенности, зародилась и стала быстро развиваться древняя индоевропейская культура [Днепро-Донецкая археологическая культура V-IV тыс. до н. э.]. Ее создатели отличались могучим ростом и силой [средний рост 189 см.]. Эти исполины занимались охотой и рыбной ловлей, и на ряду с этим изготовляли керамическую посуду, выращивали культурные растения и выпасали крупный и мелкий рогатый скот.

Степные просторы центра континента исконно отличаются непостоянством создаваемых людьми культур и взаимосвязей. Во многом это предопределено доступностью равнины извне всем этническим и культурным влияниям. Древнейшее индоевропейское население великой равнины консервативно по духу уже по тому, что всякое отступление от основополагающих канонов духовного и материального миров неотвратимо влечет скорую сумятицу сознания и физическую гибель. Великая Айриана-Ваэджо одновременно и могуча и очень уязвима извне и изнутри.

В V-IV тыс. до н.э. индоевропейцы из центра континента стали продвигаться в Центральную и Западную Европу хорошо организованными, многочисленными группами, весьма похожими на волны могучего морского прибоя. [Наиболее ранние курганные некрополи, отличительная черта индоевропейских кочевников, широко представлены в Европе начиная с середины IV тыс. до н. э.] Тем самым было положено начало разделению индоевропейского мира на западную и восточную группы.

Индоевропейцы заселяли Европу многократно. Каждое новое нашествие было подобно буре, сметавшей с лица земли успевшие устояться в Европе культуры. И всякий раз пришельцы на фундаменте поверженной строили собственную культуру.

Одновременно [IV-I тыс. до н. э.] грандиозные нашествия индоевропейских народов наряду с Европой переживала Азия, вернее городская цивилизация Передней и юга Средней Азии и долина Инда.

В определенные моменты времени , в среднем обычно через пять столетий, степи центра континента сотрясались от смены культурных эпох. Эти события тот же час отзывались в Европе и Азии.

Для иллюстрации сказанного приведу примеры.

В XXII-XIX вв. до н. э. с юга Восточной Европы создатели ямной археологической культуры были вытеснены, либо поглощены, представителями катакомбной археологической культуры, продвинувшимися в низовья Волги и Дона с восточных берегов Каспия, страдавших от засухи. После очередной смены культурных эпох в степях центра континента, северная Европа, от устья Камы до юга Скандинавии, оказалась занята индоевропейским народом оставившим после себя керамические сосуды с оттиском шнура и многочисленные боевые топоры, созданные из меди и камня. Громадные стада, подгоняемые всадниками, под лай собак, свист и крики, прошли долинами Волги, Дона, Западной Двины, Вислы и Одера, вплоть до Рейна и хранимой морями Скандинавии. Данное наследие названо археологической культурой » Шнуровой керамики и боевых топоров «.

Одновременно с нашествием на север Европы, около рубежа III-II тыс. до н. э., через Месопотамию, Малую Азию, Сирию, вплоть до дельты Нила, на боевых колесницах, утопая в тучах пыли, поднятой несметными стадами, прокатилась волна индоевропейского народа, известного под именем хетты.

Минуло пять столетий и континент вновь пережил подобные события. В степях юга Восточной Европы и юга Урала произошла смена культурных эпох. В XVI-XV вв. до н. э. на смену катакомбной археологической культуре пришла срубная археологическая культура. А на богатом легко доступными рудами и минералами юге Урала в XV в. до н. э. первый » Петровский » этап андроновской археологической культуры сменился » Алакульским » этапом. Четыре этапа андроновской культуры развивались в XVIII-XI вв. до н. э. Задыхавшаяся от зноя городская цивилизация Передней и Средней Азии поставляла в простиравшиеся к северу степи секреты металлургического, керамического и иных производств. Юг Урала богат сырьем, и в первую очередь рудами содержащими медь и иные металлы. И именно на юге Урала во II тыс. до н. э. расцвела цивилизация столетиями ведшая за собой весь индоевропейский степной мир.

Знаменательно то, что с очередной сменой культурных эпох [XVI-XV вв. до н. э.] с юга Урала исчезли боевые колесницы, ранее ставившиеся в погребальные камеры, под курганными насыпями. В тоже время обширные районы в центре Европы, в среднем течении Дуная, оказались заняты индоевропейским народом, широко использовавшим боевые колесницы и традицию погребения под курганными насыпями. [Имеются в виду создатели археологической культуры курганных погребений , развивавшейся в долине Дуная в XV-XIV вв. до н. э.]

Одновременно [около XV в. до н. э.] из степей Евразии, через земли Афганистана, на боевых колесницах проследовали певшие ведические гимны индоевропейские народы, называющие себя ариями. Главным материальным богатством ведическим ариям служил крупный рогатый скот, заполнивший долину Инда. Провозвестием появления ведических ариев в долине Инда послужила гибель цивилизации с центрами в городах Мохенджо-Даро и Хараппа.

Минуло несколько столетий и индоевропейское население континента вновь пережило эпохальные перемены. В центре Европы расцвела культура » полей погребений или погребальных урн » , германцами называемая эпохой сожжения. Умерших повсеместно стали предавать огню, а прах помещали в сосуды, ставившиеся на дно могил.

В ту же эпоху [XIII-VIII вв. до н. э.] земли юга Средней Азии, Афганистана и Ирана оказались наводнены новым потоком индоевропейских народов. Основоположником духовной реформации в их среде стал Зароастр.

Подробно об индоевропейской истории повествуется в » Индоевропейской истории Евразии. Происхождении славянского мира » и я ограничусь выводом. Громадная равнина центра континента многократно служила местом исхода индоевропейских народов, одновременно устремлявшихся в Европу и Азию, в среднем с частотой в пятьсот, триста лет. Практически у каждого крупного вторжения индоевропейцев в Азию существует своего рода » близнец » — одновременное вторжение индоевропейских обитателей степей в Европу. Айриана-Ваэджо это мировой донор, поставляющий планете не только материальное сырье но и людские ресурсы, несущие во внешний мир собственные языки и духовные воззрения.

В Авесте говорится о том, что прародина ариев, Айриана-Ваэджо, расположена на берегах благодатной реки Вахви-Датия. Весьма вероятно, что под рекой Вахви-Датия Авеста имеет в виду реку Волгу. Впрочем , лучше всего привести текст самой Авесты, именуемый » Географическая поэма » [Перевод С. П. Виноградовой, по изданию: Авеста Спб., 1998]:

» Географическая поэма «.

1. Сказал Ахура-Мазда Спитаме-Заратуштре: » О Спитама-Заратуштра, я сделал места обитания дарующими покой, как бы мало радости [там] ни было. Если бы я, о Спитама-Заратуштра, не сделал места обитания дарующими покой, как бы мало радости [там] ни было, весь телесный мир устремился бы в Арианам-Вайджа.

2. Во-первых, наилучшую из стран и мест обитания я, Ахура-Мазда, сотворил: Арианам-Вайджа с [рекой] Вахви-Датией. Тогда этому в противовес состряпал Анхра-Манью многопагубный змея рыжеватого и зиму, дэвовское творение.

3. Десять месяцев там зимние, два — летние, и в эти [зимние месяцы] воды холодные, земли холодны, растения холодны там в середине зимы, там сердцевине зимы; там зима [когда] идет к концу, там большое половодье.

4. Во-вторых, наилучшую из стран и мест обитания я, Ахура-Мазда, сотворил: Гаву, заселенную согдийцами. Тогда этому в противовес состряпал Анхра-Манью много пагубный » скаити » много пагубную.

5. В-третьих, наилучшую из стран и мест обитания я, Ахура-Мазда, сотворил: Моуру сильную, причастную Арте. Тогда этому в противовес состряпал Анхра-Манью много пагубный » марыду » и » витушу «.

6. В-четвертых, наилучшую из стран и мест обитания я, Ахура-Мазда, сотворил: Бахди прекрасную, высоко [держащую] знамя. Тогда этому в противовес состряпал Анхра-Манью много пагубный » бравару » и » усаду «.

7. В-пятых, наилучшую из стран и мест обитания я, Ахура-Мазда, сотворил: Нисайу, [расположенную] между Моуру и Бахди. Тогда этому в противовес состряпал Анхра-Манью много пагубный шатание умов.

8. В-шестых, наилучшую из стран и мест обитания я, Ахура-Мазда, сотворил: Харойву с оставленными домами. Тогда этому в противовес состряпал Анхра-Манью много пагубный плач и стенания.

9. В-седьмых, наилучшую из стран и мест обитания я, Ахура-Мазда, сотворил: Вакерту. Тогда этому в противовес состряпал Анхра-Манью много пагубный паирику Хнафаити, которая соблазнила Кэрсаспу.

10. В-восьмых, наилучшую из стран и мест обитания я, Ахура-Мазда, сотворил: Урву, обильную травами. Тогда этому в противовес состряпал Анхра-Манью много пагубный злых правителей.

1 1. В-девятых, наилучшую из стран и мест обитания я, Ахура-Мазда, сотворил: Вэхркану, заселенную гирканцами. Тогда этому в противовес состряпал Анхра-Манью много пагубный мерзкий, не искупаемый грех педерастии.

12. В-десятых, наилучшую из стран и мест обитания я, Ахура-Мазда, сотворил: Харахвати прекрасную. Тогда этому в противовес состряпал Анхра-Манью много пагубный мерзкий, не искупаемый грех погребения трупов.

13. В-одинадцатых, наилучшую из стран и мест обитания я, Ахура-Мазда, сотворил: Хаэтумант лучащийся, наделенный Хварно. Тогда этому в противовес состряпал Анхра-Манью много пагубный злых колдунов,

14. […]

15. В-двенадцатых, наилучшую из стран и мест обитания я, Ахура-Мазда, сотворил: Рагу трех племенную. Тогда этому в противовес состряпал Анхра-Манью много пагубный сверхшатание мысли.

16. В-тринадцатых, наилучшую из стран и мест обитания я, Ахура-Мазда, сотворил: Чахру сильную, причастную Арте. Тогда этому в противовес состряпал Анхра-Манью много пагубный — мерзкий, не искупаемый грех предания трупов огню.

17. В-четырнадцатых, наилучшую из стран и мест обитания я, Ахура-Мазда, сотворил: Варну четырехугольную, где родился Трайтаона, убивший Змея-Дахаку. Тогда этому в противовес сотряпал Анхра-Манью много пагубный неурочные регулы и неарийских правителей страны.

18. В пятнадцатых, наилучшую из стран и мест обитания я, Ахура-Мазда, сотворил: Хапта-Хинду. Тогда этому в противовес состряпал Анхра-Манью много пагубный неурочные регулы и неурочную жару.

19. В-шестнадцатых, наилучшую из стран и мест обитания я, Ахура-Мазда, сотворил: [страну] и истоков Ранхи, которая управляется без правителей. Тогда этому в противовес состряпал Анхра-Манью много пагубный зиму, дэвовское творение, и [чужеземных] правителей [из народа?] » таожья «.

20. Есть и другие страны и места обитания, и прекрасные, и замечательные и выдающиеся, и великолепные и ослепительные «.

Итак, Айриана-Ваэджа, расположенная на берегах благодатной реки Вахви-Датия, является древнейшей страной индоевропейцев. После того как будущие иранцы покинули ее , их путь пролег с севера на юг. У иранцев в последствии укоренилось понятие того, что юг это то, что впереди, север всегда позади, запад справа, восток слева. Прежде всего , прото-иранцы, по пути на юг, достигли провинции Согдианы, расположенной в среднем течении Амударьи и в нижнем течении реки Зеравшан. Далее прото-иранцы прошли Маргиану [долина реки Мургаб], Бактрию [верхнее и среднее течение Амударьи], Нисайю [расположена между руслами рек Амударья и Теджен]. Достигнув крайнего юга Средней Азии прото-иранцы оказались под сенью грандиозного горного хребта, с юга гигантским полукругом охватывающего равнину центра континента. В Афганистан и далее в Иран прото-иранцы прошли долиной реки Теджен. В верховьях Теджена, в провинции называемой Ария [Харайва], пришельцам на западе оказалась доступна страна Канха [Восточный Иран], а на юге открылась провинция прорезаемая » обильной мостами и переправами » рекой Хаэтумана [р. Гильменд], впадающей в озеро Кансава. Путь прото-иранцев с равнины центра континента в Переднюю Азию очерчен материальными памятниками археологической культуры валиковой керамики XIII-XII вв. до н. э. и более поздней эпохи XI-VIII вв. до н. э.

В последствии на равнине центра континента веками господствовали индоевропейские кочевники называемые туранцами, тохарами, киммерийцами, скифами, сарматами [представители восточной, ираноязычной, группы индоевропейцев X в. до н. э. — IV в. н. э.].

А западное крыло индоевропейцев? Многократно накатившись на земли Европы в IV-I тыс. до н. э. предки будущих кельтов, германцев, балтов, славян, латинян, греков, иллирийцев, фракийцев обживали полуострова и защищенные горами, лесами и болотами районы запада и центра континента, сокрытые от бурь столь часто неистовствующих на громадной равнине центра Евразии.

В заключении главы приведу следующее весьма важное для настоящего повествования замечание. У индоевропейских народов последних семи тысячелетий выработан своего рода культурный код. Вне зависимости от смены эпох и обстоятельств самого разного свойства, от различий в местоположении (климат, ландшафт, степень коммуникативности и т. д.) и системах материального и духовного свойства, формирующих бытие народа, данный код является ярчайшей особенностью, изобличающий отдельный народ и созданную им археологическую культуру, или цивилизацию, как индоевропейскую или не индоевропейскую.

