Автор: admin

Современная Индия

Пробуждение политического самосознания

Середина 19 в. стала поворотным пунктом в истории Индии. Уже через 5–6 лет после восстания сипаев в Калькутте и Бомбее возникли организации, требовавшие предоставить индийцам важные посты в государственном аппарате. В 1861 индийцы были включены в состав Законодательного совета при генерал-губернаторе Индии и аналогичных провинциальных советов.

В 1870-х годах была предпринята попытка создания на местах комитетов из индийцев с тем, чтобы эти органы отвечали за положение дел в здравоохранении, просвещении и на транспорте. Несколько позднее либерально мысливший лорд Рипон, генерал-губернатор Индии в 1880–1884, сформировал, преимущественно по английскому образцу, местные институты самоуправления на уровне округов, муниципалитетов и т.п.

Аллан Октавиан Юм (1829–1912), отставной чиновник гражданской администрации Индии, человек широкого кругозора, способствовал созданию в 1885 организации Индийский национальный конгресс. Инициатива Юма получила поддержку вице-короля Фредерика Блэквуда Дафферина (1884–1888). Первая сессия Конгресса состоялась в Бомбее в 1885; на ней присутствовали 72 делегата, главным образом юристы, учителя и редакторы газет.

Одобренный в 1892 Закон об индийских советах повысил их значимость на центральном и провинциальном уровне и придал им характер представительных органов. Если раньше неофициальные члены советов назначались исключительно по распоряжению генерал-губернатора, то новый закон предусматривал вхождение в советы представителей от различных торговых, учебных и муниципальных организаций. Окончательно состав советов утверждался генерал-губернатором.

Индуистско-мусульманские противоречия

Политическое развитие не могло охватить в равной степени все общины страны. Для индуистов появление англичан означало смену «хозяина». Прежде они подчинялись могольским императорам, теперь смогли адаптироваться к новой власти. В ходе этого процесса были восприняты принципы английской системы образования и западный образ мышления. Напротив, мусульмане встретили изменения враждебно. Приверженцы ислама противились инновациям в системе образования, не стремились осваивать английский язык и овладевать научными знаниями. Лидер исламской общины Саид Ахмад-хан (1817–1898) заявил, что если представительный принцип в управлении колонией восторжествует, то мусульмане окажутся в невыгодном положении по отношению к индуистам. Это высказывание приобретало все большую актуальность по мере того, как в 19 в. усугублялись трения между конфессиями. Саид Ахмад-хан советовал единоверцам держаться в стороне от Индийского национального конгресса, но приобщаться к английской системе образования.

Индуистский национализм быстро набирал силу. В конце 19 в. британские власти предложили принять закон, запрещавший заключать брак до достижения невестами 12 лет. Балгангатхар Тилак, выражавший взгляды ортодоксальных индуистов Западной Индии, развернул активную кампанию против этого серьезного, по его мнению, вторжения в народные обычаи.

В 1905 Джордж Керзон, вице-король Индии (1899–1905), желая повысить эффективность управления, провел закон о разделе Бенгалии на Западную, населенную в основном индуистами, и Восточную, населенную мусульманами. Последние позитивно восприняли этот раздел, ибо считали, что провинциальные власти никогда не уделяли должного внимания Восточной Бенгалии. Напротив, другая сторона восприняла закон Керзона как хитроумный и болезненный удар, направленный на ослабление позиций бенгальских индусов. Горячий темперамент бенгальцев способствовал накалу обстановки, и в Бенгалии усилилось движение экстремистов во главе с Балгандахаром Тилаки.

Несколькими годами позже решение о разделе Бенгалии было отменено, но уже успело дать импульс развитию индуистского экстремизма и усилило напряженность в межконфессиональных отношениях. Мусульмане ощутили потребность в создании собственной политической организации, и 30 декабря 1906 была основана Мусульманская лига, прежде всего для защиты прав исламской общины.

Возникшие трудности не остановили британское правительство, которое продолжало курс на преобразования, и парламент в 1909 принял закон, известный как реформа Морли – Минто. Значительно увеличивалось число независимых, не состоящих на официальной службе индийцев в законодательном совете при генерал-губернаторе Индии и особенно в провинциальных советах. Прежняя практика одобрения кандидатов генерал-губернатором была заменена выборами по системам муниципальных и окружных органов, по торговым палатам, куриям землевладельцев и других групп населения, имеющих собственные интересы. Возможно, самым важным элементом реформ стало принятие принципа раздельных выборов для приверженцев двух главных религий.

Умеренные круги были довольны реформами, и Гопал Кришна Гокхале (1866–1915), один из выдающихся деятелей Конгресса, приветствовал проведенные Великобританией реформы и заявил, что в долгосрочной перспективе альтернативы английскому правлению в Индии не существует. Террористические акции еще случались в Бенгалии, но в целом вплоть до Первой мировой войны в колонии сохранялась спокойная обстановка.

Совершенствование административной системы

После восстания сипаев в Индии особенно остро ощущалась потребность в организации эффективного управления. Индийская гражданская служба уже начала завоевывать хорошую репутацию, но необходимо было укрепить ее специализированные подразделения. Законом 1861 были заложены основы для формирования профессиональной полиции, но длительное время немногие индийцы могли рассчитывать на продвижение по службе в полиции. В 1905 была сформирована Провинциальная полицейская служба, укомплектованная индийцами (хотя по рангу она и стояла ниже Индийской полицейской службы, костяк которой составляли европейцы).

Индийская медицинская служба была образована еще в 18 в. для обслуживания армии. Однако в мирное время многие военные врачи переключились на лечение гражданского населения. За полвека, предшествовавшие Первой мировой войне, такая практика стала регулярной, и члены Индийской медицинской службы приняли на себя ответственность за общее состояние здравоохранения в стране.

В середине 19 в. дороги в стране были в очень плохом состоянии, а во многих районах просто отсутствовали. Штат Департамента общественных работ комплектовался за счет кадров из Корпуса королевских инженеров до 1871, когда был основан колледж Куперс-Хилл, готовивший гражданских инженеров. Однако вскоре выяснилось, что высоквалифицированные специалисты использовались для выполнения достаточно рутинной работы. Поэтому была организована самостоятельная инженерная служба, куда набирали лиц, окончивших местные колледжи. Это помогло развернуть прокладку дорог и строительство мостов. Еще более широкие масштабы приобрело сооружение ирригационных каналов и плотин.

Рост промышленности

Современные английские экономисты считают развитие рыночного хозяйства делом частных предпринимателей, а не государства. Британские деловые круги были готовы идти на риск, ибо низкие ставки налогообложения в Индии позволяли рассчитывать на хорошую прибыль. Чайные плантации закладывались столь стремительными темпами, что к концу 19 в. в чаеводстве было занято 0,5 млн. человек; равным образом британские предприниматели активно развивали производство джута в Бенгалии. Рост спроса на топливо предопределил расширение добычи угля. Выдающийся индийский заводчик Джамшеджи Тата создал целую отрасль – черную металлургию.

Еще ранее индийцы начали финансировать зародившееся в стране фабричное хлопчатобумажное производство, но именно Тата направил Индию на путь подлинно промышленного развития. Этому курсу способствовала одобренная сверху система управляющих агентств, состоявшая в том, что британские фирмы вкладывали капитал в новое предприятие и затем продавали часть пакета акций, сохраняя за собой технический контроль и административное руководство. Полученные от продажи денежные средства инвестировались в очередные объекты.

Первая мировая война

В самом начале войны президент Индийского национального конгресса заявил, что англичане и индийцы совместно вступят в борьбу за честь, свободу и справедливость, и выражение лояльности властям было выказано всеми классами общества.  Мохандас Карамчанд Ганди (1869–1948), ставший видным деятелем движения за независимость, призвал к энергичной работе ради победы.

Тем не менее война изменила привычную систему духовных ценностей. Опыт, приобретенный индийскими солдатами за рубежом, помог им и их семьям заново взглянуть на свое место в мире. В ноябре 1916 в Лакхнау был заключен пакт, по которому индуистская и мусульманская общины согласились вести согласованную политику, направленную на скорейшую реализацию принципа самоуправления.

В августе 1917 статс-секретарь Э.С.Монтегю объявил, что политика метрополии сводится к постепенному укреплению сети институтов, необходимых для самоуправления, с тем чтобы создать в итоге представительное правительство в Индии как составной части Британской империи. Статс-секретарь Э.С.Монтегю и вице-король Индии Ф.Дж.Челмсфорд подготовили доклад, в котором были намечены конкретные направления этой политики.

Еще в начале войны конспиративная революционная деятельность экстремистов стала представлять серьезную опасность для общества. Комитет, возглавляемый Сиднеем Роулеттом, обстоятельно изучил материалы о деятельности террористических организаций и рекомендовал правительству принять экстренные меры. На этом этапе М.К.Ганди действовал вместе с экстремистами, и, когда в марте 1919 был принят предложенный Роулеттом закон об охране порядка, он призвал провести в Индии хартал, т.е. прекращение коммерческой деятельности. Вскоре в стране начались волнения, побудившие Ганди отменить хартал. Но к тому времени обострилась обстановка в Пенджабе. 13 апреля, когда ситуация особенно накалилась и огромная протестующая толпа собралась в Амритсаре, войска под командованием бригадного генерала Реджинальда Дайера открыли огонь и разогнали демонстрацию. Почти 400 человек были убиты, многие ранены.

Диархия

Английское правительство придерживалось линии, намеченной в докладе Монтегю – Челмсфорда. Принятый в 1919 закон об управлении Индией предоставил дополнительные права индийцам. В провинциях часть задач, решаемых администрацией, была передана в ведение министров-индийцев.

Реформы удовлетворили на некоторое время умеренные слои, но после хартала началась агитация в поддержку халифата. Большинство мусульман разделяло убеждение, что турецкий султан – это халиф, или отец правоверных, и как таковой должен иметь в своем распоряжении соответствующую территорию и ресурсы. Ганди с большим политическим тактом сумел сочетать агитацию в пользу халифата с борьбой Конгресса против закона Роулетта и движением за отказ от сотрудничества с властями (т.е. движением гражданского неповиновения).

Мохандас Карамчанд Ганди, которого мир знает под именем Махатма, или «человек великой души», оказывал сильнейшее влияние на индийцев и в их глазах был символом стремления к свободе.

