Автор: admin

ВВЕДЕНИЕ
Современные политические взгляды российского общества и отношение людей к историческим личностям, так или иначе повлиявшим на развитие не только одной страны, но и всего мира, претерпели за последние несколько лет серьезные изменения. Однако нельзя забыть и пренебречь историческим опытом тех давних лет хотя бы по тому, что все это было, оставило свой след, а люди, управлявшие огромной страной, добивались определенных результатов, т.е. были достаточно сильными и умными.
Нельзя отрицать и того, что среди всех деятелей, направлявших народы на путь коммунистического развития, Ленин занимает первейшее место по всем позициям. В этой связи особый интерес представляют его взгляды именно в последний период жизни, когда его деятельность уже дала определенные результаты, а сам он уже должен был видеть свои и чужие ошибки и, каким-то образом, должен был попытаться скорректировать курс «революционной борьбы», изменить с учетом практического опыта свои взгляды на пути построения социализма.
Болезни и весьма скорой смерти Владимира Ильича посвящен обширный круг статей, исследований и воспоминаний. Однако данную тему ни в коем случае нельзя считать исчерпанной: многое в довольно внезапно поразившей Ленина немочи даже для историков до сего времени остается непонятным. Для начала необходимо, как принято говорить, поставить все точки над i в отношении официального диагноза так называемой последней болезни Владимира Ильича, приведшей к кончине.
Его установила довольно компетентная комиссия, вскрывавшая тело, состоявшая из ведущих врачей России: академика А.И. Абрикосова при участии профессоров О. Ферстера, В.П. Осипова, в присутствии А. Дешина, В. Буйнака, Ф. Гетье, П. Елистратова, В. Розанова, Б. Вейсброда, Н. Семашко. Все присутствовавшие лица подписали протокол о вскрытии. «Анатомический диагноз: распространенный атеросклероз артерий с резко выраженным поражением артерий головного мозга».1
Мозговой склероз, прогрессируя, вызывает расстройства психики, именно поэтому среди лечащих Владимира Ильича врачей преобладали психиатры. Хочу обратить ваше внимание на одно обстоятельство: особенность психических болезней в том, что, за небольшим исключением (вроде алкогольных психозов), они не развиваются в одночасье, а имеют весьма длительный период развития.
Возьмем курс психиатрии, по которому учат врачей, и откроем главу «Течение психических болезней»: «Хроническая болезнь протекает длительно и имеет тенденцию к прогрессированию. Сюда же относятся и заболевания, которые могут протекать приступообразно (к ним относится, например, эпилепсия). В течении этих болезней различают несколько стадий:
а) «стадию предвестников» с такими общими явлениями, как чувство недомогания, головные боли, раздражительность, тревожность и т.п.;
б) «начальную стадию», в которой проявляются уже симптомы, характерные для данного заболевания. Выражаются в бредовых идеях, состояниях депрессии, растерянности и т.п.;
в) «развернутая картина», когда психоз может протекать непрерывно либо прерывисто, с периодами улучшения и повторными приступами, после которых психические нарушения также становятся все более тяжелыми.
Таковы прогрессирующие психические болезни, к которым относятся и психические расстройства на почве атеросклероза сосудов головного мозга»
В данной работе автор применил к фигуре Ильича метод, текстуального и психологического анализа, результаты которого с неопровержимостью доказывают: в Ленина не стреляла Фанни Каплан, и, что самое главное — многие его действия подпадающие ныне под многочисленные статьи Уголовного кодекса и осуждаемые самой моралью человеческого общества могут быть объяснены лишь одним — серьезнейшим психическим заболеванием.
Это утверждение разумеется требует доказательств и заслуживает пристального внимания. Ведь Ленин, как и Гитлер, Сталин, Мао, другие диктаторы века, не материал для историка. Это — «вечно живые примеры» политической опасности для целых наций, которые должны постоянно находиться в поле нашего зрения.
ГЛАВА ПЕРВАЯ
ПОКУШЕНИЕ
Принято считать, что “красный террор” явился ответом на террор “белый”, то есть на террористические вылазки буржуазных элементов против коммунистов. Но на самом деле красный террор начался с момента захвата власти большевиками.
Официальной же датой начала красного террора принято считать 17 августа 1918 года, когда в Петербурге бывшим студентом — юнкером во время войны, социалистом Каннегиссером был убит народный комиссар Северной Коммуны, руководитель Петербургской Чрезвычайной Комиссии — Урицкий. Официальный документ об этом акте гласит: “При допросе Леонид Каннегиссер заявил, что убил Урицкого не по постановлению партии или какой-нибудь организации, а по собственному побуждению, желая отомстить за арест офицеров и расстрел своего друга Перельцвейга”.
Спустя несколько дней, социалистка Фанни Каплан покушалась на жизнь Ленина в Москве.
Сведений о жизни Фанни Каплан почти не сохранилось. У нас нет даже фотокарточки (та, что хранится в деле о покушении на Ленина, вызывает определенные сомнения), поэтому трудно восстановить ее внешний облик. В 1921 году в Москве начал выходить журнал «Каторга и ссылка», так вот в первом номере этого журнала было помещено фото группы каторжанок, отбывавших срок заключения в Акатуе (Забайкалье). Фотография сделана в 1917 году в Чите. Среди этих женщин была и Каплан. Сложность в том, что еще в 20-е годы этот номер журнала был отправлен в спецхран и сегодня получить его невозможно.
Писательница Нина Берберова в романе «Железная женщина» отмечает, что советские исследователи ошибочно называют Каплан Фанни: на самом деле ее звали Дора. Так называет ее в своих воспоминаниях и известный террорист, социалист-революционер Борис Савинков.2
В 1918 году на допросе у чекиста Николая Скрыпника она назвала себя Фейга, что по-еврейски означает «фиалка». В еврейской среде двойные имена употреблялись очень часто. Вторые имена-прозвища давались и по занятию родителей, и по месту жительства.
Настоящая фамилия Каплан — Ройдман. На допросе у зампреда ВЧК Петерса она показала: «Я, Фанни Каплан, жила до 16 лет под фамилией Ройдман. Родилась в Волынской губернии, волости не помню. Отец мой был еврейский учитель. Теперь вся моя родня уехала в Америку».3
Живя в семье священнослужителя, Фанни не могла не воспринять основ исповедуемого им учения, базирующегося на фанатическом суперкритицизме.
В начале ХХ века семья Ройдманов приезжает в Киев. Здесь девочка-подросток с головой бросается в революционную деятельность. Она переживает свободу, а чуть позднее — погром в Киеве. Событие это подвигает ее к террору. Совершить ничего героического не удалось. Во время сходки на нелегальной квартире из-за неосторожного обращения взрывается бомба.
С тяжелой контузией Каплан попала в жандармское управление города Киева. Допрашивал ее начальник управления полковник В.Д. Новицкий. Она быстро сломалась — и все подписала, почти не глядя.
Скоро собрался военно-окружной суд. Приговор жесток — высшая мера наказания. Судьи не хотели делать скидок на возраст — в стране революция. Однако военный генерал-губернатор твердой рукой вывел: «Вечные каторжные работы».
В самом конце 1906 года Каплан-Ройдман прибыла в Забайкалье. Мальцевская каторжная тюрьма. Здание деревянное, одноэтажное. Режима почти никакого. Начальник тюрьмы Павловский, как вспоминали каторжники, «человек не злой и стесняющийся». Тюрьма немноголюдна — всего 33 политзаключенных. Жили большой семьей.
Вкушая общий хлеб, Каплан «вкушала» и идеи. После прибытия в феврале 1907 года нескольких женщин из Акатуя, среди которых была знаменитая Мария Спиридонова, возобладали идеи эсеров-террористов.
Для Каплан встряска, вызванная смертным приговором, усугублялась контузией. Это отразилось на здоровье. Она ослепла. Почти три года полной слепоты. Ее возили в Читу в больницу. Лечение не помогло. Зрение частично вернулось лишь в 1912 году, когда всех женщин из Мальцевской тюрьмы перевели в Акатуй.
Весной 1917 года пришла весть об отречении императора Николая. Следом за ней — амнистия. Телеги с бывшими заключенными двинулись в Читу. Здесь и сфотографировались на память.
Зная предыдущую жизнь Фанни Каплан, можно усомниться в том, что это была лучшая кандидатура для теракта такого чрезвычайного значения.
После освобождения из тюрьмы Каплан была совершенно больна. Сильнейшее нервное расстройство плюс слепота делали ее абсолютно беспомощной. Лечилась в Харькове, осень и зиму 1917 — 1918 годов провела в Крыму. Летом приехала в Москву. Поселилась у бывшей каторжанки Пигит в Замоскворечье. Именно там находится завод Михельсона.
В пятницу 30 августа Ленин должен был выступить на двух митингах: на Хлебной бирже, потом на заводе Михельсона. В 17 часов он обедал в Кремле, в своей квартире. Выехал на митинг в 18 часов. На митинге на Хлебной бирже было несколько ораторов, Ленин выступил с большой речью не первым и покинул биржу после окончания митинга примерно в 20 часов.
Значит, на завод он приехал с большим опозданием, после 20 часов, более часа выступал, потом ответил на многочисленные вопросы. Следовательно, вышел из помещения, где проходил митинг, около 22 часов.4
В котором часу темнеет в Москве в конце августа? Ответ в перекидном календаре: заход солнца 30 августа — в 20 часов 15 минут.
Во дворе гранатного цеха было темно. Слабый свет из открытой двери осветил группу военных и милиционеров. Поодаль стоял автомобиль. Ленин направился к нему, и тут прозвучали выстрелы.
Тут же после покушения началось то, что весьма условно можно назвать предварительным следствием.
На допросе у председателя Московского ревтрибунала Дьяконова шофер Ленина С. Гиль заявил: «Когда Ленин был уже на расстоянии трех шагов от автомобиля, я увидел сбоку, с левой стороны от него, на расстоянии не больше трех шагов протянувшуюся из-за нескольких человек женскую руку с браунингом, и были произведены три выстрела, после которых я бросился в ту сторону, откуда стреляли, стрелявшая женщина бросила мне под ноги револьвер и скрылась в толпе».5 Несколько неловко вышло у Степана Казимировича — и Ленин не дошел до машины трех шагов, и рука с браунингом возникла на расстоянии трех шагов, и выстрелов было три. Как в сказке! И ведь Гиль смог даже рассмотреть, что рука была женской, и точно определил марку пистолета, который тут же называет револьвером. Пистолет браунинг лучше, ибо он — любимое оружие эсеров-террористов…
Создается впечатление, что Гиль произнес заученный текст. В пользу этого говорит и конкретизация марки пистолета, который фактически попал в ВЧК только на следующий день. Если судить по дате, то Дьяконов допрашивал Гиля 30 августа. Возможно ли это?
Первый допрос Фанни Каплан Дьяконов провел в помещении военного комиссариата Замоскворецкого района, куда она была доставлена. Допрос начался в 23 часа 30 минут и продолжался около полутора часов, то есть закончился примерно в 1 час ночи 31 августа. А что делал в это время Гиль? Между 22 и 23 часами ночи он везет Ленина в Кремль, отказавшись доставить его в ближайшую больницу. Почему? Раненый истекает кровью, больница рядом, но… машина едет в Кремль. Потом туда собирают врачей, и шофер находится рядом. Именно Гиль звонит управляющему делами Совнаркома Бонч-Бруевичу. На все это нужно время.
Мария Ульянова просит его сообщить о покушении Крупской. Крупская в это время в Наркомате просвещения. Гиль выполняет поручение. Таким образом, после приезда в Кремль он более двух часов находится рядом с Лениным. Как же Дьяконов мог допросить его 30 августа? Следовательно, протокол допроса Гиля — фальшивка.
Если Гиль стал свидетелем выстрела, то нужен был человек, который видел бы террористку в помещении цеха до начала митинга. Таким свидетелем стал Н. Иванов, предзавкома завода Михельсона, распоряжавшийся подготовкой помещения для митинга. Как заявил он на допросе, женщина эта делала вид, будто рассматривает книги на лотке, но вела себя подозрительно. Все время курила.
Последним звеном заданной схемы стали показания военного комиссара 5-й Московской пехотной дивизии С.Н. Батулина. «В момент выхода народа с митинга, — показал он на допросе 30 августа, — я находился в десяти или пятнадцати шагах от т. Ленина, шедшего впереди толпы. Я услыхал три выстрела и увидел т. Ленина, лежащего ничком на земле. Я закричал: «Держи, лови» — и сзади себя увидел предъявленную мне женщину, которая вела себя странно. На мой вопрос, зачем она здесь и кто она, она ответила: «Это сделала не я». Когда я ее задержал и когда из окружившей толпы стали раздаваться крики, что стреляла эта женщина, я спросил еще раз, она ли стреляла в Ленина, последняя ответила, что она».6
5 сентября, находясь в военных лагерях, Батулин пишет дополнение к своим предыдущим показаниям, перечеркивающее все, что он утверждал ранее. Здесь уже есть погоня, арест, основанием которого явилось пролетарское чутье. «Я услышал три резких сухих звука, которые я принял не за револьверные выстрелы, а за обыкновенные моторные звуки. А вслед за этими звуками я увидел толпу народа, до этого спокойно стоявшую у автомобиля, разбегавшуюся в разные стороны, и увидел позади кареты автомобиля т. Ленина, неподвижно лежавшего лицом к земле… Человека, стрелявшего в т. Ленина, я не видел».7
Почему стал разбегаться рабочий народ, вполне понятно: кому хочется попасть в ВЧК, а вот почему побежал товарищ Батулин — не совсем ясно. Только побежал он вдоль по Серпуховке и тут вдруг заметил (кто-то должен же был ее заметить) женщину с портфелем и зонтиком в руке, державшуюся за дерево. Несмотря на быстрый бег и полную темноту, Батулин не столько разглядел, сколько «учуял», что это она. Непонятно, почему все обращали в этот вечер внимание на подозрительных женщин?
Допросы самой Каплан направлены только на получение признания. О доказательствах совершения теракта нет и речи. Никто из свидетелей, привлеченных к следствию, не видел Каплан стрелявшей. В момент ареста в ее руках не было оружия, а если верить повторным показаниям Батулина, то сам арест произошел на значительном расстоянии от места покушения. Первый и почти единственный вопрос к ней: она ли стреляла? Каплан признается сразу, на первом же допросе у Дьяконова.
Кроме Дьяконова, допрашивали ее еще три человека: зампред ВЧК Петерс, нарком юстиции Курский и завотделом ВЧК по борьбе с контрреволюцией Скрыпник.
Когда формальное признание было получено, следователи попытались разработать отдельные направления и связи арестованной с различными политическими силами. Конечно, активнее всего разрабатывали линию Каплан — ЦК партии эсеров. Занимался этим Петерс. Из протокола допроса:
«Петерс: Расскажите всю правду. Я не могу поверить, что вы это сделали одна.
Каплан: Уходите!
Петерс: Потом. Потом уйду, а сейчас я буду записывать ваши показания».8
И он их записал. Правда, пришлось дважды допросить ее.
Усиленно прощупывались связи Каплан с бывшими политкаторжанами, особенно с Марией Спиридоновой. Последняя уже сидела под замком после июльского восстания левых эсеров в Москве.
Параллельно Скрыпник разрабатывает линию Каплан — профсоюз железнодорожников (ВИКЖЕЛЬ).
При неспешном расследовании все эти линии можно было признать перспективными для следствия, но… Что-то не получилось. Виной тому была Каплан. Она не только больше не устраивала следствие, но становилась даже опасной.
После покушения на Ленина набирает силу красный террор. По официальным данным, по всей стране расстреляны 14 тысяч человек. Председатель ВЧК Феликс Дзержинский имел прямое отношение ко многим из них, но только не к Каплан. При внимательном анализе имеющихся документов невольно приходишь к выводу, что для Дзержинского Каплан как бы не существовала.
Под протоколами ее допросов нет ни одной подписи председателя ВЧК, то есть он ее не только не допрашивал, но даже не видел! Или… не мог видеть? Хотел, но не мог? 30 августа Дзержинский едет в Петроград расследовать убийство председателя Петроградской ЧК Урицкого. 31 августа он получает известие о покушении на Ленина и ночью едет обратно в Москву. 1 сентября Дзержинский прибыл в столицу и… не допросил Каплан, которая, если верить официальным данным, еще три дня находилась в заключении.
Вернемся чуть назад. Ночь с 30 на 31 августа. Заместитель председателя ВЧК Петерс сидел у себя в комнате. На место преступления к заводу Михельсона он не поехал сам и не послал никого из руководителей ВЧК: «Мной было дано распоряжение привезти женщину в ВЧК».
Есть все основания не доверять «памяти» Петерса. Обратимся к воспоминаниям коменданта Кремля Павла Дмитриевича Малькова.
«Вызвал меня Аванесов (член коллегии ВЧК) и предъявил решение ВЧК: Каплан расстрелять, приговор привести в исполнение коменданту Кремля Малькову.
— Когда? — спросил я Аванесова.
— Сегодня…
Круто повернувшись, я вышел от Аванесова и пошел к себе в комендатуру».9
Почему приговор должен был приводить в исполнение комендант Кремля?
На территории Кремля в Кавалерском корпусе находилась тюрьма для особо опасных преступников. Здесь ожидал своей участи известный разведчик Локкарт. Рядом с ним – Мария Спиридонова и герой мировой войны генерал Брусилов. Сюда же привезли Каплан. Сюда, в Кавалерский корпус, а не в ВЧК!
«По моему приказанию часовой вывел Каплан из помещения, где она находилась». Было четыре часа дня, вспоминает Мальков, 3 сентября. Устному приказанию вывести арестованную мог подчиниться только часовой, непосредственно подчиненный коменданту.10
Мальков продлил жизнь Каплан минимум на три дня. Продлил в своих воспоминаниях, подстраивая их под официальное решение о расстреле Каплан 3 сентября.
Последний допрос Каплан датирован 31 августа. После этой даты ее уже не допрашивали. 1 сентября в Москву приехал Дзержинский. За двое суток он не смог сделать главного – допросить Каплан?! Значит, к моменту его возвращения Каплан была уничтожена. Ее не только расстреляли, но и труп сожгли. Никаких следов не осталось. Дзержинский поставлен перед фактом. И он смолчал. Почему? Ответ на этот вопрос не прост.
К лету 1918 года усилилась критика методов работы ВЧК, ставилась под сомнение необходимость ее существования. Тут уже и Ленин не мог помочь. А ведь у ее председателя мечта была. Еще при царском режиме, в тюрьме, он твердо сказал сокамерникам, ругающим жандармов: «…я считал бы за честь быть жандармом революции».11 Фраза поразила и запомнилась, запомнилось и странное логическое заключение: плохо не то, что жандармы лгут, провоцируют, пытают, плохо то, что делают это они ради карьеры или денег, а не ради идеи. Если бы они делали это искренне, считая свое дело правым, их бы не в чем было упрекнуть.
Его ВЧК работала за идею, искренне защищая Советскую власть и себя, ибо любое государственное учреждение уже в зародыше имеет бюрократическую тенденцию самосохранения и увеличения сферы влияния.
Дело Каплан в свете сказанного выше кажется организованным. Назвать конкретных организаторов пока нельзя. Однако можно уверенно сказать, что в тот момент не было ни одной политической силы, которой было бы выгодно покушение на главу правительства. Нити покушения ведут в Кремль.
Немало ходит легенд о том, что Фанни Каплан не казнили, что ей сохранили жизнь, причем активное участие в ее судьбе принял сам Ленин.
Иван Божко из Запорожья в июне — июле 1945 года на Колыме слышал, что Каплан видели на одном из островов среди колымских болот, где размещалась спецтюрьма.
Научный работник из Киева слышал от отставного офицера внутренних войск, будто бы Каплан до 1941 года находилась в строгой изоляции в тюрьме города Махачкалы. Когда возникла угроза захвата Северного Кавказа немецкими войсками, она была эвакуирована в город Гурьев на Волге.
Если совместить оба рассказа, то они смогут показаться вполне правдоподобными, ибо путь этапа, которым везли Каплан с Волги, вполне мог лежать дальше на Север и на Восток.
Эту версию опровергают некоторые очевидные логические выкладки:
1. Каплан провела в кремлевской тюрьме только несколько часов, и раненый Ленин физически не имел возможности встретиться с ней. Кроме того, маловероятно, чтобы Председатель СНК поставил под сомнение свою репутацию, встречаясь неофициально с безвестной террористкой.
2. Встреча Ленина с Каплан не могла состояться уже по той простой причине, что это не входило в планы организаторов покушения. Умный и проницательный Ленин легко мог понять, что Каплан лишь подставная фигура, маскирующая истинных исполнителей и организаторов покушения. Если таковое было в действительности!
Следствие по делу о покушении на Председателя СНК с самого начала допустило досадную «оплошность»: не была произведена экспертиза оружия, из которого стреляли в Ленина.
Орудие совершения преступления не заинтересовало высокопоставленных следователей. Их больше интересовала политическая сторона дела.
3 сентября 1918 года в газете «Известия ВЦИК» опубликовано сообщение о том, что 2 сентября в ВЧК «явился один из рабочих, присутствовавших на митинге, и принес револьвер, отобранный у Каплан. В обойме оказалось три нерасстрелянных патрона из шести». Мелкие, но вполне замечательные неточности: если анонимный рабочий вдруг через три дня после покушения принес револьвер, то как же может идти речь об обойме, ведь последняя использовалась только в пистолетах.
Зато фраза об обойме вполне подтверждает показания шофера Гиля о виденной им женской руке с браунингом — любимым оружием эсеров-террористов. Так косвенные намеки исподволь работают на сверхзадачу — увязать покушение на Ленина с левыми эсерами.
Подобная заданность следствия наводит на мысль об инсценировке покушения, имеющей два варианта:
1. Ленин ничего не знал о готовящемся покушении и был его жертвой. Цель покушения: запугать Ленина, используя страх вождя для усиления роли ВЧК.
2. Ленин сам был организатором инсценировки, а фактически — грандиозной провокации в целях уничтожения партии левых эсеров и дальнейшего развязывания красного террора.
Имеются факты в пользу второй версии.
В истории болезни Ленина описывается пуля, извлеченная из правого грудино-ключичного сочленения, так называемая пуля № 2 типа «дум-дум», имевшая глубокие крестообразные насечки, которые при проникновении в тело должны были развернуться, но, как отмечал академик В.В. Петровский12, «разрыва пули не произошло». (Это могло произойти только в случае, если пуля не принимала участия в выстреле, то есть была изъята из целого патрона и приобщена к делу.)
Разрывные пули «дум-дум» со свинцовым сердечником и безоболочечной головной частью впервые применены англичанами в англо-бурской войне. Решением Гаагской конференции (1899 г.) они запрещены к применению «как бесчеловечное оружие уничтожения». При попадании в цель пули «дум-дум» сильно деформировались и причиняли смертельные ранения. Именно такое ранение и было у человека, рентгеновский снимок которого видел академик Петровский.
«Это было, — писал Петровский, — опаснейшее, смертельное, очень редко встречающееся ранение. По моим, очень значительным, военным наблюдениям, проникающих травм груди такого рода ранений было только два, все подобные повреждения заканчивались смертью».13
Только приняв вторую версию, можно правильно оценить чудесное исцеление Ленина, небрежность следствия и скорую казнь Каплан.
ГЛАВА ВТОРАЯ
ПОСЛЕДНИЕ ГОДЫ (1922-1924 гг.)