Наиболее ярким выражением данного кода, как мне представляется в настоящее время, является тип орнамента сохраненного керамикой, созданной представителями городской цивилизации юга Средней Азии V-II тыс. до н. э. Данные орнаменты нами будут узнаны во всех индоевропейских культурах и цивилизациях от омываемых океаном скалистых берегов Ирландии до островов Средиземного моря и до долины реки Инд. Источником же, некогда породившим и выпестовавшим художественный код, отличающийся симметрией и тем, что можно назвать гармонией красоты, возведенной в непререкаемый закон, является центр, или чрево континента, древняя кузница великой индоевропейской цивилизации.

 

III

У столь глубокого вопроса как история индоевропейских народов и славянского народа в частности есть по меньшей мере , две крупных грани — материальная (археология, антропология и иные научные дисциплины , рассматривающие конкретные материальные свидетельства жизнедеятельности народов) и духовная. И нам не следует пренебрегать ни одной из этих генеральных составляющих, если мы претендуем на объективность.

Обратимся к своду преданий являющихся общими для отдельных индоевропейских народов. Процесс воссоздания данного пра-свода преданий и пра-пантеона богов я оставляю за рамками настоящего эссе, ибо это глубокое исследование, выходящее отдельной книгой, называемой » Индоевропейская мифология » . Свод пра-преданий индоевропейцев условно можно поделить на три части:

Предания о творении мироздания.

1. Творение (Хаос. Небо и Земля. Воды. Мировая гора.).

2. Рождение и борьба богов (и великанов).

3. Предание об исполине (Пуруша, Имир).

Предания , описывающие мироздание.

4. Мировое древо (иерархия богов, география мироздания).

5. Мост (радуга) в иной мир.

6. Река (времени). Вечная жизнь души. Ад и рай (Хель и Вальгалла).

Предания о развитии мира богов и людей.

7. Предание о первом человеке.

8. Предание о брате и сестре близнецах и о соблазнении сестрой брата.

9. Предание о создании человека из дерева (дуба).

10. Предание о борьбе за колесницу бога солнца.

11. Предание о трех богинях судьбы.

12. Предание о крылатой собаке и о лунном псе.

13. Предание об Apam Napat и о колодце , из которого вытекает тройной поток.

14. Предание о борьбе бога громовержца со змеем.

15. Предание о божественном напитке (жертвоприношение).

16. Предание о герое (царе) принесшем людям огонь, ремесла, плуг (падение с небес плуга, чаши).

17. Атрибуты богов (молот громовержца, яблоки, колесница бога солнца, волшебный меч, волшебный котел бога кузнеца

18. Предание о Трите (Trita Aptya — спускается в колодец за живой водой, иногда, при этом, его предают два старших брата).

19. Предание о браке короля с лошадью.

20. Предание о хромом козле.

21. Предание о золотом веке, о смене эпох, о грехопадении человечества.

22. Оледенение и потоп.

23. Предание о сне героя, ожидающего решающей схватки.

24. Предание о последнем сражении богов с чудовищами и о гибели мира в огне.

25. Предание о вечном возрождении мира (приход весны) и о двух богах (богинях) попеременно приходящих со сменой зимы и лета. 

Сформулирую выводы , касающиеся духовной и материальной эволюции индоевропейской общности континента. При этом мне придется вновь обратиться к данным археологии. Для разрешения вопроса снова сошлюсь на свои книги: » Индоевропейская история Евразии. Происхождение славянского мира » и » История славян » , изданные в 1995 г. и в 1997 г. В них глубоко рассмотрены вопросы о которых пойдет речь в заключении.

Итак, около середины IV тыс. до н. э. индоевропейские кочевники покрывают земли Европы курганными насыпями. [тут уместно сослаться на работу Монгайта А. Л. » Археология Западной Европы » М., Наука. 1974 г.] Около рубежа III — II тыс. до н. э. хетты вторгаются в Малую Азию. Около середины II тыс. до н. э. одним из видимых свидетельств прихода индоариев в долину Инда является рождение и последующее развитие Ригведы. В XIII — VII вв. до н. э. новый поток индоевропейских кочевников, исторгнутой степными просторами центра континента , дарует Ирану собрание священных книг именуемых Авеста.

Анализируя громадный объем данных по духовному и материальному наследию индоевропейцев утверждаю, что расцвет их духовного миропонимания приходится, как минимум, на V — III тыс. до н. э. А эпоха активного развития духовных воззрений индоевропейского сообщества приходится на VIII — VI тыс. до н. э. — на период зарождения земледелия, скотоводства, ремесел [зачатки гончарного, медеплавильного и иных производств].

В IV — II тыс. до н. э. уже осуществляли активное расселение из степного чрева евразийского континента на его периферии, от Скандинавии до долины Инда, и основополагающие представления о духовном мире были заложены и сформированы ранее. Хотя процесс развития духовного мировоззрения активно продолжался и в IV — II тыс. до н. э. и в последствии в I тыс. до н. э. — I тыс. н. э. Но это уже эпоха обособленного развития отдельных индоевропейских народов и эпоха углубления разночтений и в их языках, в материальных культурах, в духовных воззрениях. Ибо условия в Скандинавии, в Греции, Индии и Иране различны, включая соседей, и это предопределило настоящее многообразие индоевропейского мира Евразии.

Параллели, столь многочисленные для сводов преданий и для пантеонов отдельных индоевропейских народов, помогают восстановить древнейшее мировоззрение индоевропейцев Евразии. Образ Мирового Древа, вмещающий и отображающий пантеон индоевропейцев, весьма удачен, ибо он позволяет одновременно анализировать колоссальную по объему информацию. А картина должна быть единой и на одном листе, иначе ее сложно воспринять.

Своего рода контрольным временем представляется рубеж III — II тыс. до н. э., ибо в эту эпоху археология свидетельствует о появлении протобалтов в Прибалтике [создатели археологической культуры шнуровой керамики и боевых топоров] и хеттов в Малой Азии. Это означает, что параллели существующие в пантеонах и в сводах преданий балтов, хеттов и иных индоевропейских народов уже существовали не позже рубежа III — II тыс. до н. э. Такова глубина духовной индоевропейской культуры. Мощь и гармония насчитывающей многим более четырех тысячелетий духовной культуры с ходом времени будет восхищать все более, по мере знакомства с ней широких кругов людей склонных к осмыслению бытия.    

V	IV	III	II	I	0	I	II
Возвышение городов в Передней и Средней Азии.	Курганы в Европе.		Хетты. Ригведа. Авеста. Век сожжения.	Эпоха великих реформаций древнейшей прарелигии индоевропейцев.

IV

Яркой особенность славянского мира, и в первую очередь восточного славянства, является то, что им заняты значительная часть территории некогда служившая прародиной всем индоевропейским народам континента. Мощь славянского и производного от него русского языка и всего строя духовной и материальной культуры опирается и предопределяется последовательностью культурных эпох глубочайшей древности. Я вновь сошлюсь на » Индоевропейскую историю Евразии, Происхождение славянского мира » и на » Историю славян » и приведу схему создававшихся индоевропейцами археологических культур, заложивших фундамент славянской общности континента. [ » История славян » , стр. 26]

V-IV тыс. до н.э.	кл. днепро-донецкая+культуры индоевропейских кочевников степей Евразии+городская цивилизация юга Средней Азии и Передней Азии
IV-III тыс. до н.э.	кл. воронковидных кубков
втор. пол. III тыс. до н.э.	кл. шаровидных амфор
рубеж III-II тыс. до н.э.	кл. шнуровой керамики
XVIII-XVI вв. до н.э.	кл. унетицкая
XV-X IV вв. до н.э.	кл. курганных погребений+ кл. тшинецкая-комаровская-сосницкая
кл. лужицкая XII-VIII вв. до н.э. —> воздействуют германцы	кл. белогрудовская XII-IX вв. до н.э. —> воздействуют киммерийцы
общеевропейская экспансия создателей кл. полей погребений или погребальных урн XIII-VIII вв. до н.э.	кл. чернолесская X-VII вв. до н.э. —> воздействуют скифы
кл. подклошевая V-II вв. до н.э. —> воздействуют кельты VI-I вв. до н.э.	сколоты VII-III вв. до н.э. —> воздействуют скифы и сарматы
кл. пшеворская II в. до н.э.-V в. н.э. —> воздействуют готы I-IV вв. н.э.	кл. зарубинецкая II в. до н.э.-I в. н.э. кл. позднезарубинецкая I в. н.э. кл. черняховская+кл. киевская II-V вв. н.э. кл. колочинская IV-V вв. н.э. —> воздействуют гунны 375-454 гг.
кл. Прага-Корчак VI-VII вв. н.э.	кл. Прага-Пеньковка VI-VII вв. н.э.

Следует , заметит, что не все народы создававшие выше приведенные культуры являлись в чистом виде прото-славянами, но народы создававшие данные культуры принадлежали к индоевропейской общности и внесли собственный вклад в процесс сложения и эволюции прото-славянского мира континента, при этом степень данных вкладов может быть различной.

В XIII-VIII вв. до н. э. цент Европы пережил расцвет и широкое распространение, вплоть до западного и южного побережий континента, археологической культуры » Полей погребений или погребальных урн » .(52) Центром данного эпохального явления явилась » Лукжицкая » археологическая культура, в XIII-VIII вв. до н. э. развивавшаяся на части территорий современных Польши, Германии, Чехии и Словакии. Существуют весьма серьезные основания отождествлять протославян с создателями » Лужицкой » и тесно с ней связанной, а возможно и производной, культуры » Полей погребений » . В том случае если данное утверждений справедливо следует, что в XIII-VIII вв. до н. э. центральная и западная Европа пережила широчайшую экспансию прото-славян, иначе называемых — венеды. Многочисленные топонимы, гидронимы и названия целых областей Европы, таких как провинция Венето на северо-востоке Италии, указывают на высочайшую степень вероятности широкого расселения прото-славян, венедов, в XIII-VIII вв. до н. э. на громадных территориях континента. Во-многом, по-видимому, именно венедский субстрат центра, запада и юга Европы в I тыс. до н. э. предопределил и облегчил расселение славян в Центральной, Восточной Европе и на Балканах, вплоть до Малой Азии, где также представлена топонимия с корнем — венеды.

К месту заметить, что упоминание автором » Повести временных лет » (59) альпийской провинции Норик имеет основания весьма вероятно восходящие по крайней мере к XIII-VIII вв. до н. э.

Эпохой сравнительно недавнего доминирования славян на континенте являются столетия расцвета археологических культур » Прага-Корчак » [в Центральной Европе] » Прага-Пенковка » [Восточная Европа] VI-VII вв. до н. э. (4, 5) Именно в этот период времени германский пресс на славян ослабился из-за массового переселения германских народов на территорию разгромленной Западной Римской империи, а тюркский пресс также отступил, обозначив столетний промежуток между вторжениями в Европу гуннов и еще не подошедших с востока аваров [обров]. Славяне не приминули воспользоваться предоставившейся возможностью и сформировали широкую географию собственного расселения эпохи раннего средневековья.

Встает вопрос о доказательности изложенного. В первой части настоящего эссе приведены орнаменты, представляющие собой культурный код индоевропейского мира, по меньшей мере последние семь тысяч лет. На ряду с данными антропологии во многом именно данный культурный код является ключем к разгадкам тайн древних эпох, не оставивших письменных источников информации о собственном происхождении. Орнамент, многие тысячелетия сохраняемый керамикой, форма керамики и изделий из металла, камня и иных материалов очень часто оказываются теми летописями которые повествуют не только о бытие народа но и о его происхождении, родстве и последующей эволюции. Если мы обратимся к материальным свидетельствам приведенных в таблице археологических культур то не сможем не заметить последовательного воспроизводства древнего индоевропейского культурного кода, характеризующегося ярко выраженной симметрией и геометричность орнаментации. Вне всякого сомнения , каждая новая эпоха порождала собственные вариации древнего индоевропейского кода. Это предопределялось множеством причин, начиная от климата, степени развития производств и завершая воздействием разнообразных инородных групп населения. И именно данные вариации в последствии предопределили настоящее многообразие индоевропейского мира. Процесс эволюции славян это ярчайшая страница большой индоевропейской истории и уровень понимания формирования и развития славянской общности во многом зависит от широты кругозора именно под углом зрения индоевропейской истории в масштабе всего континента, омываемого четырьмя океанами.

На этом я завершу краткое эссе и выскажу глубокую признательность словенским авторам выдержавшей несколько изданий на многих европейских языках книги » Венеды » и изданной наконец на русском языке. Особую симпатию я испытываю к Юсту Ругелю, словенцу, благодаря инициативе которого настоящее издание стало возможным. У меня нет сомнений в том, что сложение усилий большой России и маленькой но прекрасной Словении в деле исследования древней славянской истории лишь почин к которому в дальнейшем присоединяться многие славянские интеллектуалы из разных стран. Скажу более. Именно за славянами будущее в воссоздании древней индоевропейской истории, то есть истории положенной в основу едва ли не всех индоевропейских народов. Причина этого в том, что именно славяне, в значительной мере, оказались восприемниками глубочайшей материальной и духовной традиции некогда в центре континента сформировавшей большое индоевропейское сообщество континента.

Реферат

по экономической истории

на тему:

«Царский период развития Римской империи»

Выполнила: студентка 1го курса

специальности финансы и кредит

экономического ф-та ПетрГУ

Лобанова Ю. В.

