Автор: admin

Украина в едином этнополитическом пространстве России первой половины XVIII в.

С. С. Лукашова

Актуальноеть украинской проблематики в настоящее время продиктована, в первую очередь, отсутствием соответствующих научных исследований в период существования СССР. Лозунг «общности судеб всех восточнославянских народов» обязывал относиться ко всем проявлениям специфичности в их истории, как к чему-то вторичному и второстепенному. С другой стороны, возникновение новых независимых государств привело к переписыванию истории в соответствии с новым социальным заказом.

Украина занимала и занимает особое место среди бывших союзных республик, но ее роль определялась не только размером территории и уровнем развития экономики. Она относится к тем регионам, которые вошли в состав Российской империи, уже имея основы национальной государственности. Переяславское соглашение 1654 г., подписанное царем Алексеем Михайловичеми гетманом Богданом Хмельницким, предусматривало полное сохранение системы самоуправления украинских земель, а ограничения касались, в первую очередь, вопросов внешней политики. На протяжении последовавшего столетия функции гетмана неуклонно сокращались, особенно резко — после неудачного выступления гетмана Ивана Мазепы. Наконец во второй половине XVIII в. процесс включения украинских земель в единую структуру управления Российской империи в целом завершился: в 1764 г. был окончательно отменен гетманат; в 1775 г. — ликвидирована Запорожская Сечь; в 1781 уничтожена полковая система самоуправления, тогда же было создано наместничество: К началу XIX в. сословная структура украинских земель была полностью приведена в соответствие с общероссийским образцом.

Вместе с тем нельзя согласиться с мнением тех современных украинских историков, которые однозначно оценивают инкорпорацию гетманата в структуру империи как «рабство» и «погибель». Во-первых, этот процесс не был однозначно насильственным: украинская политическая элита — казацкая старшина — сама предпринимала шаги по сближению своего статуса с российским дворянством. Во-вторых, интеграция оказалась выгодна обеим сторонам, и не только с политической и экономической точек зрения. Значение «второго малороссийского влияния» для культурной жизни России общеизвестно, однако не меньшее воздействие было оказано и на украинскую культуру.

В современной украинской историографии, политологии и этнологии преобладает теория существования особого типа украинской государственности, которая развивалась непрерывно, начиная с IX века. Утверждается, что в периоды отсутствия государственного суверенитета носителем национальной идеи стал сам украинский народ, что привело к формированию особых черт национального характера: «стремления к общественной свободе», «природного демократизма», «психологического неприятия народом деспотического характера центральной власти, любого насилия в сфере его личных и общественных прав».1

Официальная наука настаивает и на принципиальном различии между украинцами и русскими. «Общность исторических судеб» рассматривается скорее как результат насильственной ассимиляции со стороны России, которая препятствовала развитию самобытных черт украинской государственности. Позиция украинского общества оценивается как имманентно оппозиционная, а само общество как принципиально инородное в системе социальных связей Российской империи. Таким образом, речь идет о том, что в рамках империи существовал регион, в котором независимо от центра развивалась особая концепция национального развития, близкая западноевропейской или даже американской.

В настоящей работе рассматривается начальный этап формирования украинской национальной идеологии, датируемый концом XVII второй третью XVIII в. Ведущим жанром политической публицистики в этот период были т.н. «казацкие хроники» или «казацкие летописи». Речь идет о компилятивных исторических трудах, созданных представителями политической элиты Левобережной Украины и имевших широкое распространение на протяжении всего XVIII и первой половины XIX в. Хроники Самуила Велички, Григория Грабянки, неизвестного автора, называемого «Самовидцем» (очевидцем) и «Летописец» семьи Дворецких были написаны в конце XVII начале XVIII в.2. В 30 — 50 гг. XVIII в. была составлена «Краткая история Малороссии», «Опис про Малу Россию» Г.Покаса, летопись генерального обозного Я.Е.Лизогубова и Черниговская летопись 3. В 60-80 гг. появились «Краткое описание о козацком малороссийском народе» П.Симоновского, «Краткое историческое описание» И.И.Квитко 4. В качестве сопоставительного материала также использованы летопись В.Г.Рубана, «Собрание историческое» С.В.Лукомского и анонимная летопись «Краткое летоизобразительное знаменитых и памяти достойных действ и случаев описание…» 5, составленные немного позднее. Завершает этот ряд «История русов или Малой России» начала XIX в., приписанная архиепископу Георгию Конисскому6. Большинство перечисленных произведений пользовалось большой популярностью и распространялось в многочисленных рукописных списках.

Задачами настоящей работы являются:

Показать уровень разработанности структур этнического самосознания и категорий политической идеологии на украинских землях в первой половине XVIII в.

Уточнить роль России в процессе становления украинской национальной идеологии.

Охарактеризовать различия между российской и украинской моделями государственности.

Структура национальной идеологии состоит из двух взаимно пересекающихея плоскостей: многообразия философских, социальных, политических, религиозных и др. представлений о сущности и характерных чертах собственного этноса и из совокупности политических средств их реализации. Все это стало объектом рассмотрения при изучении вопроса об уровне проработанности категорий украинских социально-политических теорий конца XVII — второй трети XVIII в.

Осознание культурных и психологических особенностей своей этнической общности представителями украинской политической элиты отчетливо проявилось при разработке нескольких сюжетных линий «казацких летописей». Так, этноним является одним из наиболее наглядных индикаторов этнической идентичности. Среди вариантов этнонимов наиболее употребляемым является «козачеетво» 7. В ряде случаев казакам прямо приписывается особое, неславянское происхождение, например от скифов-саков. Речь идет о заимствовании из польской социально-политической теории XVI XVII вв., получившей название сарматизм шляхта, стремясь отделиться, в т.ч. и этнически, от рядового крестьянства, синтезирует миф о своем происхождении от скифских племен, что якобы доказывает ее «личное благородство» и право на особый статус в обществе. Немногочисленность таких попыток интерпретации истории казаков можно объяснить отсутствием реального соотнесения между происхождением представителей собственно казаческого сословия и остального украинского населения и очевидной близостью всех восточнославянских народов, игнорировать которую не представлялось возможным.

Согласно другим летописям, полукочевая военная жизнь способствовала складыванию общих черт психики и единых традиций у представителей различных народов: «Аще кто и Поляк бяше, си есть свободное воинство, яко без найму, своею волею на татаре хождаху» 8 — и со временем сформировалася особая «козацкая» нация. Однако, признавая свободный характер рекрутации казацкого войска и отсутствие принципиального отличия казаков от остального населения, составители летописей сталкивались с проблемой обоснования собственных претензий на политическое лидерство. Характерно, что, хотя составители летописей пишут историю собственно «козацкого народа», поиски его исторических корней интересуют далеко не всех летописцев.

При описании давно прошедших событий летописцы в большинстве случаев используют понятия «руськие люди», «руський народ», «русь», «русины»/однако в изложении современных сюжетов или в обобщениях появляются самоназвания «украинский народ» или «украина» как название нации, Другим вариантом являются понятия «малороссийский народ», «малороссийская нация». Эти термины в летописях не имеют точной привязки. В большинстве случаев они обозначают все население украинских земель, без учета сословной принадлежности и подданства. Иногда из состава «Украины» выделяется Запорожская Сечь: «зо всею Украиною и з войском Запорозким» 9. Чаще под «Украиной» понимается территория, которая в конце XVII начале XVIII входила в состав Российской империи, т.е. исключая Галицию и Волынь, хотя этническая принадлежность этих последних не подвергается сомнению 10. Понятие «малороссийский» также не имеет точно определенного смысла11. Разительное исключение составляет летопись Квитки, в которой он последовательно называет левобережье Днепра «Малой Россией» и его население «малороссиянами», а «Украиной» и «украинцами» только Правобережье и его жителей, указывая, что эти земли получили свое название от поляков 12. Когда-то оба берега Днепра входили в состав единого древнерусского государства и вместе составляли «Малую Россию» 13.

Множественность этнонимов, используемых составителями летописей, свидетельствует о глубинных изменениях в этническом самосознании украинской политической элиты. Фактически можно выделить три уровня ментальности. Самый старый, восходящий к древнерусской государственности, не претерпел серьезных изменений в период существования Украины в составе Речи Посполитой. Однако, если самоназвание «русь», «руськие» обладало достаточным этнодифференцирующим смыслом в условиях польского государства, после вхождения в состав Российской империи оно в значительной мере утратило это значение. «Руские» или «руськие» начали терять этническую идентичность в среде «русских» или россиян. Именно поэтому понятия «руський народ» и сходные конструкции упоминаются только в отношении событий до конца XVI в. Не случайно и на современном этапе украинские историки предпочитают не использовать даже термины «Древняя Русь» и «древнерусский», но говорят, например, о «древнейшей истории Украины», что выглядит явным анахронизмом 14.

Второй уровень ментальности включает идеологемы польского происхождения. Следует отметить как попытки творческого переосмысления сарматской теории, так и незначительный удельный вес этих усилий. С одной стороны, в XVIII в. Речь Посполитая еще не утратила своего политического значения, с другой перипетии вооруженного противостояния XVII в. были еще свежи в памяти; и польские социально-политические теории также не могли стать источником, питающим этническое самосознание украинцев. Наконец, третий уровень представляет собой попытку найти для Украины особое место в составе Российской империи. Равнозначность и неопределенность понятий «украинский» и «малороссийский» указывают на то, что этот процесс находился в своей начальной стадии.

Другим этноинтегрирующим компонентом национальной идеологии является образ «мы» или «свои». У авторов казацких летописей нет четкого представления о том, кто является «своим», а кто «чужим». Среди «своих» чаще всего упоминаются рядовые казаки, особенно население Правобережной Украины, оставшееся под властью Польши. Второе место в различных летописях занимает крестьянство, что скорее указывает на незавершенность процессов социальной стратификации в украинском обществе XVII XVIII вв., чем на формирование единого национального самосознания. Консолидация правящего класса и стремление к позитивной оценке своей группы заметнее при описании действий конкретных представителей различных сословий. Простые крестьяне в летописях чаще всего называются «посполитыми», «мужиками» или «чернью». Следует, однако, подчеркнуть, что точка зрения советской историографии, согласно которой летописи создавались для обоснования экономических и политических притязаний казацкой старшины, утверждавшей себя в качестве феодального землевладельца |5, представляется излишне прямолинейной и не отражающей сложности ситуации. В действительности, в летописях рядовое казачество и крестьянство могут характеризоваться и как достойные презрения «чернь и мужики», и как «братья», причем нельзя сказать, что существует какая-либо закономерность в оценках. Нет оснований также и говорить о принципиальном, «природном» «демократизме» украинцев. Хотя в летописях часто упоминается «народное благо» и «народ», этот последний рассматривается как некая абстракция, без учета существовавшего сословного членения общества. Характерно, что летописи начала XVIII в. более адекватны в передаче социальных реалий того времени. Но в любом случае, ни о каком равенстве или демократии речь идти не может.

При характеристике черт национального характера важнейшее значение приобретают категории, относящиеся к т.н. «архетипам сознания» — представления о «великих временах», «великих правителях» и вообще «героях» украинского народа. В описаниях великих правителей и национальных героев можно выделить два параллельно существующих круга представлений. Более ранний связан с упоминавшимся выше «сарматским этосом», важнейшее место в котором занимали рыцарские добродетели — личное мужество, военное искусство, верность слову и сюзерену и благочестие. Все эти. черты. упоминаются при характеристике украинских • политическихдеятелей XVI и первой половины XVII: князя Константина Константиновича Острожского, гетмана П.Конашевича-Сагайдачного, митрополита Петра Могилы и, в меньшей степени, гетмана Богдана Хмельницкого. Негативны’ ми чертами при характеристике политического деятеля считались корыстолюбие и жажда власти. В погоне за деньгами и гетманской булавой представители верхушки забывали об интересах казачества и всего народа: «А то теперь идет (война) за лакомство многих и частых гетманов, которые сами хотят быть властителями Украины» 16. Другими принципиально важными негативными характеристиками становятся непредсказуемость поведения и «своеволие».

Однако со временем в казацких летописях появляются и новые мотивы. Развитие идеологических воззрений проявилось в рецепции идей Просвещения, и при характеристике политических лидеров на первый план выходят совершенно иные черты. В законченной форме просветительские тенденции проявились уже в конце XVIII в. Так, описывая деятельность гетмана князя Дмитрия Вишневецкого, автор «Истории русов» утверждал, что тот «славился гражданскими добродетелями, поправлял разоренные города и публичные здания, наблюдал за правосудием и правлением земских и городских урядников, возбуждал народ к трудолюбию, торговле и хозяйственным заведениям, и всякими образами помогал ему оправиться после разорительных войн; и за все то был почтен отцом народа» 17. Единственный национальный герой второй половины XVII в., гетман Б. Хмельницкий становится, в первую очередь, мудрым государственным деятелем, радеющим о процветании Украины и «всего козацкого народа»; высокообразованным и высококультурным главой политической элиты общества.

Смысловая нагрузка образа Богдана Хмельницкого в украинской политической идеологии необычайно велика, что связано с отсутствием национальных «великих правителей». Древнерусские великие князья не вполне подходили для этой роли, поскольку опять-таки не обеспечивали необходимой этнической дистанции от великороссов, а галицко-вояынские не были достаточно масштабными фигурами. Затем украинские земли вообще потеряли государственный суверенитет. В какой-то мере этот пробел заполнила собой фигура польского короля Владислава 18. Как и в середине XVII в., казачество мифологизировало и идеализировало его образ, считая этого монарха истинным заступником всего православного населения Речи Пошолитой. Практически все летописцы упомянули о королевской грамоте гетману Барабашу, в которой он якобы оправдывал сопротивление казаков насилию шляхты: «Если де жолнере есте, шабяю имеете, и кто вам за себя стать воспящет» 19. Один из летописцев даже выдвинул версию о том, что из-за этого письма поляки еще при жизни Владислава избрали себе королем его брата Яна Казимира, и от горя Владислав умер 20. Самовидец видел в смерти Владислава Божий Промысел, который не допустил, чтобы «щастливый» польский король застал восстание Хмельницкого 21. После Переяславского соглашения функции «отцов народа» переходят к российским монархам.

То, что трансляция идей Просвещения шла через российскую политическую элиту, подтверждает тот факт, что именно к ней, в большинстве своем, применяются новые стереотипные характеристики. Российские цари и императоры описываются в категориях, присущих любому «просвещенному» монарху, даже в тех случаях, когда их поступки объективно шли вразрез с национальными интересами Украины. То же можно сказать и в отношении российских сановников, действоаавших на территории гетманата или имевших возможность влиять на малороссийские дела. В отношении земляков составители казацких летописей используют более традиционные характеристики 22. Вплоть до начала XIX в. вообще отсутствуют какие-либо сравнения и аналогии с иностранными государствами: примеры «правильных» форм правления, государственного устройства, внутренней и внешней политики и т.п. Необходимо особо подчеркнуть, что представители украинской элиты были знакомы с западноевропейской политической публицистикой, но воспроизводили, тем не менее, российский образец.

Восприятие авторами летописей происходивших в украинском обществе перемен являлось глубоко пессимистичным. Летописцы единодушно считали «золотым веком» казачества период до середины XVII в., пока сохранялись черты древнего общественного устройства. Система казацкого самоуправления во многом идеализировалась и считалась полностью соответствующей интересам всего украинского народа. Обращение к событиям времен «казацкой вольницы» для авторов середины XVIII в. стало и возможностью обсудить вариант государственного и общественного устройства, отличный от современной им России. Казачество формировалось стихийно и в начальный период своего существования строилось на идеальных, с точки зрения летописцев, началах. Предки казаков соблюдали умеренность в пище и одежде, вели общее хозяйство, в их среде отсутствовали бытовые преступления. Они сами избирали себе главу и глубоко его уважали, но случаи превышения любым должностным лицом своих полномочий могли закончиться самосудом.

Категория свободы в идеологических схемах XVIII в. носит амбивалентный характер. С одной стороны это свободолюбие и неприятие всякого насилия. В этом значении эта черта национального характера в большей или меньшей степени присуща всем представителям украинской нации. Свободолюбие было традиционно позитивно оцениваемой характеристикой еще в Речи Посполитой XVI-XVII вв. Оборотной его стороной называется своеволие. Это понятие достаточно расплывчато. Своеволие проявляется в непризнании законной власти короля, гетмана, владельца крестьянина. Понимание законности-беззакония в разных летописях не совпадает, то, что оценивается как преступление в одних, в других — проявление доблести. Однако всегда существует определенный моральный кодекс, нарушение которого должно караться.

Мотив «своеволия» является чрезвычайно важным для понимания процессов, происходивших в украинском обществе в первой половине XVIII в. Личная инициатива и самостоятельное принятие решений считаются позитивными качествами только применительно к прошлому казачества, на смену им приходят законопослушность и ожидание справедливости от властей. Практически все упреки в своеволии относятся к крестьянству или к рядовому казачеству; напротив, казацкая старшина, в большинстве своем, характеризуется как законопослушная. Отсутствие единых представлений о законе и беззаконии даже в среде политической элиты свидетельствует о том, что процесс формирования правового сознания находился еще в начальной стадии.

Наконец, следует отметить, что влияние российской национальной идеологии проявилось и в исчезновении традиционных украинских этнических маркеров. Так, перестали быть актуальными и этноинтегрирующими православие и языковая общность. Сложнее обстоит дело с антисемитизмом. Указания на казацкий антисемитизм середины XVII в. является общим местом во всех исторических исследованиях данного периода. В перечень обид, наносимых евреями украинцам с попустительства поляков, входят, в первую очередь, незаконное увеличение податей со стороны еврееварендаторов. Другим фактом, вызывавшим резкие протесты православного населения, были передача евреям в аренду церквей и возникавшие в связи с этим затруднения в отправлении богослужения и треб. Наконец, озлобление вызывало занятие евреев ростовщичеством, от чего страдали также и казаки.

Летописи середины XVIII в. опускают причины недовольства казаков евреями, вследствие чего редкие и лаконичные сведения об избиении «жидов» становятся не вполне понятными 23. В ряде сочинений антисемитские выступления казачества середины XVII в. вообще не упоминаются. В позиции авторов летописей прослеживается все большее желание дистанцироваться от действий казацкого войска. К середине века казацких летописцев никоим образом нельзя упрекнуть в ненависти к евреям. За неполные сто лет иссякает весь пафос борьбы. Среди причин столь разительной перемены можно указать, во-первых, изменение социального статуса самой казацкой верхушки и, соответственно, ее взглядов на вопросы кредитования, взимания арендной платы и т.п. Во-вторых, антисемитизм являлся маргинальной темой для российской социально-политической мысли, и развитие этой темы шло бы вразрез с наметившимися тенденциями к сближению украинской и великорусской политической элиты.

Рассматривая проблемы, связанные с проявлением антироссийских настроений в казачьей среде, следует оговориться, что летописи XVIII в. не могут обеспечить полной картины. Их авторы занимали достаточно высокое положение в обществе, и любое явное проявление недовольства или критика грозили обернуться для них серьезными последствиями. К открытому же сопротивлению политике царизма представители казацкой старшины и не стремились.

В летописях XVIII в. население России чаще всего именуется «москвой», что является проявлением достаточно старых этнополитических стереотипов. Среди других вариантов встречаются «московская нация» 24 и «москали» (без уничижительного оттенка). Родство россиян и украинцев в целом сомнению не подвергается, однако упоминается об этом вскользь, не акцентируя внимание. Объясняя причины феодальной раздробленности и перехода украинских земель под власть Польши, Грабянка считает, что это произошло по вине самих русских князей. Вследствие «похотей» (грехов) «во уничтожение Российский скипетр тако пришел, яко от царствия во княжение, а от княжения в воеводство пременися» 25, а потому раздельное государственное существование украинцев и русских вполне естественно. Разительный контраст составляет выраженная промосковская ориентация летописи Квитко, которая открывается заявлением об историческом праве России на украинские земли: «Малая Россия есть часть Российского государства, заключающая в себе древние Российские княжества… Государи Российские многократно имели попечение освободить свои области из рук чуждых, но тщетно»26.

Оппозиционность авторов казацких летописей может проявляться в интерпретации отдельных эпизодов истории России и истории российскоукраинских взаимоотношений. Яркий пример тому находится в сочинении Самовидца. Описывая дворцовые интриги после смерти царя Алексея Михайловича, повествователь выставляет царицу Наталью, мать Петра I, в крайне неблагоприятном свете, и даже обвиняет ее в Отравлении своего пасынка царя Федора Алексеевича, «который великую любовь до нашего народа мел» 27. Рассказ о московских смутах 70-80 гг. XVII в. явно проецируется на события более позднего времени и позволяет реконструировать отношение летописца к деятельности Петра.

