Автор: admin

Конституция Франции

В послевоенное время в конституционном развитии Франции различаются два периода: первый — период Четвертой республики — с 1946 по 1958 г., второй — с момента принятия ныне действующей Конституции 1958 г. Основной закон 1946 г. — наиболее демократичный за всю историю страны — мог служить юридической базой для после дующих социальных и политических преобразований. Конституция 1958 г., как результат изменения соотношения политических сил в стране, была утверждена на референдуме 28 сентября и положила начало Пятой республике. Прямым поводом для ее принятия послужил ультраправый мятеж в Алжире, в то время французской колонии, и угроза гражданской войны в самой метрополии. Буржуазные партии были единодушны и проголосовали в Национальном собрании за изменение ст. 90 Конституции 1946 г., регулировавшей процедуру ее пересмотра, и за передачу учредительной власти «сильной» личности — генералу Ш. де Голлю (точнее — «его правительству», если использовать формальное выражение). Одновременно Национальное собрание указало принципы, на которых должна основываться новая конституция. Эти принципы были названы: всеобщее голосование должно быть единственным источником власти, должны быть соблюдены принцип разделения властей, ответственность правительства перед парламентом, судебная власть должна быть независимой и должна быть создана новая организация отношений с ассоциированными (т. е. колониальными) народами.

Во время дискуссии в Национальном собрании Ш. де Голль согласился на установление парламентского режима и на разделение функций главы государства и главы правительства. Формальным условием создания новой конституции было требование к правительству проводить консультации с Конституционным консультативным комитетом, на две трети состоявшим из парламентариев (1/3 —- от Национального собрания и 1/3 — от Совета Республики) и на одну треть — из членов правительства. После разработки проект должен быть передан на референдум. Таким образом, процедура разработки проекта конституции была малодемократичной. Основной за кон разрабатывался главным образом экспертами, причем специалисты по конституц ионному праву особенно не привлекались к работе над актом. Избранная процедура в определенной мере пресекла существовавшую во французской конституционной истории традицию разработки актов избранными народом учредительными собраниями.

В основу документа легли конституционные воззрения Ш. де Голля, высказанные им главным образом в речи в Байе 16 июня 1946 г. Присутствовавшее в его концепции понимание власти и признание необходимости сильного государства в наибольшей мере способствовали представлениям политических сил, в тот период находившихся у власти.

В настоящее время, после ряда внесенных в нее поправок Конституция состоит из преамбулы, 19 разделов и 89 статей, причем некоторые из них (47, 68, 88) имеют значки 1, 2 и т.д., т.е. под одним номером имеется несколько статей. Разделы Конституции различны по объему. Например, разделы XIV и XVI включают по одной статье —88и89 соответственно. Наиболее крупные разделы посвящены Президенту Республики ( 15 статей) и отношениям между парламентом и правительством (18 статей). Объем последних положений указывает на основное в акте — систему органов государственной власти и на исключительное положение среди них главы государства. Порядок расположения разделов также весьма показателен: первый раздел — положения о суверенитете, второй — о Президенте республики, четвертый посвящен парламенту. В Конституции 1946 г. положения о парламенте занимали второй раздел, а о Президенте — пятый. Такое расположение разделов Конституции явно указывает на перераспределение власти между различными частями государственного механизма.

Акт 1958 г. — средний по объему документ среди аналогичных в конституционной истории страны; он меньше, чем Основной закон 1946 г. (106 статей) или Конституция 1848 г. (116 статей), но больше актов 1852 г. (58 статей) или 1 830 г. (70 статей). Первая статья Конституции 1958 г. не входит ни в один раздел, а помещена в преамбуле. Данное обстоятельство может рас цениваться как признание юридической силы преамбулы.

Основной закон 1958 г. установил иерархию юридических норм, действующих в стране. На верху пирамиды находится Конституция, ниже — органические законы (новая категория, в первые введенная в правовую систему), еще ниже — обычные законы. Несколько особняком находятся законы, принимаемые на референдуме, международные договоры и соглашени я, должным образом ратифицированные Францией,

Конституция определила: «Франция является неделимой, светской, демократической и социальной Республикой» (ст. 2). Идеологическое значение такого прово зглашения, определяющего социальный характер учрежденного государственного строя, очевидно; тем более что в тексте найдется немного норм, расшифровывающих эти эпитеты. Основной закон установил республиканскую форму правления, имеющую смешанный характер, поскольку в ней наблюдаются черты президентской республики (глава государства избирается без участия парламента, правительство назначается им же) и парламентарной республики (правительство несет ответственность перед нижней палатой парламента). Интересен тот факт, что в Конституцию 1958 г. не была включена норма Основного закона 1946 г. (ст. 44): «Члены семейств, царствовавших во Франции, не могут быть избраны на должность Президента республики»; это положение перешло в Конституцию 1946 г. из конституционного закона Третьей республики от 25 февраля 1875 г. после пересмотра последнего 14 августа 1884 г. Впрочем, республиканская форма правления не может быть поколеблена, поскольку ст. 89 действующего Основного закона гласит, что она «не может быть предметом пересмотра».

Неделимый характер французского государства определен ст. 53 Конституции, в которой указано: «Никакая уступка, никакой обмен, никакое присоединение территории не являются действительными без согласия заинтересованного населения». Данная норма различно интерпретируется французскими учеными, но большинство из них сходится на том, что речь может идти даже о выходе из состава страны какого-либо департамента или территории ^

Косвенное указание на такую возможность дает и место этой статьи в Конституции, которая помещена в разделе VI «О меж дународных договорах и соглашениях». В случае отделения какой-либо французской территории она могла бы обрести статус государства только после подписания соответствующего договора о выходе из Франции. Впрочем, порядок реализации этой нормы по инициативе «снизу» не определен ни в Конституции, ни в каком-либо ином законодательном акте. В настоящее время неделимая Франция включает 96 департаментов в метрополии, 4 заморских департамента (Гваделупа, Мартиника, Гвиана, Реюньон), две территории с особым статусом (Майотта, Сен-Пьер и Микелон) и четыре заморских территории. (Новая Каледония, Полинезия, Уоллис и Футуна, Южные и антарктические территории).

Термин «светская республика» означает, что государство признает все вероисповедания и провозглашает свободу совести. Впервые этот принцип был закреплен во Франции законом от 9 декабря 1905 г. В то же время нельзя утверждать, что государство сохраняет нейтралитет по отношению к религии. Например, в исторических провинциях — Эльзасе и Лотарингии церковь имеет конкордатный режим; здесь применяются положения уголовного кодекса к священнослужителям, совершающим обряд бракосочетания до гражданской регистрации брака. Кроме того, в соответствии с законом М. Дебре от 31 декабря 1989 г. (назван по имени его инициатора) религиозное обучение в школе предлагается всем детям в государственных школах, если родители не требуют иного и государство принимает меры для предоставления такого образования. Государство оказывает финансовую помощь частным школам, в подавляющем большинстве являющимся конфессиональными, поддерживаемыми католической церковью.

Наконец, демократический характер республики говорит о существовании в стране одноименного политического режима. Конституция указывает в качестве составных частей такого режима всеобщее голосование, прямое или косвенное, но всегда равное и тайное (ст. 3), возможность существования политических партий и группировок (ст.4).

Собственно Конституция 1958 г. — это всего лишь часть, хотя и наиболее значительная, действующего конституционного законодательства. В соответствии с ее преамбулой его составной частью является Декларация прав человека и гражданина 1789 г. и преамбула Конституции 1946 г., главным образом провозглашающие права и свободы граждан. В консти туционное законодательство включаются не только два упомянутых акта, но и «основные принципы, признанные законами Республики», к которым отсылает преамбула Основного закона 1946 г. Например, закон от 1 июля 1901 г. о свободе ассоциаций не становится конституционным на основании указанной выше формулы, но принцип свободы ассоциаций таковым является. На существование такого принципа указал, в частности, Конституционный совет в решении от 16 июля 1971 г. Названные принципы содержатся, как следует из формулировки преамбулы Конституции 1946, т., в законах первых трех республик: Первой, существовавшей с 22 сентября 1792 г. по 18 мая 1804 г. (28 флореаля XII г. — В период Великой французской революции декретом от 5 октября 1793 г. был введен новый революционный (р е спубликанский) календарь, отменивший христианское летосчисление. Первым днем новой эры стал день провозглашения республики ( 22 сентября 1792 г.) Год делился на 12 месяцев (по 30 суток): вандемьер, брюмер, фример, нивоз, плювиоз, вантоз, жерминаль, флореаль, прериаль, мессидор, термидор, фрюктидор. Флореаль ( от лат. — изобилующий цветами) длился с 20/21 апреля по 19/20 мая по григорианскому календарю. Революционный календарь действовал во Франции до 1 января 1806 г); Второй — с 28 февраля 1848 г. по 7 ноября 1852 г.; Третьей — с 4 сентября 1870 г. по 16 июня 1940 г. После оккупации Франции и учреждения вишийского режима республиканская форма правления была поддержана правительством в изгнании, а ордонанс от 9 августа 1944 г. восстановил «республиканскую законность» на территории метрополии. Кроме того, принципы, имеющие конституционное значение, могут содержаться в законах, принимаемых в Пятой республике. Признание таких принципов зависит не только от законодателя, но и от Конституционного совета, являющегося истолкователем и интерпретатором норм Основного закона в случаях, когда он рассматривает вопросы о соответствии Основному закону (см. ниже).

Таким образом, особенностью действующей Конституции Франции является ее структура и порядок закрепления провозглашаемых прав и свобод. Хотя их список не содержит ряда новейших прав и свобод ( право на получение информации, на защиту культурного и исторического наследия, свободный доступ к культурным ценностям, право на защиту окружающей среды), нашедших место в последних по времени принятия конституционных актах различных государств, но и Декларация 1789 г., и преамбула Конституции 1946 г. до сих пор остаются примером последовательно демократических докуме нтов. Круг прав и свобод, провозглашенных в них, широк, например, продолжает действовать даже такое экзотическое для нашего времени право, как право на сопротивление угнетению. Оно было характерно для «золотого» времени буржуазной государственности, наступившего сразу же после того, как было покончено с феодальными порядками.

Главная черта Конституции 1958 г. — концентрация политической власти в руках исполнительных органов. Французская центральная исполнительная власть имеет «двухголовую» структуру: она включает Президента республики и Премьер-министра. Президент, обладающий собственными важнейшими полномочиями, осуществляемыми без контрассигнации членов правительства (например, право роспуска Национального собрания, право введения чрезвычайного положения), должен нести ответственность за наиболее общие направления деятельности государства. На Премьер-министра, назначаемого Президентом, возложена обязанность представлять и осуществлять иные акты исполнительной власти. Он должен проводить в жизнь политику, исходя из общих ориентаций Президента. Правительство несет политическую ответственность перед Национальным собранием и уго ловною перед обеими палатами парламента. Однако юридическая иерархия исполнительной власти фактически не существует; на практике с самого начала существования Пятой республики установился обычай ответственности Правительства перед Президентом страны, т. е. был введен монизм исполнительной власти. Сосредоточение власти в руках главы государства и Правительства — одно из проявлений конституционно закрепленной авторитарной тенденции во французском государственном механизме, которая всегда была ему присуща. Избираемый помимо парламента путем всеобщего и прямого голосования Президент находится на вершине иерархии органов государственной власти. Хотя формально-юридические полномочия Президента оставались неизменными за все время существования Пятой республики, поправка, установившая ныне действующий порядок замещения поста главы государства (ранее он избирался коллегией выборщиков), укрепила и без того его господствующее положение.

Фактическая схема осуществления власти во времена различных президентов имела различные оттенки, главным образом касавшиеся отношения к парламенту и к ответственности главы государства. Ш. де Голль считал, что только он отвечает перед народом в целом, хотя эта ответственность не вытекает из конституции и не может быть выведена ни из одной ее статьи. Обращения к народу, многочисленные выступления по радио и телевидению, пресс-конференции, поездки по стране, а также возведенная в систему практика референдумов, по сути являвшихся плебисцитами — лишь проявления понимания им своей особой роли. Следующий президент Ж. Помпиду смотрел на проблему ответственности иначе, чем его предшественник; он хотел считаться с мнением парламентского большинства, по крайней мере, до того, как это для него было возможно. В. Жискар д’Эстен должен был пойти в этом отношении дальше, поскольку учет партийных сил в парламенте был необходим для проводимой им политики. Что же касается Ф. Миттерана, одного из лидеров Социалистической партии, то он сначала выступал за сокращение срока президентского мандата, за отмену статей 11и16 Конституции, изменения статуса Конституционного совета, в те годы откровенного противника парламента. В 1981 г. после завоевания президентского поста Ф. Миттеран отказался от кардинальной реформы Конституции в отношении поста главы государства, выступив за сокращение срока мандата до 5 лет с правом переизбрания или за сохранение семилетнего срока полномочий без прав переизбрания, за расширение сферы применения референдума, за изменение порядка назначения Совета магистратуры. Кроме того, Ф. Миттеран не настаивал на срочном проведении реформ, привлекая внимание к практическому функционированию государственных институтов, за точное соблюдение полномочий парламента, к возврату к пропорциональной избирательной реформы и к морализации политической жизни.