Содержание

Введение……..………………………………………………………..……..3

Основы общественного строя и его развитие на протяжении периода семи царей…………………………………………………………………………6

Хозяйственная (экономическая) жизнь общины…..……………………..9

Духовная жизнь и культура римского общества…………….………….10

Заключение………………………………………………………………….17

Билиография………………………………………………………..………18

Введение

Рим возник в области Лациум, на левом холмистом берегу реки Тибра, в 25 км от его впадения в Тирренское море. В IX в. до н. э. возникли первые поселения, состоявшие из пастухов и землевладельцев. Постоянные поселения в Лациуме появились, по-видимому, только в конце 2-го тысячелетия до н.э. Они принадлежали предкам италийского племени латинов. В 6-8 вв. до н.э. у латинов усилился процесс разложения первобытнообщинных отношений, появилась частная собственность, зарождались классы. Возникли укрепленные поселки-города, которые постепенно слились друг с другом, были обнесены стеной и впоследствии стали городом Римом. Так, в конце 7 в. до н.э. образовался союз тридцати латинских городов во главе с г. Альбой-Лонгой.

По археологическим данным, Рим возник приблизительно в 10 в. до н.э. Ранее всего был заселен Палатинский холм, находившийся у брода через реку Тибр. Затем появились поселения и на других холмах – Капитолии, Авентине, Квиринале и др. В 8 веке до н.э. Палатинская община распространила свое влияние и на общины соседних холмов.

Сведения римской исторической традиции, сложившейся в 3 веке до н.э. о начальной истории Рима, носят преимущественно легендарный характер. Основание Рима эта традиция связывает с легендой о близнецах Ромуле и Реме, вскормленными волчицей. Согласно этой легенде, троянец Эней, сын богини Афродиты и смертоного Анхиза, каким-то образом уцелел при разрушении Трои. Вместе с сыном Асканием Эней бежал. После продолжительных странствований он прибыл к берегам Лация, где в то время правил Латин, царь местного племени. Он принял Энея и затем выдал за него замуж свою дочь Лавинию. После смерти Энея его сын Асканий стал править в городе, названном Альбу Лонгу. Существует и другой вариант данной легенды, по которому Асканий являлся сыном Энея и Лавинии (в других интерпретациях легенды Асканий именуется Юлом). Спустя несколько поколений после Аскания царем в городе стал Нумитор. Но его свергнул Амулий. Он отдал дочь Нумитора в жрицы, которые обязаны были дать клятву безбрачия, но Рея родила от бога Марса двух близнецов, за что была осуждена Амулием на смерть, а ее детей было приказано бросить в реку. Но рабы, которым было поручено это сделать, оставили корзину с младенцами на мелком месте. На их плач прибежала волчица и накормила их своим молоком. Вскоре детей нашел пастух царя, фаустул. Он принес их домой, отдав на воспитание жене Ларенции. Близнецам дали имена Ромула и Рема. Спустя какое-то время тайна происхождения братьев раскрылась. Они убили Амулия и восстановили на трон прежнего царя- Нумитора. Сами же они решили основать город в тех местах, где былы найдены. Стех пор римляне стали называть этот город Римом, или Roma, в честь имени Romulus. Римляне верили этой легенде и по этой причине вели свое летоисчисление от вымышленной даты основания города.

В древнейший период Рим представлял собой родовую общину, которую по поверью организовал именно Ромул.

Согласно традиции, население состояло из 300 патриархальных родов, каждые десять родов объединялись в курию; десять курий образовывали трибу – племя. Чтобы увеличить население города, он устроил убежище для беглецов.

Три племени – рамны, тиции и люцеры – составляли «римский народ», верховным органом которого являлось собиравшееся по куриям народное собрание мужчин, способных носить оружие. Вторым органом был сенат – совет старейших родов, состоявший из 100 «отцов». Ромул установил знаки отличия верховной власти. Избиравшийся народным собранием «царь» являлся военачальником, верховным жрецом и судьей.

Римская традиция сохранила имена семи царей:

Ромул и Рем

Нума Помпилий (ему приписывается религиозное устройство Рима, создание коллегий жрецов, календаря и др.)

Тулл Гостилий

Анк Марций (по преданию, в царствование этого царя в город переселился богатый и энергичный человек, принявший имя Люция Тарквиния прииска, которого после смерти Анка избрали царем)

Тарквиний Прииск (он вел удачные войны с соседними землями, увеличил количество сенаторов еще на сто человек, учредил общественные игры, притупил к осушению болотистых частей города)

Люций Тарквиний Гордый(сын Люция Тарквиния Приска)

Сервий Тулий

Лишь некоторые предания о них содержат исторические сведения, в частности, предание о правлении Тарквиниев, отразившее завоевание Рима этрусками, создавшими федерацию городов, которая подчинила в 7-6 вв. до н.э. земли до реки По, области Пицен, Лациум и значительную часть Кампании. Включение Рима в сферу этрусского политического влияния сыграло большую роль в его экономическом и культурном развитии.

Таким образом, данный период римской истории называют периодом семи царей, или царским периодом, длившимся около двух с половиной столетий.

Основы общественного строя и его развитие на протяжении периода семи царей

Древнейшее поселение Рима жило родами, во главе которых стояли старейшины, объединявшиеся в своего рода сенат (постепенно вошло в обычай выбирать старейшин из одной и той же семьи каждого рода; этот обычай был вызван развивающейся имущественной дифференциацией). Помимо сената, решавшего наиболее важные вопросы общины, существовало народное собрание. Оно собиралось по куриям, или куриатным комициям. На них принимались или отвергались нововведения, законы, избирался царь. Это собрание могло принимать решения по поводу ведения войны, а также решало вопросы, касающиеся смертных приговоров граждан общины. По своей значимости, царь находился почти на одном уровне с сенатом и народным собранием. По сути, римские цари не обладали полным спектром власти, не являлись самодержавцами, не смотря на то, что в их руках сосредотачивалась власть военачальника, судьи и верховного жреца. Народное собрание считалось высшим органом общины. Принимать в нем участие могли лишь мужчины-воины. Таким образом, куриатные комиции представляли собой сходку вооруженного народа.

Исходя из выше сказанного, можно сделать вывод, что данный род представлял собой сплоченный коллектив, члены которого были связаны друг с другом общим происхождением, собственностью на землю, а также традициями и обычаями.

С течением времени в римском обществе начинают формироваться патриархально-рабовладельческие отношения и аграрный строй, при котором внутри общины, наряду с общественной землей, зарождается частная земельная собственность отдельных ее членов – квиритов. Рабы были в основном из числа военнопленных. Но в целом рабство еще не получило большого развития. Оно носило примитивный патриархальный характер, причем рабы использовались главным образом в домашнем хозяйстве

Затем на территории, которая исконно принадлежала родам, начали появляться люди, не входившие ни в один из них. Это были либо освобожденные рабы, либо их потомки, а также чужеземцы, торговцы, ремесленники, насильственно переселенные из покоренных городов или же те люди, которые были изгнаны за нарушение родовых обычаев. Таких пришлых людей называли плебеями. Население, жившее родами называлось патрициями. Они, по сравнению с плебеями, были полноправными членами общины. Таким образом, на территории Рима складываются две совершенно разных группы населения- плебеи и патриции, а также начинает развиваться новый тип отношений — между патронатом и клиентэллой.

Существует «комплексная теория» о происхождении сословий, существовавших на территории римской империи, обобщающая выше сказанное:

патриции представляли собой полноправный «римский народ» и являлись коренным гражданством

патриции состояли в непосредственной связи с клиентами, которые в свою очередь получали от них землю, скот, пользовались их защитой на суде и пр. За это они обязаны были служить в военных отрядах своих покровителей, оказывать им помощь деньгами, выполнять разнообразные работы

плебеи не являлись членами родовой общины, не имели доступа к общинной земле и были лишены всех прав, касаемых политики

патриции превратились в замкнутую группу знати, которая противостояла широкой массе плебеев.

Усиление роли плебеев в экономике при их численном превосходстве привело к борьбе между плебеями и патрициями. Согласно традиции, первый этап этой борьбы завершился реформами общественного строя, приписываемыми царю Сервию Туллию. Наряду с прежним делением населения по родам, вводилось новое деление по имущественному и территориальному признакам. Все свободные были разделены на пять разрядов в зависимости от имущественного ценза, тем самым плебеи были включены в общину, но политические права получили лишь самые богатые из них:

— в первый класс зачислялись лица, обладавшие состоянием не меньше, чем в 100.000 ассов (асс – медная монета, первоначально весом в 1 фунт, ценность ее для раннего периода истории Рима не установлена);

— во втором – 75.000 ассов;

— в третьем – 50.000 ассов;

— в четвертом – 25.000;

— в пятом – 12.500.

Те, у кого состояние было меньше, стояли «ниже класса» и назывались «пролетарии» – proletarii – от слова proles (потомство), т.е. люди, которые имели только детей.

Каждый разряд населения выставлял определенное количество войсковых единиц – центурий; по центуриям стало теперь проводиться голосование в народном собрании; каждая центурия имела один голос; первому, наиболее богатому разряду (80 центурий тяжеловооруженных пехотинцев и 18 центурий всадников) принадлежало 98 голосов из 193-х. Вместо старых родовых триб было введено деление на территориальные трибы. Реформы Сервия Туллия нанесли сокрушительный удар по устаревшему родовому строю и заложили основы государства. На тот период времени данные реформы были прогрессивной формой управления.

Новое общественное устройство нанесло сокрушительный удар по прежним родовым порядкам и по безраздельному господству родовой патрицианской знати. По мере становления рабовладельческого государства органы родового устройства модифицировались и становились органами государственной власти. В связи с тем, что плебеи включились в гражданскую общину, а так же из-за борьбы с этрусским народом, происходит падение царской власти и установление республики в Риме. Падение военной демократии также связывают с изгнанием седьмого римского царя Тарквиния Гордого и передачей его власти двум выборным должностным лицам — консулам, выбранным из патрициев. Переход к новому этапу в развитии Римской империи приурочивают к 509 г. до н. э.

После падения царской власти и образования республики оба сословия – патриции и плебеи – оказались лицом к лицу. На протяжении более чем двух столетий шла ожесточенная борьба между ними. В целом спор шел о трех вопросах: об уравнении в политических правах, о долговой кабале и о доступе к общинно государственной земле. Плебеям удалось в первые десятилетия V в. до н. э. достигнуть существенных завоеваний в виде самостоятельной организации плебейской общины. К середине этого столетия они добились второго крупного успеха – записи законов. Вскоре после этого плебейская беднота добилась фактического уничтожения долгового рабства.

Основным итогом борьбы между плебеями и патрициями была ликвидация олигархической республики патрициев как пережитка родовых отношений и создание в принципе демократического рабовладельческого государства, полиса. С этой точки зрения борьба плебеев с патрициями была революцией против родового строя и закончилась его разрушением.

Хозяйственная (экономическая) жизнь общины

Хозяйственная жизнь ее была еще очень примитивной. Основным занятием населения было скотоводство и земледелие. Климатические и почвенные условия Апеннинского полуострова, иначе называемого еще Италией, благоприятствовали этому. Основная земля принадлежала обществу, по-другому ее называли агер-публикус. Бедные люди могли брать ее в аренду. Средства, полученные от аренды, шли в казну. Что касается распределения имущества в семье, то все принадлежало ее главе – патриарху – и называлось фамилией. В состав имущества входили не только земля, инвентарь, предметы быта, но и жена, дети.

В оросительных сооружениях здесь не было необходимости, поэтому не существовала никаких трудовых повинностей, посредством которых можно было бы подчинить свободных землевладельцев. Заставить бедные слои населения отдавать заработанное честным трудом силой орудия тоже было невозможно, поскольку оружие было пока довольно простым и доступным для всех людей. Поэтому эксплуатировать чужой труд было довольно сложно на данном этапе развития римского общества.

Хозяйство носило натуральный, замкнутый характер. Римляне разводили крупный и мелкий рогатый скот, а также свиней. Они возделывали зерновые культуры, занимались огородничеством и виноградарством, была известна культура оливок. Плуг изготовлялся из целого куска дерева. Применялись в сельском хозяйстве мотыга, борона, коса, грабли, лопата и другие многие орудия.

Об относительно широком применении железа для изготовления сельскохозяйственных орудий в конце царского периода свидетельствует то, что по договору римляне обязывались ввозить железо только для нужд с/х. Известно было удобрение навозом, довольно широко применялось дренажирование полей.

С возникновением соседской общины появляется имущественное неравенство, общество начинает делиться на богатых и бедных. Расслоение ведет за собой некоторые другие последствия, такие как появление частной собственности, развитие ремесла и, как следствие, торговли. Начинается рост обмена произведенными товарами.

Так как вся земля со временем сосредотачивается в руках патрициев, остальное население перестает заниматься земледелием. Ремесло переходит на новый уровень. Оно отделяется от сельского хозяйства.

Духовная жизнь и культура римского общества

Духовная жизнь и культура римского общества в этот период считаются довольно примитивными. Но с этим соглашаются не все ученые, потому что уже в царский период в Риме существовала письменность. Алфавит был заимствован римлянами у греков, живших на западном побережье Апеннинского полуострова, в Кумах.

Историк Дионисий Галикарнасский ( I в. до н. э. — начало I в. н. э.) утверждал, что собственными глазами видел текст договора царя Сервия Туллия с латинскими городами относительно постройки на общие средства храма Дианы на Авентине. Договор был вырезан на медной колонне. Буквы в тексте по своей форме напоминали древнейшие греческие.