Между тем диархия функционировала успешно. Удалось достичь соглашения, по которому генерал-губернатор Индии освобождался от контроля Лондона в финансовых вопросах, если они были совместно решены им и законодательным органом в Дели. Еще более важным событием явилось признание права Индии выступать на международных конференциях независимо от Великобритании.

Комиссия Саймона и конференции Круглого стола

В 1927 комиссия членов английского парламента под руководством Джона Саймона прибыла в Дели, чтобы рассмотреть перспективы дальнейших конституционных преобразований. В 1929 вице-король Индии барон Ирвин (Э.Ф.Галифакс) объявил, что целью реформ является достижение страной статуса доминиона. Рабочий комитет Индийского национального конгресса высказался за полный выход из Британского Содружества.

Власти метрополии пытались преодолеть возникшие трудности. В 1930, 1931 и 1932 были проведены три конференции Круглого стола между представителями колониальных властей, индийских князей и ряда партий с индийской стороны и трех ведущих политических партий парламента Великобритании. Индийский национальный конгресс, продолжавший придерживаться курса на гражданское неповиновение, бойкотировал первую и третью конференции.

Вскоре после завершения первой конференции Круглого стола был заключен знаменитый Делийский пакт, или пакт Ганди – Ирвина, в соответствии с которым Конгресс приостанавливал акцию неповиновения, а правительство выпускало из тюрем политических заключенных. В работе второй конференции Круглого стола принял участие Ганди, который отверг требования мусульман и других меньшинств на создание религиозно-общинных избирательных курий. После окончания конференции Конгресс вновь прибег к тактике ненасильственного сопротивления. Вспыхнули беспорядки, Ганди был арестован.

Поскольку индийским лидерам не удалось преодолеть межобщинные распри, английское правительство в августе 1932 вынуждено было внести компромиссное предложение, согласно которому зарегистрированные касты (неприкасаемые) и мусульмане получали право голосовать на выборах по собственным спискам. Ганди, в то время находившийся в заключении в Пуне, пригрозил «голодать до смерти» в знак протеста против данного плана. В конечном счете представители зарегистрированных каст уступили, и подписанное в Пуне соглашение содержало компромиссные формулировки. Тем не менее и кампания гражданского неповиновения, и террористические акты не прекращались.

На третьей конференции Круглого стола была признана необходимость дальнейшего изучения проблемы комитетом, назначенным совместно обеими палатами парламента. В 1935 английский парламент принял Закон об управлении Индией.

Провинциальная автономия

Закон об управлении Индией содержал два принципиально важных положения. В ведение властей провинций полностью передавались некоторые сферы законотворчества и право устанавливать и взимать определенные виды налогов. Кроме того, Закон предусматривал, что губернатор провинции может назначать министров после консультации с политическим лидером, который пользуется поддержкой большинства в провинциальном законодательном собрании. Выступавшим в качестве представителей метрополии губернаторам следовало в своей деятельности руководствоваться рекомендациями министров, сохраняя за собой ряд силовых функций. Среди них – предотвращение любой серьезной угрозы порядку и спокойствию на подведомственной территории, обеспечение безопасности меньшинств и защита деловых интересов Великобритании. Закон 1935 предусматривал также принятие мер по созданию представительного центрального правительства.

Партия Индийский национальный конгресс отвергла право властей на проведение силовых акций, которое закреплялось в тех разделах Закона, которые касались провинциальных правительств.

Последние годы, предшествовавшие Второй мировой войне, оказались относительно спокойными, но курс на провинциальную автономию вызвал естественную озабоченность национальных меньшинств. Лидер мусульман  Мухаммед Али Джинна потребовал создать комиссию для изучения жалоб, которые, по его мнению, свидетельствовали о притеснении членов исламской конфессии в областях, где индуистское население составляло большинство.

Вторая мировая война

В соответствии с Конституцией Индия автоматически стала воюющей стороной после обращения вице-короля к населению с заявлением, что «началась война между Великобританией и Германией». Вскоре лидеры Индийского национального конгресса выразили недовольство тем обстоятельством, что при принятии решения по вопросам войны и мира не было предусмотрено участие индийцев. От английского правительства потребовали отчета о его намерениях в отношении Индии по окончании войны. Конгресс отказался поддерживать военные усилия английской администрации, отозвав своих министров из провинциальных правительств. Положение изменилось 10 января 1940, когда вице-король объявил, что британские власти планируют после войны предоставить Индии статус доминиона. В марте 1940 Мусульманская лига жестко сформулировала предложения о разделе страны.

В августе 1940 правительство выдвинуло новое предложение. Все партии приглашались принять участие в работе расширенного Совета при генерал-губернаторе и Совещательного военного совета. Ни Конгресс, ни Мусульманская лига не откликнулись на это предложение, а в октябре 1940 Конгресс начал кампанию гражданского неповиновения.

Миссия Криппса

Следующую попытку преодолеть тупик в переговорном процессе предпринял в марте 1942 прибывший в Индию член английского военного кабинета Ричард Стаффорд Криппс. Английское правительство предлагало разработать конституцию страны с помощью специального выборного органа, сформированного в Индии непосредственно после окончания войны; давало согласие на выход Индии из Британского Содружества, если она того пожелает; предоставляло провинциям право отказаться от вступления в новый Индийский Союз. Высказывалась готовность передать индийским политическим кругам рычаги управления страной во всех сферах, кроме обороны. Предложения были отвергнуты. Начались волнения, которые были вскоре подавлены. Ганди и другие ведущие деятели Индийского национального конгресса были арестованы и заключены в тюрьму.

Развитие событий после войны. Вице-король Индии Арчибалд Персивал Уэйвелл провел встречу с представителями всех партий в июне 1945 в Шимле, но не смог договориться с Индийским национальным конгрессом и Мусульманской лигой. Вскоре состоялись всеобщие выборы, и стало ясно, что подавляющее большинство мусульман настаивает на разделе Индии. Миссия британского правительства, направленная в марте 1946, потерпела неудачу в главном вопросе, однако способствовала принятию двух важных решений: о выборах учредительного собрания, которому поручалось выработать проект конституции Индии, и о переговорах о формировании временного правительства с участием членов Конгресса и Мусульманской лиги.

Это правительство должно было передать власть в индийские руки, не дожидаясь завершения мероприятий, связанных с принятием конституции. Лидер Индийского национального конгресса  Джавахарлал Неру возглавил временное правительство, сформированное 24 августа 1946, а лидер Мусульманской лиги Лиакат Али Хан занял пост министра финансов. Однако межобщинные споры зашли слишком далеко. В Калькутте непосредственно перед утверждением временного правительства произошла кровавая резня, а несколькими месяцами позднее аналогичные трагические события случились в Пенджабе.

В феврале 1947 английский премьер-министр Клемент Ричард Эттли заявил в парламенте Великобритании, что власть в Индии будет передана центральному или областным правительствам не позднее июня 1948. При этом Великобритания оставила за собой право решать, кто конкретно получит власть. Высказывания Эттли наэлектризовали обстановку: индусы поняли, что возможно расчленение Индии, а мусульмане уяснили, что для них не исключена вероятность жить при правительстве большинства в новом государстве. В марте 1947 в Индию прибыл новый вице-король Луис Маунтбеттен для исполнения принятых решений.

Провозглашение независимости

В июне 1947 была достигнута окончательная договоренность, позволившая британскому парламенту принять Закон о независимости Индии, который вступил в силу 15 августа 1947. В этом документе излагались принципы раздела, согласно которым ряду областей предоставлялась возможность определиться – вступать в Индийский Союз или Пакистан и декларировалось право каждого из этих доминионов на самоуправление с правом выхода из Содружества. Прекращался также сюзеренитет английской монархии над индийскими княжествами, а также действие заключенных с ними договоров. Произошел также раздел двух провинций – Бенгалии и Пенджаба. Население Восточной Бенгалии и Западного Пенджаба сделало выбор в пользу Пакистана, а жители Западной Бенгалии и Восточного Пенджаба высказались за вхождение в состав Индийского Союза.

История независимой Индии

Последствия раздела

Сразу после обретения независимости в Индии было сформировано правительство во главе с премьер-министром  Дж.Неру. В стране произошли беспрецедентные столкновения между индусами, мусульманами и сикхами. Происходило массовое переселение мусульман в Пакистан, а индусов в Индию. В первые месяцы ок. 12 млн. жителей покинули родные дома, и менее чем за год погибло примерно 0,5 млн. человек. К межобщинной неприязни и столкновениям добавились экономические и политические трудности, вызванные разделом. Железные и автомобильные дороги и системы оросительных каналов были перерезаны государственными границами, промышленные предприятия оторваны от источников сырья, разобщены гражданские службы, полиция и армия, необходимые для обеспечения нормального управления страной и безопасности граждан. 30 января 1948, когда нарушения общественного порядка пошли на спад, индусом-фанатиком был убит Ганди.

Правители 555 княжеств должны были решить, вступать им в состав Индии или Пакистана. Мирная интеграция подавляющего большинства малых княжеств не вызвала осложнений. Но мусульманин-низам, стоявший во главе самого богатого и многонаселенного княжества Хайдарабад, где численно преобладали индусы, заявил о своем желании править независимой суверенной страной. В сентябре 1948 в Хайдарабад были введены индийские войска, и под давлением центрального индийского правительства низам подписал соглашение о вступлении в состав Индийского Союза.

Серьезная ситуация возникла и на севере, где правителем Джамму и Кашмира, территории с преимущественно мусульманским населением, был магараджа-индус. Пакистан оказывал экономическое давление на княжество, чтобы добиться его присоединения, и блокировал его железнодорожную связь с Индией, прервав поставку товаров первой необходимости. В октябре 1947 ок. 5000 вооруженных мусульман вступили в пределы Кашмира. Их единоверцы, служившие в кашмирской армии, пополнили ряды ополченцев. Остро нуждавшийся в помощи магараджа подписал документ о включении княжества в состав Индии. В Кашмир самолетами были доставлены индийские воинские части, в то время как с территории Пакистана прибыли дополнительные вооруженные отряды. Индия обвинила пакистанскую сторону в агрессии и передала вопрос о Кашмире на обсуждение в Совет безопасности ООН. В ООН было решено признать в качестве демаркационного рубежа фактическую линию прекращения огня по ее состоянию на 1 января 1949. В результате около трети площади княжества попала под контроль администрации Азад Кашмира («Свободного Кашмира»), а остальная территория, в том числе Кашмирская долина, – к Индии. 17 ноября 1956 Учредительным собранием Кашмира была принята Конституция, в соответствии с которой штат Джамму и Кашмир объявлялся составной частью Индии. Однако Пакистан продолжал настаивать на том, чтобы статус Джамму и Кашмира был определен после референдума, об условиях проведения которого оба государства, впрочем, так и не смогли договориться.