Более сдержаны высказывания летописцев по поводу перехода Богдана Хмельницкого под покровительство России. Хотя общим местом является упоминание о всеобщей радости, охватившей весь украинский народ при получении этого известия, можно указать и на некоторые нюансы. Говоря о подготовке Переяславской Рады, Самовидец в слегка завуалированной форме дает понять, что московские послы убеждали Хмельницкого изменить своему законному монарху, польскому королю, и гетман пошел на предательство28. Симоновский, указывая на причины украино-российского союза, утверждает, что Хмельницкий выбирал покровителей для Украины, руководствуясь соображениями ее безопасности, и просто счел Россию более предпочтительным вариантом по сравнению с Османской империей 29. Летописец приводит и многочисленные трения между казаками и царским правительством, в частности по вопросам статуса Украины в русскопольских контактах. Другим важным показателем истинной оценки Переяславского соглашения в концепции украинских летописцев является подробное описание условий, на которых состоялось вхождение Украины в состав России. «Артикулы» Хмельницкого, подтвержденные московским царем, выступают важнейшим аргументом законности притязаний казацкой старшины на особые «права и вольности». Характерно, что только Квитко не передает содержания «Артикулов» и не упоминает о них при каждом удобном случае.

В наиболее лояльной редакции позиция летописцев сводится к последовательному отказу от рассмотрения спорных проблем или к воспроизведению официальной точки зрения по ним. При этом обращает на себя внимание предельная сухость и подчеркнуто казенный язык, которым излагается предмет, либо же лакуны в изложении выглядят несколько нарочитыми. Среди других проявлений скрытой оппозиционности составителей казацких летописей можно назвать перечисление «обид», нанесенных царским правительством казакам и украинскому народу, обычно не сопровождаемое прямой авторской оценкой и внешне имеющее вид объективной информации.

Осторожная критика в адрес царского правительства чаще состоит в сетованиях на «несчастную судьбу» украинского народа, «немилосердие» властей и волю Божию. Важнейшим исключением из этого правила является эпизод с разгромом Батурина (резиденции Мазепы). Жестокость, проявленная русской армией, произвела большое впечатление на украинскую общественность, и даже наиболее лояльные авторы были вынуждены оправдывать действия властей 30. Вместе с тем летописцы постоянно подчеркивают общую покорность украинского населения воле царя. Среди причин этой лояльности в числе первых всегда называется православная вера (измена государю «богопротивна»), другим объяснением служит законопослушность украинцев как национальная черта характера. Все антигосударственные выступления казачества были спровоцированы несправедливыми и незаконными действиями властей (либо в них участвовали только «бунтовщики» и отщепенцы). Составители летописей исключительно редко прямо говорят о репрессиях, как инструменте государственного управления.

Вопрос об отношении к «Москве» тесно переплетается с проектами будущего государственного устройства Украины. Рассматривая этот второй пласт формировавшейся украинской национальной идеологии, следует отметить полное отсутствие идеи установления государственного суверенитета, идеи национального государства. Идеологи казацкой старшины претендуют либо на протекторат другого государства при широком самоуправлении казачьих полков, либо на политическую автономию в составе другого государства (Российской империи). С другой стороны, отсутствуют и планы только культурной автономии, которая не затрагивала бы политическую сферу.

Идеальные взаимоотношения общества с государством описываются в летописях в нескольких вариантах. Первый это минимальное вмешательство или формальный патронат, которым пользовались казаки в Речи Посполитой до конца XVI в.: «Поляки же ни до них самих (казаков — С.Л.), ни до их земель кои им от королей наданы были, ни какова дела не имели, и в правление их никогда не мешалися» 31. Так, Самовидец не видит особой разницы между патронатом Польши и России, однако выступает за последовательность в решении этого вопроса и осуждает метания из стороны в сторону. Вместе с тем составитель летописи категорически выступает против протектората Османской империи, осуждая самые намерения заключить подобный союз. Самуил Величко равным образом осуждает излишне активных сторонников союза как с Польшей, так и с Россией, хотя, в целом, он отвергает возможность самоуправления украинских земель.

После правления Петра I стало очевидно, что возвращение к «старым добрым временам» невозможно, и большую популярность получил другой вариант государственного устройства Украины, основывающийся на положениях соглашения Богдана Хмельницкого и царя Алексея Михайловича. Главными статьями считались сохранение гетманства и привилегий казацкой старшины, а также особое положение казацкого войска. Для авторов казацких летописей по возможности полное соблюдение этих условий залог самостоятельности и правильного направления развития украинского народа: «А гды бы знову вси у единой купи на постановленю Хмельницком и на его статях едностайне будем зостават под высокою и крепкою рукою царского пресветлого величества…, господь бог нас будет благослови™ и во всем покой будем мети» 32. Г.Грабянка подчеркивал необходимость соблюдения артикулов Богдана Хмельницкого, хотя он и последовательно придерживался московской ориентации. Полное уничтожение автономии Украины, по его мнению, приведет к «игу московского самодержавства» ь. Г.Покас считает, что уничтожение вольностей и привилегий украинского народа равнозначно его «искоренению». П.Симоновский также подчеркивает, что Украина не была завоевана, а потому Россия должна соблюдать условия Переяславского договора. Примечательно, что подобные высказывания казацких летописцев середины XVIII в. полностью совпадают с программой сторонников гетмана И.Мазепы: точное соблюдение положений «Богдановых статей», формальный патронат другого государства (Швеции), реальное самоуправление, свободные выборы гетмана при полном соблюдении старинных прав и привилегий старшины 34. Таким образом, следует признать, что основное различие между радикальным и умеренным крылом украинской политической элиты является не разница взглядов, а различие в способах их реализации.

Сохранение «целости Украины» понимается весьма разнопланово от административного единства до соблюдения старинных прав «всего украинского народа». Ни один из проектов не предполагал ни территориального расчленения украинских земель, ни присоединения новых, например, завоеванных у татар. С другой стороны, в летописях отсутствует четкое представление о границах расселения украинского этноса, и, следовательно, границах автономного образования. Автономия, в первую очередь — это самоуправление казачьих полков, возглавляемых гетманом. Гетман и его власть воспринимались как персонифицированное олицетворение свободы Украины, особенно наглядно эта тенденция проявилась со второй трети XVIII в., после отмены гетманского правления Петром I. Интересно, что составители летописей выступали за сохранение именно символического значения поста гетмана, поскольку их реакция на попытки реформ с целью усиления его реальной власти, предпринятые последним гетманом К.Разумовским, была негативной.

Вместе с тем следует подчеркнуть, что уровень интеграции украинской политической элиты в общегосударственную жизнь невелик. Практически отсутствует понимание сходства национальных интересов России и Украины. Территориальные приращения, рост международного авторитета, достижения науки и культуры, наконец, развитие экономических связей вообще не упоминаются в летописях. Строительство Петербурга и судоходных каналов это лишь тяжкая и не вполне законная повинность, наложенная властями чуть ли не с целью истребить казачество. Составителей хроник не интересуют достижения Российской империи даже в тех направлениях, которые могли бы казаться привлекательными для них лично например, обеспечение безопасности южной границы или возникновение новых возможностей для улучшения своего благосостояния.

Объяснение этого факта может быть двояким. С одной стороны, наиболее инициативная и конформистски настроенная часть старшины осознала положение Украины как провинции и потянулась в центр, в средоточие власти империи. Уже там она влилась в состав российской политической элиты, в значительной мере утратив черты своей этнической идентичности и разорвав связи с земляками. Попытки центральной власти возвратить эти кадры в регион и таким образом укрепить свои позиции особого успеха не имели. С другой стороны, средоточие интересов казацкой старшины заключалось в уравнении политических и имущественных прав общегосударственной и украинской политических элит: лозунг, который так и не был реализован в границах Речи Посполитой. Петербург пошел на унификацию сословного статуса только во второй половине XVIII в., после полного уничтожения политической автономии Украины, что не могло не вызывать определенной досады и ностальгии. Следует отметить и еще один аспект проблемы. Поскольку российское законодательство предлагало юридические формы, заметно опережавшие требования самой старшины в этой области, моральная ответственность за проведенные реформы и ухудшение положения основной части населения легла на имперские власти.

Проведенное исследование позволяет сделать следующие выводы. Во второй половине XVIII в. происходит ослабление этнодифференцирующих признаков, отделяющих украинцев от русских. Это сближение отчетливо проявилось и в процессе формирования национальной идеологии. Хотя украинская модель государственности, в отличие от российской, была последовательно национальной и жестко связанной с военно-сословной структурой общества, она могла быть интегрирована в общеимперскую идеологию в качестве составной части. Вместе с тем существовавшие центробежные силы в значительной мере подпитывались политикой самих имперских властей, полностью отметавших различия между двумя народами и моделями государственности.

Список литературы

1 Основи етнодержавознавства / Ред. Ю. Римаренка, К., 1997, с. 195, 200.

2 Величко С. Летопись событий в Юго-Западной России в XVII веке. К., 1848-1864, 4 т.; Грабянка Г. Действия презельной и от начала поляков крвавшой небывалой брани Богдана Хмельницкого гетмана запорожскаго с Поляки за найяснейших королей польских Владислава, а потом и Казимира, в року 1648 отправоватися начатой и за 10 лет по смерти Хмельницкаго неоконченной, с розных летописцов и из диариуша, на той войне писанного… року 1710. К., 1854; Летопись Самовидца по новооткрытым спискам. К., 1878; Мыцик Ю.А. «Летописец» Дворецких памятник украинского летописания XVIII в. // Летописи и хроники. М., 1984, с. 219-234.

3 Краткое описание Малороссии. // Летопись Самовидца по новооткрытым спискам. К., 1878, с. 209-321; Покас Г. «Опис про Малу Росию». // Горбань М. Нариси з icтоpii украiнськоi iсторiографii. Харькiв, 1923, ч.1; Летопись или описание краткое знатнеших действ и случаев, что в котором году деялось в Украине малороссийской обеих строи Днепра и кто именно когда гетманом был козацким (Лизогубовская летопись). // Сборник летописей. Относящихся к истории Южной и Западной Руси, изданных временною комиссиею для разбора древних актов, состоящею при киевском, подольском и волынском генерал-губернаторе. К., 1888, с. 1-70; Летописец в русских и полских що ся деяло стронах и якого року (Черниговская летопись). // Южнорусские летописи, собранные и изданные Н.Белозерским. Т. 1, К., 1856.

4 Симоновский П. Краткое описание о козацком малороссийском народе и о военных его делах, собранное из разных историй иностранных, немецкой Бишенга, латинской — Безольди, французской — Шевалье и рукописей русских. М., 1847; [Квитка И.И.] Краткое историческое описание о Малой России до 1765 г с дополнением о Запорожских Козаках. М., 1848.

5 Рубан В.Г. Короткое описание Малыя России. СПб., 1777; Лукомский С.В. Собрание историческое//Летопись Самовидца по новооткрытым спискам. К., 1878, с. 321374; Краткое летоизобразительное знаменитых и памяти достойных действ и случае описание // Южнорусские летописи, собранные и изданные Н.Белозерским. Т. 1, К., 1856, с. 45-106.

6 Конисский Г. История русов или Малой России. М., 1846. Это произведение, внешне сохраняющее форму казацких хроник, наполнено принципиально иным содержанием и принадлежит уже к другой культурной традиции, эпохе Просвещения.

7 В летописях «козак» и другие однокоренные слова последовательно пишутся через «о»; согласно современным нормам русского языка следует писать «казак» и т.д. Украинский вариант правописания, даваемый в кавычках, призван подчеркнуть именно этнический компонент украинского казачества.

8 Грабянка, с. 19. Аналогично см. Краткое описание Малороссии // Летопись Самовидца по новооткрытым спискам. К., 1878, с. 213.

9 Летописец в русских и полекйх що ся деяло строках и якого року (далее — Черниговская летопись) // Южнорусские летописи, собранные и изданные Н.Белозерским. Т.1.К., 1856,, с. 23.

10 Величко С. Летопись событий в Юго-Западной России в XVII веке. Т.1, К., 1848.

11 См. у Симоновского: «…Малороссийское казацкое отечество», — применительно ко всей территории Украины (с. 11).

12 [Квитка И.И.] Краткое историческое описание о Малой России до 1765 г с дополнением о Запорожских Козаках. М., 1848, с.4.

13 Там же, с.1.

14 Интересно, что составители летописей XVIII в. шли другим путем: они последовательно писали о великорусах как о «россиянах» и не применяли к ним понятия «русские».

15 См., например, Литвиненко М.А. Джерела icторii Украiни XVIII ст. Харкiв, 1970.

16 Мыцик Ю.А. «Летописец» Дворецких — памятник украинского летописания XVIII в., с.233.

17 История русов или Малой России, с. 14.

18 См. работу Б.Н.Флори У истоков легенды о королевиче Владиславе // Украiна: культурна спадщина, нацшнальна евадомгсть, державшсть. ПРОЕФОМНМА. 1с-

торiчнi та фiлологiчнi розвiдки, присвяченнi 60-рiччю академiка Ярослава Iсаевича. Львiв, 1998, с. 649-654.

19 Краткое летоизобразительное знаменитых и памяти достойных действ и случаев описание» // Южнорусские летописи, собранные и изданные Н.Белозерским, с.59.

20 Там же, с. 61.

21 Летопись Самовидца, с. 16.

22 Данное утверждение одинаково верно и в том случае, когда политик вызывал и уважение (например, кн. Б.П.Шереметьев и гетман П.Полуботок в летописи Симоновского), и ненависть (кн. А.Д. Меньшиков, гетман И.Самойлович в Лизогубовской летописи).

23 «Того ж року Кривонос… в Бару всех ляхов и больше девятнадцати тысеч жидов выбил» Лизогубовская летопись, с. 8, аналогично подается материал и в «Кратком летоизобразительном знаменитых и памяти достойных действ и случаев описании». // Южнорусские летописи, собранные и изданные Н.Белозерским, с.60.

24 Симоновский П. Краткое описание о козацком малороссийском народе, С.42.

25 Летопись Г.Грабянки, с. 18,

26 [Квитка И.И.] Краткое историческое описание о Малой России, с. 1.

27 Летопись Самовидца, с. 152.

28 Там же, с. 18. Единственным оправданием для этого отступничества Хмельницкого является описанный выше союз поляков и татар.

29 Симоновский П. Краткое описание о козацком малороссийском народе, с.42. В других версиях эти колебания Хмельницкого представляются как тактический маневр с целью выиграть время.

30 Краткое упоминание о карательной акции российской армии см. в поздней летописи «История русов или Малой России». М., 1845, с.207. Лизогубовский летописец утверждал, что в побоище виновны были отдельные пьяные солдаты, нарушившие царские предписания с. 47. Наиболее подробное описание взятия Батурина содержится в малораспространенной летописи Г.Покаса «Опис про Малу Росию» (отрывки опубликованы в кн. Горбань М. Нариси з icтopii украiнськоi icтоpioгpaфi’i. Харькiв, 1923, ч.1).

31 Симоновский П. Краткое описание о козацком малороссийском народе, с.9.

32 Мыцик Ю.А. «Летописец» Дворецких памятник украинского летописания XVIII в. // Летописи и хроники. М., 1984, с.233.

33 ГрабянкаГ. Действия презельной…, с. 143.

34 См. Пакти и Конституцii закошiв та вольностей Вiйська Запорозького. //Слюсаренко А.Г., Томенко М.В. Iсторiя украiнськоi конституцii. К., 1993, с. 25-26; Орлик П. Вивид прав Украины («Deduction des droits de 1’Ukraine»). // Старожитностi, 1990, ч. 3-4, с. 3-5.

Для подготовки данной работы были использованы материалы с сайта http://www.policy03.narod.ru

Министерство общего и профессионального образования

Российской федерации

Рязанский государственный педагогический университет им. С.А. Есенина

кафедра всеобщей истории

Курсовая работа

Народные выступления, возмущения, заговоры в Англии в период Реставрации

Стюартов.

Выполнил студент IV курса исторического факультета

Зубарев А.А.

Научный руководитель: кандидат исторических наук доцент

Желудов М. В.

Рязань 2001

План:

1. Введение. С. 3

2. Народные выступления, возмущения, заговоры в Англии в период
Реставрации Стюартов. С. 5

3.1. Карл II. Приход к власти С. 5

3.2. Тайный совет Карла II.
С. 9

4. Экономика Англии периода реставрации Стюартов. С. 10

5. Состояние правящих классов. С. 13

6. Положение народных масс. С. 14

7.1. Народное движение. С. 17

7.2. Заговоры. С. 18

7.3. Крестьянские выступления. С. 21

7.4. Выступления мануфактурных рабочих. С. 23

7.5. Религиозные возмущения. С. 26

8. Правление Якова II Стюарта. С. 29

9. Заключение. С. 31

10. Источники и литература. С. 32

ВВЕДЕНИЕ.

Так случилось, что период Реставрации Стюартов в является одним из самых загадочных и интересных в истории Англии. Странное время, когда завоевания буржуазной революции и имя ее вдохновителя Оливера Кромвеля вот-вот должно было исчезнуть с возвращением изгнанного принца; люди, обогатившиеся выходцы из небогатых слоев населения и получившие влияние в обществе, неминуемо должны потерять власть и богатства; а народ, воевавший за идеалы
«истинной» англиканской церкви, свободу протестантской религии и всяческую свободу исповедания, опять увидят возвращение к католицизму, которое не только раздражало простых обывателей, но и ложилось небывалым материальным бременем на небогатый люд.

Целью данной работы является изучение жизни Англии во второй половине
XVII века и определение причин столь массового недовольства политикой правительства Карла II по отношению к различным слоям населения Английского королевства.

Обилие фактического материала и исследований на эту тему невольно заставляет ограничить хронологические рамки исследования. Традиционно период реставрации определяется с мая 1660 г., т.е. времени возвращения
Карла II на английский престол, по 1688 г., когда был изгнан брат Карла
Яков II. Это дает возможность более детально разобраться в проблеме, что, несомненно, важно.

В ходе данного исследования решается одна важная задача — всестороннее изучение периода правления последних Стюартов. В свою очередь данная работа делиться на подпункты, совпадающие с название глав. Это: возвращения Карла
II на престол, экономическое положение Англии, положение различных слоев населения (темы раскрывающие причины недовольства народных масс, средних слоев и даже правящих классов), народное движение и др.

Историография изучения проблем периода реставрации Стюартов во второй половине XVII в. берет свое начало еще в XIX в. с появлением наиболее фундаментальной работы известного британского историка и политического деятеля Томаса Бибингтона Маколея «История Англии от восшествия на престол
Иакова II». Хотя в своей работе автор недооценивал роль народных масс в государственном перевороте 1688-89 гг., но его многотомный труд отличается исключительным обилием фактического материала. К. Маркс считал, что Маколей неверно приписывал все положительные изменения семнадцатого столетия вигам и называл его «систематическим фальсификатором истории, подделавшим английскую историю в интересах вигов и буржуазии».

Большой материал был собран в работах С. Гардинера «Пуритане и Стюарты
(1603-1660)», Дж. Тревельяна «Социальная история Англии», Г. Гиббинса
«Промышленная история Англии» и работе А. Карреля «История контрреволюции в
Англии при Карле II и Якове II», вышедших либо в начале XIX , либо в начале
XX столетия.

В советской историографии следует выделить период 50-60-х годов XX столетия, когда появилось большое количество работ, посвященных истории
Англии XVII столетия: Архангельский С.И. «Крестьянские движения в Англии в
40-х — 50-х годах XVII в.», Лавровский В.М., Барг М.А. «Английская буржуазная революция», Татаринова К.Н. «Очерки по истории Англии 1640-1815» и др. Наиболее близкая данной теме работа принадлежала перу Лабутиной Т.Л. под названием «Политическая борьба в Англии в период реставрации Стюартов
(1660-1681)», вышедшая в начале 80-х гг.

Кроме того, существует множество опубликованных и неопубликованных источников, которые следует перечислить:
1. Литература публицистического содержания.
2. Документы личного происхождения (письма, дневники, мемуары). Например, мемуары первого министра Карла II графа Кларендона.
3. Гражданские статистические сборники, содержащие данные по экономике

Англии.

Все это делает изучение истории Английского королевства в XVII в. плодотворной исследовательской задачей, позволяющей ответить на многие вопросы настоящего о прошлом.

Народные выступления, возмущения, заговоры в Англии в период Реставрации
Стюартов.