В 1900 г. на римском Форуме при раскопках на месте легендарной гробницы Ромула был найден так называемый «Черный камень», который содержал надпись, сделанную бустрофедоном (одна строка написана слева направо, следующая справа налево и т. д,). Формы букв этой надписи также сходны с греческими. Надпись практически не поддается дешифровке. Видимо, в ней содержится какое-то заклятие, потому что встречается слово «царь».

Древнейшим памятником латинской письменности, который удалось дешифровать, является упомянутая выше пренестинская фибула. К этому же времени относятся зачатки литературного творчества. К сожалению, до нас не дошли памятники древнейшей народной поэзии, которая существовала у римлян, как и у других народов, но в более поздних источниках имеются отрывки религиозных гимнов, восходящих к глубокой древности.

Древнейшая религиозная поэзия римлян знала также сборники песнопений, заклинания против пожаров, болезней, града и т. п., предсказания о судьбе людей, написанных так называемым сатурническим стихом, близким по ритму к былинному.

В древнюю эпоху семье принадлежала важнейшая роль в воспитании. Подрастающее поколение воспитывалось в духе уважения к верованиям и обычаям предков, беспрекословного подчинения «отцовской власти». Хороший гражданин отождествлялся у римлян с послушным сыном и дисциплинированным воином.

Древнее законодательство предусматривало суровые наказания за нарушение родительской воли. В этом же направлении действовала и государственная религия с ее обожествлением гражданских и воинских добродетелей — Дисциплины, Согласия, Благочестия и т. д. Летописи жрецов-понтификов восхваляли образцы соблюдения этих добродетелей и осуждали нарушавших их лиц. Возникновение элементарных школ в Риме историк Тит Ливии относит к V в. до н. э. В них обучались главным образом дети свободных. Обучение было совместным. Принимались дети с 7 лет, учеба продолжалась в течение 4 — 5 лет. Дома или в школах детей обучали латинскому и греческим языкам, письму, чтению и счету.

Религия римлян древнейшего времени основывалась главным образом на представлении о внутренних силах, которые присущи отдельным предметам и людям, а также на вере в духов — хранителей и покровителей мест, действий, состояний. Духи обычно воспринимались как множественность, из которой затем иногда выделялось одно божество.

К духам относились гении, пенаты, хранительница домашнего очага и неугасимого огня Веста, которой служили девы-весталки, лары (покровители усадьбы и ее свободного и несвободного населения), духи умерших — благодетельные маны и злые лемуры, а также божества гор, источников, лесов и отдельных деревьев (например, священной смоковницы, которая проросла на месте народного собрания).

Римляне почитали также божества, которые ведали всеми этапами роста и созревания растений, в первую очередь зерновых, и людей, например, первым криком и первым шагом ребенка и т. п. Эти духи и божества были сначала безличными. Впоследствии, под влиянием этрусской и греческой религий, им был придан человеческий облик. Неопределенным был и их пол, поэтому нередко они именовались и в мужском, и в женском роде, например божества ворот, дверей и всякого начала Янус и Яна, лесные божества Фавн и Фавна, пастушеское божество Палес. Некоторые божества обозначались описательно, например Добрая богиня.

Жертвоприношения и религиозные церемонии отправлялись или отдельными семьями-фамилиями в честь их божеств, даров, хранителей их территориальных границ — терминов (так называемый праздник терминалий), духов умерших родственников (праздник паренталии), или отдельными гражданами (например, фордицидии — жертвоприношение коров для умножения плодородия земли, совершавшееся по куриям).

Были распространены также компиталии, которые справлялись на границах соседних усадеб жителями в честь ларов, паганалии, праздновавшиеся сельскими общинами. Всем народом праздновались амбарвалии — очищение границ города и его полей; авгурии, имевшие целью увеличить плодородие земли; робигалии — для охраны злаков от болезней; луперкалии — для защиты стад от волков и др. Некоторые празднества, например парилии в честь Палес, были и частными, и государственными.

На эту примитивную религию римлян рано стали оказывать влияние верования соседних италийских племен, особенно этрусков. От последних римлянами были заимствованы бог Сатурн, лесной бог Сильван и так называемая небесная патрицианская троица — Юпитер (первоначально бог погоды, затем верховный бог римского государства), Юнона и Минерва. Этим богам был выстроен храм на Капитолии. Отсюда произошло название «капитолийская триада».

Патрицианской троице была противопоставлена плебейская троица — богиня злаков Церера, бог виноградников Либер, а также Либера. В честь этой троицы в 493 г. до н. э. был выстроен храм, который стал центром плебеев.

После уравнения в правах патрициев и плебеев эти боги стали общегосударственными. От этрусков римляне также позаимствовали гадания — по полету птиц, удару молнии, печени жертвенных животных. Гадания осуществлялись жрецами — авгурами и гаруспиками. Обычай строить храмы также был принят от этрусков. До знакомства с этим обычаем римляне почитали своих богов в рощах, на горах, на открытых местах, где ставились алтари.

По некоторым предположениям, у этрусков была заимствована не получившая потом развития мифология, связанная с эпосом о борьбе этрусских и римских героев. Через Этрурию пришла в Рим легенда о странствованиях троянского героя Энея — предка основателей Рима — Ромула и Рема. В дальнейшем мифология римлян в основном была связана именно с легендами об Энее, Ромуле и сменивших его царях.

Общеиталийскими божествами, почитаемыми и в Риме, были Марс, Диана, Фортуна, Венера, богиня земли Ферония, в храме которой освобождали рабов, и др. Древнейшими римскими жреческими коллегиями были луперки, салии, арвальские братья, фециалы, которые ведали вопросами войны и мира, а также фламины — жрецы Юпитера, Марса, Квирина и других богов.

В царский период верховным жрецом был царь. Затем надзор за отправлением культов осуществлялся коллегией понтификов во главе с верховным понтификом. Некоторые боги особенно почитались лицами одного сословия или одной профессии. Так, всадники чтили Нептуна, Кастора и Поллукса, ремесленники — Минерву, торговцы — Меркурия, храм которого был выстроен в 495 г. до н. э. Рабы больше всего поклонялись ларам, Диане и Фортуне, на алтаре которой искали защиты от гнева господ, а также Феронии.

По мере сближения с греческим миром в государственный пантеон стали включаться и греческие боги, например бог врачевания Эскулап, Аполлон и получивший вскоре широкую популярность Геркулес (Геракл). Римские боги начали отождествляться с греческими. Они изображались по греческим образцам, к ним приурочивались сказания греческой мифологии. Проникли в Рим и греческие формы культа, торжественные жертвоприношения, шествия, которые устраивались во время празднеств, а также зрелища — игры.

Искусство Рима представляло собой последний, завершающий этап в развитии античной художественной культуры. Для римлянина в большей степени, чем для грека, искусство являлось одним из средств разумной организации жизни, поэтому ведущее место в Риме заняли архитектура, инженерные поиски, скульптурный портрет, отличающийся интересом к конкретной личности, а также исторический рельеф, который обстоятельно повествует о деяниях граждан и правителей.

Реализм в древнеримском искусстве преобладал над вымыслом, а повествовательное начало — над философским обобщением. Кроме того, в Риме произошло четкое разделение искусства на официальное и отвечающее запросам частного потребителя. Официальное искусство играло важную роль в римской политике, будучи активной формой утверждения государственной идеологии в завоеванных областях.

Особенно велико было значение архитектуры, которая сочетала идеологические функции с организацией общественного быта. В римской строительной практике сложилась система конструктивных, планировочных и композиционных приемов, которые позволяли зодчему всякий раз находить решение, прямо вытекающее из назначения данной постройки.

Распространяя свой стиль в покоренных провинциях, римляне в то же время легко усваивали художественные принципы этрусков и греков. В древнейший период искусство Рима развивалось в рамках среднеиталийских археологических культур эпохи железа. В пору формирования собственно древнеримской художественной культуры, в VIII — IV в. до н. э. римское зодчество испытывало колоссальное влияние этрусской архитектуры.

У этрусков римляне заимствовали высокую строительную технику и исходные типы ряда сооружений. Этрусские черты древнейших храмов (например, храм Юпитера Капитолийского в Риме, который был освящен в 509 г. до н. э.) — трехчастная целла, подий, акцентрировка главного фасада портиком и лестницей — впоследствии стали характерными особенностями римской культовой архитектуры.

Заключение

История Древнего Рима является одним из важнейших этапов всемирной истории. На ее примере можно проследить зарождение, расцвет и гибель рабовладельческого общества и государства в их наиболее зрелых, классических формах. Римляне подняли уровень материальной культуры на новую, более высокую ступень, а в некоторых сферах деятельности они достигли действительно непревзойденных образцов. Многие произведения римской литературы, научные достижения, скульптура, монументальные архитектурные сооружения сохранили свое значение до наших дней.

В данном реферате мы рассматривали этап становления римской империи, который известен как царский период. Мы познакомились с легендами, описывающими возможные варианты возникновения города Рима, с бытом и нравами римского общества, с основами его экономического хозяйства, характерного для 8-6 веков до н. э. Нам также стало известно о духовной культуре, традициях и обычаях римлян.

Таким образом, рассмотрев все стороны жизни римского общества царского периода, мы можем говорить о ступенях развития других очагов цивилизации древнего мира.

Библиография

Конотопов М. В., Сметанин С. И. Экономическая история: Учебник. – 9-е изд., доп. и перераб. – М.: Издательско-торговая корпорация «Дашков и К», 2007.-492 с.

Крушило Ю.С. Хрестоматия по истории древнего мира.- М. 1980.

Кузищин В.И. История Древнего Рима.- М.: «Высшая школа»,1982.

Сарычев В.Г. Экономическая история капиталистических стран / В.Г. Сарычев, А. А. Успенский, В. Т. Чунтулов.- М.: Высш. Шк.,1985.- 304 с.

http://www.gerv.ru/article/velarium/econo/

г. Петрозаводск, 2008 г.

Герцогство Бретань

938-1341

Этот период, увидевший восстановление бретонской государственности, отмечен тремя важными аспектами оказавшими существенное влияние на дальнейшую историю региона.

• политический поворот во-первых; С Аланом Великим умер последний король Бретани. Отныне её правители не могут больше претендовать ни на что кроме герцогского титула.

• Затем — экономический; надо отметить, что городское развитие было всегда особенно медленным в раннем бретонском средневековье и что восстановление бретонской экономики после норманнских набегов проходило крайне тяжело на протяжении XI и XII веков. Очевидно, что вторжения норманнов чувствительно затронули животворящие силы страны, что они подавили некий динамизм, который бретонцы обнаруживали на протяжении веков.

• интеллектуальный поворот наконец; именно в X и XI веках, употребление бретонского языка концентрируется решительным образом к западу, почти на уровне своей современной границы.

Парадоксальная ситуация – не смотря на то, что Номиноэ и его наследники продвинули границы Бретани на восток в исконно франкские земли, Котентин, Авраншин и область Майен, бретонская элита подверглась влиянию франкской цивилизации, цивилизации конечно не более передовой (относительное понятие), но более отточенной, более совершенной. Вожди перенимают сначала обычаи, затем язык, и в итоге сами становятся носителями франкской культуры. Бретоноязычные островки области галло исчезают; регион крайнего запада сам подвергается влиянию франкской культуры.

Алан Барбеторт (Alan Barbetorte) устанавливает свою столицу в Нанте; первый неосознанный шаг к унии 1532 года… Сын уже упоминавшегося Матьедуа, и внук, таким образом, Алана Великого, он провел свою молодость в изгнании, при дворе англосаксонского короля Ательстана, крестником которого он являлся.

Он возвращается Бретань в 937, по призыву аббата монастыря Ландевеннек. В течение двух лет он преследует норманнов по всей Бретани. Алан разбивает викингов в Plourivo, а затем у Нанта, где он укореняется после нового успеха. Двумя годами позже, в 939, он одерживает новую победу в Тран, где были истреблены последние группы норманнов. Безусловно, все это не выглядело сплошным героическим эпосом, по некоторым источникам тут не обошлось без дипломатического вмешательства крестного отца новоиспеченного предводителя бретонцев — короля англов Ательстана. Так или иначе, к сороковым годам X века, норманнская угроза Бретани была сведена к минимуму.

Алан ведет необходимую тогда во всех отношениях политику восстановления и укрепления страны, однако средств у него явно недостаточно, да и сама Бретань значительно поуменьшилась в размерах по сравнению с временами Номиноэ, Эриспоэ и Саломона. О статусе королевства речь уже не идет. Он вынужден ограничить свои претензии на власть в качестве герцога. Его родственные связи, политические обстоятельства, и внутренняя ситуация в герцогстве позволяют старым анархическим тенденциям бретонских баронов разыграться в полной мере. Отсутствие крупного города, который являлся бы географическим центром Бретани и одновременно её столицей, поощряет поползновения к независимости регионы удаленные от Нанта, герцогской ставки. К тому же, суверен Бретонский, имел трёх сыновей от двух женщин, а это, в Средние века, стабильности государству не прибавляло… В результате всего вышеперечисленного, после смерти Алана Барбеторта корона разыгрывалась между кланами Нанта, Ренна и Корнуая, представители которых, в равной мере могли претендовать на титул герцога Бретани. В ходе длительных династических разборок, власть захватывает Дом Ренна. Четыре герцога этой ветви последовательно меняют друг друга: Конан I, Жоффруа I, Алан III и Конан II. Здесь следует отметить, что Алан III предоставляет своему младшему брату Эду (Eudes) третью часть герцогства, будущую сеньорию Пентьевр — огромная политическая ошибка, приведшая в будущем, к самым плачевным последствиям. (Эта фамилия будет замешана почти во всех внутренних смутах, вплоть до утраты герцогством независимости, когда в 1480, король Франции выкупит у очередного представителя клана Пентьевр его права на герцогскую корону).