Следующий президент страны Ж. Ширак, придя к власти, сделал заметный реверанс в сторону парламента; в то же время он не забыл о заветах основателя Пятой республики Ш. де Голля. В своем послании парламенту 19 мая 1995 года он указы вал : « … наши институты должны иметь оригинальную организацию и уравновешивание властей, завещанные генералом де Голлем. Президент, республики воплощает преемственность страны, Правительство проводит политику нации, Парламент, как политическое выражение всеобщего голосования, законодательствует, контролирует и обсуждает основные ориентации развития нации».^ По его мнению, граждане должны знать свои права и обязанности. В настоящее время нормативная информация стала парализующей и ей следует положить конец. Нужно ввести в действие новые акты, кодифицированные и простые, которые регламентировали бы самое главное. «Я приглашаю. Парламент впрячься в эту работу … Я потребую от Правительства не передавать в Парламент ни один законопроект, который бы не сопровождался постоянными оценками возможных последствий как финансовых, так и практических в отношении граждан».

Ж. Ширак предложил изменить методы работы парламента, поскольку его рабочий календарь слишком скован, парламент осуществляет недостаточный контроль за правительственной деятельностью, слишком поспешно обсуждает законопроекты в конце сессий. По его мнению, работа этого органа должна быть улучшена, в частности, изменены регламенты его палат. Действительно, уже через несколько месяцев после вступления в должность Ж. Ширак провел конституционную реформу, расширившую сферу применения процедуры референдума на основании статьи II конституции, преобразовавшую работу сессий — теперь у парламента одна сессия в году — и ослабившую парламентский иммунитет с целью борьбы со злоупотреблениями. В начале февраля 1996 года последовала вторая конституционная реформа, которая несколько расширила полномочия парламента (в статью 34 включено право парламента принимать законы о финансировании социального обеспечения и была урегулирована процедура рассмотрения таких законов (ст. 39 и новая статья 47—1).

Процесс концентрации политической власти в руках исполнительных органов привел к изменению статуса парламента. Правительственной власти предоставлены широкие возможности (включая юридические) для воздействия на парламент, а в некоторых случаях для действий и «через голову» парламента, например при проведении референдумов на основании ст. 11 Конституции.

Если в Четвертой республике нижняя парламентская палата — Национальное собрание — была всемогущей в законодательной области (роль верхней палаты — Совета республики — была весьма ограниченной), то сегодняшнее положение парламента совершенно иное. Он потерял значительную часть своей законодательной компетенции: во-первых, ограничена область законодательствования (ст. 34 и 37 Конституции), что усиливается положением о неприемлемости поправок и предложений во время парламентского обсуждения; во-вторых, в ст. 38 установлена возможность делегирования Правительству законодательных полномочий, а для Президента — право введения чрезвычайного положения на основании ст. 16; в-третьих, сфера законодательства ограничена в пользу избирательного корпуса по ряду вопросов возможностью проведения референдума на основании ст. II.

Поскольку парламент может законодательствовать лишь в областях, указанных в ст. 34, все остальные вопросы отнесены к сфере регламентарной власти, осуществляемой исполнительными органами. Регламентарная компетенция принадлежит различным органам исполнительной власти. Она реализуется в декретах Президента республики, рассматриваемых в Совете министров, и в декретах Премьер-министра; эти два лица обладают общей регламентарной властью. Другие акты регламентарной власти издаются должностными лицами более низкого ранга, имеют форму постановления и принимаются лишь в подведомственных им областях.

Основной закон 1958 г. — первая французская Конституция, закрепившая существование политических партий. Специальная ст. 4 устанавливает основы деятельности партий; однако специального зак она о них в последующие десятилетия не было принято (в конце 80-х начале 90-х годов были введены в силу только нормы о финансировании партий). Таким образом, эти важн ейшие структурные элементы полити ческой системы действуют на основе закона об ассоциациях 1901 г. (образование, деятельность и другие аспекты).

Еще одна особенность Конституции 1958 г.— учреждение Конституционного совета, органа, ранее не известного французской истории. В Четвертой республике юридически существовал Конституционный комитет, который за 12 лет провел лишь одно заседание. Современный Конституционный совет по сравнению с его предшественником обладает гораздо большими правами и реальной властью. Полномочия этого органа многочисленны и условно могут быть разделены на несколько групп: права консультативного характера (при применении Президентом страны ст. 16 Конституции), полномочия административного характера ( Конституционный совет наблюдает за проведением референдумов и выборов Президента республики — ст. 58, 60; составляет список кандидатов на президентских выборах — ст. 7; на основании абз. 4 и 5 ст. 7 констатирует невозможность исполнения функций Президентом республи ки). Этот орган выполняет функции избирательного суда, когда решает вопрос о правильности избрания депутатов и сенаторов (ст. 59) при обжаловании результатов их выборов. Наконец, Конституционный совет является органом конституционного контроля, и в этом качестве он рассматривает законы, принятые парламентом, регламенты палат и международные соглашения с точки зрения их соответствия Конституции. Из сферы контроля в 1962 г. Совет исключил законы, принятые на референдуме, поскольку они являются « прямым выражением национального суверенитета». Кроме того, ст. 17 органического закона от 7 ноября 1958 г. о Конституционном совете установила, что предметом его рассмотрения являются законы, «принятые парламентом», а не одобренные на референдуме. В процессе своей деятельности Совет включил в блок законов, соответствие которым он проверяет, и органическое законодательство; таким образом, простые законы подлеж ат возможной проверке с точки зрения их соответствия органическим законам. В настоящее время редкий закон не поступает в Совет на проверку.

Конституция 1958 г. в гораздо большей мере, чем любая из ее предшественниц, стала содержать нормы об одном из институтов непосредственной демократии, а именно о референдуме. В Четвертой республике референдум мог проводиться только для пересмотра Конституции. В Основном законе 1958 г. в наиболее «чистом» виде предусмотрели эту процедуру ст. Ни 89, хотя косвенное указание на референдум содержится и в ст. 53. Статья II предоставляет право проведения референдума Президенту страны по определенному кругу вопросов, а ст. 89 — при изменении Основного закона.

Конституция 1958 г. разрешила проблему соотношения внутреннего законодательства и международно-правовых норм. Она также установила взаимоотношений с международным правом. В статье 55 она определила: «Международные договоры или соглашения, должным образом ратифицированные или одобренные, имеют силу, превышающую силу законов, с момента опубликования, при условии применения каждого соглашения или договора другой стороной». Есть, однако, основания утверждать, что этот примат вообще не распространяется на конституционные нормы. Так, согласно ст. 54 в случае установления Конституционным советом по запросу Президента Республики, Премьер-министра, председателя одной из палат парламента или шестидесяти депутатов или шестидесяти сенаторов противоречия какого-либо международного обязательства основному закону, разрешение на ратификацию или одобрение такого соглашения может состояться только после пересмотра Конституции. Такой случай, правда единственный пока в истории страны, уже имел место. Запрошенный 11 марта 1992 года Президентом Республики о соответствии конституции Договора о Европейском союзе от 7 февраля 1992 года Конституционный совет в своем решении № 92 — 308 от 5 апреля того же года объявил о противоречии основному закону следующих положений: участие «европейских граждан» (т.е. граждан других государств — членов Европейских сообществ) в муниципальных выборах, начиная с 1995 года; определение политики в выдаче виз, начиная с 1996 года, по решению Совета министров Сообществ квалифицированным большинством; введение единой денежной единицы вместо французского франка (замена денег должна быть проведена между 1 января 1977 года и 1 января 1999 года). В результате ратификация Маастрихских соглашений могла быть проведена только после изменения конституции. Как следствие этого решения правительство внесло в парламент проект пересмотра, который и был одобрен Конституционным законом от 25 июня 1992 года.

Конституция 1958 г. по способу изменения является «особо жесткой», поскольку для пересмотра требуется проведение двух этапов — принятие поправок и их ратификация. Проект пересмотра Основного закона согласно ст. 89 должен быть одобрен палатами парламента в идентичной редакции. При этой процедуре палаты — Национальное собрание и Сенат — находятся в равных условиях. После принятия поправок требуется их обязательная ратификация, которая может быть осуществлена двумя способами: либо на референдуме (основная процедура), либо в Конгрессе — на совместном заседании парламентских палат большинством в 3/5 голосов. Право выбрать способ ратификации принадлежит Президенту республики. Однако для ратификации в Конгрессе требуется, чтобы автором пересмотра выступало Правительство, а не члены парламента, Процедура ратификации в Конгрессе предусмотрена для внесения в Конституцию незначительных поправок, когда проведение референдума нецелесообразно. Парадоксальным, однако, является то, что с 1958 г. практика ратификации в Конгрессе стала основной процедурой принятия поправок, в то время как, по смыслу абз. 2 и 3 ст. 89 Конституции, нормой должен быть референдум. Большинство принятых поправок к Конституции было одобрено в Конгрессе.

В Конституцию 1958 г. неоднократно вносились поправки. Они указаны в прилагаемом тексте. Все они были приняты по инициативе Правительства. Некоторые из поправок внесли глубокие изменения в отношения между органами государственной власти и в основы политической системы. Предметом этих поправок были: изменение порядка избрания Президента республики путем всеобщих выборов (закон от 6 ноября 1962 г.), расширение права запроса Конституционного совета (закон от 29 октября 1974 г.), включение в Конституцию норм Маастрихского договора (закон от 25 июня 1992 г.). Предмет других поправок носил скорее технический характе р: предоставление возможности африканским государствам — бывшим французским колониям — оставаться членами Сообщества (закон от 4 июня 1960 г.); совмещение парламентских каникул со школьными и в связи с этим изменение сроков проведения сессий парламента (закон от 30 декабря 1963 г.); регулирование процедуры избрания Президента республики в связи со смертью кандидатов во время избирательной кампании (закон от 18 июня 1976 г.) и др.

В то же время не удалась реформа Конституции в апреле 1969 г., направленная на упразднение Сената и учреждение регионов (на референдуме был отвергнут проект Ш. де Голля); в сентябре 1973 г. Президентом республики был предложен пятилетний срок пребывания главы государства в должности вместо семилетнего (проект реформы ст. 6 был одобрен палатами парламента, но не передан на ратификацию); в сентябре 1974 г. Президентом страны был предложен проект пересмотра ст. 23 Основного закона, согласно которому бывшие министры после ухода в отставку могли бы возвращаться на свои места в парламенте. И этот проект был принят палатами парламента, но не был передан на ратификацию в Конгресс. В июле 1984 г. опять-таки главой государства была предложена новая редакция ст. II Конституции о возможностях проведения референдума в отношении гарантий прав и свобод и о публичных свободах. Проект был отклонен Сенатом 8 августа 1984 г., одобрен Национальным собранием 23 августа 1984 г. и снова отклонен Сенатом 5 сентября того же года. В марте 1990 г. Президент республики предложил изменить ст. 61—63 Конституции, с тем, чтобы позволить обращаться в Конституционный совет в отношении рассматриваемых в судах дел, связанных с осуществлением основных прав и свобод. Проект был принят Национальным собранием 21 апреля 1990 г. 306 голосами против 246, но изменен Сенатом 14 июня того же года 228 голосами против 17и73 воздержавшихся; после этого голосования Правительство отказалось реализовать этот проект.

На практике процедура пересмотра основного закона до сих пор всегда начиналась по инициативе Правительства. Это не означает, что парламентарии не предпринимают никаких усилий для того, чтобы изменить Конституцию. С начала действия этого акта по 31 декабря 1995 г. было внесено 290 предложений о его пересмотре со стороны членов парламента, в каждом из которых предлагалось изменить от одной до семнадцати статей. С наиболее кардинальной реформой выступал депутат от фракции Демократического центра Кост-Флоре 2 ноября 1962 г. (предложил изменить 17 статей и ввести президентскую форму правления).

В настоящее время все нормы Конституции 1958 г. действуют. Нельзя, однако, не упомянуть, что на протяжении нескольких десятилетий некоторые статьи Основного закона оставались в тексте, но фактически были лишь «мертвыми деревьями» во французской «конституционной аллее». Например, таковыми являлись положения раздела XIII о Сообществе. Лишь конституционный пересмотр 4 августа 1995 года в определенной мере «подчистил» текст Основного закона, убрав названный раздел и раздел о Переходных положениях.

Список литературы

Для подготовки данной работы были использованы материалы с сайта http://referat.ru

Введение

Недвижимое имущество представляет собой одну из основ функционирования любой экономической системы. Поэтому оптимальная организация оборота недвижимости является одной из главных задач в области экономической политики. Ведущую роль в организации такого оборота играет правовое регулирование отношений, связанных с недвижимым имуществом. Можно с уверенностью сказать, что от правильного выбора правовой модели отношений в сфере недвижимости во многом зависит динамика экономических процессов, инвестиционный климат и благосостояние населения. В то же время недостатки правового регулирования в данной области, пробелы в законодательстве и ошибочные решения не могут не сказываться негативно на многих факторах экономического и социально-политического развития.