Отношения с Пакистаном стали главным вопросом внешней политики Индии. Затянувшийся спор вокруг Кашмира мешал Индии занять роль лидера в Движении неприсоединения. Когда премьер-министр Индии Джавахарлал Неру отказался сотрудничать с США в деле борьбы с советской экспансией, американцы заключили военный союз с Пакистаном (1954). Это заставило индийское руководство расширить контакты с Китаем и СССР. В 1954 Неру подписал соглашение с КНР, по которому Индия признавала китайский суверенитет над Тибетом. Индийско-советские связи заметно окрепли после заключения крупного торгового договора 1953 и обмена визитами руководителей двух государств в 1955. СССР приветствовал индийскую политику неприсоединения, которая совпадала с его стратегической линией на ограничение влияния США в Афро-Азиатском регионе. Индия заметно упрочила свой престиж на международной арене, возглавив Движение неприсоединения и активно участвуя в посреднических усилиях и миротворческих акциях ООН.

Развитие и реформы

26 января 1950 Индия была провозглашена республикой. В конституции 1950 отражена осторожная позиция руководства и закреплены достигнутые успехи за время независимого развития страны. Относительно простая процедура внесения поправок в конституцию на основе решений большинства в парламенте расширяла возможности дальнейшего осуществления реформ.

При Джавахарлале Неру, который был также главой плановой комиссии, были осуществлены три пятилетних плана (с 1951 по 1966). Постановление от 30 апреля 1956 о промышленной политике ориентировалось на создание смешанной экономики и открывало перспективы для сотрудничества с частным капиталом, хотя в 17 ведущих (в том числе оборонных) отраслях допускалась только государственная собственность. Это правило коснулось предприятий оборонной промышленности, черной металлургии, тяжелого машиностроения, добычи полезных ископаемых и др.

Курс на стимулирование развития промышленности сочеталась с политикой осторожных реформ в аграрном секторе. Плановая комиссия настоятельно рекомендовала штатам законодательно гарантировать защиту прав землепользователей, в частности ограничить ставки арендной платы, установить «потолок» для площади индивидуальных землевладений и реорганизовать на кооперативной основе кредитно-сбытовую систему, а в более отдаленном будущем, возможно, и агропроизводство. С 1953 началась реализация программы общинного развития, ставившей, в частности, задачу организации сети учреждений по распространению в деревне передового сельскохозяйственного опыта, а также создание на селе кооперативных объединений и панчаятов.

Границы умеренного курса

Правительство откладывало достижение компромисса в вопросе о реорганизации территориально-административного деления на лингвистической основе, а когда в 1956 на базе доминирующих языков были образованы 14 штатов, проявилось недовольство других этнических общин. В 1960 серьезные волнения в штате Бомбей заставили центральные власти пойти навстречу требованиям о его разделении на два новых штата – Гуджарат и Махараштру. Сикхам удалось добиться успеха, когда в 1965 Пенджаб был разделен на штат Пенджаб, в котором сикхи составили большинство, и штат Харьяна с преимущественно индусским населением. Еще резче встала этническая проблема в северо-восточной пограничной полосе, где некоторые местные племена требовали независимости и поднимали с этой целью вооруженные восстания, на подавление которых пришлось направить войска. Создание самостоятельных штатов Нагаленд (1963) и Мегхалая (1967) не привело к прекращению борьбы за отделение. В 1966 мизо, расселенные в Ассаме, развернули партизанскую войну. В 1986 Мизораму был предоставлен статус штата.

Компромисс с ведущими кастами серьезно ограничил возможности правительства в проведении социальных преобразований в деревне. Законы об аграрной реформе, получившие одобрение в штатах, содержали значительные пробелы, позволявшие, с одной стороны, сгонять арендаторов с земли, а с другой – обходить положение о верхнем пределе площади землевладений. Кооперативам было разрешено следовать устаревшей банковской практике выдачи ссуд под залог, что фактически лишало беднейшее крестьянство возможности участвовать в деятельности этих организаций. Лидеры главных каст, контролируя кооперативы, по сути руководили выборами в новые панчаяты, манипулируя раздробленной крестьянской массой благодаря своим родственным, кастовым и групповым связям.

Медленное развертывание преобразований обусловило хроническую нехватку аграрной продукции, повышение цен на продовольствие и сокращение государственных субсидий. В начале 1960-х годов углубился финансовый кризис. Экономический застой, в свою очередь, ограничил возможности маневрирования для ИНК.

Авторитет Неру в октябре 1962 был существенно подорван после вторжения китайских войск на территорию Северо-Восточного пограничного агентства (позднее – штат Аруначал-Прадеш) и в пределы гор Ладакх в Кашмире. Стремясь обеспечить связи между Синьцзян-Уйгурским и Тибетским автономными районами, Китай пытался заставить Индию отказаться от прав на стратегически важную равнину Аксайчин на востоке Ладакха в Кашмире. Вооруженные силы КНР нанесли несколько ударов индийской армии и оккупировали территорию площадью 37,5 тыс. кв. км. К тому времени, когда Китай объявил об отводе войск из всех занятых районов, кроме Аксайчина, Неру вынужден был обратиться за военной помощью к США.

Преемники Неру

Пришедший на смену Неру (возглавлявшему страну в 1947 по 1964) в качестве премьер-министра Лал Бахадур Шастри был выдвинут на этот пост группой партийных лидеров под названием «синдикат», которую поддерживали крупные землевладельцы и предприниматели. В 1965 эксперты Всемирного банка обусловили предоставление финансовой помощи проведением комплекса экономических реформ. За полтора года пребывания на посту премьер-министра Шастри принял решения о переориентации главного потока государственных инвестиций с тяжелой индустрии на сельское хозяйство; смене вех в аграрной сфере с акцентом на интенсивное земледелие и мелиорацию; стимулирование с помощью системы цен и выделения субсидий деревенским хозяйствам, способным модернизировать производство; повышение роли частных и иностранных инвестиций в промышленности. Экономика стала особенно зависимой от финансовых поступлений из-за рубежа, когда на страну легло дополнительное бремя военных расходов во время второй войны с Пакистаном в 1965. Потери, понесенные ИНК на парламентских выборах в 1967, не лишили его победы с небольшим перевесом на общенациональном уровне, но привели к поражению в 8 штатах. В штатах Керала и Западная Бенгалия ИНК был отстранен от власти коалицией во главе с Коммунистической партией Индии (марксистской) – отколовшейся в 1964 радикальной фракцией Коммунистической партии Индии (КПИ). В обоих штатах левые правительства ограничили деятельность полиции, и там развернулись выступления арендаторов и сельскохозяйственного пролетариата против помещиков и фабричных рабочих – против руководства предприятий. Революционно настроенные коммунисты поддерживали вооруженные крестьянские бунты в нескольких штатах, где действовала КПИ (м). В конце 1960-х годов они организовали выступления малых народов в штате Андхра-Прадеша и членов зарегистрированных племен и каст (безземельных хариджанов) в Западной Бенгалии, которые были подавлены армией.

Индира Ганди

Следующий премьер-министр страны Индира Ганди (1966–1977 и 1980–1984) не могла более полагаться на старых партийных лидеров и объединилась с малочисленной молодежной группой социалистов и бывших коммунистов. Решительные действия премьера по национализации 14 крупнейших коммерческих банков связали ее имя с новой политикой, ориентированной на помощь бедным слоям населения. ИНК раскололся на два крыла – правящее во главе с Ганди и оппозиционное. Правящее крыло восторжествовало над оппозицией во главе с синдикатом, победив на парламентских выборах в 1971 и в штатах в 1972.

Популярность премьер-министра достигла апогея в 1971 в результате победы в третьей индо-пакистанской войне. С возникновением Бангладеш Индия оказалась на доминирующих позициях в Южноазиатском регионе. Более того, в мае 1974 она провела ядерные испытания, продемонстрировавшие возросшую военную мощь страны.

Политический кризис

В 1971 правительство восстановило право парламента вносить изменения в Конституцию, отмененное в 1967 постановлением Верховного суда. В принятой 26-й поправке указывалось, что любой закон должен соответствовать основополагающим статьям Конституции, исходящим из принципов социальной и экономической справедливости. Когда в апреле 1973 поправка была отвергнута Верховным судом, правительство сместило трех самых старых судей, голосовавших против нее, и назначило председателем суда одного из его членов, который высказался за принятие поправки.

Лидеры всех оппозиционных сил, кроме КПИ, увидели в этом акте угрозу установления авторитарного режима. Лидером оппозиции стал Джаяпракаш Нараян, старейший последователь Махатмы Ганди. Нараян развернул агитационную кампанию в Гуджарате, которая привела в январе 1974 к отставке министров и роспуску законодательного собрания штата. Столь же энергичная кампания была проведена в Бихаре.

Выдвинутое 2 июня 1975 обвинение Ганди в «коррупционной практике» дало ее противникам возможность организовать движение за смещение премьер-министра. В ответ Ганди ввела в Индии чрезвычайное положение, вылившееся в массовые аресты политических оппонентов и широкую цензуру. На парламентских выборах в марте 1977 новая партия Джаната (Народная партия), представлявшая собой блок оппозиционных групп, одержала уверенную победу и отменила закон о чрезвычайном положении. Однако вскоре правительство Джанаты стало жертвой внутренних интриг. Его глава Морарджи Десаи подал в отставку в июне 1979, и на состоявшихся в январе 1980 парламентских выборах Ганди вновь пришла к власти.

Участие электората в выборах 1980 сократилось примерно до 55% при увеличении числа конфликтов во время избирательной кампании. В Западной Бенгалии, Керале и Трипуре победу одержала КПИ (м). Центральное правительство столкнулось с возрождением сепаратистских движений на северо-востоке, с выступлениями против мигрантов в Ассаме, с рядом религиозно-общинных волнений в Уттар-Прадеше. Во всех случаях для наведения порядка пришлось прибегать к военной силе. В июне 1984, после вспышки сикхского терроризма в Пенджабе, армейские части штурмом захватили святыню сикхов – Золотой храм в Амритсаре, что привело к гибели лидера сикхов Джарнайла Сингха Бхиндранвале и сотен его приверженцев, укрывшихся в храме. Решительная акция Ганди была с одобрением встречена в других частях Индии, но восстановила против премьера сикхов. 31 октября 1984 Индира Ганди была убита двумя своими охранниками-сикхами. На посту главы правительства и в качестве лидера ИНК (И) ее сменил сын – Раджив Ганди, который назначил парламентские выборы на конец 1984 и одержал на них убедительную победу. 