Алан III, умирает в 1040 во время экспедиции в Нормандию, где он вмешался в династические распри нормандских баронов, причем на стороне противников некоего Вильгельма, прозванного Бастардом (Незаконнорожденным). Неудачный выбор. Этот побочный отпрыск герцога Нормандского станет в последствии, ни кем иным как Вильгельмом Завоевателем, предводителем норманнского покорения Англии.

Регентство поручено Эду де Пентьевр. Только регентство, однако большую часть своего правления, сын и законный наследник Алана III, Конан II, с 1050 до своей смерти в 1066, проводит в борьбе против мятежей, возглавляемыми последовательно Эдом, его сыном Жоффруа и корнуайским графом Хоэлем. Хоэль и унаследовал герцогство в тот самый год, когда Нормандский Бастард становится Вильгельмом Завоевателем. У Гастингса, в 1066, правое крыло норманнской армии состояло в основном из бретонцев.

На этот раз однако, на горизонте появляется король Франции Филипп I. Завоевание Англии и огромный рост могущества Нормандии, беспокоят короля Франции, с тех пор ищущего любого предлога для вмешательства. Это отмечает точку отсчета французского влияния на бретонскую политику.

В 1084 к власти приходит Алан IV. Очень умеренный, осторожный, набожный, он не является борцом. Он принимает участие в первом Крестовом походе с норманнским контингентом. Он помогает королю Англии Генриху I, когда тот хочет отвоевать Нормандию у своего брата Роберта; и в конце концов, он женит своего сына Конана на дочери Генриха. Алан отказывается от власти в пользу Конана в 1112, чтобы уйти в Редонский монастырь.

Имеет место, как мы видим, с 1113 по 1166, постепенное нарастание авторитета английской короны в Бретани. Господству Конана III сопутствует фаза неустойчивого равновесия между английским и французским влиянием. В 1122, 1124, 1126, Конан принимает участие в экспедициях Людовика VI. После смерти Конана (1148), ему наследует его дочь Берта, а затем его внук, тоже, Конан, которого поддержал, энергично, хотя и не без дипломатического такта, король Англии, Генрих II Плантагенет.

Герцог с 1156, Конан IV пообещал выдать свою дочь Констанс за Жоффруа, сына Генриха II, и был любезен настолько, что поручил регентство Бретани, до совершеннолетия Жоффруа, королю Англии. Последний созывает тотчас же бретонских сеньоров, чтобы принять от них оммаж (1166). Безусловно, можно по-разному оценивать политику Конана IV. Не стоит только забывать, что к этому времени Генрих II был полновластным хозяином Англии, Нормандии, Мена, Анжу, всей Аквитании, то есть земель, полностью окружающих Бретань.

Господство Плантагенетов — для Бретани эпоха особенно бурная. Восемь восстаний баронов было организованно против Генриха II, однако это были восстания феодалов против твердой власти, а не бретонцев против англичанина… Энергия Генриха II и слабость короля Франции Людовика VII, объясняют беспрестанные успехи Плантагенета. Бретань многим ему обязана. Этот превосходный организатор снабдил герцогство административной системой, которую оно, с небольшими вариациями, сохранит до конца своего независимого существования. Чиновники суда прекращают быть слугами, чтобы стать почти «министрами». Канцлер, казначей, сенешаль и маршал (командующий войсками) — главные помощники герцога. По потребности, этот совет расширялся в Генеральный Парламент, предок будущих Штатов Бретани, который объединял всех крупных вассалов. Также, Генрих II разделил Бретань на восемь судебных округов (Нант, Ренн, Плоэрмель, Броэрек, Корнуай, Леон, Трегер, Пентьевр), порученные отзывным сенешалям.

Его сын Жоффруа, выдвинувшийся в 1181, следует тем же путем. Он заставляет одобрить своих баронов, в Ренне, в 1185, «Уложения графа Жоффруа» (первый законодательный акт Бретани который нам известен). Это ослабляет их позиции всегда тяготеющие к неповиновению. Таким образом, он впервые намечает регулирование феодального строя. Более бретонец чем англичанин, он ищет поддержку у короля Франции, Филиппа Августа, против своего отца. Только случайная смерть Жоффруа во время турнира (1186), сохраняет Бретань под влиянием Англии и Плантагенетов.

Его наследник Артур I, имел все основания стать великим правителем. Сын герцога Бретонского и внук короля Англии, он мог бы создать государство лежащее по обе стороны Ла-Манша. В глазах некоторых современников, он был надеждой кельтского возрождения, как некогда другой король с тем же именем. Случись это, история Запада могла бы пойти совершенно другим путем… Когда Артуру I было шестнадцать лет, его убил родной дядя, узурпатор английского престола, Иоанн Безземельный. Запутанная династическая ситуация после смерти Артура, позволяет королю Франции Филиппу-Августу, путем остроумной комбинации, выдать наследницу Артура за своего родича Пьера де Дрё, прозванного Моклерком.

Носитель капетингской крови в жилах и горностая на гербе, Пьер I прибывает в Бретань переполненный жаждой деятельности. Он очень энергичен, умен, образован, хотя иногда и не разборчив в средствах. Бретань редко имела такого государя. Он ухитрился вывести Бретань из-под влияния Англии, не дав однако, и Франции наложить на герцогство свою хищную лапу. Рыцарь без страха и упрека, Пьер I, на склоне лет отказывается от власти в пользу своего сына, чтобы уйти, в качестве простого рыцаря, освобождать Гроб Господень. Он умер от ран на обратном пути из 7 Крестового похода (1250), оставив преемникам крепкую герцогскую власть, а Бретани — свой родовой символ, горностая.

Жан I Рыжий (1237-1286), Жан II (1286-1305), Артур II (1305-1312) и Жан III Добрый (1312-1341), по очереди сменили Моклерка. Их правление проходило спокойно, без особых потрясений. Все они последовательно укрепляли герцогскую власть, пополняли казну герцогства за счет знати и духовенства, и выказывали полнейшую лояльность по отношению к французской короне, сохраняя при этом хорошие отношения и с островным соседом. Что же, век «без истории», так кажется сказали в XIХ веке, это счастливый век. Подтверждение этому следует искать в вероятном благополучии. Так или иначе, в течение этих ста лет Бретань жила в мире.

Умирая, Жан III ставит свое герцогство перед сложнейшей проблемой: бездетный, он даже на смертном одре отказался указать своего преемника. Будучи верным союзником французской короны, он пытался завещать права на герцогство королю, однако возмущение бретонских баронов не позволило ему это сделать. Таким образом, остаются два возможных кандидата: сводный брат покойного герцога, Жан де Монфор, сын Артура II и Жанна де Пентьевр, племянница Жана III или, скорее ее будущий муж, что делает этот брак государственным делом. Набившая руку в «брачной дипломатии» французская монархия, уже в 1337, навязывает ей в мужья Карла де Блуа, племянника короля Франции, Филиппа VI, и подтверждает таким образом, свой контроль над делами герцогства (символично, что в тот год, шесть из тридцати пяти больных золотухой, прибывших просить исцеления у короля Франции, были бретонцами). Скончавшийся в Кане, 30 апреля 1341, на обратном пути от двора короля Франции, Жан III так и не сделал свой выбор между сводным братом и мужем племянницы. Поскольку бретонское феодальное право и феодальное право Франции, противоречат друг другу в этом вопросе, Бретань, после целого столетия мира и спокойствия, вполне была готова к новой династической войне.

Список литературы

Для подготовки данной работы были использованы материалы с сайта http://bretagne.celtic.ru

История возникновения древней Руси (культура славянских и праславянских племён)

Появление славянских племён (II – I тысячелетие до н.э.) 

Считается, что славянские народы принадлежат к древнему индоевропейскому единству, которое включает в себя такие народы как германские, балтийские, романские, греческие, иранские, индийские или арийские занимавшие всю территорию от Индийского океана до Атлантического и от Ледовитого океана до Средиземного моря. Центром этого массива была территория нынешней Малой Азии. Примерно 4000 – 3500 лет назад произошло отделение праславянских племён от родственных им индоевропейских, и расселение их на север. Славяне заняли значительные территории к северу от Чёрного моря. С запада на восток их территория простиралась полосой от Одера до низовий Дона. Жили древние славяне в небольших деревнях. «Хозяйство велось на основе четырёх отраслей: земледелия, скотоводства, рыболовства и охоты» (2,23). Несмотря на открытия бронзы, из неё делались лишь украшения, а орудия труда (топоры, ножи, серпы) до сих пор изготовлялись из камня. Иногда бронза применялась также для изготовления долот, необходимых в строительстве. Это нетрудно объяснить тем, что открытых залежей необходимого сырья для производства бронзы не было, или были, но в незначительном количестве.

Древние славяне верили в переселение душ, поэтому, как и многие другие народы, придавали покойнику при похоронах форму эмбриона, подготавливая его к следующему рождению. 

Рассвет славянской культуры (X в до н.э. – III в н.э.) и последующее расселение славян  

Большим толчком к развитию славянской культуры послужило открытие на рубеже I тысячелетия до н.э. плужного земледелия. Это позволило древним славянам перейти к систематическому экспорту хлеба через Чёрное море в Грецию. Также немаловажную роль в этом процессе сыграло открытие железа, залежами которого изобиловала праславянская родина. Существуют сведения, что древнеславянские купцы путешествовали на юго-восток, через Каспийское море вплоть до Багдада. Также о наших предках упоминает в своих произведения отец истории Геродот (V – век до н.э.), который как считает Рыбаков, сам путешествовал по Днепру.

Сказания о тех далёких временах сохранились и в нашем фольклоре, это сказания о богатыре – кузнеце, который побеждает Змея, либо запрягает его в плуг и пашет на нём огромные борозды. Речь в нём очевидно идёт о борьбе древних славян с набегами киммерийцев (I тысячелетие до н.э.), и последующее использование захваченных пленников для строительства укреплений на юге славянской прародины (эти укрепления сохранились до наших дней).

В III веке до н.э. славяне уже были близки к созданию собственного государства, но натиск сарматских племён заставил их расселяться дальше на северо-восток и отбросил их в развитии на несколько веков назад. Второй раз к рубежу государственности славянские племена подошли уже к IV веку н.э. но нашествие Гуннов (около 375 года) снова отбросило их назад и вызвало их последующее расселение. 

Исторические моменты развития Руси VI – X в. 

Итак, в V – VI веках начинается грандиозное расселения славян с их праславянской родины на юг, за Дунай, на Балканский полуостров, на территории отвоёванные у Византийской империи. Вторым немаловажным событием, которое привело к основанию Русского государства, стала постройка на Днепре города Киева. Киев, по приданию, был построен тремя братьями Кием, Щекем, и Хоривем в честь старшего брата Кия. Нужно отметить, что в силу своего географического положения (Киев находился на пути торговых караванов шедших по Днепру в Византию, и был трудно досягаем для вражеских набегов) этот древнерусский город стал центром консолидации славянских племён. Таким образом «Строитель крепости на Днепре становился одним из руководителей общеславянского движения на Балканы»(2,36). Неудивительно, что подобные походы на юг, а также беспрерывная борьба со степняками – кочевниками привела к созданию союза славянских племён названного Русью.

Первые данные о Руси и о Россах появились в VI – VII веке н.э. хотя некоторые тогдашние источники упоминают «мужей – россов» и значительно раньше (Иордан 370 годы). В те далёкие времена Русь занимала следующую территорию : Киев, Чернигов, река Рось и Поросье, Переславль Русский, Северная Земля, Курск (где располагались княжества: Киевское, Переяславское, Черниговское, Северское). Но давайте рассмотрим внимательнее процесс его образования. Для этого нам понадобиться снова вернуться на несколько веков назад и проследить за бытом и деятельностью племенных союзов, которые в последствии и образовали Русское государство.

V век у славянских племён, образовавших Русское государство, протекал как период военной демократии. Крупные производственные и родовые коллективы заменялись территориальными или соседскими общинами (объединявшими в себе малые индивидуальные семьи). Законы в тот период у них были суровые, так например мать имела право убить новорожденную дочь, если семья становилась слишком большой, или дети имели право убить своих престарелых родителей, если те состарившись не приносили пользу семье. Но, не смотря на это славянин уходя из дома оставлял еду на столе а дверь открытой, дабы странник мог поесть и отдохнуть. В это же время появляются и укрепляются такие интересные образования как дружины – объединение свободных воинов профессионалов поклявшихся князю в верности на поле брани. Этот процесс стимулируют многочисленные набеги степняков и кочевников. Постепенно князь – глава такой дружины – опираясь на неё сосредотачивает в своих руках власть и начинает игнорировать некоторые законы и обычаи. Князья также заключали между собой различные союзы, или выбирали главного князя – командира над остальными. Это было одной из предпосылок создания единого государства. Также в этот период идёт образование городов. Вначале строились так называемые городища – убежища, куда во время вражеских набегов стекались окрестные жители, в мирное время такие города обычно пустовали. Вскоре в этих городишках стали селиться князья с дружинами, а им требовались одежда, оружие, продукты питания и многое другое. Так возле городов постепенно стали образовываться посады, места где проживали различные купцы и ремесленники. Это также послужило толчком для появления единого государства. Но вообще росичи жили очень бедно. Одежда их состояла из шкур или грубого полотна, орудий труда было мало, а жили славяне в основном в земляках и норах. И поэтому образование единого государства, и соответственно усиление торговли было очень полезно для них.