Сделки с недвижимым имуществом составляют сегодня значительную часть хозяйственного оборота и имеют большое значение в жизни и деятельности граждан и юридических лиц, а также в гражданском обороте.

В расцвет рыночных отношений в России, который многие, и не без оснований, именуют «разгулом», когда сфера обращения недвижимости постоянно расширяется, а элементарные основы, цивилизованный рынок ещ
не устоялись, не приобрели законченных форм, тема правового регулирования отношений, касающихся недвижимости, сделок с недвижимым имуществом очень актуальна в настоящее время. Поэтому в своей дипломной работе я хочу рассмотреть наиболее важные аспекты этого вопроса.

Особый характер предмета сделок с недвижимостью требует признания и подтверждения государством прав их участников. Являясь гарантией законности заключения сделок с недвижимым имуществом, эти меры позволяют сделать рынок недвижимости прозрачным и снизить возможности для мошенничества и преступлений. Поэтому законодательно было закреплена обязательная государственная регистрация сделок с недвижимостью, включающая проведение правовой экспертизы документов, необходимых для государственной регистрации и проверки законности сделки.

Нельзя сказать, что современное право России не принимает в расчет вышеуказанные обстоятельства. Начиная с середины 90-х гг. прошлого века, законодательство в области недвижимости развивалось достаточно интенсивно. От практически полного правового вакуума, в котором происходил оборот недвижимости в начале 90-х гг., мы пришли к существованию системы правовых установлений в области недвижимого имущества, среди которых главное место занимают Гражданский кодекс РФ и Федеральный закон «О государственной регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним»1.

Вместе с тем практически всеми исследователями правового регулирования оборота недвижимости признается, что оно весьма далеко от совершенства. В науке, законодательстве, судебной и правоприменительной практике не решены многие проблемы, среди которых главными являются вопросы о понятии недвижимого имущества и правовых принципах регистрации прав на недвижимость. Нерешенность именно этих проблем лишает правовое регулирование в сфере недвижимости необходимой упорядоченности и эффективности.

Закономерной реакцией на такое положение является, с одной стороны, весьма активная работа законодателя по изменению и дополнению правовой базы в сфере недвижимости. С другой стороны, это вызывает активизацию теоретических исследований в данной области.

Однако анализ законотворчества за последние 15 лет свидетельствует о том, что изменения законодательства не носят системного характера, во многих случаях подчинены решению частных проблем. При этом изменению в основном подвергается законодательство о регистрации прав на недвижимость в части организационной и процессуальной его составляющих, в то время как в существенной ревизии нуждается концепция правового регулирования недвижимости в целом.

Научные исследования правовых проблем недвижимого имущества развиваются по нескольким направлениям. Во-первых, различные аспекты правового режима недвижимости рассматриваются в работах, посвященных объектам гражданских прав и вещным правам. Во-вторых, в последнее время появились значительные работы, посвященные непосредственно правовой проблематике недвижимости2. Особое место среди этих исследований занимает Концепция развития гражданского законодательства о недвижимом имуществе3, в которой отражены многие недостатки действующего законодательства и пути его совершенствования. В-третьих, наиболее активно разрабатываются отдельные аспекты правового механизма регулирования отношений в сфере недвижимости, административно-правовые и организационные вопросы регистрации прав на недвижимость, правового режима отдельных видов недвижимого имущества.

Данной проблемой занимались такие ученые и исследователи, как В.Б. Ельяшевич, Л.А. Кассо, Д.И. Мейер, К.П. Победоносцев, И.А. Покровский, В.И. Синайский, Г.Ф. Шершеневич и др., труды выдающихся российских ученых — представителей теории права и теории гражданского права, среди которых С.С. Алексеев, С.Н. Братусь, А.В. Венедиктов, О.С. Иоффе, Д.А. Керимов, О.А. Красавчиков, В.П. Мозолин, Е.А. Суханов, Ю.К. Толстой, Р.О. Халфина, Б.Б. Черепахин, В.Ф. Яковлев и др.

Основой для выполнения настоящего исследования послужили работы таких авторов, как М.И. Брагинский, В.В. Витрянский, Б.М. Гонгало, В.П. Грибанов, Н.Д. Егоров, В.С. Ем, Ю.Х. Калмыков, О.М. Козырь, Л.О. Красавчикова, О.И. Крассов, П.В. Крашенинников, И.Д. Кузьмина, В.А. Лапач, А.Л. Маковский, А.А. Маковская, О.Н. Садиков, А.П. Сергеев, О.Ю. Скворцов, К.И. Скловский, С.А. Степанов, И.А. Сыродоев, В.В. Чубаров, Л.В. Щенникова и др.

1. Регистрация прав на недвижимое имущество как правовое явление.

1.1. Регистрация прав на недвижимость как объективная необходимость гражданского оборота. Понятие и цели государственной регистрации прав на недвижимость.

Регистрация прав на недвижимое имущество представляет собой новую проблему для права нашей страны. Это признается практически всеми исследователями правового регулирования оборота недвижимого имущества. Однако всякий, кто обратится к истории вопроса, не может не признать относительность такой новизны. Более того, многие вопросы, которые сегодня вызывают оживленные дискуссии, были предметом обсуждения много лет назад как среди российских правоведов4, так и среди ученых5 других стран.

И эта новизна, и ее относительность являются весьма яркими иллюстрациями того обстоятельства, что регистрация прав на недвижимое имущество представляет собой объективную необходимость во всякой правовой системе, допускающей оборот недвижимости.

Исторический взгляд на проблему правового регулирования оборота недвижимого имущества позволяет сделать вывод о том, что именно объективные свойства недвижимых вещей стали причиной формирования особого правового режима недвижимости, ядром которого является то, что мы сегодня называем регистрацией прав на недвижимое имущество.

Исследователи отмечают, что на ранних этапах развития различных правовых систем не существовало выраженного разделения имущества на движимое и недвижимое, а, следовательно, не было и специального правового режима последнего. В Древнем Риме основным делением вещей было деление на манципируемые и неманципируемые вещи, критерием для которого было применение или неприменение обряда манципации для перехода права на вещь6.

Очевидно, что даже на весьма ранних этапах развития права одним из элементов правового режима недвижимого, а также особо значимого имущества, было придание публичности актам его отчуждения.

На территории современной России первоначально для фиксации прав прибегали к использованию символов, мистических ритуалов, обрядов, оказывавших значительное влияние на сознание личности и передававшихся через устные рассказы из поколения в поколение. Постепенно человечество переходит к письменной форме укрепления прав, которая, как отмечает Д.И. Мейер, «появилась, прежде всего, в отношении прав на недвижимость, в частности на земельные участки, как наиболее значимый вид собственности в гражданском обороте того времени»7.

Таким образом, проведенный анализ законодательства того периода позволяет сделать вывод, что запись в поместном приказе «вотчины за купцом» с момента принятия Уложения царя Алексея Михайловича (Соборное Уложение 1649 г.) приобрела обязательный характер, так как именно с ней отождествлялось понятие о переходе вещного права.

Петр I установил иной порядок, получивший название «крепостного», который имел преимущественно фискальные цели8. Кроме того, в этот же период (в январе 1714 г.) в законодательстве Российской империи появляются термины «недвижимое» и «движимое» имущество (в соответствии с Указом Петра I «О единонаследии»)9. Тем самым было введено единое понятие, регулировавшее правовое положение земельных участков и строений в отличие от движимых вещей.

Екатерина II продолжила преобразования в данной сфере изданием «Учреждения для управления губерний»10. Обряд записи акта в книгу был заменен на оглашение через публикацию в «Ведомостях». Вместо Палаты крепостных дел, выполнявшей функции государственного центра для всех дел о поземельной собственности, совершение крепостных актов было возложено на гражданские палаты и уездные суды, при которых были организованы учреждения крепостных дел. Одновременно действовало правило, в соответствии с которым о совершении актов, влекущих переход недвижимого имущества, необходимо было давать объявления в центральных «Ведомостях», а также требовалось предоставление копий таких объявлений в губернии и уезды, где находилось имущество. Вместе с тем, эта мера не давала никаких гарантий, поскольку объявления печатались с большим опозданием.

В 1866 г. применительно к вновь введенному порядку судопроизводства были изданы правила, в соответствии с которыми окружным судам предписывалось вести реестры крепостных дел и делать в них отметки об учинении ввода во владение11. Новые правила имели важное значение, поскольку ими был определен момент перехода права. Переход права был связан теперь с датой ввода, отмеченной в реестре. По сути дела, в России была введена регистрация поземельной собственности. Однако нигде не было закреплено, что это единственная законная форма передачи.

Таким образом, на основе исторических наблюдений можно сделать вывод о том, что придание публичности гражданскому обороту недвижимого имущества является объективной закономерностью любой правовой системы, которая признает возможность оборота недвижимости. Вполне подтверждает этот вывод и дальнейшее развитие законодательства в сфере недвижимости в России.

Декретом ВЦИК Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов от 27 января 1918 г. была отменена всякая собственность на землю и запрещен переход не только земельных участков, но и прав пользования ими от одного лица к другому. Иными словами, полностью запрещался гражданский оборот участков земли. Само понятие «недвижимое имущество» упразднялось, в итоге, понятие «недвижимость» в советский период развития гражданского права не находило правового закрепления вплоть до 1990 г. Сама земля и другие объекты, относившиеся ранее к недвижимому имуществу, были объявлены достоянием государства и исключены из «частного оборота». Соответственно отсутствовала необходимость и в существовании регистрационной системы. Однако, несмотря на то, что регистрационная система в сегодняшнем ее понимании отсутствовала, нормы о регистрации прав на недвижимое имущество существовали в той мере, в которой оборот недвижимого имущества допускался законом.

Гражданский кодекс РСФСР 1922 г. под страхом недействительности устанавливал необходимость нотариального удостоверения с последующей регистрацией в коммунальном отделе сделок купли-продажи строений. В Гражданском кодексе РСФСР 1964 г. (далее — ГК РСФСР 1964 г.) аналогичный порядок предусматривался для договоров купли-продажи (ст. 239), мены (ст. 255) и дарения (ст. 257) при условии, что предметом их были жилой дом или дача, расположенные в городе, рабочем, курортном или дачном поселке, и, по крайней мере, одной стороной выступал гражданин. Аналогичное требование предъявляла ст. 195 указанного кодекса к договору залога жилого дома, а ст. 201 предписывала регистрировать прекращение залога. Статьи же 135 и 197 устанавливали, что право собственности и право залога по договорам, подлежащим регистрации, возникает с момента такой регистрации.

Начало коренному изменению ситуации в данной области положил Закон СССР «О собственности в СССР». Этот закон впервые в ст. 7 провозгласил членов кооперативов, образованных для создания объектов недвижимости (жилищно-строительных, дачно-строительных, гаражно-строительных) собственниками предоставленных им в пользование объектов (квартир, дачных домов, гаражей) при условии полной выплаты ими паевых взносов.

Эту же норму в ст. 13 продублировал Закон РСФСР «О собственности в РСФСР». Часть 1 п. 4 ст. 2 этого закона содержала перечень объектов права собственности, среди которых назывались предприятия, имущественные комплексы, здания и сооружения, земельные участки. Собственность на земельные участки получила закрепление в п. 2 ст. 6, на строения — в п. 1 ст. 13 закона.

В принятых в 1991 г. Основах гражданского законодательства Союза ССР и союзных республик (далее — Основы гражданского законодательства) впервые после длительного перерыва появились нормы, делящие имущество на движимое и недвижимое12.

Новым этапом в расширении круга собственников объектов недвижимости стал Закон РСФСР «О приватизации жилищного фонда в РСФСР»13. Параллельно развивавшееся законодательство о приватизации предприятий вовлекло в сферу рыночных отношений здания, сооружения, помещения нежилого назначения и земельные участкиsub_37.

Таким образом, к концу 1994 г. в число объектов недвижимого имущества, на которые могла существовать частная (негосударственная) собственность, вошли практически все виды недвижимого имущества — от отдельных жилых и нежилых помещений до земельных участков.

Очевидно, любой период реформ отличает такое состояние законодательства, при котором фактическая фиксация глобальных социально-экономических изменений происходит раньше, чем возникают нормы, призванные «обслуживать» вновь возникшие отношения. Именно так произошло и с недвижимостью. Сложилась ситуация, при которой объективно существовавшая практически новая сфера рыночных отношений не получила адекватной системы правового регулирования. И негативные последствия создавшегося положения не замедлили сказаться. Отсутствие механизмов гарантий прав собственников недвижимости и контроля государства привели к весьма высокому уровню правонарушений в данной области. Рынок недвижимости, по оценкам специалистов правоохранительных органов и криминологов, стал одной из наиболее криминогенных сфер. Отсутствие совершенных и действенных механизмов гарантий прав на недвижимость со стороны государства являлось одним из основных факторов, тормозящих инвестиционный процесс, привлечение российских и иностранных инвестиций в развитие недвижимости.