На выборах 1989 партии, выступившие против ИНК (И), объединились вокруг бывшего министра финансов В.П.Сингха, который затем возглавил правительство меньшинства. Правительство Сингха опиралось на созданную в 1988 партию Джаната дал и поддерживалось индусской националистической Бхаратия джаната парти (БДП) и двумя коммунистическими партиями. Коалиция распалась в ноябре 1990, когда из нее вышла БДП. Следующее правительство Чандра Секхара ушло в отставку четырьмя месяцами позже, поскольку ИНК (И) не одобрил проект государственного бюджета.

Раджив Ганди погиб от бомбы, брошенной ланкийским террористом-тамилом в мае 1991. Это был акт мести за ввод индийских войск на север Шри-Ланки в 1987 для противодействия тамильским сепаратистам. Новый премьер-министр Нарасимха Рао провел в 1992 решительные экономические реформы, призванные модернизировать производственную и научно-техническую базу страны. Менее успешной была деятельность правительства Рао по предотвращению межобщинных столкновений, возникших после разрушения ортодоксальными индусами мечети в Уттар-Прадеше в декабре 1992.

Выборы в апреле-мае 1996 привели к распределению мест в парламенте между тремя главными фракциями: ИНК (И) (136 депутатских мандатов), БДП (160) и коалицией левой ориентации, получившей название Объединенный фронт (111 мандатов). После того как БДП отказалась войти в правительство большинства, новый премьер-министр Х.Д.Деве Говда привлек к участию в нем ИНК (И). Основу правительства составили представители региональных и левых партий.

В апреле 1977 ИНК (И) отказался поддерживать коалицию, возглавляемую Говдой, и премьер-министр был вынужден подать в отставку. Его место занял назначенный президентом и утвержденный парламентом Индер Кумар Гуджрал, который продолжил курс своего предшественника на либерализацию экономики и рост экономических показателей, но отказался от дальнейшего сокращения расходов на социальную сферу. Активизировался внешнеполитический диалог Индии с Пакистаном и Китаем. Уход в отставку правительства Гуджрала привел к досрочным парламентским выборам в марте 1998. К власти пришла коалиция, состоящая из 18 партий, в которой лидирующее положение занимала БДП.

Главной задачей нового премьер-министра Атал Бихари Ваджпаи было сохранение коалиционного правительства во главе с БДП. В апреле 1999 произошел правительственный кризис, и правительство было вынуждено уйти в отставку. Была распущена нижняя палата парламента (Лок Сабха). Новые парламентские выборы состоялись в сентябре-октябре 1999. Несмотря на активное участие в предвыборной борьбе Индийского национального конгресса, большинство в парламенте (294 места из 543) получил Национальный демократический альянс, возглавляемый БДП и объединяющий 24 партии. Премьер-министром вновь стал А.Б.Ваджпаи. Проведенные Индией ядерные испытания осложнили ее отношения с большинством государств мира. В современной неустойчивой обстановке фактором стабильности остается фигура президента, которым в 1997 впервые в истории страны был избран представитель бывшей касты «неприкасаемых» Кочерил Раман Нараянан (из штата Керала), ранее занимавший пост вице-президента при Ш.Д.Шарме, который принадлежал к касте брахманов.

Список литературы

Для подготовки данной работы были использованы материалы с сайта http://www.krugosvet.ru/

Федеральное агентство по высшему образованию РФ

УГЛТУ

Кафедра социально-политических дисциплин

Реферат по предмету «История Урала» на тему: «Последние дни Романовых».

Выполнила студентка ЗФ

II–го курса

Cпециальности 100103

5 лет 10 месяцев

Нарсеева Т.В.

шифр 62816

Екатеринбург 2008 г.

П Л А Н.

Накануне переворота

Свержение самодержавия

Арест Романовых

Тобольское заключение после Октябрьского переворота

Советский Урал

В столице Урала

Последние дни Романовых

Расстрел Николая Романова и его семьи

Список используемой литературы

1. Накануне переворота.

Перед опасностью потерять власть династия Романовых в первый раз встала в 1905 году. Тогда царскому правительству, при активной поддержке французской биржи, удалось подавить революцию и спасти династию. И вся власть по – прежнему в руках царизма. Но с тех пор положение сильно изменилось.

Русская буржуазия, которая уже давно правила страной экономически, после революции 1905 г. стала приобретать все большее влияние и в области политической. Этому в значительной мере способствовала третьеиюньская конституция, которая довольно широко раскрыла перед буржуазией двери к политической деятельности. Все буржуазные партии – партия к. – д., октябристов и др. – были фактически легализованы, и их пресса пользовалась большой свободой. Имея такую значительную свободу, буржуазия быстро забрала в свои руки местное самоуправление, съезды разных видов, Думу и др. общественные организации, делая их опорными пунктами всевозрастающего своего политического влияния. Наряду с этим происходило сближение е с царизмом, который все больше приспособлялся к обслуживанию нужд капиталистического развития страны. В известной мере можно сказать, происходило обуржуазивание царизма. К 1914 г. русская буржуазия, несомненно, уже частично являлась носителем политической власти в России и своей позицией нередко определяла политику царского правительства.

Империалистическая война в первый момент еще теснее спаяла русскую буржуазию с царизмом, установив между ними полное единение и согласие. Но через три – четыре месяца после начала войны это единство было поколеблено. Самодержавие оказалось несостоятельным перед лицом тех огромных задач, которые ставились войной. Русские войска терпели одно поражение за другим вследствие отсутствия в армии достаточного количества ружей, патронов и снарядов. В тылу положение складывалось не лучше. Здесь уже начало ощущаться одно из самых тяжелых последствий войны – хозяйственная разруха, вызываемая в значительной мере неумением правительства справиться с затруднениями военного времени. Все это ставило под большое сомнение возможность победы России и толкало российскую буржуазию на путь оппозиции царскому правительству.

Заинтересованная в успешном ходе войны буржуазия еще в самом начале ее превратила находившиеся в ее руках общественные организации (Всеросс. Зем. Союз, Всеросс. Союз городов и др.) во вспомогательные органы при государственных военных и гражданских учреждениях. Эти организации были более подвижны, чем правительственные, и вскоре приобрели большое значение в деле обслуживания нужд войны. Правительство вынуждено было считаться с их работой и предоставлять им довольно широкие права. Но этого, по мнению буржуазии, было недостаточно для того, чтобы изменить положение, и она настойчиво требовала предоставления ей еще больших прав в вопросах руководства и организации войны.

Ожидание спасения самодержавия ценою убийства Распутина разделялось и руководящей партией буржуазной оппозиции, которая неофициально была втянута в это террористическое предприятие.

17 декабря 1916 г. Распутин был убит в доме князя Юсупова, куда он был приглашен на специально организованную для покушения вечеринку. Но спасения царизма, конечно, не последовало.

Происходившие вслед за этим смены министров показывали твердое намерение царского правительства вести прежнюю политику, не считаясь ни с буржуазной оппозицией в лице прогрессивного блока, ни с оппозиционным настроением в своей собственной среде.

Под влиянием этого среди представителей буржуазии, а также в некоторых военных кругах вначале тайно, а потом все более открыто начала обсуждаться мысль о разрешении вопроса о власти путем дворцового переворота. ,,Мысль эта, — по свидетельству Курлова, — встретила сочувствие и среди некоторых членов царствующего дома”.

Как ни пугала буржуазию возможность массового движения в результате этого переворота, она все же принуждена была решиться на него, так как переворот становился для нее единственной предпосылкой победы в войне.

В то время как велась подготовка дворцового переворота, о котором было известно довольно широким кругам, царское правительство, не зная в деталях планов своих противников, готовило контрудар. О нем рассказывает генерал Курлов, по словам которого, контрудар сводился к роспуску Государственной думы, а чтобы предупредить движение масс, предполагалось опубликовать ,,закон о наделении крестьян землей… уравнять все население в гражданских правах и… издать закон о равноправии всех национальностей”.

Что такой план действительно существовал, можно отчасти видеть из показаний министра внутренних дел Протопопова Чрезвычайной следственной комиссии Врем. Правительства, организованной после Февральского переворота для расследования противозаконных действий деятелей старого режима. По – видимому, с указанными мероприятиями царское правительство связывало заключение сепаратного мира с Германией, о чем Курлов и Протопопов, по понятным причинам не говорят.

Но ни контрудара, ни дворцового переворота не удалось провести, так как в феврале 1917 г. в борьбу за власть вмешалась третья сила – рабочий класс, — которая помешала осуществлению обоих планов. А дальнейшие события складывались уже не так, как того хотела буржуазия и как предполагало царское правительство.

2. Свержение самодержавия.

В то время как буржуазия готовилась к дворцовому перевороту во имя продолжения войны ,,до полной победы”, рабочие и солдатские массы, чувствуя на себе всю тяжесть последствий войны, также поднимались для борьбы с самодержавием. Но их требования шли гораздо дальше умеренных ,,реформ”, выдвинутых в программе прогрессивного блока. Буржуазия не без основания видела в этом признак скорого наступления революции, с которой у нее связывалась мысль о поражении в войне и гибели своей и династии. Поэтому не менее, чем царское правительство, пугало нарастающее с каждым днем революционное брожение в рабочей среде и в армии.

Видя нарастание революции, буржуазия принимала все меры к возможному ее предупреждению. С одной стороны, она обращалась к рабочим с призывом к спокойствию, с другой – умоляла пойти на уступки требования прогрессивного блока, чем, по ее мнению, только и можно было спасти положение. И даже когда с. –д. оборонцами, этим левым крылом буржуазной оппозиции, предполагалось провести 27 февраля выступление рабочих для поддержки Думы, т.е. того же самого прогрессивного блока, буржуазия так была этим напугана, что ее лидер Милюков поспешил опубликовать открытое письмо к рабочим Петрограда с горячим призывом отказаться от выступления, которое, по ее терминологии, было не чем иным, как ,,коварным замыслом” врага.