23 апреля 1920 г. Московский комитет партии Пятидесятилетие организовал торжественное собрание в честь дня рождения Ленина. Зал был полон. Казалось, выступлениям не будет конца…
В своей обычной академической манере докладывал собравшимся Лев Борисович Каменев—старый соратник Ильича, хотя и часто с ним споривший, а иной раз и расходившийся. Ленин, говорил Лев Борисович, это человек, который «неоднократно оставался один, человек, который неоднократно объявлялся сектантом, раскольником, который неоднократно видел, что он как будто оказывается в стороне от широкой исторической дороги. И вдруг выяснялось, что эта широкая историческая дорога пролетариата лежит там, где стоит Ленин».
Горький сравнил Ленина с Христофором Колумбом. Через несколько недель Горький напишет о Ленине очерк, в котором будут такие слова: «Я начал свою работу возбудителя революционного настроения славой безумству храбрых. Был момент, когда естественная жалость к народу России заставляла меня считать безумие большевиков почти преступлением. Но теперь, когда я вижу, что этот народ гораздо лучше умеет терпеливо страдать, …чем сознательно и честно работать, я снова пою славу священному безумству храбрых. Из них же Владимир Ленин — первый и самый безумный».
Блистал парадоксами один из лучших ораторов партии — Луначарский: «Если спросить кого-либо из нейтральных людей, как он представляет себе Ленина, он скажет: Ленин—материалист, человек-практик, человек без иллюзий, человек в практической борьбе жестокий, не останавливающийся ни перед чем, человек хитрый… Между тем, кто знает Ленина ближе, тот должен сказать, что редко когда земля носила на себе такого идеалиста. О своем идеале, о своей слепой вере в человека, о своей бесконечной любви к человеку Владимир Ильич никогда не говорит».
Среди выступавших был и Сталин. Он отметил одну черту, «о которой никто еще не сказал, это скромность товарища Ленина и его мужество признать свои ошибки». Завершая свою краткую речь, Сталин вспомнил осень 1917 г. «Нам казалось, что все овражки, ямы и ухабы на нашем пути нам, практикам, виднее. Но Ильич велик, он не боится ни ям, ни ухабов, ни оврагов… Он говорит: «Встань и иди прямо к цели». Мы же, практики, считали, что невыгодно тогда так было действовать, что надо обойти преграды… И несмотря на все требования Ильича, мы не послушали его, пошли дальше по пути укрепления Советов и довели дело до съезда Советов 25 октября, до успешного восстания. Ильич был уже тогда в Петрограде. Улыбаясь…, он сказал: «Да, вы, пожалуй, были правы». Это опять нас поразило. Товарищ Ленин не боялся признать свои ошибки. Эта скромность и мужество особенно нас пленяли». В зале захлопали.
Наконец, на сцене Ленин. Он только что приехал: «Должен поблагодарить за две вещи: во-первых, за те приветствия, которые сегодня по моему адресу были направлены, а, во-вторых, еще больше за то, что меня избавили от выслушивания юбилейных речей». И, желая прекратить поток славословия, Ленин заговорил о партии. «Наша партия может теперь, пожалуй, попасть в очень опасное положение… человека, который зазнался.. Это положение довольно глупое, позорное и смешное. Известно, что неудачам и упадку политических партий очень часто предшествовало такое состояние, в котором эти партии имели возможность зазнаться… Главные трудности еще не могли быть нами решены… Позвольте мне закончить пожеланиям, чтобы мы; никоим образом не поставили нашу партию в положение зазнавшейся партии».14
Точно установить, с какого момента Владимир Ильич заболел, трудно, но что болезнь началась раньше марта 1922 года — на это есть некоторые доказательства. По крайней мере люди, близко к нему стоявшие, говорили, что временами Владимир Ильич жаловался на небольшое недомогание, а иногда были и более серьезные признаки, заставлявшие задуматься. Партийная цензура не пропустила бы никогда более подробных сведений. Но удалось, совершенно случайно, обнаружить нужные сведения в воспоминаниях младшего брата Ленина, Дмитрия Ильича.
«По официальным данным, Владимир Ильич заболел в 1922 году, но он рассказывал мне осенью 1921 года, что он хочет жить в Горках, так как у него появились три такие штуки: головная боль, при этом иногда и по утрам головная боль, чего у него раньше не было. Потом бессонница, но бессонница бывала у него и раньше. Потом нежелание работать. Это на него было совсем не похоже… Бессонница у него всегда бывала, он и за границей жаловался, а вот такая вещь, как нежелание работать, — это было новым».) «С марта 1922 года начались такие явления, которые привлекли внимание окружающих. Выразились они в том, что у него появились частые припадки, заключавшиеся в кратковременной потере сознания с онемением правой стороны тела. Эти припадки повторялись часто, до двух раз в неделю, но не были слишком продолжительными – от 20 минут до двух часов. Иногда припадки захватывали его на ходу, и были случаи, что он падал, а затем припадок проходил (выделено мной. — ), через некоторое время восстанавливалась речь, и он продолжал свою деятельность».15
Описание симптомов дает основание предположить наличие у Ленина не только сосудистого атеросклероза, при котором припадков (в таком виде) не происходит. Явно проглядываются признаки еще какого-то сопутствующего заболевания. «В начале болезни, еще до марта, его иногда навещали отдельные врачи, но признаков тяжелого органического поражения мозга в то время не было обнаружено и болезненные явления объясняли сильным переутомлением».16
В начале декабря 1921 г. Политбюро решает «предоставить тов. Ленину десятидневный отпуск». Это еще не болезнь. Страшная усталость навалилась на Владимира Ильича, но он не торопится уезжать. Только с января начинается длительный отпуск. Правда, одно только перечисление того, что сделал Ленин за время «отдыха», займет более 20 страниц. Уже в конце марта он вернулся в Москву — открывается XI съезд партии. Однако через несколько дней Владимир Ильич договаривается с Орджоникидзе о длительной поездке на Кавказ — врачи советуют горный воздух. С присущей ему основательностью изучает Ленин путеводитель по Кавказу, дает согласие на то, чтобы его и Надежду Константиновну охранял Камо. Извлечена пуля, которая оставалась после покушения 1918 г. Но уехать не удается. Идет конференция в Генуе. В ЦК нет единства по вопросу о монополии внешней торговли. Лишь 23 мая 1922 г. Владимир Ильич уезжает в Горки, а вскоре—первый приступ болезни, паралич правой стороны тела, расстройство речи.
Летом 1922 г. наступило улучшение. Еще нет разрешения работать, но можно встречаться с товарищами, обсуждать политические вопросы. О чем же еще говорить политикам!? Почти каждый день беседы с членами ЦК. Наконец-то разрешили читать газеты. Можно читать! И сразу список из почти полутораста изданий на пяти языках.
«Я никогда не забуду, — писал профессор Ферстер, лечивший Владимира Ильича,—с какой благодарностью и счастьем в конце сентября 1922 г., когда его страдания значительно уменьшились, он принял мое заявление, что он, хотя и в сильно сокращенном объеме, к началу октября может снова приняться за свою работу».17
2 октября Ленин вернулся в Москву. Еще весной он понял, что болезнь его будет прогрессировать и времени осталось мало, катастрофически мало. Он набрасывается на работу. Груда дел: создание СССР, монополия внешней торговли, IV конгресс Коминтерна, вопросы пролетарской культуры и люди, люди, постоянные встречи, выступления, заседания.
Все встречавшиеся тогда с Владимиром Ильичем отмечали его болезненный вид и оптимизм. Однако это был человек, к которому «смерть уже беспощадно простирала свои костлявые руки».
Когда после первого инсульта Ленин вернулся к делам, он был явно встревожен тем, что Сталин исподволь уже укрепил и власть, и авторитет своего поста, да и свое собственное положение; он впервые оказался ведущей фигурой в партии. Ленину не понравилась ни первое, ни второе. В то время он был сильно озабочен ростом бюрократической тенденции в государстве и в партии; он стал испытывать сильное недоверие к Сталину.
В конце ноября врачи предписали неделю абсолютного покоя, но только 7 декабря Ильич уезжает в Горки. Перед отъездом просит секретаря сохранить в кабинете книгу Энгельса «Политическое завещание». Вернулся 12 декабря. Сразу же встреча с Дзержинским. Двухчасовой разговор со Сталиным. Вскоре—два приступа болезни. Врачи требуют немедленного отъезда в Горки. Категорический отказ. С огромным трудом удалось уговорить Владимира Ильича нигде не выступать и совершенно отказаться от работы. Состояние ухудшается. Не помогают ни компрессы, ни лед. Страшные головные боли. Особенно после бессонных ночей. Надо уезжать. Он ждет—18 декабря Пленум ЦК, где должен решиться один из коренных вопросов — о монополии внешней торговли. Конечно, будет борьба. Большинство ЦК—против монополии. Безоговорочно за нее Ленин, Троцкий, Красин. И вот, наконец-то,—решение Пленума подтверждает незыблемость монополии внешней торговли. На Пленуме на Сталина возлагается ответственность за соблюдение режима, установленного для Ленина врачами.
21 декабря Надежда Константиновна записывает под диктовку небольшое, всего в 8 строк, письмо Ленина Троцкому. Выражая удовлетворение решением Пленума, Владимир Ильич предлагал не останавливаться и продолжать наступление, поставив вопрос о монополии на XII съезде партии. Узнав о письме, взбешенный Сталин вызвал Крупскую к телефону и, грубо обругав ее, угрожал передать «дело» в Центральную Контрольную Комиссию (ЦКК). Надежда Константиновна ответила, что знает лучше всякого врача, о чем можно и о чем нельзя говорить с Ильичем. Она сама знает, что волнует, а что нет. Во всяком случае, лучше Сталина. Сталин бросил трубку.18
Надежда Константиновна тогда ничего не сказала Ильичу— в ночь с 22 на 23 последовал второй удар. Паралич. Понимая реальность угрозы смерти, Владимир Ильич просит врачей разрешить ему продиктовать в течение 5 минут письмо к съезду. Он начинает последнее сражение—диктует свое завещание партии.
Он начал с опасности раскола между «двумя классами» — рабочими и трудовым крестьянством, на чей союз опиралась деятельность партии. Но эту опасность он видел в отдаленном будущем. В «ближайшем будущем» он предвидел угрозу раскола между членами Центрального Комитета; большую опасность такого раскола он видел в отношениях, которые служились между Сталиным и Троцким. Сталин, по его словам, «сосредоточил в своих руках необъятную власть»; Ленин не был уверен, сумеет ли Сталин «всегда достаточно осторожно пользоваться этой властью». Троцкий, который был «самый способный человек в нынешнем ЦК», проявлял «чрезмерную самоуверенность и чрезмерное увлечение чисто административной стороной дела». Другие ведущие фигуры в Центральном Комитете также не избежали критики. Зиновьеву и Каменеву он припомнил их сомнения в решающий момент октября 1917 года, что, конечно, не являлось случайность, но этот эпизод «также мало может быть ставим им в вину лично, как небольшевизм Троцкому». «Бухарин не только крупнейший, ценнейший теоретик партии», но «он никогда не понимал вполне диалектики», и его взгляды «с очень большим сомнением могут быть отнесены к вполне марксистским»». Это было явно неожиданное суждение о человеке, чьи книги «Азбука коммунизма», написанная в соавторстве с Преображенским, и «Теория исторического материализма» были в то время широко известными партийными учебниками. Но каким бы ни было суждение Ленина о недостатках коллег, единственное, что он смог рекомендовать в своем «завещании», — это расширить состав Центрального Комитета до 50, до 100 человек; но это вряд ли помогло бы делу.
Осенью 1922 года внимание Ленина привлекли события в Грузии, где включение Грузинской республики в состав СССР вызвало сильнейшее сопротивление со стороны ЦК Грузии. В сентябре в Грузии побывала комиссия, возглавляемая Дзержинским; она вернулась в Москву, привезя с собой двух заупрямившихся руководителей. В этот момент через голову Сталина, который занимался этим вопросом, вмешался Ленин; он полагал, что добился компромисса. Но он не следил за ходом событий, и отношения с грузинами вновь осложнились. Теперь в Тифлис отправился Орджоникидзе; после яростной борьбы он удалил мятежных руководителей и заставил ЦК Грузии принять предложения Сталина. Через несколько дней после того, как было продиктовано «Письмо к съезду», Ленин, непонятно по каким мотивам, вернулся к грузинскому вопросу. Он продиктовал меморандум, в котором признавался, что «сильно виноват перед рабочими России» в том, что не смог эффективно вмешаться в ход событий на более раннем их этапе. Он осудил недавние события как пример «великорусского шовинизма», упомянул «торопливость и администраторское увлечение Сталина» и подверг его, Дзержинского и Орджоникидзе жесточайшей критике. Затем 4 января 1923г. опять прорвалось его недоверие к Сталину, и он добавил к своему «завещанию» постскриптум. Сталин, утверждал Ленин, «слишком груб». Поэтому Ленин предлагал «товарищам обдумать способ перемещения Сталина с этого места и назначить на это место другого человека, который во всех отношениях отличается от тов. Сталина только одним перевесом, именно, более терпим, более лоялен, более вежлив и более внимателен к товарищам, меньше капризности и т.д.» Поясняя причину этой своей рекомендации, он вновь упомянул об угрозе раскола и «о взаимоотношениях Сталина и Троцкого».19
Комната Ленина в кремлевской квартире Ульяновых была самая маленькая, похожа на пенал, да к тому же еще и проходная. Она стала похожа на лазарет. Запах лекарств, полумрак, который всегда был так ненавистен Ильичу. Неподвижность. Врачи отказались дать разрешение на дальнейшие диктовки. Тогда Владимир Ильич поставил ультиматум: или ему разрешат диктовать его «дневник», или он совсем отказывается лечиться. Медицинский вопрос превратился в политический.
После совещания с врачами Сталин, Каменев и Бухарин принимают решение: «I. Владимиру Ильичу предоставляется право диктовать ежедневно 5—10 минут, но это не должно носить характера переписки и на эти записки Владимир Ильич не должен ждать ответа. Свидания запрещаются. 2. Ни друзья, ни домашние не должны сообщать Владимиру Ильичу ничего из политической жизни, чтобы этим не давать материала для размышлений и волнений».20
Читаешь и не перестаешь удивляться: чего же здесь больше—педантизма нечутких людей, стремления сберечь любимого вождя или какого-то тайного политического расчета?
Установленный режим напоминает Ильичу тюрьму. «Если бы я был на свободе» — постоянный рефрен его разговоров с дежурными секретарями. «Владимир Ильич переносил свою болезнь бодро, как раньше он переносил тюрьму»,— пишет Надежда Константиновна21. Но и в этих условиях Ленин не сдавался. Его изолируют от материалов по грузинскому инциденту. Он заявляет, что будет бороться за них, и получает материалы. Сталина волнует, откуда Ленин в курсе текущих дел, не говорят ли ему чего-либо лишнего? Откуда ему известны некоторые обстоятельства? А о н жадно ищет вестей с воли.
Секретарь—Фотиева записывает один из разговоров:
ДОКУМЕНТ: «Спрашивал, был ли этот вопрос на Политбюро. Я ответила, что не имею права об этом говорить. Спросил: «Вам запрещено говорить именно и специально об этом?» «Нет, вообще, я не имею права говорить о текущих делах». «Значит, это текущее дело?» Я поняла, что сделала оплошность. Повторила, что не имею права говорить».22
Профессор Ферстер позднее писал, что «болезнь Ленина была обусловлена в первую очередь внутренними причинами, она развивалась по внутренним закономерностям, независимо от внешних факторов… Дальнейшим полным устранением от всякой деятельности нельзя было бы задержать ход его болезни. Работа для Владимира Ильича была жизнью, бездеятельность означала смерть».23
В установленном режиме настолько чувствовалась железная рука генерального секретаря, что Владимир Ильич с горечью спрашивал Ферстера, кто же кому дает указания—врачи ЦК или ЦК врачам? И тем не менее Ленин продолжает диктовать. Часто затрудняется речью, вид усталый, забывает мысли и слова. На голове компресс. Многие из последних работ несут на себе следы болезни, но никто не может запретить ему думать и бороться. Нарушая режим, доводит время диктовок до получаса, «Ничего другого у меня нет», — говорил он сестре.24
Владимир Ильич предупредил секретарей, что ряд диктовок носит секретный характер. Подчеркивал это не один раз. Потребовал все, что он диктует, хранить в особом месте под особой ответственностью. Все статьи и документы переписывали в пяти экземплярах. Один из них оставался у Ленина, три передавались Крупской, пятый—в секретариат. Статьи, предназначенные для опубликования в «Правде», передавались в редакцию.
Воля Ленина, однако, тогда же нарушалась. Значительная часть секретных писем, где давались характеристики вождей» партии, стала известна через Фотиеву Сталину и другим членам Политбюро. Об этом грубейшем нарушении Ленину не сообщили. Он был уверен, что Завещание будет храниться в тайне до-съезда партии.
С ленинскими статьями поступали не лучшим образом. Статья «О придании законодательных функций Госплану» впервые увидела свет… в 1956 г. Из статьи «Как нам реорганизовать Рабкрин» были выброшены слова о том, что «ничей авторитет, ни генсека, ни какого-либо другого из членов ЦК» не должен мешать работе ЦКК. Более того, в ЦК обсуждался вопрос о том, чтобы специально для Ленина напечатать один экземпляр «Правды» со статьей. Но Ильич узнал об этом и настоял на своем. Тогда Политбюро направило в местные парторганизации письмо, в котором указывалось, что Ленину из-за болезни нельзя читать газеты, что он не принимает участия в заседаниях Политбюро, не имеет информации. Однако, ввиду невыносимости для него умственной бездеятельности, врачи сочли возможным разрешить ему вести дневник, куда он записывает свои мысли. Подписали письмо Андреев, Бухарин, Дзержинский, Калинин, Каменев, Куйбышев, Молотов, Рыков, Сталин, Томский, Троцкий.25
Во второй половине февраля 1923 г. Владимир Ильич чувствовал себя плохо. Фотиева передала докладную записку о грузинском деле, подготовленную секретарями. 5 марта около полудня Ленин продиктовал два письма. Первое—Троцкому, которого просил взять на себя защиту грузинского дела на ЦК партии. Троцкий ответил, что из-за болезни не сможет этого сделать. Второе письмо — Сталину.
ДОКУМЕНТ: «Уважаемый т. Сталин!
Вы имели грубость позвать мою жену к телефону и обругать ее. Хотя она Вам и выразила согласие забыть сказанное, но тем не менее этот факт стал известен через нее же Зиновьеву и Каменеву. Я не намерен забывать так легко то, что против меня сделано, а нечего и говорить, что сделанное против жены я считают сделанным и против меня. Поэтому прошу Вас взвесить, согласны ли Вы взять сказанное назад и извиниться или предпочитаете порвать между нами отношения. С уважением Ленин»26.
Трудно сказать, откуда узнал Владимир Ильич об этой истории. Изолированный от того, что составляло смысл его жизни, окруженный ложью и оскорблениями, умирающий и беспомощный, он защищал то последнее, что у него оставалось—человеческое достоинство.
Сталин, видимо, знал многие из данных ему Лениным нелестных характеристик. Несомненно, что по национальному вопросу Сталин разошелся с Лениным, как разошелся и по вопросу о монополии внешней торговли. Резко критиковал Ленин работу Рабкрина, которым до весны 22 г. руководил Сталин. Сталин сорвался, накричав на Крупскую. Наконец, Сталин установил тюремный режим для Ильича.
По свидетельству секретаря, Сталин продиктовал ответ Ленину, а в 1926 г. Мария Ильинична писала, что Сталин все-таки извинился. Нигде и никогда не печаталось ответное сталинское письмо. Зато известно, что больше Ленин и Сталин так и не встречались.
6 марта у Владимира Ильича резко поднялась температура, усилился паралич. Отнялась речь. Через некоторое время приступ повторился. Врачи полагали, что смерть может наступить в любой момент. 15 мая Ленина перевозят в Горки.
Чем меньше оставалось времени до начала XII съезда партии (он открылся 17 апреля 1923 г.), тем большее замешательство охватывало членов партии. Кому принять пальму первенства, которая по праву принадлежала Ленину на всех предыдущих съездах? Тогда еще верили в выздоровление Ленина. Но выбор даже временной кандидатуры мог повлиять на ход событий в будущем. Троцкий, новичок в партии, с репутацией несогласного с ее линией в прошлом, начиная с 1917 года занимал командные посты только благодаря постоянной поддержке Ленина. Лишенный тылов, он оказался в изоляции и не мог да и не был в состоянии претендовать на лидерство в партии. Его ближайшие товарищи относились к нему с ревнивой недоброжелательностью, он же обращался с ними с некоторой долей надменности; то, что Троцкий в свое время был сторонником милитаризации труда, вызывало к нему подозрение в кругах профсоюзных деятелей. Три других выдающихся деятеля — Зиновьев, Каменев и Сталин — объединили усилия, чтобы помешать Троцкому упрочить свое положение. В этом временном триумвирате Сталин был старшим партнером, и он тонко понимал необходимость преодолеть враждебность Ленина к себе, о которой, по-видимому, к этому времени стало известно если не рядовым членам партии, то по крайней мере многим ее руководителям. Каменев был умен, но не обладал достаточной силой характера. Зиновьев, слабый, тщеславный и амбициозный, был бы очень рад захватить опустевший престол. Он председательствовал на съезде, выражая раболепную преданность отсутствующему вождю, в то же самое время стремясь дать понять, что уполномочен быть рупором ленинской мудрости. Сталин, напротив, расчетливо предпочел разыгрывать роль скромника. Не притязая ни на что для себя лично, он то и дело называл Ленина «учителем», каждое слово которого ловил и стремился правильно истолковать. Говоря об организационной работе, он повторял критические высказывания Ленина в адрес бюрократии, лицемерно игнорируя тот факт, что это были стрелы главным образом в его адрес. В докладе по национальному вопросу он с излишним пылом поддержал нападки Ленина на «великорусский шовинизм» и исподволь снял с себя обвинение в «излишней торопливости». Троцкий, который явно хотел избежать прямой конфронтации, не присутствовал на дебатах по национальному вопросу. Его роль на съезде свелась к тому, что он представил солидный доклад об экономическом положении, в котором говорилось о необходимости развития промышленности и разработки «единого хозяйственного плана», но текущие политические вопросы прямо не затрагивались. Его скрытое несогласие с Зиновьевым было тщательно завуалировано.27
На протяжении лета 1923 года по мере нарастания экономического кризиса и постепенного угасания надежд на выздоровление Ленина зрела скрытая личная взаимная неприязнь многих партийных руководителей. Хотя Троцкий и не был претендентом на роль официального партийного лидера, сила этой яркой личности, его заслуги в гражданской войне, железная логика аргументации, блестящий дар оратора — все это завоевало ему широкую популярность среди рядовых членов партии и сделало его опасным противником при любых политических дебатах. На партийном съезде в апреле триумвират Зиновьев — Каменев — Сталин преуспел в своей закулисной Деятельности, направленной на то, чтобы помешать продвижению Троцкого. Теперь они решили, что настала пора сокрушить Троцкого. Кампанию начали с величайшей осторожностью — частично оттого, что Зиновьев и Сталин уже, вероятно, не доверяли полностью друг другу.
Кампания клеветы на самого Троцкого постепенно набирала силу. На заседании ИККИ в начале января 1924 года Зиновьев, нисколько не сдерживая себя, набросился на его личные качества, партийную биографию, политические взгляды. Троцкий, измученный болезнью, оставил эту неравную борьбу и по совету врачей в середине января 1924 года отправился на Кавказ. Несколько дней спустя партийная конференция подавляющим большинством голосов (состав делегатов был, без сомнения, тщательно подобран) осудила оппозицию и объявила Троцкого лично виновным в кампании против руководителей партии. Эти события разразились как раз накануне смерти Ленина.
В середине лета Владимир Ильич начинает ходить, учится писать левой рукой. Надежда Константиновна учила его говорить. В нем жила надежда. Надеялись все. Кубанские крестьяне, приехавшие на сельскохозяйственную выставку, принесли в Совнарком для Ильича два огромных арбуза, «которые бы освежили простреленные контрреволюционной пулей легкие и восстановили бы своими соками нам дорогое Ваше здоровье».
Осенью 1923 г. Ленин чувствовал себя настолько хорошо, что приезжал 18—19 октября в Москву. Был у себя в кабинете отобрал кое-какие книги, посетил сельскохозяйственную выставку.
В Горках часто показывали кинофильмы, и на эти сеансы приходили рабочие соседнего совхоза, крестьяне, дети. Не все фильмы нравились Ленину, но, полагая, что они могут понравиться другим, он охотно соглашался посмотреть. Его тянуло к людям. Часто в Горках бывали Бухарин, Преображенский, Крестинский. Как-то приехали рабочие, привезли в подарок вишневые саженцы. Прощаясь, Владимир Ильич силился что-то сказать и не мог. Один из рабочих бросился к нему, тряс руку и сквозь слезы все повторял: «Ильич! Владимир Ильич. Мы скуем… Мы скуем завещанное тобой!» И никак не хотел отпустить левую руку…
Стоит отметить, что, по свидетельству наркома здравоохранения Н. А. Семашко, «всего за два дня до смерти Владимир Ильич ездил на охоту, ведь он сам организовал все эти поездки». Это подтверждает и Н. К. Крупская:»… еще в субботу ездил он в лес, но, видимо, устал, и когда мы сидели с ним на балконе, он утомленно закрыл глаза, был очень бледен и все засыпал, сидя в кресле. Последние месяцы он не спал совершенно днем и даже старался сидеть не на кресле, а на стуле. Вообще, начиная с четверга, стало чувствоваться, что что-то надвигается: вид стал у Вл. Ильича ужасным, усталый, измученный. Он часто закрывал глаза, как-то побледнел и, главное, у него как-то изменилось выражение лица, стал какой-то другой взгляд, точно слепой…»28 Но, несмотря на эти тревожные признаки, на 21 января была запланирована очередная охота для Ильича — да не на какую-нибудь мелкую сошку вроде зайцев, а на волков.
Ну, а последние сутки Ленина один из лечивших его врачей, профессор В. Осипов, описывает так: «20 января Владимир Ильич испытывал общее недомогание, у него был плохой аппетит, вялое настроение, не было охоты заниматься; он был уложен в постель, была предписана легкая диета. Он показывал на свои глаза, очевидно, испытывая неприятное ощущение в глазах. Тогда из Москвы был приглашен главной врач профессор Авербах, который исследовал его глаза… Профессора Авербаха больной встретил очень приветливо, был доволен тем, что, когда исследовалось его зрение при помощи стенных таблиц, он мог самостоятельно называть вслух буквы, что доставляло ему большое удовольствие. Профессор Авербах самым тщательным образом исследовал состояние глазного дна и ничего болезненного там не обнаружил.
21 января наступило неожиданное ухудшение. «Состояние вялости продолжалось, больной оставался в постели около четырех часов, мы с профессором Ферстером (немецкий профессор из Бреславля, который был приглашен еще в марте 1922 года) пошли к Владимиру Ильичу посмотреть, в каком он состоянии. Мы навещали его утром, днем и вечером, по мере надобности. Выяснилось, что у больного появился аппетит, он захотел осесть; разрешено было дать ему бульон. В шесть часов недомогание усилилось, утратилось сознание, и появились судорожные движения в руках и ногах, особенно в правой стороне. Правые конечности были напряжены до того, что нельзя было согнуть ногу в колене, судороги были также и в левой стороне тела. Этот припадок сопровождался резким учащением дыхания и сердечной деятельности.
Число дыханий поднялось до 36, а число сердечных сокращений достигло 120-130 в минуту, и появился один очень угрожающий симптом, который заключается в нарушении правильности дыхательного ритма (типа чейн-стокса), это мозговой тип дыхания, очень опасный, почти всегда указывающий на приближение рокового конца. Конечно, морфий, камфара и все, что могло понадобиться, было приготовлено. Через некоторое время дыхание выровнялось, число дыханий понизилось до 26, а пульс до 90 и был хорошего наполнения. В это время мы намерили температуру — термометр показал 42,3 градуса — непрерывное судорожное состояние привело к такому резкому повышению температуры; ртуть поднялась настолько, что дальше в термометре не было места.
Судорожное состояние начало ослабевать, и мы уже начали питать некоторую надежду, что припадок закончится благополучно, но ровно в 6 час. 50 мин. вдруг наступил резкий прилив крови к лицу, лицо покраснело до багрового цвета, затем последовал глубокий вздох и моментальная смерть. Было применено искусственное дыхание, которое продолжалось 25 минут, но оно ни к каким положительным результатам не привело. Смерть наступила от паралича дыхания и сердца, центры которых находятся в продолговатом мозгу».29
Н. И. Бухарин, который в это время тоже находился в Горках (на лечении), в статье «Памяти Ленина» вспоминал об этом моменте: «…Когда я вбежал в комнату Ильича, заставленную лекарствами, полную докторов,- Ильич делал последний вздох. Его лицо откинулось назад, страшно побелело, раздался хрип, руки повисли — Ильича, Ильича не стало». 30
Позднее Н. К. Крупская в письме к Инессе Арманд писала, что «доктора совсем не ожидали смерти и не верили, когда уже началась агония». 31
ДОКУМЕНТ: Обращаясь к партии, народу. Надежда Константиновна говорила: «Товарищи, умер наш Владимир Ильич. Большая у меня просьба к вам: не давайте своей печали по Ильичу уходить во внешнее почитание его личности. Не устраивайте ему памятников, дворцов его имени, пышных торжеств в его память. Всему этому он придавал при жизни так мало значения, так тяготился этим… самое главное—давайте во всем проводить его заветы».32
На руках несли гроб с телом Ленина от Горок до железнодорожной станции, а потом с Павелецкого вокзала до Дома Советов вожди партии. Смерть Ильича на время объединила и примирила их. Нес гроб и Сталин. На траурном заседании II съезда Советов СССР он сказал: «Уходя от нас, товарищ Ленин завещал нам держать высоко и хранить в чистоте великое звание члена партии…, завещал нам хранить единство нашей партии как зеницу ока… Клянемся тебе, товарищ Ленин, что мы с честью выполним эту твою заповедь!».33
27 января 1924 г. гроб с телом Ленина вносится в Мавзолей, против сооружения которого возражала Надежда Константиновна.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Пожилой мужчина правильного телосложения, удовлетворительного питания…». Это сказано о человеке, перевернувшем историю ХХ века. Так начинается протокол вскрытия тела Ленина. Душа его, в существование которой он не верил, предстала перед высшим судом, тоже, по его убеждению, не существовавшим, а тело, которому не суждено было упокоиться, предстало перед судом патологоанатомов. В борьбе с его загадочной болезнью, продолжавшейся почти три года, врачи потерпели поражение. Они даже не могли установить точного диагноза. С тех пор не утихают споры о заболевании, которое свело Ленина в могилу в возрасте всего 54 лет.
У вождя мирового пролетариата было поражение мозга. Это не оставляло сомнений, и так объявили официально. Но чем было вызвано поражение мозга? С самого начала ходили слухи, что это проявления поздней формы сифилиса. Если в Советском Союзе, где вскоре после смерти Ленина наступили времена тотального страха, о сифилисе говорили шепотом, а потом и вовсе надолго замолчали, то в зарубежной печати писали довольно широко.
В ходе проведенного исследования мы установили, что серьезные нарушения в здоровье Ленина стали заметны в 1921 г. Его мучили постоянные головные боли и бессонница. Он сам, близкие, а также и врачи считали, что это результат переутомления.
Течение заболевания ставило врачей в тупик. У Ленина не было гипертонии, способствующей развитию инсульта. При поражении мозга, вызванном тромбозом, болезнь прогрессирует, и поражения бесследно не исчезают. У Ленина же появлялись параличи правой руки или ноги по очереди либо одновременно, но вскоре проходили, регулярно возникали головные боли, но разной локализации, он утратил способность к запоминанию, но почти до самого конца сохранял интеллект и даже чувство юмора.
21 января 1924 года слово о том, чем болел Ленин и от чего он умер, предстояло сказать патологоанатомам. Их заключение для лечащих врачей подобно судебному решению. Патологоанатомы определяют, правильно ли врачи поставили диагноз, установили причину смерти. Из заключения экспертов: «Основой болезни умершего является распространенный атеросклероз сосудов на почве преждевременного их изнашивания. Вследствие сужения просвета артерий мозга и нарушения его питания от недостаточности подтока крови наступали очаговые размягчения тканей мозга, объясняющие все предшествовавшие симптомы болезни (параличи, расстройства речи)».
А как же сифилис? Об этом специально говорилось в протоколе микроскопического исследования, которое должно было подтвердить или опровергнуть результаты вскрытия. Исследование проводил глава патологоанатомической школы академик Алексей Абрикосов: «Микроскопическое исследование подтвердило данные вскрытия, установив, что единственной основой всех изменений является атеросклероз… Никаких указаний на специфический характер процесса (сифилис и др.) ни в сосудистой системе, ни в других органах не обнаружено».
Разумеется, в заключении о смерти можно написать что угодно, вернее, что прикажут. Например, о самоубийстве Надежды Аллилуевой в печати не было ни слова. Официально сообщалось, что она умерла от болезни. Но все это происходило позже, когда наступила сталинская эпоха. В 1924 г. медики еще могли себе позволить без смертельного риска высказывать собственное мнение. Заключение о причине смерти Ленина было опубликовано в газетах. Его подписал Алексей Абрикосов. Один из крупнейших современных отечественных патологов академик Виктор Серов, лично знавший Абрикосова, говорит, что заставить его написать неправду было невозможно. В начале 20-х годов понятия о профессиональной чести еще не размылись. А Абрикосов к тому же даже не был членом партии.
Академик Юрий Лопухин подробно проанализировал акт вскрытия. В мозгу обнаружены многочисленные очаги омертвения, преимущественно в левом полушарии. Картина поражения мозга объясняет течение заболевания: правосторонний паралич, трудности со счетом (сложение, умножение), что свидетельствует об утрате в первую очередь непрофессиональных навыков. Интеллектуальная сфера пострадала мало.
Типичных сифилитических изменений (гумм), особых опухолеподобных разрастаний, характерных для сифилиса мозга, не найдено. Мозг Ленина, который хранится в Институте мозга (созданном, кстати, когда-то специально для его изучения), много раз исследовался, в том числе крупными патологами. Все они считают, что признаков сифилитического поражения нет.
В 1924 г. тогдашний нарком здравоохранения Семашко в статье «Что дало вскрытие тела Владимира Ильича» писал: «Основная артерия, которая питает примерно две трети всего мозга, «внутренняя сонная артерия» при самом входе в череп оказалась настолько затверделой, что стенки ее при поперечном разрезе не спадались, значительно закрывали просвет, а в некоторых местах были пропитаны настолько известью, что пинцетом ударяли по ним, как по кости».
Что же привело к такому сильному атеросклерозу всего в 54 года? Юрий Лопухин считает, что роковую роль сыграло ранение во время покушения в августе 1918 г. Одна из пуль, выпущенных Каплан (или не Каплан?), попала в верхнюю треть левого плеча и, разрушив плечевую ость, застряла в мягких тканях надплечья. Другая пуля, войдя в левое надплечье, зацепила ость лопатки и сквозь шею вышла с правой стороны под кожу вблизи соединения ключицы с грудной костью. С уже расщепившейся от удара об ость лопатки зазубренной головкой она прошла через верхушку левого легкого, разорвав покрывающую ее плевру и повредив легочную ткань. В этом участке шеи расположена густая сеть кровеносных сосудов и проходит общая сонная артерия. Это главная артерия, питающая мозг. По мнению Лопухина, пуля не могла не разрушить густую сеть артерий и вен в этой области и не повредить или не контузить стенку сонной артерии. Затем пуля проскользнула позади глотки, столкнувшись с позвоночником и, изменив направление, попала на правую сторону шеи.
После ранения Ленин довольно быстро поправился. Но через полтора года у него начались головные боли, бессонница, частичная потеря работоспособности. Эти явления были связаны с недостаточностью кровоснабжения мозга.
Атеросклероз, который к этому времени был у Ленина, больше всего поразил наиболее уязвимое место — травмированную левую сонную артерию.
Бытовали слухи о том, что Ленина отравил Сталин, — это, например, утверждал в одной из своих статей Троцкий. Версия отравления до сих пор имеет немало сторонников. Среди них писатель Владимир Соловьев, посвятивший этой теме немало страниц. В беллетристическом произведении «Операция «Мавзолей» он подкрепляет давние рассуждения Троцкого следующими доводами.
1. Вскрытие тела вождя началось с большой задержкой — в 16 час. 20 мин.
2. Под бюллетенем о смерти Ленина не поставил подпись один из медиков — личный врач Ленина и Троцкого Гуэтьер, сославшись на недобросовестность проведенного расследования.
3. Среди врачей, проводивших вскрытие, не было ни одного патологоанатома.
4. Легкие, сердце и другие жизненно важные органы умершего оказались в отличном состоянии, тогда как стенки желудка были полностью разрушены.
5. Химический анализ содержимого желудка не был произведен.
Однако данная версия представляется крайне сомнительной. Смертельно больной, беспомощный, изолированный от политической жизни Ленин уже был неопасен для Сталина, в руках которого сосредоточилась вся реальная власть в стране. Созданные для отстранение вождя от власти уже стало фактом, а условия его существования без сомнения ускорили естественный его финал.
Стало быть, причина болезни и смерти Ленина — не яд, ни пуля, а болезнь. Но что это меняет принципиально? Важен сам факт, что руководитель Страны Советов страдал длительным тяжелым поражением сосудов, а следовательно и психики. И в руках психически нездорового человека находилась судьба многомиллионного государства.
Властвовать на постмонархической Руси вообще вредно для здоровья. Особенно вредно для мозга. Ведь был Ленин вовсе не старым человеком, можно сказать, в расцвете лет, и вот вам — атеросклероз, инсульт, паралич. У Сталина — мания преследования и тоже инсульт случился в совсем не преклонном по кавказским меркам возрасте. Брежнев вступив в должность генерального секретаря молодцеватым красавцем и автогонщиком, но вскоре не мог прочитать написанной для него речи. Ельцин на танке в 91-м выглядел, как три танкиста сразу, а через каких-то пять лет напоминал заблудившегося ребенка. Похоже, атеросклероз — профессиональное заболевание наших правителей.
ЛИТЕРАТУРА
1. Бек А. Юбилейный вечер. // Огонек. № 45. 1987
2. Горбачева А. Властвовать на Руси вредно для мозга. История болезни и смерти Ленина. // Независимая газета. 22.04.2000
3. Данилов Е. Тайна смерти Ленина. // Огонек, 12.02.2001
4. Долуцкий И.И. Материалы по изучению истории СССР 1921-1941 гг. М.: 1989
5. Капустин М. Конец утопии М.: Новости, 1990
6. Карр Э. Русская революция от Ленина до Сталина. М.: Интер-версо, 1990
7. Ленин В.И. Полное собрание сочинений
8. Смерть Ленина. // Хроника Хорона. Энциклопедия смерти. М.: 2001
9. Фельштинский В. Тайна смерти Ленина. // Новый журнал, 2001. № 210
10. Яковлев Е. Портрет и время. М.: Знание, 1987
1 Горбачева А. Властвовать на Руси вредно для мозга. История болезни и смерти Ленина. // Независимая газета. 22.04.2000
2 Данилов Е. Тайна смерти Ленина. // Огонек, 12.02.2001 с. 16
3 там же с. 17
4 Карр Э. Русская революция от Ленина до Сталина. М.: Интер-версо, 1990 с. 26
5 Капустин М. Конец утопии М.: Новости, 1990 с. 44
6 Фельштинский В. Тайна смерти Ленина. // Новый журнал, 2001. № 210 с. 30
7 там же с. 31
8 Фельштинский В. Тайна смерти Ленина. // Новый журнал, 2001. № 210 с. 31
9 там же с. 32
10 Фельштинский В. Тайна смерти Ленина. // Новый журнал, 2001. № 210 с. 31
11 Карр Э. Русская революция от Ленина до Сталина. М.: Интер-версо, 1990 с. 17
12 Правда. 1990. 25 ноября
13 Правда. 1990. 25 ноября
14 Бек А. Юбилейный вечер. // Огонек. № 45. 1987 с. 45-47
15 Смерть Ленина. // Хроника Хорона. Энциклопедия смерти. М.: 2001 с. 4
16 там же
17 Долуцкий И.И. Материалы по изучению истории СССР 1921-1941 гг. М.: 1989 с. 22
18 Долуцкий И.И. Материалы по изучению истории СССР 1921-1941 гг. М.: 1989 с. 25
19 Карр Э. Русская революция от Ленина до Сталина. М.: Интер-версо, 1990 с. 38
20 ПСС, т. 45, с. 710
21 Карр Э. Русская революция от Ленина до Сталина. М.: Интер-версо, 1990 с. 38
22 Долуцкий И.И. Материалы по изучению истории СССР 1921-1941 гг. М.: 1989 с. 27
23 там же
24 там же с. 28
25 Капустин М. Конец утопии М.: Новости, 1990 с. 52
26 ПСС, т. 54, с. 329—330
27 Карр Э. Русская революция от Ленина до Сталина. М.: Интер-версо, 1990 с. 40
28 Горбачева А. Властвовать на Руси вредно для мозга. История болезни и смерти Ленина. // Независимая газета. 22.04.2000
29 Смерть Ленина. // Хроника Хорона. Энциклопедия смерти. М.: 2001 с. 78-80
30 Данилов Е. Тайна смерти Ленина. // Огонек, 12.02.2001 19
31 там же
32 Долуцкий И.И. Материалы по изучению истории СССР 1921-1941 гг. М.: 1989 с. 31
33 там же

Составил студент I курса группы РЕК-99

Чигрин Владимир г. Краснодар, 8 Декабря 1999 г.

СОДЕРЖАНИЕ:

Введение

1. Монгольские племена в конце XII столетия
2. Подъем Темучина
3. Основание Монгольской империи
4. Монгольская экспансия в правление Чингисхана
Заключение

ВВЕДЕНИЕ

Монгольский период – одна из наиболее значимых эпох во всей русской истории. Монголы владычествовали по всей Руси около столетия, и даже после ограничения их власти в Западной Руси в середине четырнадцатого столетия они продолжали осуществлять контроль над Восточной Русью, хотя и в более мягкой форме, еще столетие. Это был период глубоких перемен во всем политическом и социальном устройстве страны, в особенности Восточной
Руси. Этому периоду истории нашей страны следует уделять как можно больше внимания. Но, по моему мнению, прежде чем изучать влияние Золотой Орды на
Русь, нужно проанализировать нравы и обычаи, политическую, социальную и военную структуры самой Монгольской империи, частью которой и стал в последствии улус Джучи (Золотая Орда). На мой взгляд, без этого знания невозможно правильно оценить значение вторжения для обоих сторон, ведь произошло не только частичное слияние культур, но и крови двух разных народов – степняков и «людей леса». Именно поэтому мой выбор пал на эту, в общем-то нестандартную в данном случае тему.
Теперь несколько слов о структуре моего доклада. Я решил разделить его на четыре основных части. Первая часть посвящена общему состоянию монгольских племен, их классовой структуре и образу жизни. Во второй части повествуется о детстве Темучина, о его пути от воина до вождя племени. В третьей части речь пойдет о собственно основании Монгольской империи и о провозглашении Темучина Чингис – ханом, императором монголов, и, наконец, в последней части данного труда я поместил историю завоеваний
Чингисхана, вплоть до его смерти. Далее следует небольшое заключение, в котором можно найти выводы о значении завоеваний великого полководца и о его политическом вкладе в Монгольскую империю.

1. Монгольские племена в конце XII столетия

Монгольское общество XII столетия базировалось на патриархальных кланах.
Монгольский род
(обог ) состоял из родственников по отцу и был экзогамным; брак между его членами был запрещен, и, таким образом, невесты приобретались путем сватовства или покупались у иных родов. Поскольку полигамия была традиционным институтом у монголов, каждый из них нуждался во многих женах, что еще более осложняло проблему. Все это часто вело к умыканию будущих жен и, следовательно, к многочисленным столкновениям между родами. С тем чтобы сохранять мир, некоторые роды заключали взаимные соглашения относительно браков своих потомков на базе регулируемого обмена. Когда в процессе естественного роста семей род становился слишком велик, чтобы оставаться неделимой единицей, его ветви отходили от общего ствола с целью формирования новых родов. Образованные таким образом роды, однако, признавали свое происхождение от общего отца: о них говорили как о принадлежавших одной и той же «кости» (ясун). Браки между потомками всех этих родов были запрещены. Каждому монголу преподавалась с раннего детства его генеалогия и родовые отношения, и это знание было для него священно. Историк Рашид ад-Дин сравнивает силу родовых связей среди монголов с аналогичными приоритетами у арабов.» Единство рода базировалось не только на кровных отношениях, но и на религиозном чувстве. Каждый род, включая живых его членов, мертвых предков и будущих потомков, был самодостаточной религиозной группой и в этом смысле рассматривался как бессмертный. Центром духовной жизни рода и, в меньшей степе- ни, семьи был культ очага. Исключение из числа участвующих в обрядах рода и актах почитания означало изгнание из самого клана. Старший сын основной ветви, исходящей от вождей рода, традиционно отвечал за клановый культ. Наиболее почитаемые имели титул беки. С другой стороны, самый младший сын в семье рассматривался как хранитель очага (очигин) и наследовал основную часть отцовского имущества. Этот дуализм функций и прав кажется свидетельством двух различных понятий в системе религиозных и кровнородственных отношений родов и семей. Чтобы пасти свой скот и обрести определенную защиту

против внезапного нападения других родов и племен, несколько родов обычно объединялись во время сезонной миграции. Такое объединение совместно устраивало палаточный лагерь, который иногда насчитывал около тысячи жилищ, расположенных по периметру огромного круга, известного как курень.
Наиболее богатые и сильные роды предпочитали, однако, пасти свои стада сами. Лагерь такой группы, состоявший из относительно малого количества палаток, именовался аилом. Следует отметить, что некоторые богатые роды сопровождались вассальным или рабским родом (унаган богол), в этом случае рабство было результатом поражения в межплеменной войне. Аильская система паса стад составляла экономический фундамент богатства и могущества выдающихся родов. На этой базе среди монголов установилось аристократическое общество, сравнимое с феодальным обществом средневековой Европы. Монгольский рыцарь был известен как багатур
(храбрый; сравни с русским «богатырь») или сецен (мудрый). Глава группы рыцарей назывался нойоном (господином). На более низкой ступени иерархической лестницы находились простолюдины, имеющие статус свободных.
Их называли харачу, дословно «черные». Еще ниже были рабы. Большинство их в этот период не были индивидуально связаны с личностью господина, но являлись членами побежденного рода, обязанными, как и род в целом, служить победителям. С формированием класса рыцарей начался процесс феодальной интеграции, наиболее сильный нойон в округе принимал на себя властные функции сюзерена по отношению к иным рыцарям, его вассалам.
Общение с китайцами способствовало формированию понятий вассальных отношений, и некоторые из нойонов обращались к китайскому императору за инвеститурой и получали китайские титулы такие, как таиши (герцог) и ван
(царь). В XII веке Китай был разделен на две империи: Южный Китай находился под властью династии Суя; на севере управляли маньчжурские завоеватели – Чжурчжэни (по-китайски – Нучен), которые обосновались в
Пекине в 1125 г. Они были известны как Золотая династия (Цзинь).
Продолжая традиции ранних китайских императоров, Цзинь жестко отслеживали события в Монголии, с тем чтобы предотвратить создание там единого государства. Агенты Цзинь старались сохранять баланс власти между индивидуальными монгольскими племенами. Как только одно племя становилось опасно сильным, Цзинь поставляли оружие соседнему племени, с тем чтобы оно воевало против

выскочки, или же пытались организовать коалицию племен против него. Эта дипломатия по отношению к «северным варварам» базировалась на принципе, который направлял Рим и Византию в отношениях с северными соседями: разделяй и властвуй (Divide et impera). Именно с помощью китайцев татары получили возможность разгромить монголов в середине XII столетия. В 1161 г. для поддержки татар сильная китайская армия была послана в Монголию.
Обманным путем татары захватили монгольского хана Амбагая и послали его в столицу Цзинь – Пекин (тогда известный как Енкин). Здесь его казнили – прибили гвоздями к деревянному ослу, что считалось особо унизительным способом расправы с преступником. Правительство Цзинь надеялось, что монгольская опасность таким образом будет устранена. Но, как показали события, китайцы добились лишь временной отсрочки.

2. Подъем Темучина.