Указанные обстоятельства сделали проблему регистрации прав на недвижимость одной из наиболее актуальных проблем правового регулирования, которая приобрела существенное экономическое и политическое значение. Необходимость решения данной проблемы находила отражение в законодательстве России, которое совершенствовалось.

Гражданский кодекс РФ14 впервые включил не отдельные положения о государственной регистрации прав на некоторые объекты недвижимости, а систему норм, как в первой, так и во второй части, призванную определить обязательность и правовое значение регистрации прав на объекты недвижимости.

В то же время, несмотря на то, что законодатель определенным образом прореагировал на необходимость регулирования отношений, связанных с регистрацией прав на недвижимость, это регулирование долгое время было весьма далеко от исчерпывающего и совершенного.

Статьей 131 ГК РФ предусматривалась необходимость принятия закона о государственной регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним. Федеральный закон «О регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним» (далее — Закон о регистрации) был принят лишь 21 июля 1997 г. и введен в действие с 31 января 1998 г.15, т.е. через три года после введения в действие части первой ГК РФ.

В этих условиях, опираясь на Основы гражданского законодательства, Закон РФ «Об основах федеральной жилищной политики» субъекты Российской Федерации стали сами устанавливать порядок осуществления государственной регистрации и определять органы, на базе которых такая регистрация будет производиться.

С принятием и введением в действие Закона о регистрации наступил новый этап в развитии правового регулирования регистрации прав на недвижимость. Закон определил значение и правовые последствия регистрации, установил основные начала, определяющие порядок регистрации и основания для принятия решений регистрирующим органом. Вместе с тем принятие этого закона не завершило процесс создания правовой базы регистрации прав на недвижимость. Само содержание Закона о регистрации, его концепция свидетельствовали о том, что он, с одной стороны, был ориентирован на существование определенного перехода от применения отдельных его положений к созданию системы, в полном объеме отвечающей его содержанию, а с другой стороны, предусматривал принятие большого количества нормативных актов, определяющих механизм практической реализации более общих норм данного закона.

Следующий этап развития системы государственной регистрации прав на недвижимость проходил с момента введения в действие Закона о регистрации до 1 января 2000 г. Именно до этого срока ст. 33 Закона о регистрации было предписано создать соответствующие учреждения юстиции во всех субъектах Федерации. При этом конкретные сроки и этапы создания учреждений юстиции должны были определяться каждым субъектом Федерации в зависимости от местных условий.

В этот период происходило формирование системы регистрации, адекватной ГК РФ и Закону о регистрации. Данный период характеризовался, в отличие от предыдущего, тем, что, хотя прежние органы регистрации (БТИ, специальные учреждения в некоторых субъектах Федерации) продолжали функционировать, их деятельность в части порядка осуществления регистрации была регламентирована Законом о регистрации и принятыми на его основе нормативными актами. Можно сказать, что именно в этот период деятельность регистраторов прав на недвижимость стала носить правовой характер.

После 1 января 2001 г., когда во всех субъектах Федерации были созданы учреждения юстиции по регистрации прав на недвижимость, можно было констатировать, что в Российской Федерации создана система органов государственной регистрации прав на недвижимость, соответствующая действующему законодательству.

Определению государственной регистрации прав на недвижимость посвящена ст. 2 Закона о регистрации. Она определяет государственную регистрацию как «юридический акт признания и подтверждения государством возникновения, ограничения (обременения) перехода или прекращения прав на недвижимое имущество в соответствии с Гражданским кодексом Российской Федерации». Однако данное определение отражает лишь один из аспектов понятия государственной регистрации — регистрация, как акт государственного органа.

Вместе с тем анализ научных работ как по гражданскому, так и по административному праву, свидетельствует о том, что в определении сущность государственной регистрации прав на недвижимое имущество среди ученых нет единства. Так, государственная регистрация прав на недвижимое имущество рассматривается как ненормативный акт государственного органа, юридический факт в фактическом составе, влекущем возникновение, изменение или прекращение прав на объект недвижимости16, комплексное средство государственного регулирования предпринимательской деятельности на рынке недвижимости17.

Государственную регистрацию можно рассматривать в двух аспектах: как специфическую деятельность государства и как результат этой деятельности. При этом государственная регистрация как деятельность не всегда заканчивается государственной регистрацией в виде результата, поскольку результатом этой деятельности может быть отказ в государственной регистрации.

Рассмотрим сначала государственную регистрацию как деятельность. Любая деятельность определяется, прежде всего, ее целями и содержанием. Применительно же к определению деятельности, имеют значение только непосредственные цели, на которые эта деятельность в каждом случае направлена. При этом нужно отметить, что государственная регистрация как деятельность может рассматриваться в узком и широком смысле. В широком смысле государственная регистрация прав на недвижимость может быть определена как одна из функций государства, осуществляемая его специальными органами в целях зашиты имущественных прав участников гражданского оборота. К государственной регистрации в этом смысле относится не только деятельность регистрирующего органа по рассмотрению конкретных документов, но и деятельность государства по организации системы регистрации, установлению принципов ведения реестра, автоматизации регистрационных процессов, методов отражения и защиты информации, а также деятельности по предоставлению информации о государственной регистрации прав на недвижимость.

Такое определение позволяет раскрыть понятие государственной регистрации прав на недвижимость как формы государственной деятельности. Оно необходимо, поскольку за конкретными актами государственного органа всегда нужно видеть общую направленность всех этих актов, общие цели функционирования системы, созданной для осуществления данной деятельности.

Вместе с тем приведенное определение не раскрывает содержательную сторону государственной регистрации, не указывает, в чем именно состоит эта деятельность государства. И здесь необходимо обратиться к понятию регистрации в узком смысле, т.е. рассмотреть, что же представляет собой деятельность регистрирующего органа в каждом конкретном случае. В этом смысле государственная регистрация прав представляет собой процесс рассмотрения заявления (требования) заинтересованного лица, адресованного государственному органу о внесении сведений о его праве на объект недвижимого имущества в установленные законом формы (государственный реестр). Этот процесс состоит из приема представленных заявителем документов, их правового анализа с точки зрения установления оснований для регистрации либо отказа в регистрации, принятия соответствующего решения, отражения этого решения в формах, установленных законом, и выдачи документов заявителю с уведомлением о принятом решении.

Если определение государственной регистрации как формы деятельности позволяет установить общую направленность работы и задачи всех регистрирующих органов, то определение государственной регистрации в узком смысле подводит к пониманию непосредственной цели регистрирующего органа при рассмотрении каждого обращения. Эту цель можно определить как установление наличия оснований для внесения соответствующей записи в государственный реестр прав на недвижимое имущество. В негативном же аспекте эта цель может быть сформулирована как установление наличия или отсутствия оснований для отказа в регистрации.

Итак, регистрация прав на недвижимость в узком смысле — это деятельность государства в лице его специальных органов, представляющая собой процесс рассмотрения заявлений (требований) заинтересованных лиц о внесении сведений об их правах на объекты недвижимого имущества в государственный реестр прав на недвижимость. Основным содержанием этого процесса является установление регистрирующим органом оснований для внесения в реестр требуемых сведений.

Государственная регистрация выступает в качестве одной из форм применения права. Она состоит в принятии акта применения права как документально оформленного действия государственного органа. В юридической литературе формы реализации права классифицируются по различным основаниям:

а) по характеру правовых связей между субъектами права — в общих и конкретных правовых отношениях;

б) по субъектному составу — индивидуальная и коллективная формы;

в) по внешнему проявлению — активная и пассивная формы;

г) по методу воздействия — добровольное и принудительное осуществление права;

д) по правовому положению субъектов — гражданско-правовая и административно-правовая формы18 и т.д.

Давая оценку регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним с учетом положений указанной классификации, отметим, что она реализуется в конкретных правовых отношениях в индивидуальной активной форме, осуществляется добровольно в административно-правовой форме. Результатом правоприменительной деятельности органа по регистрации прав является принятие решения о наличии или отсутствии оснований для внесения в Единый государственный реестр сведений о правах на конкретное недвижимое имущество, которые имеют обязательную силу предписания, в том числе и для правообладателя.

Анализ законодательства позволяет сделать вывод о том, что термин «государственная регистрация прав на недвижимое имущество» в Законе о регистрации используется именно в этом последнем значении. Когда в законе говорится о том, что права возникают с момента регистрации (п. 2 ст. 8 ГК РФ), права на недвижимость и сделки с недвижимостью подлежат регистрации (п. 1 ст. 131, п. 1 ст. 165 ГК РФ), договор считается заключенным с момента регистрации (п. 3 ст. 433 ГК РФ), то речь, разумеется, идет не о процессе, а о результате. Именно в этом аспекте дано вышеприведенное определение в ст. 2 Закона о регистрации. Что же представляет собой этот результат с точки зрения права?

Большинство исследователей выделяют два подхода к характеристике правовой природы акта применения права: как ненормативного акта государственного органа, а также как юридического факта в фактическом составе, влекущем возникновение, изменение или прекращение прав на объект недвижимости.

Государственная регистрация — это юридический факт, с которым закон связывает определенные юридические последствия. Для того чтобы определить правовую природу этого факта, обратимся к принятой в теории права классификации юридических фактов. Разумеется, данный юридический факт является юридическим действием, а не событием. Это действие государственного органа, а действие любого органа всегда представляет собой акт. Акты делятся на нормативные и индивидуальные (ненормативные). Вполне очевидным представляется то, что регистрация права на объект недвижимости является индивидуальным (ненормативным) актом государственного органа. Данный вид юридических актов в науке административного права именуется индивидуальными правоприменительными актами органов государственного управления19.

Следует отметить, что дискуссия о правовой природе акта государственной регистрации была привязана, в основном, к вопросу о порядке рассмотрения в суде дел о признании недействительной государственной регистрации прав на недвижимость и отказа в такой регистрации. Признание государственной регистрации и отказа в регистрации ненормативными актами регистрирующих органов с необходимостью влекло отнесение соответствующих дел к категории вытекающих из административных правоотношений и иных публичных правоотношений (ст. 29 АПК РФ)20. В то же время такой подход вполне обоснованно вызывал сомнения, так как, фактически, в таких делах исследуются, прежде всего, гражданско-правовые отношения, послужившие основанием для регистрации или основанием отказа.

Итак, государственная регистрация как юридический факт представляет собой ненормативный акт государственного регистрирующего органа.

Следующим важным признаком, определяющим юридический факт, являются те последствия, которые он влечет. Как мы увидим далее, в зависимости от основания возникновения права факт государственной регистрации может иметь различное значение. Факт государственной регистрации может быть конечным элементом юридического состава, приводящим к самому возникновению права. О.А. Красавчиков отмечал, что юридический (фактический) состав влечет связываемые с ним законом правовые последствия с момента накопления всех его элементов — юридических фактов. Факт регистрации может быть необходимым для реализации уже возникшего права. Но независимо от правового значения факта регистрации, в каждом конкретном случае его сущность состоит в признании этого права государством и предоставлении этому праву той защиты со стороны государства, которая обеспечивается системой регистрации прав на недвижимость. Специфика различных оснований возникновения права состоит лишь в определении момента возникновения права. Однако возможность реализации любого права на недвижимость в полном объеме (и прежде всего, в отношении распоряжения) независимо от основания его возникновения появляется лишь с момента государственной регистрации этого права. Государство не может защищать права, о которых оно не знает. Единственным держателем информации о правах на недвижимость является система регистрирующих органов. Поэтому ключевым в определении государственной регистрации как акта государственного органа и общим для всех таких актов является то, что это акт признания государством регистрируемого права, обеспечивающий возможность реализации этого права его обладателем.

В соответствии с Законом о регистрации (п. 3 ст. 2) «датой государственной регистрации прав является день внесения соответствующих записей о правах в Единый государственный реестр прав». Таким образом, моментом, когда государственная регистрация осуществлена, следует считать внесение в надлежащей форме записи об этом праве в установленные формы государственной регистрации.

В этом смысле процесс государственной регистрации можно разделить на подготовку к регистрации, собственно регистрацию и выдачу документа о регистрации. Говорить о свершившейся регистрации до удостоверения записи о регистрации уполномоченным лицом нельзя. Любой акт государственного органа, в том числе ненормативный, должен иметь надлежащую письменную форму. Для регистрации такая форма установлена в виде записи в реестре. Решение о регистрации, не оформленное надлежащим образом (в виде устных заявлений, резолюций на документах и пр.), не может быть признано актом регистрации.

На практике возникает вопрос о соотношении записи в реестре и документа, удостоверяющего факт государственной регистрации, выданного заявителю. Особенно остро этот вопрос встает тогда, когда выданный документ не соответствует данным реестра.