Период Реставрации Стюартов один из самых сложных и противоречивых в истории Англии семнадцатого столетия. Именно в это время английское общество находилось в состоянии глубочайшего раскола по политическим и религиозным вопросам, разделившим жителей Английского королевства на вигов и тори, на сторонников англиканской церкви и протестантов, которые в свою очередь разбились на множество сект, на шотландцев, ирландцев и англичан, находившихся в сложнейшем состоянии национальной ненависти.

Кроме такого рода противоречий, экономика Англии находилась в весьма плачевном состоянии, что явилось результатом гражданских войн времен
Кромвеля. Новый класс буржуазии только начинал оформляться, как самостоятельный, а представители старой аристократии, владеющие огромными земельными владениями и высокими титулами, старались как можно скорее оправиться от тягот и лишений времен Республики и вернуть себе влияние и положение в обществе, бывшее у них до этого. Возвращение Карла II на английский престол вселило в них надежду на восстановление старых религиозных и политических порядков, однако, его политика породила еще больше противоречий и явилась причиной нескончаемой череды народных волнений и политических заговоров.

Карл II. Приход к власти.

Последние месяцы второй республики в Англии были отмечены глубоким экономическим и политическим кризисом, создавшим реальную угрозу нового революционного подъема. В этих условиях буржуазия и новое дворянство, опасавшиеся народных волнений, пошли на компромисс с остатками феодальной аристократии и реставрировали монархию Стюартов.

25 апреля 1660 г. Конвенционный парламент принял решение: в соответствии с древней конституцией королевства правительство Англии должно состоять из короля, лордов и представителей общин. К Карлу II были посланы парламентарии с предложением вернуться на трон. И уже 1 мая из Бреды была доставлена королевская Декларация, в которой сын казненного короля, Карл
II, предлагал амнистию всем лицам, кроме тех, которые будут исключены парламентом, обещал сохранить конфискованные имения за их последними владельцами, гарантировал религиозную терпимость и созыв свободного парламента. Декларация вселяла надежду в роялистов на то, что их земельные владения будут полностью возвращены, обещания «свободы совести» были по душе сектантам, опасения «цареубийц» устранялись обещанием всеобщей амнистии.

29 мая после долгой, 17-летней, эмиграции Карл II Стюарт торжественно въехал в Лондон. Встреча его напоминала хорошо отрепетированный спектакль.
«Улицы украшены цветами, знаменами и гирляндами. Вино бьет из фонтанов.
Лорды, знать — в одежде, расшитой золотом и серебром. Громкая музыка и радостные крики. Масса народа заполнила улицы», — так описывает встречу короля очевидец событий Дж. Эвелин. Энтузиазм, с которым встречали короля, был, казалось неожиданным для него самого.

В тот же день король выступил с краткой речью перед парламентом, в которой пообещал сделать все необходимое для народного блага и процветания нации.

Однако некоторые сомнения относительно осуществления столь радужных надежд вызывали сведения об «инакомыслящих», т.е. о тех, кто не испытывал удовлетворения от возвращения монарха. В парламент поступала информация о
«многих беспорядках» в отдельных частях королевства, о «возмутителях и подстрекателях общественного спокойствия». Сообщалось об опасных речах против короля. Особое беспокойство вызывала армия, в рядах которой было немало сторонников Кромвеля. Армия, выстроившаяся для встречи монарха, имела, по словам Маколея, «мрачный и угрожающий вид». «Лица солдат, — продолжает историк, — были угрюмы и пасмурны, и дай они волю своим чувствам, торжественное празднество, в котором они нехотя приняли участие, имело бы плачевный и кровавый конец»[1].

Недовольство реставрацией проявляли и сектанты. 14 августа палата лордов издала постановление «О недопущении возмутительных и шумных собраний квакеров и других сектантов, подвергающих угрозе общественное спокойствие».
Судьям отдельных графств были даны распоряжения о принятии мер против сборищ анабаптистов и квакеров. Однако, во время торжественной церемонии восшествия короля на трон 20 вооруженных «людей пятой монархии» выбежали на улицы Лондона и с криками: «Никакого короля, кроме Христа!» — совершали нападения на прохожих.

Такие противоречия требуют разъяснений. Что же в действительности представлял из себя новый монарх, которому было суждено править Англией в течении 25 лет?

По воспоминаниям современников, король был «неглупым, приветливым человеком» с «вкрадчивыми и обольстительными манерами». Память и воображение делали его прекрасным рассказчиком, — сообщает епископ Бёрнет.
— Знания его были разнообразными». Карл неплохо разбирался в физике, химии, механике и навигационном деле. Знал древнюю и современную историю, языки, математику и литературу. Однако, следует отметить, что буржуазные историки неоднозначны в своих оценках личности Карла II. Среди них есть и пылкие обожатели, и строгие критики.

Открыто объявив себя приверженцем англиканской церкви, Карл II в глубине души оставался католиком. Он, как и его предшественник Яков I, был убежден, что трон принадлежит ему на основе божественного права, и подданные, якобы полученные в наследство, должны оказывать беспрекословное повиновение, малейшее сопротивление с их стороны король расценивал как преступление.
Именно это убеждение Карла и будет являться причиной многих жестких расправ над подданными. Карл II считал, что королевская власть не должна иметь иных ограничений, кроме тех, которая сама себе устанавливает. Определение объема привилегий парламента и границ «национальных свобод» являлось, по его мнению, также прерогативой короля. Весьма вероятно, что взгляды короля о неограниченной монархии сложились под влиянием известного философа Томаса
Гоббса, который в годы эмиграции был его учителем.

Придя к власти, Карл, окружил себя, по словам С. Гардинера, «алчными царедворцами и еще более алчными любовницами»[2]. При дворе отсутствовали стыдливость и благопристойность; там были заняты только интригами, празднествами и всякого рода увеселениями. Крайне редко король отводил время своим прямым обязанностям, но делал это, по словам современников, блестяще.

Образ жизни короля, содержание им пышного, на французский манер, двора, многочисленных любовниц и четырнадцати незаконнорожденных детей требовали от Карла II значительных расходов. Постоянно испытывая недостаток в деньгах, Карл был вынужден обращаться за помощью к парламенту. Однако его чрезмерная расточительность и распущенный образ жизни создавали немалые затруднения министрам в деле оказания давления на парламент. Зависимость от парламента все больше укрепляла стремление короля добиться установления деспотического правления.

Тайный совет Карла II.

Стремясь к установлению абсолютной власти, своим главным совещательным органом Карл сделал Тайный совет. Созванный впервые 31 мая 1660 г., совет представлял собой странное смешение роялистов, пресвитериан и сторонников республики. Его состав постепенно увеличивался с 25 до 50 человек.

Тайный совет занимался самыми разнообразными вопросами: принимал непосредственное участие в составлении договоров и формально утверждал их; рассматривал отдельные государственные билли и заслушивал петиции. Однако полномочия Тайного совета не были четко определены и он представлял собой скорее частный нежели общественный институт.

Поскольку Тайный совет считался официальным собранием королевских министров для совещательных целей, для более детального рассмотрения дел было сформировано несколько комитетов, ведавших парламентскими процедурами, иностранными сношениями, делами торговли, флота, милиции и т.д.

В 1679 г. была предпринята попытка реформировать Тайный совет. Согласно проекту Уильяма Темпля, новый совет должен был состоять из 30 человек, назначаемых королем, а остальные должны были избираться из обеих палат парламента. Ежегодный доход членов Тайного совета должен был составлять 300 тыс. фунтов — сумма, несколько превышавшая обычный годовой доход членов палаты общин. По мнению автора проекта, это сделало бы Тайный совет более влиятельным и независимым органом.

Предполагалось, что члены совета будут посвящаться во все дела государства, проводить регулярные совещания с королем. От короля требовались гарантии, что он всегда будет руководствоваться мнением членов совета. Однако цель, которой задавался автор проекта нового совета, —
«достижение гармонии между исполнительной и законодательной властью» — не была достигнута. Проект не имел успеха.

После того как мы рассмотрели политические стремления молодого короля и его амбиции, непременно следует разобрать вопрос хозяйственной жизни Англии периода реставрации для того, чтобы понять процессы и причины нарождающихся противоречий в обществе.

Экономика Англии периода реставрации Стюартов.

В 60-80 гг. XVII столетия наблюдается значительный рост производительных сил в промышленности и сельском хозяйстве.

Надо заметить, что Англия периода Реставрации представляла собой аграрное государство, где примерно 4 млн. человек проживали в сельской местности, что говорит о значительной доли с/х продукции в экономике государства. Однако многие исследователи (Лабутина Т.Г., Г.Гиббинс) полагают, что не смотря на рост производительных сил, сельское хозяйство
Английского королевства пребывало в серьезном кризисе.

Продолжается интенсивный процесс вытеснения крестьян с земли. Идет концентрация ее в руках «небольшой прослойки крупных аграриев»[3]. Именно к периоду правления Карла II относится упадок класса йоменов (yeomen), или мелких землевладельцев, которые составляли истинную силу английского земледелия. «Устав о незаконном владении» (The statute of Frauds) , изданный при Карле II имел самые гибельные последствия для многих из этих мелких землевладельцев. Этим законом объявлялось, что с 24 июля 1677 г. всякое владение и пользование землей, не основанное на документах и форменных контрактах, не будет считаться законным владением, а только пользованием по воле лорда, хотя бы оно опиралось и на обычное право. Целью крупных землевладельцев — лендлордов, которые провели этот закон, было уничтожить всех этих «вольных держателей» (freeholders), или мелких собственников, которые пользовались своей землей в течении столетий, уплачивая за нее незначительную, раз установленную подать, но не имели на это форменных контрактов. Этот закон способствовал обезземеливанию таких мелких собственников. «К концу XVII столетия их еще оставалось около 180 тыс., но к 1770 г. они полностью исчезают»[4].

Усиливается процесс огораживания. Компании осушителей болот изымали у крестьян земли, на которые те имели «старинные права пользования», о которых мы упоминали выше. В декабре 1668 г. издается указ «о разрешении проводить огораживания пустошей». Любой спорный вопрос о владении огороженной землей, как правило, решался не в пользу крестьян-общинников.

В 1662 г. установлением высоких пошлин на ввоз зерна правительство положило начало «хлебным законам» Карла II. В соответствии с этими законами земледельцам разрешалось экспортировать зерно, если цена его в портах отправления была ниже определенного уровня. В результате принятых мер экспорт зерна за период с 1660 по 1675 г. возрос с 2 тыс. до 300 тыс. четвертей[5]. Однако принятые хлебные законы, хотя и являли собой пример государственного протекционизма, но охраняли прежде всего интересы земельной олигархии и крупных фермеров, а не мелких аграриев.

Значительную роль в экономике Англии играла промышленность. Наличие богатых природных ресурсов и с/х сырья полностью обеспечивали развивающуюся горнорудную и обрабатывающую промышленность. Наиболее популярной формой промышленного производства являлась — рассеянная мануфактура.

В первые годы правления Карла II намечается явный промышленный подъем.
Расширяются строительные работы. Рост торговли и кораблестроения стимулировал развитие мануфактур по производству парусов, снасти, канатов и т.д. Правительство Карла старалось проводить политику протекционизма по отношению к отечественному производителю. Например, 23 мая 1673 г. король издал декларацию «О поддержке английских ткацких мануфактур», которая одновременно запрещала беспошлинный ввоз иностранных товаров. Кроме этого, для укрепления английской промышленности правительство рассмотрело ряд законопроектов, ограничивавших ввоз сырья необходимого для отечественной промышленности.

Однако к концу 60-х гг. подъем в развитии промышленности сменился резким спадом, связанным, прежде всего с катаклизмами 1665 и 1666 гг.

В 1665 году в Англии случилась эпидемия чумы, унесшая многие тысячи жизней. Например, только в Лондоне умерло более 100 тыс. человек (в то время как численность населения столицы чуть превышала 400 тыс. человек).
Губительно отразилась на экономике и настроении населения королевства и война с Голландией. А в 1666 году в Лондоне случился пожар, продолжавшийся
5 дней и уничтоживший более 13 тыс. домов. Последствия стечения столь страшных обстоятельств выразились в разорении и уничтожении многих мануфактур, нехватке рабочих рук и упадке всевозможных промыслов и с/х хозяйств.

Большое место в экономике Англии занимала торговля. За период
Реставрации удвоился тоннаж судов. Англия экспортировала уголь, медь, сталь, олово, ткани, кожи, шерсть, пшеницу, пиво во многие страны Европы.
Вся внешняя торговля была монополизирована крупными торговыми компаниями. А наиболее значительной была Ост-Индийская компания, ведшая торговлю с
Индией, Китаем и Персией.

Что касается финансов страны, то в правление Карла II они оказались в наиболее неудовлетворительном состоянии. Государственный годовой доход состоял из доходов с королевских земель, церковной десятины, винных лицензий и судебных пошлин. Однако ежегодно удавалось собрать лишь 980 тыс. ф.ст. (а иногда и того меньше), в то время как расходы короля и его многочисленной семьи составляли ежегодно сумму превышающую 1 млн. ф.ст.
Вследствие этого Карлу и его правительству нередко приходилось просить парламент о субсидиях. Расточительность короля, усугублявшаяся коррупцией в правительстве, плохим управлением, а так же новой войной с Голландией (1672-
1674), привели страну в 1672 г. к финансовому кризису.

Несмотря на значительный подъем хозяйственной жизни в первые годы реставрации, развитие экономики Англии в 60-70-х годах тормозилось незавершенностью буржуазной революции. «Как внутренняя, так и внешняя политика правительства реставрации носило характер династической, ставившей интересы двора и его приспешников выше национальных»[6].

Состояние правящих классов.

Экономическое усиление правящих классов Англии в период реставрации неминуемо повлекло усиление их политического влияния. Заметно изменилась расстановка сил в среде господствующего класса, хотя страна продолжала оставаться королевством 3-х сословий — духовенства, аристократии, общин.

Духовенство еще оказывало значительное влияние на умы англичан и оставалось самым богатым сословием, тем не менее оно потеряло свое былое политическое могущество.

Реставрация вернула к власти и земельную аристократию. Лорды по-прежнему пользовались значительными привилегиями: их дома не могли служить для постоя войск, в ряде случаев они освобождались от наказания за совершенные преступления. Происходит сближение земельной аристократии с финансовой олигархией. Этому в значительной мере способствовали смешанные браки.

В период реставрации значительно усилилось джентри. Некоторые исследователи отмечают, что четыре типа землевладельцев (бароны, рыцари, эсквайры и йомены), относились к джентри. Однако ядром джентри являлись представители средних сословий. Ряды джентри постоянно пополнялись за счет выходцев из других сословий. В экономике страны джентри играло прогрессивную роль. В сельском хозяйстве землевладельцы улучшали агротехнику, сеяли новые культуры, проводили осушение болот. Джентри, связанные с коммерцией нередко вкладывали деньги в торговые колониальные экспедиции.

Положение народных масс.

По подсчетам Кинга, к концу XVII в. в Англии проживало: крупных фригольдеров — 280 тыс., мелких — 700 тыс., арендаторов — 750 тыс., сельских и промышленных рабочих, поденщиков, слуг — 1275 тыс., бедных копигольдеров и коттеров — 1300 тыс. Совершенно очевидно, что значительное большинство населения Англии существовало за счет заработной платы. Однако она была столь маленькой, что не могла покрыть даже минимальных расходов семьи труженика. Хотя правительство реставрации обсуждало вопрос о заработной плате, оно не пересматривало ежегодно в соответствии с рыночными ценами ее размеры.

Тяжелым и изнурительным был труд рабочих мануфактур. Рабочий день длился около 15 часов. Положение ремесленников осложняла оплата труда товарами. Нередко хозяева принуждали их покупать провизию или товары по ценам, превышавшим реальную стоимость. Некоторые заставляли своих рабочих арендовать у них жилье и вымогали плату независимо от того, селились там ремесленники или нет. Наиболее жестокой эксплуатации подвергался женский и детский труд. В основу рабочей политики Стюартов был положен знаменитый
«Статут об учениках» королевы Елизаветы II (1563 г.), который предусматривал обязательное 7-летнее ученичество для тех, кто хотел стать ремесленником. Как правило в ученики принимали с 12-14 лет. Социальный состав лиц, поступавших на обучение был разнородным. Наряду с сиротами, детьми пауперов (бедняков) в ученики шли сыновья джентльменов и богатых купцов. Положение учеников было ужасным. Непосильный труд, продолжавшийся нередко с раннего утра до поздней ночи, полуголодное существование, побои и наказания — все это в полной мере выпадало на долю учеников. Как правило, они не получали никакой платы.

Период реставрации был ознаменован ростом безработицы. Переход от феодального способа производства к капиталистическому «неизбежно порождал массу лишних, ненужных ни в деревне, ни в городе рабочих рук»[7]. Упадок торговли, закрытие мануфактур, огораживания — все это приводило к увеличению числа безработных, страдавших от невозможности найти применение своему труду. Ряды безработных в значительной мере пополнялись за счет армии, подлежавшей роспуску. Однако правительство было бессильно справиться с безработицей.

Заметно усилился процесс обнищания народных масс. Столкнувшись с проблемой бедности, которая принимала угрожающие размеры, правительство реставрации было вынуждено принимать меры. В 1660-1661 гг. парламент обсудил ряд законопроектов: «Об устройстве бедных на работу», «Об освобождении из тюрем заключенных за долги», «О лучшем оказании помощи бедным». Система вспомоществования бедным по приходам путем введения прямого налога была создана в Англии еще в XVI в., когда власти официально признали пауперизм. Продолжая политику своих предшественников, правительство реставрации в июне 1661 г. установило сумму, которую должны были пожертвовать аристократы в пользу бедных: с каждого графа — 30 шиллингов, с каждого барона — 20 шиллингов. Разумеется, собственных средств было явно недостаточно для содержания огромной армии пауперов.

В основе законодательства реставрации о пауперизме и наемном труде лежал
Акт об оседлости, принятый в 1662 г. В соответствии с этим законом пришелец, заставлявший власти прихода опасаться, что он в будущем может нуждаться в материальной поддержке прихода, мог в течении 40 дней после его появления быть задержан и под стражей возвращен на прежнее место жительства. Таким способом бедняков прикрепляли к своим приходам, препятствуя их свободному передвижению по стране в поисках работы. Король особенно настаивал на применении «решительной суровости» по отношению к тем, кто «любит бродяжничать». Благодаря закону об оседлости, как отмечает
Н.М. Мещерякова, «была создана достаточно эффективная система контроля над широчайшими массами экспроприированных». «Такого количества обездоленных, — продолжает исследователь, — не знало ни одно общество в период становления капитализма, и ни одно государство не издавало подобного закона в процессе так называемого первоначального накопления»[8]. Таким образом, вся система
«вспомоществования бедным» сводилась к способам изыскивания путей избавления от пауперов, путем их изгнания из приходов, когда те становились непригодными для каторжного труда на богатых.

Социально-экономическая, а также религиозная политика правительства реставрации вызывало острое недовольство в стране, и хотя период реставрации не знал столь мощных массовых движений, которыми была отмечена революция середины XVII в., антиправительственные выступления в правление
Карла II были более чем значительными.

Народное движение.

В годы, последовавшие за реставрацией, среди населения нарастало недовольство политикой короля. С одной стороны, в лагере недовольных находились «верноподданные» его величества, раздосадованные тем, что их лояльность и преданность не получили должного признания, тогда как те, кто участвовал в гражданской войне, заняли лучшее положение. Видя нерадивый и расточительный двор, многие из них заявляли, что «половина того, что его величество проматывал на наложниц и шутов, осчастливило бы сотни старых кавалеров, которые, срубивши свои дубовые рощи и переплавивши серебряную посуду, чтобы помочь его отцу, бродили теперь в изношенном платье и не знали, куда обратиться, чтобы пообедать»[9].

Уже в сентябре 1662 г. венецианский посол в Англии Франческо Джаварина отмечал, что в стране заметно «всеобщее недовольство». Появились анонимные памфлеты, направленные против короля и правительства, в которых остро показывались несчастья, постигшие Англию, с момента возвращения Карла II.

Заговоры.

Всеобщее недовольство политикой правительства вылилось в серию заговоров и открытых народных выступлений. Летом 1661 г. был раскрыт один из первых заговоров. Заговорщики ожидали отъезда короля из Лондона, чтобы начать восстание. Их планы были раскрыты и вызвали неминуемую реакцию со стороны властей. В Лондоне провели обыски, изъяли из тайников и конфисковали оружие и военное снаряжение.[10] Сообщения о заговорах поступали со всех концов
Англии. Особенно беспокойство вызывали западные и северные графства: Йорк,
Ланкастер, Ноттингем и Честер.