Власть степного аристократа зависела от поддержки как его свиты, так и рода, а также родов, принадлежащих одной «кости». Его богатство состояло в основном из его стад, равно как и из добычи, полученной в набегах на соперничающие с ним роды и племена. После удачного рейда стада соперника присоединялись к его собственным. Неудачливый предводитель набега терял свой престиж в глазах сородичей и вассалов, которые могли даже оста- вить его и перейти к более сильному нойону. Если кони и скот аристократа были истреблены животными паразитами или уведены более счастливым соперником, это могло стоить ему жизни. Если он выживал, он и его сородичи могли стать рабами победителя. Даже избежав рабства, он находился под постоянной угрозой нужды и должен был существовать охотой и рыболовством.
Если в это время его оставляли все вассалы и большинство роди- чей, что наиболее вероятно, он не имел людей для охоты с обкладыванием зверя, для большой игры и должен был удовлетворяться ловлей сурков и мышей. Именно это и случилось в юности с будущим завоевателем мира. Только железные люди не поддаются отчаянию в таких обстоятельствах и стремятся к финальному торжеству даже с малым шансом на успех. Темучин оказался таким человеком Его поддерживали в его твердости традиции его рода, которые были привиты ему с детства, и вера в свою судьбу. По рождению Темучин принадлежал к монгольскому роду Борджигин. Он был праправнуком могущественного Кабул-хана, который решался воевать не только с татарами, но

также и с китайцами. После поражения в войне с татарами монгольские роды значительно утратили свое влияние. Отец Темучина Есугей-Багатур был мелким вождем по сравнению с дедом, но в маленьком мирке, в котором он вращался, его положение позволяло ему наслаждаться престижем храброго воина и главы рыцарского сообщества, славного представителя традиций своего клана. Как было принято среди монголов, Есугей заучил генеалогию своего клана, и позднее то же сделал его сын. В 1240 г. эта генеалогия была зафиксирована в письменной форме и введена в официальную историю монголов, в так называемую «Тайную историю», представляющую собой скорее героическую поэму, нежели ученый трактат, хотя она и базировалась частично на действительных фактах.
Как мы видели, Есугей-Багатур имел огромную популярность в степном сообществе; им должны были восхищаться женщины и мужчины его рода. Однако когда он решил жениться, ему пришлось считаться с обычаями рода, которые запрещали брак внутри собственной «кости». Есугей, таким образом, был озадачен поиском невесты за пределами клана. Он решил проблему, умыкнув красивую девушку племени Олконоут, которая была доставлена одним меркитом в его дом в качестве невесты. Ее имя было Оэлун. Затяжная кровная вражда между меркитами и борджигинами стала результатом этого эпизода. Темучин был первым сыном Оэлун и Есугея. Существует некоторая неопределенность относительно даты его рождения. По вычислениям Рашида ад-Дина, персидского историка, Темучин родился в месяц Зулкада, 549г. гиджры, что соответствует периоду между 7 января и 5 февраля 1155 г. С другой стороны, в дошедших до нас копиях китайской истории династий Юань
(монголов) утверждается, что Чин- гисхан умер в возрасте шестидесяти шести лет. Сейчас твердо установлен год его смерти – 1227 г., из чего вычислено, что он родился в 1162 г.» Это фактически невозможно, поскольку не может быть скоррелировано с циклом лет в монгольской хронологии.
Каждый такой цикл состоял из двенадцати лет; каждый год был известен под именем животного. Согласно Рашиду ад-Дину, Чин- гисхан родился в год свиньи.» Таким годом как раз и был 1155 г., а 1162 г. был годом лошади.
Как могла быть сделана ошибка в официальной истории династии Юань, даже если она была скопирована после падения этой династии? Предположительно, ошибка произошла не в первоисточнике, а в последующих копиях. Случилось так, что в списке «Описания кампаний Чингисхана», использованном архимандритом Палладием для его перевода этой работы, говорится, что Чин- гисхан умер в шестьдесят пять лет. Однако Палладий

отмечает, что число в оригинале было «шестьдесят», а «пять» было добавлено китайским ученым XIX века Хо Кью-тьяо (от которого Палладий получил список), чтобы связать возраст Чингиса ко времени его смерти с его годами в период кампании против найманов, указание на которую содержится в ранней части «Описания». Важно, что, сообразно с тибетской традицией, Чингисхан умер в шестьдесят один год. Более того, покойный
Поль Пеллио недавно обнаружил подобное же свидетельство в китайских документах. Если мы принимаем, что Чингисхану было шестьдесят во время его смерти в 1227 г., то мы должны принять 1167 г. за год его рождения.
Этот год – вновь год свиньи и столь же допустим как 1155 г. Если 1167 г. принимается за год рождения Темучина, то это означает, что в 1219 г. – в начале туркестанской кампании – Чингисхану было пятьдесят два года, а не шестьдесят четыре, как полагали вплоть до недавнего времени. Напряженная активность Чингиса в этой кампании, длившейся несколько лет и полной трудностей, скорее по силам пятидесятилетнему человеку, нежели более старому мужчине. Более того, если исходить из предположения, что он родился в 1155 г., то в жизни Чингисхана остается пробел (начиная от времени заключения его брака почти до 1200 г.), который нельзя заполнить исходя из повествования «Тайной истории». Когда Темучину было девять лет,
Есугей решил начать переговоры о его помолвке, лишая сына возможности в должное время умыкнуть невесту, как сделал некогда он сам. С этой целью сын и отец направились в путешествие к родным Оэлун, принадлежавшим к племени олконоутов. На своем пути они встретили Даи- Сецена, рыцаря племени унгират, ветвью которой были олконоуты. Оказалось, что у него есть дочь по имени Бортэ – ребенок, уже славившийся своей красотой. Отцы симпатизировали друг другу, так же относились и к детям, поэтому соглашение вскоре было заключено. Мальчик Темучин, будущий зять Даи-
Сецена, должен был остаться, согласно древнему монгольскому обычаю, в его лагере.» Довольный этим соглашением, Есугей-Багатур отправился до- мой один. На пути он был приглашен группой веселившихся татар посетить их пир. Отказ противоречил бы степному этикету, и Есугей присоединился к их кутежу, несмотря на традиционную кровную вражду между его родом и татарами. Продолжив после этого путь домой, он почувствовал себя плохо и понял, что коварные татары подмешали яд в его напиток. Он умер несколько дней спустя после своего возвращения (около 1177 г., если принять, что
Темучин родился в 1167 г.). Следуя наказу, данному Есугеем перед смертью,
Мунлик, которого он назначил опекуном своей семьи,

вызвал Темучина домой. Мать мальчика, Оэлун, была храброй женщиной и попыталась удержать род под своей властью, но эта задача оказалась непосильной, поскольку родичи ее мужа не согласились принять ее руководящую роль. Через некоторое время все родичи и вассалы Есугея, включая клан тайчжиутов, покинули лагерь Оэлун, уведя большинство ее скота. Даже Мунлик покинул ее. Оэлун осталась без всякой помощи с пятью детьми (три сына, кроме старшего -Тему- чина, и дочь), с другой женой своего мужа, с ее детьми и малым количеством служанок. Годы трудностей и обездоленности начались для семьи Есугея, но дух Оэлун не был сломлен. Ей стоило огромного труда научить Темучина всему, что касалось славного прошлого его рода. Мальчик жадно слушал и запоминал все древние предания.
Однако невзгоды семьи не завершились на этом. На их лагерь напали тайчжиуты, их бывшие союзники. Темучин был взят в плен, но ему удалось бежать. Он считал, что с помощью небесных сил. Прошло несколько лет.
Мальчик быстро мужал и становился сильным воином. Когда какие-то неизвестные люди украли восемь из девяти коней семьи, Темучин поехал за ними на единственном оставшемся коне и с помощью другого юноши, встреченного им по пути, смог вернуть назад лошадей. Его новый друг решил присоединиться к семье Темучина в качестве военного со- товарища. Его звали Вогурчи; позднее он стал одним из выдающихся предводителей армии
Чингисхана. Этот первый успех, сколь бы незначительным он ни казался, дал
Темучину почувствовать собственную силу, и он решил жениться на своей невесте. Ему, вероятно, было восемнадцать в это время. Даи-Сецен сдержал слово, данное отцу Темучина, и вскоре в его лагере состоялась свадьба.
Затем Темучин привел Бортэ в свою палатку. Ее приданое включало ценное соболье одеяние, что было неслыханной роскошью в бедном доме Темучина.
Эта богатая одежда стала основанием политической карьеры Темучина. Взяв меха с собой, он по- явился при дворе Тогрул-хана, властителя могущественного племени кераитов. В лучшие дни Есугея он и Тогрул стали назваными братьями (анда). Теперь Темучин пришел с подарком – меховым одеянием – к своему названому дяде, к которому обратился, как к «отцу».
Тогрул благородно пообещал юноше свое покровительство (около 1185 г.).
Получив покровительство одного из могущественнейших монгольских правителей и став, таким образом, его вассалом, Темучин обрел определенный статус в феодальном обществе. В любом: случае, он уже не был столь беспомощен, как ранее, или, по край- ней мере, так ему казалось. В жизни рыцаря степей много опасностей. Вскоре после поездки к Тогрулу на лагерь Темучина напали

меркиты, что явилось следствием затяжной мести за похищение невесты меркитского воина Есугеем двадцать лет назад. Исходя из того, что нападавших было слишком много, Темучин не стал защищать свой лагерь и, оставив жену, поскакал с немногими соратниками к близлежащей горе Буркан, которая принадлежала роду Борджигинов и почиталась священной. Тем временем Борта была взята меркитами в плен. Получив сведения, что нападавшие направились домой, Темучин поблагодарил гору за спасение своей жизни, сняв пояс и шапку в знак повиновения Небу, и, после молитвы и девятикратного коленопреклонения, совершил возлияние кумысом. После этого он направился к Тогрул-хану с просьбой помочь вызволить его жену. При дворе хана он встретил друга детства Джамуху, теперь уже выдающегося воина Джамуху-Сецена. Они стали назваными братьями, и Джамуха и Тогрул согласились наказать меркитов. Атака была удачной, меркиты разбежались, и
Бортэ воссоединилась со своим мужем. В плену ее принудили стать любовницей одного из захватчиков. Это не погасило привязанность Темучина к ней, видимо он понимал, что ему следует винить в ее несчастье прежде всего себя. Однако когда она родила первого сына, названного ими Джучи,
Темучин не был уверен, что ребенок его, и никогда не заботился о нем. В кампании против меркитов Темучин проявил значительную доблесть и завоевал много друзей. Фактически это было начало его карьеры. Обратив внимание на хорошие отношения Темучина с Тогрул-ханом и его дружбу с Джамухой, многие его сородичи, которые ушли после смерти Есугея, теперь проявили готовность признать лидерство Темучина. Вскоре Темучин стал столь же сильным предводителем, как и его отец. В качестве вассала Тогрул- хана
Темучин вошел в высокую политику и межплеменные войны, в которых он показал себя не только выдающимся военным вождем, но также и высококлассным дипломатом. Благодаря активной роли агентов империи Цзинь в монгольских делах, Темучин установил контакты с китайцами и многому научился в их дипломатии, что значительно помогло ему впоследствии в его отношениях с Китаем. Основной тип степной политики был достаточно прост.
Если одно из племен становилось слишком сильным, другие племена объединялись против него. Многообразие союзов объяснялось значительным числом межклановых отношений, единством или раз- ладом родов в одном и том же племени, а также дружбой или соперничеством вождей. Вассальная зависимость и лояльность одному сюзерену или названому брату длились до тех пор, пока казались политически полезными обеим сторонам и до

того, как дружба омрачалась обидой. В этом мобильном феодальном обществе степей любой вассал по обычаю имел право бросить вызов своему сюзерену и предложить свои услуги другому. Поэтому, даже если племенной вождь преуспевал в создании большого ханства, его власть никогда не была тверда, сформированное им государство могло распасться так же быстро, как было основано. Игра могла идти до бесконечности и шла до тех пор, пока
Чингисхан не поменял правила. Первым шагом Темучина было установление твердой связи с Джамухой. Они объединили силы и жили единым лагерем в течение полутора лет. Затем их отношения стали натянутыми, и в конечном итоге они решили расстаться. Согласно «Тайной истории», именно Бортэ посоветовала Темучину разделить лагерь с Джамухой. В. Бартольд попытался интерпретировать разрыв между двумя лидерами как результат фундаментального расхождения их социальных философий. Он представил
Темучина сторонником аристократии, а Джамуху – сторонником простого человека. В. Владимирцов первоначально принял эту интерпретацию, но затем отверг ее. В действительности нет никаких свидетельств
«демократичности» политической программы Джамухи. Конфликт между ним и
Темучином был столкновением между двумя аристократическими лидерами, стремившимися к власти. Предположительно, Джамуха, который был хорошо известным воином во времена, когда Темучин появился при дворе Тогрул- хана, рассматривал себя в качестве естественного лидера этого союза.
Очевидно, что Темучин не мог надолго принять дружбу на подобных условиях.
Новость о разрыве между двумя предводителями породила много шума среди родичей и вассалов каждого. Сразу же стало ясно, что некоторые из них находились более под влиянием личности Темучина, нежели Джамухи. Многие влиятельные родовые предводители решили следовать за Темучином, а не за
Джамухой. Среди них был один дядя Темучина и несколько других вождей родов, связанных с Борджигинами. Один из них, Корчи, принадлежавший к клану баарин, заявил, что видел сон, в котором Великий Дух открыл ему высокую судьбу Темучина. Соответственно, собрание родовых вождей при дворе Темучина провозгласило его своим ханом, заявило о верности и обещало ему лучшую часть добычи от будущих походов. После этого, гласит
«Тайная история», они дали своему новому хану новое имя – Чингис. Это кажется предвосхищением более поздних событий, и, по мнению Вернадского, может быть добавлением, сделанным копиистом «Тайной истории» к первоначальной эпической поэме. Сюзерен Темучина, Тогрул-

хан, был вовремя проинформирован о решении вождей монгольских родов.
Тогрул казался довольным честью, возданной его вассалу, и подтвердил результаты выборов. Вскоре после этого, поддерживаемые дипломатией Цзинь,
Тогрул и Темучин предприняли кампанию против татар. Темучин, естественно, благосклонно отнесся к возможности отомстить за смерть своего отца.
Татары были побеждены, и в знак признания победы правительство Цзинь даровало Тогрулу титул «ван» (царь), а Темучину – «джохури» (региональный ответственный за пограничные территории). С этого времени Тогрул-хан был известен как Ван-хан. Что же касается Темучина, то дарованный ему титул был слишком скромен, чтобы хвастаться им. Тем временем Джамуха сумел собрать впечатляющее количество вассалов и родичей и представил свои требования на племенное руководство, в результате чего был провозглашен своими последователями Гур-ханом. Ван-хан и Темучин решили сразу же ответить на этот вызов и повели своих воинов против Джамухи. Силы последнего были недостаточными, и он вынужден был спешно бежать. Осознав собственную силу, Темучин решил действовать самостоятельно. Сперва он наказал тайчжиутов за их предыдущее предательство. Затем он обратился ~ остаткам татар, которых в конечном итоге подчинил. Две татарские красавицы, Есуи и Есуген, стали его женами. Этот успех колоссально повысил престиж Темучина. Ван-хана стали одолевать сомнения относительно намерений его названого сына. Тем не менее он попросил Чингиса присоединиться к готовящейся кампании против находящегося на крайнем западе монгольского племени найманов, чья сила в тот период нарастала, и
Темучин ответил согласием. Когда начался поход, Ван-хан изменил свои планы и повернул назад, не известив своего союзника. Темучин едва ускользнул из западни. В качестве возмещения он попросил руки дочери Ван- хана. Но Тогрул отказал ему, и два властителя порвали дипломатические отношения. В последующей войне Темучин использовал в основном хитрость.
Ван-хан, захваченный врасплох, когда Чингис появился со своими воинами в лагере кераитов, бежал к найманам и был ими убит. Кераиты поклялись в верности Темучину. Последний готовился к кампании против найманов, чей хан оскорбил его, дав прибежище Джамухе. В этот период он начал важнейшие реформы в организации армии. Чтобы не дать возможности будущим за врагам захватить его врасплох, как он захватил Ван-хана, Темучин создал специальное подразделение для охраны своего лагеря днем и ночью.
Оно состояло из 80

ночных и 70 дневных стражников. В дополнение был организован полк из
1000 багатуров под командованием вождя джелаир, одного из родов, который присоединился к Темучину сразу после его разрыва с Джамухой. Вся армия была разделена на подразделения по тысячам, сотням и десяткам
Когда реорганизация его штаба и войска завершилась, Темучин был готов к битве с найманами, не только одним из наиболее сильных монгольских племен, но также и одним из наиболее цивилизованных. Соседи уйгуров, они использовали их алфавит, который опирался на согдианский алфавит, коренящийся, в свою очередь, в сирийском. Найманский хан обладал даже секретарем и государственной печатью. Прежде чем приказать своим воинам двинуться на найманов, Темучин выставил свое родовое знамя и освятил его путем возлияния. Найманы были разбиты в 1204 г., их хан погиб в битве, лишь его сын Кучлук сумел скрыться со своей свитой. Он бежал первоначально на Алтай, но, не чувствуя там себя в безопасности, позднее перебрался в страну Кара-Кидан. Это была ветвь тех киданов, которые после низвержения Чжурчжэнями (Цзинь) в 1125 г. империи Кидан (Ляо) в северном
Китае направились на запад и преуспели в создании царства в Трансоксании и районе Хотан Китайского Туркестана (Синьцзян). Тем временем найманы, оставшись без предводителя, подчинились власти Темучина. Темучин вслед за этим напал на своих старых недругов меркитов и разгромил их. Меркитская красавица Кулан стала его четвертой женой. Вскоре соперник Темучина
Джамуха, которому удалось бежать из плена во время поражения найманов, был схвачен своим собственным вассалом и доставлен к Темучину. Последний приговорил его к смерти, но, помня о прежней дружбе, разрешил ему умереть, «не проливая крови. По верованию монголов, душа человека находится в его крови; убить его, не пролив крови, почиталось благом для его души. Эта милость обычно даровалась членам царских семей, виновным в предательстве, и в исключительных случаях другим высокопоставленным преступникам. Согласно приказу Темучина, кости Джамухи с полагающимися почестями были помещены в специальный гроб. Поставленная Темучином задача
«собирания воедино всей Монголии» была теперь успешно решена. Полководцы и предводители родов, поддерживающие его, чувствовали, что их только что созданная нация и уже опытная армия готовы к дальнейшим завоеваниям.
Поэтому было созвано торжественное

национальное собрание для обсуждения новых целей монгольской политики и завершения реорганизации государства. Этот судьбоносный курултай собрался в восточной Монголии вблизи истоков реки Окон в год тигра (1206).

3. Основание Монгольской империи

Все племена Монголии – «люди, жившие в войлочных палатках», как говорит
«Тайная история» – были приглашены для участия в Большом Курултае. Но это не было, однако, «демократическим собранием»; «народ» был представлен на нем родовыми вождями. Братья и кузены Темучина, равно как и его доверенные полководцы, также были привилегированными его участниками.
Белое знамя с девятью хвостами было поднято над площадью собрания как монгольский национальный флаг. Прежний символ (или онгон) Темучина как вождя рода – знамя – теперь стало онгоном Темучина как правителя монгольской нации. В него верили как в зримое воплощение незримого гения его рода, защищающее теперь всю нацию. Первым актом и главной целью собрания стало провозглашение Темучин-хана императором (каганом или кааком) и название его новым именем Чингис. Среди ученых не существует согласия относительно истока имени. Его происхождение от тюркского слова денгиз (дениз, в современном турецком), «море», было предложено Пеллио, но вряд ли были какие-либо основания для названия Темучина «правителем моря», если мы не примем тер- мин «море» в абстрактном смысле
(«безграничный, как море»). Эрих Хэниш предположительно выводит имя
«Чингис» из китайского слова чьен (верный, правильный, истинный).
Чингисхан будет означать «наиболее правильный правитель». Рашид ад-Дин интерпретирует «Чингисхан» как «Великий Суверен». Е. Хара-Даван указывает, что на языке западных монголов (ойратов или калмыков),
«Чингис» означает «сильный», «крепкий». По мнению Хара-Давана, в древнемонгольском, и в применении к Темучину, «Чингис» вбирает полноту телесной и духовной энергии, силу правителя. Следует отметить, что согласно В. Котвичу, слов Чингис не встречается в современном языке восточных монголов.
Какими бы ни были обозначения имени «Чингис», символический смысл присвоения его Темучину ясен. В прошлом вождь рода, а затем монгольский хан, Темучин был теперь провозглашен Всемогущим императором.

Непосредственным следствием этого события стал прежде всего вызов, брошенный соседней империи Цзинь. Никакое нападение на эту империю не могло быть предпринято монголами без первоначального обеспечения жесткого контроля над различными тюркскими и тангутскими племенами в приграничных землях между Монголией и Китаем, равно как над землями окраин Монголии в сибирских лесах. Эти племена были первыми, почувствовавшими могучий монгольский натиск. Очевидно, что главной задачей нового императора было укрепление его армии и администрации; мандат на это он приобрел самим фактом своего избрания. Теперь он получил абсолютные полномочия; а курултай, который был основан как конституционное собрание, стал органом имперских советников, оказывавших помощь властителю в осуществлении необходимых реформ. Децимальная система организации армии – подразделениями по десять, сто и тысяче человек – была доведена до совершенства, кроме того, было создано еще большее подразделение из десяти тысяч (по-монгольски, тумен; по-русски, тьма). Когда тысячные подразделения были сформированы, оказалось, что воинов достаточно для создания 95 тысячных батальонов, «не считая людей леса» (которые еще не были полностью подчинены). Император лично назначил всех 95 нойонов, новых командиров тысячных подразделений. Среди них были Богурчи, который еще юношей помог Темучину вернуть назад украденных лошадей; Джэбэ, бывший вассал тайджиутов и некоторое время противник Темучина; Мухали, один из тех, кто укрепил веру Темучина в его судьбу во времена тяжелого давления на него со стороны врагов, и Субэдэй, позднее возглавивший западный поход монголов. Кроме титулов командиров тысячи и Богурчи, и Мухали получили поручение руководить вновь сформированными десятитысячными соединениями.
Сообразно со следующим приказом Чингисхана, скромное дворцовое охранное соединение, сформированное перед его кампанией против найманов, было увеличено и реорганизовано с тем чтобы составить ядро имперской гвардии
(кэшик) числом десять тысяч. Тысяча багатуров стала одним из батальонов гвардии. Лучшие офицеры и солдаты из каждого армейского подразделения были выбраны для службы в гвардии. Сыновья командиров сотенных и тысячных подразделений автоматически причислялись к гвардии, других же принимали путем отбора. Этот метод создания гвардии гарантировал лояльность и соответствие гвардейцев и имел, кроме того,

иные преимущества. Каждое подразделение армии было представлено в гвардии, и, поскольку подразделения из десяти, сотни и тысячи человек более или менее соответствовали родам и группам родов, каждый род был представлен в гвардии. Через доверенных гвардейцев и их связи в армейских соединениях Чингисхан мог теперь усилить свою власть надо всем монгольским народом. Гвардейцы стали опорой всей армейской организации и административной системы империи Чингисхана. В качестве под- разделения они имели множество привилегий. Согласно повелению Чингисхана, рядовой гвардии был выше по положению, нежели любой командир армейского соединения, включая тысяцкого. Поэтому каждый гвардеец мог в случае необходимости командовать любым армейским соединением. Гвардия, таким образом, стала чем-то наподобие военной академии, чьи выпускники получали высочайшие поручения в армии, когда это было необходимо. Гвардейцы находились на постоянной службе даже в мирное время. В военные годы они составляли главную дивизию под личным командованием императора. Неся постоянную службу, они не могли заботиться о себе и поэтому получали жилье и пищу в лагере императора. Назначались специальные дворцовые чиновники (черби), которые обеспечивали продовольствием как императорскую семью, так и стражников. Несколько позднее членам императорской семьи были дарованы наделы. В отличие от феодальной Европы, наделы состояли не из земельных владений, а и из выделенных групп людей с соответствующими стадами. Так, мать Чингисхана Оэлун вместе с очигином, т.е. самым младшим братом Есугея, получили 10 000 юрт (палаток, а следовательно – хозяйств или семей). Части, выделенные для четырех сыновей Чингиса, были распределены по старшинству: старший, Джучи, получил 9000 юрт; Джагатай
(Чагатай, Чаадай) получил 8000, Угздэй (Огатай) и Толуй – каждый по 5000.
Среди братьев Чингиса Хазар получил 4000 юрт; Вигултай 1500. Племянник
Алчидей был одарен 2000. Наделы подвергались контролю императора, и, соответственно, Чингис назначил несколько нойонов советниками каждого из их получателей. Итак, императорская семья как институт стала частью имперской системы. Лагерь (орду, орда) каждого члена императорского дома стал частью власти, подчиненной великому хану.» Предположительно в это же время Чингисхан создал основу фельдъегерской и почтово-конной служб (ям), которая позднее была развита в один из наиболее полезных институтов
Монгольской империи. Другой

важной реформой было создание Высшего Суда, возглавляемого сводным братом
Чингиса Шиги-Хутуху, который показал себя добросовестным и компетентным судьей. Вместе взятые, все эти реформы и их воплощение создали основу нового монгольского императорского закона – Великой Ясы Чингисхана.
Хотя Чингис не намеревался позволять шаманам вмешиваться в государственные дела, он полагал полезным отметить свою приверженность традиционному родовому культу и назначил старика Усуна из рода баарин – старшей ветви потомков Алан-Коа – главным беки. Усуну был дарован белый меховой плащ и белый конь. Его функцией было «отмечать и освещать годы и месяцы». Предположительно, он отвечал за монгольский календарь. Он также стал тем, кого можно назвать национальным авгуром. В период, когда происходили выборы Чингисхана на императорский трон, монгольская нация была неграмотной. Очевидно, что новая империя не могла подобающим образом функционировать без летописей и архива. Когда найманы были побеждены, секретаря их хана захватили монголы. Его привели к Темучину, который приказал своему пленнику объяснить ему тайны письма и значение государственной печати. Темучин, со свойственным ему даром быстро схватывать все новое, сразу понял потенциальную значимость грамотности.
Поэтому он приказал пленнику преподавать письмо избранной группе своих соратников. Судья Шиги- Хутуху был среди первых монголов, освоивших уйгурскую письменность, используемую секретарем найманов. Задача завершения завоевания лесных людей была поручена старшему сыну Чингиса –
Джучи. Большинство этих людей, включая ойратов к западу от озера Байкал и киргизов в бассейне верхнего Енисея, подчинились монгольскому императору без значительного сопротивления в 1207 г. и в знак подчинения прислали ценные подарки – белых соколов, белых соболей и белых лошадей. Поскольку в дополнение к соколам и мехам енисейский регион также производил зерно, его завоевание стало важным экономическим моментом для империи. Задача обучения избранных монгольских юношей искусству письма существенно облегчилась признанием в это время сюзеренитета Чингисхана со стороны идикута уйгуров. Тесный контакт между монголами и гораздо более цивилизованными уйгурами пошел во многих отношениях на пользу первым. В конечном итоге ученый уйгур стал секретарем Чингисхана. В то время как родовые вожди лесных людей стали законопослушными вассалами Чингиса, шаманы,

казалось, противодействовали укреплению императорской власти. Наиболее влиятельным шаманом среди монголов был Кокочу, старший сын старика
Мунлика, которого Есугей как раз перед смертью назначил опекуном своей семьи, но который бежал в тревожное время. Кокочу был известен среди своих последователей как «Небесный» (Теб Тенгри). Он попытался посеять ссору в императорской семье, заставляя Чингиса сомневаться в намерениях некоторых своих братьев. Какое-то время ему это удавалось, и в «Тайной истории» даже говорится, что смерть матери Чингиса Оэлун была ускорена горем, порожденным распрями ее сыновей. Кокочу также, кажется, затеял игру, используя недовольство простолюдинов и рабов – как среди монголов, так и среди лесных людей – широкими привилегиями родовых вождей. Согласно
«Тайной истории», даже некоторые из конюхов и рабов Чингисхана были готовы перейти на сторону шамана. Эгого Чингис не мог стерпеть. В конце концов, он помирился со своими братьями и разрешил им поступить с Кокочу по своему усмотрению. Они убили шамана, «не пролив его крови» – сломав ему позвоночник.

4. Монгольская экспансия в правление Чингисхана

Завершив реорганизацию монгольской армии и администрации, усилив империю уйгурами и лесными людьми, Чингис был готов атаковать царство тангутов (они были народом тибетского происхождения) в регионе ордос и кансу. Когда он подступил к и столице, они согласились платить дань монголам; Чингисхан не настаивал на их полном подчинении. Главной целью его рейда было обессилить тангутов и таким образом устранить опасность их атаки во время планировавшейся китайской кампании. К этому походу велись тщательные приготовления как с дипломатической, так и с военной точек зрения. В империю Цзинь было заслано множество шпионов для изучения общей ситуации в ее пределах. Уйгурские купцы, торгующие с Китаем, также были проинструктированы в плане сбора необходимой информации. Основная слабость
Цзинь состояла в том, что она осуществляла контроль лишь за частью Китая.
Более того, соперничающая с ней южная империя Сун находилась под властью исконно китайской династии. Цзинь были пришельцами (чжурчжэнского происхождения) и, несмотря на быструю ассимиляцию китайцами, местным населением воспринимались как чужаки. Их контроль распространялся от
Манчжурии до

района, расположенного южнее Желтой реки, включая провинции Чихли, Шаньси, шаньдун и северный Хэнань. Первоначальным местом проживания чжурчжэней была
Северная Манчжурия. Южную Манчжурию населяли киданы, которые правили
Северным Китаем до завоевания чжурчжэней. Лояльность киданов к династии
Цзинь была сомнительной. Все эти обстоятельства принимались во внимание
Чингисханом и его советниками. Доверенные агенты были тайно посланы влиятельным родовым вождям киданов, чтобы подготовить будущее сотрудничество. Для монголов война против Цзинь стала естественным актом мести за ту поддержку, которую Цзинь прежде оказывали татарам и в особенности за позорную казнь Амбагай-хана около пятидесяти лет назад. В родовом обществе степей кровная вражда продолжалась годами, и оскорбление, нанесенное праотцам, остро ощущалось их внуками и правнуками. Действуя как воплощение монгольской нации, Чингисхан объявил священную войну. Перед походом он удалился в свою палатку, где провел три дня в молитве, прося
Вечное Синее Небо поддержать его готовность отомстить за страдания своих предков. В то время как их император возносил молитвы, солдаты и народ вокруг его палатки в состоянии нервного возбуждения взывали к Небу, крича:
«Тенгри, Тенгри!». На четвертый день появился Чингис и объявил, что Небо гарантировало им победу.
Первая китайская кампания монголов началась в 1211 г. Армии Цзинь были многочисленнее, но Чингисхан оказался более ловким стратегом, нежели полководцы Цзинь. Монгольские войска были разделены на различные армейские группы, которые действовали в совершенном взаимодействии. Одновременно атакованные с разных сторон, полководцы Цзинь распылили свои силы; это дало возможность гвардии Чингисхана проникнуть через Великую Стену в месте, где враг не ожидал атаки. Дивизии монгольской армии направились затем прямо к
Пекину, в то время как другие соединения достигли берегов залива Чихли.
Чрезвычайно важным оказалось то, что монголам удалось захватить большинство императорских табунов, содержавшихся на севере от Пекина. Эго лишило Цзинь главного источника пополнения их кавалерии. Не имея опыта и орудий для штурма, монголы на этой стадии не предприняли попытки захватить надежно защищенный Пекин. Но они жестко контролировали весь регион Пекина.
Дипломатия Чингиса начала приносить плоды: в 1212 г. против Цзинь восстали киданы, и их родовые вожди признали сюзеренитет Чингисхана. Двумя годами позже император Цзинь подписал мирный договор с Чингисом, по которому
Чингис получил в жены

приемную дочь императора Цзинь с фантастически богатым приданым. Мир продолжался недолго, поскольку ни одна из сторон не собиралась его поддерживать. Император Цзинь решил покинуть Пекин и перенести свою столицу в южную часть империи, с тем чтобы организовать там оборону. На пути туда часть его войска, рекрутированная у киданов, взбунтовалась и направилась назад в Пекин. Не желая упустить благоприятный момент, монголы сразу же возобновили войну. Пекин пал в 1215 г. Это не привело к завершению войны, поскольку Цзинь продолжали сопротивление в южной части их царства. Однако главная задача Чингисхана была достигнута. Монгольское владычество жестко установилось как в Северном Китае, так и в Манчжурии, и эти страны стали интегральной частью империи Чингиса, что оказало долговременное влияние на структуру монгольской армии и государства. Чингис теперь имел в своем распоряжении не только корпус китайских военных инженеров, но мог также использовать услуги опытных, высококультурных и хорошо обученных гражданских чиновников. С их помощью, а также при поддержке уйгуров,. монголы обрели способность управлять миром, к завоеванию которого они были так близки. Наиболее известным китайским советником Чингисхана был Елюй
Чуцай, потомок киданской княжеской семьи, но китаец по образованию и культуре. После установления своей власти в Пекине Чингисхан возвратился в
Монголию, поставив перед Мухали задачу довершить завоевание империи Цзинь.
Его внимание теперь обратилось от китайских дел к Центральной Азии, где у него оставалась некоторая незавершенная работа. Вспомним, что после победы
Темучина над найманами в 1204 г. сын последнего найманского хана Кучлук бежал в западном направлении, в конце концов достигнув царства Кара-Кидан.
Вскоре Кучлук воспользовался внутригосударственными распрями там, где получил убежище, и сам захватил власть. Первоначально христианин несторианской деноминации, Кучлук позднее обратился в буддизм. Как правитель царства Кара-Кидан он попытался подавить там и христианство, и ислам, чем вызвал значительную оппозицию. Через уйгуров Чингисхан был хорошо информирован относительно этих событий. Одним из главных принципов стратегии Чингисхана было стремление уничтожить врага до конца. На несколько лет он, казалось, забыл о Кучлуке, занимаясь подготовкой, а затем и осуществлением китайской кампании; однако теперь, когда его власть в северном Китае укрепилась, он мог позволить себе нанести последний удар по своему старому врагу. Последовательно два монгольских тумена были посланы в регион Кара-Кидан под командование Джэбэ-Нойона. Как только

Джэбэ оказался на территории врага, он провозгласил полную религиозную свободу. Поэтому монголы были встречены как освободители и христианами, и мусульманами. При поддержке местного населения Джэбэ нанес молниеносное поражение войскам Кучлука. Кучлук погиб при попытке к бегству. В результате победы Джэбэ западная граница Монгольской империи теперь достигла пределов
Хорезма. Хорезм, расположенный в Западном Туркестане, в бассейне нижнего течения Амударьи, является древнейшим культурным районом мира. Высокий уровень сельского хозяйства стал возможным вследствие остроумной ирригационной системы, отходящей от Амударьи; ремесла и производства процветали в этом регионе с незапамятных времен. Не менее важной была роль
Хорезма в международной торговле. Находясь на пересечении путей между
Китаем и средиземноморским миром, между Индией и Южной Русью, Хорезм был местом встречи торговых караванов с востока и запада, севера и юга. Он может быть назван островом оседлой цивилизации в море степей и пустынь;
Бартольд уподобляет его роль в степной торговле роли Британских островов в морской торговле.