В тот же день (10 февраля), когда Милюков уговаривал рабочих не выступать, председатель Гос. Думы Родзянко в личной беседе с царем настойчиво пытался убедить его в опасности надвигающихся событий и в необходимости уступок.

Демонстрация, назначенная на 27 февраля, так напугавшая буржуазию, не состоялась. Она не удалась не потому, что рабочие вняли призывам Милюкова, а потому, что это предприятие оборонцев встретило резкий отпор со стороны интернационалистических организаций, рассматривавших эту демонстрацию как поддержку требований Думы создания ,,ответственного министерства” и ведения войны ,,до полной победы”. Эти требования уже не могли удовлетворить рабочих, и они не пошли за оборонцами. После этого революционное брожение стало с громадной силой увеличиваться и расти с каждым днем. К началу марта оно охватывало буквально всех рабочих Петрограда, стихийно вливаясь в забастовки. 8 марта в Петрограде бастовали десятки тысяч рабочих. 10 марта их уже насчитывали сотни. С первых же дней движением приняло ярко выраженный политический характер.

Как только выяснилось, что движение приняло такие широкие размеры, буржуазия в лице Гос. Думы, и отдельные представители старого режима стали прилагать все усилия к тому, чтобы спасти положение.

Родзянко, а за ним бывший в. к. Михаил Александрович, председатель совета министров Голицын и другие посылают Николаю одну телеграмму за другой о серьезности положения и о необходимости, во имя спасения царизма, пойти на уступки образованием ,,ответственного министерства”, чтобы положить конец начавшемуся движению. На царя эти телеграммы не производят никакого впечатления – он с тихим упрямством отмахивается от назойливых советчиков. Своему брату Михаилу он пишет в ответ, что благодарит его за совет, но здесь же самоуверенно заявляет, что он сам знает, как ему следует поступить. В собственноручно написанной телеграмме на имя кн. Голицына он сообщал, что при создавшейся обстановке он не находит возможным производить какие – либо перемены в составе Совета министров и требует подавления революционного движения и бунта среди войск.

11 и 12 марта весь рабочий Петроград был уже на улицах, к движению присоединились и армия. К вечеру 12 марта столица, за исключением градоначальства, адмиралтейства, Зимнего дворца и Петропавловский крепости, находилась в руках восставших. В этот же день организовался Петроградский Совет рабочих депутатов, и одновременно с ним возник Временный комитет Государственной думы. Но царь по – прежнему не разбирается в развернувшихся событиях, не понимает, что поставлен вопрос о его собственной голове. В ответ на настойчивые просьбы командующего войсками Петроградского военного округа ген. Хабалова о присылке помощи он отдает 11 марта приказ о подавлении движения, как будто дело идет о какой – то забастовке.

,,Повелеваю завтра же прекратить в столице беспорядки, недопустимые в тяжелое время войны с Германией и Австрией. Николай”.

Но приказ Николая запоздал, столица уже находилась в руках восставших рабочих и солдат.

Буржуазия, став перед фактом свержения царизма, спешит захватить руководство революцией в свои руки. Важнейшей задачей для буржуазии становится вопрос о том, как бы задержать ход революции, как бы, пожертвовав Николаем, сохранить царизм.

14 марта происходит тайное совещание членов образовавшегося Временного к – та Гос. Думы. Они все оказываются единодушными в своих заявлениях о том, что монархия должна быть сохранена и только Николай должен быть принесен в жертву для спасения России. лидер октябристов А. Гучков так развивал это мнение: ,,Чрезвычайно важно, чтобы Николай II не был свергнут насильственно. Только его добровольное отречение в пользу сына или брата может обеспечить без больших потрясений прочное установление нового порядка. Добровольный отказ от престола Николая II – единственное средство спасти императорский режим и династию Романовых”.

Представители буржуазии засыпали царя телеграммами с просьбами ,,отречься” от престола и передать его наследнику Алексею, с регентством Михаила Александровича. Теперь Николай уже не проявлял прежнего упорства, так как и для него, наконец, стало ясно, что власть не находится больше в его руках. Еще 13 марта он решил выехать из Ставки в Царское Село, к своей семье, но его поезд, по распоряжению Петрограда, не был пропущен, и ему ничего не оставалось делать, как направиться в Псков.

Отречение Николая, как и отказ его от первоначального своего решения отречься в пользу сына было продиктовано, несомненно, соображениями личной безопасности.

Это можно видеть из письма Александры Федоровны от 4 марта к Николаю, в постскриптуме которого она написала: ,,только сегодня утром мы узнали, что все передано Мише, и Бэби (так называла она сына Алексея) теперь в безопасности – какое облегчение!”

Еще до того, как стало известно об отречении Николая в пользу своего брата, П. Милюков, от имени только что образовавшегося Временного правительства, объявил на митинге в Таврическом дворце, что власть перейдет к регенту, в. к. Михаилу Александровичу, а наследником будет Алексей.

Это сообщение вызвало среди рабочих и солдат Петрограда огромное недовольство и возмущение. Оно было настолько сильно, что уже грозило вылиться в движение против самой буржуазии.

,,К концу дня (15 марта) – волнение, вызванное сообщением… о регентстве в.к. Михаила Александровича, значительно усилилось.

Поздно вечером в здание Таврического дворца проникла большая толпа чрезвычайно возбужденных офицеров, которые заявили, что не могут вернуться к своим частям, если П. Н. Милюков не откажется от своих слов”.

Напуганная нараставшей волной этого движения буржуазия поспешила сдать свои позиции.

На другой день после отречения, 16 марта, как только Гучков и Шульгин приехали в Петроград, их еще на вокзале вызвал по телефону Милюков, предложив им, от имени Временного правительства, не объявлять манифест.

Михаил оказался умнее, чем этого от него ожидали, и не решился надевать корону, боясь за свою голову. Он подписал акт отречения в том духе, как этого хотело большинство участников совещания. Составляя его, они главным образом старались оставить открытой дорогу к престолу членам династии Романовых. Но юридические тонкости им не помогли. Романовым так и не удалось вернуть потерянного престола.

Теперь, приписывая в изгнании историю старых дней, представители буржуазии сомневаются, правильно ли ими был решен этот важный вопрос о прекращении династии Романовых. Во всяком случае ими было сделано все возможное, чтобы поддержать падающую династию; и если это м не удалось, то конечно, не их в том вина. Даже Николай в своем прощальном обращении к армии, датированном им 21 марта, ничего, кроме благодарности, не мог высказать буржуазии за е старания. Указывая в обращении, что власть им передана, он писал: ,,Указывая в обращении, что власть им передана, он писал: ,,Повинуйтесь Временному правительству, слушайтесь ваших начальников и да поможет ему (Врем. Правительству) бог вести Россию по пути славы и благоденствия”.

3. Арест Романовых.

В то время как Гучков и Милюков на коленях упрашивали Михаила ,,восприять верховную власть”, Исполнительный комитет Петроградского Совета на своем заседании 16 марта постановил предложить Временному правительству совместно с Советом рабочих депутатов ,,арестовать династию Романовых”.

Вопрос о том, как произвести аресты, было поручено разработать Военной комиссии Совета. Для переговоров с Временным правительством Исполнительный комитет выделил председателя Чхеидзе и Скобелева. В течение четырех дней временное правительство отмалчивалось, не решаясь дать окончательного ответа Совету. В тоже время рабочие и солдатские массы, недовольные медлительностью, требовали все настойчивее проведения в жизнь постановления об аресте. 19 марта Исполнительный комитет принужден был снова поставить этот вопрос и, чтобы как — нибудь воздействовать на Временное правительство, принял решение ,,немедленно сообщить Военной комиссии при Совете рабочих и солдатских депутатов о принятии мер к аресту Николая Романова”.

Это подействовало на Вр. правительство. Оно, опасаясь самостоятельных шагов Совета, на другой же день 20 марта, постановляет ,,лишить свободы Николая и его супругу”.

21 марта в Могилев, где находился в то время бывший царь, прибыли представители Временного правительства – члены Государственной думы Бубликов, Вершинин, Грибунин и Калинин. Они объявили царю через генерала Алексеева, что он арестован и должен выехать в Царское Село, где жила в то время бывш. Царица с семьей. В дни переворота дети Романовых были больны корью, и это обстоятельство лишило Александру Федоровну возможности находиться в критический для династии момент с Николаем. Имея большое влияние на него во всех государственных делах, она вряд ли дала бы ему возможность так легко расстаться с короной. Как и Николай, она до самого последнего момента плохо разбиралась в событиях. Указания ее приближенных, что начавшееся движение грозит существованию самодержавия, она неизменно отклоняла, как вздорные, не заслуживающие внимания слухи. Даже перед лицом фактов она упорно не хотела верить в возможность революции.

Так же она не поверила сообщениям од отречении Николая.

Содержание Романовых под арестом в Царском Селе еще ни в какой мере, понятно, не устраняло опасности для жизни ,,помазанника” и его семьи. Это очень хорошо понимало и само Временное правительство. Как мы сейчас увидим, постановление о лишении свободы Романовых связывалось им с более широким планом. Еще до принятия этого решения Милюков, по поручению Временного правительства, ведет переговоры с английским послом Бьюкененом о возможности выезда бывшего царя в Англию. Бьюкенен, после соответствующего запроса Лондона, сообщил, что его правительство согласно принять бывшую царскую семью в Англию и что для перевозки ее будет прислан английский крейсер.

Переправить через границу семью было поручено Керенскому, который охотно согласился взять на себя роль спасителя последнего царя. Вся эта подготовка к увозу Романовых за границу велась в строгой тайне, о ней знали лишь очень немногие. Актом же об аресте Временное правительство хотело усыпить бдительность масс, поставив их перед свершившемся фактом. В тот день, когда выносилось постановление о лишении свободы бывшего царя и его жены, князь Львов, глава правительства, послал в Ставку, генералу Алексееву, следующую телеграмму: ,,Временное правительство постановило предоставить бывшему императору беспрепятственный проезд для пребывания в Царском Селе и для дальнейшего следования на Мурманск”.

В ночь на 22 марта Исполком петроградского Совета, получив сведение, что правительство намеревается тайно ,,эвакуировать” Николая с семьей в Англию, решает во что бы то ни стало арестовать последних, хотя бы то и грозило разрывом сношений с Временным правительством. Немедленно во все города Исполкомом были разосланы радиотелеграммы с предписанием задержать Николая Романова.