На мой взгляд, данный вопрос имеет одно решение — первичной является запись в реестре. Следует отметить, что в соответствии с п. 3 ст. 131 ГК РФ выдача заявителю документа, удостоверяющего факт государственной регистрации, вообще не является обязательным элементом процесса регистрации. Согласно этой норме регистрирующий орган обязан выдать такой документ только по ходатайству правообладателя. При отсутствии же такого ходатайства, по логике закона, действия регистрирующего органа могут ограничиться внесением записи в реестр. Статья 14 Закона о регистрации говорит о том, что удостоверяется путем выдачи свидетельства и совершения специальной записи проведенная государственная регистрация. Здесь мы видим, что закон четко разделяет саму государственную регистрацию и подтверждение ее проведения. Именно поэтому в случае выдачи свидетельства о регистрации при отсутствии записи в реестре свидетельство является ничтожным. Следовательно, представляется неправильной практика предъявления исков о признании недействительными свидетельств о государственной регистрации21.

Под целью понимается то, «к чему надо стремиться, что надо осуществить»22. Соответственно цель представляет собой «заранее предполагаемый (мыслимый, желаемый, проектируемый) результат деятельности или действий людей, на осуществление которого они направлены»23.

Так, классифицируя цели государственной регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним, М.Г. Пискунова указывает: «основной правовой целью является обеспечение устойчивости гражданского оборота путем подтверждения и государственной гарантии прав на недвижимость. Социальная цель заключается в обеспечении законности оборота недвижимости, защите прав и законных интересов участников сделок и третьих лиц. Экономическая цель — обеспечение благоприятного инвестиционного климата, «прозрачности» рынка недвижимости, снижения экономических рисков, упорядочения сборов налогов. Информационно-управленческая цель — обеспечение физических и юридических лиц, органов государственной власти и местного самоуправления достоверной информацией о гражданских правах на недвижимость»24.

В.В. Чубаров, характеризуя систему государственной регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним, уточняет, что «введение такой системы преследует несколько целей: а) придать предельную открытость (прозрачность) правам на недвижимое имущество, а также информации об этих правах; б) ввести государственный контроль за совершением сделок с недвижимым имуществом (переходом прав на нее) и тем самым максимально защитить права и законные интересы граждан, юридических лиц и публичных образований (РФ в целом, субъектов РФ, муниципальных образований); в) внести единообразие в процедуру регистрации на недвижимость на всей территории РФ»25.

По мнению А.В. Волынцевой, «основные цели государственной регистрации: а) защита прав и законных интересов собственников и обладателей иных прав на объекты недвижимости; б) обеспечение законного, надежного, открытого гражданского оборота; в) обеспечение гласного и достоверного подтверждения прав на недвижимое имущество; г) создание эффективных механизмов государственного управления рынком недвижимости; д) реализация фискальной функции государства в части обеспечения поступления в бюджет средств от операций, предметом которых выступает недвижимость; е) обеспечение безопасности на рынке недвижимости путем предотвращения и пресечения преступлений и правонарушений в данной сфере»26sub_54.

Вполне очевидно, что всеми исследователями называются те положительные результаты, к достижению которых нужно стремиться, в том числе и с использованием правовых механизмов государственной регистрации прав на недвижимость. Однако далеко не все говорят о необходимости установления иерархии названных целей, а некоторые авторы высказывают мнения об установлении таких приоритетов, с которыми трудно согласиться.

В частности, В.А. Порошков утверждает, что «государственная регистрация недвижимых вещей является средством контроля государства за оборотом недвижимого имущества, а также выступает в роли юридического факта в гражданском праве»27.

Законодательство о государственной регистрации прав на недвижимость призвано «обслуживать» гражданское законодательство, регулирующее «параллельные» отношения, основанные на равенстве всех субъектов, включая государство. Говоря о задачах правового регулирования оборота недвижимости, о первичных и вторичных задачах такого регулирования, С.А. Бабкин весьма точно отмечает, что «организация оборота недвижимости устанавливается и функционирует ради общего блага, но это благо есть продукт удовлетворения потребностей частных субъектов оборота в определенном, отражающем их интересы правовом регулировании соответствующих отношений»28. Говоря о целях разработчиков новых систем регистрации, он высказывает предположение, что они «в массе своей не ставили задачу расширения возможностей государства по контролю над частными лицами в сфере оборота недвижимости. Они видели своей целью максимально упрочить оборот, по возможности сократив связанные с ним издержки и излишние временные затраты»29.

Таким образом, первая и главная цель существования системы государственной регистрации — цель обеспечения защиты имущественных прав на недвижимость участников гражданского оборота. С одной стороны, эта цель диктуется конституционной обязанностью государства по защите собственности (ст. 8 Конституции РФ), а с другой — служит необходимой предпосылкой для реализации других целей регистрации.

Без регистрации прав на недвижимость ни один участник гражданского оборота не может быть уверен в действительности своих прав, а равно и прав других участников рынка недвижимости. Будучи актом признания государством зарегистрированного права, регистрация (в зависимости от ее системы и уровня организации) дает определенную степень уверенности в стабильности прав на недвижимость, степень всегда много большую, чем в условиях отсутствия регистрации.

Данная цель имеет особое значение для нашей страны. В современных условиях недвижимость (квартиры, дома, земельные участки и др.) является основным, а в ряде случаев практически единственным существенным достоянием подавляющего большинства граждан. Для многих граждан недвижимость выступает и единственным (или основным) источником дохода, она может быть предметом аренды, объектом залога при получении кредита и т.д. В условиях, когда доходы значительной части населения ниже официально установленного прожиточного минимума, государство обязано принимать все необходимые меры к защите того, что является единственной ценностью и условием существования для многих граждан.

Вместе с тем нельзя путать цели системы государственной регистрации с целями правового регулирования отношений, связанных с оборотом недвижимого имущества вообще. Регистрация прав на недвижимое имущество является составной частью правового режима недвижимости, выступая одновременно его основной особенностью и одним из наиболее существенных элементов. В то же время отношения, связанные с оборотом недвижимости, обслуживанием рынка недвижимого имущества, безусловно, выходят за рамки правового регулирования порядка возникновения, перехода и прекращения прав на недвижимое имущество. В связи с этим рядом исследователей справедливо отмечалось, что государственная регистрация прав входит в определенное противоречие с объективно существующими потребностями оборота, такими как задача его упрощения, удешевления и ускорения.

Таким образом, цель защиты имущественных прав участников оборота недвижимости выступает не только главной целью регистрации прав на недвижимость, но и всего правового регулирования оборота недвижимости.

Недвижимость — земля, здания, сооружения, жилой фонд — представляет собой одну из главных составляющих государственного имущества и один из существенных источников государственных доходов. Отсюда вытекает вторая весьма важная цель системы регистрации недвижимости — обеспечение управления недвижимостью, находящейся в государственной собственности. К сожалению, именно данный аспект государственной регистрации является на сегодня наиболее сложным и проблемным. Не имея изначально ни на общегосударственном, ни на местном уровнях реестра государственного имущества и приступив к его отчуждению в процессе приватизации, государство оказалось в ситуации, когда оно не имело достоверной информации о находящейся в его собственности недвижимости.

Еще одной целью системы регистрации должно стать предупреждение и пресечение правонарушений и преступлений в сфере отношений, связанных с недвижимостью. В данном случае идет и о форме социальной профилактики правонарушений, и о конкретной деятельности по пресечению начатых и раскрытию уже совершенных преступлений. При этом не случайно говорится о предупреждении не только преступлений, но и других правонарушений, и, в первую очередь, нарушений гражданского права. В области недвижимости как нигде очень тонка грань между недобросовестным или неправильным поведением участника гражданского оборота, за которое предусмотрена гражданско-правовая ответственность, и умышленным преступлением, состав которого содержится в уголовном законодательстве. Система же регистрации, будучи ориентированной на пресечение гражданских правонарушений, не может одновременно не оказывать профилактическое воздействие на криминальную ситуацию, поскольку можно сказать, что при совершении любого преступления, предметом которого является недвижимость, в составе этого преступления обязательно «содержится» и нарушение гражданского законодательства. Поэтому, анализируя содержание правоустанавливающих документов с точки зрения их соответствия гражданскому законодательству, регистрирующий орган способен выявить и предупредить уголовное правонарушение.

В последнее время весьма широко распространились неправомерные захваты недвижимого имущества так называемыми «рейдерами». В системе мер, которые разрабатываются для борьбы с данным явлением, роль регистрирующих органов весьма высока. Одним из средств защиты имущества от захвата становится обращение в регистрирующие органы с просьбой установить особый контроль за отчуждением принадлежащего данному лицу недвижимого имущества.

Действующая сегодня система государственной регистрации должна быть ориентирована не только на более или менее добросовестных участников рынка, но и на борьбу с преступными проявлениями в данной сфере. Это должно найти отражение как в нормах, устанавливающих порядок регистрации, так и в организации взаимодействия между регистрирующими и правоохранительными органами.

Таковы основные цели, из которых нужно исходить при рассмотрении данной темы.

1.2. Понятие системы государственной регистрации прав на недвижимость. Характеристика системы регистрации прав на недвижимость в Российской Федерации.

Исторический анализ развития законодательства об обороте недвижимого имущества позволил выявить в качестве одной из основных объективных закономерностей установление и развитие начал публичности.

Анализируя цели установления регистрации прав на недвижимость как логического завершения развития публичности, я попытался обосновать точку зрения, согласно которой основной целью введения и существования регистрации прав на недвижимое имущество является цель защиты имущественных прав участников гражданского оборота недвижимого имущества.

В то же время изучение положения дел с регистрацией прав на недвижимость в различных странах дает далеко не одинаковую картину. При общем действии двух вышеприведенных положений правовые системы разных государств имеют очень серьезные отличия в способах их реализации. Такое положение уже давно поставило перед учеными задачу классификации различных систем государственной регистрации прав на недвижимость.

Понятие системы государственной регистрации прав на недвижимое имущество, хотя и употребляется в научной литературе достаточно часто, однако не имеет четкого определения. Анализ же источников, где этот термин используется, свидетельствует о том, что разные авторы, говоря о системе регистрации, имеют в виду далеко не одно и то же. Между тем, по мнению автора, данное понятие является одним из ключевых при теоретической разработке вопросов, связанных с регистрацией прав на недвижимое имущество, что требует его четкого определения.

«Система государственной регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним, — пишет Т.Д. Аппак, — может рассматриваться как комплекс урегулированных правом общественных отношений, одни из которых являются имущественными отношениями (между участниками оборота по поводу возникновения, изменения, перехода и прекращения прав на недвижимость), другие — управленческими отношениями (между участниками оборота и регистрирующими органами по поводу государственной регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним)»30.

Такое определение, конечно, имеет право на существование. Однако оно не раскрывает сущность описываемого явления, сводя его характеристику к выделению двух видов правоотношений, складывающихся в данной сфере. При таком определении все правоотношения и все правовые нормы, их регулирующие, в равной степени характеризуют систему государственной регистрации, в то время как для характеристики системы имеют значение только некоторые из них, определяющие сущностные отличия одной системы от другой.

Таким образом, под системой регистрации прав на недвижимость предлагается понимать совокупность основных, закрепленных в законе принципов правового регулирования отношений в сфере оборота недвижимого имущества, характеризующих объект регистрации, правовое значение акта регистрации для обладателя права и иных лиц, полномочия и ответственность регистратора, а также порядок возмещения ущерба, причиненного регистрацией недействительных прав.

Именно эти принципы характеризуют регистрацию прав на недвижимость как систему. Они и будут рассмотрены в настоящем разделе.

Итак, безусловно, первым принципом системы регистрации прав на недвижимость является принцип гласности31. С.А. Бабкин пишет: «Гласность оборота недвижимости — это такая его организация, при которой любое лицо может беспрепятственно получить сведения, обладающие абсолютной достоверностью, о любых правах на любую недвижимость или об их отсутствии на текущий момент»32.

Однако начало гласности присуще любой системе регистрации, поскольку сама регистрация и есть способ достижения гласности. Разумеется, этот принцип реализуется в разных формах и с разной степенью полноты. Однако следует, видимо, признать, что с точки зрения критериев системы регистрации более важной является не принципиальная доступность реестра, а та информация, которая в этом реестре содержится, и те выводы, которые вправе сделать лицо, ознакомившееся с реестром на основании полученной информации. Вот почему принцип гласности (публичности) как наиболее общий следовало бы вынести за скобки при анализе принципов, характеризующих систему регистрации прав на недвижимость.

Анализ ситуации с недвижимостью и действующего гражданского законодательства на стадии создания Закона о регистрации привели к выводу о неприемлемости для России принципов актовой системы. Фактическое отсутствие в течение семидесяти лет рынка недвижимости, обусловленная этим низкая правовая культура в данной области, высокий уровень криминальности в сфере отношений, связанных с недвижимым имуществом, все это не позволяло государству быть лишь сторонним наблюдателем и вмешиваться в эти отношения лишь на стадии судебного разбирательства. При такой организации системы были бы фактически нарушены нормы Конституции, обязывающие государство осуществлять охрану собственности и прав граждан.