От хорезмских купцов, которые торговали с уйгурами и китайцами, Хорезм-шах узнал о завоевании Чингисханом Северного Китая. Он решил послать посольство монгольскому правителю под предлогом передачи поздравлений. Истинной же целью была оценка силы монголов. Чингисхан великодушно встретил послов и торговцев и в знак ответа послал своих представителей и торговый караван в
Туркестан. Контингент как дипломатической миссии, так и каравана состоял в основном из хорезмских и бухарских купцов – подданных Мухаммеда II, которые поддались искушению значительно расширить торговлю с Дальним Востоком и согласились стать агентами Чингисхана. Достигнув границ Хорезмской империи, караван остановился в городе Отрар, на берегу реки Сырдарьи; отсюда посланцы последовали в Ургенч, чтобы добиться приема у шаха. Шах согласился побеседовать с ними, но одновременно губернатор Отрара (предположительно, действуя по секретному приказу шаха) приказал убить купцов Чингиса и забрать их товары. Когда монгольский император получил известие об этих событиях, он послал представителя к Мухаммеду, требуя передачи ему губернатора Отрара. Мухаммед не только отказался это сделать, но и приказал убить монгольского посланника. Сопровождающий посланника получил разрешение вернуться в Монголию, но только после того, как его борода будет обрита, что почиталось тяжким оскорблением. У

Чингисхана теперь не оставалось альтернативы войне. Он созвал экстренный курултай, на котором были рассмотрены и приняты к действию все необходимые планы туркестанской кампании (1218). Предположительно, на этом собрании были систематизированы и одобрены в виде письменно зафиксированного кодекса, Великой Ясы, законы Монгольской империи, обнародованные в 1296 г.
Монгольская кампания против империи Хорезм-шаха была столь же тщательно подготовлена, как и против Китая. Джэбэ, без сомнения, мог дать полезный совет на основе своего рейда в близлежащую страну Кара-Кидан. В дополнение принималась во внимание вся информация о Туркестане, исходившая от мусульманских купцов, уйгуров и иных источников. В любом случае, как показали последующие события, Чингисхан был склонен переоценивать силу
Хорезм-шаха. Чтобы увеличить свою армию, он отправил посланника к правителю тангутов с просьбой о дополнительных войсках. Ответ был далеко не дружелюбен: «Если у Тебя нет достаточного количества войск, Ты не достоин быть ханом.» Это было ничто иное, как оскорбление. Однако, со своей обычной сдержанностью, Чингисхан решил отложить наказание тангутов до окончания туркестанской войны. Концентрация монгольской армии в Северной Джунгарии была завершена весной 1219 г. Основная армия состояла из ста тысяч всадников; с дополнительными войсками ее сила могла быть около полутораста тысяч. Значительное число бойцов Чингиса были ветеранами китайской кампании, которая также послужила отличной школой для его полководцев.
Войска Хорезм-шаха насчитывали около трехсот тысяч, но большинство его воинов были значительно хуже подготовлены. Кромё и того, у Мухаммеда II не было дара вождя, необходимого в тяжелые времена. Многие из его подданных приветствовали бы назначение Джалал-ад-Дина как верховного главнокомандующего, но как уже говорилось, Мухаммед не доверял своему сыну, опасаясь, с что в случае победы он придет к власти. В сложившихся обстоятельствах Мухаммед одобрил план, который озадачил как его современников, так и большинство историков его правления. Вместо концентрации своей армии для отражения нападения монголов он распылил войска, разместив значительную их часть в больших укрепленных городах, подобных Отрару, Бухаре и Самарканду; лишь перед некоторыми соединениями хорезмской армии была поставлена задача обеспечения коммуникаций между гарнизонами городов и полевого маневрирования; тем временем были отданы приказания наместникам Персии не брать там резервную армию. С моей точки зрения, план войн

Мухаммеда мог базироваться на его оценке информации относительно китайской кампании Чингиса, переданной ему послам которых он направил к Чингису до разрыва между двумя властителями. До этого времени монголам не удалось взять штурмом одной крепости. Если таковы были расчеты стратегии Мухаммеда то он жестоко просчитался. Чингисхан имел теперь в распоряжении множество китайских военных инженеров, готовых ему помочь. Неясно, были ли некоторые орудия осады, подобные катапультам, которые монголы использовали в туркестанской кампании, действительно привезены из Китая, или все они строились непосредственно на месте мусульманскими техниками под руководством китайцев. Фактом является лишь то, что эти машины использовались во многих случаях. Когда не применялось никаких машин, монголы использовали элементарные приспособления и тактику в своей осаде укрепленных городов, подобных Отрару и Бухаре, например, заполнение рвов грязью и камнями или постройку осадных конструкций для штурма стен.
Предположительными эти работы направлялись китайскими инженерами или же обученными ими монголами. Военнопленные и призванные для несения воинской повинности местные жители использовались в качестве рабочей силы. Во многих случаях их также посылали первыми на штурм стен, большинство погибало, но это мало беспокоило монголов. Осенью 1219 г. войска Чингисхана появились у стен Отрара. Оставив несколько туменов для осады этого города, монгольский император прямо направился к Бухаре с избранными войсками своей армии. На его пути многие малые селения сдавались без боя, избегая таким образом уничтожения. Монголы приказывали в каждом случае срыть городские стены; в целом население не беспокоили, но оно должно было поставить должное количество работников и заплатить умеренную контрибуцию. Власти Великого города Бухары, однако, решили защищать город. Лишь после того как гарнизон в попытке проникнуть через кольцо осады по- кинул город и погиб в бою,
Бухара сдалась. Отчаянная группа воинов, запертых во внутреннем замке, продолжала сопротивление в течение еще двенадцати дней, до тех пор, пока большинство из них не было убито. Когда все закончилось, Чингисхан приказал населению оставить город и все имущество. Торговцы и ремесленники были рекрутированы на работу для монголов. Другие люди были предоставлены своей судьбе и, согласно некоторым источникам, большинство из них погибли.
Оставленный город был отдан на разграбление солдатам, в результате чего он сгорел (1220 г.). Бухара стала примером для всех вражеских городов, которые не желали покориться без

борьбы. Когда пал Отрар, его наместник, виновный в убийстве торговцев каравана Чингиса, был захвачен живым и скончался после мучительных пыток.
Вскоре и Самарканд также был взят монголами. Потеряв таким образом основные свои крепости и лучшие войска, Хорезм-шах и его сын сбежали на юг. Различие в характерах отца и сына стало теперь совсем очевидным. Мухаммед думал лишь о своей собственной безопасности, которая, как он надеялся, была ему обеспечена на острове в Каспийском море. Джалал ад-Дин, напротив, хотел продолжить сопротивление и по прибытии в Газни, в Афганистане, сразу же начал организацию новой армии. Два монгольских тумена, возглавляемые соответственно Джэбэ и Субэдэем, были посланы на юг, чтобы захватить убегающего шаха. Потеряв из виду Мухаммеда, монгольский экспедиционный корпус завоевал территорию вдоль южного берега Каспийского моря и достиг
Азербайджана, наиболее западной провинции государства Хорезм-шаха. Два полководца попросили теперь разрешения Чингисхана двинуться на север через
Кавказ, чтобы провести разведку «западных стран». Чингис одобрил их планы.
В результате был совершен дерзкий рейд на Южную Русь в 1220-23 гг., в ходе которого русским было нанесено тяжкое поражение в битве на Калке. Военные операции основных монгольских армий в 1220-21 имели двойную задачу: захват столицы Хорезма, Ургенча, и разгром вновь сформированной армии Джалал ад-
Дина. Против последнего Чингисхан сначала послал тумен под командованием своего сводного брата Шиги-Хутуху, верховного судьи. Эти войска были разбиты Джалал ад-Дином, что стало единственной неудач чей монголов в ходе туркестанской кампании. Затем Чингис осознав серьезность ситуации, в сопровождении самого младше сына повел свою главную армию против хорезмского принц Джалал ад-Дин отступил, но принял битву на берегах верхнего Инда. Здесь его армия была разбита, а его жены и дети захвачен монголами. Сам же он, однако, кинулся со своим конем в бурную реку, переплыл на другой берег и скрылся по суше, добравшись конечном итоге до
Дели. В течение некоторого времени Чингисхан, очевидно, взвешивал возможность продолжения своей кампании далее на юг и завоевания Индии. Как он, так и его советника поняли, однако, огромные трудности всего этого предприятия и, в особенности, – преодоления высоких горных цепей. Среди противников кампании был и Елюй -Чуцай. В конце концов монгольский хан решил оставить эту идею и повернул свою армию назад. Тем временем три его сына – Джучи, Чагатай и Угэдэй, которым было приказано захватить Ургенч, преуспели в этом после некоторой задержки, объяснимой ссорой Джучи с

двумя другими братьями. В качестве выполнения части осадных операций монголы разрушили главную дамбу на Амударье над городом, чем нанесли невосполнимый ущерб всей системе ирригации и, в итоге, хорезмскому сельскому хозяйству. До недавнего времени полагали, что разрушение великой дамбы также привело к изменению русла Амударьи, которая якобы повернула на запад и стала вливаться в Каспий, а не в Аральское море, как прежде.
Недавние археологические раскопки, однако, не подтверждают эту теорию.
После завершения завоевания Туркестана Чингис дал себе и армии отдых.
Именно в это время он вел философские беседы с даосским монахом Чан-Чуном.
Уже в 1219 г. Чингис услышал, что даосы хорошо понимают алхимию и близки к открытию эликсира жизни. Поэтому он предложил Чан-Чуну, который рассматривался как наиболее известный представитель этой школы, посетить его. До этого Чан-Чун отказывался от подобных приглашений, но на сей раз согласился и проделал длительное и сложное путешествие. В лагере Чингиса он был встречен с великими почестями. В ходе первой встречи император немедленно выразил желание получить секрет продолжительности жизни. Философ честно сказал, что не обладает таким секретом. Хотя и разочарованный,
Чингисхан не потерял интереса к даосскому учению и устроил еще три встречи с Чан-Чуном. Кара-киданский офицер переводил слова последнего на монгольский. Чингисхан был доволен лекциями и отметил, что философия Чан-
Чуна может поддерживать жизнь человека, даже если и не может сделать человека бессмертным. Тем временем предпринимались меры для восстановления порядка во вновь завоеванной стране; была введена новая система налогообложения под компетентным руководством местных торговцев, один из которых, Махмуд Ялавач, вошел в число наиболее доверенных советников
Чингисхана. Людям было приказано заниматься своими мирными делами, дороги были освобождены от грабителей. Итак, после того как начальный период ужасного разрушения миновал, страна не только возвратилась к нормальной жизни, но даже получила лучшую, чем ранее, администрацию. Однако ушло много времени, прежде чем ирригационная система Хорезма была восстановлена.
Чингисхан вернулся в Монголию в 1225 г. Теперь он был готов к тому, чтобы наказать тангутов за их отказ помочь ему в туркестанской кампании. Но ему некуда было торопиться, поскольку он знал о неотвратимости их уничтожения.
Он уделял много времени совершенствованию организации своей империи. Уже созданные административные институты теперь

приспосабливались к контролю огромного покоренного мира и того, что еще надлежало покорить…

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Вероятно, в 1225-26 гг. была переписана и одобрена финальная редакция кодекса законов, названная Яса. Осенью 1226 г. Чингисхан двинулся на тангутов. Тангутские города пали один за другим, монголы праздновали победу. Но еще до завершения кампании Чингисхан был ранен при падении с коня и умер. Согласно указанию Чингиса, его смерть хранилась в секрете его самым младшим сыном Толуем, который сопровождал отца как в этой кампании, так и на туркестанской войне, и который унаследовал командование войсками, ведущими боевые действия. Только когда сопротивление тангутов было окончательно сломлено, скорбную весть объявили друзьям и врагам. Тело
Чингисхана привезли в Монголию. Точное место захоронения был сохранено в тайне; согласно некоторым источникам, он был похоронен в лесах горы Буркан.
Даже после своей смерти Чингисхан продолжал жить в монгольской истории как путеводный дух и воплощение нации. Его имя упоминается в каждом важном государственном документе, изданном его продолжателями; Яса осталась основой монгольского императорского закона; сборник его высказываний
(Билик) стал источником мудрости для будущих поколений; в качестве претендентов на трон рассматривались только его потомки. Столь ревностное почитание памяти Чингисхана осложняет для историка оценку роли его личности в создании империи. Был ли успех Чингисхана в первую очередь плодом его собственного напряженного усилия? До какой степени он объясним талантом его наместников и советников или разобщенностью его противников? Не каждый правитель знает, как воспользоваться ошибками своих врагов. Чингисхан, конечно, пользовался ими в полной мере. Что же касается роли его помощников, нет сомнения, что способность Чингисхана назначать нужного человека на соответствующее место во многом способствовала успеху его предприятий как в военных кампаниях, так и в организации империи. Сам
Чингисхан охотно признавал помощь,

оказанную ему его полководцами, дипломатами и чиновниками, и щедро вознаграждал их. И все же, очевидна его ведущая роль во всех важных военных и политических решениях, принятых в период его правления. Не подлежит сомнению талант Чингисхана умело координировать деятельность своих подчиненных. И, я полагаю, можно уверенно сказать, что как военный предводитель и государственный деятель он имел широкий кругозор и чувство реальности.

Список литературы:

1. Вернадский Г. В. Монголы и Русь. – М., 1997г.
2. Вернадский Г. В. Что дали России монголы//Родина.-97г.,

№ 3-4.-с 96-98.

Новые подходы к освещению советско-германского пакта о  ненападении   23 августа 1939 г.

     До второй  половины  80-х  годов  отечественные историки занимали единую позицию  по  принципиальным вопросам советской внешней политики предвоенного периода.  Суть ее сводится к следующему: в 30-е годы СССР проводил политику, направленную на создание системы коллективной безопасность с целью обуздания агрессоров — прежде всего фашистской Германии,  однако  не  получил поддержки со стороны правящих кругов Англии, Франции и США.  Правительства этих стран стремились  за  счет  уступок «умиротворить» агрессоров, отвести от себя опасность войны и направить агрессоров на Восток. Вершиной этой политики стало Мюнхенское соглашение.  Англо-франко-советские переговоры 1939 года закончились провалом по вине английской и французской сторон,  и Советскому Союзу в сложившейся  тогда международной обстановке ничего не оставалось,  как пойти на заключение пакта о ненападении с Германией, который 22 июня 1941 г. был вероломно нарушен Гитлером, развязавшим войну против СССР.

     С началом  перемен в нашей стране единомыслие советских историков в оценке внешнеполитических шагов руководства  СССР  накануне  Великой Отечественной  войны ушло в прошлое.  Первоначально пересмотр коснулся вопроса о наличии секретного протокола к советско-германскому договору от 23 августа 1939 года,  существование которого в течение десятилетий отрицалось советской официальной наукой.  Опубликованные в  Прибалтике  секретные  протоколы  и  другие  документы этого периода позволили историкам приступить к обсуждению связанных с ними проблем на  страницах газет и журналов.  Большинство историков не считало возможным ставить точку в этом вопросе до тех пор,  пока не найдены подлинники этих протоколов в отечественных архивах,  и выражали сомнение в подлинности опубликованных документов.  В частности,  Ф.Н.Ковалев и О.А.Ржешевский  писали:  «В советских архивах такие документы не обнаружены. Их оригиналов нет и в западных архивах, нет вообще нигде». Лишь некоторые историки не сомневались в наличии секретных протоколов  и  их  подлинности: Ю.Н.Афанасьев, например, выступая 23 августа 1988 г. на организованной «Народным фронтом» Эстонии «встрече идеологического  актива», назвал споры по поводу аутентичности опубликованных текстов «ненаучными».  «Современное источниковедение вполне способно отличить подлинник от фальшивки,» — заявил он.

     Начавший работу  в 1989 году Съезд народных депутатов СССР сделал проблему секретных  протоколов  предметом  специального  рассмотрения, создав комиссию под руководством А.Н.Яковлева по политической и правовой оценке советско-германского договора.  Работа комиссии завершилась в декабре 1989 г.,  после чего наступил определенный перелом в оценках предшествовавших Великой Отечественной войне событий. Были опубликованы  в  центральной печати неизвестные ранее документы кануна войны,  в том числе и обнаруженные в архиве ЦК КПСС подлинники секретных  протоколов.

     Часть советских ученых и после этого продолжала отстаивать идею о необходимости заключения пакта 1939 г.  и вынужденности этого шага для советской стороны.  Так,  Ф.М.Ковалев и О.А.Ржешевский настаивали, что «пакт о ненападении» от 23 августа 1939 года не  может  не  рассматриваться  как  вынужденная,  продиктованная  Советскому  Союзу  конкретно-исторической обстановкой тех дней мера, единственно оставшаяся возможность  избежать  немедленного  вовлечения  в войну — на западе и на востоке, причем, как знать, снова против объединенного фронта всех империалистических держав» (13).  В то же время целый ряд исследователей коренным образом изменили свои прежние оценки  и  выводы  относительно советско-германского пакта 1939 года,  причин, приведших к возникновению Второй мировой и Великой Отечественной войн,  присоединения к СССР Прибалтики,  Бессарабии,  войны с Финляндией и другим вопросам.      Традиционно пакт оценивался следующим образом: признавалось, что, при всех издержках,  заключение пакта позволило Советскому Союзу избежать  войны в 1939 г.  и выиграть время для лучшей подготовке к войне, сорвать планы создания антисоветской коалиции,  существенно  расширить свою территорию. Эти плюсы перевешивали все издержки морального плана, и в целом заключение пакта рассматривалось как успех советской  дипломатии.

     Переосмысление дипломатической истории кануна Великой Отечественной войны  началось  с  изменения отношения к пакту:  теперь сближение СССР с Германией в 1939 г.  расценивается историками как роковая ошибка, «гибельный просчет» советского руководства.  Доктора  исторических наук М.И.Семиряга, А.Н. и Л.А.Мерцаловы указывают на следующие обстоятельства:  1) в основе решения И.В.Сталина пойти на подписание пакта с Гитлером  лежало ошибочное представление об Англии и Франции как столь же враждебных государствах для нашей страны, как и Германия; 2) он недооценил остроту противоречий между ними и переоценил возможность создания антисоветской коалиции;  3) в результате соглашения с  Германией СССР оказался в изоляции,  испортил отношения с Англией и Францией. 4) Советское  руководство  не  сумело  воспользоваться   предоставившейся отсрочкой,  что  показала катастрофа 22 июня 1941г.   В этой связи особое неприятие критиков решения И.В.Сталина вызывали секретные  протоколы к пакту и договору от 28 сентября: пойдя на подписание этих документов, считали они, Сталин отступил от принципов «ленинской внешней политики»; пренебрег нормами международного права; попрал «общечеловеческие ценности». Протоколы свидетельствовали о возврате к тайной дипломатии, означали соглашение, решавшее судьбу других стран в нарушение их суверенитета.

     В это же время заявила о себе позиция, в основе которой лежит пересмотр главного положения советской историографии — утверждения о вынужденности  принятого советским руководством решения пойти на сближение с Германией.  «Коллективная безопасность», считают некоторые историки, никогда не была истинной целью советского руководства. Под прикрытием этой пропагандистской установки И.В.Сталин с  начала  30-х  гг. добивался агрессивного  союза  с Германией.  Например,  доктор исторических наук В.И.Дашичев утверждает, что с И.В.Сталин «в обход Литвинова»  повел  тайные переговоры с Гитлером с 1933 года.  Более того,  он считает,  что И.В.Сталин сознательно способствовал приходу нацистов  к власти, мечтая столкнуть Германию с Англией и Францией. В статье «Пакт Гитлера — Сталина:  мифы и  реальность»,  опубликованной  в  1988  г., В.И.Дашичев  утверждает,  что  переговоры с Англией и Францией служили для И.В.Сталина лишь «прикрытием подлинных намерений и средством  давления  на Гитлера.  /…/ Как только оба диктатора сторговались,  англо-франко-советские переговоры были  прерваны.  Прерваны  по  указанию Сталина, хотя для этого не было никаких видимых оснований. При желании их можно было бы довести до благополучного исхода» .

     Тем не менее, эта позиция не получила всеобщего признания. Доктор исторических  наук М.И.Фролов,  обозревая появившуюся с конца 80-х гг. литературу,  отмечает,  что критикам традиционной концепции не удалось поставить под сомнение тот факт, что Англия и Франция, ведя летом 1939 г. переговоры с СССР, не стремились к заключению действительно равноправного эффективного соглашения. Сторонникам такого подхода, указывает он, не удалось привести сколько-нибудь убедительных аргументов и документальных свидетельств в свою пользу.  Их доводы ограничивались переосмыслением уже известного науке материала, которому придавалось соответствующее истолкование.  К сожалению, указывает М.И.Фролов, историки не имеют пока достаточного количества источников, чтобы достоверно судить о той или иной ориентации руководства СССР летом 1939 г.  Не исключено, что советским руководством рассматривались различные  варианты действий в  поисках  выхода  из  международной изоляции.  Однако можно вполне уверенно заключить,  что односторонней ориентации на Германию у советских руководителей не было.

При подготовке данной работы были использованы материалы с сайта http://www.studentu.ru

Традиционная русская обрядность

Тема: Славянский месяцеслов. Народные приметы.

Без примет и ходу нет.

Не примечать и не дать.

Так гласит народная мудрость. А само слово “примета” происходит от слова “примечать”, т.е. наблюдать. В результате наблюдений за тем, что происходит вокруг человека, у него накапливается жизненный опыт. Эти знания перевались из поколения в поколение бережно хранились и им народ доверял, как священной книге.

Множество примет дошло до нас из глубины веков, не утратив своего знания.

Каждый из нас волен выбирать: отмахнуться от всего этого, как от нелепого суеверия или повнимательнее присматриваться к приметам и серьезнее отнестись ко многовековому опыту поколений. Большинство из нас, сдавая экзамены, просят их ругали, похвалившись какой-то удачей или везеньем, сплевывали чтобы не сглазить или стучали по дереву, идти в обход если черная кошка перешла дорогу, боимся числа 13 и многое другое. А кто из нас не имеет счастливых вещей, чисел? Кто хоть раз в жизни ни прибегал к помощи судьбы, кто не верил в тайны?

Как будто бы все, что связано с приметами, заложено где-то глубоко в нашем подсознании. Часто мы их вспоминаем машинально, бессознательно или просто в шутку. Но, бесспорно, в приметах таится множество точных знаний и практическая мудрость наших предков. Они охватывают все характерные, часто трудно уловимые явления природы.

В приметах сохранилось очень много, того что было в старых народных праздниках и обычаях, они помогают предвидеть погоду, вырастить урожай.

Кроме всего этого в приметах есть неповторимая поэзия, в которой открывается ум, сердце, кругозор русского человека, его жизненный уклад, самобытность и неповторимость.

В сохранении и соблюдении русских традиций, связанных с приметами я вижу не только практическую пользу для жизни и быта современного человека, но и спасение его культурного наследия.

Во всем мире существует опасность, что в будущем все культуры могут оказаться на одно лицо, при чем не слишком привлекательное. Движение к этой безликой однородности происходит уже сейчас.

Необходимы самые активные и срочные меры, чтобы остановить деградацию и исчезновение нашего культурного наследия.

Это одна из шести целей человечества, которые выделил Аурелио
Печилино, создатель известного всему миру Паиского клуба, талантливым, образованным и либерально мыслящего интеллигента Запада.

Человечество заходит в тупик, оно достигло предела, у которого уже пора остановиться и притупить к решению глобальных проблем. Все эти проблемы переплетаются и тесно связаны между собой и в этой цепочке нет ни одного звена, которое можно было бы отбросить. Одним из таких звеньев и является сохранение культурного наследия, предотвращение вымирания нации.
Каждый народ, каждый человек должен обратиться к своему прошлому, найти в мудрой старине те драгоценные перлы, которые нужно “отмыть”, чтобы они ярче сияли и аккуратно, бережно передать следующим поколениям. Такими перлами и являются приметы русского народа, наши приметы.

Начать это “отмывание”, то есть возрождение доброго старого – это значит ступить на ту тропинку, которые выведут нас на путь истинный, на ту большую дорогу, по которой русский народ будет идти к своему совершенству, не теряя своей мудрости, гордости, доброты и самобытности.

Мы знаем множество примет, которые считает русскими. Все это правильно, но не все они возникли на Руси. Многие из них остались издревле, как наследство, влиявших чем либо на наших предков, народов, с которыми волей или неволей приходилось сближаться и обмениваться обычаями русскому народу.

Даже некоторые старинные книги именовались черными на Руси, имели не русское происхождение. Например астрономия, астрология произведения Запада.
До сих пор существуют приметы, сходные с римскими. К ним относятся здравствование при чихании, звон в ушах, просыпка соли на стол и т.п. Все это тождественно с прежними римскими обычаями.

Начать рассказ о приметах я думаю имеет смысл с человеческого жилища.
Ведь дом, это самое основное пристанище и укрытие, самое святое и дорогое, что есть у каждого человека в жизни.

Бесспорно, тот кто дом построит и облагородит, тот и в нем хозяин, но и здесь никак не обойтись без потусторонней силы которая проявляет доброту хозяину и зло к его недоброжелателям другими словами, преданно и верно оберегает жилище и является истинным хозяином и даже членом семьи. Речь идет о всем нам известным с детства Домовом. Его также величали домовитым хозяином, соседушкой, домоседушкой. Где именно живет домовой неизвестно, но может принимать вид какого-то животного. Иногда домового видели в обличии маленького человечка с необыкновенно толстыми руками и ногами, всего в шерсти. Существует поверье, что кот родственник домового и замечает его когда тот отлучается по делам. Вот почему крестьянин заводя котенка выбирает его тщательно, подбирая такую масть, которая соответствует цвету волос хозяина дома. Если кошка убегала значит домовой не возлюбил ее.

Домовой может быть и проказничать: нализать волосы на голове у спящего человека, после чего образуются “колтуны”, ногреметь посудой спрятать вещи. От таких проказ избавляются при помощи липовой палки или и т.п.

Считается, что домовой становится видимым перед приближающимся несчастьем. А иногда наваливается на хозяина ночью и начинает душить. Для спасения надо зачураться или прочитать молитву. По тому каков внешний вид домового, судят о достатке в доме. Если же лапа голая – это к бедности.
“Наваливается” он обычно к переменам в жизни.

Если вы хотите дружно жить со своими домовыми, то по первому числу каждого месяца ставьте за печку или в какое другое место миску молока и не забудьте по праздникам оставлять для него угощения, а в день Федоры, когда он сидит под веником не следует подметать пол и выбрасывать мусор, чтобы не выбросить домового. В славянском месяцеслове, о котором речь пойдет позже напротив 8 июля по новому стилю есть такие слова “в день Федоры не выметай из избы сора”.

У домового есть жена домовилиха или домовиха. Она может горько плакать ночью к беде. А так же, у домового и домовихи есть много родных сестер и братьев, живущих в доме и вокруг него. Это и дворовой, и приемник, и кладовой, и овинник, и полевой, и стоговой, и хлевник, и бука, и банник, и анчутка, и амбарник и т.д.

Откуда взялись все эти духи расскажет нам древнее предание. Оно повествует о том, что у первых людей Адама и Евы, после их грехопадения родились дети, которые были настолько уродливы, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Адам хотел их утопить в реке Евфрат, Ева затупилась за своих детушек и упросила мужа не убивать их, а спрятать так, чтобы ни одна живая душа их не смогла увидеть. С той поры все эти дети разбросаны по всему свету. Они прячутся от людей, и лишь изредка им являются и потихоньку творят всякие пакости. Но если человек к ним хорошо относится и считается с их присутствием, то они им помогают.

Этих духов так много и все они очень интересны, поэтому о них рассказывать можно очень долго. Недаром и леший и водяной и кикимора, и русалка стали героями русских народных сказок, а такие персонажи как бабай и бука присутствуют и в современных детских стихах и рассказах. Ими пугали и сейчас пугают непослушных детишек и очень хорошо, если бы это имело сое продолжение в будущем.

Наверное добрую половину своей жизни проводит дома. Поэтому с домашними делами и предметами связано много примет.

Очень важным действием на Руси всегда являлось строительство нового дома. От соблюдения и знания многих тонкостей зависело и благополучие обитателей нового дома, и даже сама их жизнь.

“Закладка фундамента под новый дом, возведение стен, крыши, отделка дома, переезд на новое место, в только, что построенный дом, праздник новоселья – все это сопровождалось различными ритуалами. Строители и владельцы дома никогда не пренебрегали народными приметами, поверьями”(“Приметы на каждый день” сбор., Сост. О. Терпакова)

По поверью строители закладывают дом на чье-то голову и тот на кого дом заложен, скоро умереть. Добросовестные мастера закладывали дом на голову кота или мыши. Если не закладывать на чье-то голову, то смерть ожидает их самих. Считалось, что пока дом строится хозяин не умрет, но после 50-ти лет нельзя начинать строительство нового дома иначе ждет скорая смерть. В углы, и в щели дома затыкали вычесанные или остриженные человеческие волосы или ногти, чтобы дом дольше стоял. Посреди сруба сажали живое деревце или прикапывали зеленую ветку, чтобы дом дольше простоял. Все эти и еще много других примет соблюдались людьми с древности при строительстве жилища.

Перед новосельем пускали в дом черного петуха или курицу и оставляли на ночь. На второю ночь пускали черного кота или черную кошку. И только на третью ночь хозяева сами заходили в новое жилище. Считалось, что тот кто первым пойдет в новый дом умрет первым, такая же участь ожидала и того кто первым уснет в первую ночь. При переселении в новый дом нужно было быстрей устроить праздник, для отпугивания злых и для приманки бодрых духов. Отсюда получило свое распространение новоселье.

Обращаясь к народным приметам мы можем увидеть, что даже такая простая в домашнем обиходе вещь, как веник, имеет свою загадочность, а подметание в избе настоящее магическое действие. Иногда приходится удивляться тому, с какой точностью в народе подмечено связь мира материального и мира тонкого на самом обыденном, бытовом уровне.

Существует множество примет связанных с бытовыми предметами. Вам ли известно, что веник стоящий метелкой вверх отпугивает злых духов, а внезапно заскрипевшая дверь сулит несчастье, порвалась занавеска быть ссоре между подругами, падает икона к смерти, если хорошо растут комнатные цветы
– быть в семье миру, вянущие сулят неспокойствие в доме, мыло запазухой спасает от порчи, через окно нельзя бросать мусор, выливать помои – под окном стоит ангел-хранитель. В печной огонь не следует плевать – на языке вскочат волдыри, если девушка любит сидеть на подоконнике – не видать ей замужества, как собственных ушей, ключи, положенные на стол, не сулят добра, остановившиеся часы – к перемене в жизни, а упавшая с вешалки шуба – к крупной ссоре в семье. Я думаю все, это известно совсем не многим. Но самым интересным на мой взгляд, предметом является зеркало. Издавна зеркало считалось одной из загадок человеческого обихода. По мнению староверов зеркало в доме это грех

А если уж оно у вас есть, то выходя из дома следует посмотреть в него, как бы отдавая наставление своему двойнику стеречь дом.

Каждому известно с детства, что разбитое зеркало обещает несчастье. А уж если такое произошло, то неприменно осколки нужно зарыть в землю, дабы в них не заглядывал черт.

Когда в доме покойник, все зеркала следует занавесить, чтобы душа не заблудилась в зеркальном лабиринте.

Новорожденных стараются мимо любого зеркала, чтобы избежать сглаза.
Дарить зеркало нельзя. В время месячных женщине лучше не смотреться в зеркало – увидит свою смерть.

После ухода госте нужно протирать зеркало нужно протирать влажной губкой.

Хорошо если зеркало висит напротив входной двери, потому что оно отражает все зло, желающее проникнуть в дом. Многие приметы связаны с действиями в доме. Например стирать женщине белье в дождь или оставлять сушиться на ночь лишиться мужской любви. Давать деньги в долг в воскресенье никогда не получить их обратно.

Народная мудрость примет коснулась и приготовления пищи и прихода гостей и поведения за столом.

Хлеб резать на весу, голод кликать. Если в чашке с чаем на поверхности плавают пузырьки к деньгам. Для того, чтобы примета исполнилась надо собрать пузырьки в ложку и вылить на голову. Яблоко со стола упало – придет леший и др.

Многие приметы связаны с насекомыми, которые могут водиться в доме.

Например, рыжие тараканы – к печали, черные к подарку. Крысы в доме к несчастью, а муха появившаяся зимой – к покойнику.

Конечно, далеко не все приметы, связанные с жилищем и предметами здесь приведены. Наверное, что не менее интересное и важное я упустил. Но существуют бодрые книги, в которых очень подробно описаны все обычаи, обряды, предания, поверья русского народа. Одна из таких книг – “Русский народ”. Собр. М. Забылиным.

А я хочу продолжить свой рассказ о народных приметы, но дальше речь пойдет о том, что находится за порогом дома, т.е. о дороге, встречах и поведением человека в этих условиях.

Отправляясь в путь нужно помнить о том, что полынь и вербена сулят благополучие в путешествии, а также оберегают от утомления в дороге. Нельзя перед дальне дорогой что-то зашивать, мыть волосы, купаться. Не к добру наступать на чужой след, а вот украсть зажигалку или коробок спичек перед дальней дорогой к счастью. Если заблудился в лесу – переверни крест с груди на спину и отыщешь дорогу. Рядом с стройкой ходить нельзя, потому что тень человека, упавшая на стену недостроенного дома к смерти.

Садится в машину или другое средство передвижения нужно справой ноги, а перед этим лучше всего всем домочадцам присесть на минуту, чтобы не было препятствий в пути. Задавить собаку к неприятностям, а если скрипят колеса
– это к бедности или с ссоре с соседями. В дальний путь лучше отправляться после пения петухов и желательно в вторник или субботу, а если идет дождь, успех вам обеспечен. В пятницу и понедельник, особенно, если луна светит с левой от отъезжающего стороны удачи не жди. Если хочешь поскорее свидеться с отъезжающим, то вернувшись к порогу, следует еще раз оглянуться ему в след.

Предположим, что мы уже отправились в путь, но в дороге обязательно кого-нибудь встретим. Что же сулит нам эта встреча.

Встреча с попом, монахом и женщиной с пустыми ведрами не сулит удачи.
А вот встреченный с полными ведрами или другим сосудом с водой принесет успех. Если кто-то знакомый спрашивает: “куда идешь?” лучше поворачивать назад потому что от слова “куда” может случиться беда. Нужно спрашивать
“Далеко ли собрался?”. Если на пути попалась похоронная процессия, нельзя переходить дорогу, иначе болезнь от которой умер человек, перейдет к тебе.
А если пропустить процессию, перейти дорогу, непременно что-то случится с ногами. Встреча со слепыми – к пожару в доме, а человек ползущий через дорогу, предвещает, необыкновенное зрелище или новости.

Очень часто в дороге нас сопровождают какие либо потери или находки.

Найти гвоздь, пуговицу или чужой носовой платок – не к добру. А булавка лежащая на дороге острием к тебе говорит о том, что против тебя козьни. Зато монетка орлом вверх предвещает счастье, а девушка потеряющая из волос шпильку, в скором времени лишится поклонника.

Если русский человек собирается в гости, то всегда готовил подарок.
При подборе подарка учитывалось то, что серебро дарить – к слезам, а золото
– к благополучному исходу дела, а вот железо – к неприятностям. Колющие и режущие предметы в подарок могли привести к ссоре. Для избежания ссоры, если все же приходится делать такой подарок, нужно уколоть того, кому даришь в руку или взять в замен медную монету. Кошельки, сумки, шкатулки и все, что может быть чем-то наполнено пустыми дарить не следует, иначе жизнь будет пустая.

Кольца кроме обручальных – к разлуке, жемчуг – к слезам. Цветы всегда дарят в нечетном количестве, а если сломается один из подаренных цветов, то того кому принадлежит, ждет болезнь или смерть; нельзя дарить цветы в горшках – не будут расти; украденные цветы дольше всего хранятся. Носовой платок дарить – к слезам., перчатки женщине может дарить либо муж, либо близки родственник, а взять их у малознакомого мужчины – значит попасть к нему в плен. Дарить свечи или подсвечники – к покойнику.

Если в гостях поперхнулся – то через год снова будешь в этом доме, скорей визит в это же место сулит и прищемленная в дверях чужого дома одежда. Пролить рюмку на празднике – значит скоро быть на пирушке.

Много примет связано с торговлей. Первого покупателя нельзя упускать торговли не будет; товар, упавший с полки будет продан в первую очередь; а вот если кого нечаянно обсчитать – втрое больше денег потеряешь.

Приметы связанные с экзаменом настолько изучены современными студентами, что трудно найти такую из них, которая была бы неизвестна, в наши дни. Так же есть целый ряд примет для игроков, посещающих казино, игорные дома. Все они пришли к нам из прошлого. Полезно помнить, что при игре независимо от выбранного игрока способы привлечения удачи, десятую честь выигрыша всегда нужно отдавать в пользу бедных; в противном случае удача отвернется от игрока.

Наконец мы подошли к одному из основных разделов в котором будет идти речь о самом человеке, его судьбе, жизни и смерти, а точнее о приметах, связанных со всеми этим.

Для того, чтобы определить будет ли жить тяжело больной человек, нужно положить ему на голову чистотел. Если больной заноет – к смерти, заплачет – к выздоровлению. Для этих же целей клали в мочу больного крапиву. Если она почернеет, то человек умрет. Существовало еще множество способов определения судьба больного и избавления от болезней. Все эти приметы – не ненужные суеверия, а основаны на знании народной медицины и свойств различных растений. Это еще раз подтверждает практическую мудрость заложенную народом в приметы и поверья. Как вывести бородавки, успокоить зубную боль, прекратить икоту, остановить кровотечение, вылечить лишай и многое другое говорят народные приметы. Так же из них можно почерпнуть многие физиологические закономерности, т.е. зависимость человеческого характера от определенных черт лица. Например, нависшие брови говорят о том, что у человека злой характер, обладатель тонких губ считается в народе человеком хитрым и лукавым, обладатель же толстых – чувственным.

Особое внимание нужно уделить так называемым ведьмам. Почти в каждой деревне жили свои ведьмы. Конечно, многое в народе преувеличено на их счет, но в то, что существовали и существует люди женского пола с некоторыми особенностями и способностями – это факт. Возможно, они не летают на шабаши на метле или лопате, но могут ворожить, знают заговоры и успешно наводят порчи или “исцеляют” людей. В народе ведьмы имеют даже классификацию: они делятся на природных, невольных, и “учебных”. Учебные ведьмы – это девушки продавшие душу дьяволу т.е. получившие свою силу от кого-то добровольно, не вольные – получили эту силу от какой-то умирающей старухи, обладающей особыми качествами, природные же – это те которые родились с этими спобностями. И то, что ведьмы имеют определенные черты черты например злобные глаза и длинные толстые или рыжие волосы, вздорный характер и т.п., возможно как то связано с биоэнергетикой человека. Известно, что волосы это проводник космической энергии. Верится в то, что это не предрассудок. Ведь именно женщина со своими густыми длинными волосами с древности считалась носительницей чего-то таинственного, неземного, мудрого и загадочного, того к чему путь сильному и властному мужчине был закрыт. Может быть и злобные глаза, которые имеют всего 4% земного населения магический символ, связанный с особенностями человеческого биополя. Рассуждать на эту тему можно углубиться в дебри биоэнергетики и тем самым удалиться от нашей темы.
Но то, что и ведьмы которым посвящено множество примет и страхов, преданий и вымыслов, существуют в реальности и делают свои черные дела. Таких женщин можно называть как угодно, но факт наличия у них особой биоэнергетикой силы остается фактом.

Особое место в народных приметах, так же как и вообще в жизни русского человека всегда занимала семья, а это значит любовь, свадьба, супружеская жизнь и дети.

Для того, чтобы сватались женихи, по народной примете, нужно помыть первому сватающемуся мыски обуви водой, затем этой водой помыть руки и даже умываться невесте, приговаривая: “По твоему следу пойдут ко мне сто женихов”.

Для того, чтобы испытать непорочность девушке, в еду незаметно подкладывали желтые тычинки лилии. Если она не девственна, то впадет в оцепенение. А вот, известная всем примета о сидении за столом на углу говорит не только о том, что семь лет в девках сидеть, но и о том, что жених с углом будет, т.е. с домом или квартирой, а так же и о том, что семь лет любить не взаимности. А примета о пересоленном кушании пошла от любовного наговора на соль: как люди соль любят в ястве, так бы и (имя) меня любил – говорили женщина подсыпавшая соль в еду приготовленную для любимого. Многие девушки и в наше время гадают на ромашке, приговаривая:
“любит, не любит, плюнет, поцелует, к сердцу прижмет, к черту пошлет, своей назовет, в порошок сотрет – на каком слове последний лепесток останется, то и сбудется”. Очень разнообразные и многочисленные приметы связаны со свадьбой, т.к. свадьба – это наиболее торжественный и важный праздник, определяющий судьбу человека.

Например, брак заключенный во время сенокоса считался несчастным, поэтому в это время свадеб на Руси не играли.

Если во время венчания невеста уронит платок, а жених его поднимет, то он долго не проживет, чтобы уберечь молодых от сглаза, под ноги им бросают соль. Кто при венчании первым ступит на коврик, тот будет главным в семье.
Если церковный венец надевают на голову невесты – брак будет крепким ,если держат на весу над головой, боясь помять фату или прическу – брак может быть неудачным. Ну как после этого не поверить в народные приметы. Ведь в день моего венчания в церкви слишком тяжелый венец держали над моей головой и брак мой оказался несчастным и недолговечным. Я прожила с мужем пять лет и он нашел другую возлюбленную; в результате мы с трехлетней дочкой остались одни. А ведь об этой примете я узнала совсем недавно. Конечно, это может быть простым совпадением, но после таких совпадений все равно больше доверяешь мудрости накопленной веками у русского народа.

В браке можно было проверить верность жены. Для этого существует множество способов. Один, наиболее интересный, я приведу как пример. Если наложить магнит в изголовье жены, верная жена мужа со сне обнимет, не верная – спать не сможет. Чтобы муж крепче полюбил свою жену нужно сжечь ворот его рубашки, и подсыпая пепел в питье приговаривают: “Как рубашка к телу льнет, так и муж бы к жене льнул”.

Беременность женщины в народе почитали и в целом ряде примет отразилось это положение женщины. Все они отчего-то предостерегали и оберегали будущую мать. Например, для того, чтобы не родить страшного ребенка или урода нужно было устранить от глаз беременной все неприятности и предметы неприятного вида. И это легко объяснить с точки зрения современной медицины. Ведь если женщина ощущает и видит, что не приятное во время беременности, когда ее нервная система наиболее хрупка и подвержена нарушениям и расстройствам, как и вообще весь организм, то любой не благоприятный фактор может повлиять на состояние здоровья т ее самой, плода. При этом не исключено, что ребенок родится с отклонениями. Поэтому бодрые и любящие домочадца старались окружить будущую роженицу красивыми предметами и приятными впечатлениями. По приметам в народе определяли пол будущего ребенка.