Но давайте вернёмся к появлению Руси. Первым Русским князем по преданию был варяг Рюрик. Его с братьями Синеусом и Трувором пригласили на Русь княжить. Вначале Рюрик построил город Новгород и поселился в нём, но затем переехал в стольный Киев. Так полностью завершилось образование русского государства. С этого момента Русь начинает быстро развиваться, русские купцы всё чаще наведываются в другие страны. По этому с этим временем связанно появление в русском языке таких исконно не русских слов, как топор (в русском языке секира) или собака (в русском языке пёс). Также русские князья разворачивают активную компанию по обороне от кочевников и завоеванию земель Византии. Такая жизнь на Руси продолжалась достаточно долго, до тех пор, пока к власти в конце X века не пришёл князь Владимир.

Исторический и культурный образ Руси на рубеже первого тысячелетия 

Подведём итог, с каким – же багажом подошла древняя Русь ко второму этапу своего развития — Киевской Руси. Итак, Русское государство, образовавшись в VI – VII веках из славянских племён (Полян, Кривичей и других) проживавших на территории от Чёрного моря и Днепра, до Балтийского моря и верховий Волги, стало быстро расти и развиваться. Быстро увеличивалось количество городов, а также населения в них. Как следствие этих процессов увеличивалась полюдье, а также процветала торговля. Русские купцы активно посещали культурные страны, и как следствие на Русь стали проникать элементы иностранной культуры (не только одежда или украшения, но и слова, письменность, а в последствии и христианство). Усиливались процессы расслоения общества, всё больше выделялись купцы, государственные чиновники, армия. Эта верхушка получала какие то свои особые льготы. Между тем в самом низу шли процессы интеграции. Маленькие племена (а также племена, которые присоединялись к Руси) ассимилировались остальными, при этом происходило образование единой русской народности и культуры. Итак, к X веку практически всё было готово к образованию из «союза племён» единого, полноценного государства Киевской Руси.

Список литературы

Для подготовки данной работы были использованы материалы с сайта http://agat32.boom.ru/

Поздний Египет

Египетское общество XI-VIII вв. до х.э. по своей экономической и социальной структуре во многом еще служило продолжением Нового царства. Но в VII-VI вв. намечаются изменения во всех сферах жизни страны. Египет наконец вступает в железный век. До нас дошли орудия труда (резцы, пилы, сверла), изготовленные из железа [1], железное оружие (кинжалы). У народов, с которыми судьба свела египтян в ту эпоху, железный век установился раньше: и у эфиопов [2], утвердивших свое господство в Верхнем Египте в VIII в. до х.э., и у ассирийцев, вторгшихся в страну в VII в., и у греческих и малоазийских поселенцев (воинов-наемников и купцов), обосновавшихся к VI. до х.э. в Дельте. Теперь изменения, порой весьма существенные, происходят во всех отраслях египетского хозяйства — в ремесле, земледелии, скотоводстве. Примерно с VII в. до х.э. наблюдается небывалый ранее рост товарно-денежных отношений, причем объектом купли-продажи все чаще становится земля. Это свидетельствует, по-видимому, о развитии частного землевладения. Возможно, истоки такой формы земельной собственности следует искать еще в начальный период Нового царства, когда первые цари XVIII династии щедро дарили воинам земли (вряд ли речь шла только о служебных наделах). Вероятно также, что в период ослабления государственной централизации многочисленные мелкие служебные наделы воинов и чиновников нередко рассматривались владельцами как их полная собственность, и она ускользала из-под контроля центральной администрации.

Возможно, что именно в связи с появлением значительной, по-видимому, категории частных собственников на землю — людей, не столь тесно связанных с определенными служебными обязанностями и соответствующим служебным (государственным) обеспечением, в источниках той эпохи наконец становится достаточно ясным, что лица, обозначенные термином «немху», противопоставляются баку — рабам в полном смысле слова — в качестве свободных.

Расширение товарно-денежных отношений, продажа и скупка земли, ростовщичество (сведения о последнем, правда, крайне скудны) способствовали разорению многих мелких собственников — немху. Впервые на рабском рынке мы видим раба-должника. Появляются в большом количестве документы о самопродаже в рабство («на вечные времена вместе с детьми»), существует практика закабаления должника на срок до пяти лет, своеобразной формой рабской зависимости становится самопродажа в «сыновья». Все эти явления — как и в Передней Азии, характерные спутники развития частного рабовладения — наблюдаются в Египте на много столетий позже, поскольку «второй путь развития», по которому шло египетское общество, способствовал длительному сохранению государственного сектора в его архаичных формах.

Уже при последних Рамессидах (в самом конце II тысячелетия до х.э.) Египет теряет свое прежнее влияние в Передней Азии. Яркой иллюстрацией этого могут служить злоключения Унуамона, героя египетской повести, посланного (вероятно, при Рамсесе XII) в Финикию за кедром для ремонта обветшалой священной барки бога Амона и испытавшего там многочисленные унижения со стороны местных князьков. Так, царек Библа стремился подчеркнуть свою полную независимость от Египта, перед которым недавно трепетал.

В повести об Унуамоне упоминаются имена жреца Херихора и Несубанебджеда, могущественного владетеля Таниса. Первый из них вскоре стал фактическим правителем Верхнего Египта, второй явился основателем новой, XXI династии, цари которой приблизительно сто лет правили Дельтой, поддерживая дружественные отношения с правителями и верховными жрецами Амона-Ра в Фивах.

Прошло столетие, и на политическую арену решительно выступили ливийцы, уже с давних пор проникавшие с запада и оседавшие в Дельте. Еще со второй половины Нового царства пленные ливийцы использовались фараонами в качестве воинов-наемников. Впоследствии ливийцы селились в Дельте целыми племенами. Шешонк, один из вождей-военачальников при последнем царе XXI династии, провозгласил себя царем в середине Х в. до х.э.; началась XXII ливийская династия. Шешонк укрепил свою власть в Дельте и объявил своего сына верховным жрецом Амона-Ра в Фивах: страна была вновь объединена. Вскоре войска Шешонка вторглись в Палестину, в 930 г. до х.э. ими был взят и разграблен Иерусалим. Но успехи ливийской династии оказались призрачными, ее власть — непрочной. Среди ливийской верхушки разгорелась внутренняя борьба. Дельта распалась на ряд независимых областей, возглавляемых ливийскими князьками, хотя номинально продолжали существовать и ливийские цари, сделавшие своей столицей г. Бубастис в восточной части Дельты (XXII- XXIII династии). Север Верхнего Египта контролировался могущественным номархом Гераклеополя, на юге власть находилась у жречества Амона-Ра. Страна переживала время хозяйственного застоя, упадка ирригационной системы, нарушения торгового обмена. Объединение страны опять становится необходимым условием хозяйственного подъема. Инициатором борьбы за новое объединение выступает фиванское жречество, которое смогло в этой борьбе опереться на военную мощь уже отделившейся от Египта Нильской Эфиопии (Куша), желавшей установить свое господство в Египте.

Ослабление власти Египта над Эфиопией и консолидация местных племен привели к VIII в. до х.э. к возникновению на южных границах Египта эфиопского государства со столицей Напата у IV нильского порога. В середине VIII в. эфиопский царь Пианхи вступил в Фивы и при поддержке жречества Амона, которому по древней традиции поклонялись и в Эфиопии, начал поход на север. Нижний Египет оказал эфиопам упорное сопротивление. Войска правителя Саиса Тефнахта при поддержке жителей и жрецов Мемфиса встретили эфиопов в Среднем Египте, однако были разбиты в ряде сражений. После падения Мемфиса, оказавшего мужественное сопротивление эфиопам, Пианхи вступил в Дельту и взял в плен последнего царя XXIII ливийской династии — Осоркона III. Тефнахт был вынужден признать власть Пианхи над Нижним Египтом.

Из царей эфиопской (XXV) [3] династии наиболее значительными были Шабака и Тахарка, пытавшиеся играть политическую роль и в Передней Азии; однако внутренней раздробленности страны они не преодолели: вся страна, и особенно Дельта, фактически распадалась на мелкие ливийские и египетские княжества, и в 674-665 гг. до х.э. Египет не смог противостоять ассирийскому завоеванию [4].

Примечания:

[1] Характерно, что излюбленным материалом ваятелей того времени становятся твердые породы камня, с трудом поддающиеся обработке бронзовыми орудиями труда. Полагают, что изобилие литых бронзовых статуэток в ту эпоху также указывает на вытеснение из производственной сферы бронзы железом.

[2] Напомним, что речь идет не о современной Эфиопии, а о так называемой Нильской Эфиопии, или Куше (совр. Северный Судан).

[3] XXIV династия правила не всем Египтом; она, однако, интересна тем, что один из ее царей, Бокхорис, попытался положить предел ростовщичеству и долговому рабству в Дельте. По преданию, он был взят в плен эфиопским царем Шабакой и сожжен.

[4] Однако в течение правления Ахеменидов в Персидской державе (по египетскому счету это XXVII династия) Египет неоднократно снова добивался независимости (XXVIII-XXX династии).

Список литературы

Для подготовки данной работы были использованы материалы с сайта http://subscribe.ru/archive/history.alltheuniverse

Проблемы истории древних кыргызов (первоначальное расселение).

Ю.С. Худяков

В древности и средневековье важную роль в военно-политической и этнокультурной истории Центральноазиатского региона играли кыргызы. Наиболее значительным в истории кыргызского этноса и культуры был период «кыргызского великодержавия» IX-X вв., когда кыргызы подчинили себе Центральную Азию и создали могущественный Кыргызский каганат [1]. Однако на исторической арене кочевого мира кыргызы появились еще ранее, задолго до эпохи раннего средневековья. Первое упоминание о них в китайских исторических сочинениях относится к концу III в. до н.э. [2] Последующий период древней истории кыргызов вплоть до V в. н.э. очень слабо освещен в источниках, а попытки соотнесения исторических сведений с конкретными археологическими культурами и отдельными памятниками остаются дискуссионными.

Опыт реконструкции древнего этапа этнокультурогенеза имеет важное значение для истории не только кыргызского этноса, но и всего Центральноазиатского историко-культурного региона. Все сведения о древнем периоде истории кыргызов содержатся в очень фрагментарных и лаконичных сообщениях китайских династийных хроник. В источниках, повествующих о периоде правления в Китае династии Хань, кыргызы называются гэгунь, или гяньгунь (цзекунь, цзянькунь) [3]. В сочинениях, описывающих события, относящиеся к середине I тыс. н.э., кыргызы именуются хэгу, кигу, гегу (цегу, цзегу) [4]. В конце I — начале II тыс. н.э. китайцы передавали данный этноним в форме хэгусы, хягясы (сяцзясы) [5]. В XIII в. он передавался формой цзилицзисы [6]. Вопрос о соотношении этих терминов, представляющих собой различные варианты фонетической записи иноязычного этнонима китайскими иероглифами, неоднократно обсуждался в науке.

В китайских источниках, относящихся ко времени правления династии Тан, древние термины гяньгунь (цзянькунь) отождествляются со средневековыми хягясы, хагасы (сяцзясы): «Хакас есть древнее государство Гяньгунь» [7]. Специально отмечено, что новый термин является видоизмененной формой прежнего названия, а «государство Гяньгунь… ныне некоторые изменение (так в тексте — А.Р.) называют Хэгусы» [8]. В европейской науке тождественность различных китайских форм, соответствующих этнониму «кыргыз», была отмечена В. Шоттом в середине XIX в. [9] Среди исследователей Южной Сибири в XIX в. для обозначения кыргызов применялся средневековый китайский термин «хагасы» [10]. Н.Я. Бичурин, который ввел данный термин в научный оборот, учитывая сведения о расселении кыргызов на Енисее в средние века, предположил, что хагасы состояли из тюрок и монголов и населяли южные районы Сибири [11]. Исследованные во второй половине XIX в. средневековые памятники Минусинской котловины начали приписывать хагасам [12]. После расшифровки орхонских и енисейских рунических надписей, в которых упоминаются кыргызы, отождествление их с хягясами (сяцзясами) и гянгунями (цзянькунями) китайских летописей стало неоспоримым [13].

Попытки отрицать тождество терминов «гяньгунь» («цзянькунь») и «хягясы» (сяцзясы) и соответствие последнего этнониму «кыргызы», предпринятые в разное время Н.Н. Козьминым и Л.Р. Кызласовым, диктовались стремлением обосновать историчность современного названия коренного населения Хакасии [14]. В древних и средневековых источниках оснований для противопоставления древних китайских терминов «гяньгунь» и «гэгунь», и средневековых «гегу» и «хягясы» не содержимся. Все эти термины обозначают один и тот же этноним — «кыргызы» [15].

С.Е. Яхонтовым на основании данных по исторической фонетике китайского языка было реконструировано оригинальное звучание этнонима, записанного китайскими иероглифами в формах гэгунь, гяньгунь, кигу, хэгу, гегу, хягусы, хягясы, которые передают и его фонетические варианты термина «кыргыз» [16]. Вопросам локализации места первоначального расселения кыргызов и анализа событий их древней истории уделяли внимание многие исследователи. Основываясь на указаниях китайских источников, Э. Шаванн полагал, что кыргызы первоначально обитали в районе хребта Богдо-Ола в системе Восточного Тянь-Шаня [17]. Ему возражал Г.Е. Грумм-Гржимайло, склонявшийся к мысли о том, чтп кыргызы уже в древности обитали в Саяно-Алтае [18]. Вероятно, он ориентировался на данные об европеоидности древних кыргызов и носителей южносибирских культур эпохи бронзы и сведения по средневековой истории енисейских кыргызов.