Правительство было вынуждено принимать меры для предотвращения возможных беспорядков. В декабре 1661 г. появилось распоряжение, по которому из
Лондона выселялись лица, имевшие оружие, принимавшие участие в гражданской войне и всякого рода подозрительные личности. Для предотвращения возможных беспорядков было отдано распоряжение милиции по ночам патрулировать улицы
Лондона. Предпринимались попытки пресечь намерения заговорщиков. 46 человек арестовали ночью, когда они разрабатывали «мятежные планы». Раскрыли заговор, в соответствии с которым 12 мятежников намеревались убить короля, герцога Йорка, генерала Монка, захватить Тауэр, поджечь дворец и город, перерезать знать и всех известных горожан. Каждую ночь на улицах Лондона появлялись листовки мятежного содержания, их обнаруживали даже во дворце.[11]

В 1662 г. волнения в стране усилились. Тяжелые налоги, высокие цены на продукты питания, продажа крепости Дюнкерк, подорвавшая престиж правительства, — все это явилось причинами новой волны народного недовольства. Возникли опасения, что могут повториться страшные события гражданской войны.

Особое беспокойство вызывали у правительства демобилизованные солдаты и офицеры армии Кромвеля. Сведения об участии в заговорах старой армии поступали из разных районов страны. В Ньюкасле вооруженный конный отряд пытался захватить город; республиканцы распределяли порох среди распущенного войска; ходили слухи, что монархия не продержится и года.[12]
В Лондоне был обнаружен комитет армии Кромвеля, который рассылал свои распоряжения по всему королевству.[13] В ноябре 1661 г. раскрыли заговор в армии генерала Монка. Заговорщики ставили своей целью развязывание новой гражданской войны, уничтожение монархии и англиканской церкви[14]. В
Честере арестовали двух капитанов, инициаторов антиправительственных выступлений[15].

С началом военных действий между Англией и Голландией весной 1665 г. оживились оппозиционно настроенные к режиму Стюартов элементы армии. Многие безработные солдаты и матросы, доведенные до отчаяния нищетой и преследованиями, поступали на службу в Голландскую армию.

В начале лета 1665 г. раскрыли заговор, известный под именем его главного инициатора — Ротбоуна. Предусматривалось, что после захвата
Тауэра, восстание должно распространиться по стране. Власти со всей суровостью подавили этот заговор: тюрьмы были переполнены, а около 80 заговорщиков были казнены[16].

Однако, несмотря на эти меры, в 1666 г. в стране вновь возникло всеобщее недовольство. Сити отказало в займе королю. Участились случаи раскрытия заговоров с целью убийства короля. По стране распространялись мятежные памфлеты, призывавшие к свержению правительства. В парламент поступали сведения о «непочтительных» и «оскорбительных» высказываниях против короля и правительства.

В свою очередь правительство принимало активные меры для защиты: во многих графствах (особенно в северных) были произведены аресты, стянуты войска, издан указ о разоружении католиков. Нередко правительство в целях поддержания общественного порядка обращалось за помощью к отрядам милиции.
В графствах Йорк и Уэстморленд для подавления народных выступлений использовались отряды волонтеров, составленных из знати и джентри. Такими методами правительство стремилось добиться общественного спокойствия.
Однако это плохо ему удавалось, поскольку режим Стюартов не пользовался поддержкой низов. Более того, именно народные массы являлись основным ядром почти всех антиправительственных выступлений.

Признаки недовольства существующим режимом были заметны в народе уже в первые годы реставрации. Основной причиной всех народных движений в рассматриваемый период являлось то бедственное положение, в котором находились трудящиеся массы страны. Народ Англии страдал от недостатка средств к существованию, от бремени налогов и религиозных гонений, от низкой оплаты труда и безработицы.

Особенно значительными «недовольство и ропот были в провинции», отмечал граф Кларендон. «Там народ начинал говорить с большой вольностью и меньшим почтением ко двору и самому королю и упрекать парламент за то, что он собирает так много денег и увеличивает налоги»[17]. Налоговая политика правительства постоянно вызывала недовольство населения Англии. И хотя прямых народов на население в правление Карла II было установлено мало
(подушная подать и «каминный налог»), основная тяжесть многочисленных косвенных налогов ложилась на плечи трудящихся. На этот счет в Англии XVII в. существовала теория о том, что платить налоги должны бедные.

Особую ненависть у населения вызывал так называемый «каминный» налог.
Этот налог предусматривал уплату 2 шиллинга в год с каждого очага в доме.
Констеблям поручали собирать сведения от жителей о наличии в их домах каминов и проверять достоверность этих сведений. Налог был настолько обременительным, что даже многие состоятельные люди, включая министров самого короля, разбирали в своем доме камины, дабы не платить лишнего.

Очевидцы отмечали, что народ постоянно высказывал возмущение по поводу ежегодного налога на камины. Сборщики «каминных денег» постоянно докладывали, что сталкиваются с многочисленными затруднениями, а иногда подвергались оскорблениям и изменениям. «Каминный» налог являлся причиной народных выступлений во многих уголках Англии. Сведения о волнениях и беспорядках постоянно поступали из Лимы, Бристоля, Бенбери и других районов. Так, например, в графстве Шропшир при сборе «каминных денег»
«произошли значительные волнения и беспорядки». В Дорсетшире был убит сборщик налогов[18]. Главный казначей разослал всем мировым судьям графств циркуляры, требующие расправляться с недовольными и зачинщиками волнений.
Виновников и зачинщиков арестовывали. Однако, несмотря на репрессивные меры правительства, выступления народных низов против существующей налоговой системы продолжались на протяжении всего правления поздних Стюартов.

Крестьянские выступления.

Важное место в истории народных движений в Англии в период реставрации занимают крестьянские антиправительственные выступления. Волнения крестьян происходили еще до возвращение в страну короля. Это объяснялось незавершенностью буржуазной революции, от которой крестьяне практически ничего не получили. 7 мая 1660 г. парламент издает Декларацию, в которой сообщает «о различных мятежах, восстаниях, неистовствах и дурных актах, совершенных в различных районах королевства беспокойными и недовольными людьми, нарушившими общественный мир и посеявшими новые смуты». Поэтому парламент выносит постановление «о пресечении всех мятежей и восстаний…» и о преследовании виновных «по закону и справедливости».

Однако выступления крестьян не прекращались. Палата лордов, неоднократно вынужденная рассматривать петиции огораживателей осушенных земель Восточной
Англии, налагала взыскания на общинников, чтобы предупредить в дальнейшем крестьянские массовые выступления и направить борьбу крестьян в легальное русло судебных процессов.

Однако крестьяне продолжали отстаивать общинное землепользование. 18 мая
1661 г. в палате лордов была зачитана петиция от графа Уильяма Бедфорда, сообщавшего о беспорядках, вызванных крестьянами, поломавшими изгороди.
Палата немедленно отреагировала на это сообщение, приняв решение оставить в неприкосновенности владения графа, а незаконное выступление крестьян подавить. Но выступления крестьян продолжались. 24 мая 1661 г. заслушав обе стороны — землевладельцев и общинников, палата лордов приняла решение: считать спорную землю собственностью тех, кто ею владел[19]. Защитой палатой интересов землевладельцев привела к «открытому восстанию крестьян- общинников, которое из аграрного в своей основе движения перерастает в движение политическое, направленное против короля и палаты лордов как органов, игнорирующих интересы общинников»[20].

Крестьяне вновь и вновь нарушали спокойствие и владения собственников. И
10 марта 1662 г. палата лордов издает указ об аресте 24 наиболее активных участников крестьянских выступлений, предъявив им обвинение в «неподчинению приказу парламента от 24 мая 1661 г.» Виновники беспорядков были освобождены из-под стражи лишь после уплаты ими штрафов.

Хотя крестьянские движения, происходившие как в Восточной Англии, так и в Глостершире и Дербишире, заметно уменьшились к середине 60-х годов, отдельные выступления против огораживателей были отмечены на протяжении всего периода реставрации. Несмотря на гонения и преследования со стороны правительства, крестьяне вели борьбу против аграрной политики правительства. Однако все крестьянские выступления были разрозненными и преследовали узкоместные цели.

Выступления мануфактурных рабочих.

Деревня Англии XVII в. в социальном отношении была крайне разнородной.
Помимо крестьянства в собственном смысле этого слова в ней проживало множество мануфактурных рабочих, батраков, ремесленников. Наиболее беспокойным элементом были наемные рабочие, которые легко вовлекались в различного рода мятежи и волнения. Не менее активное участие в народном движении принимало городские рабочие. Возросшая роль городского люда в социальных конфликтах являлась одной из важнейших особенностей классовой борьбы в период реставрации. В июне 1661 г. углекопы Дербишира нарушили указ палаты лордов о запрещении разрабатывать рудники в этом месте.
Несмотря на запрет, 200 жителей «мятежным и бунтовщическим образом» продолжали копать рудники «для получения свинцовой руды на названных землях к большому ущербу для графа и разрушали его владения»[21].
Немалую роль в борьбе мануфактурных рабочих Англии играли ткачи. Не случайно поэтому в истории народных движений 60—80-х годов XVII в. больше всего сведений имеется о выступлениях рабочих этой профессии. Особенно враждебно настроенными к правительству были ткачи Лондона, где, по воспоминаниям графа Рересби, «одного проявления недоброжелательности по отношению к толпе было достаточно, чтобы на вас напали»[22]. В августе 1664 г. выступления мясников и ткачей имели место в Морфилдсе. Государственный секретарь Уильям-сон, очевидец событий, сообщает: «Многие из ткачей— фанатики; их 40 тысяч, и среди них очень немногие доброжелательно настроены. Они учинили прошлой ночью шум, который потревожил многих честных людей»[23].
Наемные рабочие пытались добиться хотя бы некоторого улучшения условий жизни. В 1663 и 1671 гг. произошли серьезные волнения ремесленников в
Портсмуте, Уолвиче и Детфорде. Рабочие требовали регулярной выплаты жалования. Летом 1672 г. в Ярмуте и Ньюкасле участились столкновения между рыбаками и демобилизованными солдатами, которые искали работу.
Одной из причин волнений и беспорядков, в которых принимали участие ткачи, было усиление безработицы, этого бича капитализма, проявившегося уже в первые годы его становления. Введение механических ткацких станков
(engine-loom) вызвало безработицу и явилось причиной выступлений ткачей в
Лондоне, Вестминстере, Саутуорке. В 1675 г. в Саутуорке, Бермондси и
Ньюингтоне мужчины и женщины — до 100 и более человек — проникали в дома и ломали ткацкие станки.
Поскольку рабочие ткацких мануфактур страдали от конкуренции со стороны
Франции, которая ввозила не только товары, но и своих ткачей, они нередко нападали на них. Так, в августе 1675 г. ткачи Лондона «напали на ткачей французской компании», «поломали их станки и разгромили несколько домов, в которых те жили». Подобные волнения произошли в Мидлсексе, Эссексе, Серри и
Кенте.
Активное участие в антиправительственных выступлениях принимали подмастерья, ученики, слуги. В апреле 1664 г. в Лондоне произошел инцидент, о котором венецианский посол Альвиз Сагредо поведал следующее:
«Двое молодых людей, назвавшихся учениками, за избиение своего хозяина были приговорены магистратом к тюремному заключению и позорному столбу. Но молодежь не смирилась с таким несправедливым отношением к их товарищам. 4 тыс. учеников, вооружившись камнями и палками, набросились на чиновников и освободили своих друзей. Лорд-мэр… немедленно вызвал вооруженный отряд милиции… Беспорядок был прекращен, двух его главных виновников не только возвратили к позорному столбу, но и жестоко избили. Это действие властей усилило гнев учеников, и на следующий день они собрались в еще большем количестве и угрожали снести дома олдерменов и других должностных лиц, участвовавших в экзекуции. Шум достиг стен дворца, и генерал Монк отдал приказ солдатам навести порядок. Но и тогда уче-дики продолжали протестовать, заявляя, что если судьи не будут наказаны, то они им отомстят»[24]. Выступление учеников достигло таких размеров и такого накала, что правительству пришлось прибегнуть к вооруженным силам милиции и даже армии.
Выступления учеников происходили и в других городах Англии. В 1665 г.
«восстание учеников нарушило спокойствие в Эдинбурге». В 1672 г. поступили сведения из Ньюкасла о серьезных столкновениях между учениками и шотландскими солдатами.
Приведенные факты свидетельствуют о том, что борьба народных масс против власть имущих не затихала на протяжении всего периода правления Карла II
Стюарта. Накал борьбы порой достигал такой остроты, что даже сторонние наблюдатели отмечали в нации «готовность к революции».
Как правило, выступления народных масс носили неорганизованный, стихийный и разрозненный характер. Требования их были нечетко выраженными и носили экономический характер. Правительство пыталось найти причину «беспорядков» в подстрекательских петиция парламенту, в которых «вначале выражают гнев на некоторые незаконные требования, затем начинают протестовать, а потом и объединяться, чтобы выступить против законного правительства». Однако истинные причины выступлений крылись в тяжелом экономическом положении народных масс.
Правительство жестоко расправлялось с любыми проявлениями народного возмущения, привлекались даже вооруженные силы. Штрафы, аресты, конфискация скота и имущества — все эти средства использовались правящими классами.
Иногда виновных подвергали смертной казни.

Религиозные возмущения.
Особое недовольство народа вызывала религиозная политика правительства.
После реставрации англиканская церковь вновь сделалась господствующей, и диссентеры (сектанты) стали ее противниками. Они проповедовали отмену государственной церкви и десятины, свободу совести, невмешательство властей в дела религии. Венецианский посол Франческо Джаварина писал в своем дневнике 15 сентября 1662 г.: «Просвитериане высказывают все возрастающее беспокойство. Не признавая закона о единообразии, они объединяются с другими недовольными и сектантами и только ждут случая, чтобы разжечь новый огонь в Англии. Различные заговоры, затеваемые ими в Лондоне и других местах королевства, удалось обнаружить со значительными трудностями. Многие преступники, среди которых немало квакеров… арестованы. Как правило, заговорщики — лица низкого сословия, богатых диссентеров среди них немного»[25].

Наиболее радикальной и многочисленной сектой были квакеры. Официальные бумаги и мемуары, содержавшие сведения о выступлениях сектантов, показывают, что квакеры играли в них активную роль. Весной 1663 г. волнения сектантов прокатились по всему королевству. «Беспорядки удалось прекратить, арестовав сотни квакеров, анабаптистов и других фанатиков»,— отмечает
Франческо Джаварина[26]. В августе того же года новая угроза заговоров сектантов возникла на севере, в Йоркшире. Герцог Бэкингем самолично отбыл в
Йорк, «чтобы навести там порядок и предотвратить возможные выступления»,— сообщает в своем письме во Францию другой венецианский посол, Альвиз
Сагредо[27]. Осенью 1663 г., продолжает Сагредо, «фанатики в Чичестере разрушили здание англиканской церкви». Появилась угроза нового восстания на севере, где отмечались серьезные выступления квакеров, анабаптистов, «людей пятой монархии»[28].

Для подавления волнений в Йорке, Ланкастере, Ноттингеме, Честере,
Лондоне привлекались войска. Крупное выступление квакеров произошло в начале марта 1664 г. в Колчестере. «Квакеры… подняли восстание и были рассеяны с большим трудом отрядами вооруженной милиции,— пишет Альвиз
Сагредо.— Их главарь, Карл Бейлей, самый известный в секте квакеров, был арестован и отправлен в Тауэр, как инициатор заговора»[29].
В конце 60-х годов вновь усилились выступления сектантов в различных графствах Англии. Информатор Джон Бишоп из Дарема сообщает государственному секретарю Уильямсону о «бунтарских и мятежных сборищах» 500 членов секты
«святых» в Ньюкасле. Другой информатор, Ф. Андерсон, пишет из Ньюкасла:
«Фанатики открыто собираются, с какой целью — неизвестно. Но я слышал их разговоры о полномочиях короля и его совета»[30]. Как явствует из этого сообщения, диссентеров волновали вопросы не только религии, но и политического устройства страны.
Крупные волнения сектантов имели место в Дувре и Йорке. Сборщик налогов в
Йорке сообщил 4 октября 1669 г. о том, что в городе регулярно проводятся тайные молельные собрания нонконформистов. Их посещают многие горожане.
«Эти противозаконные сборища,— отмечает он,— напоминают печальные события недавней гражданской войны, и я полагаю, что они должны быть подавлены прежде, чем достигнут своего апогея»[31]. Более крупные и значительные волнения сектантов имели место в Шотландии, которая в то время находилась в прямом подчинении Англии. В ноябре 1666 г. вспыхнуло восстание ковенантеров, получившее название Пентлэндского. Восставшие обезоружили и захватили в плен командира небольшого королевского отряда Джеймса Тернера и направились на Эдинбург, но вскоре отказались от своих планов и завершили восстание.
В 1679 году шотландские протестанты подняли еще одно восстание. Во главе восстания стояли представители воинственных фанатиков во главе с Джеймсом
Камеронам, прозванные камеронцами. После разгрома правительственных войск при Драмклоге, численность войск увеличилась до шест тысяч человек.
Разногласия в стане руководителей восстания, привели к дезорганизации и моральном упадке плохо обученного крестьянского, чем и воспользовались правительственные войска во главе с герцогом Монмаутом и Гремом
Клаверхаузом. В то время как одна част войска осаждала Эдинбург, другая находилась на реке Клайд, около Босуэлского моста. 22 июня 1679 г. правительственные войска без труда перешли через Босуэлский мост и успешно атаковали войско восставших, не оказавшего особого сопротивления, и жестоко с ним расправились. Около двух тысяч протестантов были уничтожены во время битвы, а полторы тысячи были захвачены в плен. После суда в Эдинбурге, лишь пятьдесят восемь человек были отправлены в Голландию на корабле «Корона
Лондона», который, по случайному стечению обстоятельств, потерпел крушение.
Таким образом, выступления сектантов расширяли и углубляли движение народных масс, направленное против режима реставрации.

Правление Якова II Стюарта.

В 1685 г. Карла II сменил на троне его младший брат, Яков II, и правил до 1688 г. пока не был лишен его в результате «Славной революции».

Вероятно уже в 1672 г. Яков обратился в католичество.

Он был способным солдатом и моряком, но, к сожалению, в политических вопросах был слаб и недальновиден. Вступая на трон он обещал защищать и укреплять Англиканскую церковь и гарантировать политическое и религиозное статус-кво, но при случае не мог удержаться от навязывания Англии католицизма. Аннулирование в 1685 Нантского Эдикта вынудило тысячи французских протестантов эмигрировать в Англию, усиливая неистовый, анти- католицизм, существовавший там.
Кроме того, в 1685 г., один из четырнадцати незаконных детей Карла II, герцог Монмаут, открыто выступил против короля с целью государственного переворота. Военные действия, хотя и не отличались масштаба, но очень испугали монарха.
Яков поступил опрометчиво: он начал увеличивать число армии и ставить на главные командные посты католиков. После того, как он сделал это он разместил войска на позициях, угрожавших протестантскому Лондону.

В 1687 г. Яков приказал англиканским епископам прочитать со своих кафедр декларацию, в которой подразумевалось, что инакомыслящие будут преследоваться, в то время как католицизм будет не только допускаться, но и одобряться. Семь из 26 епископов, включая и епископа Кентербирийского, отказались читать декларацию и были брошены в Тауэр, что немедленно превратило их в национальных героев.

Окончательное падение Якава случилось в результате опасения относительно наследования трона. Дело в том, что две его дочери отпервого брака с Анной
Хайд, Анна и Мария, были протестантками и при нормальном ходе событий старшая из них стала бы королевой, но в 1688 г. его вторая жена-католичка
Мария Модена, неожиданно родила сына и различные влиятельные политики в правительстве и вне его были серьезно обеспокоены перспективой установления католической тирании. В спешке они пригласили на трон сына дочери Карла I протестанта Вильгельма Оранского. Яков II, оказавшись без военной политической поддержки и воспользовался случаем и попытался бежать, но пересекая Ла-Манш был пойман двумя рыбаками и с позором возвращен в Лондон.
Вильгельм не имел никакого желания превращать Якова в мученика или центр католического сопротивления, позволив ему снова бежать. Было объявлено, что
Яков II отрекся от престола и трон был официально объявлен свободным, но вскоре был занят Вильгельмом и Марией.

Несчастный Яков остаток своей жизни прожил во Франции, при дворе Людовика
XIV и умер 6 сентября 1701 г.
Правление Стюартов закончилось, уступив место новой династии и новым порядкам.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ.
Рассмотрев экономическое и внутриполитическое положение Англии в 60—80-е годы XVII в., необходимо отметить, что незавершенность буржуазной революции создала реальную почву для идеологической и политической борьбы в Англии, которую вели между собой правительственная и оппозиционная партии, народ и правящие классы. Политическая борьба в парламентах Карла II в значительной мере обострялась выступлениями народных масс, постепенно и постоянно расшатывавших устои стюартовской монархии. В конце концов это привело к падению некогда могущественной династии и открыло просторы для дальнейшего развития в Англии парламентской республики.