Ряд ученых относят «самобытность» российской регистрационной системы к ее достоинствам.

«Концептуальной основой созданной регистрационной системы в Российской Федерации, — пишет Т.Д. Аппак, — является критическое совмещение двух существующих в мире основных систем. Хотя, как правило, законодательные конструкции большинства зарубежных государств не допускают смешения установленных в данных системах принципов».

Так что же представляет собой действующая система государственной регистрации прав на недвижимость в России? Вполне очевидно, что она не является титульной, поскольку в ней не действуют принципы публичной достоверности, бесповоротности и неоспоримости. Но ее нельзя отнести и к актовой, поскольку это не дает сделать характер полномочий регистрирующих органов, деятельность которых предполагает правовой анализ оснований возникновения права при его регистрации. Таким образом, мы имеем «особую» систему регистрации прав на недвижимость. Ее можно назвать смешанной или совмещенной, но только не в смысле совмещения регистрации прав и сделок, а в смысле совмещения бюрократизма и широких полномочий регистратора, характерных для титульной системы, с пониженными гарантиями и низкой ответственностью, свойственной актовой системе.

Объективная реальность такова, что нельзя одним актом законодательной власти на пустом месте провозгласить принципы титульной системы в полном объеме. При отсутствии предшествующей долгой и кропотливой работы по анализу существующих прав, такая система обречена на быстрый финансовый и организационный крах. Но для того, чтобы эта кропотливая работа могла быть проделана, она тоже нуждается в законодательном закреплении.

1.3. Принципы государственной регистрации прав на недвижимость.

В научной литературе приводится весьма широкий перечень всевозможных принципов. При этом взгляды различных авторов на перечень этих принципов и их систему весьма различаются.

А.И. Кирсанов выделяет шесть основных, по его мнению, принципов: законности, гласности, достоверности записей в Едином государственном реестре прав, приоритета ранее зарегистрированных прав, двойной регистрации, единства. При этом первые два принципа он называет общими, а остальные — специальными33.

А.Б. Карлин выделяет следующие принципы государственной регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним в РФ: принцип оценки, означающий, что внесению записи должна предшествовать оценка соответствия заявленного для государственной регистрации титула или права на недвижимость (сделки, сервитута, ограничения) требованиям законодательства, то есть их действительности; принцип приоритетности, означающий, что, если заявленное для регистрации право несовместимо с уже зарегистрированным правом на этот же объект недвижимого имущества, такое право не подлежит государственной регистрации; принцип индивидуализации, состоящий в том, что объекты недвижимости получают при государственной регистрации такие характеристики, которые позволяют однозначно выделить их из других объектов недвижимости; принцип независимости регистратора при осуществлении своих полномочий34.

Такое многообразие мнений по поводу принципов регистрации прав на недвижимость объясняется тем, что под принципами зачастую понимаются просто определенные положения закона, которые при всей их важности нельзя отнести к принципам. Кроме того, общим недостатком большинства исследований принципов регистрации состоит в том, что они либо оторваны от действующего законодательства о регистрации и опираются на зарубежный опыт, либо, наоборот, полностью замкнуты на существующей системе регистрации и освобождены от критического анализа.

Одним из важнейших принципов осуществления регистрации прав на недвижимость является государственный характер этой регистрации. Это положение, внешне вполне очевидное и закрепленное в гражданском законодательстве России, на практике в условиях отсутствия закона о регистрации пробивало себе дорогу с большим трудом и понималось весьма по-разному. И этому есть как исторические, так и экономические причины.

Следующий принцип — принцип самостоятельности функции регистрации прав на недвижимость. Речь в данном случае идет о самостоятельности регистрации, как в организационном отношении, так и в функциональном смысле.

Функция регистрации прав на недвижимость, представляя собой разновидность деятельности государства в рамках государственного управления в широком смысле этого слова, вместе с тем не может быть сведена к какой-либо другой функции государства, поскольку имеет самостоятельную систему целей и специфическую форму осуществления этой деятельности.

Очевидно, что система регистрации прав на недвижимость построена исходя из относительной самостоятельности по отношению к системе регистрации (учета, технической инвентаризации) объектов недвижимого имущества. Эта самостоятельность выражается: в регулировании рассматриваемых процессов различными нормативными актами; осуществлении двух видов регистрации различными системами государственных органов (в одном случае органами технической инвентаризации и землеустройства, в другом — органами регистрации прав на недвижимость).

В рамках данного раздела хотелось бы также остановиться на принципе гласности (открытости) государственной регистрации. Этот принцип, как уже указывалось, является присущим любой системе регистрации и, в определенном смысле, составляет сущность регистрации. В то же время способы его реализации отличаются в разных правовых системах. Существуют правовые проблемы его осуществления и в системе регистрации, действующей в нашей стране.

Гражданский кодекс РФ, устанавливая обязательность государственной регистрации, одновременно возлагает на орган, осуществляющий регистрацию, обязанность «предоставлять информацию о произведенной регистрации и зарегистрированных правах любому лицу» (п. 4 ст. 131 ГК РФ).

В Законе о регистрации этот принцип раскрывается в ст. 7 и 8. Однако данный принцип вызывал серьезные дискуссии о том, какую степень открытости информации имел в виду законодатель, и как на практике должен быть реализован данный принцип. И действительно, существовавшая регламентация долго оставляла открытым главный вопрос — какая по объему и конкретности информация о регистрации и зарегистрированных правах должна быть предоставлена любому лицу.

Рассматривая вопрос о содержании принципа открытости информации о регистрации, нельзя не принимать во внимание и те условия, в которых происходит его реализация. А эти условия состоят, в частности, и в том, что рынок недвижимости характеризуется весьма высоким уровнем криминальности. Информация, являясь общедоступной, может стать достоянием преступников и быть использована ими во вред собственникам тех объектов, о которых получена информация.

2. Правовые основы регистрации прав на недвижимое имущество в Российской Федерации.

2.1. Понятие объекта недвижимости. Классификация объектов недвижимости.

Рассмотрение вопроса о понятии недвижимости в связи с проблемами государственной регистрации прав на него определяется рядом обстоятельств. Во-первых, решение о том, относится ли данный объект к недвижимому имуществу, всегда должно предшествовать решению всех других вопросов, подлежащих рассмотрению регистрирующим органом. Во-вторых, в научной дискуссии по поводу критериев отнесения объекта к недвижимости вопрос о правовом значении регистрации занимает очень важное место.

Статья 130 ГК РФ определяет недвижимое имущество следующим образом: «К недвижимым вещам (недвижимое имущество, недвижимость) относятся земельные участки, участки недр, и все, что прочно связано с землей, то есть объекты, перемещение которых без несоразмерного ущерба их назначению невозможно, в том числе здания, сооружения, объекты незавершенного строительства».

Назначение любого определения, а в особенности законодательного, состоит в том, чтобы иметь возможность из числа всех предметов и явлений в каждом случае выделить объекты, обозначаемые определяемым понятием. С учетом имеющихся в законе определений объект относится к недвижимости, если он:

а) относится к числу объектов, прямо перечисленных в определении, т.е. является земельным участком, участком недр;

б) является объектом, который связан с землей так, что его перемещение без несоразмерного ущерба его назначению невозможно.

Перечисленные две категории объектов (земельные участки и участки недр) в соответствии с законодательным определением недвижимости имеют самостоятельное значение, в то время как все остальные категории объектов, перечисленные в определении, приводятся в качестве примеров объектов, которые «связаны с землей так, что его перемещение без несоразмерного ущерба его назначению невозможно». В то же время законодательство практически не содержит определений зданий, сооружений, объектов незавершенного строительства, а на практике объекты, которые именуются зданиями, сооружениями, объектами незавершенного строительства, на самом деле могут не отвечать признаку законодательного определения. Так, например, в практике органов учета недвижимого имущества широко используется термин «сооружение» применительно к объектам, связь с землей которых носит временный характер — сборно-разборные торговые павильоны, складские модули и пр.

Таким образом, лишь такой объект, который на основании закона может быть признан земельным участком или участком недр без установления каких-либо дополнительных признаков должен быть отнесен к недвижимости. В отношении всех остальных объектов, как бы они ни назывались, должна быть установлена их прочная связь с землей, при которой их перемещение без несоразмерного ущерба назначению невозможно.

Как показывает практика, к сожалению, сегодня критериев, предлагаемых законодательством для отграничения недвижимых вещей от иных объектов, расположенных на земельных участках, бывает недостаточно. Прежде всего, это видно при разграничении объектов недвижимости и так называемых временных сооружений. Современные технологии, с одной стороны, позволяют без ущерба переносить с места на место здания, отнесение которых к недвижимости не должно вызывать сомнения, а с другой стороны, весьма широко распространились сборно-разборные объекты, которые в весьма короткие сроки могут быть разобраны и собраны в другом месте. При этом в виде таких сооружений существует не только традиционные павильоны, гаражи, навесы, но и внушительные по размеру торговые и производственные комплексы. С учетом этих обстоятельств, очевидно, что критерий невозможности перемещения без несоразмерного ущерба назначению становится для объекта недостаточно конкретным, а применение его достаточно произвольным. Изучение практики регистрации прав на недвижимость показало, что разными учреждениями технической инвентаризации одинаковые объекты в одних случаях признаются недвижимостью, а в других нет.

Между тем эта проблема абсолютно не является новой. Еще Г.Ф. Шершеневич писал: «Само собой разумеется, что вопрос о прочности и связи строения с землей не может быть решен принципиально с полной точностью. Решение его зависит от обстановки каждого случая в отдельности… Несомненно, строительная техника, позволяющая перемещать многоэтажные дома, способна еще более затруднить и без того не особенно твердое отличие движимости от недвижимости»35. Такое положение приводит к мысли о том, что необходимо искать дополнительные критерии для конкретизации признака неразрывной связи с землей, либо вообще иные критерии для отнесения объекта к недвижимости.

Эти поиски породили научную дискуссию о критериях отнесения имущества к недвижимому. В этой дискуссии позиции авторов разделились на две группы. Одни ученые, полагая бесперспективным использование критерия связи с землей, предлагали различные юридические критерии отнесения имущества к недвижимому, другие же считают, что недвижимость — это объективно существующее явление, а задача закона — выявить и максимально четко определить те признаки, по которым можно отнести вещи к недвижимым.

По мнению автора, объект недвижимости — это всегда конкретный предмет материального мира, обладающий определенным местоположением, границами и специфическими характеристиками (здание, сооружение, помещение). Он существует как физически, так и юридически независимо от тех отношений, которые существуют по поводу этого объекта. В этом смысле абстрактными представляются те процессы, которые происходят в ЕГРП, поскольку они весьма условно отражают те события, которые фиксируют. Возможность в конкретный момент времени стать объектом права собственности не может влиять на признание объекта вещью (недвижимой вещью) в смысле гражданского права. Основной признак вещи — возможность в принципе, при определенных условиях стать объектом гражданских прав, недвижимая же вещь от других вещей должна отличаться лишь объективными признаками, т.е. такими, которые не связаны с правовыми отношениями, существующими по поводу этой вещи.

Такой подход обусловлен, в частности, взаимосвязью объекта правоотношения собственности (иного вещного права) и самого этого правоотношения. Объект всегда нечто внешнее к правоотношению, которое характеризуется взаимосвязью субъектов по поводу объекта. Без объекта правоотношение становится беспредметным, но отсутствие правоотношений по поводу объекта не делает этот объект несуществующим.

Но все может стать на свои места, если под возможностью быть объектом права собственности понимать не конкретную возможность приобретения конкретным лицом права собственности на данный предмет, а принципиальную возможность приобретения такого права кем бы то ни было. При таком подходе и самовольная постройка, и объект незавершенного строительства с действующим договором подряда могут быть отнесены к объектам недвижимости, поскольку они обладают необходимыми объективными признаками, а право собственности на них при определенных условиях может быть приобретено. Для самовольной постройки таким условием будет реализация правового механизма, предусмотренного п. 3 ст. 222 ГК РФ (признание права на самовольную постройку), а для объекта незавершенного строительства таким условием будет прекращение договора подряда.

Формулировка ст. 130 ГК РФ приводит некоторых авторов к выводу о том, что общим критерием для объединения в понятии недвижимости весьма разных объектов выступает не связь с землей, а другие свойства этих объектов. Так, В.А. Белов утверждает, что причина выделения недвижимости в особое юридическое понятие в настоящее время коренится в особой организации ее оборота, а вовсе не в особых ее природных свойствах.

К недвижимым вещам приравниваются подлежащие государственной регистрации воздушные и морские суда, суда внутреннего плавания, космические объекты. Законом к недвижимости может быть приравнено и иное имущество.