В.В. Бартольд первым высказал предположение о том, что в древности кыргызы могли обитать в Северо-Западной Монголии, в районе оз. Кыргыз-Нур. Обобщив сведения китайских источников о гяньгунях, он заключил, что гяньгуни должны были обитать восточнее земель усуней. В.В. Бартольд упомянул о том, что «правителями страны Гяньгунь и других северных стран» были назначенные хуннским шаньюем «сановники китайского происхождения» Вэй Люй и Ли Лин. При этом он выразил сомнение в достоверности этих сведений, поскольку они «не основаны на точном свидетельстве источников». В.В. Бартольд отметил, что утверждение о том, что «Ли Лин остался у хуннов и получил во владение Хягас», отсутствует в источнике и является предположением Н.Я. Бичурина [19].

По мнению А.Н. Бернштама, история кыргызов «уходит в глубокую древность, к IV тысячелетию до н.э.», когда на Енисее и Тянь-Шане обитали этнические группы «одного и того же расового типа». В хуннское время этот единый массив был расчленен на две ветви: тянь-шаньскую — усуней и енисейскую — кыргызов, которые образовали «два фронта для центральноазиатских держав» хуннов, сяньби и жужаней [20].

Иначе реконструировал историю «динлино-гяньгуньских племен» С.В. Киселев. По его представлениям, динлины являлись носителями тагарской культуры. После завоевания хуннами Минусинской котловины в конце Ш в. до н.э. на ее территорию переселились из Северо-Западной Монголии гяньгуни. В I в. до н.э. хунны сделали своим наместником на Енисее пленного китайского полководца Ли Лина, который стал родоначальником династии местных правителей. Он построил для себя дворец в китайском стиле на р. Абакан. В середине I в. до н.э. Минусинская котловина была покорена шаньюем северных хуннов Чжичжи. В последующие века, в течение первой половины I тыс. н.э., в результате ассимиляции динлинов гяньгунями на Енисее сформировался единый этнос — енисейские кыргызы и единая таштыкская культура [21].

Взгляды С.В. Киселева на «этногенез динлино-гяньгуньских племен» были развиты Л.Р. Кызласовым, поддержавшим отождествление динлинов с носителями тагарской культуры в Минусинской котловине. «Владение Гэгунь», как отмечал он, располагалось южнее, в районе оз. Кыргыз-Нур (Северо-Западная Монголия). Миграция гяньгуней под давлением хуннов в конце I тыс. до н.э. в Минусинскую котловину, по его мнению, «блестяще подтверждается» археологическими материалами «тагарско-таштыкского переходного этапа». «Тагарским динлинам» принадлежали грунтовые могилы с погребениями по обряду ингумации, а «динлино-гяньгуньскому населению» — склепы с ингумациями и кремациями [22]. Гяньгуни принесли обряд кремации из Центральной Азии, о чем свидетельствуют раскопки памятников Наинтэ-Сумэ в Монголии и Шурмак-Тей в Туве [23].

Л.Р. Кызласов утверждал, что власть хуннов в Минусе «поддерживалась с помощью специальных наместников», опиравшихся на военные гарнизоны. Такими наместниками были «динлин-ван» Вэй Люй и Ли Лин, которому принадлежал «китайский по архитектуре дом» на Абакане. В правление сына Ли Лина южносибирские племена освободились от власти хуннов. В I в. до н.э. в результате похода Чжичжи-шаньюя на оз. Кыргыз-Нур остававшиеся в этом районе гяньгуни переселились на Енисей. В I в. н.э. хунны были окончательно разбиты сяньбийцами, которые не смогли подчинить динлинов. Гяньгуней Л.Р. Кырласов считает тюркоязычным, а динлинов — угроязычным населением, «перемешавшимися» в единый этнос «древних хакасов» с единой таштыкской культурой [24].

Ряд положений этой концепции вызвал серьезные возражения у специалистов. А.Н. Липский отметил необоснованность этнографических аналогий между археологическими материалами таштыкской культуры и культуры хантов [25]. А.П. Дульзон указал на ошибочность топонимических толкований Л.Р. Кызласова. Выделенные им «угорские» гидронимы являются кетскими [26]. Н.Л. Членова подвергла сомнению утверждение о генетической преемственности тагарской и динлинской культур [27]. Несмотря на несоответствие сведениям письменных и археологических источников и логические противоречия, эти взгляды стали хрестоматийными и некритически воспроизводятся в работах обобщающего характера [28]. Изучение тагарской погребальной обрядности позволило установить, что обряд сожжения склепов появился еще на сарагашенском этапе культуры, в IV-Ш вв. до н.э., задолго до предполагаемой миграции гяньгуней на Енисей [29]. Значительная вариабельность погребальной обрядности населения Минусинской котловины в хуннское время не сводится к динлино-гяньгуньскому симбиозу. Изучение памятников хуннского времени в Туве также не подтверждает миграцию гяньгуней во II-I вв. до н.э. в Южную Сибирь [30]. Д.Г. Савинов отметил противоречивость эволюционных построений Л.Р. Кызласова, согласно которым грунтовые могилы принадлежат местному тагарскому населению, а склепы — пришлым гяньгуням, поскольку на предшествующем, сарагашенском, этапе тагарской культуры были распространены именно склепы [31]. С.И. Вайнштейн и М.В. Крюков доказали, что «китайский дом» на Абакане был сооружен в начале I в. н.э. и, следовательно, не мог принадлежать Ли Лину, который к тому же на Енисее никогда не бывал [32].

К началу 1980-х годов несостоятельность основных положений концепции «динлино-гяньгуньского этногенеза» на Енисее стала слишком очевидной, что стимулировало поиск новых решений. Ряд усилий в этом направлении был предпринят Д.Г. Савиновым, который попытался снять противоречия предшествующей концепции. Курганы-склепы тесинского этапа тагарской культуры он отнес к памятникам местного тагарского населения, а грунтовые могилы — к памятникам «пришлых племен» [33]. Погребения в каменных ящиках он сначала соотнес с гяньгунями, указав, что в источниках не говорится об обряде кремации у гяньгуней [34]. В дальнейшем Д.Г. Савинов стал связывать захоронения в каменных ящиках хуннского времени в пределах Саяно-Алтая с динлинами [35]. Л.Р. Кызласов в работах последних лет повторил концепцию «динлино-гяньгуньского этногенеза» на Енисее почти без изменений [36]. «Владение Гяньгунь» на Енисее он оценивает в качестве «новой государственности», объединившей гяньгуней и динлинов [37].

Анализ сведений китайских источников о гяньгунях и динлинах свидетельствует, что в течение III в. до н.э. — III в. н.э. эти племена безусловно различались между собой и обитали далеко за пределами Минусинской котловины — в Центральной Азии [38]. Обследование района оз. Кыргыз-Нур в Монголии в 1987 и 2000 г. не выявило археологических памятников, которые можно было бы связать с гяньгунями [39]. Вероятно, свое название это озеро получило в средние века. Проанализировав данные китайских источников, Л.А. Боровкова пришла к выводу, что в древности гяньгуни (цзянькуни) обитали в Восточном Притяньшанье [40]. Археологические комплексы тесинского этапа тагарской культуры и таштыкской культуры в Микусинской котловине не имеют отношения к этнокультурогенезу древних кыргызов. Сомнения по этому поводу ранее уже высказывались А.Н. Липским и Э.Б. Вадецкой [41].

«Владение Цзянькунь (Гяньгунь, Гэгунь)» впервые упоминается в китайских источниках династии Хань в 201 г. до н.э. Цзянькуни названы среди других племен, покоренных хуннским шаньюем Модэ: «Впоследствии на севере они покорили владения Хуньюй, Кюеше, Динлин, Гэгунь и Цайли; посему-то старейшины и вельможи повиновались Модэ-шаньюю и признавали его мудрым» [42]. Цзянькуни и динлины, безусловно, различались китайцами в качестве разных «владений», подчиненных хуннам. Локализация этих племен, по краткому указанию источника, «на севере» от ставки хуннских шаньюев в Ордосе, вряд ли возможна. Попытки соотнесения названий этих племен с культурами Западной и Южной Сибири мало обоснованы и бесперспективны [43]. Динлины были довольно многочисленным этносом, который наряду с юэчжами, дунху, усунями упоминается в источниках значительно чаще, чем цзянькуни. Хунны стремились держать их в подчинении. В начале I в. до н.э. хуннский шаньюй назначил правителем динлинов китайского перебежчика Вэй Люя, происходившего «из хусцев, живших по реке Чаншуй» [44]. Вэй Люй играл активную роль в ставке хуннских правителей во время правления нескольких шаньюев. Когда в середине I в. до н.э. хунны были ослаблены междоусобицами, «динлины, пользуясь слабостью хуннов, напали на них с севера, ухуаньцы вступили в земли их с востока, усуньцы — с запада» [45]. Цзянькуни в связи с этими событиями не упоминаются, что свидетельствует о менее значительной роли, которую они играли на политической арене Центральной Азии.

В источниках более определенно о местоположении цзянькуней и динлинов говорится при описании событий середины I в. до н.э. После распада единой хуннской державы Чжичжи, шаньюй северных хуннов, совершил поход на запад, в Притяньшанье. Во время этого похода он «на севере от усуньских земель разбил (племя) уцзе, и уцзе сдались (ему). Подняв их (уцзе) войско, (Чжичжи) на западе (от уцзе) разгромил цзянькуней. К северу (от уцзе и цзянькуней) сдались динлины. Объединив (эти) три владения, (Чжичжи) неоднократно направлял свои войска против усуней и всегда побеждал их. В 7000 ли на восток от Цзянькунь находится ставка шаньюев, а в 5000 ли на юг — Чеши; Чжичжи и обосновался (в землях цзянькуней)» [46].

Хотя места расселения цзянькуней указаны довольно точно, исследователи локализовали их по-разному, поскольку направления и расстояния не вполне соответствуют друг другу. По реконструкции Л.А. Боровковой, земли уцзе и цзянькуней находились севернее восточных земель усуней к северу от хребта Боро-Хоро в системе Восточного Тянь-Шаня и к западу от пустыни Дзосотын-Элисун [47]. Динлины обитали севернее цзянькуней. По-видимому, они занимали значительно большую территорию, чем цзянькуни, поскольку ранее упоминались в качестве северных соседей самих хуннов. Во время пребывания Чжичжи в земле цзянькуней к нему было направлено посольство от правителя Канцзюя. Затем Чжичжи с войском ушел на запад к канцзюйцам, где и погиб [48].

В I в. н.э. динлины занимали обширную территорию Центральной Азии, в том числе земли к северу от владений северных хуннов. В период ослабления последних южные хунны нападали на них с юга, динлины же производили набеги с тыла, сяньбийцы — с восточной, а владения Западного края -г с западной стороны [49]. Динлины продолжали обитать севернее бывших хуннских земель и после падения объединения северных хуннов. Во П в. н.э. сяньбийский вождь Таньшихуай «на севере отразил динлинов, на востоке заставил отступить (владение) Фэюй, на западе нападал на усуней и овладел всеми бывшими сюннскими землями, которые тянулись с востока на запад более чем на 14 тыс. ли…» [50]. При описании событий I-II вв. н.э. цзянькуни не упоминаются, что скорее всего объясняется отсутствием у них достаточных военных сил для ведения самостоятельной политики. Однако это не дает оснований для предположения о том, что цзянькуни к этому времени уже смешались с динлинами на Енисее и их название появится вновь лишь в VI в. н.э. [51] Они упоминаются в источнике «Вэй Люэ» (III в. н.э.): «Владение Гяньгунь расположено северо-западнее Канцзюй. Отборного войска 30 тыс. человек. Следуют за скотом. (Там) много соболей, есть хороши лошади. Владение Динлин находится севернее Канцзюй. Эти выше (названные) три государства, с Гяньгунь в центре, находятся от ставки шаньюя сюнну на р. Аньсишуй на (расстоянии) 7 тыс. ли, на юге от них 5 тыс. ли — Чеши и шесть (других) владений, на юго-запад до границ Канцзюя — 3 тыс. ли, на западе до ставки канцзюйского вана — 8 тыс. ли. Некоторые считают, что эти динлины и являются теми динлинами, что (обитают) к северу от сюнну, а северные динлины, (находящиеся) западнее Усунь, по-видимому, другое поколение их. Кроме того, севернее сюнну расположены государства: Хуньюй, Цзюеше, Динлин, Гэгунь, Синьли. По-видимому, динлины, (которые живут) к югу от Бэйхай, — это не те (динлины), которые находятся западнее Усунь» [52].