ЛИТЕРАТУРА.

А.Чекин «Вехи рабочего движения» М., 1925

Татаринова К.И. «Очерки истории Англии» М., 1958

Фадеева И.В. «Из истории общественного движения политической мысли
Англии периода Реставрации». Пермь, 1971.

Фадеева И.В. «Из истории общественного движения и политической мысли
Англии периода Реставрации» Пермь, 1971.

Лабутина Т.Л. Антикатолицизм в Англии в правление последних Стюартов
(1660-17114 гг.) // Религия и политика в Европе XVI-XX вв. Смоленск, 1998.

Лабутина Т.Л. «Борьба за свободу слова в Англии (1640-1714) // Проблемы британской истории. М., 1990

Ивонина Л.И. «Конфессионализм и дипломатия Англии накануне двух
Английских революций XVII в.» // Религия и политика. От античности к эпохе просвещения. Смоленск, 1997.

Макалей Т.Б. История Англии от восшествия на престол Иакова II. — Полное собрание сочинений, Спб., 1861.

Лабутина Т.Л. Политическая борьба в Англии в период реставрации Стюартов
(1660-1681). М., 1982.

Лавровский В.М., Барг М.А. Английская буржуазная революция. М., 1958.

Гардинер С. Пуритане и Стюарты (1603-1660) Спб., 1896.

Ковалевский М.М. История Великобритании. Спб., 1911.

Каррель А. История контрреволюции в Англии при Карле II и Якове II.
Спб., 1866.

Тревельян Дж. Социальная история Англии. М., 1959.

Г. Гиббинс «Промышленная история Англии» С-Пб., 1898 г.

Архангельский С.И. Крестьянские движения в Англии в 40-х — 50-х годах
XVII в. М., 1960

Clarendon E. The history of the Rebellion and Civil Wars in England,
Also His Life Written by Himself. Oxford, 1843, vol.1.

Speck W.A. Political Propaganda in Augustan England // Transactions of the Royal Historical Society. Vol.22. L., 1972.

Scwoarez Z.G. Press & Parliament in the Revolution of 1689 // The
Historical Journal, vol.20, #3, 1977.

The Parlamentary History of England from the Earliest Period to 1803.
Ed. By W. Cobbett. L.,1807.

————————
[1] Маколей Т.Б. История Англии от восшествия на престол Иакова II. — Полн.
Собр. Соч. СПб., 1861, т. 6, с. 148.
[2] Гардинер С. Пуритане и Стюарты (1603-1660). СПб., 1896, с. 243.
[3] Лабутина Т.Л. Политическая борьба в Англии в период реставрации
Стюартов (1660-1681). М., 1982, с.48

[4] Г. Гиббинс «Промышленная история Англии» С-Пб., 1898 г., стр. 107

[5] Лабутина Т.Л. Политическая борьба в Англии в период реставрации
Стюартов (1660-1681). М., 1982, стр. 50
[6] там же, с. 62

[7] Лавровский В.М., Барг М.А. Английская буржуазная революция. М.,
1958, с105

[8] Мещерякова Н.М. К положению английского пролетариата в эпоху раннего капитализма. — Вопросы истории, 1972, №9, с.106.
[9] Макалей Т.Б. История Англии от восшествия на престол Иакова II. —
Полное собрание сочинений, Спб., 1861, т.6, с.148
[10] Лабутина Т.Л. Политическая борьба в Англии в период реставрации
Стюартов (1660-1681). М., 1982, с.71
[11] там же, с. 72
[12] там же, с. 73
[13] там же
[14] там же
[15] там же
[16] там же

[17] Clarendon E. The history of the Rebellion and Civil Wars in
England, Also His Life Written by Himself. Oxford, 1843, vol.1, p.1097.

[18] Лабутина Т.Л. Политическая борьба в Англии в период реставрации
Стюартов (1660-1681). М., 1982, с.76
[19] там же, с. 78
[20] Архангельский С.И. Крестьянские движения в Англии в 40-х — 50-х годах
XVII в. М., 1960, с. 296
[21] Лабутина Т.Л. Политическая борьба в Англии в период реставрации
Стюартов (1660-1681). М., 1982, с. 79
[22] там же
[23] там же, с. 78
[24] там же, с. 81
[25] там же, с. 83
[26] там же
[27] там же
[28] там же
[29] там же, с. 84
[30] там же
[31] там же

РАЗВИТИЕ СУДОХОДСТВА НА РЕКЕ КАМЕ

Реферат по истории подготовил ученик 9г  класса Никитин  Д. И.

Муниципальная общеобразовательная средняя школа № 2.

Пермь 1998 г.

Начало развития пароходства.

Речная система Камы, раскинувшись на огромные пространства Предуралья, на рубеже двух стран света Европы и Азии со времен глубокой древности имела важное политико-экономическое значение. Кама, как приток Волги, принадлежит бассейну Каспийского моря. Она соединила далекий север Урала с Поволжьем и югом, то есть местности весьма различные по своей природе и промышленности. Кама издавна  способствовала обмену и сбыту товаров. В отсутствие развитых железных дорог в то время Кама являлась важной жизненной артерией страны. По ней проходило в навигационный период деятельное торговое движение, доставляющее средства к существованию многим миллионам жителей.

Среди рек в Европейской России Кама занимает четвертое место, уступая по величине только Волге,  Днепру и Дону. Кама очень богата притоками. Самые большие из них Вятка, Белая, Чусовая, Вишера. Кама, пройдя треть пути по западным предгорьям Урала, принимает три главных притока: Вишеру, Чусовую и Белую, которые текут с уральских вершин и разделяют судоходную часть Камы на три участка. Из этих трех главных притоков Чусовая образовала со своими многочисленными притоками  обширную водную сеть, ближе всех подходящую к сибирским рекам, текущим по ту сторону Урала, поэтому и служила естественным путем для большей части народов, переходивших Уральский хребет.

По Чусовой шли в Сибирь первые русские колонисты. Вопрос о соединении рек Камского бассейна с сибирскими поднимался еще в 1770 году академиком Палласом.

Позже инженер Ридер так же  подтвердил, что нет никаких особых препятствий для соединений рек Чусовой и р. Тагила, но оно не было исполнено, как и многие другие проекты соединения рек Чусовой и Туры, Чусовой и Исети, Уфы и Тобола, Чусовой и Ницы.

В 1815 году управляющий Ревдинскими заводами Яковлев начал строить канал между Чусовой и речкой Решеткой, впадающей в водоем Верхне-Исетских заводов, но правительство, из опасения ослабить судоходство по Чусовой, запретило дальнейшие работы.1

Бассейн Камы орошает огромный край. Своими многочисленными притоками, преимущественно Вяткой, Вишерой  с Колвой, Чусовой и Белой, образующими ее обширный бассейн, Кама захватывала  кроме четырех губерний, через которые она протекала, еще некоторые части Оренбургской, Самарской, Костромской и Вологодской губерний.

 Занимая  северо-восточную часть Европейской России, Камский бассейн граничит с севера с бассейнами Северо-Двинским и Печерским, с востока с бассейнами Оби, Иртыша и Урала, а с юга и запада с Средневолжским и Ветлужским.2

Можно утвердительно сказать, что Урал со своими богатыми горными промыслами уже к 1911 году достиг определенного технического развития только благодаря Каме и ее многочисленным притокам, прорезывающим эту горную страну по всевозможным направлениям и соединяющий ее с центральными местностями России. У истоков этих успехов стояли не только горные инженеры, мастера литейщики, корабелы, но и простые бурлаки.

От бурлаков до пароходов.

Судоходство на Каме возникло еще во времена доисторические, по крайней мере, в нижнем течении Камы, среди поселений древних тюркских времен, составлявших Булгарское царство. Для товарообмена и воинственных набегов существовали струги, ладьи и барки того первобытного типа. Надлежащее развитие Камского судоходства началось лишь со времени полного обладания Камой русскими поселенцами, после падения Казанского царства в 1552 году. Около трех веков на Волге и Каме тяга грузовых судов производилась бурлацкой лямкой. Измученные люди, как ломовые лошади, впряженные веревками и лямками в барку, тянули ее от рассвета до сумерек, в холод и ненастье, по песку сыпучему, по камням, в воде выше пояса, с унылой песней, подобной стону. Немало при этом народу тонуло и гибло в пути среди пустынных Камских берегов. К счастью весь этот сверхчеловеческий бурлацкий труд отошел в область предания, и лишь известная картина Репина, да Некрасовские стихи хранят память о бурлаках. Там, где берег не позволял идти с лямкой, суда передвигались при помощи завозных якорей. Для этого на небольшой лодке, называемой завозней, завозили и закидывали впереди судна якорь, канат от которого вытягивали на судно лямками и, таким образом, оно подвигалось против течения; когда судно доходило до якоря, завозили другой якорь и т.д. Этот египетский труд выпадал на долю целой армии рабочих-бурлаков.

Бурлачеством занимались, главным образом, прибрежные жители реки Волги и ее притоков. В цветущую пору бурлачества, в первой половине XIX века, и в особенности перед введением пароходства, армия волжских бурлаков достигла трехсот тысяч человек.

Труд бурлака был чрезвычайно тяжел. Надо было иметь очень крепкое здоровье и особенно крепкую грудь, чтобы вынести все тяжести дальней путины: от ступания  с усилием по мягкому, рассыпающемуся песку у бурлаков на ногах растягивались жилы; камни портили ноги; от сильного налегания на лямку грудью развивалась чахотка, а о постоянного наклона головы, к ней приливалась кровь, отчего у бурлаков портились глаза. Тяжесть пути, в значительной степени, зависела так же от ветра и низкой воды: при низкой воде суда приходилось перегружать, а ветер не давал двигаться вперед, то и другое сильно задерживало бурлаков в пути, и чтобы поспеть к сроку на место следования, они должны были прилагать невероятные усилия и спать не более двух-трех часов в сутки.

В начале минувшего столетия, для тяги груженых судов на Каме, стали  применять лошадей, устраивая конные приводы, затем появились и пароходы.

Коноводные машины  или коноводки заменили людскую силу лошадиной и употреблялись для передвижения больших грузов на судах вверх по реке. Механизм нового судна был прост: он напоминал ворот. От вала, выступавшего на палубу, расходились рычаги, к которым присоединяли конскую упряжку. Перед отправкой судна посылали вперед лодку с якорем, соединявшимся с судном канатом. Якорь сбрасывали в реку, затем пускали лошадей по кругу. Канат сматывался на вращающийся вал, подтягивая судно. После коноводок  некоторое время употреблялись кабестаны, в которых паровые (сорокасильные) ворота заменили лошадей; скорость движения судов при этом способе передвижения увеличилась.

Применение кабестанов для буксировки судов было непродолжительно; с введением пароходства этот примитивный и сравнительно дорогой способ передвижения грузов совершенно прекратился. Введение пароходства первоначально для буксирного движения было новой эрой в судоходстве и перевернуло весь существовавший до того строй.

Расчетливые пермские купцы, заводчики очень скоро поняли преимущества, которые может дать технический прогресс. Это послужило началом строительства и приобретения пароходов, созданием крупных пароходных компаний в Прикамье.

Пароходство на Каме.

Весной 1819 года пермские жители были удивлены появлением на Каме двух пароходов. После нескольких рейсов перед городом они поплыли на Волгу. Первые пароходы были построены в 1817 году Пожевским заводом Всеволожского на Каме. Один из первых пароходов был в 36, а другой в 6 лошадиных сил; третий пароход Всеволожского, там же построенный, ходил в 1821 году по Каме и Волге до Рыбинска.

Остановимся немного подробнее на этой фамилии. Как и подобает любому уважающему себя роду, начало свое Всеволожские ведут от князей Смоленских, а те, в свою очередь, от Рюриковичей. Впервые упоминаются как участники Куликовской битвы, а дальше, где их только не было: гонцы в Польше, воеводы на Двине…. Имея кровные связи с царствующим домом, хотя и далекие, Всеволожские всегда находились на довольно  высоких постах.

В 1773 году камергер высочайшего императорского двора Всеволод Алексеевич Всеволожский купил на западном Урале часть земель, принадлежащих Строганову. Когда камергер умер, имение досталось его племяннику, тоже Всеволоду Алексеевичу. Всеволожские вообще отличались пристрастием к технике, поддерживая новшества и изобретения, сами придумывали иногда что-нибудь этакое. Так Всеволод Алексеевич младший, живя на Урале, разработал новый вид прокатного стана. После смерти В. А. Всеволожского остались: пермские вотчины, сыновья Никита и Александр. Основным наследником стал Никита Всеволодович. Он  наметил широкий круг преобразований, прислал из столицы на Западный Урал инструкцию по сельскохозяйственным работам, планы застройки деревень, приказал старые домны заменить на новые, деревянную суксунскую фабрику – сломать, машиностроительный завод – перестроить. Но денег на все не хватило. Тогда же в Сиве строится дворец –  копия Зимнего в Петербурге. Но на отделку его не хватило денег. Несколько лет он стоял пустым, а затем сгорел. После Никиты род продолжили его дети: Никита, Всеволод, Андрей и Елизавета. Из-за них земля пошла с молотка. Остатки пермской вотчины достались Н.Н. Всеволожскому. Он умер в 1899 г. от сахарного диабета. Пермские вотчины Всеволожских разошлись по рукам новых владельцев, и история рода Всеволожских на Урале закончилась вместе с XIX веком.

 В 1846 году было учреждено первое в нашем крае частное “Пермское пароходное общество”, построившее в том же году деревянный буксирный пароход “Пермь” в 60 сил, для плавания по реке Каме.

В 1847 году появилась новая пароходная компания “Гакс и Тет”. Она построила второй пароход “Два брата”, а также деревянный, буксирный в 40 сил. С навигации 1848 года устанавливается постоянное буксирное пароходное движение по реке Каме “Пермским пароходным обществом” и компанией “Гакс и Тет”. “Камско-Волжское пароходное общество” открыло действие на Каме в 1851 году, пустив 5 буксирных пароходов. Всего в этот год на Каме работало 11 пароходов. В 1853 году “Пермское пароходное общество” прекратило свои действия, а “Камско-Волжское” пустило еще два парохода.1

Далее количество пароходов с каждым годом увеличивается все более и более. На Каме появляются новые имена. Среди них имя И.Ф. Любимова. Дворянским происхождением Любимовы похвастаться не могли, предки были крестьянами. В 1855 году И.Ф. Любимов строит свой буксирный пароход, но он рано умирает и дело его продолжает сын И.И. Любимов. Унаследовав от отца грузовые пароходы и баржи, он решил пойти дальше и завел пассажирские пароходы. Это были американского образца комфортабельные двухпалубные пароходы “Екатеринбург” и “Березники”.

Главными конкурентами Любимовых на Каме были Всеволожские, чьи пароходы появились здесь еще в 1819 году. В конкурентной борьбе Всеволожские оказались послабее, они задолжали Любимову И.И. немалые деньги.

Познакомившись с бельгийским инженером Сольвэ, владеющим технологией производства соды по новому аммиачному способу, И.И.Любимов решил организовать такой завод в России.

Площадка для завода была выбрана в Березниках. В августе 1883 года был пущен первый в России содовый завод, работавший по аммиачной технологии. В 1890 году  “Любимов, Сольвэ и К” начали строительство второго содового завода в Донецке. Незадолго до смерти (17 февраля 1899 года) И.И.Любимов начал нефтяное дело на Кавказе.

В 1856 году на Каме у Перми появляется еще одна новая пароходная компания  Ильина и Севастьянова. А к 1858 году число пароходов настолько возросло, что появилась потребность в устройстве завода для постройки и починки пароходов, какой и был устроен в том же году англичанином Гуллетом. С того же 1858 года по Каме начинается движение пассажирских пароходов, компания “Кавказ  и Меркурий” пустила на Каму четыре волжских парохода. Это пассажирское движение с 1859 года делается регулярным от Перми до Нижнего Новгорода. Тогда же у Перми появляется три буксирных парохода двух новых компаний “Дружины” и “Соваж и Миронов”. С 1860 года на Каме открывается новая пароходная компания “Польза”, построившая два пассажирских парохода и два буксирных. С этого же года начинается движение пароходов вверх по Каме до Чердыни и по Чусовой. В 1861 году количество пароходов, совершающих рейсы до Перми, достигает 43, из них 12 пассажирских, 6 буксиро-пассажирских и 25 буксирных.  В 1862 году некоторые компании не выдерживают конкуренции и прекращают свое существование. С 1863 года устанавливается регулярное пассажирское сообщение вверх по Каме до Усолья, а с 1864 года у Перми появляются пароходы сарапульского купца Колчина, который заключил условие с казной о перевозке арестантов в железных баржах – плавучих тюрьмах. Тогда же началось пароходное сообщение с Мотовилихой.

Увеличивается количество пароходов, значит, растет потребность в заводах для их постройки и ремонта. И вот появляется в 1869 году Мотовилихинский завод, в 1874 году – завод Каменских, а в 1877 – завод Любимова. С 1877 года начинают ходить двухэтажные пароходы американского типа, первенцем которых был “Березники”. С 1878 года у пароходов появилась опасная конкуренция: была открыта Уральская железная дорога. Из-за этого некоторые компании прекращают свое существование. В 1887 году появились на Каме пароходы-баржи для перевозки нефти и керосина, у которых в кормовой части находилась машина, а в носовой – резервуар большой вместительностью. Тогда же появляются пароходы типа волжской компании “Зевеке” с колесом позади. В навигацию 1889 года от Перми по Каме ходят уже 27 пассажирских пароходов. В 1912 году в Перми появился первый теплоход “Урал”.

Но река сама по себе не может решить все вопросы, которые появляются в ходе заселения и развития территорий. Нужно умело использовать ее ресурсы и возможности. Именно такими людьми были первые пароходчики.

Пароходчики.

Одним из самых известных и богатых пермских пароходчиков в конце XIX века был Н.В. Мешков, знаменитый еще и своей благотворительностью.

Об этом и пойдет речь в дальнейшем.

Весной 1877 года Николай Васильевич Мешков делает первый шаг как частный предприниматель. В Перми он встретился с инспектором по речному страхованию Северного страхового общества Михаилом Ивановичем Шулятиковым, который сыграл в жизни Мешкова немало важную роль. Пожалуй, именно Михаил Иванович стал первым близким человеком Мешкову, с которым он мог общаться на любые темы.

Мешков попросил разрешения у правления “Товарищества Волго-Камского пароходства”, в котором он служил, приобрести или арендовать буксирный пароход. Получив разрешение, Мешков предложил Шулятикову войти с ним в компанию, Шулятиков дал согласие. Заняв денег, компаньоны арендовали у купца Грана винтовой пароход “Пожва”. За одну навигацию “Пожва” принесла им большой денежный доход.

Несомненно, дела компаньонов и в дальнейшем процветали бы, но Шулятиков решил покинуть Пермь. Теперь все зависело от личных способностей Мешкова, умения вести дело. Того и другого у него хватало с избытком. Надо сказать, что и удача способствовала ему с первых шагов. Деятельность транспортника повседневно связывала Мешкова с местными властями и деловыми кругами Перми на железной дороге. Он очень быстро ориентировался в тогдашней обстановке на Каме и находил в борьбе с конкурирующими предпринимателями наилучшие способы транспортировки грузов и обслуживания пассажиров. Он установил деловые контакты с крупнейшими заводчиками и местным купечеством, постепенно расширял круг и размах своей деятельности, получал наиболее выгодные заказы и постоянную клиентуру. Из года в год Мешков приобретал, модернизировал и заказывал новые пароходы. Расширялись его торговые операции.

В 1892 году Мешков становится гласным губернского земского собрания и состоит в этой должности три избирательных срока. Губернское земское собрание выдвигает его в правление Пермского отделения крестьянского поземельного банка и членом совета кустарно-промышленного банка. Он избирается от земства в губернский училищный совет, получает ответственные поручения. Он энергично ходатайствует перед земским собранием об увеличении пособия Пермской бесплатной библиотеке.

На одной из очередных  сессий губернского  собрания Мешков поддержал ходатайство правлений екатеринбургского и пермского обществ приказчиков об открытии торговой школы низшего типа, внес предложении об ассигновании  земством денег на строительство  в Перми  Народного дома. Активно участвует Мешков и в делах Пермской городской думы, гласным которой он также является.