Петроградский Совет верно определил положение с охраной Романовых: она была в ненадежных руках. Временное правительство ,,возложило” ее на известного генерала Корнилова, бывшего в то время командующим войсками Петроградского округа.

Приехав в Царское Село, уполномоченные Совета встретили решительный отпор со стороны ,,местных властей”.

Последние отказались выдать Николая, считая своей обязанностью исполнять распоряжение ген. Корнилова, приказавшего не выдавать его. Но сам Мстиславский уже далек от этой мысли. Боевое настроение, с которым он приехал с заседания Совета, прошло, и полномочный ,,эмиссар” ограничивается ,,договором” с охраной – поверкой постов и выключением телефонов и телеграфов. Однако уехать их Царского, не увидев Романова, неудобно, и Мстиславский требует предъявления ему ,,арестованного”. Попасть в Александровский дворец к ,,заключенным” Романовым было нелегко. Туда впускали только по именным пропускам – приказам того же генерала Корнилова. После долгих переговоров с офицерами охраны, пытавшимися отговорить его от такой ,,чрезвычайной меры”, был, наконец, вызван главный церемониймейстер граф Бенкендорф. Старик оказался упрямее офицеров и прямо заявил, что бунтовщикам императора не покажет. Настойчивость Мстиславского и реальная сила отряда приехавшего из Петрограда, заставили ,,верноподданных” пойти на уступки и согласиться на ,,поверку”.

Меньшевики и эсеры, руководящие в то время Петроградским Советом, как всегда оказались верными самим себе: громкие слова о водворении Николая в Трубецкой бастион Петропавловской крепости, боевой план поездки в Царское Село и … поверка арестованного царя в его дворце.

Но все же содержание Романовых под Аресом находилось с этого времени под некоторым контролем Петроградского Совета.

Правительство должно было считаться с действиями Совета и временно отказаться от выполнения своего намерения вывезти Романовых в Англию.

С 22 марта вся семья находилась под ,,арестом” в Александровском дворце Царского Села, бывшего постоянным местопребыванием царской фамилии в предреволюционные годы.

Водворение Романовых в царскосельское заключение мало успокоило широкие рабочие и солдатские массы. Они по – прежнему настаивали на более суровом отношении к бывшей царской семье, как на лучшем обеспечении революции от возможных попыток монархической реставрации.

Озабоченное сохранением царской семьи, Временное правительство решает вывезти ее из Царского в боле укромное место, подальше от большевистских Питера и Кронштадта.

Необходимость принятия такой меры приобретала в глазах Временного правительства тем большую настоятельность, что начавшееся ,,разложение” в армии коснулось и Царскосельского гарнизона.

Но главным мотивом увоза семьи Романовых из Царского все же были не эти опасния. На это, между прочим, указывает в своих воспоминаниях Жильяр, который пишет, что когда Керенский объявил Николаю о решении Временного правительства, то объяснил ему, что необходимость переезда вызывается тем, что правительство решило принять самые энергичные меры против большевиков; в результате, по его словам, неминуемо должны были произойти вооруженные столкновения, в которых первой жертвой могла бы оказаться царская семья; а потому он, Керенский, считал своим долгом обезопасить ее от всех возможных случайностей”.

В первых числах августа в Царское приехал Керенский и устроил совещание с председателями охраны по вопросу о вывозе семьи. Совещание было обставлено весьма конспиративно; о решениях его знал лишь ограниченный круг лиц. Начальником отряда был назначен комендант ораны полковник Кобылинский. Последний своей фигурой еще раз подчеркивает, как мало внимания уделяло Временное правительство охране семьи Романовых, фактически предоставляя им возможность бежать из Тобольска.

Служа ,,верой и правдой”, Кобылинский скоро завоевал расположение к себе царской семьи, которая видела в нем больше своего человека, чем коменданта охраны.

12 марта царской семье было объявлено об отъезде.

Утром 14 августа царская семья была перевезена на автомобилях под конвоем драгун 3 Прибалтийского полка на станцию Александровская. В тот же день два поезда под японским флагом повезли царя и охрану в Сибирь. ,,японская миссия Красного Креста”, — так значилось на роскошных ,,международных” вагонах поезда, бешено мчавшегося к Уралу.

В дороге царскую семью сопровождали два представителя временного правительства – Макаров и Вершинин. Были приняты все меры к тому, чтобы ,,путешествие” закончилось без инцидентов. Станции, где останавливались поезда, на большом расстоянии оцеплялись войсками местных гарнизонов, и вся публика и лишние служащие на это время удалялись. Во все время стоянок никого из вагонов не выпускали.

Вечером 17 августа поезда прибыли в Тюмень, и Романовы сразу были переведены на пристань р. Тобола, где прихода эшелонов ждали уже три парохода: два больших — ,,Русь” и ,,Кормилец” – и один буксирный.

Офицеры местного гарнизона, во главе с начальником гарнизона, устроили для прибывших целый парад. Выстроившись у входа на пристань, они при выходе из вагона бывшего царя приветствовали их отданием чести.

К Тобольску пароходы прибыли вечером 19 августа. Помещение для бывшего царя и охраны ремонтировалось, и семье пришлось пробыть несколько дней на пароходе.

Только 26 августа началась выгрузка на берег.

4. Тобольское заключение после Октябрьского переворота.

Об октябрьской революции Тобольск узнал лишь через две недели после переворота, сущность же происходивших событий была им уяснена гораздо позже. Объяснялось это общеполитической обстановкой того момента. Долгое время аппарат связи – телеграф и железные дороги – находился под влиянием организаций, бывших против большевиков. ,,Викжель” – Всероссийский исполнительный комитет железнодорожников, ,,Крестьянский союз” и другие организации, поддерживавшие Временное правительство, ложными телеграммами о борьбе в Петрограде запутывали положение во многих отдаленных пунктах страны. Тобольск был в числе этих городов и долгое время не знал о действительном положении дел. Этому способствовали, конечно, меньшевики и эсеры, руководившие в то время тобольским Советом.

До прихода в начале 1918 г. рабочих отрядов из Омска и Екатеринбурга в Тобольске сохранялась по – прежнему старая власть губернского комиссара, городской думы и даже были произведены выборы в земство.

Такая политическая обстановка в Тобольске вызывала у рабочих масс Урала и Сибири понятные подозрения и опасения ненадежности охраны Романовых и особенно ее комиссара.

Побывав во ВЦИКе и Совнаркоме и получив соответствующие инструкции и указания, делегаты выехали обратно в Тобольск.

Прибыв в отряд, они поставили на первом же общем собрании солдат вопрос об удалении из отряда охраны комиссара Панкратова и его помощника.

Вместе с Панкратовым ушел и его помощник Никольский. Власть официально перешла в руки отряда.

,,Все от солдат зависит, — писала с тревогой Александра своей подруге Вырубовой, — слава богу, оставляют нам нашего коменданта…”

Это было последним утешением для Романовых. С оставлением Кобылинского в отряде оставался единственный человек, сочувствующий царской семье, так как вслед за уходом Панкратова и Никольского были уволены из охраны многие солдаты, оказавшиеся недостаточно надежными. На смену им в отряд прибыли новые солдаты из Петрограда.

5. Советский Урал.

Сотни лет под плетьми и батогами, по приказам временщиков – начальников края, томились уральские рабочие, переходя от сохе к домне, с покоса – в сырой первобытный рудник. Не мудрено, что у населения горнозаводского Урала с давних лет вкоренилось чувство протеста против заводской каторги и поддерживающего ее самодержавия.

Вопрос о положении Романовых в Тобольске и возможности их побега начал ставиться в частных совещаниях партийных организаций и Областного Совета с февраля 1918 г. сообщения товарищей о наплыве в Тюмень и Тобольск офицерства и существовании там организации, поставившей целью освобождение Романовых, заставили еще внимательнее отнестись к этому вопросу.

В начале марта президиум Областного Совета постановил обратиться в ВЦИК с предложением о переводе Романовых в Екатеринбург.

Одновременно с посылкой экспедиции в Тобольск Уральский областной исполком начал переговоры с центром о переводе Романовых на Урал. Президиум ВЦИК согласился на перевод Николая Романова в Екатеринбург, при условии личной ответственности за него Голощекина, старого партийного работника, хорошо известного ЦК партии.

25 апреля днем Яковлев объявил Романову, что он должен увезти его из Тобольска.

Николай, не задумываясь резко ответил: ,,я никуда не поеду!”, повернулся и ушел в свою комнату.

В тот же день Яковлев вновь пришел в губернаторский дом и вызвал Романова. Николай вышел еще не один, его сопровождала жена.

На вопрос Яковлева, подчинится ли Николай распоряжению Советской власти о выезде из Тобольска, ответила Александра: ,,Да, он поедет, только я его одного не отпущу, а с ним поеду и я”. Николай лишь спросил, когда надо уехать.

Ехать было решено в тот же день, ночью. Так как река еще не вскрылась, переезд до Тюмени необходимо было сделать на лошадях.

Ведя переговоры с Романовым, Яковлев, как это подтверждают Матвеев и Жильяр, заявил определенно, что их везут в Москву. Александра Федоровна выразила по этому поводу сомнение – так как слухи о переводе Романовых на Урал ходили в Тобольске со времени приезда туда екатеринбуржцев – и спросила Яковлева, окончательно ли решен этот вопрос. Яковлев ответил утвердительно.

Накануне отъезда по городу стали распространяться слухи, что Яковлев намерен вопреки решению центра, везти Романовых не на Урал, а в Москву.

Хотя переезд в Москву и был, в глазах Романовых, более желательным, чем та Урал, тем не менее они понимали, что как в том, так и в другом случае их надежды на побег рушатся окончательно.

Романовы страстно желают, чтобы момент отъезда был отдален. Последней надеждой для них был разлив реки Тобола, который должен был произойти со дня на день.

Но чудо не совершилось.

К четырем часам утра 26 апреля на двор губернаторского дома поданы были подводы. Ехать весь перегон до Тюмени можно было только на местных тарантасах – коробках.

27 апреля, поздно вечером, приехали в Тюмень, где был подан поезд для дальнейшего следования в Екатеринбург. Вернувшись с ,,провода”, Яковлев сообщил своим товарищам и Авдееву, которого из вагона от себя уже не отпускал, что, по распоряжению центра, он должен везти Романовых не в Екатеринбург, а в Москву, через Омск – Челябинск – Самару.

Около 5 часов утра 28 апреля поезд с Романовыми двинулся по направлению к Омску.