Считалось, что роженица мучается за душу каждого человека, который знает, что она рожает, поэтому нужно, чтобы как можно меньше людей об этом знало. На роженице не должно быть не одного узла, даже косы расплетают.
Очень хорошей приметой является, то что при рождении ребенка отец должен посадить дерево, как дерево растет, так ребенок будет расти. Если дерево увянет – ребенок заболеет. Это давало стимул родителем стимул ухаживать за деревом, оберегать его, не давая увянуть и погибнуть. Какими красивыми были бы наши города, если при рождении каждого младенца сажалось дерево и имело свой уход.

Если ребенок родился слабым его нужно непременно окрестить. Рубашку которую одевали на первого младенца при крещении, одевают и на всех последующих, чтобы все дети люби друг друга. Младенца запрещалось по примете, целовать в губы – немым останется. На самом деле целовать в губы ребенка не рекомендует чисто из гигиенических соображений.

В каждой такой примете кроется тайный смысл направленный на то, чтобы ребенок рос здоровым и нормально развивался. Уже хотя бы только из-за этого стоят верить приметам и знать их.

Хотелось бы намного рассказать о приметах связанных с теми кто окружает человека, т.е. с животными дикими и домашними. Люди верили, что птицы, звери, насекомые, могут, предвещать счастье и несчастье человека.

Аист приносит новорожденных и вьет свои гнезда над добрым домом, над домом которого ожидает счастье. Возможно это объясняется тем, что над домом, в котором живут добрые и любящие люди царит аура покоя и благополучия. И чувствуя эту благоприятную ауру, птицы вьют гнезда именно над такими домами. А там, где постоянные скандалы и ссоры, где живут люди злобные и нервно больные возвышается аура зла, неприятное и не притягивающая к себе птиц и животных, а обитатели более чем люди чувствительны к таким факторам. Именно поэтому дом, над которым гнездо аиста – очаг благополучия и взаимопонимания. И этот факт тоже был подмечен народом. Голубь прилетает либо к пожару, либо к известию, и плохому человеку голубь не прилетит; дятел около жилья предвещает смерть, встретить по дороге зайца дурная примета, если впереди стадо вечером идет рыжая корова – следующий день будет солнечным, если черная – к ненастью; если животное домашнее не имеет имени – то оно скоро заболеет и умрет; кошка трехцветного окраса сулит в доме достаток и богатство; если курица закричит петухом быть беде; если разорить гнездо ласточки – не миновать пожара; если лошади в стоиле без причины потеют – умрет хозяин; мыши пищат – к свадьбе; паука убить – к несчастью; петухи распелись – к вестям; птица хохлиться – к непогоде; если пчелиный рой влетит в дом, то в течении года кто-то скончается; свинья навстречу – к счастью; не бей и не пинай собаку – с тобой судороги случаться; тараканы в доме – к богатству.

Месяцеслов.

Одно время года всегда сменяет другое и этим определяется жизненный уклад человека. Всвязи с этим сформировался народный календарь в котором практически не было дней безымянных, неотмеченных. Каждый день был особый, имел свое предназначение. Все это обуславливалось условиями климата, астрологическими явлениями.

“Месяцеслов” в том виде в котором мы имеем возможность его видеть сейчас. Был составлен в середине прошлого века В. И. Далем и вошел в сборник “Пословицы русского народа”.

Морозы зимой бывают Введенские, Никольские, Рождественские,
Васильевские, Крещенский, Афанасьевские, Сретенские, Власьевские,
Благовещенские. По народному поверью мало снежна зима сулит засушливое лето, а чем больше зимой снега тем дождливей лето. Если снег ложиться ровно, то весной сеяли гуще, если же ложится грядами, надувается, то сеяли реже. Лучше всяких синоптиков месяцеслов помогал людям предсказывать погоду на завтра. Туманный круг вокруг солнца – к снегу, красноватые кольца вокруг луны к морозу, небо затянутое тучами – к потеплению, лес трещит жди мороза, а если шуршит – к оттепели, много сосулек зимой – к урожаю овощей.

Январь на мой взгляд, самый загадочный и сказочный месяц года. По народному календарю 6 январь – Рождественский сочельник, когда не едят до первой звезды, 7 января – Рождество и начало святок, которые продолжаться до 19 января. В это время положено гадать. 23 января – Григорий Нисский,
Григорий – летоуказатель. Если выпадает иний к сырому году.

Если январь в народе называли Василь – месяцем – от святого Василия, чья память отмечалась 1-ого января по старому стилю, то февраль считался бокогрей – месяцем: с одного бока оттепель, с другого мороз, да метель.

1 февраля решало погоду на весь месяц. Среди февральских праздников стоит отметить Сретенье. На Сретенье весна с зимой встречаются. Тихий и облачный день предвещает хороший урожай плодов. Если перед закатом выглянет сквозь облака – прошли последние морозы, если солнце вовсе не покажется – ожидай суровых Власьевских морозов. Если выпадет снег – весна будет затяжной и дождливой, если оттепель ранней и теплой. Капель предвещает урожай пшеницы, а ветер урожай фруктов. Метель на Сретенье – осень будет поздняя. На Сретенье не следует отправляться в дальний путь.

Считалось, что хороший год по весне видно. Например если за сухим мартом следует дождливый апрель – хороший урожай обеспечен. Народная мудрость гласит, что если услышав первый гром, подпереть спиной дерево или деревянную стенку – весь год спина болеть не будет, а если выбежишь из дому за первым весенним громом, то непременно в этом году разбогатеешь.

Алексей – человек божий (30 марта) с гор воду сгонит, Федул (18 апреля) – тепла надует, Василий Парецкий (25 апреля) – земля запарит,
Святой Пуд (28 апреля) – вынет пчелу из-под спуда, а мужик все верит:
“Погожу, говорит, полушубок снимать: придет Егорий (6 мая) сам батюшка с плеч сымет!” – говорят в народе о весенних праздниках.

Случившийся в марте гром – признак урожая, а частые мартовские туманы
– предвещают дождливое лето. Самый значимый, на мой взгляд в марте – это 22 число – 40 мучеников. Какова погода в этот день такова она будет еще 40 дней: если день теплый – 40 дней будет теплых, холодный надо ждать – 40 холодных утренников. Этот день считается и второй встречей весны (первая – на Сретенье). На 40 мучеников – 40 птиц прилетает. Исстари на Руси пекут из хлебного теста жаворонков.

В апреле начинался на Руси сев овощей. При растущей Луне (от новолуния до полнолуния) сеяли и сажали те овощи, у которых съедобная часть над землей, при убывающей луне (от полнолуния до новолуния) – у которых съедобная часть находится над землей.

7 апреля – один из наиболее почитаемых и ярких народных праздников –
Благовещение. Это третье встреча весны. Выпускают на волю из клеток птиц. В ночь на Благовещение пережигают в печах соль. Этой солью как и солью заготовленной в великий четверг на Страстной недели можно излечить болезнь, если подмешать ее в святую воду и дать выпить больному. На Благовещение и птица гнезда не вьет, а человеку и подавно работать не подабает. Кто не чтит Благовещение, с огнем за работой сидит – у того убьет в это лето молнией близкого родственника. Еще много примет связано с этим праздником как и с другими народными праздниками.

Май считается самым тяжелым месяцем в году: все свадьбы, помолвки, заключенные в мае, обречены на неудачу.

В мае три похолодания: когда зацветет абрикос, когда цветет черемуха – особенно холодно, когда дуб выбрасывает первые листочки.

Очень почитал народ на Руси праздник Николы – вешнего, который отмечается 22 мая. В деревнях в это время молодые ребята впервые отправлялись “в ночное” – выгоняли лошадей на ночь на выпас, где устраивали пирушку с друзьями. Такой вечер отмечался как вступление мальчика во взрослую жизнь.

По урожайному лету судили о холодной зиме, если лето дождливое – зима ждет снежная и наоборот.

Июнь – начало лето. Наиболее интересные дни июня, которые хотелось бы отметить это Федора, о которой упоминалось ранее (8 июня). В этот день не следовало выметать из избы сора, дабы не обидеть домового, а торговые люди в этот день ставили для него горшочек с каши и клали несколько монеток, надеясь, что это принесет им при быль. Второй интересный день этого месяца
– это Тимофей, которого чествовали 23 числа. В этот день, по поверью, бродят по земле разные призраки. Знающие люди могут увидеть в эту пору: несметные стада мышей – к голодному году, волчьи стаи в полях – к падению скота, тучи воронья – к повальную мору людей. А если припасть ухом к земле и услышать, что стонет Мать – родная Земля, то это предвещает пожар. Если привидится, что по полю огонь бежит – к засухе. Особенно опасно в этот день увидеть комету (“огненный змей”) – это предвещает неминуемую войну.

Июль – макушка лета или месяц “страник”?

7 июля народ праздновал Ивана Купалу. В эту ночь, по поверью, цветет папоротник, кто найдет его цветок тому откроются все клады. Раскладывали в лесу обрядовый костер и прыгали через него: кто выше прыгнет, тот будет всех богаче. Сильная роса на Ивана Купалу – к урожаю огурцов. Умоешься купальской росой – будешь здоров и счастлив весь год. На Иванову ночь небо звездное – будет много грибов.

Август – последний месяц лета. По первому числу смотри какова будет осень. Если на макриду идет дождь – то и осень будет мокра. Второго августа
– всем известным Илья Пророк. Если в этот день сухо, то шесть недель будет сухо. А Ильинским дождиком умываются от дурного сглаза. На Илью до обеда – лето, после обеда – осень. После Ильи не разрешалось купаться. Илья Пророк ледок в воду бросил.

Отмечались в августе три спаса: Медовый – 14 августа, Яблочный – 19 августа, Ореховый – 29 августа. 28 августа – Успение. На Успение разговляются хлебом из нового урожая. На Успение красавицы присматривали себе жениха. С Успения не присмотришь – зиму в девках сидеть будешь. На
Успение солили огурцы.

За летом приходит осень и чем она теплее, по поверью, тем длиннее будет зима. Следует обращать внимание на то, какой стороной кверху лягут опавшие листья. Если лицевой – к холодной зиме, а уж если большая часть листьев ляжет обратной стороной – то это к урожаю и теплой зиме.

Сентябрь сулит теплую осень и снежную зиму, если вдруг ударит гром. В конце сентября народ устраивает шуточные похороны мух, комаров и тараканов, которых причинами неурядиц и безденежья.

11 сентября – Иван-Постный. Этот день считали окончательным завершением лета и начало “бабьего лета”. Иван-Постный – осени отец крестный. В этот день установлен строгий пост: “С поста не мрут, от обжорства дохнут”, – говорили в народе. Не разрешается есть не только мясо или рыбу, но даже разрезать и вкушать, что-либо круглое, нельзя рубить капусту в память об усекновении главы Ивана Предтечи.

В сентябре отмечается большой праздник Воздвижение – постный праздник
(27 сентября). Кто в Воздвижение постится тому семь грехов простится, кто не чтит Воздвижение на того семь грехов воздвижутся. Нельзя в этот день начинать ваших дел.

30 сентября – Вера, Надежда, Любовь, Софья. Всесветные бабьи императрицы. В этот день всем женщинам разрешалось не работать и мужчины поздравляли их с праздником.

Октябрь слывет в народе месяцем – свадебником.

14 октябрь отмечали Покров. С Покрова зима начинается, с Матрены (19 ноября) – устанавливается. Это время особенно удачно для празднования свадеб, а если землю припорошит снежком, то молодых ожидает счастливая жизнь. Девки приговаривают: “Покров – батюшка, покроет землю снежном, а меня женихом.” Благоприятным для обручения является время и после Покрова.

Ноябрь считали внуком сентября, сыном октября, зиме родным батюшкой.
Ноябрь – это сумерки года. Если много снегу надует в ноябре, значит в следующем году будет хороший урожай хлеба.

4 ноября – Осенняя Казанская. Что Казанская покажет, то и зима скажет.
Жениться на Казанскую – быть счастливым, но в дальний путь в это день отправляться не следовало. В деревнях устраивали на Казанскую пивные праздники, потчуя мужчин, вернувшихся с летних работ.

4 ноября отмечали на Руси первый зимний праздник – Кузьминки. Это девичий праздник. Девушки готовили пиршество и приглашали на него холостых парней. На стол обязательно подавали блюдо из курицы.

Декабрь называли в народе стужайлом. Раз в десять лет декабрь бывает теплым и даже тает снег. В последнее воскресенье декабря гадали, каким будет следующий год. Для этого брали двенадцать луковиц и очищали их от чешуек насыпали на каждую щепотку соли и оставляли на ночь, утром смотрели: какая луковица “смокрила”, такой по счету месяц в будущем году будет дождлиывым.

4 декабря – Введение. Если снег выпадает до введения, то он может растаять, если после – то не растает до весны.

13 декабря – Андрей Первозванный, когда ходят слушать воду. Если тихая вода – зима хорошая, если шумная – то жди морозов, бурь и метелей, но результат нужно сверить с тем, что покажет Юрьев день (9 декабря). В этот день девушки гадали о сужены.

25 декабря – Спиридон-Поворот. В народе это день считался самым коротким в году и даже работать запрещалось. От Спиридона – солнце на лето, зима на – мороз. По погоде первых 12 дней следующих за Спиридоном, судят о погоде каждого из 12 месяцев наступающего года.

Много интересного узнаешь, читая славянский месяцеслов. И что самое поразительное, это то, что многие приметы действительно сходятся хотя бы на половину. Однажды я решила понаблюдать за погодой ровно сорок дней после
Сорока Мучеников (22 марта). День 22 марта был холодный и ровно сорок дней после этого стояли холода. У меня всегда под рукой месяцеслов и уже ни один раз мне приходилось удивляться точности, с которой подмечены народные природные явления и перемены погоды.

Мы русские люди, должны сохранить свои традиции и обычаи. И особенно это касается людей связанных с творчеством, с культурой. В наших руках будущее России.

“До двухтысячного года осталось немного. Но у нас есть все-таки время, есть силы, чтобы оглянуться назад. Мы обязаны вспомнить все лучшее, что было сотворено нашими предками за многие столетия национальной истории. И не только вспомнить, но и опереться на их достижениях.” (М. С. Хармицкий,
С. С. Храмов “Русские праздники, народные обычаи, традиции, обряды.”).

Неcчастный адмирал! Америка твоя,

юница чистая, с горячей кровью в жилах,

заветный перл мечты, – сама уж не своя,

в бреду, в конвульсиях и встать уже не в силах.

. . .

Бесправья, мятежей, сражений, бедствий шквал,

пути исхожены, надежды все изжиты,

о Христофор Колумб, несчастный адмирал,

молись, молись за мир, тобой для нас открытый!