Отлично изучив все звенья транспортной работы, Мешков очень ценил инициативных, деятельных людей, требовал от своих управляющих отделениями представлять ему наиболее толковых и энергичных служащих и рабочих для премирования и продвижения по службе. Сам превосходный организатор, Мешков и у подчиненных ценил умение организовать производство. Не терпел Мешков небрежного выполнения заданий и сурово взыскивал за нерадение. Расширяя свое пароходство, он внимательно следил за новыми достижениями отечественного и зарубежного пароходостроения, ежегодно много средств вкладывал Мешков в модернизацию своих пароходов. Только в 1915 — 1916 годах он заново отремонтировал и перестроил, добиваясь лучшего обслуживания пассажиров и доставки грузов, семь своих пароходов.

Коммерческая борьба заставила владельцев пароходов к концу первого десятилетия ХХ века искать спасение во взаимном соглашении. Они разделили сферы влияния. На Волге  и Каме (от Перми до Нижнего Новгорода) вошли в соглашение фирмы бр. Каменских, Любимовой и Кашиной, на Каме от Перми до Чердыни – пароходовладельцы Ржевин и Беклемишев, на реке Вятке – Булычев, Александров, Тырышкин и Вятско-Волжское пароходство, на реке Белой – Якимов, Тупицин, Сорокин.

Однако сферы влияния помогли не всем. Не выдерживая конкуренции, вынуждены были “сложить оружие” менее крепкие в организационном и финансовом отношении пароходства Ржевина и Кирьянова на Верхней Каме, бр. Тупициных и  Сорокина на реке Белой и др. Пароходы, пристани и все транспортное имущество этих фирм откупил Мешков. К 1913 году пришла очередь и “Товарищества бр. Ф. И Г. Каменские”.

 Некоторые организации и фирмы, связанные с делами “Товарищества” и заинтересованные в его сохранении, обратились к Мешкову, транспортное дело которого процветало. Мешков, ознакомившись с тяжелым финансовым положением “Товарищества”, принял на себя полностью все его громадные долги. Сделавшись, по сути дела, владельцем пароходства, он не закрыл старинную камскую фирму, а только присоединил к ее наименованию свою фамилию. Под таким названием фирма существовала до национализации в 1918 году. Став руководителем и фактически хозяином огромного “Товарищества”, Мешков в кратчайший срок с присущей ему энергией ликвидировал царивший там хаос, привел в порядок учет и отчетность.

Капитуляция ряда конкурирующих пароходств позволила Мешкову значительно расширить свою деятельность, еще более повысить влияние на Каме и Волге. Кроме того, Мешков организовал специальные маршруты мелкосидящих товаро-пассажирских пароходов между Уфой и Стерлитамаком до спада воды.

До февральской и Октябрьской революции торгово-транспортная сеть “Товарищества”, возглавляемого Мешковым, включила реки Оку и Москву и достигла западных границ России.

Список литературы.

Верхоланцев В.С. Город Пермь, его прошлое и настоящее. Пермь: Пушка, 1994.

Дубилет Н., Золотов А., Ремезов В. Кама-Река-Труженица. Пермь, 1971.

Злобина Т. Русский американец // Звезда. 1992, 4 сентября.

Рабинович Р.И. Опальный миллионер. Пермь: Кн. Изд-во,1990-(Замечат. люди Прикамья).

Сюзев П.В. Иллюстрированный путеводитель по реке Каме и по р. Вишере с Колвой. Пермь, 1911.

Шестова Т. Обаятельные авантюристы // Пермские новости. 1993, 15 мая.

История Англии: Нашествие викингов

Эгберту, королю Уэссекса, удалось объединить под своей властью почти всю Англию. Напомню, что после победы при Эллендуне в 823 году над мерсийцами началась цепная реакция признания верховной власти Эгберта. В 825 году Мерсия признала верховную власть Уэссекса, затем короли Кента и Эссекса, которые были до этого клиентами Мерсии, также признали господство Уэссекса. Потом пришел черед Сассекса, Восточной Англии и Нортумбрии. На волне успеха Эгберт приступил к завоеваниям валлийских земель и захватил Честер и остров Англси, который был центром кельтской религии всех Британских островов. В конце его жизни восстали кельты в Корнуолле, но Эгберт сумел подавить их сопротивление, и окончательно подчинил весь Корнуолл своей власти в 835 году.

В 839 году Эгберт умер, а потомки стали называть его восьмым «бреттвальдом» . Казалось бы, все обстояло прекрасно, и Уэссекс мог продолжать свои завоевания. Но…

Одновременно с описанными нами процессами, в Западной Европе происходили и другие события. Такое грандиозное событие, как воссоздание Империи Карлом Великим, привлекло внимание всего мира. А некоторые незначительные события случайно попадали на страницы хроник в те годы, когда ничего не происходило. Так в 742 году один монах описал первую высадку викингов в Европе. Ничего особенного не произошло: скорее всего, это был один из разведывательных рейсов. Но затем викинги стали появляться все чаще и чаще: сначала обычный грабеж, затем захват небольших поселений и угон пленников. Аппетиты викингов росли, а Британские острова оказались на пути главного потока нашествия викингов.

Саксонская летопись отмечает регулярные, то есть ежегодные, набеги викингов, начиная с 789 года. В 793 году датчане захватили и полностью разграбили монастырь св. Кутберта на острове Линдисфарн, в 794 году был сожжен монастырь в Ярроу, тот самый, в котором жил и работал Бэда Достопочтенный, а в 795 году викинги появились сразу у берегов Восточной, Южной и Западной Англии и у восточных берегов Ирландии.

Так что когда Эгберт объединял Англию, хищники уже кусали ее со всех сторон. Рвать ее на части они стали несколько позднее. А Эгберту удалось нанести викингам несколько поражений, самое крупное при Хенгестдене, и на несколько лет охладить у викингов интерес к Уэссексу. Но не к Британским островам… Кстати, некоторые данные дают возможность предполагать, что восстание в Корнуолле было спровоцировано и поддержано викингами. Итак, датчане нападали на Англию, в основном, с востока и юга, а норвежцы — с севера и запада. Норвежцы довольно быстро покорили Оркнейские и Шетландские острова, которые на несколько столетий стали их владениями, высаживались в северной и центральной Ирландии, на острове Мэн, который они сделали одним из своих главных опорных пунктов, в Западной Англии и Уэльсе.

До тридцатых годов IX века викинги нападали на населенные пункты и монастыри, расположенные на побережье и в устьях рек. Они редко удалялись от побережья на расстояние, превышающее 10-15 километров. Набеги обычно происходили в летнее время, а потом с награбленной добычей викинги отправлялись домой до следующего года. Для современников ежегодные набеги викингов были гораздо худшим бедствием, чем мор или голод. Анонимный летописец писал:

«Послал всемогущий Бог толпы свирепых язычников — данов, норвежцев, готов и свеев; они опустошали грешную землю Англии от одного морского берега до другого, убивали народ и скот и не щадили ни женщин, ни детей».

Английские королевства продолжали свои междоусобные войны и были не способны сплотиться для дружного отпора викингам. Кроме того, англы и саксы за несколько веков жизни на острове утеряли навыки мореплавания и были беззащитны при нападениях десятков, а то и сотен судов, с которых на берег высаживались прекрасно вооруженные и безжалостные молодые воины. А их союзниками часто становились валлийцы и кельты. С середины тридцатых годов IX века набеги викингов стали приобретать более организованный характер.

Норвежцы вначале усилили натиск на Ирландию. В 832 году их предводитель Тургейс с дружиной высадился в Северной Ирландии, захватил Ольстер и религиозный центр Армах, а потом огнем и мечом прошелся по всей Ирландии и стал ее верховным правителем. Часть ирландцев примкнула к завоевателям, но большая часть племен продолжала с ними борьбу. В 845 году Тургейс попал в плен и был казнен. На несколько лет наступило затишье, но скоро норвежцы собрали свежие силы и в 853 году во главе с конунгом Олавом Белым подошли к Дублину. Увидев весомые аргументы норвежцев, ирландцы признали власть Олава, выплатили положенную дань, а также солидный вергельд за Тургейса. Норвежское королевство с центром в Дублине просуществовало более двух столетий и было, наряду с захваченным еще в 796 году островом Мэн, главным опорным пунктом при захвате и колонизации территорий в Западной Англии и в Уэльсе, которая началась в том же 853 году.

Датчане приступили к организованным походам на Англию чуть позже, в 835 году, но масштабы их экспансии были значительнее. Вначале они разорили Восточную Англию, Кент, Корнуолл и остров Шеппи в устье Темзы. Как я уже говорил раньше, Эгберту удалось приостановить немного набеги викингов. После его смерти новому королю Этельвульфу пришлось почти сразу же иметь с ними дело. В первом сражении при Шармуте он потерпел поражение. Тут же подняли голову валлийцы и присоединились к викингам в их борьбе с Уэссексом. Но в битве при Акли Этельвульф лично руководил своими войсками, и ему удалось одержать важную победу. Сразу же после этой победы он усмирил валлийцев. Но набеги и сражения продолжались каждый год, пока в устье реки Перрет Этельвульф не нанес викингам сокрушительное поражение. На несколько лет наступило затишье, и викинги почти не беспокоили Уэссекс, чего нельзя сказать о других территориях. Даже после смерти Этельвульфа в 858 году викинги еще целых восемь лет не нападали на Уэссекс. У них и так хватало других дел и в других местах!

Тем временем в тактике походов датчан произошли значительные изменения. Уже в 840 году они впервые прибыли в Англию с лошадьми. В 851 году они впервые осенью не уехали на родину, а остались зимовать в Англии. Так началась датская колонизация Англии. Одной из колоритнейших фигур этой эпохи был знаменитый предводитель датчан Рагнар Лодброк (Кожаные штаны), о подвигах которого сохранилась отдельная сага и записи в английских хрониках. Он выделялся среди своих воинов огромным ростом, страшной силой и неимоверной жестокостью, а его одежда состояла из звериных шкур, за что он и получил свое прозвище. Он совершил несколько удачных походов в Англию и уверовал в свою непобедимость. В последний свой поход на Йорк он отправился с небольшим отрядом, но столкнулся с королевской армией (ну, не повезло человеку!). Весь его отряд был перебит, а сам Рагнар брошен в яму со змеями, где он и умер, распевая боевые песни. Его сыновья поклялись отомстить за его смерть и сдержали свою клятву. Но об этом чуть позже.

После смерти Этельвульфа и недолгого царствования двух его старших сыновей корона Уэссекса досталась Этельреду, третьему сыну Этельвульфа. Но он недолго наслаждался покоем. В 865 году к берегам Англии подошло «Великое войско» датчан, названное так «Саксонской хроникой». Его возглавляли восемь конунгов и около двадцати ярлов, а весь флот состоял из нескольких сот кораблей. Это было уже нашествие. Основные силы высадились в Восточной Англии, но небольшой отряд проник и в устье Темзы. Среди предводителей датчан были и сыновья Рагнара Лобдрока Ингвар Бескостный и Хальвдан. Местные власти отнеслись к пришельцам вполне лояльно и снабдили их продовольствием и конями.

Первый удар викингов пришелся на Нортумбрию, где в это время два претендента оспаривали друг у друга престол. При виде общего врага претенденты объединили свои войска, но были разбиты и сложили свои головы под стенами Йорка. 1 ноября 866 года датчане вошли в Йорк. Юго-восточная Нортумбрия досталась датчанам, а северо-западная — норвежцам, которые в это же время напали на Нортумбрию. Трудно сказать, насколько скоординирована была эта акция. Ингвар и Хальвдан, как говорит сага, захватили в плен одного из предводителя нортумбрийцев (короля?) по имени Элла и предали его мучительной смерти, вырезав у него на спине изображение орла. Так была отмщена смерть их отца!

Теперь угроза нависла над Мерсией, на помощь которой пришел со своим войском Этельред, и после нескольких сражений заключил с датчанами в 868 году в Ноттингеме мир, по которому датчане отказывались от притязаний на Мерсию и Уэссекс. Да, эти земли не были впоследствии колонизированы датчанами, но мир оказался непрочным. Впрочем, сначала датчане двинулись в Фен, где разорили несколько богатых аббатств, а затем предали огню и мечу Питерборо, Кроуленд и Или. Почти все монахи были перебиты, а памятники литературы и искусства разграблены или уничтожены. Затем датчане неожиданно напали на Восточную Англию, которая так дружественно встретила их. Ее войско было разбито, а последний король Восточной Англии молодой Эдмунд взят в плен. Предводитель датчан Гутрум велел привязать его к дереву и расстрелять из луков. Это произошло 20 ноября 870 года. Впоследствии Эдмунд был канонизирован, его изображения часто встречаются в витражах церквей на восточном побережье Англии, а над его могилой было выстроено величественное здание аббатства Сент Эдмундсбери.

Гутрум надел на себя корону Эдмунда, а через несколько лет раздал все земли королевства своим воинам для возделывания. Мерсия содрогнулась от такого удара и уже в 870 году признала датчан своими повелителями и выплатила положенную дань, так как Этельред никакой реальной помощи Мерсии после похода в Ноттингем больше не оказал. Вся Англия к северу от Темзы была для Уэссекса потеряна, и уже стоял вопрос о самом существовании независимого Уэссекса.

Датчане тем временем проникли в долину Темзы и двинулись к Ридингу. Они заняли высоты, господствующие над долиной Белого Коня (Vale of White Horse), и навязали сражение войску Уэссекса. Это сражение примечательно тем, что король Этельред никак не хотел начинать сражение, пока не закончится обедня и торжественное богослужение. Около пяти часов его младший брат Альфред находился на коне во главе войска и сдерживал его. Наконец появился король и дал сигнал к началу сражения. Англосаксы сражались отчаянно и заставили датчан отступить к Кеннету, где к тем прибыло подкрепление. После двухнедельного отдыха датчане атаковали войско Уэссекса у Мертона и разбили его. Пришлось спешно отступать. Войску было необходимо отдохнуть и пополниться, но король Этельред скончался от ран, полученных в битве у Мертона, и власть перешла к его младшему брату Альфреду . Он проиграл еще несколько сражений, но после уплаты дани купил себе несколько лет передышки. Датчане же захватили и разграбили в 871 году Лондон, потом накинулись на Мерсию, а затем потихоньку стали приступать к освоению захваченных земель. В 876 году Хальвдан разделил земли в Нортумбрии и, как пишет хронист:

«…они занялись пахотой и обеспечением своей жизни».

Часть войска, не пожелавшая осесть на захваченных землях двинулась на Уэссекс, но ситуация там за прошедшее время значительно изменилась.

Альфред Великий

Когда Альфред получил корону, ему было 22 года. В детстве он отличался разве что слабым здоровьем и хилым телосложением, но у него еще был сильный дух и неукротимый характер. С самых малых лет он закалял свой организм различными воинскими упражнениями и охотой. Он старался ни в чем не отставать от своих старших братьев и взрослых воинов и преуспел в этом. Уже в юношеском возрасте он всегда сражался в первых рядах, и к моменту получения короны это был уже сильный и мужественный воин, пользующийся авторитетом у своих воинов. Только вот его войско было готово испустить дух, и передышка стране была просто необходима. Датчане отвернули от Уэссекса, и пять лет его не трогали. Молодой король использовал эти пять лет с большой пользой.

У Альфреда был уже довольно большой опыт войн с датчанами, и он заметил некоторые особенности ведения ими боевых действий: активное использование флота и уклонение от сражений на открытой местности. Как это ни покажется вам странным, уважаемые читатели, но, хотя англы и саксы прибыли на этот остров на кораблях и использовали при его колонизации свой флот весьма активно, к моменту датского нашествия ни у одного из королевств не было сколько-нибудь значительного флота, и навыки кораблевождения тоже были подзабыты. Альфред в большой тайне начал на реках строительство большого количества кораблей, и к 875 году располагал уже значительным флотом. В 875 году флот Альфреда появился в омывавших Англию водах и нанес датчанам несколько поражений, правда, не очень значительных. Но для поднятия морального духа войска это было очень важно. Летописец рассказывает, что в одном из сражений был разбит флот некоего короля датчан Уббы, в результате чего Альфреду досталось чудотворное знамя, изготовленное по преданию тремя дочерьми короля Лодброка за одни сутки. На нем был изображен ворон, который махал крыльями, призывая датчан в победный поход.

Альфреду приписывают и военную реформу. Он первым отказался от идеи народного ополчения и стал формировать воинское сословие. Тэны и дружинники были полностью освобождены от работ на земле. Тэны стали помещиками, а дружинники средними и мелкими землевладельцами, на которых должны были работать крестьяне. Вот, например, перечень повинностей крестьян в одном из поместий короля Альфреда:

«Каждая семья платит 40 пенсов (тогда еще это были серебряные монеты) в осеннее равноденствие и дает 6 бочонков пива, 3 меры пшеницы и 3 фунта ячменя; они обязаны вспахать 3 десятины и посеять на них хлеб из собственных семян и в свое время снять и убрать его; скосить полдесятины и убрать сено; наколоть 4 охапки дров и уставить их в поленицу, и провести изгородь на 8 саженей, а в Пасху дать 2 овец и 2 ягнят и помогать мыть и стричь овец».

Вряд ли повинности крестьян в монастырях или у воинов были более обременительными. Скорее уж наоборот. В первые годы после этой реформы в трудную минуту еще по инерции иногда призывали крестьян к сопротивлению, но потом это стало происходить все реже и реже.

Кроме того, Альфред приступил к восстановлению старых и строительству новых крепостей, которые могли бы содержать значительные гарнизоны, которые могли бы отражать нападения небольших отрядов противника, или выдержать осаду до подхода основных сил королевства. К концу жизни короля хронисты насчитывали около тридцати восстановленных и построенных крепостей.

А чем же в это время занимались датчане? Нет, они не бездельничали. Как я уже говорил, они в 871 году захватили и разграбили Лондон. Потом пару лет копили силы, то есть занимались мелкими грабежами и набегами, начиная потихоньку осваивать захваченные земли. Слегка передохнув, они весной 874 года обрушились на Мерсию и быстро разгромили ее войско. Король бежал во Францию, или что там тогда было, а на престол сел ставленник датчан (коллаборационизм в чистом виде более чем за 1000 лет до Второй мировой). Часть датчан затем от Рептона двинулась на север к Тайну, но грабить в этой стране было уже почти что нечего, и Гутрум повел большую часть войска в Восточную Англию, чтобы оно передохнуло, а также для сбора подкреплений: он решил, что пора заняться и Уэссексом.

Альфред своевременно узнал об этих планах и готовился к обороне. Весной 876 года Гутрум двинулся с войском на юг, а его флот появился при Уэргеме. Но флот Альфреда слегка поколотил датчан, и они подались к Эксетеру, где подняли против Уэссекса еще и валлийцев. Альфред же вышел с войском против Гутрума и предложил ему выкуп. Гутрум уже знал о поражении своего флота, взял выкуп и тоже отошел к Эксетеру.

Всю зиму готовил Альфред свою армию и флот к следующей кампании. Ранней весной 877 года войска Уэссекса окружили Эксетер, а флот Альфреда блокировал побережье и лишил окруженных датчан надежды на подкрепление. Датчане из Уэргема пытались прорвать блокаду Эксетера, но тут на стороне Альфреда выступила природа: буря разметала и разбила о прибрежные скалы большую часть флота датчан. Голод и отчаяние заставили датчан вступить в переговоры с Альфредом и капитулировать. Был заключен мир, датчане выдали заложников и заплатили выкуп, а также поклялись на ожерелье, смазанном кровью, что не будут больше беспокоить подданных короля Альфреда. Это была самая священная клятва у датчан, но они вскоре ее нарушили.

Датчане ушли на север, но, как оказалось, недалеко. Они расположились около Глостера и стали ждать подкреплений, которые не замедлили к ним явиться. А успокоенный Альфред (ну, еще бы, ведь он получил от врагов ТАКУЮ клятву!) распустил свое войско и вернулся в одно из своих поместий в Сомерсете. Датчане только этого момента и ждали.

Они с нескольких направлений вторглись в Уэссекс. Для Альфреда и его войска это было полной неожиданностью, а страна была парализована страхом. Ни о каком организованном сопротивлении не могло быть и речи. Датчане огнем и мечом прошлись по всему королевству, легко расправляясь с немногочисленными и плохо организованными отрядами уэссекцев. Особенно досталось городам и селениям в южной части острова. Сам Альфред с небольшим отрядом укрылся на острове Ательней среди Перретских болот и выстроил там небольшое укрепление. Оттуда он следил за передвижениями датчан и устраивал небольшие вылазки.