В данном компилятивном источнике воспроизведены сведения из летописей ханьского времени и материалы, относящиеся к III в. н.э. Местоположение цзянькуней, судя по расстояниям до владения Чеши и бывшей ставки хуннских шаньюев на р. Ансишуй, осталось прежним, в Восточном Притяньшанье. Дополнительно указаны расстояния до границ Канцзюя и ставки канцзюйского правителя. Впервые указана численность «отборного войска» цзянькуней (30 тыс. воинов). Численность самого народа могла достигать 150 тыс. чел. Подчеркнут кочевой образ жизни древних кыргызов: «следуют за скотом». В населенных ими землях водились соболи и «хорошие лошади». Впрочем, возможно, «много соболей» в землях цзянькуней могло означать поступление мехов в результате меновой торговли. В «Вэй Люэ» подчеркивается деление динлинов на две группы, одна из которых обитала в Притяньшанье, поблизости от цзянькуней, другая — к югу от Байкала, по соседству с ухуанями [53]. В III в. н.э. цзянькуни еще не «перемешались» с динлинами. Западная группа динлинов в последующие века известна в источниках под названием «гаоцзюйских динлинов» и «теле». Восточные динлины в середине I тыс. н.э. вошли в состав племен шивэй [54]. В это время кыргызы упоминаются в источниках под названиями «хэгу», или «цигу» в составе племенной конфедерации теле и гаоцзюйских динлинов: «Предки телэ — это потомки сюнну. Племен очень много. На востоке от Западного моря, по горам и долинам (живут) повсюду. Только на север от р. Ло имеются пугу, тунло, вэйхэ, баегу, фуло… На запад от Иу, на север от Яньци, по сторонам Байшаня имеются циби, боло, чжии, де, субо, нагэ, уху, хэгу, едеу, ниху и др.» [55].

В источниках сообщается, что они находились в зависимости от сяньби [56]. Расселение хэгу к северу от Яньци (Карашара), у Белых гор свидетельствует о том, что древние кыргызы в III-V вв. продолжали обитать в Восточном Притяньшанье. В начале V в. н.э. жужаньский каган Хулюй «на севере» подчинил племена хэвэй и йегу (цигу) [57]. Поскольку владения жужаней простирались до Яньци (Карашара), можно думать, что они покорили кыргызов в Притяньшанье [58]. В V-VI вв. жужани вели частые войны, стремясь подчинить племена теле (гаоцзюйских динлинов). Вероятно, именно в этот период цзянькуни, находясь в составе племенного объединения гаоцзюйских динлинов, могли «перемешаться» с ними. Это произошло на территории Восточного Туркестана, о чем свидетельствует средневековый китайский источник:

«Хагас есть древнее государство Гяньгунь. Оно лежит от Хами на запад, от Харашара на север, подле Белых гор. Иные называют сие государство Гюйву и Гйегу. Жители перемешались с динлинами» [59]. В VI в. кыргызы известны уже на Енисее. Очевидно, их переселение произошло под давлением жужаней, стремившихся ослабить телесскую конфедерацию, и расселявших подвластные племена по окраинам своих владений. В тот же период древние тюрки Ашина были переселены жужанями на Алтай. В источниках почти не содержится сведений об особенностях материальной и духовной культуры древних кыргызов, что не позволяет выделить среди археологических материалов Синьцзяна комплексы, относящиеся к цзянькуням.

Ретроспективный анализ данных о средневековых кыргызах может стать основанием для целенаправленного поиска. В источниках подчеркивается европеоидный облик средневековых кыргызов: «Жители вообще рослы, с рыжими волосами, с румяным лицом и голубыми глазами. Черные волосы считались нехорошим признаком» [60]; «их жители телом все высоки и велики, с красными волосами, с зелеными глазами. Имеющих черные волосы называют несчастливыми» [61]. Европеоидные черты в антропологическом облике населения Минусинской котловины сохранялись до монгольского времени. Правда она прослеживается у зависимых групп населения — кыштымов, потомков местных племен, поскольку из-за кремации взрослых кыргызов, их антропологический тип остается не выясненным. Однако можно предполагать, что древние кыргызы в Притяньшанье также были европеоидами. В средневековых источниках подчеркивается сходство языка и культуры кыргызов и уйгуров, что не удивительно, если учесть вхождение цзяньгуней в состав объединения гаоцзюйских динлинов и их «перемешивание» между собой [62]. В средние века и кыргызы, и уйгуры представляли собой тюркоязычные этносы. Возможно, по крайней мере, со времени вхождения цзяньгуней в состав конфедерации гаоцзюйских динлинов они были носителями тюркского языка. Вероятно, к древнему периоду восходит и обряд татуировки, или раскраски лица и тела у кыргызов: «Храбрые из них татуируют руки себе, а женщины по выходе замуж, татуируют себе шею» [63]; «храбрейшие из взрослых мужчин все чернят лицо в качестве отличия. Женщины, выйдя замуж, также чернят (лицо) от уха до шеи» [64]. Этот обычай известен у кочевых племен скифского времени в Саяно-Алтае [65]. У кыргызов «мужчины носили кольца в ушах» [66]. В то же время «все жители обнажают голову, заплетают волосы» [67]. Эти обычаи у кочевых племен Центральной Азии известны с эпохи бронзы, У кыргызов форма прически была иной, чем у гаоцзюйцев [68]. У них получил распространение обряд кремации умерших и захоронения останков через год, что было связано с верой в очистительную силу огня [69]. На Енисее подобный обряд сформировался под влиянием традиции сожжения коллективных усыпальниц склепов в скифское время. Обряд погребения кремированных останков в урнах был известен в Восточном Туркестане в эпоху раннего средневековья [70]. Однако в этом районе его распространение связано с влиянием буддизма.

Изучение археологических материалов Синьцзяна в настоящее время не дает оснований для отождествления каких-либо известных памятников с культурой цзяньгуней. После переселения на Енисей кыргызы в качестве вассалов жужаньскогo кагана стали господствующим этносом среди местных племен. Возглавлял их Цигу, один из братьев легендарного тюркского правителя Надулу-шада. Под его управлением находились земли «между реками Афу и Гянь» (Абаканом и Енисеем) в Минусинской котловине [71]. Возможно, это указание свидетельствует о родстве правящих родов древних тюрок и кыргызов. Укрепившись в Минусинской котловин кыргызы ассимилировали и включили в свой состав часть местного населения, заимствовав ряд элементов культуры подвластных племен.

«Динлино-гяньгуньская гипотеза» к настоящему времени полностью утратила свое значение для решения проблем этнокультурогенеза на территории Южной Сибири [72]. Она должна рассматриваться в контексте истории обитания кыргызов в Восточном Притяньшанье.

Список литературы

[1] Бартольд В.В. Киргизы // Соч. Т. II. Ч. 1. М., 1963. С. 489.

[2] Бичурин Н.Я. Собрание сведений о народах, обитавших в Средней Азии в древние времена. — М., 1950. — С. 50.

[3] Яхонтов С.Е. Древнейшие упоминания названия «киргиз» // СЭ. 1970. N 2. С.110

[4] Там же. С. 110-111.

[5] Там же. С. 110. Примеч. 2.

[6] Яхонтов С.Е. Слово хакас в исторической литературе // Этнограф, обозрение. 1992. N 2. С. 62.

[7] Бичурин Н.Я. Указ. раб. С. 350.

[8] Яхонтов С.Е. Древнейшие упоминания… С. 111.

[9] Schott W. Uber die achten Kirgisen // Abhandlungen der Koniglichen Akademie der Wissenschaften zu Berlin. B., 1865. S. 432.

[10] Бичурин Н.Я. Указ. раб. С. 350.

[11] Там же. С. 351. Примеч. 6.

[12] Радлов В.В. Сибирские древности. СПб., 1896. С. 52.

[13] Худяков Ю.С. Кыргызы на Енисее. Новосибирск, 1986. С. 12.

[14] Козьмин Н.Н. Хакасы. Иркутск, 1925. С. IX; Кызласов Л.Р. Взаимоотношение терминов «хакас» и «кыргыз» в письменных источниках VI-XII веков // Народы Азии и Африки. 1968. N 4. С. 88-97.

[15] Худяков Ю.С. Кыргызы на Енисее. Новосибирск, 1986. С. 26.

[16] Яхонтов С.Е. Древнейшие упоминания… С. 112, 118.

[17] Chawannes E. Les pays d’Occident d’apres Le Wei-Lio // T’oung-Pao. 1905. II ser. T. VI. P. 559.

[18] Грумм-Гржимайло Г.Е. Западная Монголия и Урянхайский край. Т. II. Л., 1926. С. 350-351. Примеч. 3.

[19] Бартольд В.В. Указ. раб. С. 477. Примеч. 15.

[20] Бернштам А.Н. История кыргыз и Киргизстана с древнейших времен до монгольского завоевания // Кр. сообщ. Ин-та истории материальной культуры. Вып. XVI. М.; Л., 1947. С. 176.

[21] Киселев С.В. Древняя история Южной Сибири // Матер. Ин-та археологии. N 9. М.; Л., 1949. С 267-268.

[22] Кызласов Л.Р. Таштыкская эпоха в истории Хакасско-Минусинской котловины. М., I960. С. 161-162.

[23] Боровка Г.И. Археологическое обследование среднего течения р. Толы // Северная Монголия Вып. 2. Л., 1927. С. 66-67; Кызласов Л.Р. Этапы древней истории Тувы // Вест. Моск. ун-та. Сер. ист., фил. 1958. N 4. С. 96-97.

[24] Кызласов Л.Р. Таштыкская эпоха… С. 163-168.

[25] Липский А.Н. К вопросу об использовании этнографии для интерпретации археологических материалов // СЭ. 1966. N 1. С. 109.

[26] Дульзон А.П. Дорусское население Западной Сибири // Вопросы истории Сибири и Дальнего Востока. Новосибирск. 1961. С.368-369.

[27] Членова И.Л. Тагарская культура на Енисее // Материалы по древней истории Сибири. Улан-Удэ, 1964. С. 306-307.

[28] История Сибири. Т. 1. Л., 1968. С. 260.

[29] Вадецкая Э.Б. Тагарские традиции в таштыкской культуре // Проблемы западносибирской археологии Эпоха железа. Новосибирск, 1981. С. 97.

[30] Стамбульник Э.У. Новые памятники гунно-сарматского времени в Туве // Древние культуры евразийских степей. Л., 1983. С. 39.

[31] Савинов Д.Г. Народы Южной Сибири в древнетюркскую эпоху. Л., 1984. С. 14-17.

[32] Вайншткйн С.И., Крюков М.В. «Дворец Ли Лина», или конец одной легенды // СЭ. 1976. N 3. С. 146

[33] Савинов Д.Г. Указ. раб. С. 14-17.

[34] Там же. С. 17.

[35] Савинов Д.Г. Погребения в каменных ящиках в Южной Сибири конца I тыс. до н.э.: возрождение традиции или миграция? // Смены культур и миграции в Западной Сибири. Томск. 1987. С. 40.

[36] Кызласов Л.Р. История Южной Сибири в средние века. М., 1984. С. 9, 15-22.

[37] История Хакасии с древнейших времен до 1917 года. М., 1993. С. 39.

[38] Худяков Ю.С. Кыргызы на просторах Азии. Бишкек, 1995. С. 46.

[39] Борисенко А.Ю., Бямбадорж Ц., Худяков Ю.С. Исследования в Убсу-Нурском аймаке Монголии // Проблемы археологии, этнографии, антропологии Сибири и сопредельных территорий. Т. VI. Материалы годовой юбилейной сессии Ин-та археологии и этнографии СО РАН. Новосибирск, 2000. С. 249.

[40] Боровкова Л.А. Запад Центральной Азии во II в. до н.э. — VII в. н.э. М., 1989. С. 62.

[41] Вадецкия Э.Б. Археологические памятники в степях Среднего Енисея. Л., 1986. С. 146; Липский А.Н. Указ. раб.

[42] Бичурин Н.Я. Указ. раб. С. 50.

[43] Савинов Д.Г. Народы Южной Сибири… С. 9-18.

[44] Таскин B.C. Материалы по истории сюнну. Вып. 2. М., 1973. С. 116.

[45] Бичурин Н.Я. Указ. раб. С. 82.

[46] Боровкова Л.А. Указ. раб. С. 61.

[47] Там же. С. 62.

[48] Там же. С. 61.

[49] Бичурин Н.Я. Указ. раб. С. 126.

[50] Таскин B.C. Материалы по истории древних кочевых народов группы дунху. М., 1984. С. 75.

[51] Кызласов Л.Р. Таштыкская эпоха… С. 165, 193.

[52] Супруненко Г.П. Некоторые источники по истории древних кыргызов // История и культура Китая. М., 1974. С. 237-238.

[53] Таскин B.C. Материалы по истории древних кочевых народов… С. 65.

[54] Там же. С. 139.

[55] Супруненко Г.П. Указ. раб. С. 239.

[56] Там же. С. 239.

[57] Бичурин Н.Я. Указ. раб. С. 188.

[58] Таскин В.С. Материалы по истории древних кочевых народов… С. 48.

[59] Бичурин Н.Я. Указ. раб. С. 350-351.

[60] Там же. С. 351.

[61] Кюнер Н.В. Китайские известия о народах Южной Сибири, Центральной Азии и Дальнего Востока. М., 1961.С. 55.

[62] Бичурин Н.Я. Указ. раб. С. 353.

[63] Там же. С. 351.

[64] Кюнер Н.В. Указ. раб. С. 60.

[65] Полосьмак Н.В. К вопросу о древней татуировке // Гуманитарные науки в Сибири. Сер. «Археология и этнография». N 3. 1994. С. 32.

[66] Бичурин Н.Я. Указ. раб. С. 351.

[67] Кюнер Н.В. Указ. раб. С. 58.

[68] Таскин B.C. Материалы по истории древних кочевых народов… С. 402.

[69] Бичурин Н.Я. Указ. раб. С. 353.

[70] Восточный Туркестан в древности и раннем средневековье. М., 1995. С. 309.

[71] Бичурин Н.Я. Указ. раб. С. 222.

[72] Вадецкая Э.Б. Динлино-гяньгуньская гипотеза в истории археологии Сибири // Третьи исторические чтения памяти М.П. Грязнова. Ч. 1. Омск, 1995. С. 23.