Рубен Дарио, “Колумбу”
1. Фатальная ошибка янки
Эта история – история Сандинистской революции – началась, как это часто бывает, гораздо раньше, чем кажется. Не с первых боев, не с создания организации, даже не со дня рождения первых партизан-сандинистов. Началась она в далеком 1909 году, когда далеко на севере от Никарагуа, в Вашингтоне, в Белом доме, решили, что тогдашний никарагуанский президент генерал Хосе
Сантос Селайя “слишком много себе позволяет” и “совсем отбился от рук”.
Тут нужно некоторое пояснение. Генерал Селайя вовсе не был ни революционером, ни каким-то уж отъявленным националистом. Он был, как всем казалось, обычным латиноамериканским политиком, умеренно амбициозным, умеренно демагогичным, умеренно жадным. В Никарагуа у власти друг друга традиционно сменяли две партии – либеральная и консервативная. Селайя был как раз лидером либералов. Хотя либералы считались левее, а консерваторы – правее, но, как это часто бывает в странах с двухпартийной системой, со временем разница становилась все менее заметной. В Никарагуа различия между либералами и консерваторами и вовсе носили смешной характер: лидеры либералов происходили в основном из города Леон, а лидеры консерваторов – в основном из города Гранада. Говоря современным языком, это были две соперничающие мафии – “леонская мафия” и “гранадская”. “Лионские” назывались “либералами” потому, что Леон традиционно был центром торговой буржуазии, которая сама себя считала очень прогрессивной. А “гранадские” гордо именовали себя “консерваторами”, поскольку Гранада по традиции была центром местных крупных помещиков-латифундистов и более чем консервативных католических священников. С годами, конечно, все перепуталось, и не раз какой-нибудь видный либерал, поругавшись со всеми в своей партии, переходил в консерваторы – и наоборот. И никого это не удивляло. А что? Вот у нас тоже коммунистический депутат Ковалев в один прекрасный день взял да и стал министром юстиции в правительстве злейшего врага коммунистов Ельцина. И, может быть, был бы министром до сих пор – если бы его не засняли на пленку в бане с голыми проститутками и солнцевскими авторитетами.
В общем, жизнь в Никарагуа была даже по-своему интересной. Когда на выборах побеждали либералы – они переносили столицу в Леон, а когда консерваторы – в Гранаду. Денег-то, денег сколько на это уходило! Правительственные служащие таскались из города в город. Одни за собой возили семьи, другие заводили по семье в каждой из столиц. А поскольку Никарагуа – страна католическая и полигамия в ней, мягко говоря, не поощряется, без конца возникали скандалы, происходили умопомрачительные семейные сцены – со стрельбой, самоубийствами и подсыланием наемных убийц к соперницам. Наемные убийцы (как сегодня сказали бы – киллеры) стали уважаемыми и нужными членами общества, представителями солидной профессии. Священники, злоупотребляя тайной исповеди, в массовом порядке шантажировали правительственных чиновников и политиков – многоженцев. Остроту ситуации придавало то, что на каждого несчастного многоженца приходилось обычно по два священника-шантажиста – один из Леона, другой из Гранады. Понятно, что для того, чтобы от этих кровососов откупаться, всем чиновникам приходилось брать взятки. И даже не брать, а вымогать. А поскольку больше всего денег было у североамериканцев, то янки вскоре скупили на корню и поголовно всех
– и либералов, и консерваторов.
А так как взятка все-таки считалась уголовным преступлением, то в Никарагуа развилась такая национальная народная забава – уличить политического противника в коррупции. А потом, натурально, посадить. А как он сядет в тюрьму, к тюрьме, натурально, бежали с передачами сразу обе жены – и из
Леона, и из Гранады. Тут начинался второй акт. Главное было застать обеих жен сразу. После этого возбуждалось дело о двоеженстве – и бедному сидельцу впаривали второй срок…
Кончилось все тем, что озверевшие либералы и консерваторы договорились о строительстве специальной новой столицы. На берегу красивейшего озера
Манагуа заложили столицу с тем же названием, построили президентский дворец, министерства, здание парламента, разбили у озера чудные парки – и дружно переехали в столицу. А священники в Леоне и в Гранаде кусали с досады локти.
Когда никарагуанцы избирали в 1893 году себе в президенты генерала Селайю, они и не подозревали, что за генералом числится один недопустимый для латиноамериканского военного грех – любовь к чтению. Читал генерал, правда, в основном жизнеописания разных великих людей – полководцев и государственных деятелей, но и этого хватило, чтобы в его простую армейскую голову запали некоторые явно лишние идеи.
Придя к власти, Селайя стал проводить идеи в жизнь. Во-первых, установил режим личной власти (как Наполеон). Во-вторых, отделил церковь от государства (как Робеспьер). А затем, решив, что теперь ему все можно, ввел всеобщее избирательное право (ну то есть раньше, чем в России!), принялся строить железные дороги, учреждать разные стипендии для талантливых студентов, закупать книги для национальной библиотеки и тому подобное. А поскольку все это требовало денег, то Селайе пришла в голову нелепая мысль заставить американские компании платить налоги. Янки к тому времени уже чувствовали себя в Никарагуа как дома – и даже лучше, чем дома. Самым богатым собственником в стране была “Юнайтед фрут компани”, почему
Никарагуа и звали, естественно, “банановой республикой”.
Американцы, конечно, обиделись: что за дела, никогда не платили налогов, а тут – плати? Госсекретарь Нокс (тот самый, в честь которого назван знаменитый Форт-Нокс в штате Кентукки, где хранится золотой запас США) надавил на Селайю. Но Селайя был не лыком шит и связался с Англией и
Японией, предложив им выгодно разместить капиталы в Никарагуа. А заодно
Селайя занялся антиамериканской пропагандой – принялся растравлять незаживающую рану в сознании никарагуанцев, напоминая им об Уокере. А Билл
Уокер – это просто красная тряпка, мулета для каждого никарагуанца. Этот
Уокер, североамериканский авантюрист, в 1856 году с отрядом таких же, как он, уголовников, захватил в Никарагуа власть и провозгласил себя президентом. Уокер ввел в республике рабство и заявил, что будет добиваться присоединения страны к рабовладельческой Конфедерации южных штатов США. В качестве официального языка Уокер ввел английский и стал зазывать в
Никарагуа из США всякий сброд, обещая приехавшим высокие должности, рабов, бесплатный земельный надел в 250 акров, а тем, кто приедет с женой, – 350 акров. И так бы, наверное, и сидел Уокер до конца жизни в президентском кресле к стыду всех никарагуанцев, если бы не решил вслед за Никарагуа покорить и другие центрально-американские республики. Получилось наоборот.
Объединенные армии центрально-американских государств Уокера разбили – и вернули пост президента Никарагуа никарагуанцу. Уокер еще дважды пытался захватить власть в Никарагуа, пока, наконец, не попался в 1860 году под горячую руку гондурасским военным – и те его, не долго думая, расстреляли.
В общем, Уокер – это такой всеникарагуанский позор. Стоит никарагуанцу напомнить об Уокере – и никарагуанец начинает скрипеть зубами и искать глазами “эксплойтатора дель норте” (янки), чтобы перерезать тому глотку.
Понятное дело, американцы всего этого безобразия терпеть не могли. Консул
Моффат быстренько подбил двух никарагуанских генералов – Хуана Эстраду и
Эмилиано Чаморро – на “революцию” против Селайи. Оружие и продовольствие мятежникам привезли на кораблях “Юнайтед фрут компани” в никарагуанский атлантический порт Блуфилдс. Там же, на рейде Блуфилдса, появились два американских военных крейсера – “Дубук” и “Падука”. 8 октября 1909 года
“революция” началась. Времена тогда были незатейливые, и один из двух лидеров “революционеров”, генерал Эстрада, с солдатской прямотой и ничего не стесняясь, так честно и рассказал корреспонденту “Нью-Йорк таймс”: да, восстание организовано по заказу американцев и на их деньги, фруктовые компании (“Юнайтед фрут”, “Стандард фрут” и другие) выделили на это дело миллион долларов, да торговый дом Джозефа Бирса – 200 тысяч, да торговый дом Сэмюэла Вейла – 150 тысяч…
Но возникла одна загвоздка. Селайя не захотел отдавать власть и стал сопротивляться. Началась гражданская война.
Если для никарагуанцев Билл Уокер был национальным позором, что для американцев, наоборот – это был пример для подражания. В Никарагуа кинулись из США толпы авантюристов. Все, естественно, поддерживали мятежников. И вот в ноябре 1909 года двух таких искателей приключений из США – Лео Гросса и
Роя Кэннона – застукали при попытке взорвать на пограничной с Коста-Рикой реке Сан-Хуан пароход с никарагуанскими правительственными войсками.
Американцев приговорили к расстрелу.
США в ответ разорвали с Никарагуа дипломатические отношения и пригрозили
Селайе открытой интервенцией. 16 декабря Селайя ушел в отставку и уехал из страны. Так, всеми забытый, в полной нищете, он и умер в эмиграции в 1917 году. Но, впрочем, в 1930-м его останки были перевезены в Никарагуа и торжественно перезахоронены, а сам Селайя провозглашен “национальным героем”.
Но война не кончилась. Национальная ассамблея (парламент) избрала временного президента – Хосе Мадриса, тоже из партии либералов. Мардис, после нескольких месяцев упорных боев, разбил основные силы мятежников и окружил их. Вот тут-то американцы и совершили ошибку, которая через 70 лет аукнулась Сандинистской революцией: они высадили в Никарагуа морскую пехоту. Мадрис, понимая, что войну против США маленькой Никарагуа не выиграть, ушел в отставку. Мятежники победили.
27 августа 1910 года американская морская пехота вошла в Манагуа. Сразу же была сформирована временная хунта в составе Хуана Эстрады, Эмилиано Чаморро и представителя американской стороны – Адольфо Диаса, служащего североамериканской компании “Ла Лус и Лос Анхелес майнинг компани”. Диас пользовался доверием самого госсекретаря США Нокса, поскольку Нокс был адвокатом той самой “Ла Лус”. Первым делом эта троица сперла национальный валютный фонд, честно разделив его на троих.
Тут же для острастки расстреляли 200 человек – из числа сторонников президента Селайи. Впоследствии выяснилось, что расстреливали не без разбора, а преимущественно тех, кто побогаче, – чтобы присвоить их имущество. Имущество это прибрал к рукам в основном генерал Эмилиано
Чаморро. Таким нехитрым путем генерал закладывал основу могущества клана
Чаморро – того самого, к которому относится и Виолетта Барриос де Чаморро – первый президент Никарагуа после сандинистов.
В октябре 1910 года в Манагуа приехал специальный представитель США Том
Даусон. Даусон хунту разогнал, Эстраду назначил президентом, а Диаса – вице- президентом. На следующий год американцы намекнули Эстраде, что пора в отставку. Он понял, и президентом стал “совсем ручной” Адольфо Диас.
Американцы успокоились – и вывели морскую пехоту из Никарагуа.
Тут же в стране вспыхнуло восстание. Восставшими командовал 33-летний адвокат Бенхамин Селедон. Диаса, как оказалось, ненавидели в стране так сильно, что даже его собственный министр обороны, Луис Мена, и тот перешел на сторону восставших.
Повстанцы подошли к столице. Испуганный Диас обратился за помощью к США.
Американцы вновь послали в Никарагуа морскую пехоту. 3 тысячи “маринерз” отбросили повстанцев от столицы к городу Масая (южнее Манагуа). Там отряды
Селедона закрепились и оборонялись 2 месяца. Мена предал и разоружил свои части. Наконец, 4 октября 1912 года морская пехота США подавила последний очаг сопротивления. Бенхамин Селедон был расстрелян. 70 лет спустя сандинисты провозгласят его “мучеником за свободу” и “национальным героем”.
3 ноября, в условиях американской оккупации, Адольфо Диас был “переизбран” на пост президента на новый четырехлетний срок. После этого американцы вывели бу льшую часть морской пехоты, оставив только “ограниченный воинский контингент” в Манагуа и несколько военных кораблей в никарагуанских портах.
Над столичной цитаделью “Кампо де Марте” (“Марсово поле”), где разместились американские “маринерз”, был поднят звездно-полосатый флаг. Бедные никарагуанцы стали предметом осмеяния во всей Латинской Америке: только у них над столицей развевался флаг чужой страны.
В 1914 году США принудили никарагуанцев подписать “Договор Брайана –
Чаморро”. По этому договору Никарагуа предоставляла американцам “на вечные времена” и без уплаты налогов право на строительство и эксплуатацию на никарагуанской территории канала из Тихого океана в Атлантический
(аналогичного Панамскому); США получали в аренду на 99 лет острова Корн у
Атлантического побережья Никарагуа, а заодно право создания базы ВМФ “в любом удобном для США месте на территории Республики Никарагуа”. С никарагуанской стороны договор подписал Эмилиано Чаморро, который был в то время посланником в Вашингтоне. Даже в Сенате США этот договор называли
“бандитским” и “издевательским”. Можно себе представить, что думали сами никарагуанцы.
Эмилиано Чаморро заслужил “повышение”. Американцы пообещали ему пост президента Никарагуа. В конце 1916 года как раз должны были состояться президентские выборы. Чаморро стал претендентом от консерваторов. Либералы выдвинули Хулиана Ириаса. Тот звезд с неба не хватал, но поскольку никаких позорных договоров он не подписывал, было ясно, что Чаморро на выборах не пройдет. Тогда посланник США в Манагуа Джефферсон и командующий расквартированной в Никарагуа американской морской пехотой адмирал Каперон вызывали Ириаса к себе и сообщили ему следующее: во-первых, США не потерпят на посту президента Никарагуа человека, который не признает “Договор
Брайана – Чаморро”; во-вторых, президент Никарагуа должен будет согласовывать свою внешнюю и внутреннюю политику с Госдепартаментом США и, в-третьих, кандидат должен предоставить доказательства того, что с момента свержения Селайи он ни прямо, ни косвенно ни разу не выступил против интересов США. После этого бедные либералы решили в выборах не участвовать.
Так Эмилиано Чаморро стал президентом Никарагуа.
Эмилиано Чаморро, как я уже писал, был сильно озабочен проблемой увеличения благосостояния себя и своих родственников. Он принялся назначать на прибыльные должности представителей “клана Чаморро”, а сам огреб грандиозную взятку от американской компании “Браун бразерз” за предоставление компании исключительных прав на ведение бизнеса в Никарагуа.
Никарагуанцы бесились, когда узнавали, что в американских газетах их страну называют “Республикой братьев Браун”.
На следующих выборах Эмилиано Чаморро провел в президенты своего дядю –
Диего Чаморро, а сам вернулся на пост посланника в Вашингтоне.
Диего Чаморро твердо следовал инструкциям племянника – и скоро все важнейшие и доходнейшие должности в стране были захвачены представителями
“клана Чаморро”. Начальником таможенной службы стал Дионисио Чаморро, советником президента по вопросасм финансов – Агустин Чаморро, министром внутренних дел – Росендо Чаморро, председателем конгресса – Сальвадор
Чаморро, комендантом крупнейшего порта Коринто – Леандро Чаморро, главой фракции консерваторов в Национальной ассамблее – Октавио Чаморро, комендантом главной военной крепости Никарагуа – Филаделито Чаморро, консулом в Новом Орлеане – Агустин Боланьес Чаморро, консулом в Сан-
Франциско – Фернандо Чаморро, в Лондоне – Хоакин Чаморро… Можно написать еще три десятка имен, да места жалко.
Американцы, успокоившись, решили, что пора выводить морскую пехоту из
Никарагуа. Взамен они создали в стране “национальную гвардию” (то есть что- то вроде нашего ОМОНа). Инструкторами и командирами в “национальной гвардии” были янки. Практически “национальная гвардия” подчинялась не столько президенту Никарагуа, сколько посланнику США в Манагуа.
Но в 1923 году президент Диего Чаморро возьми да и умри. Пришлось проводить выборы. Эмилиано Чаморро, конечно, выставил свою кандидатуру, но американцы понимали, что шансов у него нет – ненависть к “клану Чаморро” была всеобщей. Американцы подобрали в конкуренты Чаморро своих людей – Карлоса
Солорсано, доверенное лицо А. Диаса, и (на пост вице-президента) – Хуана
Баутисту Сакасу. Сакаса полжизни прожил в США и даже говорил по-английски лучше, чем по-испански.
Конечно, Солорсано и Сакаса победили – и с января 1925-го стали президентом и вице-президентом. Американцы, надеясь на “национальную гвардию”, вывели в августе 1925 года морскую пехоту из Никарагуа.
Солорсано и Сакаса (особенно Сакаса) стали потихоньку “чистить” аппарат от представителей “клана Чаморро” – в конце концов, у них у самих были родственники, да и на предвыборных митингах они обещали, что уберут с теплых местечек “этих пиявок Чаморро”.
Такого безобразия Эмилиано Чаморро не стерпел. 25 октября 1925 года он поднял мятеж. Американцы посоветовали Солорсано договориться с Чаморро. Тот внял совету. Эмилиано Чаморро назначили главнокомандующим вооруженными силами Никарагуа, его родственникам вернули отнятые у них теплые места, из конгресса выгнали 18 депутатов-либералов, которых заменили представителями
“клана Чаморро”. Сакаса, на которого у Чаморро был особый зуб, бежал в
Мексику – и конгресс принудили объявить Сакасу вне закона. Фактически
Эмилиано Чаморро стал диктатором страны. А в январе 1926 года ему надоело быть только главнокомандующим – и он сместил Солорсано и сел в президентское кресло.
Себе на голову Чаморро решил разобраться со всеми, кто чем-то навредил
“клану” при Солорсано, – Сакасе. Начались аресты и расправы. Никарагуанцы побежали во все соседние страны. Оставшиеся бессонными ночами вспоминали, можно ли их обвинить в нелояльности к “клану Чаморро”. Некоторые не стали дожидаться худшего. Генерал Хосе Мария Монкада поднял восстание в порту
Блуфилдс. Американцы поняли, что пора вмешиваться. 7 мая 1926 года американцы в третий раз высадили в Никарагуа морскую пехоту. Восстание
Монкады было подавлено, генерал бежал в Мексику. Там он встретился с беглым вице-президентом Сакасой и убедил его, что надо свергать Чаморро. Сакаса согласился и назначил Монкаду “главнокомандующим армией Никарагуа в изгнании”. 6 августа генерал Луис Бельтран Сандоваль поднял восстание против Чаморро, но американцы разбили и его. Через 10 дней генерал Монкада с отрядом “армии Никарагуа в изгнании” высадился на атлантическом побережье страны и после ожесточенных боев занял город Пуэрто-Кабесас. Началась гражданская война.
Американцы были очень недовольны. “Юнайтед фрут” рассчитывала собрать рекордный урожай – а тут по плантациям мечутся вооруженные до зубов никарагуанцы, палят друг в друга, сжигают постройки. В общем, США посоветовали Чаморро вступить с повстанцами в переговоры. Переговоры состоялись на борту американского крейсера “Денвер”. После переговоров
Чаморро подал в отставку.
Однако американцы перестраховались. Безо всяких выборов они назначают верного Адольфо Диаса президентом Никарагуа. Никарагуанских конгрессменов буквально сгоняют на чрезвычайную сессию – и те под пулами винтовок провозглашают Диаса “законным” президентом.
Сакаса, может быть, и согласился бы с этим решением, но от него уже мало что зависело. В разных районах страны начались вооруженные выступления против Диаса, и противники нового “президента” провозгласили законным президентом страны Сакасу, а временной столицей – Пуэрто-Кабесас.
Правительственные войска и американская морская пехота не могли справиться с повстанцами. Тогда американцы начали переговоры с генералом Монкадой
(которого Сакаса назначил министром обороны в своем правительстве), блокировали Пуэрто-Кабесас с моря и высадили десант в порту Коринто на тихоокеанском побережье Никарагуа. В январе 1927 года в Никарагуа было введено 5 тысяч американских солдат, побережье блокировали 16 военных кораблей США. В Вашингтоне торопились, поскольку одна международная неприятность уже произошла – правительство Сакасы было официально признано
Мексикой.
Адольфо Диас призвал США “взять на себя защиту Никарагуа на ближайшие 100 лет”. 23 февраля 1927 года важнейшая крепость столицы – “Ла Лома” (“Холм”) была передана американцам. Над крепостью взвился флаг США. Англичане, которые давно соревновались с американцами за влияние в Никарагуа, не удержались и направили правительствам Никарагуа и США официальный запрос: надо ли все это понимать как присоединение Никарагуа к Соединенным Штатам?
Пришлось над “Ла Ломой” спустить американский флаг и вновь поднять никарагуанский. Но Англия на этом не успокоилась и послала в порт Коринто военный корабль – “для защиты интересов британских подданных в Никарагуа”.
Чуть позже к Англии присоединились Италия и Бельгия. Американцы поняли, что
Сакасу и Монкаду нужно срочно уговорить или купить, пока те не получили помощь, скажем, от англичан.
Для этой цели в Никарагуа отправили личного друга президента Теодора
Рузвельта – полковника Генри Стимсона. Стимсон принялся обхаживать Сакасу и
Монкаду. Довольно быстро он понял, что реальная вооруженная сила – в руках генерала Монкады, и стал обрабатывать в первую очередь его. Монкада никаких твердых политических взглядов не имел, он побывал и в партии либералов, и в партии консерваторов, любил шикарно пожить, частенько бывал изрядно пьян и считал себя неотразимым мужчиной. Но поскольку генералу было уже 55 лет, был он изрядно потаскан и обычно нетрезв, то в отношениях с женским полом у этого жуира стали нарастать трудности. Генерала “повело” на малолеток.
Одних он запугивал, других – задабривал подарками. Подарки требовали денег.
В общем, в начале мая 1927 года полковник Стимсон уговорил-таки Монкаду.
Монкада получил изрядную мзду и обещание, что американцы сделают его следующим после Диаса президентом Никарагуа (американцы это обещание сдержали), в правительство Диаса ввели 6 человек Монкады. Монкада договорился, что его солдаты сдадут оружие войскам США и каждый получит за винтовку новый костюм и 10 долларов.
12 мая 1927 года силы Монкады капитулировали. Но тут произошло нечто неожиданное. Один генерал отказался сложить оружие. Именно этот генерал носил фамилию Сандино.
2. Сандино
Полностью этого человека звали Аугусто Сесар Сандино Кальдерон. Папа у него был, видимо, с претензиями – раз назвал сына, как римского императора –
Цезарем Августом. У папы – Грегорио Сандино – была небольшая кофейная плантация. Денег у семьи хватало, чтобы маленький Аугусто посещал школу, но после школы приходилось подрабатывать на ферме. Родился Аугусто то ли в
1895, то ли в 1893 году – то есть как раз тогда, когда к власти пришел
Селайя. Времена были относительно стабильные – и Аугусто даже проучился несколько лет в гимназии в городе Гранада. Но окончить гимназию не пришлось: отец женился во второй раз, пошли дети – Сократес, Асунсьон,
Зоила, – всю эту кучу малышей надо было кормить.
Аугусто Сесар Сандино – хоть он позже и прославился как непобедимый генерал
– никогда не был профессиональным военным. Не было у него военного образования, и даже среднее было неполным. Правда, он жадно, запоем читал – но это уже другое.
Впервые о Сандино услышали, когда он организовал у себя дома, в городке
Никиноомо (департамент Масая), торгово-потребительский кооператив. Это было время владычества “клана Чаморро”, крестьяне массами разорялись – и кооператив помог таким же малоземельным семьям Никиноомо, как семья
Сандино, устоять на ногах. Но оказалось, что кооператив мешал перекупщикам
– торговцам из Гранады, связанным с “кланом Чаморро”. К тому же, это был
“дурной пример”. В Никиноомо прислали генерала Монкаду (да-да, того самого)
– и генерал разогнал кооператив. Так впервые встретились Монкада и Сандино.
Но Монкада в те годы уже мечтал стать президентом. Он вербовал, где мог, сторонников, искал (покупал) союзников. Сандино, чье имя уже пользовалось популярностью во всем департаменте, обратил на себя внимание Монкады. Тот пригласил Сандино на вечеринку, где под песни и гитары, за столом, уставленным бутылками со знаменитым никарагуанским ликером “касуса”, предложил Сандино “забыть все плохое” и начать работать на него, Монкаду.
Сандино был мрачен. Тогда Монкада приволок откуда-то перепуганную тринадцатилетнюю девчонку и с пафосом возгласил:
— Эту красавицу, эту жемчужину, эту соперницу богинь я приготовил для себя.
Но я хочу, чтобы мы стали друзьями навеки, чтобы ты проводил мою политику в департаменте Масая – и потому я с радостью отдаю ее тебе! Бери, она твоя!
Публика разразилась аплодисментами. Девчушка заревела.
Дальше произошла знаменитая сцена. Молодой Сандино вытащил у генерала
Монкады из-за пояса пистолет и закричал:
— Ну ты, старый развратник! Эта девочка – символ нашей страны, Никарагуа! И не ты, и никто другой над ней не надругается!
Сандино схватил девушку за руку и, держа генерала под прицелом, отвел к своей лошади. Затем выкинул пистолет (чтобы не обвинили в хищении армейского имущества) и ускакал с девушкой в ближайший женский монастырь.
Генерал Монкада был так потрясен, что даже не снарядил погоню.
Сандино подумал, что теперь ему надо держаться подальше от Монкады. Думал он правильно: однажды в баре наемный убийца попытался застрелить его.
Сандино спасла случайность. После этого он поклялся не брать в рот ни капли спиртного.
Он отправился бродить по стране, поменял много профессий, а в 1923-м уехал в соседний Гондурас. Там, в порту Ла Сейба Сандино познакомился и подружился с Густаво Алеманом Боланьосом – лучшим прозаиком Никарагуа, политэмигрантом. Из Гондураса Сандино переехал в Гватемалу, где недолго проработал механиком в мастерских “Юнайтед фрут”. Затем перебрался в
Мексику, где устроился на работу в американскую нефтяную компанию
“Уастека”. В Мексике Сандино познакомился с другими эмигрантами из
Центральной Америки – в том числе настроенными довольно радикально.
Жизнь в Мексике сильно отличалась от жизни в крошечных центрально- американских республиках. В 1917 году в Мексике завершилась революция, крестьяне получили землю, у власти стояло довольно-таки прогрессивное правительство. Страна быстро развивалась экономически. Политическая жизнь била ключом. За полтора года, что Сандино провел в Мексике, там успел вспыхнуть и был подавлен реакционный мятеж, власти поссорились с католической церковью и приняли “нефтяной закон”, ударивший по североамериканским нефтяным компаниям. В стране активно действовали профсоюзы (Сандино тут же вступил в профсоюз и стал его активистом) и в немалом количестве водились совершенно экзотические личности, которых в
Никарагуа нельзя было сыскать днем с огнем – социалисты, коммунисты и анархо-синдикалисты. Сандино часами просиживал в профсоюзной библиотеке, читал книги, журналы и газеты. Там Сандино узнал много интересного.
Например, что непобедимая вроде бы американская армия так и не смогла справиться во время Мексиканской революции с партизанскими отрядами Панчо
Вильи. А также что “социалист”, “анархист” и “коммунист” – это не ругательства, вроде слова “богохульник”, а наименования членов разных партий, приверженцев различных политических течений.
В мае 1926 года, услышав о восстании против Чаморро в Никарагуа, Сандино возвращается на родину. То, что он обнаруживает дома, его потрясает. Работу найти нигде никакую нельзя. Люди в тропической стране умирают от голода.
Наконец Сандино завербовывается на золотые прииски Сан-Альбино (на границе с Гондурасом), принадлежащие американской фирме. У Сан-Альбино – зловещая слава: условия труда и жизни там адские, люди мрут как мухи.
Сандино подговаривает рабочих поднять восстание. “Иначе мы все здесь подохнем”, – повторяет он как заклинание. Это веский аргумент. Но нужно оружие. Одного из рабочих, Антонио Марина, посылают через границу, в
Гондурас, с уже добытым золотом. Гондурасская пограничная стража известна продажностью, хотя никто еще не слышал, чтобы она продавала собственное оружие. Но вскоре Марин возвращается и привозит 15 винтовок и несколько сот патронов. Сандино, тем временем, обучил товарищей искусству изготовления ручных гранат из кожаных мешков и динамита, которым пользуются на прииске.
19 октября 1926 года Сандино поднимает восстание. Рабочие взрывают прииск и уходят в горы. 2 ноября отряд из 30 человек принимает первый бой с правительственными войсками. Солдат было 200. Партизаны отступают, но все остаются живы.
Сандино основывает в горах департамента Новая Сеговия партизанскую базу и называет ее “Эль Чипоте” (на местном диалекте это значит “Сильный удар”).
Сандино отправляется на каноэ с шестью помощниками в Пуэрто-Кабесас – к
Сакасе, за оружием и инструкциями.
Но Сакаса отфутболивает Сандино к генералу Монкаде, своему “министру обороны”. Монкада, конечно, не забыл, кто такой Сандино, и оружия не дал.
Не было бы счастья, да несчастье помогло. Как раз американцы блокировали
Пуэрто-Кабесас с моря и потребовали от Сакасы “очистить город”. Сакаса и его люди пустились в бега – и много чего бросили по дороге. В том числе и оружие. Сандино нагрузил подобранным оружием (40 винтовок и 7 тысяч патронов) каноэ и на веслах повез груз в Новую Сеговию.
Поглядев на Сакасу и Монкаду, Сандино разочаровался в вождях античаморровского восстания, либералах. Позже он вспоминал: “Консерваторы и либералы – одинаковые прохвосты, трусы и предатели, не способные руководить мужественным народом… Именно тогда я понял, что у нашего народа нет достойных его руководителей и что нужны новые люди”.
Вскоре отряд Сандино вырос до 300 человек, затем – до 800, причем из пехотинцев они стали кавалеристами. После целой серии успешных боев с американской морской пехотой имя Сандино становится популярным среди повстанцев.
В апреле 1927 года правительственные войска и “маринерз” окружили отряд генерала Монкады. Тот обратился за помощью к Сандино. “Если вы срочно не поддержите армию, то именно вы будете нести ответственность за катастрофу”,
– написал Монкада. Сандино со своими 800 всадниками прорвал окружение и отбросил противника. Монкада на радостях произвел Сандино в генералы.
Но следующим шагом Монкады было издание приказа, ограничивавшего численность отдельных войсковых групп 300 бойцами и запрещавшего переход из одной части в другую. У Сандино было 800 бойцов – и почти каждый день к нему приходили новые, в том числе из других повстанческий отрядов: Сандино становился легендой.
Однако все бойцы Сандино отказались переходить под чье-либо еще командование. С этого момента они стали именовать себя “сандинистами”, подчеркивая тем самым, что они отличаются от других повстанцев-либералов.
Тогда Монкада отдал приказ отряду Сандино расквартироваться в городе Боако и ждать там прибытия штаба Монкады. Коварство замысла было в том, что
Боако, вопреки тому, что сообщил сандинистам Монкада, вовсе не был занят повстанцами, а контролировался правительственными войсками. Монкада надеялся, что ничего не подозревавшие сандинисты попадут под огонь правительственных войск – и будут уничтожены. Но Сандино в ловушку не попал, он закрепился у города, рассредоточил свои силы и, действительно, стал ждать Монкаду.
А Монкада тем временем сговорился с американцами и капитулировал. Сандино, как мы помним, отказался сложить оружие. Монкада попытался его уговорить.
Между Сандино и Монкадой произошел исторический разговор:
— Кто вас сделал генералом? – спросил Монкада.
— Назначили – вы. А сделали – мои товарищи по борьбе, сеньор. Так что я своим званием не обязан ни оккупантам, ни предателям!
В день капитуляции либералов Сандино выпустил воззвание (“циркуляр”) ко всем местным властям всех департаментов Никарагуа. Рассказав о предательстве Монкады за шаг до победы (“Либеральная армия насчитывала 7 тысяч хорошо вооруженных бойцов, а правительственная – немногим более тысячи человек, думавших уже не о борьбе, а о дезертирстве”), Сандино завершил воззвание такими словами: “Я не сложу оружие, даже если это сделают все. Лучше я погибну с теми немногими, кто остался со мной. Лучше умереть в борьбе, чем жить в рабстве”.
Сандинисты подняли черно-красное знамя. Эти цвета значили: “Свободная родина или смерть!”. Через 30 лет, на Кубе, Фидель Кастро выберет то же знамя.
Так началась эта беспримерная история – успешная война небольшого отряда партизан против собственного правительства и 12-тысячного корпуса американской армии одновременно.
3. Генерал свободных людей
Внешность у Сандино была самая незавидная. Был он маленький, худенький, с некрасивым лицом метиса – как у большинства крестьян Никарагуа, в жилах
Сандино текла преимущественно индейская кровь. Аристократические роды
Латинской Америки любят подчеркивать свое расовое превосходство над простолюдинами – вот, мол, посмотрите на мое лицо: ничего индейского, чисто европейский профиль. Европейская внешность – это гарантия древности рода, гарантия того, что перед вами – не выскочка, не внезапно разбогатевший каким-то сомнительным способом нувориш.
Сандино, напротив, гордился своей внешностью и своим происхождением. “Я никарагуанец и горжусь тем, что в моих жилах течет кровь американских индейцев”, – писал он в 1927 году в “Политическом манифесте”. В том же
“Манифесте” были еще более удивительные и смелые для тогдашней Никарагуа строки: “Я городской рабочий, ремесленник, но мои стремления общенациональны, мой идеал – обладать правом на свободу и правом требовать справедливости, даже если для завоевания этого потребуется пролить и свою и чужую кровь. Олигархия, эти гуси из грязной лужи, скажут, что я плебей. И пусть. Я горжусь тем, что вышел из среды угнетенных, ведь именно они – душа и честь нашего народа”.
Сандино начал свою войну в очень неблагоприятной ситуации. Его силы были распылены. С самим Сандино было 100 человек (и только 60 винтовок), еще 100 человек, с которыми он мог легко связаться, были сосредоточены в городе
Эстели. Остальные сандинисты оказались отсечены от него частями Монкады,
Диаса и американской морской пехотой.
Поэтому сначала ни новое правительство, ни американцы не восприняли Сандино всерьез. Они послали 400 “маринерз” и 200 национальных гвардейцев для того, чтобы принудить Сандино сдаться. Экспедицией руководил капитан морской пехоты США Хатфилд.
Хатфилд прибыл со своим отрядом в город Окоталь и направил оттуда Сандино ультиматум с требованием в 48 часов сложить оружие. Он предполагал, что
Сандино попытается бежать из страны, и потому предупредил: в этом случае за голову Сандино будет назначена награда и он никогда не сможет вернуться в
Никарагуа.
Сандино, однако, не собирался бежать. Со своими 100 бойцами и 60 винтовками он решил штурмовать Окоталь. Утром 16 июля отряд Сандино подошел к городу и атаковал его. Бой длился 15 часов. Сандино взял Окоталь.
Американцы в Манагуа были так взбешены поражением, что послали самолеты разбомбить Окоталь. Американская авиация атаковала город и устроила настоящую охоту за крестьянами на окрестных полях. 300 мирных жителей – в основном женщин и детей – было убито и еще 100 человек ранено. Уцелевшие мужчины Окоталя вступили в отряд Сандино: мстить “гринго”.
Естественно, бомбардировка Окоталя не прибавила американцам популярности.
Наоборот – все больше и больше людей приходило к Сандино: он был единственным, кто сражался с “гринго”.
В Латинской Америке, где обиды помнят долго, не забыли расправу над
Окоталем до сих пор. И никогда не забывали. 30 лет спустя аргентинец
Грегорио Сельсер в книге “Маленькая сумасшедшая армия” написал: “Один из самых первых случаев применения военной авиации против мирных жителей был в
Никарагуа – за 8 лет до того, как Муссолини стал практиковаться в стрельбе с воздуха по беззащитным абиссинцам, и за 10 лет до того, как летчики гитлеровской эскадрильи “Кондор” превратили в развалины Гернику”.
Так, отчаянной атакой 16 июля 1927 года начал Сандино свою семилетнюю войну с 8-тысячным корпусом правительственной армии и “национальной гвардии” и 12- тысячным корпусом американской морской пехоты. У американцев к тому же было на вооружении 30 самолетов – по тем временам это была огромная сила: во всем мире насчитывалось не более 600 боевых самолетов.
Сандино быстро понял, что успешно воевать по канонам “большой войны” он не сможет, – американцы и сильнее, и лучше обучены правилам ведения позиционной войны. Сандино попробовал свои силы в позиционной войне в бою у
Лас-Флорес. Там сандинистам пришлось отступить, потеряв 60 человек. Это было самое крупное поражения Сандино за все 7 лет боев.
Тогда Сандино сознательно перешел к тактике крестьянской сельской войны – то есть к герилье (партизанской войне). Обнаружив, что Сандино не хочет воевать “по правилам”, американцы расстроились: тактике противопартизанских действий они в те времена еще не были обучены. Тогда они провозгласили
(устами госсекретаря США Келлога) Сандино “бандитом”, а его отряд – “шайкой разбойников”. По требованию “гринго”, архиепископ Манагуа Лосано-и-Ортега и епископ Гранады Рейес-и-Вальядарес объявили с амвонов об отлучении от церкви Сандино, сандинистов и всех, кто к ним присоединится. Последствия были прямо противоположны тем, на которые рассчитывали янки: тысячи людей, прежде ничего не знавших о Сандино, узнали о его существовании.
В сентябре 1927 года Сандино объявил о создании Армии защитников национальной независимости Никарагуа – со своими знаменем, девизом, печатью, гимном, воинскими званиями и Уставом.
В этом Уставе специально подчеркивалось, что целью Армии является изгнание янки, восстановление полного суверенитета Никарагуа и избрание законного, независимого от США правительства. Командование Армией осуществляет Главный штаб, все бойцы Армии – добровольцы и не получают никакого жалованья, им
“запрещается наносить ущерб мирным крестьянам, но разрешается облагать принудительными налогами местных и иностранных капиталистов”. Командирам
Армии защитников национальной независимости Никарагуа строжайше запрещалось вступать в тайные переговоры с противником. Этот Устав подписало около 1 тысячи бойцов – так выросла армия Сандино.
Сандино разделил Армию на колонны численностью от 50 до нескольких сот бойцов. У каждой колонны было свое задание и свой оперативный район.
Сандино разделил территорию, фактически контролируемую его армией, на 4 зоны, в каждой из которых были сформированы органы революционной власти.
Все вместе контролируемые партизанами районы назывались “Лас-Сеговиас”, то есть “Сеговии”. Власти были вынуждены объявить на осадном положении зону деятельности партизан: департаменты Новая Сеговия, Эстели, Хинотега и
Матагальпа, а также часть провинций Селайя и Кабо-Грасиас-а-Дьос. Это было ни много ни мало, как четверть всей территории Никарагуа. К декабрю 1932 года сандинисты контролировали уже свыше половины территории страны.
Сандино и его Армия быстро превратились в живую легенду. Неоднократно распространявшиеся правительством и янки сообщения о гибели Сандино и разгроме его “банд” каждый раз оказывались вымыслом. Однажды такое сообщение о гибели Сандино было даже спровоцировано самим Сандино: в начале
1928 года, когда американцы развернули крупное наступление на партизанскую базу “Эль Чипоте”, окружили там штаб Сандино и принялись ежедневно бомбить базу, Сандино распространил слух о своей смерти и инсценировал собственные похороны. Американцы приостановили наступление на суше и принялись безостановочно атаковать базу с воздуха – они полагали, что сандинисты, деморализованные гибелью своего вождя и беспрерывными авианалетами, скоро сами сдадутся.
А Сандино тем временем оставив на позициях чучела, вывел своих людей через джунгли из “Эль Чипоте”. Когда “гринго” ворвались в “Эль Чипоте”, они обнаружили, что база пуста. Через несколько дней им пришлось срочно эвакуироваться с базы – пришло сообщение, что Сандино захватил город Сан-
Рафаэль-дель-Норте. Но когда “маринерз” ворвались в Сан-Рафаэль, сандинистов там уже не было: они оставались в городе ровно столько времени, сколько было нужно для того, чтобы захватить и вывезти оружие из местного арсенала.
Вообще, Сандино постоянно ставил “гринго” в тупик. Американцы, например, хорошо знали, что в тропических джунглях ночью воевать невозможно – тьма кромешная, никакие опознавательные знаки не видны, а если стрелять на глазок, по вспышкам выстрелов – наверняка перебьешь кучу своих.
Однако Сандино благополучно разгромил посреди ночи лагерь “маринерз” на реке Коко, не оставив на месте боя ни одного убитого партизана. Американцам не пришло в голову, что Сандино приказал своим людям перед боем раздеться догола и выкупаться в реке. Света звезд и вспышек выстрелов вполне хватило для того, чтобы голые блестящие партизаны уверенно различали друг друга в бою. Так, без потерь, небольшой отряд голых сандинистов, вооруженных одними мачете и пистолетами, полностью уничтожил втрое превосходящее их по численности подразделение морских пехотинцев, захватил ружья, патроны, пулеметы, гранаты и карту с планом антипартизанских операций.
Вскоре в армию Сандино стали приходить не только никарагуанцы, но и другие латиноамериканцы. Чем шире распространялась слава Сандино – тем больше находилось в Латинской Америке людей, которые приходили к мысли, что погибнуть в горах чужой страны, сражаясь с “гринго” за ее свободу, куда достойнее, чем прозябать у себя на родине. Многие из таких людей скоро выбились в командиры в армии Сандино.
Колумбиец Рубен Ардилья Гомес вместо того, чтобы поступить у себя дома в
Боготе в университет, уехал в 18 лет в Никарагуа – к Сандино. Самое интересное, что он ни от кого своих планов дома не скрывал. Мать Рубена, прощаясь с сыном, обливалась слезами, но затею благословила: “Поезжай.
Отомсти “гринго” за нас”. “За нас” – это значило: за колумбийцев. “Гринго” к тому времени устроили целых семь интервенций в Колумбию и даже организовали сепаратистский мятеж на севере страны, оттяпав от Колумбии департамент Панама – Колумбия не давала разрешения на аренду земли под канал, а карманное государство Панама было сразу на все согласно. У сандинистов Рубен Ардилья дослужился до лейтенанта и стал адьютантом
Сандино.
Из Доминиканской Республики приехал негр Грегорио Урбано Хильберт. К тому времени он уже был знаменит на родине: в 1917 году Грегорио организовал сопротивление высадке американской морской пехоты в порту Сан-Педро-де-
Мекорис недалеко от столицы. После оккупации острова янки Хильберт ушел в горы, но был в конце концов арестован и приговорен к смерти. Президент США
Вудро Вильсон заменил смертный приговор пожизненным заключением. Имя
Хильберта стало символом сопротивления оккупации, по всей Доминиканской
Республике развернулось движение за его освобождение. Кончилось тем, что американцы плюнули – и в октябре 1922 года выпустили Грегорио на свободу.
Он вынужден был уехать с родного острова на Кубу – и вернулся домой только после эвакуации американских войск, в 1926 году. Хильберт начинает издавать оппозиционную газету – и вскоре попадает за это в тюрьму. Правительству
Орасио Васкеса, большого друга США, вообще не нравился этот оппозиционер
Хильберт. А Хильберту не нравилось правительство Васкеса, занимавшееся преимущественно разворовыванием национальной казны. Завершилось противостояние тем, что однажды Хильберт предпринял вооруженную попытку освободить из тюрьмы своего друга Хулио Арсено, также известного оппозиционера. Попытка не удалась, в перестрелке с солдатами Хильберт был ранен. Он ушел в подполье, отлеживался, лечил раны. За это время до
Доминиканской Республики дошли сведения о партизанской борьбе в Никарагуа.
Выздоровев, Грегорио Урбано Хильберт отправился к Сандино. В повстанческой армии он дослужился до капитана, стал одним из ближайших помощников
Сандино.
Из Гватемалы к Сандино пробрался Мануэль Мариа Хирон Руано. Это был высокообразованный и талантливый человек. Американский корреспондент
Карлтон Билс, побывавший в лагере сандинистов, писал потом с удивлением:
“Хирон разбирается в литературе, искусстве и международных отношениях куда лучше, чем командующий вооруженными силами США в Никарагуа генерал Феланд”.
Очень быстро Хирон достужился в повстанческой армии до генерала и возглавил
Главный штаб армии Сандино. Смерть Хирона была трагической случайностью: он заразился в джунглях амебиазом. Измученного амебными дизентерией и гепатитом генерала партизаны решили переправить в Гондурас – для лечения.
На границе Хирон был схвачен американскими солдатами и расстрелян.
Из Гондураса пришел к Сандино индеец Хуан Пабло Умансор. Высокий, худой, молчаливый человек с грустными глазами, он умел передвигаться совершенно бесшумно и незаметно появляться и исчезать – в том числе и в тылу врага. О нечеловеческой смелости Умансора среди партизан ходили легенды. Этот индеец тоже станет генералом армии Сандино – и погибнет вместе со своим командиром.
А вот не менее интересный случай – Густаво Мачадо из Венесуэлы. Родился в очень богатой семье, получил прекрасное образование в Сорбонне. Еще до
Сорбонны Густаво прославился как лидер и организатор студентов, гимназистов и школьников. Власти заметили и оценили таланты Густаво: 15-летнего паренька посадили в тюрьму и выпустили только через год. Тюрьма малолетнего
Густаво не исправила – и спустя 4 года он примет активное участие в вооруженном восстании против диктатора Хуана Висенте Гомеса, американского ставленика. Восстание будет подавлено, Мачадо эмигрирует в Европу (вот так и попадают в Сорбонну!), потом приедет на Кубу, вступит там в подполье в компартию. К Сандино он приедет продолжать свою давнюю войну с “гринго” – не получилось в 1919-м в Венесуэле, получится в Никарагуа. Мачадо ждет большое будущее: на родине он побывает и парламентарием, и политзаключенным, а в 1958-м даже возглавит Компартию Венесуэлы.
Еще один пример – сальвадорец Хосе Аугусто Фарабундо Марти. Выходец из богатой помещичьей семьи, получил юридическое образование в Университете
Сан-Сальвадора. Лидер студенческого движения. Полученную по наследству землю раздал бесплатно батракам и арендаторам. Еще в университете Аугусто стал марксистом – и потом, когда он в повстанческой армии дорастет до должности личного секретаря Сандино, Фарабундо Марти попытается “совратить” в марксизм и Сандино. Споры у них были долгими и отчаянными. Судя по всему, многие из разговоров с Фарабундо Марти у Сандино в голове застряло. Но от принципа беспартийности своего движения Сандино отказаться не захотел. Не захотел он отказаться и от идеи “правительства национального примирения” после изгнания из Никарагуа янки. Кончилось все тем, что генерал и секретарь поссорились. “Из-за своей политической близорукости ты погубишь и себя, и свою революцию!” – с горечью выкрикнул один Аугусто другому – и уехал к себе в Сальвадор.
В Сальвадоре Фарабундо Марти ни мало ни много создал Коммунистическую партию – и партия как-то сразу и успешно пошла в гору. Даже на президентских выборах в 1931 году победил поддерживавшийся коммунистами кандидат Артуро Араухо. Но в декабре 1931 года в стране произошел переворот и к власти пришел диктатор Эрнандес Мартинес, поклонник Гитлера и
Муссолини. Фарабундо Марти арестовали. Он объявил голодовку, голодал 21 день – и все эти дни диктатуре приходилось разгонять в столице массовые демонстрации в его защиту. Наконец, диктатор Мартинес не выдержал – и освободил Фарабундо Марти из тюрьмы. Но тут же выслал из страны. А уже в январе 1932 года в Сальвадоре началось восстание против диктатуры, подготовленное коммунистами – и Фарабундо Марти нелегально вернулся на родину. Это было первое в Латинской Америке коммунистическое восстание.
Повстанцы подошли к столице – и тогда диктатор Мартинес обратился за военной поддержкой к США, Канаде и Великобритании. Те откликнулись – и восстание было потоплено в крови. 20 тысяч человек было расстреляно. Среди них – и Фарабундо Марти. Но когда в конце 70-х в Сальвадоре началась партизанская война, крупнейшая организация герильерос взяла себе название
Народные силы освобождения имени Фарабундо Марти. А когда в 1980-м все партизанские армии Сальвадора объединились, они приняли название Фронт национального освобождения имени Фарабундо Марти…
Вообще, армия Сандино состояла, конечно, из людей неординарных. Ординарные в такую самоубийственную затею лезть боялись.
Армию Сандино называли иногда “армией детей”. У Сандино было очень много бойцов-подростков. Взрослые усталые крестьяне сплошь и рядом хоть и сочувствовали Сандино, но воевать не стремились – семью надо кормить, да и вообще “плетью обуха не перешибешь”. А 12–14-летние мальчишки семьями еще не обзавелись, да и насчет плети и обуха они не были так уверены.
Первым таким бойцом был индейский мальчуган всего лишь 9 лет от роду.
Несколько недель по тропам, видным только индейцам, шел он сквозь джунгли в лагерь Сандино. Принес продукты партизанам и потребовал ружье и пули,
“чтобы убивать бандитов”. Сандино называл его “чико-омбре” (мальчик- мужчина). Этот Чико-омбре участвовал в 36 боях, выучился у партизан грамоте, стал всеобщим любимцем.
Таких “чико-омбре” было много. Лучшим снайпером у сандинистов был 12-летний
Хосе Кастильо. Сначала он был разведчиком, но в бою у Тельпанека был ранен в ногу и охромел. Тогда Хосе стал снайпером.
Подростки приходили даже из-за границы. Прославившийся храбростью “чико- омбре” Хуан Альберто Родригес пробрался к Сандино из Гондураса. Ему тогда было 12 лет. Сандино пытался отправить мальчишку домой, но ничего не вышло.
Тот сам раздобыл себе оружие, убив морского пехотинца – и доказал таким образом свое право быть партизаном.
Еще армию Сандино звали “армией поэтов”. Любимым занятием сандинистов было соревнование в чтении стихов Рубена Дарио. Дарио – это гений, гордость маленькой Никарагуа. Рубен Дарио был великий новатор, в начале ХХ века он изменил лицо не только никарагуанской, не только латиноамериканской, но вообще всей испаноязычной поэзии. Пабло Неруда писал: “Без Дарио латиноамериканцы вообще не умели бы говорить”.
Сандино любил стихи Дарио до безумия – и считал, что должен всех ознакомить с ними. Когда герильерос занимали селение или город, обязательным элементом пропаганды было чтение стихов Рубена Дарио.
Особенно любили сандинисты, понятно, те стихи Дарио, которые были официально запрещены, – за “подрывную направленность”. Например,
“Рузвельту”:

США, вот в грядущем

захватчик прямой

простодушной Америки нашей, туземной по крови…

Ты прогресс выдаешь за болезнь вроде тифа,

нашу жизнь за пожар выдаешь,

уверяешь, что, пули свои рассылая,

ты готовишь грядущее.

Ложь!
Можно представить себе, с каким злорадным удовольствием декламировали сандинисты финальные строки этого стихотворения:

Берегись Испанской Америки нашей – недаром на воле

бродит множество львят, порожденных Испании львом.

Надо было бы, Рузвельт, по милости господа бога,

звероловом быть лучшим тебе, да и лучшим стрелком,

чтобы нас удержать в ваших лапах железных.

Правда, вам все подвластно, но все же неподвластен вам бог!
У сандинистов были “лучшие чтецы” такого-то стихотворения и “лучшие чтецы” такого-то. Выходил один – и читал стихотворение Дарио, посвященное Хуану
Рамону Хименесу с такими вот горькими строками:

Иль нас отдадут свирепым варварам в мученье?

Заставят нас – миллионы – учить английскую речь?

Иль будем платить слезами за жалкое наше терпенье?

Иль нету рыцарей храбрых, чтоб нашу честь сберечь?
Потом выходил другой партизан – и читал пламенное стихотворение “Лев”:

Народ разбил свои оковы вековые;

всесильный, как поток, и мощный, как титан.

Бастилию он сжег; пожары роковые

поет труба; сигнал к спасенью мира дан.

Рыча и прядая, спускается с высот

лев – Революция, как ветер очищенья,

и щерит пасть свою и гривою трясет.
Впрочем, сам Сандино больше всего любил декламировать “Литанию Господу нашему Дон-Кихоту”:

Царь славных идальго, печальных властитель,

исполненный мощи сновидец-воитель,

увенчанный шлемом мечты золотым;

на свете никем еще не побежденный,

фантазии светлым щитом охраненный.