В эти дни в Екатеринбурге происходила 4 = я Уральская областная конференция РКП (б), на которую съехалось 102 делегата от 57 организаций Урала, представлявших 30278 членов партии.

Конференция одобрила действия партийного комитета и Областного Совета, и в частном совещании большинство делегатов с мест высказывалось за необходимость скорейшего расстрела Романовых, чтобы в будущем предупредить все попытки к освобождению бывшего царя и восстановлению России монархии.

Направив поезд на Омск, вопреки указаниям Москвы и Областного Совета Урала, Яковлев пытался убедить ехавшего с ним в одном купе Авдеева в том, что целесообразнее везти Романовых в Москву, так как при назначении его в эту ответственную командировку в личной инструкции ему было указано на необходимость охраны Романовых от всяких покушений, а со стороны Заславского Яковлев боялся покушения на жизнь Романовых.

Когда поезд остановился на станции ,,Екатеринбург I”, выяснилось, что к его приходу собралась громадная толпа, требовавшая показать ей Романовых. По соглашению с председателем Областного Совета, было решено поезд отвести обратно на ст. ,,Екатеринбург II”, лежащую с другой стороны города. Там и должны были высадить Романовых.

6. В столице Урала.

На станции прихода поезда ожидали представители Областного Совета – Белбородов и Дидковский, которым Яковлев и должен был передать Романовых.

Еще до приезда Романовых в екатеринбург для них, по распоряжению Совета, был приготовлен особняк инж. Н. Н. Ипатьева на углу Вознесенского проспекта, (теперь ул. Карла Либкнехта и площадь Народной мести), и Вознесенского переулка, расположенный на вершине холма, господствующего над городом.

Рано утром 23 мая дети Романовых приехали на ст. Екатеринбург, откуда их на извозчиках отвезли в дом Ипатьева. Из сопровождавших их в екатеринбург ген. Татищев, Гендрикова, Шнейдер и Волков были сразу отправлены в тюрьму. Через несколько дней туда же были отправлены: Чемодуров, Нагорный, Иван Седнев, приехавший вместе с бывшим царем еще в апреле. К Романовым были допущены лишь 5 человек: доктор Боткин, повар Харитонов, лакей Трупп, поваренок Леонид Седнев и комнатная девушка Демидова.

Всем остальным, кроме заключенных в тюрьму и доктора Деревенько, было предложено покинуть пределы Урала. Деревенько было разрешено остаться в Екатеринбурге, где он проживал на свободе.

Только теперь, с переездом на Урал, Романовы действительно были переведены на режим арестованных. Они находились действительно под самым бдительным надзором охраны, состоявшей из рабочих бывшей фабр. Братьев Злоказовых и Сысертского завода.

Внутренний режим жизни Романовых также значительно изменился. Не было уже того довольства, той сравнительно большой свободы, которой они пользовались в Тобольске.

7. Последние дни Романовых.

Установив надежный надзор за Романовыми и приняв меры к предупреждению каких – либо покушений на освобождение их из ,,дома особого назначения” (так назывался в то время дом Ипатьева), Областной Совет занялся вопросом о дальнейшей участи семьи.

На одном из своих заседаний Совет единодушно высказался за расстрел Николая Романова. Все большинство Совета не хотело брать на себя ответственности без предварительных переговоров по этому вопросу с центром. Решено было вновь командировать в Москву Голощекина для того, чтобы поставить вопрос о судьбе Романовых в ЦК партии и президиуме ВЦИК.

Президиум ВЦИК склонялся к необходимости назначения над Николаем Романовым открытого суда. В это время созывался V Всероссийский съезд Советов. Предполагалось поставить вопрос о судьбе Романовых на съезде – о том, чтобы провести на нем решение о назначении над Романовыми открытого суда в Екатеринбурге. Головощекину предложено было ехать в екатеринбург и к концу июля подготовить сессию суда над Романовыми.

С первых дней перевода Романовых в екатеринбург сюда стали стекаться в большом количестве монархисты, начиная с полупомешанных барынь, графинь и баронесс всякого рода, вплоть до монашек, духовенства и представителе иностранных держав.

Просьбы о свидании как с Николаем, так и с другими представителями дома Романовых были довольно часты. Мотивировки были самые разнообразные: ,,повидаться, так как состоят в родстве”, ,,услужить, что надо будет” и т.д. Но доступ к Николаю был ограничен чрезвычайно узким кругом лиц из членов Областного Совета Урала. вообще же разрешения на свидания с Николаем давались ВЦИК. Поэтому бесконечные попытки тех или иных лиц проникнуть на свидание кончались неудачей.

Чтобы хоть несколько разгрузить екатеринбург от вдохновителей монархических организаций, по постановлению Областного Совета отправлены были в гор. Алапаевск все члены семьи Романовых, жившие на квартирах и в гостиницах.

Но этим еще не устранялась опасность контрреволюционных выступлений.

С приближением фронта и отступления Красной Армии все смелее делаются попытки монархистов связаться с заключенными в ,,доме особого назначения”.

В московских газетах в свое время были опубликованы некоторые документы, подтверждающие существование план похищения Романовых из Ипатьевского дома.

Романовы живут мыслью о скором освобождении.

Левые эсеры и анархисты екатеринбургской организации, не уверенные в том, что большевики расстреляют бывшего царя, решили принять меры к этому собственными силами. Был разработан план нападения на .,дом особого назначении” ,,боевиками” эсерами и анархистами, во время которого и предполагали расстрелять Романовых.

Однако ни это нападение, ни выступление белогвардейцев не осуществилось, если не считать попытку контрреволюционного выступления эвакуированных, которая была немедленно подавлена.

8. Расстрел Николая Романова и его семьи.

По приезде из Москвы Голощекина, числа 12 июля, было созвано собрание Областного Совета, на котором был заслушан доклад об отношении центральной власти к расстрелу Романовых.

Областной Совет признал, что суда, как это было намечено Москвой, организовать уже не удастся – фронт был слишком близок, и задержка с судом над Романовыми могла вызвать новые осложнения. Областной Совет решил Романовых расстрелять, не ожидая суда над ними. Расстрел и уничтожение трупов предложено было произвести комендатуре дома, с помощью нескольких надежных рабочих – коммунистов.

На предварительном совещании в Областном Совете был намечен порядок расстрела и способ уничтожения трупов.

Вечером 16 июля лица, назначенные Областным Советом к исполнению приговора над Романовыми, собрались в комнате коменданта в ,,доме особого назначения”. Комнаты верхнего этажа, где жила семья, были признаны неудобными для выполнения приговора. Решено было перевести семью вниз в одну из полуподвальных комнат и там привести приговор в исполнение до самого расстрела Романовы не знали о состоявшемся постановлении.

Около 12 ночи того же дня им было предложено одеться и сойти в нижние комнаты; чтобы не возбудить у них подозрения, было объяснено, что эта мера вызвана, якобы, предполагающимся в эту ночь нападением белогвардейцев на дом Ипатьева.

Когда все они были переведены в нижний этаж, в намеченную для исполнения приговора комнату, им было объявлено постановление Уральского областного Совета. После чего тут же все 11 человек: Николай романов, его жена, сын, четыре дочери и четверо приближенных – были расстреляны.

После расстрела трупы были перенесены в одеялах во двор дома и уложены в грузовой автомобиль. Трупы Романовых были перевезены на ,,Ганину яму”.

18 июля днем с ,,похоронами” было закончено и настолько основательно, что впоследствии белые, в течение двух лет производя специальные раскопки в этом районе, не могли найти могилы Романовых.

О расстреле Романовых в Екатеринбурге официально было опубликовано 22 июля. Накануне об этом было сделано сообщение на рабочем митинге в городском театре, встреченное бурным выражением восторга.

СПИСОК ИСПОЛЬЗУЕМОЙ ЛИТЕРАТУРЫ.

Быков П. М. Последние дни Романовых. – Свердловск: издательство ,,Уральский рабочий”, 1990.

Соколов Н. Убийство царской семьи. – М., 1995.

Палеолог М. Царская Россия накануне революции. М., 1980.