При такой формулировке исчезнут основания утверждать, что недвижимость явление «не фактическое, а юридическое», поскольку единственным критерием отнесения объектов к недвижимости останется прочная связь с землей. Что же касается объектов, не отвечающих этому критерию, но требующих правового режима, сходного с режимом недвижимости, то они будут приравнены к недвижимости в части этого правового режима, но недвижимостью считаться не будут, что будет в полном объеме соответствовать фактическому положению дел.

Вопрос о классификации объектов недвижимости является одним из наиболее запутанных как в правовой литературе, так и в правоприменительной деятельности. Обзор разнообразных точек зрения на выделение различных классификационных групп, их соотношение мог быть предметом самостоятельного весьма объемного исследования. Вместе со многими исследователями данного вопроса автор считает, что выделенные в законодательстве виды недвижимого имущества весьма далеки от совершенства. Вместе с тем, рассматривая проблемы регистрации прав на недвижимое имущество, мы можем исходить исключительно из законодательной конструкции недвижимости.

Первое звено в нашей классификации — земельный участок. В отнесении объектов недвижимости к земельным участкам, как правило, не возникает существенных трудностей. Однако некоторые проблемы возможны и здесь. Согласно законодательному определению (ст. 6 Земельного кодекса РФ) земельный участок — это «часть поверхности земли (в том числе почвенный слой), границы которой описаны и удостоверены в установленном порядке». Согласно такому определению очевидно, что земельный участок как объект недвижимого имущества объективно не существует и появляется только как результат деятельности людей по описанию и удостоверению его границ. До завершения этой деятельности будущий участок существует лишь как часть земной поверхности, на которой его границы никак не обозначены. Такое положение делает существование земельного участка зависимым от волеизъявления его правообладателей и правил, предусмотренных для определения границ земельных участков, которые устанавливают пределы такого волеизъявления. Так, например, правообладатель может объединять и разделять принадлежащие ему земельные участки, может объединять свой земельный участок с участком другого собственника, образуя единый участок, находящийся в долевой собственности. Однако Земельный кодекс РФ различает делимые и неделимые земельные участки. При этом к делимым относит такие, которые «могут быть разделены на части, каждая из которых после раздела образует самостоятельный земельный участок, разрешенное использование которого может осуществляться без перевода его в состав земель иной категории» (ст. 6 Земельного кодекса РФ).

Таким образом, земельный участок как объект недвижимого имущества существует с момента установления его границ и до их изменения в предусмотренном законом порядке.

2.2. Правовое значение государственной регистрации прав на недвижимость.

Мы определили государственную регистрацию прав на недвижимость как ненормативный акт государственного регистрирующего органа, с которым закон связывает определенные правовые последствия. Вопрос о том, каковы эти последствия, и есть вопрос о правовом значении государственной регистрации.

Представляется целесообразным данный вопрос рассматривать в двух аспектах: а) временном (историческом) и б) в зависимости от оснований возникновения гражданских прав и обязанностей. Первый аспект позволяет проанализировать значение государственной регистрации прав в зависимости от времени совершения действий, направленных на их возникновение (изменение, прекращение) или времени появления соответствующих юридических фактов. Второй аспект предполагает анализ изменения значения регистрации прав в зависимости от основания их возникновения (сделка, наследование, решение суда, выплата паевых взносов членами кооперативов и др.).

Обратимся к историческому аспекту. На этот счет в Законе о регистрации имеется несколько положений. Пункт 2 ст. 4 этого закона гласит: «Обязательной государственной регистрации подлежат права на недвижимое имущество, правоустанавливающие документы на которые оформлены после введения в действие настоящего Федерального закона». Из этой формулировки можно сделать вывод, что государственная регистрация может быть обязательной и необязательной. Следует отметить, что далее в тексте Закона о регистрации эти понятия не определяются и не используются, в связи с чем, трудно определить различие этих двух видов по правовым последствиям. Здесь дан только критерий для отнесения прав к подлежащим или не подлежащим обязательной регистрации — момент оформления правоустанавливающих документов по отношению к моменту введения в действие Закона о регистрации. Иные критерии приводятся в ст. 6 данного закона, в которой указано: «Права на недвижимое имущество, возникшие до момента вступления в силу настоящего Федерального закона, признаются юридически действительными при отсутствии их государственной регистрации, введенной настоящим Федеральным законом. Государственная регистрация таких прав проводится по желанию их обладателей». Вполне очевидно, что «по желанию их обладателей» это синоним «необязательной» регистрации.

Итак, имеется очевидное несоответствие: с одной стороны, если правоустанавливающий документ оформлен до введения Закона о регистрации в действие, то регистрировать права необязательно, а с другой стороны, такое право без регистрации может оказаться юридически недействительным, поскольку до введения этого закона в действие далеко не все права на недвижимое имущество считались возникшими с момента составления правоустанавливающего документа.

Еще большие сложности вызывает применение нормы п. 2 ст. 6 Закона о регистрации, в котором говорится следующее: «Государственная регистрация возникшего до введения в действие настоящего Федерального закона права на объект недвижимого имущества требуется при государственной регистрации возникших после введения в действие настоящего Федерального закона перехода данного права, его ограничения (обременения) или совершенной после введения в действие настоящего Федерального закона сделки с объектом недвижимого имущества».

Таким образом, пользуясь прежней терминологией, необязательная регистрация может стать обязательной в том случае, если потребуется зарегистрировать переход этого права, его ограничение (обременение) или сделку в отношении объекта, права на который уже возникли до введения Закона в действие.

Из анализа приведенных выше норм следует, по крайней мере, два вывода:

1. Нецелесообразность деления регистрации на обязательную и необязательную в связи с отсутствием критерия такого деления.

2. Необходимость принятия единого критерия для определения правовых последствий регистрации в историческом аспекте. При этом в качестве такого критерия должен быть принят момент возникновения соответствующего права, а не время составления правоустанавливающих документов.

В соответствии с п. 2 ст. 223 ГК РФ «в случаях, когда отчуждение имущества подлежит государственной регистрации, право собственности у приобретателя возникает с момента такой регистрации, если иное не установлено законом». Из этого можно сделать вывод, что момент возникновения права на недвижимое имущество связан с государственной регистрацией во всех случаях, когда отчуждение подлежит такой регистрации, однако из этого правила законом могут быть сделаны исключения.

Рассматривая в кассационном порядке дело об обжаловании отказа Городского бюро регистрации прав на недвижимость г. Санкт-Петербурга, Судебная коллегия по гражданским делам ВС РФ в своем определении указала, что «понятия «отчуждения недвижимости» и «переход права собственности на недвижимость» по существу имеют одинаковое значение». Суд признал «неосновательными доводы представителя ГБР о том, что под отчуждением недвижимого имущества следует понимать передачу имущества приобретателю. Передача недвижимости продавцом и принятие ее покупателем означает вступление покупателя во владение недвижимостью. Поэтому переход к покупателю права владения недвижимостью не равнозначен переходу права собственности на недвижимость и может иметь место раньше или позже отчуждения имущества. Момент перехода права собственности на недвижимость совпадает с моментом регистрации ее отчуждения, а момент перехода владения — с моментом подписания сторонами передаточного акта»36.

Таким образом, в соответствии с изложенной позицией отчуждение представляется синонимом сделки, направленной на переход права собственности от одного субъекта к другому. Соответственно, общим для такого основания возникновения прав как сделки отчуждения, независимо от вида этих сделок, является то, что правило п. 2 ст. 8 ГК РФ действует в данном случае без исключений — права из таких сделок возникают с момента регистрации этих прав, т.е. регистрация имеет в этом случае правообразующее значение.

Существует различный подход к недвижимости жилого и нежилого назначения. Если при приватизации жилой недвижимости момент возникновения права независимо от принятия федерального законодательства о регистрации всегда связан с моментом регистрации, то в отношении объектов иного назначения регистрация права признается правообразующим фактором лишь с момента введения в действие Закона о регистрации. Объяснение же такому положению можно найти лишь в несовершенстве и длительном создании в России системы регистрации прав на недвижимость. На момент принятия законов о приватизации существовала лишь регистрация прав на жилые объекты в системе БТИ. Что же касается перехода к регистрации прав на нежилые здания и сооружения, то этот переход происходил крайне неравномерно в различных регионах. ВАС РФ счел возможным дать такое разъяснение, поскольку иной подход момент возникновения прав при приватизации в зависимость от того, когда в каждом конкретном регионе фактически начала осуществляться регистрация прав на нежилую недвижимость. Однако это правило, по сути, является новой правовой нормой, право на установление которых отсутствует у судебных органов. Вот почему данное правило должно быть сформулировано в законе.

До введения в действие Закона о регистрации не во всех случаях права на недвижимое имущество возникали независимо от регистрации. Поэтому, прежде всего, в каждом отдельном случае необходимо определить, имеем ли мы дело с возникшим правом, или это право таковым не является.

Можно говорить об определенной унификации правового значения государственной регистрации для всего многообразия случаев возникновения прав на недвижимость, выделив два варианта:

1. Регистрация — условие возникновения права: право без регистрации не считается возникшим.

2. Регистрация — условие распоряжения правом: право существует без регистрации, но для того, чтобы осуществить распоряжение этим правом, существующее право необходимо зарегистрировать.

Вполне очевидно, что распорядиться правом без регистрации нельзя как в первом, так и во втором случае, разница лишь в том, что в первом случае это распоряжение невозможно по причине отсутствия самого права, а во втором — регистрация служит лишь «техническим» условием осуществления распоряжения.

Анализ правового значения государственной регистрации прав на недвижимое имущество (с учетом положений о регистрации сделок) можно было бы представить в виде таблицы (Приложение 1). Приведенная в таблице классификация в основном соответствует сложившейся правоприменительной практике.

2.3. Государственная регистрация прав на недвижимость и добросовестное приобретение недвижимого имущества.

В связи с вопросом о правовом значении государственной регистрации нельзя специально не остановиться на его значении для добросовестного приобретателя недвижимости.

Обращаясь к вопросу о добросовестном приобретении, К.И. Скловский пишет: «Проблема имеет три возможных крайних решения: возложить все риски, связанные с возможной ошибкой, на собственника, возложить все риски на покупателя и, наконец, устранить все риски, сделав с помощью системы регистрации и учета все права явными и проверяемыми»37. Однако, если первые два решения действительно можно назвать крайними, то последнее, скорее, следует назвать оптимальным, но требующим для своей реализации определенных исторических и экономических условий.

В соответствии со ст. 302 ГК РФ добросовестным приобретателем признается приобретатель, который не знал и не мог знать о том, что он приобретает имущество у лица, которое не имело права его отчуждать. Следовательно, для того, чтобы можно было говорить о добросовестном приобретении, необходимо установить:

1) отсутствие у лица, производящего отчуждение, права производить это отчуждение;

2) отсутствие у лица, приобретающего имущество, знания о том, что лицо, производящее отчуждение, не имеет права этого делать;

3) отсутствие у лица, приобретающего имущество, возможности знать о том, что лицо, производящее отчуждение, не имеет права отчуждать имущество.

Государственная регистрация является единственным доказательством существования зарегистрированного права. Зарегистрированное право на недвижимое имущество может быть оспорено только в судебном порядке».

Таким образом, с одной стороны, государственная регистрация — это акт признания права государством и единственное доказательство существования этого права, но, с другой стороны, право после государственной регистрации не является незыблемым, поскольку может быть оспорено. Следовательно, закон признает возможность регистрации прав, которые в действительности не существуют. Из такого положения должен следовать вывод о том, что факт государственной регистрации не означает, что лицо, право которого зарегистрировано, во всяком случае имеет право на отчуждение недвижимого имущества. Это право у него существует лишь постольку, поскольку действительным является основание регистрации (сделка, правомерное создание нового объекта, приобретение по наследству и пр.).

Рассматривая вопрос о значении регистрации права на объект недвижимости для определения добросовестности, авторы Концепции предлагают следующий подход: «доказывание добросовестным приобретателем «добросовестности» при приобретении недвижимого имущества, истребуемого собственником по виндикационному иску, либо доказывание собственником «недобросовестности» приобретателя осуществляется, прежде всего, посредством доказательства обращения или, напротив, необращения к ЕГРП за сведениями о собственнике недвижимости»38.

Таким образом, приобретатель недвижимого имущества должен признаваться добросовестным во всех случаях, когда он не знал об отсутствии у лица, отчуждающего это имущество, права на отчуждение и не мог об этом знать:

а) из данных ЕГРП;

б) из правоустанавливающих документов, на основании которых была произведена государственная регистрация права лица, производящего отчуждение.

2.4. Понятие ограничения и обременения в отношении недвижимости. Основания государственной регистрации прав на недвижимость и понятие правоустанавливающих документов.