Ты сердцем – копьем необорным – храним.
Похоже, Сандино чувствовал какое-то внутреннее родство между собой и Дон-
Кихотом. Это замечали и другие. Американец Леджен Камминс, когда захочет уязвить в своей книге об интервенции США в Никарагуа лидера сандинистов, назовет его “Дон-Кихотом на осле”. А спустя 40 лет тот же образ – образ Дон-
Кихота – придет на ум Че Геваре, когда он, оправляясь в свою последнюю герилью в Боливию, напишет в прощальном письме: “Мои ноги уже чувствуют бока Росинанта…”
Не сумев разгромить и тем более “поймать” Сандино, оккупанты стали делать одну ошибку за другой. Отчаявшийся посланник США в Манагуа Эберхард даже предложил Вашингтону официально объявить сандинистам войну – после этого можно было ввести в Никарагуа хоть 100, хоть 200 тысяч солдат.
Госдепартамент обдумал это предложение и ответил: объявлять Сандино войну нельзя, потому что это означает признание сандинистов воюющей стороной, а не “бандитами”.
Американцы перешли к тактике “выжженной земли” в партизанских районах. По малейшему подозрению в сочувствии к Сандино людей расстреливали. В северных районах крестьянам отрубали руки – чтобы они не могли держать оружие.
Только за первый год боев американцы полностью сожгли и разрушили 70 сел.
Измотанные в боях, постоянно терпящие поражение, в атмосфере всеобщей ненависти “маринерз” постепенно теряли человеческий облик, превращались в садистов. В 1933 году тогдашний президент Никарагуа Сакаса передаст США длинный список задокументированных военных преступлений американских солдат
– с просьбой “хоть кого-то наказать”, чтобы успокоить общественное мнение в
Никарагуа. Американцы никого, естественно, не наказали.
В списке Сакасы были такие, например, имена и факты:
Лейтенант морской пехоты Мак-Дональд. Сжег заживо в Сан-Рафаэле-дель-Норте вместе с домом семью из 8 человек, в том числе 6 детей;
Лейтенант Стюарт. Расстрелял из пулемета в Ла Конкордии 23-летнего Эдуардо
Сентено; у живого еще Сентено отрезал уши и привязал к хвосту своей лошади
– как трофей;
Лейтенант Ли. У крестьянина Сантоса Лопеса отобрал пятимесячного ребенка, побросил младенца в воздух и “поймал” на штык. У крестьянки Мануэлы Гарсия отнял двухмесячную девочку и, схватив за ножки, разорвал пополам;
Рядовой Фелипон. В Сан-Рафаэле-дель-Норте утопил годовалого мальчика только за то, что того звали Аугусто, как Сандино. В селении Ла Пинтада ножом вспорол грудь 12-летнему подростку, вырвал у него сердце – и бросил собакам;
Рядовой Мартин. Застрелил в Манагуа пятилетнего ребенка – просто так, для развлечения. (Впрочем, рядовой Мартин недолго прожил после этого. Сосед убитого мальчика, 12-летний Дуино, выследил Мартина и однажды в ресторане, на глазах у всех, убил ударом в грудь заточкой. Весь ресторан сделал вид, что ничего не произошло и никто ничего не видел. Дуино ушел в горы, к сандинистам.)
В результате армия Сандино выросла до 2 тысяч человек и до конца боев, несмотря на потери, численность ее не снижалась. Партизан было бы еще больше – их ограничивала нехватка оружия и боеприпасов.
Американцы объявили за голову Сандино награду в 100 тысяч долларов.
Предателей среди партизан не нашлось.
“Маринерз” и “национальная гвардия” обычно не брали пленных. Но вскоре от простого расстрела они перешли к изощренным вариантам казни. Например,
“корте де кумбо” – пленного привязывали к дереву и затем сильным ударом мачете сносили верхушку черепа; “корте де чалеко” – пленному отрубали обе руки, вспарывали живот, а затем отрубали голову; “корте де блумер” – пленному отрубали руки и ноги и оставляли умирать от потери крови.
Сначала Сандино отпускал пленных (не таскать же их за собой!), но, узнав о зверских казнях своих товарищей, приказал пленных расстреливать. Он провозгласил также своим врагом все американские компании и их служащих.
Потери американцев резко возросли. Среди них началась паника.
Никогда раньше в Никарагуа американские компании не трогали. Венесуэльский генерал Рафаэль де Ногалес, наблюдавший как-то войну между либералами и консерваторами в Никарагуа, обратил внимание, как тщательно воюющие стороны старались не навредить своими действиями американской “Куямель фрут компани”. Баржи с бананами “Куямель фрут” спокойно пересекали линию фронта, рабочих с плантаций “Куямель” ни одна из сторон не призывала в армию…
Сандино эту традицию нарушил. В городе Кабо-Грасиас-а-Дьос он разрушил, сжег и взорвал все имущество американских фирм, а заодно и частные владения американцев. 17 высокопоставленных служащих “Юнайтед фрут” и “Стимшип компани” были расстреляны. Сандино полностью разгромил рудники и лесозаготовки американских компаний “Фрайберг мэхогани”, “Менгал компани”,
“Брэгменс блафф ламбер компани”, “Отис мануфекчуринг” и других. Американцы побежали из Никарагуа. Командование было вынуждено оттянуть часть
“маринерз” из зоны боев в глубь страны – для охраны американской собственности.
Но это не помогло. В начале октября 1932 года колонна сандинистов под командованием генерала Умансора развернула наступление на Манагуа и захватила город Сан-Франсиско-дель-Каринсеро в трех часах пути от столицы.
В Сан-Франсиско, на берегу озера Манагуа, многие американцы (в том числе и офицеры морской пехоты) скупили дома и участки – и превратили город в курорт. Теперь они всего этого лишились.
США явно проигрывали необъявленную войну.
А тут еще стали нарастать внешнеполитические проблемы. О Сандино с восторгом писали в европейских газетах. Анри Барбюс назвал его “генералом свободных людей”, Ромен Роллан – “героем”. Во всей Латинской Америке прославляли Сандино. Когда в 1928 году новоизбранный президент США Гувер совершал поездку по странам Латинской Америки, его везде встречали многочисленные демонстрации солидарности с сандинистами, а в Аргентине на
Гувера даже было совершено покушение.
В самих США все больше людей протестовало против войны в Никарагуа.
Всеамериканская антиимпериалистическая лига пикетировала Белый дом, требуя вывести из Никарагуа войска. Правительство посадило в тюрьму 107 членов
Лиги, но протесты не прекращались. Возник даже “Чрезвычайный комитет по обсуждению политики США в Никарагуа”.
В крупнейших газетах и журналах обозреватели язвительно спрашивали правительство: а что это мы делаем в Никрагуа? Известный политический обозреватель Хейвуд Браун прославился статьей, в которой издевательски осведомлялся, почему правительство посылает войска для “защиты американской собственности” в Никарагуа, но не посылает в Монако? – ведь в казино Монако американцы теряют гораздо больше собственности. И если в Никарагуа
“маринерз” для того, чтобы ловить “бандитов”, то зачем ездить так далеко? –
Чикаго гораздо ближе.
Наконец, в Сенате США подняли вопрос, почему правительство ведет в
Никарагуа боевые действия, в то время как решение о боевых действиях за пределами США может быть принято только Конгрессом США…
Так американцы проиграли войну.
С конца 1932 года они стали готовиться к эвакуации. В Никарагуа провели
“выборы”. Хуан Сакаса внушил американцам, что он, “старый соратник Сандино”
– единственный, кто может убедить партизан прекратить герилью. Американцы дали добро на избрание Сакасы президентом.
2 января 1933 года американская морская пехота эвакуировалась. Сандино победил.
В конце января 1933 года было заключено перемирие между партизанами и правительственной армией, а 3 февраля правительство и Сандино подписали
“Мирный протокол”.
“Протокол” предусматривал разоружение армии Сандино (кроме 100 человек в районе Вивили); роспуск “национальной гвардии” как “неконституционного формирования”; создание на пустующих землях нового департамента “Свет и
Правда”, в котором поселят на выделенных им для обработки землях партизан
Сандино, причем власть в департаменте будет принадлежать сандинистам.
Старый друг Сандино – писатель Густаво Алеман Боланьос – написал генералу из Гватемалы, что тот не прав, что Сакасе нельзя верить и что надо продолжать революционную войну, иначе с сандинистами найдут способ расправиться. Сандино ответил ему: люди устали от войны, а после эвакуации американцев патриотический настрой понизился, не видя своими глазами
“гринго”, многие не верят в то, что зависимость от США не исчезла.
“Национальная гвардия” пока еще не распущена. Новая война затянется до бесконечности.
Густаво Алеман оказался прав. Командующий “национальной гвардией” Анастасио
Сомоса Гарсия уже обо всем договорился с американцами. Сандино решено было устранить, Сакасу – сместить как “недостаточно надежного”.
“Национальная гвардия” окружила созданные Сандино сельскохозяйственные кооперативы в дельте реки Коко. “Гвардейцы” разместились вокруг поселка сандинистов Вивили. “Национальная гвардия” арестовала несколько сот сандинистов по всей стране, включая генерала Хосе Леона Диаса. 17 сандинистов было убито. Сандино заявил, что не сдаст оружие “национальной гвардии”, поскольку она – незаконное формирование, и еще раз потребовал ее роспуска, а заодно – освобождения всех арестованных сандинистов. Президент
Сакаса пригласил Сандино в Манагуа для переговоров.
Пока Сандино вел переговоры с Сакасой, Сомоса вел переговоры с посланником
США Артуром Лейном. Прямо из представительства США Сомоса отправился в казармы и, взяв своих людей, поехал к президентскому дворцу. Там
“гвардейцы” устроили засаду и стали ждать машину с Сандино.
Как только автомобиль появился, его остановили, Сандино со спутниками высадили и тут же расстреляли. Вместе с Сандино погибли его брат Сократес, генерал Умансор и генерал Франсиско Эстрада – племянник того самого Хуана
Эстрады, который поднял в 1909 году мятеж против президента Селайи.
Франсиско Эстрада пришел к Сандино, как он сам говорил, “чтобы смыть своей кровью клеймо позора с нашей фамилии”…
Это произошло 21 февраля 1934 года.
Вслед за убийством Сандино “национальная гвардия” атаковала поселки сандинистов. В Вивили были расстреляны все: мужчины, женщины, дети – по официальным данным, 300 человек, а на самом деле, конечно – много больше.
Всего за несколько дней было устроено 39 массовых побоищ…
Сомоса стал фактически диктатором Никарагуа – при живом президенте Сакасе
(а что тот мог поделать? – у Сомосы в руках была сила – “национальная гвардия”, за Сомосой стояли США). В 1936 году Сомоса поднял мятеж. Сакаса ушел в отставку. Сомоса стал президентом. Началась долгая “эра Сомосы”.
4. Сомосизм
Анастасио Сомоса Гарсия происходил из очень интересной семьи. Прадед
Анастасио Сомосы – Анастасио Бернабе Сомоса был уголовником – вором, убийцей и бандитом. Начал он с карманных краж, кончил налетами на дома и грабежом на большой дороге. Кликуха у Бернабе Сомосы была “Анастасио Семь
Платочков”. Кличка намекала сразу и на то, что Бернабе Сомоса во время налетов закрывал себе лицо платком, и на известную латиноамериканскую детскую сказку, в которой говорится, что и полудюжины платков не хватит, чтобы стереть с рук следы крови.
В 1849 году Анастасио Бернабе Сомоса попался и его повесили на фонарном столбе. Три дня труп прадедушки болтался на столбе, пока, наконец, не начал вонять (тропики!) и родственникам не разрешили его снять.
Сыновья Анастасио – Луис и Анастасио – были ворами и карточными шулерами. В каком-то очень юном возрасте оба братца заразились сифилисом, болезнь быстро прогрессировала, перешла в сифилис головного мозга – и однажды эти два полупомешанных мазурика что-то не поделили и укокошили друг друга:
Анастасио выстрелил в Луиса сразу из двух пистолетов, а Луис порезал
Анастасио насмерть ножом.
Папаша нашего героя – тоже Анастасио (имя передавалось по наследству) – на почве врожденного сифилиса был умственно неполноценным и кончил свои дни в богадельне.
Анастасио Сомоса Гарсия – славный потомок этой семейки дегенератов – начал свой трудовой путь с поездки в США, в Филадельфию, где он занялся подделкой долларов. Художником Анастасио оказался никудышним – и загремел в филадельфийскую тюрьму. Поскольку ему было лишь 17 лет, американская Фемида ограничилась двухмесячным заключением с последующей высылкой на родину. По дороге Анастасио обокрал какую-то бабушку (как ее звали, не знал и сам
Анастасио, позже, вспоминая спьяну об этом “подвиге молодости”, он так и говорил: “бабушка”) и вернулся в Никарагуа с карманами, полными денег.
Деньгами Анастасио сразу же стал сорить и моментально получил славу игрока, распутника и счастливчика, сказочно разбогатевшего в США.
Но Анастасио-то знал, что он нигде не разбогател, и лихорадочно присматривал себе невесту из богатого аристократического семейства.
Наконец, ему удалось задурить голову Сальвадоре Дебайле – девице из старинного и влиятельного рода.
После женитьбы в 1919 году Анастасио быстро прокутил приданое жены и вновь занялся подделкой денег. Но вновь попался. От тюрьмы его спасло только вмешательство высокопоставленных родственников жены.
Некоторое время Анастасио занимался преимущественно бейсболом и футболом.
Подружившись на бейсбольном поле с янки, он устроился в Фонд Рокфеллера.
Использовав свои связи в Фонде, с одной стороны, и родственников жены – с другой, в 1926 году Анастасио Сомоса получил синекуру: пост “политического начальника” города Леон.
В 1927 году Анастасио внезапно стал генералом. Это – настоящий анекдот. В городке Сан-Маркос либералы (к которым традиционно принадлежали Дебайле – родственники жены) подняли восстание. В рядах восставших оказался и Сомоса
– поддержал родню. Правда, небескорыстно – его назначили “командующим южным флангом” и положили оклад в 700 кордоб. Правительственные войска окружили восставших на высоте близ города Хинотега. После первых же выстрелов Сомоса пустился бежать. Бежал он быстро и долго и остановился уже около столицы. А остановившись, тут же сдался правительственным войскам. При этом, понятно, отчитался по полной форме: так, мол, и так, я, Анастасио Сомоса Гарсия, политический начальник города Леон, командующий южным флангом повстанцев, перехожу на сторону законного правительства. На радостях Сомосе сразу же присвоили генерала. (Везет же некоторым! У нас вот Дима Якубовский так генерала и не получил!)
Вскоре “генерал” Сомоса познакомился с генералом Монкадой. Монкаде нужен был переводчик для общения с янки. Сомоса напросился на эту роль. Язык он действительно знал, хотя знание это было специфическим. Известный американский журналист Уильям Крем, хорошо знавший Сомосу, писал так: “По- английски Сомоса говорит бегло, но с фантастическим количеством ошибок и на том особом жаргоне, каким пользуются гангстеры американо-итальянского происхождения”.
Скоро Сомоса вырос из переводчика в секретаря генерала Монкады.
Пока в Никарагуа действовали “маринерз”, “национальная гвардия” использовалась в качестве вспомогательной силы. Она не только была сформирована и обучена американцами, но и возглавлялась янки, а все офицерские должности в ней занимали “гринго”. Но перед уходом из Никарагуа американцы стали заменять офицеров из США надежными и проверенными никарагуанцами. И тут судьба еще раз улыбнулась Сомосе. “Гринго” решили сделать его командующим “национальной гвардией”. Сомоса внезапно оказался во главе самой крупной в Никарагуа военной силы.
С 1936 года, когда диктатор Сомоса стал де-юре президентом страны, он принялся перекраивать жизнь в Никарагуа на свой лад.
В стране еще оставалось много недовольных. Их ждали аресты и расстрелы.
Сомоса выделил в центре Манагуа, на холме Тискапа, “закрытый район”, отрезанный от остального города широким красивым бульваром. Этот бульвар охраняли как военный объект – проникнуть внутрь через бесчисленные патрули можно было только по спецпропускам.
Внутри бульвара, на холме Тискапа расположились президентский дворец, главное полицейское управление, военная академия с казармами, центральное управление и казармы “национальной гвардии”. Позже там были построены подземная тюрьма и подземная штаб-квартира Сомосы, именовавшаяся в народе
“бункером”.
А пока Сомоса переделал в тюрьму восточное крыло президентского дворца. Все камеры в этой тюрьме были сделаны в форме гроба, поставленного на попа: в этих склепах без воздуха и света можно было только стоять. По ночам с холма доносились крики пытаемых. По столице ходили слухи, что Анастасио Сомоса – садист, лично истязающий и убивающий арестованных. Иностранные дипломаты добросовестно передавали эти слухи своим правительствам в специальных донесениях.
Скоро с холма стали доноситься и крики диких зверей: Сомоса разместил в восточном крыле вдобавок к тюрьме личный зверинец. В зверинец он подобрал исключительно хищников – и кормил их мясом своих жертв. Львов для зверинца
Сомоса закупил в Южной Африке, тигров – в Индии, гиен – в Эритрее, горных волков – в Чили. Для крокодилов и анаконды во дворце вырыли специальные бассейны.
В Никарагуа стали бесследно пропадать люди – и даже иностранцы. Жесточайшая цензура окончательно задушила и без того не ахти какую культуру. За хранение “не тех” стихотворений Рубена Дарио могли расстрелять или скормить обитателям президентского зверинца. Одновременно существовала правительственная “Премия Рубена Дарио”, присуждавшаяся лучшему национальному поэту. Но почему-то из года в год эту премию получали только те, кто сочинял стихи, прославлявшие лично Сомосу.
Вообще, культуру генерал Анастасио Сомоса терпел только такую, какая была доступна и понятна его уголовному уму. Хуже всего пришлось художникам.
Сомоса, со времен своей фальшивомонетной юности, проникся глубоким уважением к людям, способным похоже нарисовать то, что они видят. Даже
Гитлера Сомоса особенно зауважал, когда увидел в каком-то журнале акварель фюрера – вполне реалистическую. На этой почве все модернисты и абстракционисты преследовались. А уж когда Сомоса узнал, что кубист Пикассо
– коммунист… Так Никарагуа осталась без художников.
Однажды кто-то из родственников жены сказал Сомосе, что танго первоначально было “танцем пролетариев Буэнос-Айреса”. Сомоса тут же запретил исполнение танго по всей стране. Граждане обязаны были сдать все грампластинки с танго
– при этом каждого сдававшего штрафовали на 10 кордоб и записывали в список
“неустойчивых к коммунистической пропаганде”, после чего разбивали пластинку о голову ее владельца. Нескольких сильно пожилых бабушек, между прочим, таким образом убили. Владельца кинотеатра в Манагуа, опрометчиво показавшего фильм, где танцевали танго, Сомоса приговорил к пожизненному заключению с конфискацией кинотеатра в свою пользу.
Лет через пять Сомоса, впрочем, танго разрешил: кто-то из американских дипломатов объяснил диктатору, что “пролетарий” – это совсем не то же самое, что “коммунист”…
Сомосе вообще всюду мерещились “коммунисты” – и он с ними боролся. Поэзия сюрреализма была запрещена потому, что она – “коммунистическая”. Кожаные куртки авиаторов были запрещены потому, что они – “коммунистические”.
Закупленный в США паровоз марки “Ред Стар Лайн” Сомоса запретил выгружать в порту из-за “коммунистического” названия. Тюрьмы были битком набиты
“коммунистами”. И это при том, что в Никарагуа не было никаких коммунистов вплоть до 1944 года…
Зато Сомоса любил фашистов. Еще в 1935 году он создал фашистскую организацию “Голубые рубашки”, а став президентом, благословил создание в
Никарагуа филиала франкистской партии. С Франко Сомоса вообще тесно сотрудничал – и республиканские власти в Мадриде даже были вынуждены выслать никарагуанских дипломатов из страны. Генеральный консул Никарагуа в
Барселоне был арестован за помощь франкистам. Еще Сомосе полюбилась муссолиниевская идея “корпоративного государства” – и по указанию президента никарагуанская газета “Коррео” всю вторую половину 30-х занималась пропагандой фашистского “корпоративного государства”.
Дома у Сомосы висел большой портрет, на котором методом фотомонтажа был изображен Гитлер в обнимку с Анастасио Сомосой. Когда США вступили во
Вторую мировую войну, американские дипломаты намекнули Сомосе, что портрет надо снять. Сомоса подчинился – снял портрет со стены гостиной… и перевесил в спальню! В 40-м году вообще выяснилось, что Сомоса предоставил территорию своей страны в качестве базы для уругвайских фашистов, готовивших на деньги Гитлера путч…
Когда президент США Франклин Рузвельт решил намекнуть Сомосе, что жизнь в
Никарагуа уж слишком недемократична, Сомоса ответил: “Демократия в моей стране – это дитя, а разве можно давать младенцу всё, что он попросит? Я даю свободу – но в умеренных дозах. Попробуйте дать младенцу горячего пирога с мясом и перцем – и вы его убьете”. Именно тогда Рузвельт и сказал свою знаменитую фразу: “Сомоса, конечно, сукин сын, но это – наш сукин сын!”.
Вообще говоря, в Никарагуа в 1936 году действовала конституция, запрещавшая высокопоставленным военным занимать президентский пост. Но Сомоса конституцию переписал. Потом ее пришлось переписывать еще два раза – Сомоса то продлевать срок президентства, то отменял статью, запрещавшую повторное избрание президентом одного и того же лица…
При Сомосе в конституции было закреплено положение, что в Никарагуа могут действовать только консервативная и либеральная партии. Себя Сомоса считал
“либералом”. А консерваторы считались “оппозицией”. Но “оппозиция” эта была тихой, беззубой, запуганной. Формально заседал парламент, проводились выборы. На самом деле все решал один Сомоса. Но среди консерваторов были богатейшие люди страны. Чтобы они помнили, кто в доме хозяин, Сомоса иногда их пугал: выпускал из тюрем пару сотен уголовников – и отправлял их в парламент: побуянить. А однажды, в 1944 году, когда в Манагуа начались массовые демонстрации женщин, требовавших освобождения своих мужей, братьев, отцов и сыновей – политзаключенных (Сомоса тогда немножечко
“ослабил гайки”: шел 44-й год, Никарагуа формально находилась в состоянии войны с Германией, США и СССР были союзниками), Сомоса прибег к такому интересному приему: свез со всей страны проституток – и послал их разгонять женскую демонстрацию…
Иногда Сомоса устраивал своеобразные развлечения. Например, в 1947 году он организовал “президентские выборы” и сделал “президентом” 70-летнего тяжело больного, умирающего Леонардо Аргуэльо – человека, которому Сомоса перекрыл дорогу к президентской власти, устроив в 36-м мятеж. Видимо, Сомосой руководил его патологически развитый садомазохистский комплекс.
К изумлению Сомосы, Аргуэльо не захотел быть умирающей марионеткой, прикрытием для диктатуры. Он вник в государственные дела, поразился чудовищным коррупции и беззаконию и сместил с ряда выгодных должностей нескольких родственников Сомосы – тех, чье назначение было неправильно оформлено и кто уж совсем беззастенчиво воровал казенные деньги. Сомоса тут же окружил танками президентский дворец и сместил строптивого старика.
Аргуэльо пробыл “президентом” всего 25 дней.
Укрывшийся в посольстве Мексики Аргуэльо был объявлен “умалишенным”. Вскоре
Сомосы выпустил его умирать – в Мексику. А сам назначил нового “президента”
– Бенхамино Лакайо, собственного дядю. Потом созвал Учредительную ассамблею
– и Никарагуа получила нового “президента”, Виктора Мануэля Романа-и-
Рейеса. Этот последний сочетал в себе достоинства предыдущих двух: как
Аргуэльо, он дышал на ладан (Рейесу было 80 лет), и как Лакайо, был родным дядей Сомосы. На сей раз эксперимент Сомосы блестяще удался – Рейес вскоре умер. Довольный результатом, Сомоса вновь “избрал” в президенты самого себя.
Иногда Сомоса играл в войну. Например, в 1948 году, когда в соседней Коста-
Рике вспыхнула гражданская война между сторонниками законного, но антиамериканского правительства и сторонниками ставленника США Хосе
Фигереса, Сомоса послал на помощь Фигересу свою “национальную гвардию”.
Коста-Рика была (и есть) демилитаризованной страной, то есть не имеющей регулярной армии. Понятно, что “гвардейцы” Сомосы быстро всех, кого хотели, перевешали и перестреляли и установили в стране такой режим, какой был нужен Вашингтону (наглядный урок всем пацифистам!).
Анастасио Сомосу никак нельзя было назвать “любимым лидером нации”.
Несмотря на террор, в Никарагуа регулярно находились люди, достаточно смелые для вооруженной борьбы. В 1937 году бывший генерал армии Сандино
Педро Альтамирано начал партизанскую войну в горах Чонталес. Но отряд
Альтамирано был разгромлен, тяжело больного и почти ослепшего генерала убили “национальные гвардейцы”. В 1948 году новый партизанский очаг основал другой генерал-сандинист Хуан Грегорио Колиндрес. Но и его постигла неудача. В 1954-м вспыхнуло восстание крестьян Бояко, подавленное Сомосой.
В 1956 году группа молодых поэтов составила заговор. Они намеревались убить
Сомосу во время бала в его честь в Леоне, который устраивался “желтыми” просомосовскими профсоюзами, и поднять вооруженное восстание. Основным боевиком должен был стать молодой поэт Ригоберто Лопес Перес. Уже перед началом бала товарищи предупреждают его: с восстанием не получается, операция откладывается. Ригоберто отвечает: уходите, уничтожайте улики, я остаюсь – другого случая может не быть. Он принимает яд, чтобы никого не выдать под пытками, и, танцуя пасодобль, приближается к Сомосе. Выхватывает пистолет. Охрана диктатора вскакивает и тоже выхватывает оружие. Прежде чем нашпигованный пулями Ригоберто Лопес Перес упал на пол, он успел сделать шесть выстрелов и трижды попал в цель. Уже на полу, среди криков, грохота падающей мебели, всеобщей паники, он понял, что Сомоса жив – и выстрелил в седьмой раз. Этот последний выстрел – в пах – оказался смертельным. На вертолете американского ВМФ Сомосу увозят в зону Панамского канала, куда прилетают лучшие хирурги из США, в том числе личный врач президента
Эйзенхауэра. Восемь дней они бьются за жизнь Сомосы – но безуспешно. 29 сентября 1956 года Анастасио Сомоса Гарсия умирает.
Место президента тут же занимает сын Анастасио Сомосы – Луис Сомоса
Дебайле. Новый президент сразу же назначает командующим “национальной гвардией” своего брата – Анастасио Сомосу Дебайле.
Всех, кого братья Сомоса заподозрили к причастности к убийству, отправили под трибунал. Среди арестованных были и два будущих лидера Сандинистской революции – Карлос Фонсека и Томас Борхе. Но никаких данных против них нет, кроме смутных подозрений. Обоих будущих лидеров сандинистов во время следствия зверски избивают, особенно Борхе – его подозревают больше. Но они молчат. Карлоса Фонсеку выпускают. Борхе в январе 1957 года предстает перед судом трибунала. Трибунал его оправдывает.
С тех пор все как-то пойдет у братьев Сомоса наперекосяк. Уже в 1957-м офицеры элиты “национальной гвардии” – ВВС (у “национальной гвардии” к тому времени будет уже и ВВС) составят заговор против диктатуры. Заговор раскроют. 1 января следующего, 1958 года офицеры будут осуждены судом военного трибунала. Но в том же году в стране возродится партизанское движение – и уже не прекратится до тех пор, пока сандинисты не свергнут диктатуру семейства Сомоса.
Еще Сомоса Гарсия выпустил в оборот денежные купюры с портретом своей дочери Лилиан. Но при Луисе Сомосе с этим купюрами возникает конфуз:
“неизвестные негодяи” по всей стране начинают пририсовывать дочке тирана усы и аккуратно писать над портретом “пута” (шлюха). Приходится купюры с портретом заменить на другие – с пейзажем.
В 1963 году братья Луис и Анастасио поругаются – кому быть президентом. В конце концов решат, что никому – и назначат на пост президента марионетку по имени Рене Шик. Этот бедный Рене Шик, вынужденный подчиняться сразу двум
Сомосам, за три года постареет лет на двадцать и превратится в законченного неврастеника. Наконец, в августе 1966 года, когда в Никарагуа распространится панический слух, что на севере страны, в горах, появились партизаны во главе с “самим” Че Геварой и легендарным лидером гватемальских герильерос Турсиосом Лимой, Рене Шик получит от братьев Сомоса два взаимоисключающих приказа. Анастасио, психически не очень здоровый, прикажет президенту Шику “объявить войну Кастро и послать самолеты бомбить
Кубу” (он не знает, что у ВВС Никарагуа нет самолетов, способных летать так далеко), а Луис, тоже психически не очень здоровый, прикажет послать те же самолеты бомбить партизанские районы Никарагуа и Гватемалы одновременно
(ему не приходит в голову, что гватемальцы могут это воспринять как агрессию и начать в ответ бомбить Никарагуа). Бедный Шик, не зная, как выполнить эти два бредовых приказа и боясь возразить безумным братцам, умрет от разрыва сердца.
Луис и Анастасио опять начнут спорить, кто должен стать президентом.
Кончится все печально. Однажды, в январе 1967 года, в пять часов утра в спальне Луиса Сомосы раздастся телефонный звонок. Пьяный в дым Анастасио кричит в трубку:
— Лучо! Быстро одевайся! Сейчас к тебе придет Лилиан!
— Она что, в Манагуа? – удивляется Луис Сомоса (Лилиан постоянно жила в
Вашингтоне).
— Конечно!
— А что она тут делает? – пытается спросонья собраться с мыслями Луис.
— Задницу свою спасает!
— От кого?
— Ты что, ничего не знаешь?
— А что случилось?
— В США коммунистический переворот!
Луис Сомоса замертво падает у телефона…
Похоронив брата, Анастасио Сомоса Дебайле становится в марте 1967 года президентом. На нем династия и прекратится.
Династию Сомоса погубит, как последнего фраера, жадность. Сомосы будут воровать, воровать, присваивать, конфисковывать, грести, грести, грести под себя… В конце концов родственники Сомосы займут все самые прибыльные места. Семейству Сомоса будут принадлежать: весь торговый флот Никарагуа, единственная авиакомпания, крупнейшая газета, почти все поголовье крупного рогатого скота, 10% всех земельных угодий, пакеты акций почти во всех компаниях, действующих в Никарагуа (без этого нельзя было рассчитывать на успешный бизнес в стране) – и так далее, и так далее… Семейство Сомоса владело одной третью всего национального богатства страны! Даже когда в
1954 году Никарагуа получила от США займ на перевооружение, Сомоса Гарсия денежки прикарманил, а оружие купил за счет казны. Незадолго до смерти
“президент” Аргуэльо (тот самый, что правил лишь 25 дней) рассказал в
Мексике: купило правительство Никарагуа в США 100 тракторов – Сомоса 98 взял лично себе.
В 1972 году в Никарагуа произошло страшное землетрясение. Эпицентр его оказался точно в Манагуа. Практически вся столица была разрушена, десятки тысяч человек погибли, сотни тысяч – остались без крова. Международная помощь пошла в Никарагуа сплошным потоком. Всего товаров, медикаментов, продовольствия, денег поступило в Никарагуа на 85 миллионов долларов.
Анастасио Сомоса-младший украл всё!
Товары, продукты и медикаменты, которые должны были раздаваться бесплатно, он продавал (в том числе и за границу). Он захватил земельные участки, а затем стал продавать их под застройку по баснословным ценам. Он создал 50 строительных компаний, чтобы доходы от строительства тоже шли ему в карман.
А в это время люди в его стране умирали от голода, от туберкулеза, от брюшного тифа, от дизентерии, от малярии. На каждые 100 человек было 17 больных туберкулезом. Каждый второй ребенок не доживал до 4 лет. На всю страну (2 с лишним миллиона жителей) было лишь 2 тысячи больничных коек.
Безработица к концу владычества Сомосы-младшего дошла до 400 тысяч человек
– это есть без работы был каждый второй взрослый трудоспособный никарагуанец. Почти никто из тех, кто лишился в 72-м жилья из-за землетрясения, не смог обзавестись новым. Чтобы не умереть с голоду, десятки тысяч никарагуанцев сдавали кровь. Человеческая кровяная плазма в
70-е заняла третье место по стоимости в экспорте Никарагуа – после хлопка и кофе. Совладельцами компании “Пласмафересис”, занимавшейся по всей стране консервированием и экспортом плазмы крови, был Анастасио Сомоса-младший и кубинские контрреволюционеры-эмигранты из Майами. Про Анастасио-младшего еще в 60-е поговаривали, что он неравнодушен к человеческой крови. Одна из двух его кличек была “Вампиро” (вторая – “Горилла”). У Анастасио-старшего кличка была “Тачо” (по-испански – “Дефективный”, но в Центральной Америке это – ругательство, означающее примерно “подонок” или “ублюдок”).
5. Сандинистская революция
Все эти Чаморро и Сомосы дорого обошлись Никарагуа. С 1909 и по 1932 год
(когда кончилась оккупация) правительственными войсками и янки было уничтожено 170 тысяч человек, с 1933 и по 1956 год (когда Ригоберто Лопес казнил Сомосу-старшего) жертвами правительственного террора стало еще 150 тысяч, с 1956 по 1967 (при Луисе) – 90 тысяч, с 1967 по 1979 (при Сомосе- младшем) – еще 180. Это только жертвы прямых репрессий, не считая умерших от голода, нищеты, болезней…
Чтобы понять, какие это безумные цифры, надо вспомнить, что Никарагуа – страна крошечная, в 1940 году все население составляло 800 тысяч, в 1960-м
– полтора миллиона, в 1975-м – 2 миллиона 400 тысяч. К концу владычества семьи Сомоса численность населения страны упала почти на 300 тысяч человек!
Если экстраполировать масштаб расправ на Россию, это выглядело бы так: с
1909 по 1932 год в России правительство должно было бы уничтожить почти 50 миллионов человек; с 1933 по 1956 – еще 25 миллионов; с 1956 по 1967 – 12 с лишним миллионов; с 1967 по 1979 – еще свыше 23 миллионов! Итого: 110 миллионов (а все население России сейчас – меньше 155 миллионов).
Стоит ли после этого удивляться, что сандинисты, несмотря на тяжелые потери, всегда находили достаточное число добровольцев, чтобы сражаться с
Сомосой?
Партизанская война в Никарагуа была занятием не для трусов и не для карьеристов. Из 11 человек, основавших Сандинистский фронт национального освобождения (СФНО), до победы революции дожил лишь один – Томас Борхе
Мартинес, но и у него “национальные гвардейцы” убили жену и дочь, а сам
Томас, раненный, был взят в плен, подвергнут пыткам и приговорен к 30 годам заключения. Все остальные основатели СФНО погибли в 20-летней борьбе. За это время почти полностью сменились три состава руководства СФНО – кто погиб в бою, кто казнен, кто замучен в тюрьме…
В сентябре 1958 года сандинистский генерал Рамон Раудалес начал партизанскую борьбу на Севере, близ границы с Гондурасом. 6 октября ему удается разгромить силы “национальной гвардии” близ Халапы, но 18 октября генерал гибнет в бою в местечке Яули, близ города Эль-Хикаро. Его бойцы уходят в подполье или переходят через границу. Там, за границей, при личном участии Че Гевары готовится в 1959 году – году победы Кубинской революции – возобновление герильи. Сомоса тем временем, испуганный победой Кастро и началом партизанской войны, ежедневно десятками арестовывает
“подозрительных”. Молодежь бежит в Коста-Рику и Гондурас – и приходит к будущим партизанам. В подполье и в эмиграции Карлос Фонсека и Сильвио
Майорга создают организацию Демократическая молодежь Никарагуа – предшественника СФНО. Карлоса арестовывают, пытают и, не добившись ничего, высылают 12 мая в Гватемалу. 30 мая диктатура вводит осадное положение по всей стране.
В июне Фонсека возвращается в Никарагуа – во главе партизанской колонны
“Ригоберто Лопес Перес”. Задача колонны – поддержать на Севере борьбу партизанского отряда Мануэля Диаса-и-Сотело. Но 24 июня в местечке
Чапарраль на границе с Гондурасом колонна “Ригоберто Лопес Перес” подвергается нападению сразу и “национальной гвардии” Сомосы, и гондурасской армии. Действия обеих сил координируются американскими советниками из посольства США в Тегусигальпе, столице Гондураса. В этом бою, помимо никарагуанцев, погибнут два кубинских добровольца – Марсело
Фернандес и Онелио Эрнандес. Карлос Фонсека будет тяжело ранен и останется жив чудом: “гвардейцы” примут его за мертвого.
Неудачи продолжаются: в июле гибнут командиры партизанских отрядов в департаменте Рио-Сан-Хуан Виктор Ривас Гомес и Наполеон Убилья. В знак протеста против расправ над пленными партизанами 23 июля выходят на улицы студенты Леона. “Национальная гвардия” расстреливает демонстрацию. 4 студента убито, свыше 100 ранено.
В августе попадает в плен и Мануэль Диас. Его долго пытают, но он никого не выдает. Тогда его казнят.
К концу года партизанские действия ведутся уже в четырех районах на Севере и на Юге. Герилью на Севере возглавляют Хулио Алонсо и кубинец Хосе Антонио
Молеон. Они чувствуют себя уверенно. На Юге дела хуже: там властями захвачены в плен местные командиры герильи.
Тем временем Фонсека, подлечившись, привозит в Гавану из Венесуэлы большую группу никарагуанцев-политэмигрантов. Начинается серьезная подготовка к герилье. У Фонсеки – новые друзья: Че Гевара и Тамара Бунке (легендарная партизанка Таня, погибшая в Боливии). Они активно помогают сандинистам.
Кубинское руководство считало своим долгом помогать всем левым партизанским движениям в Латинской Америке. Разница была лишь в том, что одним можно было помогать более открыто и масштабно – при советской поддержке, а другим
– менее (чтобы не раздражать СССР). Критерий был такой: поддерживает местная компартия герилью или нет. В Никарагуа, как назло, компартия –
Никарагуанская социалистическая партия – герилью не поддерживала. Чем эта партия занималась, вообще не очень было понятно. Конечно, она действовала в глубоком подполье – не очень развернешься. Конечно, вела пропаганду. Но отношение у сандинистов к НСП было более чем скептическое: в 1964 году сандинисты уличили тогдашнего 1-го секретаря ЦК НСП в том, что он не читал
“Манифест Коммунистической партии” Маркса и Энгельса!
После победы Сандинистской революции НСП распадется на три компартии. Одна из них поддержит сандинистов, две другие уйдут в оппозицию.
В 1960-м в Никарагуа уже действуют два партизанских фронта: Революционный фронт “Сандино” и “Фронт Вентана”. Но мир еще практически ничего не знает о партизанской борьбе в Никарагуа. Тогда партизаны пытаются обратить на себя внимание международной общественности – захватить город Ороси на южной границе Никарагуа. Бои идут с 2 по 23 февраля. Партизаны отступают и сдаются властям Коста-Рики. Сальвадор предоставляет им политическое убежище.
25 марта сандинисты, наконец, захватывают целый город – Сан-Рафаэль-дель-
Норте – и удерживают его 4 часа.
В мае – впервые за долгие годы – происходят массовые выступления против
Сомосы в Манагуа. В июле студенты захватывают университет Леона, в сентябре происходит всеобщая забастовка в Национальном университете в столице. 5 сентября тысячи человек выходят в Манагуа на похороны Аякса Дельгадо – одного из лидеров Патриотической молодежи, убитого в тюрьме “Ла Авиасьон”.
К концу года становится совсем жарко. В ноябре партизаны во главе с полковником Эриберто Рейесом, бывшим заместителем Сандино, нарушают телефонную и телеграфную связь с городом Окоталь и совершают рейды по всему департаменту Новая Сеговия. А 11 ноября начинаются вооруженные восстания в городах Хинотега и Дирьямба. В стране вновь вводится осадное положение.
1961 год считается годом формального основания СФНО. Его основателями и первыми членами стали Сантос Лопес (умер от ран в 1965-м), Сильвио Майорга
(погиб в бою в Панкасане в 1967-м), Хорхе Наварро (погиб в бою на реке
Бокай в 1963-м), Хосе Бенито Эскобар (погиб в бою в Эстели в 1978-м),
Франсиско Буитраго (погиб в бою на реке Коко в 1963-м), Ригоберто Крус
(погиб в бою в Панкасане в 1967-м), Фаустино Руис (погиб в бою на реке Коко в 1963-м), Херман Помарес Ордоньес (умер от ран, полученных при отступлении от Хинотеги в 1979-м, меньше чем за два месяца до победы) и Томас Борхе – единственный, доживший до победы (в первом сандинистском правительстве он станет министром внутренних дел). Идеологом и признанным вождем СФНО был
Карлос Фонсека Амадор (погиб в бою в Синике в 1976-м).
Карлос Фонсека выглядел как типичный “профессор кислых щей” – никто бы не подумал, что это партизан: худенький, с острым подбородком и большим лбом, с неровно растущими усами и бородой, с криво сидящими очками в роговой оправе, с большими диоптриями… Однако этот человек обладал безумной храбростью и огромным интеллектом. Он разработал идеологию Сандинистской революции и тактику боевых действий. Как и остальные лидеры сандинистов, он не отсиживался за границей, посылая в бой рядовых, а сам сражался за свои идеи с оружием в руках, 20 лет год за годом рискуя жизнью.
После первого ареста и пыток в 56-м он будет еще раз арестован в 1957-м, в
1959-м – тяжело ранен в грудь в Чапаррале, где останется жив только благодаря своей выдержке: когда “гвардеец” несколько раз ткнет его штыком, чтобы убедиться, что Фонсека мертв, Карлос не издаст ни звука. В 1962-м он руководит партизанскими действиями в районе реки Коко. В 64-м его арестовывают в Манагуа. После полугодового заключения и жестоких пыток
Фонсеку высылают в Гватемалу. Он возвращается. В 1965-м его вновь арестовывают и вновь высылают в Гватемалу. В августе 1967-го Фонсека возглавляет отряды в горах. В 1969-м его арестовывают в Коста-Рике. В октябре 70-го он будет (вместе с Умберто Ортегой, Руфо Марином и другими сандинистами, содержавшимися в тюрьмах Коста-Рики) обменян на коста- риканских заложников, захваченных бойцами СФНО.
В 1975-м Фонсека возглавляет подполье в столице страны – Манагуа, а в 1976- м уходит в горы, чтобы руководить боевыми действиями в департаменте Селайя.
7 ноября он погибнет в бою. В 1977 году Северный фронт партизан будет назван его именем.
В промежутках между боями и тюрьмами Фонсека успевает написать кучу книг и важнейших для сандинизма больших теоретических статей: “Идеи Сандино”,
“Краткий анализ партизанской борьбы в Никарагуа против диктатуры Сомосы”,
“Секретная хроника: Аугусто Сесар Сандино перед лицом своих палачей”, “Кто такой сандинист?”, “Сандино – партизан-пролетарий”, “Заметки о положении в партизанском движении”, “Из тюрьмы я обвиняю диктатуру”, “Послание СФНО революционным студентам”, “Никарагуа, час ноль”, “Да здравствует Сандино!”,
“Новое о Дарио и Горьком”, “Обзор интервенции США в Никарагуа”, “Синтез некоторых актуальных проблем” – и много других. Работоспособность у этого человека была поразительная.
С 1962 года партизанское движение в Никарагуа развивается строго централизованно и планомерно – как герилья СФНО. Власти не могут справиться с партизанами ни на реке Бихао, ни на реке Коко. В 63-м СФНО впервые осуществляет акт “вооруженной пропаганды”: отряд под руководством Хорхе
Наварро берет штурмом радиостанцию “Мундиаль” в Манагуа. Наварро зачитывает в эфир заявление СФНО.
Сандинисты проводят первые операции по самофинансированию – захватывают отделение правительственного банка (трофеи – 35 тысяч кордоб) и отделение североамериканского банка “Америка” в Манагуа. Братья Сомоса бросают на поиски партизан даже авиацию. Безуспешно. На экспроприированные деньги закупается оружие, средства связи, типографское оборудование. Руководители экса банка “Америка” – Даниэль Ортега, Селим Шибле, Эдуардо Перес, Карлос
Диас – будут позже схвачены в Гватемале и после долгих пыток выданы братьям
Сомоса. Об этом торжественно объявят по национальному радио. Но окажется, что в глазах студентов сандинисты – не бандиты, а герои. Тысячи студентов выйдут на улицы Манагуа, требуя освобождения арестованных.
В 1966-м сандинисты уже могут похвастаться тем, что не только им помогают товарищи из-за рубежа, но и они возвращают долги: отряды партизан- сандинистов под командованием Оскара Турсиоса, Хорхе Герреро и Эдмундо
Переса сражаются в Гватемале в партизанской армии Луиса Турсиоса Лимы.
В 1967-м сандинисты превращаются в лидеров студенческого движения.
Диктатура сама помогает им в этом: 22 января “национальная гвардия” расстреливает в Манагуа из пулеметов антиправительственную демонстрацию, убив свыше 400 человек.
В ответ сандинисты распространяют герилью на город. 23 октября отряд СФНО во главе с Даниэлем Ортегой казнит одного из руководителей “национальной гвардии” – известного палача Гонсало Лакайо.
В 1969-м СФНО впервые демонстрирует свою силу соседним режимам, помогающим
Сомосе. Сандинисты организуют побег из Центральной тюрьмы Коста-Рики
Даниэля Ортеги и Хермана Помареса – накануне их выдачи Сомосе. Особенно удивляет коста-риканскую полицию побег Помареса, который при аресте был тяжело ранен.
Чтобы освободить других сандинистов, арестованных в Коста-Рике, бойцы СФНО устраивают в этой стране маленькую партизанскую войну. Когда в 70-м власти
Коста-Рики оказываются вынуждены обменять арестованных сандинистов на своих пленных, на улицах Манагуа и Эстели начинается ликование.
В 1970-м “национальная гвардия” переходит к тактике превентивных репрессий.
В партизанских районах гвардейцы разрушают дома, жгут посевы, режут скот, грабят и расстреливают крестьян, насилуют их жен и дочерей. Отчаявшиеся крестьяне в мае 1971 года организуют марш на Манагуа. По всей стране в знак солидарности с сандинистами происходят захваты церквей. Сомоса бросает против партизан авиацию.
27 декабря 1974 года начинается новый этап герильи. В Манагуа отряд сандинистов “Хуан Хосе Кесада” захватывает поместье бывшего министра сельского хозяйства, миллионера Хосе Марии Кастильо Кванта с собравшимися на прием в честь посла США гостями из “высшего света”. При захвате поместья
Квант убит. Партизаны требуют освобождения всех политзаключенных в стране, повышения минимальной зарплаты трудящимся, выдачи 5 миллионов долларов и обнародования в печати, по радио и по телевидению двух заявлений СФНО.
Сандинисты попадают на первые полосы всех газет и в заголовки теленовостей.
Журналисты во всем мире оказываются вынуждены рассказывать своей аудитории, кто такой Сандино и что в Никарагуа – диктатура и идет партизанская война.
Сомоса вводит в стране военное и осадное положение, проводит массовые аресты и грозит взять поместье Кастильо штурмом. Но среди заложников, захваченных сандинистами – миллионеры, министры, иностранные дипломаты, родственники самого Сомосы. Диктатор сдается. Из тюрем выпускают политзаключенных. Привозят деньги. Сандинисты с триумфом вылетают из
Никарагуа за границу. По дороге в аэропорт их приветствуют тысячи восторженных людей. Сомоса унижен и обозлен. Американцы взбешены.
В 1975-м сандинисты вводят в практику периодические захваты небольших городов и показательные казни руководителей “национальной гвардии”, полиции и сомосовских судей на местах. На горном хребте Халапа сандинисты открывают четвертый партизанский фронт. В ответ США посылают в Никарагуа десятки военных советников. Сандинисты среди убитых врагов обнаруживают также офицеров из Колумбии, Бразилии и даже офицеров сайгонской армии.
Следующий год окажется тяжелым для революционеров. Гибнет Карлос Фонсека, проваливается подпольная сеть в Манагуа, Томас Борхе будет арестован и подвергнут зверским пыткам, СФНО разделится на три тенденции, каждая из которых будет настаивать на правильности своей тактики. В Никарагуа вводятся отряды КОНДЕКА – созданного по требованию США объединенного корпуса вооруженных сил стран Центральной Америки. По всей стране “военные трибуналы” выносят по ускоренной процедуре смертные приговоры. Сжигаются целые деревни.
Но тот же год становится годом важных побед партизан на “культурном фронте”. Группа “Праксис” мобилизует на поддержку сандинистов молодую интеллигенцию. В университетах и школах оплевывают и забрасывают камнями модных буржуазных писателей, журналистов, актрис, модельеров. Смотреть
“мыльные оперы” становится “неприлично”. “Шлюха! Шлюха! Пососи у Сомосы!” – кричит в аэропорту Манагуа толпа молодежи ошеломленной “Мисс Никарагуа”, занявшей призовое место на конкурсе “Мисс Вселенная”. “Мисс Никарагуа”, безмозглая смазливая дурочка из богатого семейства, со слезами на глазах говорит прямо в телекамеру: “Они все с ума сошли. Сомоса – старый, толстый, волосатый и некрасивый! Я ни за что в жизни не стану заниматься с ним оральным сексом!” Происходит скандал, озверевший Сомоса распоряжается отправить “Мисс Никарагуа” в тюрьму. В результате еще одно богатое семейство Никарагуа переходит в оппозицию к диктатуре.
На острове Солентинаме на озере Никарагуа священник Эдуардо Карденаль, поэт с мировой славой, создал для крестьян поселок-коммуну, где бедняки учились грамоте и зарабатывали на жизнь народными промыслами и писанием примитивных картин. Продукция общины пользовалась большим спросом в Европе и США. Никто не догадывался, что крестьяне отдают деньги на революцию, а падре Эдуардо – подпольщик, член СФНО. Когда сомосовцы узнали об этом, они разрушили коммуну, сожгли библиотеку, уничтожили оборудованный на острове Музей народного творчества. Всем крестьянам архипелага запретили рисовать, а тех, у кого нашли хоть какую-то картинку, – посадили. Карденаль ушел к партизанам.
В это время Голливуд предложил Габриэлю Гарсия Маркесу 5 миллионов долларов за экранизацию “Ста лет одиночества”. Тот отказался, объяснив это так: “Я бы продал право на экранизацию – если бы эти деньги можно было отдать на революцию в Латинской Америке. Но я не вижу такой революции”. Спустя несколько дней Маркесу позвонили. Говорил из Парижа Эдуардо Карденаль:
“Габриэль, продавай права. Есть такая революция”. Так 5 миллионов долларов пошли на оружие сандинистам.
Сомоса ужесточает цензуру, ему – точь-в-точь как его папаше – начинает всюду мерещиться “коммунизм”. Из библиотек изымают и сжигают книги.
Достоевского сжигают за то, что он – русский, Маркеса – за то, что он пособник сандинистов, “Восстание масс” Ортеги-и-Гассета – за название.
Фильмы с участием знаменитых комиков братьев Маркс на киноведческом отделении Школы искусств были изъяты и уничтожены из-за одной только этой фамилии. Иностранные журналисты в Никарагуа замечают, что англоязычные песни стало можно услышать лишь в международных гостиницах – и исключительно Фрэнка Синатру, Элвиса Пресли и “Бич Бойз”. Оказалось, Сомоса лично утвердил список из 284 групп и солистов, которые в Никарагуа запрещены за “пропаганду коммунизма”. Среди “коммунистов” не только Боб
Дилан и Джоан Баэз, но и “Битлз”, “Роллинг Стоунз”, “Пинк Флойд”, “Кинг
Кримзон”, “Дорз”, Джими Хендрикс, Дженис Джоплин, “Джефферсон Эйрплейн” и даже (сядьте, кто стоит!) “Бони М”…
В 1977 году СФНО разворачивает “стратегическое наступление”. Сандинисты переходят к целенаправленным нападениям на казармы “национальной гвардии” в крупных городах. Правительство начинает терять контроль над ситуацией.
Партизаны громят поместья семьи Сомоса, крестьяне захватывают землю. В январе происходят восстания в Леоне и Матагальпе, партизаны захватывают крупные города Гранаду и Ривас. Весь февраль идут баррикадные бои в Леоне.
Вспыхивают восстания в городах Монимбо и Масая, но “национальная гвардия” оказывается в силах подавить их. Однако инициатива уже в руках партизан. В марте они приводят в исполнение приговор начальнику Генерального штаба
“национальной гвардии” Рейнальдо Пересу, а в августе штурмуют президентский дворец и захватывают в нем кучу высокопоставленных сомосовцев. Повторяется триумф декабря 74-го. Сандинисты вновь добиваются освобождения всех политзалюченных, выкупа в несколько миллионов долларов, публикации манифеста СФНО и беспрепятственного выезда из страны.
С этого момента режим Сомосы покатился под откос. Восстания в городах следуют одно за другим. Сомоса бомбит мятежные города с воздуха.
Международная комиссия по правам человека признает Сомосу ответственным за геноцид в Никарагуа. Коста-Рика разрывает дипломатические отношения с диктатором. Партизаны создают на Южном фронте “Бенхамин Селедон” собственную радиостанцию – радио “Сандино”.
В 1979-м вся страна становится ареной боев. В январе партизаны берут штурмом Эстели, в марте бои начались в самой столице. Сандинисты начали генеральное наступление. Восстают Чинандега, Леон, Масая, Матагальпа…
Сомоса вновь бомбит восставшие города, но это не помогает.
16 июня сандинисты формируют революционное правительство –
Правительственную хунту национальной реконструкции. Уже 18-го Панама разрывает дипломатические отношения с режимом Сомосы и признает
Правительственную хунту. 28-го новое правительство признает Ливия, 29-го –
Вьетнам…
17 июля Сомоса бежит из страны, но “национальная гвардия” сопротивляется еще два дня. 19 июля Сандинистская революция побеждает. Целую неделю в
Никарагуа длится всеобщее ликование.
Анастасио Сомоса Дебайле, выдачи которого – как организатора геноцида – потребует новая власть, укроется в Парагвае, у фашистского диктатора
Стресснера. У Стресснера в стране нет никакой оппозиции (какая была – в тюрьме или на том свете), режим отработал систему контроля и репрессий до мелочей. Но даже и в Парагвае Сомоса живет инкогнито, ездит по столице –
Асунсьону – только в бронированной машине с затененными стеклами и под усиленной охраной.
Для кого-то это, может быть, и препятствие, но не для сандинистов. Сомоса лишь на год переживет свой режим. Выстрел из базуки снесет крышу его бронированного лимузина на перекрестке в центре Асунсьона. Неизвестно откуда взявшиеся и неизвестно куда исчезнувшие затем партизаны расстреляют диктатора и его охрану. Чрезвычайные меры, предпринятые Стресснером для поимки герильерос, результатов не дадут.
Сандинисты не бросают слов на ветер. Революционный трибунал приговорил диктатора к смерти – приговор приведен в исполнение.
Страна расположена в Центральной Америке. Граничит: с Гондурасом – на севере и с Коста-Рикой – на юге. Омывается водами Тихого океана на западе и
Карибского моря – на востоке.
В административном отношении делится на 16 департаментов и 1 территорию.
Площадь – 130 тыс. кв. км.
Население (оценка на 1998 г.) – 4650 тыс. чел.
Средняя плотность – 36 чел. на 1 кв. км. Большая часть жителей страны сосредоточена на Тихоокеанском побережье и в прилегающих к нему районах.
Городских жителей – 50%.
Естественный прирост населения – 30.
Средняя продолжительность жизни: мужчины – 61 год, женщины – 66 лет.
Этнический состав населения: никарагуанцы – 88%, ямайцы – 4%, антильцы –
3,5%, индейцы – 3,5%. Кроме того, в стране живет 8 тыс. гондурасцев, 5 тыс. костариканцев, 2 тыс. американцев США и др.
За пределами страны проживает около 50 тыс. никарагуанцев (в странах
Центральной Америки и США).
Столица – г. Манагуа (1100 тыс. чел.). Крупные города: Леон (200 тыс. чел.), Гранада (150 тыс. чел.), Масая (100 тыс. чел.).
Язык – испанский.
Вероисповедание – католицизм.
Государственное устройство – республика. Глава государства и правительства
– президент, избираемый на 6 лет. Высший орган законодательной власти – двухпалатный Национальный конгресс.
Никарагуа – член ООН, ОАГ.
Денежная единица – кордоба.
Историческая хроника:
VI — X вв. – территорию страны завоевали племена ацтеков и тольтеков.
1502 г. – первое посещение Никарагуа испанцами.
1522 г. – начало испанского завоевания страны.
1570 г. – в составе генерал-капитанства Гватемала.
1821 г. – Гватемала провозгласила независимость, изгнав испанцев.
1823 г. – страна вошла в состав федерации Центральноамериканских государств.
1838 г. – образована самостоятельная республика Никарагуа.
1856 г. – американский авантюрист Уокер, с помощью вооруженного отряда, захватил власть в стране, но в скором времени был разбит объединенными силами Центральноамериканских государств.
1912 – 1925 гг. – оккупация Никарагуа войсками США. Подавление революционного движения в стране.
1926 – 1933 гг. – вторая американская оккупация страны. В борьбе против захватчиков отличился отряд А. Сандино, выросший в повстанческую армию.
1934 г. – убийство А. Сандино и захват власти в стране семейством Самоса.
Установление диктаторского режима.
1941 г. – Никарагуа объявила войну странам фашистского блока.
1956 г. – после смерти Самосы пост диктатора занял его сын.
Конец 1970-х гг. – начало гражданской войны в Никарагуа. Вмешательство США,
СССР и Кубы.
1990-е гг. – между левыми и правыми силами в стране достигнут политический компромисс. | |