Перед лицом глобальных проблем, затрагивающих сами основы человеческого существования на земле, цивилизациям Востока и Запада предстоит заново мобилизовать весь свой культурный творческий потенциал — отмолчаться и отсидеться более не удастся никому.
Конечная интенция этой культуры — тотально распредметить, денатурализировать весь окружающий мир, превратив его из “вещи в себе” в вещь для нас, из нерукотворного в рукотворный. Из этого вытекает совершенно определенная, хотя и чрезвычайно дерзкая программа решения глобальных проблем. В отношении тающих природных ресурсов эта программа предполагает тотальную замену естественного искусственным, природного сырья — заменителями. В пределе это означает переход от частичного производства определенных элементов жизненной среды к тотальному производству всей окружающей среды с заранее заданными свойствами. Амбиции этого технического титанизма выражаются так: “…коль скоро данная природой среда не устраивает людей, поскольку она не в состоянии справиться с растущим антропогенным давлением, надо найти средства и способы соответствующих преобразований… сначала каких-то фрагментов а потом и всего нашего земного природного окружения”55.
Что это означает? В первую очередь — решительную перестройку всего научно-технического комплекса. Прежний разрыв между естественными и техническими науками, как и сохранение созерцательно-метафизического статуса наук о живой природе, здесь уже не терпим. Поскольку природная среда представляет собой естественный “производственный” комплекс, в котором переплетены процессы, происходящие в живой и неживой материи, то соответствующая интеграция требуется и от всех естественных наук. Идеи, относящиеся к связям органического с неорганическим, как и к внутренним связям органического, должны опережать производство специализированного отраслевого знания. Речь идет о каком-то парадоксальном возвращении к древнему синкретизму, в котором человек, жизнь, космос выступали как нечто слитное. Это своего рода восхождение от абстрактного к конкретному: от мертвых “кирпичиков мироздания”, некогда открытых механикой и физикой, к эмпирически явленной картине природы, в которой нас окружают и на нас воздействуют целостности под названием геобиоценозов.
В социокультурном отношении это означает гигантскую встряску сложившейся производственной среды, которой предстоит пережить наплыв непривычных идей (и непривычных людей) извне. Система производства рискует тем, что те самые идеи и практики, которые были маргинальными и, как правило, вытеснялись за пределы процессов принятия решений, могут стать центральными, предписывающими новое поведение производству. В свою очередь предпринимательская среда рискует тем, что те самые природные блага, которые потреблялись в процессе производства как бесплатные, превратятся в оплачиваемые факторы производства и будут влиять на его себестоимость. Само собой разумеется, здесь беспокойство патроната может смыкаться с беспокойством потребителей, не готовых финансировать накладные экологические расходы.
Но по-своему рискует и научная академическая среда: ее традиционные академические свободы, равно как и свобода творческого воображения, рискуют оказаться в тисках новой производственно-технологической дисциплины, вытекающей из нового сращивания науки с производством. Аналогичные сдвиги ожидаются и на следующем уровне, касающемся наук о человеке и перспектив превращения остающихся факультативными поведенческих форм в производственно заданные, финансируемые и контролируемые.
Наши повседневные импровизации, касающиеся быта повседневного общения, выбора супруга, использования досуга и т. п., рискуют быть замененными рационально-обоснованным поведением, диктуемым требованиями эффективности. Например, наши заботы о собственном здоровье сегодня, с одной стороны, ограничиваются практически никем не контролируемыми визитами к врачу, с другой — самодеятельным ремесленничеством в сфере гигиены, гимнастики, бега по утрам и т.п. Но если в конечном счете окажется, что вся эта нерегулируемая кустарщина не в состоянии обеспечить требуемый уровень воспроизводства нашей способности к труду и выполнению других социальных обязанностей, нашим демографическим и психофизиологическим воспроизводством займется Большая наука, призванная поставить эти деликатные воспроизводительные факторы на конвейер.
Не следует думать, что эта деспотия научной рациональности непременно примет формы обязательного государственного контроля и регулирования. Бездумный педантизм такого регулирования вполне может быть передан гражданскому обществу, отказывающемуся принимать и обеспечивать физически неполноценных индивидов, и даже самим индивидам, если им удастся проникнуться этим педантизмом и превратить его жесткие нормы в повседневные саморегуляторы.
Таким образом, “фаустовская” программа перехода от частичного производства ко всеобщему, охватывающему все условия нашего существования на земле, грозит отдать человека целиком на откуп научной рациональности, претензии которой будут подкреплены эффективными экономическими, административными и социокультурными санкциями.
Здесь по-своему воспроизводится парадокс Достоевского: беспредельная фаустовская свобода, не знающая никаких естественных преград и ограничений, способна завершиться беспредельным деспотизмом научной рациональности, не терпящей никаких личных отклонений и импровизаций. Если общество, сформировавшееся в эпоху классического модерна, было системой с частичным программированием, оставляющей на наше личное усмотрение вопросы, не относящиеся к узкопроизводственной сфере, то общество зрелого модерна, встретившее вызов глобальных проблем, может стать системой с полным, всеохватывающим программированием, включая все проявления внепроизводственнои жизни.
Итак, мы имеем дело с дилеммой. Либо весь в принципе безграничный духовный и социальный капитал, выращенный цивилизацией в ходе длительного развития истории и культуры, мы оставляем в факультативном состоянии свободной социокультурной игры, разумеется, меняющей и обогащающей нас, — но без заранее очерченной “большой программы”, — и тогда продолжаем наше существование в качестве беззаботных обывателей Вселенной, пользующихся дарами природы и культуры, либо мы превращаем разнообразную творческую элиту из свободной “богемы” в “глобальных производственников”, обремененных заботами налаживания всеохватывающего воспроизводственного цикла, включая среду обитания, а также демографическую, семейно-бытовую, досуговую сферу.
Современный Запад уходит от этой тоталитарной перспективы незаконным образом: путем бесплатного использования полученных в ходе нового передела мира планетарных ресурсов. Его либерализм, предназначенный отныне для сугубо внутреннего использования, основывается на новом глобальном колониализме. Всем еще памятен шок, полученный Западом в результате нефтяного эмбарго арабских стран в 1973 году. Это эмбарго, заметно ограничившее доступ технической цивилизации к дешевым природным ресурсам, способствовало новому интенсивному сдвигу западной экономики, развитию энергосберегающих технологий. Но оно же повлекло за собой целый ряд попыток программирования повседневного поведения не только предпринимательски класса, но и рядовых граждан, настигнутых волной “энергетической рационализации”.
Страх перед этой рационализацией, попахивающей cпeцифической формой тоталитаризма, по-своему объединил западного обывателя, интеллектуальную элиту и предпринимательский класс. Обыватель страшился за будущее потребительского общества, подарившего ему не только множество материальных благ, но и специфическую гедонистическую раскованность, поощряемую “экономикой спроса”. Предпринимательский класс страшился новых издержек производства, связанных со сбережением сырьевых и энергетических ресурсов и ассигнованиями в поддержку природного равновесия. Экологические издержки производства, будь они сполна учитываемыми, грозили перекрыть все традиционные издержки, связанные с закупкой оборудования рабочей силы и менеджерских услуг. Что касается творческой интеллектуальной элиты, то ее испугала перспектива превращения в дисциплинированную среду технологов-экспертов, мобилизованную по модели обычной, хотя и высокооплачиваемой рабочей силы.
Вот почему все три группы оказались подготовленными! и к восприятию однополярного мирового порядка, обещающего отдать планету в руки Запада, и к новой расистской картине мира, оправдывающей права новых колонизаторов! ссылками на непригодность незападных народов быть хозяевами собственных территорий и ресурсов.
Таким образом, современный западный либерализм, в отличие от классического, привязан преимущественно к экстенсивной экономической программе. Он олицетворяет отступление от проекта постиндустриального общества, основанного на мобилизации новых духовно-интеллектуальных ресурсов цивилизации (наука, образование, культура), и возвращение к массовому индустриальному обществу, где буржуа — у себя дома. Застарелое буржуазное предубеждение в отношении неутилитарных духовных практик, плоды которых проблематичны и плохо калькулируются, заново активизировалось, приняв форму нового меркантилизма и моне таризма. Словом, Фауст Запада отступил перед буржуазным филистером, предпочитающим звонкую наличность всяким упованиям на дух и духовность.
Отныне западное потребительское общество рассчитывает кормиться не столько со стола Большой науки, сколько получать привычные колониальные дивиденды. Мы еще не осмыслили последствия этого поворота во всем его объеме. А ведь речь идет о новом возвращении от постиндустриального общества, потенциал которого подпитывается научными революциями, к колониальному обществу, связанному с эксплуатацией ресурсов, изымаемых у утративших национальный экономический суверенитет незападных народов. Вместе с разговорами о мировом демократическом порядке смолкли и те, кто поднимал свой голос в защиту природы.
Запад больше не прислушивается к призывам качественной реконструкции и экологизации производства, отказа от жестких технологий в пользу мягких, введению экологических квот и т. д. Точнее, теперь все эти программы обретают характер не качественного сдвига, а частичных корректирующих поправок к классической индустриальной схеме и к тому же применимых только к “своему пространству”. Зачем финансировать дорогостоящую перестройку технической цивилизации, когда победа в “холодной войне” отдает в распоряжение этой цивилизации новые колоссальные ресурсы. Зачем задумываться о технологиях переработки токсичных отходов, если можно просто вывозить эти отходы в пространство незащищенной мировой периферии!
Словом, вместо глобального прорыва всего человечества в качественно иное время заново возобладала сегрегация человечества в пространстве.
Пространство меньшинства остается либеральным не потому, что фаустовский гений Запада открыл принципиально новые возможности, а потому, что энтропия всего “нелиберального” — связанного с ограничениями, нищетой, авторитарными и криминальными практиками, геноцидом и экоцидом, сбрасывается во вне, в периферийное пространство.
Напрашивается один вывод: только новая антиколониальная борьба и солидарность всех, страдающих от гнета “однополярности”, способны поставить Запад перед дилеммой: либо найти новые источники фаустовского прорыва в будущее, либо отказаться от поблажек потребительскому обществу и перейти к системе более или менее принудительного аскетизма. Или, другими словами: либо Запад свою сепаратную программу спасения заново превращает в универсальную, касающуюся всех народов земли, либо он переходит от фаустовской модели инновационно-нестабильного способа производства к новой стабильности старого восточного типа.
Совершенно очевидно, что в чистом виде ни то ни другое уже невозможно. За всю историю европейского модерна, насчитывающую уже около 600 лет, западная фаустовская программа так и не доказала на деле свою универсальность. Всякий раз, когда очередное новое поколение начинало верить в окончательное торжество прогресса, в его последнюю битву с силами мрака, отсталости и нищеты, неизменно получалось так, что горизонт прогресса заволакивало тучами и то, что казалось наконец-таки предназначаемым для всех, заново оказывалось достоянием более или менее узкого круга своих. Фазы временнуго прорыва в будущее периодически сменяются фазами геополитических переделов пространства, и вся история модерна оказывается драматически прерывистой, цикличной.
Мало того, как мы видели выше, новый фаустовский прорыв и для самого Запада чреват последствиями, к которым его гедонистическое общество по-настоящему не готово. Подструктура, обозначаемая нами как “гений” — царство творческой элиты со всем ее неподопечным продуктивным воображением, — в случае своего тотального подключения к созданию качественно новых технологий, к новому витку интенсификации, на этот раз охватывающей всю общественную жизнь, грозит Западу призраком “программированного общества”, о котором уже предупреждали “новые левые”. Качественно новый уровень технологической свободы грозит обернуться новой научно-технической мобилизацией всего общества, весьма напоминающей знакомые тоталитарные практики. Словом, наряду с тем, что новый фаустовский прорыв требует таких творческих усилий, к которым гедонистически расслабленная культура Запада сегодня не готова он еще и чреват риском тоталитарного срыва.
Положение современного мира оказывается крайне двусмысленным. С одной стороны, ему угрожает новое имперское, неоколониальное вырождение западных демократий, на наших глазах превращающихся в общество мирового расового апартеида, загоняющее в гетто обнадеженную и обманутую мировую периферию.
С другой стороны, в случае новой эффективной мобилизации фаустовского творческого духа самому Западу грозит подчинение новой касте научных надсмотрщиков-рационализаторов, оберегающих любые общественные группы от дилетантских импровизаций, а незападной периферии — такое же подчинение всему западному мессионерству как совокупной “экспертной системе”, обучающей рынку и демократии всех “дилетантов”, в обмен на их отказ от национального суверенитета. Надо сказать, для не-Запада между этими двумя перспективами большой разницы нет: в обоих случаях ему уготовлена участь мирового “объекта”, с голосом которого сторона, занявшая позицию мирового “субъекта”, считаться не склонна.