Выиграв несколько небольших сражений, Альфред решил, что пора переходить в контрнаступление. Он разослал вестников по близ лежащим землям с призывом к объединению, и указал места и время соединения. На седьмой неделе после Пасхи 878 года Альфред со своей дружиной вышел из Перретских болот и двинулся к камню Экберта, где к нему присоединились отряды из Сомерсета, Гемпшира и Уилтшира. Затем через Окли в Уилтшире он со своим войском двинулся к Эддингтону, по пути пополняя свое войско. У Эддингтона армия Уэссекса встретилась с «великой армией» датчан, разбила ее и загнала в какую-то крепость. Датчане были блокированы в этой крепости и через две недели сдались на милость победителя. Они выдали заложников, поклялись уйти из королевства Уэссекс, а король Гутрун с личной дружиной обещали перейти в христианство.

На этот раз все обещания были тщательно выполнены. Через три недели Гутрум с тридцатью самыми знатными воинами «великой армии» прибыл к Альфреду в Ор близ Ательнея. Сам Альфред был крестным отцом Гутрума во время церемонии крещения, которая состоялась в Уэдморе. Гутрум с отрядом оставался в Уэдморе восемнадцать дней и получил за это время множество ценных подарков от своего крестного отца. В Уэдморе же между датчанами и Уэссексом был заключен мирный договор, по которому вся Англия была разделена на две части между датчанами и Уэссексом. Датчанам досталась вся Нортумбрия, восточная часть Мерсии, вся Восточная Англия и Эссекс с Лондоном. Эта часть Англии стала называться Денло (Danelagh) — область датского права. Остальная часть Англии, включая западную часть Мерсии, Кент и Сассекс, досталась Уэссексу. Граница, таким образом, проходила по Темзе и ее притоку Ли, достигала реки Уз и через Бэдфорд шла по старой римской дороге.

Свои права на присоединённые земли Альфред укрепил, заключив ряд брачных союзов для членов своего семейства с королевскими династиями Мерсии и Восточной Англии. В 886 году отряды датчан, приплывшие из Франции, попытались по Темзе проникнуть к Рочестеру. Одновременно с этим Гутрум попытался соединиться с ними, чтобы ударить по Уэссексу, но в Лондоне началось буквально восстание против датчан. Альфред быстро принял ряд важных решений: вначале он разгромил отряды, прибывшие из Франции, затем нанес поражение Гутруму и заключил с ним новый мир, по которому к Уэссексу отошли Лондон с долиной Темзы и часть Эссекса. Воспользовавшись волнениями в Лондоне, он вошел в город, и присоединил его с окружающими землями к своему королевству. После присоединения к Уэссексу Лондон начал восстанавливаться и заселяться, а земли в долине Темзы заняли подданные Альфреда.

После заключения Уэдморского мира Альфред занялся укреплением и организацией своего государства. За собой он оставил собственно Уэссекс, верхнюю часть долины Темзы, долину Северна, а также плодородные равнины Мерси и Ди из территории бывшей Мерсии, которые с того времени и стали называться собственно Мерсией. [Остальная часть Мерсии с того времени стала называться Five Boroughs of the Danes — Пять Датских городов.] Олдерменом в этой Мерсии Альфред поставил Этельреда, мужа своей дочери Этельфлиды. Его задачей было оберегать Уэссекс от нападений с севера, а также предотвращать возможные союзы между датчанами и валлийцами, что он с честью и делал на своем посту.

Альфред продолжил дело создания своего флота и добился в этом таких успехов, что берега его королевства стали забывать о вражеских набегах, и еще в правление его сына флот Уэссеса господствовал в Английском канале (Ла-Манше). Всю страну Альфред разделил на военные округа, в которых каждые пять хозяйств (гайд) должны были поставлять одного воина, снабжая его за свой счет всем необходимым. Каждый burh тоже должен был давать определенное количество солдат. Служба в войске по-прежнему оставалась обязанностью каждого свободного человека, но теперь он мог часть времени проводить в своем хозяйстве. Кроме того, часть воинов теперь несла гарнизонную службу в городах и селеньях, а другая часть находилась в действующей армии. Через некоторое время они менялись местами, так что воины больше не были надолго оторваны от своего дома. Кроме того, каждый земледелец должен был принимать участие в содержании мостов и укреплений.

Альфред восстановил также и общественный порядок, но поставил королевский суд выше всех других судов и трибуналов. Он составил первый сборник национальных законов, приказав изложить на английском языке законы различных саксонских королей, и отобрал наиболее подходящие из них. Теперь всякое нарушение законов рассматривалось судьями как оскорбление, нанесённое лично королю.

Но Альфред не был бы Великим, если бы ограничился только военным и хозяйственным переустройством страны. Много внимания он уделил и развитию просвещения в стране. Сам Альфред овладел латинской грамотой только в возрасте около сорока лет, но с тех пор всегда имел при себе какие-нибудь книги и постоянно делал из них выписки. Он сразу же стал проявлять большой интерес к переводу самых значительных произведений с латыни на английский. В монастырях опять заскрипели перья, а в школах стали раздаваться голоса учеников. Альфред повелел, чтобы каждый свободнорождённый и имеющий средства молодой человек

«не смел расставаться с книгой до тех пор, пока он не будет в состоянии понимать английского письма».

Он и сам основал школу для детей придворных и следил за преподаванием в ней.

Альфред и сам много занимался литературными переводами, но старался делать не дословные переводы текстов, а верно ухватить дух подлинника. Среди его верных помощников в этих делах мы видим кельта или валлийца Ассера, сакса Иоанна и франка Гримбальда. С их помощью Альфред перевел всеобщую историю Павла Орозия, английскую историю Бэды Достопочтенного, «утешение философией» Боэция и «Пастырское привило» Григория Великого. По инициативе Альфреда был начат труд, который нам теперь известен, как «Англо-саксонские хроники».

В конце жизни Альфред мог скромно написать:

«Часто приходилось мне думать, что в прежние времена было много мудрых людей в Англии, как духовных, так и светских; то было благословенное время для Англии. Тогдашние короли повиновались Богу и его заповедям. Внутри государства они поддерживали мир, нравственность и власть, извне расширяли свою страну. Удача им была и в войне, и в просвещении. Духовенство ревностно занималось и учением, и учительством, и всем тем, что церкви должны делать ради Бога. Иностранцы искали мудрости и наставления в нашей стране, а мы теперь сами принуждены обращаться к иностранцам. Всё это пришло в такой упадок, что едва немногие священники понимали богослужебные книги или могли перевести письмо с латыни на английский. Когда я вступил на престол, к югу от Темзы я не знал ни одного такого. Благодаря всемогущему Богу, мы имеем теперь хоть несколько учителей».

Альфред получил пятнадцатилетнюю передышку и с блеском использовал её. В это время викинги совершали набеги на Францию, Пиренейский полуостров и заглядывали в Средиземное море, но Англию не трогали. Но в 893 году датские войска под предводительством Гастинга вторглись с нескольких сторон в Уэссекс: через Темзу из Эссекса и с юга и юго-запада с кораблей. Почти целый год пытались датчане закрепиться в Уэссексе, но Альфред и его полководцы сорвали эти планы захватчиков. В 894 году датчане переправились обратно через Темзу и стали призывать валлийцев к восстанию. Но теперь уже сын Альфреда Эдуард и мерсийский элдермен Этельред с отрядом лондонцев разгромили лагерь датчан в Эссексе и пустились в погоню за отрядом, двигавшимся вдоль Темзы. Они настигли его недалеко от Северна, разбили и заставили вернуться в Эссекс.

В это же время Альфред разбил датский флот, пытавшийся захватить Эксетер, и отбил нападения на город валлийцев. Когда же Гастиг сменил направление удара и захватил в 897 году Честер, Этельред выгнал его и оттуда и заставил датчан вернуться в лагерь на реке Ли, а Альфред с моря блокировал флот датчан и захватил его. Часть датчан вынуждена была бежать даже во Францию, а флот Альфреда после этого полностью очистил Английский канал от пиратов.

Последние годы своей жизни Альфред посвятил разработке планов по созданию союза народов против разбойничьих вторжений, но эти планы слишком опережали своё время. 28 октября 901 года Альфред скончался и вошел в историю как Альфред Великий. Таким он был для современников, для позднейших историков, таким он остался и для нас. А на престол взошёл его сын Эдуард.

Преемники Альфреда.

После смерти Альфреда Великого в 901 году на престол Уэссекса взошёл его сын Эдуард, который не только продолжил политику своего отца, но и вёл активные наступательные действия. Ему удалось изгнать ютов с острова Уайт и привести к покорности Северный Уэльс после того, как был разбит гвентский король Оуэн.

Но тут в 910 году выступили датчане. Их угнетало подчинённое положение на острове, и они ударили с двух сторон: флот датчан напал на южные берега Уэссекса, а основные силы датчан ударили с северной границы. Примерно в это же время умер и олдермен Этельред, но дело защиты северной границы попало в очень надёжные руки сестры Эдуарда, Этельфлиды, которую за её красоту и ратные подвиги прозвали «Леди Мерсии». Эдуард и Этельфлид начали систематически подчинять Денло своей власти.

Эдуард сражался в Восточной Англии, захватил южный Эссекс, и для защиты своих новых владений возвёл крепости Хартфорд и Уитхэм. Этельфлид же основные свои усилия направила на борьбу с конфедерацией «Пяти городов», в которую входили Дерби, Линкольн, Лестер, Стемфорд и Ноттингем. Каждым из «Пяти городов» управлял свой граф, имевший вооружённый отряд, в каждом из них был свой суд, но имелся и высший суд для всей конфедерации, а во время боевых действий выбиралось верховное командование.

Этельфлид изменила обычной тактике англов, и вместо набегов и битв стала окружать конфедерацию системой крепостей и укреплений, а потом осаждать города по очереди. Сначала она укрепила на реке Трент Темуорт и Стамфорд, потом защитила долину Эйвона строительством форта Уорвик, и, наконец, овладела всеми проходами в Уэльс. После этого она осадила Дерби. Датчане пытались отвлечь её внимание от города, совершая опустошительные набеги на Среднюю Англию, но Леди Мерсии не собиралась выпускать свою добычу. Дерби вскоре пал, а вслед за ним покорился и Лестер.

На вершине своей славы Этельфлид умерла, и Эдуард тотчас же присоединил Мерсию к своим владениям. Но военные действия в Денло он не прекратил. Вначале он покорил долины рек Уз и Нен с городами Бедфорд, Геттингтон и Нортхемптон, после чего его власти покорилась и вся Восточная Англия. А затем ударил по «Пяти городам» с юга. Ему удалось довольно быстро взять Стамфорд и Ноттингем, с Линкольном же вышла небольшая заминка, но после его сдачи вся Средняя Англия покорилась Уэссексу.

Немного передохнув, Эдуард отправился на север, в Нортумбрию, и уже захватил, было, Манчестер, как вдруг весь Север добровольно признал его власть. Не только Нортумбрия, но и шотландцы, и бритты Стратклайда назвали его «своим отцом и повелителем». Но такое добровольное подчинение в условиях того времени значило не очень много.

В 925 году Эдуард умер, будучи повелителем почти всей Англии. Ему наследовал златокудрый Этельстан, которого Альфред Великий ещё в детстве опоясал драгоценным мечом в золотых ножнах. Почти сразу Север отделился, но Этельстану удалось закрепить за собой Нортумбрию. На прочие земли Севера он и не претендовал. Если до покорения Нортумбрии Этельстан называл себя «королём англов и саксов», то теперь он стал носить титулы «повелителя всей Британии», «базилевса английского, императора королей и наций, живущих в Британии» и т.п.

Этельстану удалось расстроить союз между северными валлийцами и шотландцами. Он заставил их платить себе дань, служить в своём войске и являться на его советы «витенгемоты», куда теперь прибывали ярлы и тэны со всей Британии. Кроме того, Этельстану удалось подчинить себе валлийцев Корнуолла и изгнать бриттов из Эксетера, в котором они до тех пор жили с англами. Шотландский король попытался заключить союз с ирландцами, и за это его земли были подвергнуты опустошительному набегу. Такова была сила Уэссекса при Этельстане.

Но Уэссекс играл важную роль и в Европе. Его предшественники устанавливали династические союзы с различными дворами Европы, в том числе с Францией. Ещё Этельвульф женился на дочери Карла Лысого. Этельстан укрепил этот союз, выдав одну из своих сестёр за Карла Простого, а другую — за Гуго Великого. Его третья сестра вышла замуж за Оттона Великого, в то время саксонского герцога, а впоследствии короля и императора Германии. После отстранения Карла Простого от престола Этельстан дал у себя приют его племяннику Людовику, а в 936 году помог ему получить корону Каролингов.

Но уже в 937 году против Уэссекса выступила коалиция из шотландцев, бриттов, нортумбрийских и ирландских датчан и ряда более мелких величин. Решающее столкновение произошло при Брунанбуре, в котором Этельстан одержал решительную победу. Эта победа была воспета поэтами и хронистами, но до окончательного покорения датчан дело так и не дошло. А поэт так описал эту битву (прошу прощения за слишком обширную цитату):

«Король Этельстан, король графов, который даёт перстень рыцарям, и его брат Эдмунд, приобрели остриём своего меча прочную славу. Там погибло много воинов от стрел, которые были пущены поверх щитов. Там пали пять королей, которые заснули вечным сном под ударами мечей, а они были ещё молоды. Также пали семь оуэнских ярлов вместе со скоттами и с воинами моря. Там князь северных воинов с небольшой кучкой своих людей спасался бегством на свой корабль. Там обратился в бегство седоволосый вождь, престарелый Константин (король скоттов). У него не было причин радоваться своему вступлению в коалицию, потому что его боевые товарищи были убиты, а его сын остался на поле сражения, изуродованным от ран. Северные люди, покрытые стыдом, отправились на своих судах искать поту сторону глубокого моря Дублин и Ирландию. Никогда ещё эта страна не видала такой резни. По словам старых летописцев, ещё никогда не погибало столько воинов под ударами меча с тех пор, как англы и саксы приехали сюда по широкому морю и отняли землю у побеждённых ими валлийцев».

После такого блестящего успеха король Этельстан правил уже спокойно, но в 941 году неожиданно умер во цвете лет и дел. Он много сделал для объединения Англии и наведения порядка и спокойствия на её земле. Народ скорбел о его смерти, и те титулы, которыми он награждал себя в своих грамотах, были не только проявлением его тщеславия, но и отражали реальное положение дел. Королём же после смерти Этельстана стал его брат Эдмунд.

Воспользовавшись сменой короля, датчане в Денло подняли восстание, к которому присоединились и «Пять городов». После ряда сражений, которые прошли с переменным успехом, с помощью архиепископов Одо и Вульфстана был заключён мир. По этому договору граница между Уэссексом и Денло устанавливалась там же, где она была установлена и при короле Альфреде. Однако Эдмунд был не менее талантливым полководцем и администратором, чем его предшественники, и вскоре Денло снова признал верховную власть Уэссекса. Чтобы стеснить действия датчан Эдмунд заключил союзный договор с шотландцами. За военную помощь против датчан он отдал королю Шотландии в ленную зависимость Кемберленд.

Но внезапная смерть в 946 году прервала блестящую деятельность Эдмунда. О его гибели сохранилось следующее предание. Однажды король Эдмунд пировал в Пеклчерче, и к его столу подошёл некто Леофа. Раньше он был дружинником короля, но за какую-то провинность был изгнан и стал разбойником. Леофа сел за королевский стол, но виночерпий велел ему убираться прочь. Тогда Леофа замахнулся на виночерпия своим мечом, а король пришёл на помощь своему тэну, схватил разбойника за волосы и повалил его на пол. В этой схватке Леофа успел ранить короля мечом, и рана оказалась смертельной. Так было на самом деле, или не так? Нам уже не узнать. Похожая история произошла недавно в Непале! Возможно, что король Эдмунд пал жертвой заговора придворных, которые были недовольны его внутренней политикой.

Список литературы

Для подготовки данной работы были использованы материалы с сайта http://www.abhoc.com/

Тем временем Константинополь сделался театром ужаснейших событий, которые могли напомнить эпоху римского Тиберия. Жизненные силы, которые влили в одряхлевшую империю три великих Комнена, иссякли со смертью императора Мануила, последовавшей 24 сентября 1180 года. При кончине этого достойного удивления государя его восхвалитель Евстафий мог воскликнуть, что великое царственное солнце закатилось и земля лишь освещается померкшей луной; так ему представлялась красавица вдовствующая императрица Мария Антиохийская, накинувшая на себя монашеское покрывало. Тем не менее Мария правила государством за несовершеннолетнего своего сына Алексея, совместно со своим любимцем протосебастом того же имени, и опиралась на переселившихся в Константинополь латинцев из Пизы, Генуи и Венеции, численность которых тогда уже достигала, пожалуй, 60 000 человек. Противная партия вызвала в столицу из Малой Азии прославившегося своими приключениями и дикими страстями Андроника Комнена, внука Алексея I. Он овладел властью весной 1182 г. При этом перевороте пафлагонские его войска и столичные греки, разгоряченные национальною ненавистью против чужеземных переселенцев, совершили над ними ужасную кровавую расправу. Ненависть эта, впрочем, понятна. Еще Мануил I принужден был изгнать венецианцев из столицы и из империи, и Киннам, сообщающий это известие, по этому поводу описывает невыносимую заносчивость этих «бродяг и нищих, которые свили гнездо в Ромейском царстве». Франки в Константинополе целыми тысячами были зарублены или обращены в рабство, а обиталища их и церкви сожжены, имущество же их разграблено. Впрочем, в свою очередь, и латинцы отомстили не менее жестоко, и, как справедливо заметил Евстафий, от константинопольского избиения латинцев и пошли все дальнейшие беды для Византии. В сентябре 1184 г. Андроник вступил на престол единодержавным государем, изведя царственную свою невестку и ее сына. Преисполненный злодеяний, купающийся в крови тиран Андроник, однако же, оказался способен на великие политические замыслы и был истым Цезарем Борджия Византийской империи.

Год спустя отомстили норманны за постигшее их избиение, когда король Вильгельм II Сицилийский, поощряемый ко вмешательству в дела Византии партией, враждебной Андронику, принялся опять за осуществление замыслов своих предков на Востоке. Сицилийцы с двумястами кораблей и значительным сухопутным войском осадили богатый торговый город Фессалоники, 24 августа 1185 г. взяли его штурмом и более чем с турецкой жестокостью ограбили и вырезали население. Свидетелем этих ужасов, а затем и их уврачевателем явился благородный архиепископ Евстафий. Но что же могло ожидать несчастный Константинополь в тот день, когда бы на самую столицу обрушилась вся мстительность латинян?

Греция на сей раз, правда, избегла норманнской ярости, но тем не менее сильно была истощена вербовкой войск, сбором корабельной подати и вымогательствами императорских правителей. При все более усиливавшихся притеснениях, падении государственной власти и возраставшем произволе провинциальных правителей Михаил Акоминат пытался облегчить по возможности бедственность Афин. Уже и при Мануиле страдания населения во всех частях империи стали тягостными, когда император для покрытия издержек, вызванных войнами против сербов, венгров и турок, обложил провинции не только налогами, но затеял пагубное нововведение — содержание войск, которые дотоле довольствовались от казны, возложить на города и селения в виде натуральной повинности. Войска, уполномочиваемые на то особыми императорскими грамотами, вторгались в города и села, отымали у граждан и поселян плоды их трудов и даже всю их собственность, так что местные жители обращались чуть ли не в их рабов или же спасались бегством, либо сами наконец вступали в ряды воинов.

Стратеги, преторы и пропреторы Эллады и Пелопоннеса (в ту эпоху обе фемы были объединены в административном отношении в одну область) заняли там такое влиятельное положение, какое прежде принадлежало разве равеннским экзархам. Они содержали целый двор военных и гражданских чинов, которые все содержались за счет провинции Немногие из этих властителей завоевали себе любовь у эллинов, как, напр., милосердый и справедливый Алексей Бриенний Комнен, сын цезаря Никифора и принцессы Анны, который правил греческими городами после 1156 г.; большая же часть правителей, по выражению архиепископа Михаила Акомината, рассеивала над Грецией яд сущей погибели, как некогда над Фессалией спасавшаяся бегством Медея.

Этих-то императорских наместников местные епископы приветствовали при первоначальном прибытии их в провинции или при поездках их по краю обычными тогда широковещательными хвалебными речами. Тут до небес превозносились доблести наместников, и каждый из них описывался чуть ли не желанным всей Грецией мессией. В своем Encomium’e, обращенном к Никифору Прозуху, претору Эллады и Пелопоннеса, прибывшему в Афины, когда Андроник I был еще только соправителем юного Алексея, Акоминат взывал к нему со льстивыми словами: «Моя Аттика и некогда золотой град Афины принимают тебя за дар, вымоленный у богов». Тут оратор заставляет уже Афины самолично обратиться с речью к претору, пуская в ход ту же риторическую фигуру, какую Симмах и другие римские ораторы последней императорской эпохи употребляли относительно «престарелой Roma» или с какой еще позднее народный трибун Кола ди Риенцо и Петрарка обращались от имени «печальной вдовицы» к римским властителям.