Вступление

Основателями евразийства считаются русские эмигранты Н. С. Трубецкой, Г. В. Вернадский, П. Н. Савицкий, Л. П. Карсавин. Поэтому в основе моей работы лежат произведения этих авторов. Высказывая основные мысли и идеи, они также затрагивают отношение Руси и кочевого мира, высказывают свое мнение о развитии кочевой культуры, возникновение государства у монголов, их завоевательных походов. Высокую оценку личности Чингисхана дает Н. С. Трубецкой. Он восхищается «храбростью, знанием, интуитивно психологии кочевника и организационными способностями». Давая высокую оценку «Великого хана», Н. С. Трубецкой особенно отмечал тщательный подбор Чингисханом своих приближенных. Остальные евразийцы в основном уделяют внимание отношению Руси и кочевников. Авторы отмечают положительное влияние кочевников на развитие русских земель. Ведь вторжение татаро-монгол и последующее образование Золотой Орды заставили русских князей объединиться.

Цель данного доклада: всесторонне охарактеризовать взгляды Л. Н. Гумилева и Г. В. Вернадского 20 – 30 годов на кочевой мир.

Задачи:

1. Изучить основные идеи евразийства в работах этих историков.

2. Дать оценку империи Чингисхана глазами евразийцев.

3. Изучить мнение Вернадского и Гумилева о личности Чингисхана.

4. Как оценивали отношение Руси и империи Чингисхана Гумилев и Вернадский.

5. Выяснить, по мнению евразийцев, положительно или отрицательно повлияло захват и набеги татаро-монголов на Русь.

6. Рассмотреть работы основных последователей Л. Н. Гумилева.

1. Г. В. Вернадский

Огромный вклад в изучение монголов и монгольского периода в мировой истории внес Георгий Владимирович Вернадский. Наиболее известная работа Вернадского в этом плане, конечно, книга «История России: Монголы и Русь», однако ученый не ограничивается изучением только монгольского периода Руси. Он высказывает и свое отношение ко всемирно значимым моментам монгольской экспансии.

Г. В. Вернадский считает, что «монгольская экспансия XIII века была одним из важных и судьбоносных взрывов в истории человечества, которые время от времени меняют судьбы мира». По мнению историка, по масштабам своего влияния на всемирную историю оно может быть соотнесено с варварскими нашествиями V века, которые опрокинули Римскую империю. Положив конец древнему миру, а также с триумфальным маршем ислама в VII столетии. Несмотря на всю их значимость для культурной и экономической истории Европы, крестовые походы, которые представляли противоположное движение – контратаку христианского Запада против ислама, достигли гораздо более ограниченных целей и принесли с собой меньшие территориальные изменения, нежели арабский натиск, не говоря уж о монгольском потопе.

Вернадский, конечно, не отрицает такие последствия монгольского нашествия, как разорение стран с древней культурой, подобных Китаю и Персии, о превращении частей процветающего царства Хорезм (Туркестан) в пустыню, разрушении процветающих русских городов с их передовой цивилизацией, и, прежде всего, о тотальной резне во многих случаях, однако ученый стремится объективно оценить место монгольской экспансии в мировой истории и культуре.

Г. В. Вернадский указывает, что «падение римской империи» есть соприкосновение средиземноморского греко-римско-сирийского и европейско — арабского мира с миром среднеазиатских и южнорусских кочевников. Кажущийся «регресс» материальной культуры Средиземноморского мира был, по его мнению, «прогрессом» — грандиозным раздвиганием культурно — исторических и культурно — географических рамок. Кочевники, шедшие волнами друг за другом из черноморских степей, из глубин континента, оказывались часто посредниками между цивилизацией и культурою средиземноморскою и дальнеазиатскою (китайскою и индусскою), не говоря о том, что сами кочевники несли с собою совершенно новую культуру, например, в области искусства.

С этой точки зрения, монгольское нашествие XIII века не было чем-то принципиально новым. Это была такая же глубинно-материковая волна, только волна необычайной силы и невиданной ранее степени напряжения. Притом эта волна совершенно захлестнула собою русский мир, по крайней мере, восточную его половину. Этим и создана была новая основа русско-восточных отношений. Началось политическое подчинение Русской Земли Востоку — «монгольское иго».

В нашем сознании понятие «монгольское иго» связано, прежде всего, с отрывом русской земли от Европы. Однако это обстоятельство имело и обратную сторону.

Если «монгольское иго» способствовало отрыву русской земли от Европы (большой вопрос, насколько глубок был этот отрыв), то с другой стороны, то же «монгольское иго» поставило русскую землю в теснейшую связь со степным центром и азиатскими перифериями материка.

Русская земля попала в систему мировой империи — империи монгольской.

Вернадский указывает, что «мировой характер этой империи как — то недостаточно до сих пор нами сознается».

Мировое значение имела римская империя времен Траяна и историческое продолжение ее — византийская империя эпохи Юстиниана, а затем эпохи Василия II. Мировая империя Византии была разрушена крестоносцами-латинянами в 1204 году. Латинские же средневековые империи — учрежденная Карлом Великим в 800 году «священная римская империя германской нации» и другая — Константинопольская империя Балдуина – мирового значения иметь не могли. Империя «германской нации» имела значение лишь провинциально-европейское. Империя Константинопольская Латинская не имела и такого значения.

Историк считает, что роль Рима и Византии – объединительницы культур Запада и Востока, культуры земледельческой морской и культуры кочевнической степной — эта роль в начале XIII века после падения империи Византийской перешла на империю Монголов. При этом, однако, круг земель и народов, охваченный монгольской саблей, был значительно шире того, который очерчен был ранее римским мечом.

Монгольская империя захватила уже два очага цивилизации (земледельческо-морской): с одной стороны, Китай, с другой — земли, входившие в Византийскую империю (Малая Азия, Кавказ, Крым, Балканы).

Монгольская империя, совершенно единая при первых великих ханах, быстро начала распадаться на отдельные государства — китайское, персидское, Джагатайское, Золотую Орду. Тем не менее, связь между отдельными монгольскими государствами продолжала еще долго существовать, и долго еще поддерживались вассального типа отношения различных монгольских государей к лицу великого хана, пребывавшего в Китае со времен знаменитого Кубилая (Хубилая). Таким образом, до падения монголов в Китае, то есть до середины XIV века (1368), поддерживалось, хотя и ослабленное, единство всей имперской монгольской системы.

Таким образом, Г. В. Вернадский рассматривает монгольское нашествие с точки зрения его влияния на мировой исторический процесс, и, приподнимаясь над частностями этого завоевания, делает объективные выводы касательно места монгольского завоевания в истории.

Что касается Руси, то для нее оказались открытыми дороги на Восток. Русские военные отряды ходили с татарскими царями далеко за Дон, из которого раньше половцы мешали им испить воды шеломом. «Гости Рустии» — русские купцы — были в большом числе в Орде на Северном Кавказе во время убиенья князя Михаила Ярославича Тверского (1319 г.). По всему Северному Кавказу можно было найти в это время «церкви христианские», где молились эти купцы. Русские военные отряды участвовали также в войсках Кубилая при завоевании южного Китая во второй половине XIII века.

Впоследствии Монгольская империя распалась на несколько держав. Большая часть из них совершенно слилась с теми старыми государствами, в рамках которых возникли монгольские новообразования. В историю этих государств монгольский элемент вошел просто в виде определенной династии. Такой характер имеет период монгольской династии Кубилая и его приемников в Китае (1260-1368) или период монгольской династии Хулагу и его преемников в Персии (1256-1334).

Иная историческая судьба была суждена Джучиеву Улусу. Мы не видим полного слияния его с русской государственностью. Мы видим как бы два центра: Сарай и Москву. Первый центр имеет главное, основное, значение в административно — государственной жизни всего царства Золотой Орды, но, все же, это не единственный центр. Исторически это может быть объяснено тем, что Золотая Орда явилась преемницею сразу двух государственных миров: степного (частью половецкого) и лесного (северорусского).

Г. В. Вернадский исследует взаимоотношения монголов и Руси особенно пристально. Он считает, что «монгольский период – одна из наиболее значимых эпох во всей русской истории».

Этот тезис ученый аргументирует тем фактом, что монголы владычествовали по всей Руси около столетия, и даже после ограничения их власти в Западной Руси в середине XIV столетия они продолжали осуществлять контроль над Восточной Русью, хотя и в более мягкой форме, еще столетие.

По мнению Вернадского, это был период глубоких перемен во всем политическом и социальном устройстве страны, в особенности в Восточной Руси. Он считает, что прямо или косвенно монгольское нашествие способствовало падению политических институтов Киевского периода и росту абсолютизма и крепостничества.

При оценке монгольского нашествия Вернадский старается быть максимально объективным, особенно при сравнении с другими захватчиками. Известно, что в нашей стране традиционно монгольское нашествие во всех отношениях считалось тягчайшим за всю историю средневековья, если не больше. Вернадский же указывает, что «монголы, по крайней мере, не вмешивались в религиозные дела своих поданных, в то время как немцы старались навязать свою собственную веру побежденным «раскольникам».

Вообще, по мнению Вернадского, монголам была облегчена задача завоевания Руси тем, что одновременно с монгольским нападением с востока Русь подверглась тевтонскому натиску с запада.

Делая выводы относительно последствий монгольского нашествия на Русь, Вернадский пишет, что, когда монгольское владычество подошло к концу, оно оставило на Руси шрамы, которые были заметны еще длительное время после падения Золотой Орды. Однако в то же время тяжелый опыт Руси закалил ее народ и сделал его способным к выживанию в дальнейших испытаниях которые несло ему будущее. Кроме того, нельзя забывать и о том, что неизбежно в своей борьбе против монголов русские должны были принять и приняли многие черты монгольской политики и монгольской системы правления и администрации. Кроме того, влияние монголов на Русь после падения монгольского ига даже увеличилось (Вернадский называет это эффектом отложенного действия).

Итак, Г. В. Вернадский считает монгольское нашествие одним из ключевых моментов не только в русской, но и в мировой истории, оказавшем огромное влияние на весь ход мировой истории.

2. Гумилев

Основоположником и главным представителем современного евразийства является Лев Николаевич Гумилев. Долгое время его теорию этногенеза не воспринимали всерьез. Он был энциклопедистом, в своих исследованиях объединяя различные науки (кстати, именно поэтому отказались присудить степень доктора географических наук: «Так вы историк или географ?»).

Сейчас достижения Гумилева признаны большинством ученых. Среди его работ важное место занимает вопрос о взаимодействии славянского народа с кочевым миром.

На титульном листе «Древних тюрок» стояли следующие слова: «Посвящаю эту книгу нашим братьям – тюркским народам Советского Союза».¹ Гумилев первым возвысил свой голос в защиту самобытности татаро-монгольской истории и культуры, которым ранее неизменно отказывалось в праве на равноценность с историей европейской или китайской. Гумилев первым выступил против европоцентристской «черной легенды» о татаро-монгольском иге, об извечной вражде кочевников Степи с земледельцами Леса.

Именно Льву Николаевичу принадлежит честь переосмысления на основе строгой научной фактологии той роли, которую играли тюркские и монгольские народы в истории России. Он в своих работах доказывает, что не было ненависти, а была система динамичных, крайне сложных отношений при неизменном чувстве симпатии и уважении этнического своеобразия друг друга.

Гумилев считал, что не было у народов Великой Степи патологической жестокости и склонности к разрушению достижений культуры. Он указывает среди положительных качеств кочевников то, что представители Великой степи всегда исповедовали убеждение, что «за удаль в бою не судят, а предателей не прощают».

Конечно, стереотипы поведения этих народов были отличными от европейских, но это не значит, что они были хуже – они были просто другими. Но мало того, стереотипы Степи русскими долгое время казались предпочтительнее европейских или китайских!

Л. Н. Гумилев сформировал доказательную концепцию естественного братства русского народа с народами тюркским и монгольским. Можно безо всякого сомнения утверждать, что это братство стало для него нравственным императивом.

3. Последователи Л. Н. Гумилева.

Большинство современных евразийцев так или иначе сформировались под влиянием Льва Николаевича Гумилева.

Например, М. Д. Каратеев в своей статье «Русь и татары»² в целом придерживается положений, выдвинутых Львом Николаевичем и развивает их.

Он в этой статье объясняет, почему появилось негативное представление о кочевниках в летописях и затем – в отечественной литературе и историографии. По его мнению, это «… вполне понятно и психологически вполне объяснимо: привыкший к победе, великий русский народ, попав под тяжелую пяту завоевателей, разумеется, не мог испытывать к ним ничего, кроме ненависти, и в те годы кощунством показалась бы всякая попытка дать беспристрастную оценку национального характера татар и особенностей их правления».³

Татарин мог быть только «поганым» – диким, коварным, бесчеловечным грабителем и насильником. И подобный образ его, далекий, по мнению М. Д. Каратеева, от истины, сделался традиционным в нашей литературе и в представлениях русских людей.

Каратеев отмечает следующие положительные качества кочевников: непревзойденная честность, верность долгу и дисциплина.

Что касается татаро-монгольского ига, то он признает его тяжесть, но указывает, что оно привело в единству, вызванному необходимостью общими силами свергнуть это иго.

В последнее время концепция Гумилева и его последователей в том или ином виде проникает даже на страницы учебных пособий. А поскольку большинство учебников представляют собой изложение официальных научных теорий, то можно сделать вывод о распространении в современной России евразийских взглядов на этническую историю кочевников.

Так, это, к примеру, «Очерки истории народов России в древности и раннем средневековье».⁴ Его авторы — Раевский Дмитрий Сергеевич, доктор исторических наук, главный научный сотрудник Института востоковедения РАН; специализируется в области археологии, истории и культуры скифской эпохи, семантики изобразительного искусства Европы в древности, и Петрухин Владимир Яковлевич, доктор исторических наук, ведущий научный сотрудник Института славяноведения РАН; специалист в области археологии и этнокультуры истории Востока и Северной Европы в раннее средневековье.

Это учебное пособие – опыт последовательного изложения этнической истории – истории народов (этносов) России в древности и в средневековье. Авторы сосредотачиваются на определяющих для этнической истории Европы событиях: формировании и дифференциации крупных этноязыковых общностей, прежде всего этноевропейских в другие этносы, скифов и других народов древности, тюрков и славян в эпоху раннего средневековья.

Наиболее интересна глава X: «Славяне и кочевники в раннее средневековье: проблема этнокультурного синтеза». Как мы видим, уже само название говорит не о противостоянии, а о взаимодействии славянского и кочевого мира.

По мнению авторов, славяне и степные номады, по преимуществу тюрки, были «обречены» на соседство и взаимодействие самим ходом истории. Их появление во всемирной истории, точнее – вторжение в нее, было практически одновременным, произошло в эпоху Великого переселения народов, в V – VI веках нашей эры. Общим для кочевников и славян воплощением цивилизации была Римская империя и ее наследница Византия: прорвав границы империи, те и другие попали на страницы средневековых хроник. Не только богатства, накопленные в империи (в «евразийской» перспективе – также в Китае, Иране и Халифате), но и блага цивилизации – римские (христианские), иранские, арабо-мусульманские были «даны» славянам и тюркам как бы в «готовом» виде. Это обусловило сложение общих черт в систем культурных ценностей и даже, как ссылаются авторы Н. С. Трубецкой, писавшего в 1925 году, в «подсознательной философской системе» (что ныне принято называть словом «ментальность»).⁵

Что касается взаимодействия славян и кочевников, тут авторы приводят следующие примеры. Древнерусская социальная терминология обнаруживает черты синтеза славянских, тюркских и скандинавских традиций: титул правителя наряду со словом «князь» оставался «каган»; старшая дружина князя именовалась славянским термином «мужи» и тюркским «бояре».⁶

Русь оказалась наследницей того социального и этнокультурного механизма, который был «запущен» в период хазарского господства. Опыт взаимодействия с кочевниками позволил восточным славянам пережить монголо-татарское нашествие и ордынское иго.

Таким образом, взаимодействие этносов, сформировавшихся в средневековую эпоху, не сводилось к однонаправленному процессу господства и подчинения, конфликта и ассимиляции: спектр этого взаимодействия был шире, и наиболее ценным историческим уроком можно считать взаимный обмен достижениями различных культур.

Примечания

Кронштадский мятеж

Начало и ход мятежа 1921 года

28 февраля 1921 года в Кронштадте 14.000 моряков и рабочих выступили против власти коммунистов, была принята Резолюция: вернуть гражданские свободы, признать политические партии, провести новые выборы в Советы.

2 марта образован временный революционный комитет, призывающий к новой революции. 7 марта большевики стянули к Кронштадту войска и начали подавление восстания. «Кронштадский мятеж» продолжался до 18 марта 1921 г. Кронштадт представлял собой хорошо укрепленный островной бастион со складами боеприпасов, поэтому подавлению «мятежа» предшествовала попытка договориться:

1 марта на Якорной площади Кронштадта 1921 г. было шумно. Собралось не менее 15 тыс. человек. Ждали, что скажет приехавший через покрытый подтаявшим льдом залив председатель ВЦИК Калинин. Братва встретила Михаила Ивановича аплодисментами — не побоялся, приехал. Знал всероссийский староста, куда прибыл — вчера на общем собрании команды линкора «Петропавловск» приняли резолюцию за перевыборы в Советы, но без коммунистов, за свободу торговли. Резолюцию поддержала команда второго линкора — «Севастополь» — и весь гарнизон крепости. И вот Калинин в бурлящем Кронштадте. Один — без охраны, проводников, взял только жену!

Но не долго слушали военморы речь председателя ВЦИК. «Кончай старые песни!» «Хлеба давай!», — орали тысячи глоток. Голоснули еще раз и приняли резолюцию — за свободу всех левых партий, политическую амнистию, выборы в новые Советы, против борьбы со спекуляцией. Еще кричал Калинин в толпу: «Ваши сыновья будут стыдиться вас! Они никогда не простят вам сегодняшний день, этот час, когда вы по собственной воле предали рабочий класс!»

Но уже не слушали Калинина. В ответ раздавался оглушительный свист. Председатель ВЦИК уехал., а в ночь с 1 на 2 марта мятежники арестовали руководителей Кронштадтского — совета и около 600 коммунистов, в том числе и комиссара Балтфлота Кузьмина. Первоклассная крепость, прикрывавшая подступы к Петрограду, оказалась в руках восставших.

Почему же восстали матросы, которые всегда были верной опорой революции? Может быть, им действительно не хватало хлеба? Вот краснофлотский паек зимы 1921 г.: 1,5 — 2 фунта хлеба (1 фунт = 400 г.), четверть фунта мяса, четверть фунта рыбы, четверть — крупы, 60 — 80 гр. сахара. И все на один день! Питерский рабочий имел в два раза меньше, а в Москве за самый тяжелый физический труд рабочие получали в день 225 гр. хлеба, 7 гр. мяса или рыбы и 10 гр. сахара.

Поддались моряки на агитацию — эсеров, анархистов и просто белогвардейцев? Не случайно же все больше власти забирали в крепости командующий ее артиллерией бывший генерал Козловский, бывший подполковник Арканников, возглавивший штаб обороны. Но почему же раньше матросы освистывали антибольшевистскую агитацию? Да и Калинин говорил «по собственной воле»; а накануне восстания начальник полиотдела флота сообщал: «Влияние правых эсеров и меньшевиков ничтожно».

Видимо дело в другом. На флот и в армию в годы войны пришли крестьяне. Они несли с собой и свою крестьянскую думу — жить свободно на свободной земле. Это значит еще и свободно торговать. Но свободы торговли как раз и нет! Недовольство крестьянства экономической политикой Советской власти грозило захватить всю армию. Ленин так оценивал ситуацию: «Экономика весны 1921 превратилась в политику: Кронштадт» (ПСС, т. 43, с. 387).

Подавление мятежа

Почти 300 делегатов X съезда отправились в Кронштадт для последнего штурма. В ночь на 17 марта колонны красноармейцев сошли на лед. Из крепости били орудия и пулеметы. Лед трескался, люди тонули десятками. Укрыться можно .было лишь за трупами убитых ранее. Но колонны развернулись в цепи, и уже ничто, не могло сдержать яростный натиск пехоты, знавшей, что выжить если и удастся, то только там, на острове,

В десять часов штурмовые отряды вели бой в городе. На треть поредела бригада Рейтера, первой ворвавшаяся на пристань Кронштадта. Невельской полк, потеряв один из батальонов, был спасен ценой гибели курсантов бригадной школы. Часть арестованных коммунистов сумела вырваться из тюрем и сражалась в городе. В их числе был и комиссар Балтфлота Кузьмин.

Мятежники на автомобилях перебрасывали отряды матросов, косивших из пулеметов штурмовые части. К пяти часам вечера атакующие были выбиты из города. И тогда через лед был брошен последний резерв штурма — конница, которая рубила опьяненных призраком победы матросов… К концу дня, узнав, что «вожди» ушли в Финляндию, мятежники начали сдаваться… Победителей к этому времени на острове было меньше, чем побежденных.»

Использованы главы из книги: Материалы к изучению истории СССР (1921 — 1941 гг.), Москва, 1989 г. (составитель Долуцкий И.И.)

***

Активные участники мятежа

Петриченко Степан Максимович (1892-1945?), главный руководитель мятежа.

Яковенко, телеграфист Кронштадского района службы связи, член Ревкома мятежного Кронштадта, заместитель Петриченко

Ососов, Машинист линкора «Севастополь», член ревкома мятежного Кронштадта

Архипов, машинист, старшина, член Ревкома мятежного Кронштадта

Перепелкин Петр Михайлович (1891-1921), член ревкома мятежного Кронштадта.

Патрушев, старшина-гальванер линкора «Петропавловск», член ревкома мятежного Кронштадта

Куполов, старшина, лекарский помощник, член ревкома мятежного Кронштадта

Вершинин Сергей Степанович (1897-1921), строевой линкора «Севастополь», матрос-электрик. Член Ревкома мятежного Кронштадта. Из крестьян. Беспартийный. Арестован 8 апреля 1921 года. Был избран членом Ревкома на собрании выборных. Заведовал Агитпунктом Ревкома. Ездил на собрания для проведения Кронштадской Резолюции на форты «РИФ», «ШАНЦ» и «Красноармейский». «Взят в плен в бою у Петроградских ворот в Кронштадте, что видно из донесения командира 560-го полка (мятежного). Вершинин же объясняет, что выехал якобы для переговоров с красным командованием, но мандата на этот предмет не имел» (так в протоколе ЧК). По решению Петроградского ЧК расстрелян.

Тукин, мастеровой электромеханического завода, член ревкома мятежного Кронштадта

Романенко, содержатель аварийных доков, член ревкома мятежного Кронштадта

Орешин, заведующий 3-1 трудовой школой, член ревкома мятежного Кронштадта

Вальк Владислав Антонович (1884-1921), мастер лесопильного завода, мастер курсов указателей и чертежников Механического отделения Кронштадского порта. Член Ревкома мятежного Кронштадта. Из крестьян. Член Российской Социал-Демократической Рабочей Партии (меньшевиков). Избран в Ревком от рабочих на собрании делегатов. Ведал гражданской частью Ревокма. По решению Петроградского ЧК расстрелян.

Павлов, рабочий минных мастерских, член ревкома мятежного Кронштадта

Байков, заведующий обозом Управления строительства крепости, член ревкома мятежного Кронштадта

Кильгаст, штурман дальнего плавания, член ревкома мятежного Кронштадта.

Коровкин Иван Дмитриевич (1892-1921), матрос линкора «Севастополь». Из крестьян. Был членом РКП с ноября по июлю 1920 года, исключен при перерегистрации. Был избран председателем судового комитета линкора «Свастополь», активный участник мятежа. По решению Петроградского ЧК расстрелян.

Савченко (Савчук) Лука Фаддеевич (1891-1921), кочегар линкора «Севастополь». Их крестьян. Беспартийный. Сотрудник Ревкома, организатор мятежа. Вместе с Вершининым ездил на форты «РИФ», «ШАНЦ» и «Красноармейский» для проведения Кронштадской Резолюции и ареста коммунистов. Активный участник мятежа. По решению Петроградского ЧК расстрелян.

Саричев Кирилл Алексеевич (1892-1921), баталер ледокола «Ворон». Из крестьян. Был членом РКП с октября 1919 по сентябрь 1920 года. «Был выбран делегатом в Кронштадт от ледокола «Ворон» и «Щепотьев». После образования Ревкома остался в Кронштадте, хотя была возможность уехать в Петроград, и таким образом принял участие в мятеже; был зачислен в 1-ю роту на линкор «Петропавловск» (так в протоколе ЧК). По решению Петроградского ЧК расстрелян.

Козловский Александр Николаевич (1860?-1940), начальник артиллерии Кронштадта накануне мятежа.

Использован материал кн.: С.Н.Семанов, Кронштадтский мятеж, М., 2003

Список литературы

С.Н.Семанов, Кронштадтский мятеж, М., 2003

Для подготовки данной работы были использованы материалы с сайта http://hrono.rspu.ryazan.ru/