«Ты видишь, — так вещали в 1183 г. несчастные Афины, — как меня, некогда прославленный изо всех городов, истребило время. К тому немногому, что безжалостное время от меня оставило, присоединились многие бедствия. Я превратилась в ничтожное опустелое местечко, которое пользуется известностью лишь по своему имени да по древним почтенным развалинам. Я, несчастная, некогда была матерью всяческой мудрости, настави-тельницей во всех добродетелях. Я во многих боях, и сухопутных и морских, побеждала персов, а теперь надо мной берут верх и немногие разбойничьи барки, и все мои приморские поселения подвергаются разграблению. Я испила до дна чашу из рук Господних и изнемогаю от голода, жажды и нищеты. Бедствия внутренние и внешние терзают меня; меч морских разбойников и страх перед сборщиками податей соделывают меня бездетной. Протяни же мне, поверженной во прах, руку, влей в меня, умирающую, новую жизнь, дабы я сопричислила тебя к сонму Фе-мистоклов, Мильтиадов и праведных Аристидов».

Остроумный епископ возымел счастливую мысль напомнить стратегу и о том, что в древних Афинах был воздвигнут алтарь милосердию, и вот он усовещивает его восстановить таковой ныне вновь. Акоминат заключил речь вознесением молитвы к Богоматери Деве, которую наименовал спасительницею Афин; а таковой у афинян была Приснодева Мария, или Атениотисса, подобно тому, как средневековые римляне своим заступником почитали апостола Петра.

Как и в эпоху Юстиниана, греческие епископы занимали по отношению к государству столь влиятельное по самому установлению законов положение, что являлись естественными заступниками и ходатаями за свои городские общины. Если бы сохранились послания епископов коринфского, фиванского и новопатрейского, то весьма вероятно, и в них отмечены были бы те же жалобы. По смерти благородного Евстафия Акоминат влагает в уста несчастного города Фессалоники скорбь о том, что так как великий пастырь уже перестал его охранять, то отныне осиротелые Фессалоники обречены сделаться добычей для сборщиков податей, этих зверей, пожирающих человечество.

С подобными же жалобами обратился и архиепископ Михаил к новому претору Дримису, когда тот посетил Афины. Он сравнил его с основателем города Тесеем, ибо население, благодаря отсутствию средств к пропитанию и выселениям, настолько поредело, что Афины требуют как бы основания заново через привлечение новых поселенцев. Уже в первом своем письме из Афин Михаил сравнивал голодающее население города с птенцами, странствующими с места на место в поисках корма. Время, так говорил архиепископ претору, похитило у Афин все, даже язык. Увы! Лишилась ныне языка матерь мудрости, которая некогда весь мир пополняла славой своей стоической и перипатетической школы. Онемел тот град, где Перикл носил прозвище Олимпийского, где Демосфен, Лисий, Ксенофонт и Исократ побеждали самих граций и сирен! И сам он, архиепископ, чувствует себя несчастным в пустоте афинской. Сидя на скалистой твердыне, он внимает эхо, которое приносит ему только пустой отзвук собственных его слов. Не говоря уже о погибшем великолепии давнишней старины, Афины утратили самую даже внешность города. «Стены низвержены, дома распались, поселянин пашет там, где были некогда жилища; как некогда Фивы терпели обиды от македонцев, так Афины страждут от опустошителей. С большим еще варварством, чем персы, время и его союзник, зависть, разрушили счастье Афин». Архиепископ повторяет слова пророка о Вавилоне: «Не стада в нем пасутся, но лишь дикие звери; привидения живут в нем, а в его чертогах обитают скорпионы и ежи».

Затем речь Акомината переходит в напыщенное восхваление императора Андроника. Страшный властолюбец, Протей, принимавший бесчисленные формы, по выражению Евстафия, Андроник, однако же, в некоторых отношениях заслужил от народа признательность. Он щадил народ и обуздывал его угнетателей — коварных стяжательных вельмож; он кровавой рукой, словно ангел смерти, косил дворянские роды, чтобы создать простор мещанскому и сельскому сословию, и в его время, по признанию историка Никиты Акомината, действительно расцвели города, а поля стали приносить урожаи. Андроник мог бы сделаться преобразователем империи, если бы только разлагающийся ее организм вообще доступен был исцелению

А между тем вследствие опустошения Фессалоник норманнами, которые затем стали угрожать и Константинополю, Андроник Комнен 12 сентября 1185 г. подвергся ужасной кончине во время дворцового переворота. С ним в Византии угасла покрывшая себя славой династия Комненов, а вскоре последовали совершенно нежданно события, повергшие империю в беззащитность и сделавшие ее добычей франков.

Как некогда папа Григорий Великий в силу дипломатических расчетов введен был собственными выгодами в искушение подольститься к убийце императора Маврикия, порочному Фоке, так теперь горькая необходимость заставила и архиепископа Михаила Акомината превознести до небес убийцу и преемника Андроника, недостойного Исаака Ангела, которого он и именует ангелом-избавителем и освободителем мира. Архиепископ сравнивал Исаака Ангела даже с Гармодием и Аристогитоном. Впечатление деяния этих давних избавителей родины от гнета тирании было настолько могущественно и непреходяще, что еще в XII в. праведный афинский архиепископ находил уместным торжественно превозносить их доблесть; впрочем, Акоминат теперь выискивал и в мифологии, и в Библии всевозможные ужасные образы, чтобы заклеймить сравнениями с этими чудовищами того самого Андроника, которого некогда приравнивал царю Соломону. Со стыдом взираешь на эти византийские пятна, грязящие вообще чистый облик благородного иерарха.

В начале 1187 г. Акоминат самолично отправился в Константинополь в качестве представителя Афин, чтобы принести новому государю поздравления по случаю победы, одержанной над норманнами в Фессалии, хотя, впрочем, Исаак Ангел тут был ни при чем, ибо честь этого подвига всецело принадлежала храброму военачальнику Бранасу. Таким образом, страшный разгром Фессалоник был отомщен истреблением сицилийского сухопутного войска, Константинополь, угрожаемый и этим войском, и норманнским флотом, был освобожден, а Исаак Ангел по случайному счастью увенчан незаслуженно лаврами.

Обычай обращаться к императорам с похвальным словом перешел от императорского Рима в Византию, как особый отдел античного ораторского искусства, но выродился здесь в Широковещательность, свойственную литературе, приходящей в упадок. Если ныне подобные трубные гласы придворной лести и кажутся нам отвратительными, то они нимало не возмущали греков той эпохи, ибо являлись формальностью, вполне отвечавшей требованиям тогдашнего слога.

Прославление деспотизма в официальном обращении к сенату со стороны придворных поэтов и ораторов удержалось в течение всего существования греческого царства, как ораторская прикраса рабьего и пышного восточного церемониала, каким окружила себя императорская власть. Бесстыдная хвалебная речь, с которой Никифор Грегорас еще в XIV в. обращался к императору Андронику II Палеологу, не может теперь нам не казаться смешной, а между тем названный и в свое время славившийся философ эту речь с горделивым сознанием включил, как образец ораторского искусства, в свой исторический труд. Точно так же бесстыдны были и речи Михаила Пселла в прославление императора Константина Мономаха, к которому он с самого начала взывает «О, император солнце!», а равно и другие «энкомии» того же прославленного философа, написанные в честь Романа-Диогена Ведь и такой почтенный правдолюбец, каким был Евстафий, и он даже впадал в тот же византийский тон, как это доказывает его речь к Михаилу I, сочиненная, когда Евстафий был избран в митрополиты мирские. Не обезображивайся надгробная речь, произнесенная знаменитым фессалоникийским епископом в честь того же императора, набором широковещательных слов, она и в наших глазах могла бы служить образцом ораторского искусства, а в сущности она нисколько по напыщенности не отличается от речей его же ученика, Михаила Акомина-та. Впрочем, и Михаил имел храбрость в речи, обращенной к Исааку Ангелу, повторить жалобы о бедственности города Афин, который дошел до полной нищеты и не мог даже поднести императору обычный приветственный дар, т. е. золотой венец.

Десять лет процарствовал гуляка Исаак Ангел на беду греческого царства, которое впало в прежние бессилие и испорченность. Враждебные народы на Востоке и с Дунайской области, которых Комнены сдерживали своей мощной рукой, теперь выродились в грозную силу. В то время как сельджукские турки проникали в Малой Азии все дальше на запад и пытались достигнуть Геллеспонта, на Балканском полуострове опять возникли два воинственных славянских государства. Сербов еще в 1160 г. краль Стефан Неманья объединил в особое царство, которое от своей столицы Расса (Новый Базар) получило наименование Расции. В 1186 г. возмутились между Дунаем и Балканами болгары, доведенные до отчаяния невыносимым гнетом налогов. Они соединились с дако-романскими племенами валахов в Фессалии и восстановили царство Самуила под главенством царя Асана. Столицей их сделалось Тырново.

На предпринятом против этого народа военном походе и утратил Исаак Ангел в апреле 1195 г. владычество. Собственный брат изменил ему, пленил его, ослепил и заточил совместно с сыном в Константинополе, а сам вступил на престол под именем Алексея III.

К новому императору обратился Михаил Акоминат с памятной запиской, в которой предстательствовал за Афины Он изобличал постыдные вымогательства преторов, которые вместе со своей свитой, словно завоеватели, грабили город и страну; жаловался на жадность сборщиков податей, которые ради составления индикци-онных описей или нового кадастра вымеривали поля с кропотливой точностью и пересчитывали чуть ли не все листья на деревьях и волосы на головах афинян. Последствием же фискальных угнетений, как указывал Михаил, явится массовое выселение. Это опасение было не преувеличено, ибо не один город и селение в греческом царстве обезлюдели благодаря бегству их населения, доведенного до отчаяния. Целые греческие общины, по утверждению Никиты Акомината, выселились к варварам, чтобы там и основать селения.

В то же время греческие провинции более чем когда-либо терпели муки от корабельного налога, раскладку коего производили императорские чиновники, хотя собирание налогов по закону входило в круг ведомства логофета дрома или генерал-почтмейстера империи. Граждане и поселяне должны были вносить произвольно налагаемые на них суммы на предмет снаряжения военных судов, которые даже не строились вовсе. Так, напр., Афины принуждены были выплатить штраф, когда состоялось распоряжение о постройке флота, причем, однако же, нигде галер построено не было по той причине, что чиновники утаили собранные деньги у себя. Греческое правительство, очевидно, видело в корабельной подати лишь удобное средство для поправления финансов, рассудив, как впоследствии Монтескье, что обширные флоты лишь истощают государство и, подобно многочисленным сухопутным войскам, по общему правилу, пользы не приносят Предлогами же для вымогательства корабельной подати служили разбойничьи набеги корсаров, особенно пресловутого генуэзца Гаффоре, против которого византийское правительство подрядило для борьбы с ним бывшего морского же разбойника, калабрийца Джиованни Стирионе, а этот, в свою очередь, насилием добывал сборы в свою пользу с Афин и других приморских городов

Позднее явился тут еще и Сгур, архонт, возвысившийся в На-вплии до значения тирана, в сопровождении претора Эллады, и они с бедных Афин выжали большие поборы, чем какими были обложены несравненно более богатые Фивы и Навплия. Незаконное эксплуатирование страны византийскими магнатами, пожалуй, было даже невыносимее, чем вообще упорядоченный гнет налогов. Но если в самом деле ежегодный взнос корабельной подати не превышал для Афин 8000 франков, а уплата этих денег повергала народ в отчаяние, то, конечно, приходится допустить, что Афины, являвшиеся в древности величайшей финансовой силой Греции, и впрямь теперь дошли до полной нищеты

Императорское правительство порой оказывалось даже вынужденным уменьшать гнет налогов для городов. Так, по-видимому, и Афины по прибытии претора Прозуха добились этой льготы, хотя потом на самом деле мера эта не была приведена в действие. Прозух был по происхождению турок (персиянин), но ребенком был обращен в христианство и огречился, а затем в царствование Мануила отличился на Востоке как военачальник. По -видимому, человек он был благожелательный, но за всем тем, однако же, архиепископ при его приезде стал ссылаться на старинное писаное право, заключавшееся в хризобуллах, которые будто бы возбраняли претору само вступление в город. Так как это изъятие Афин из-под власти стратега стоит в противоречии с известными фактами, то, вероятно, Михаил Акоминат в своем заявлении хотел сказать только, что претор не вправе в Афины вступать с войском, ставить солдат на постой к гражданам, производить произвольно сборы податей и вмешиваться в установленную законами юрисдикцию судьи Эллады. Несмотря на это, претор явился со свитой, подобной войску, которая и высасывала все соки из края, в то время как преторские сановники вроде логари-астов, протовестиариев, протокентархов и пр. там же хозяйничали с своей стороны; начальники же воинских отрядов требовали выполнения натуральных повинностей, заключали под стражу ослушников, угоняли у земледельцев скот и заставляли потом его у себя же выкупать.

Акоминат писал логофету Дмитрию Торникису, что в Афинах, кроме претора, проявился еще и антипретор, и выражал желание, чтобы из них лишь первый, если уж настоит в том надобность, наезжал в город, но только по временам, как то делали Дримис и Прозух. Архиепископ не уставал клеймить императорских чиновников названием губителей, так как они-де с большим еще варварством, чем некогда Ксеркс, хозяйничают в Афинах, в этом древнем, некогда счастливом городе, враждебном тирании, в этой общей всем образованным людям родине, находящейся под покровительством самой Богородицы, царящей в акрополийском Парфеноне. Константинополь же насылает повсюду, а особенно в Грецию, откупщиков и сборщиков податей, преторов, межевщиков и сборщиков корабельной подати в большем числе, чем Иегова наслал на Египет жаб, как казнь Архиепископ писал настоятельнейшие просьбы к своим могущественным придворным друзьям и пересылал непосредственно исходившие от афинян жалобы к правительству через верного своего секретаря Фому.

Отчаяние архиепископа еще более возросло, когда податью обложены были и церковные имущества. Колонисты и крепостные обрабатывали церковные земли в вечном страхе перед высадкой морских разбойников, а далеко не плодородные от природы земли Аттики давали весьма скудные урожаи винограда и масла Архи-епископия платила в пользу государства лишь акростихон, а особый придворный чиновник в Константинополе, носивший титул мистика, являлся там представителем прав афинской церкви. И вот Акоминат однажды ходатайствует пред императором, чтобы тот приказал мистику противозаконно собранные с церковных зе-мель деньги в государственную казну не вносить.

При бессильном, находившемся под влиянием своих любимцев Алексее III византийское правительство достигло крайней степени расстройства. Все должности продавались; самые опороченные люди приобретали значительнейшие места; даже скифы и сирийцы, некогда бывшие невольниками, за деньги добивались титула себаста. Родственники императора и другие вельможи благодаря частым сменам правителей привыкли к всевозможным злодействам и хищению государственной казны и скопляли себе богатства, налагая произвольно контрибуции на провинции. Когда Василий Каматерос, человек могущественный, потому что доводился свойственником императору и был логофетом дрома, прибыл в Афины, архиепископ и его приветствовал с торжественной почестью. Акоминат призывал также великих афинян, чтобы они окружили Каматероса, как хор, умоляющий о заступничестве за Афины, и тут же выражал надежду, что гордый византиец, муж образованный, не побрезгает назвать Афины, матерь всяческой мудрости, своей отчизной. После Фемистокла и Конона пусть он, Каматерос, станет третьим основателем города, мертвого в настоящее время в такой степени, что само его имя сгибло бы, если бы только славные воспоминания древности, берущие верх даже над завистью, не поддерживали «здесь Акрополь, а там ареопаг, а дальше еЩе Гимет и Пирей и то, что вообще можно еще назвать из незыблемых произведений природы».

Отсюда видно, что по государственным делам иногда в Афины еЩе наезжали крупные государственные сановники. Так являлся туда и другой еще родственник императора Алексея III, склонный к грабежу, генерал-адмирал Михаил Стрифнос, нисколько не стеснявшийся тем, что доводил флот окончательно до разрушения, продавая оснастку в свою пользу. Стрифнос был тот самый вельможа, который своею несправедливостью довел в Константинополе генуэзского купца Гаффоре до такого ожесточения, что он превратился в страшнейшего морского разбойника своего времени. Когда Стрифнос вступил в парфенонскую церковь в сопровождении своей жены, сестры порочной императрицы Ефросиний, чтобы принести Богоматери от себя дар, архиепископ и к нему обратился с напыщенной речью. Об Афинах следует всегда вспоминать, внушал Акоминат, как о блестящем и преисполненном славе городе, который некогда еще Пиндар назвал столпом Греции. Ныне же единственное богатство Афин сводится к таинственной святыне церкви Пресвятой Девы Марии, ибо все прочее обратилось в кучу развалин.

Стрифнос видел, однако же, в Пирее даже купеческие суда, ибо Пирей никогда не оставался без торговых сношений, почему в императорских хризобуллах, обращенных к Венеции, Афины прямо именуются портовым городом, хотя тамошняя торговля не могла быть значительной и ограничивалась каботажными сношениями лишь с греческими же городами. Вообще же византийские авторы единственно Пирей называют гаванью, Мунихийская же и Фале-ронская гавани никогда более и не вспоминаются. Быть может, Стрифнос не без злостной насмешливости сравнил Афины с Константинополем, именно по поводу примеченных им в городской гавани судов, потому что архиепископ впоследствии отписал адмиралу письмо, преисполненное негодования за насмешливое сравнение. Акоминат заверяет Стрифноса, что ни Афины, ни прилежащая к ним область не знает ни земледелия, ни скотоводства; что там отсутствуют и шелковые фабрики; что Афины богаты лишь морскими разбойниками, которые опустошают край вплоть до самых гор, и таким образом то самое море, которое некогда способствовало благосостоянию города, теперь приносит ему погибель. Он умоляет Стрифноса не давать веры завистникам, которые клевещут и на него, архиепископа, и на афинян. Впрочем, под неблагосклонными соседями-завистниками Акоминат разумел, пожалуй, не столько императорских правителей, сколько соседние города, ибо в византийскую эпоху города сохраняют тот же характер муниципальной розни и ревности, которым отличалась эллинская государственная жизнь в древности. Каждая греческая община обладала своеобразными обычаями и привилегиями и подтверждения их всемерно добивалась от императоров. Таким образом, в эту еще эпоху между Афинами, или вернее, их церковью, и Фивами велись споры из-за обладания Оропосом.

К сожалению, из писаний архиепископа мы не узнаем ничего определенного о внутреннем состоянии и устройстве города. Нигде не поименовывает Акоминат ни выдающихся среди граждан фамилий, ни того, какие в общине были должностные лица, мы Даже не узнаем через него, существовал ли в Афинах в конце XII века городской сенат, как в Фессалониках. Многократные Жалобы и ходатайства Михаила перед министрами и вельможами

Византийской империи не возымели желанного действия, хотя и не всегда оставались не услышанными. По крайней мере, Михаил Акоминат мог восхвалять своего брата Никиту за то, что он, как влиятельный при дворе человек, оказал и ему, епископу, и городу Афинам не одно благодеяние. В общем же благородные старания архиепископа разбивались о безнадежные обстоятельства империи и Греции, и даже сам он подвергался зависти и клевете со стороны разных негодяев.

В 1195 г. смерть похитила у Акомината великого его друга Евстафия, с которым он долгое время из Афин поддерживал письменные сношения. Он оплакал Евстафия, «как последний остаток золотой эпохи», и в восторженной надгробной речи воздвигал ему истинный памятник почтительной и нежной дружбы Уединение Акомината в Афинах становилось все тягостнее, а отчаяние его все росло. Он жаловался, что его там позабыли, словно мертвеца. Подобно всем прочим византийцам, Михаил называет Афины «самым крайним уголком мира», чистым Тартаром, где он, Михаил, с товарищами имеет лишь тени и искупает свое отважное безумие за то, что отправился в Афины архиепископом Акоминат умолял влиятельных константинопольских друзей протянуть ему руку помощи и вывести его наконец из этого ада опять на свет Божий.

Желание Акомината покинуть Афины наконец осуществилось после 30-летнего управления им архиепископским столом в Акрополе; остаток жизни, однако же, ему пришлось провести среди больших еще бедствий — в ссылке. В то же время ужасная беда, пришедшая с Запада, постигла царство Комненов и, разгромив его, подчинило Грецию мечу латинских завоевателей.