Ограничение и обременение названы в законе в качестве объектов регистрации. Эти понятия нуждаются в отдельном рассмотрении по ряду причин. Во-первых, в законе отсутствуют определения указанных понятий. Во-вторых, в теории отсутствует единство взглядов на то, что понимается под ограничениями и обременениями вещных прав. В-третьих, будучи объектами регистрации, ограничения и обременения должны быть рассмотрены именно в этом качестве, поскольку указанные понятия применительно к регистрации прав на недвижимость (как объекты регистрации) могут иметь специфическое содержание.

В соответствии со ст. 131 ГК РФ государственной регистрации подлежат ограничения вещных прав на недвижимое имущество. В то же время, Закон о регистрации говорит о регистрации ограничений (обременений). Оба этих понятия во всех статьях указанного закона используются только вместе, как синонимы. О том, что Закон о регистрации рассматривает данные понятия как равнозначные, свидетельствует и определение, содержащееся в первой статье этого закона. Согласно этому определению «ограничения (обременения) — наличие установленных законом или уполномоченными органами в предусмотренном законом порядке условий, запрещений, стесняющих правообладателя при осуществлении права собственности либо иных вещных прав на конкретный объект недвижимого имущества (сервитута, ипотеки, доверительного управления, аренды, ареста имущества и других)».

Следует отметить, что в действующем законодательстве отсутствует какое-либо другое определение ограничений и обременений. В то же время, на мой взгляд, приведенное определение не выдерживает критики с точки зрения правильности отражения того явления, которое оно призвано определить. Во-первых, рассматриваемая формулировка ограничивает источники возникновения ограничений лишь непосредственным установлением их законом, либо уполномоченными органами, абсолютно не учитывая возможность договорного происхождения обременений и ограничений. В то же время при указании примерного перечня возможных ограничений (обременений) формулировка Закона о регистрации приводит ряд обременений, которые могут быть основаны на договоре (сервитут, ипотека) либо могут возникать только из договора (доверительное управление, аренда).

Во-вторых, как представляется, понятия ограничения и обременения не являются синонимами. При этом следует заметить, что если бы они являлись синонимами, то с точки зрения законодательной техники не было бы никаких оснований использовать в тексте закона оба эти понятия.

Итак, ограничение права на недвижимость можно определить как установленное на основании закона, либо уполномоченными органами, либо на основании сделки уменьшение правомочий собственника по сравнению с объемом правомочий, установленным законом непосредственно.

Рассмотрим понятие обременения и его соотношению с понятием ограничения. Пытаясь провести это разграничение, В.В. Безбах пишет: «Ограничения, налагаемые на собственника законом или судебным решением, проявляются, прежде всего, в затрагивании элементов принадлежащего ему права. Применительно к установлению обременений ограничения фиксируются в нормах, не допускающих обременения в определенных случаях»39. Предлагает разграничивать эти понятия и В.П. Камышанский, который полагает, что обременение — «это привнесенное извне право третьих лиц, препятствующее собственнику вещи свободно в полном объеме реализовать свои правомочия. Обременение может предполагать переход вместе с вещью к новому собственнику и некоторых обязанностей по отношению к определенным лицам, связанных с приобретенной вещью. Ограничения, в свою очередь, есть ответная реакция собственника на обременения, которая вынуждает его воздерживаться от определенных действий в отношении принадлежащего ему имущества, стесняет его»40. Такой подход к разграничению рассматриваемых понятий вряд ли можно признать удачным, поскольку он определяет обременения как нечто внешнее по отношению к субъекту права, а ограничение — как его «внутреннюю» связанность, обусловленную наличием обременений.

С одной стороны, могут существовать обременения, которые не связаны с ограничением прав на имущество, а с другой стороны, есть такие ограничения прав собственника имущества, которые связаны исключительно с его личностью и не сохраняются при смене собственника. С учетом проведенного анализа можно было бы сформулировать следующее определение обременения. Обременение имущества — установленные на основании законов и иных нормативных актов или актами уполномоченных органов, либо договором и сохраняющиеся при смене правообладателя ограничения вещных прав на имущество и специальные обязанности обладателей этих прав.

Перейдем к тому, что определяет непосредственное содержание деятельности регистрирующего органа. Основным содержанием этой деятельности является юридический анализ представляемых документов для принятия решения о регистрации или об отказе в ней. В ст. 13 Закона о регистрации эта деятельность описывается как «правовая экспертиза и оценка законности сделки; установление отсутствия противоречий между заявляемыми правами и уже зарегистрированными правами на данный объект недвижимого имущества, а также других оснований для отказа или приостановления государственной регистрации прав».

Далее указанный закон определяет те критерии, которыми регистратор должен руководствоваться при рассмотрении документов. При этом в ст. 17 дается перечень оснований для регистрации, а в ст. 20 — перечень оснований для отказа в регистрации. Анализ оснований для отказа в регистрации является предметом следующего раздела.

Вместе с тем анализ ст. 17 Закона о регистрации, которая называется «Основания для государственной регистрации», приводит к выводу о том, что на самом деле она содержит перечень возможных правоустанавливающих документов. Е.А. Киндеева и М.Г. Пискунова пишут: «… если ГК РФ устанавливает юридические действия или факты, влекущие возникновение прав, то Закон о регистрации определяет их документальное выражение — правоустанавливающие документы, на основании которых вносятся регистрационные записи».

Особенностями этого перечня являются, с одной стороны, его неисчерпывающий характер, поскольку после перечисления конкретных документов он включает «иные акты передачи прав на недвижимое имущество и сделок с ним заявителю от прежнего правообладателя», а с другой стороны, включение практически в каждый пункт предлагаемого перечня такой оценочной характеристики, как соответствие указанных документов действовавшему в период их составления законодательству. При наличии в ст. 20 Закона о регистрации такого основания для отказа в регистрации, как несоответствие документов, представленных на государственную регистрацию прав по форме и содержанию требованиям действующего законодательства, целесообразность существования ст. 17 этого закона в ее нынешней редакции вызывает сомнения.

С учетом обстоятельств, сформулированное в законе определение правоустанавливающего документа, с одной стороны, должно определить правовое значение любого документа о правах на недвижимость, составленного в любой период времени, а с другой стороны, позволит сформулировать четкие требования к любому документу, который будет составлен после издания закона. Таковы основные признаки правоустанавливающего документа в соответствии с приведенным определением:

3. Документ должен быть исчерпывающим в определении прав лица на объект.

2. Документ должен бесспорно подтверждать вещное право указанного в нем лица на указанный объект недвижимости.

1. Соответствие требованиям законодательства и нормативных актов, действовавших в период его составления.

Рассмотрим понятие правоустанавливающего документа применительно к различным основаниям возникновения прав на недвижимость. Наиболее «простым» основанием здесь являются сделки отчуждения недвижимого имущества. В качестве правоустанавливающего документа признается договор отчуждения (купли-продажи, дарения, мены и др.). Уже говорилось, что в ряде случаев право устанавливается и характеризуется не одним, а несколькими документами. В этой ситуации практика оформления сделок с недвижимостью идет по пути объединения этих документов вместе и формирования таким образом единого документа, в полном объеме характеризующего право на объект. В то же время имеются и другие случаи, когда документ, первично составленный, перестает отвечать требованиям, предъявляемым к правоустанавливающему документу. Примером является отчуждение доли в праве на объект, право на который в целом документ устанавливал. В этом случае в исходный документ необходимо вносить соответствующую оговорку. После такой оговорки прежний документ становится правоустанавливающим в отношении той доли в праве на объект, которая не была отчуждена.

Во всем остальном, что касается перехода права от одного субъекта к другому, также не возникает особых сложностей. При наследовании правоустанавливающим документом становится свидетельство о праве на наследство, при изменении отношений собственности судом — судебное решение.

Наибольшую сложность представляет вопрос о правоустанавливающем документе на вновь созданный объект недвижимости. Следует отметить, что среди документов, составляемых в процессе создания нового объекта, вряд ли возможно выделить тот документ, который отвечал бы предложенному определению.

Изложенное выше приводит к трем основным выводам в плане формулирования норм закона о регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним:

1. Определение правоустанавливающего документа должно быть включено в закон о регистрации прав на недвижимость как одно из основных понятий.

2. Это определение должно быть сформулировано так, чтобы на его основании было бы возможно в любом случае выделить документ, являющийся правоустанавливающим.

3. Законом о регистрации должны быть определены случаи выдачи правоустанавливающих документов государственными органами. Эти случаи должны быть ограничены первичным возникновением права собственности на объекты недвижимости.

Само определение правоустанавливающего документа, приведенное в данном случае, очевидно, не является единственно возможным. В то же время предлагаемый путь решения проблемы путем формулирования такого определения представляется оптимальным с точки зрения совершенствования системы государственной регистрации прав на недвижимость.

2.5. Основания отказа в государственной регистрации прав на недвижимость.

Проблема оснований отказа в государственной регистрации является одной из центральных для построения системы регистрации прав на недвижимость. Результатом деятельности любого регистрирующего органа всегда в конечном счете является одно из двух решений — либо произвести регистрацию, либо отказать в ней. В связи с этим не будет преувеличением утверждение, что вся аналитическая деятельность регистрирующего органа после обращения заинтересованных лиц состоит в решении вопроса о том, имеются ли в данном случае основания для отказа в регистрации или нет. Поэтому можно сказать, что нормы, устанавливающие основания для отказа, оказывают самое существенное влияние на определение характера поведения всех субъектов отношений по регистрации. Если регистрирующий орган выявляет основания для отказа, то заявители стремятся к тому, чтобы представленные ими документы исключали возможность такого отказа.

Порядком регистрации должна быть предусмотрена обязанность регистрирующего органа при приеме документов предупредить заявителя о выявленных недостатках документов, которые могут повлечь отказ в государственной регистрации, и предложить ему исправить эти недостатки без получения официального отказа (который, очевидно, будет связан для заявителя с определенными материальными затратами). Но отказать в приеме документов, если заявитель настаивает на этом, регистрирующий орган не может. Право на такой отказ без соответствующего письменного уведомления существенно ущемило бы права заявителя, так как он лишился бы возможности получить официальное решение своего вопроса и возможности обжаловать такой отказ в суд.

Установление возможности письменного отказа в приеме документов ухудшило бы положение не только заявителя, но и самого регистрирующего органа. Вполне очевидно, что лицо, которому отказано в приеме документов, не может быть лишено права получить об этом письменное уведомление, а также права на обжалование данного решения в суде. Но при обжаловании отказа в регистрации после приема документов регистрирующий орган всегда имеет возможность доказать правомерность своих действий, так как в деле правоустанавливающих документов останутся необходимые копии. В случае же отказа в приеме в деле такие документы будут отсутствовать, что позволит заявителю представить в суд другие документы.

Итак, ст. 20 Закона о регистрации содержит перечень оснований для отказа в регистрации. Рассматривая вопрос о том, является ли он исчерпывающим, А.Р. Кирсанов пишет: «Необходимо подчеркнуть, что кроме десяти основных оснований для отказа в государственной регистрации, установленных п. 1 ст. 20 Закона о регистрации, имеется еще несколько препятствующих государственной регистрации причин, установленных ст. 19 Закона о регистрации:

1) сомнения регистратора прав в наличии оснований для государственной регистрации прав;

2) сомнения регистратора прав в подлинности представленных на государственную регистрацию документов;

3) сомнения регистратора прав в достоверности сведений, указанных в представленных на государственную регистрацию документах (абз. 2 п. 3 ст. 19 Закона о регистрации);

4) наличие заявления одной стороны договора о возврате документов без проведения государственной регистрации, если другая сторона договора не обращалась с таким заявлением (абз. 2 п. 3 ст. 19 Закона о регистрации)»41.

Право на объект недвижимого имущества, о регистрации которого просит заявитель, не является правом, подлежащим государственной регистрации прав в соответствии с настоящим Федеральным законом. Из данной формулировки можно сделать только один вывод — все вещные права на недвижимость и все ограничения (обременения) этих прав, в соответствии со ст. 4 закона подлежат регистрации в том смысле, что Закон о регистрации не содержит указания на какие-либо вещные права и ограничения, которые не могут быть зарегистрированы. По крайней мере, такой вывод однозначно можно сделать в отношении прав, которые выступают ограничениями вещных прав, указанных в ст. 131 ГК РФ.

Следующее основание — «с заявлением о государственной регистрации прав обратилось ненадлежащее лицо». К надлежащим лицам Закон о регистрации (ст. 13, 16) относит: правообладателя (при регистрации вещного права и его обременения); сторону (стороны) договора; уполномоченных первыми двумя категориями лиц; лиц, в отношении которых приняты соответствующие акты; органы государственной власти и местного управления при регистрации прав государственных и муниципальных образований, а также при регистрации обременений, установленных в публичных интересах; лиц, приобретающих права, обременяющие права правообладателя; нотариусов (п. 1 ст. 16 Закона о регистрации).

Отсутствие заявления о государственной регистрации от лица, заявление которого является обязательным в соответствии с Федеральным законом. В связи рассмотренным основанием отказа следует обратить внимание на то, что законодатель в 2003 г. дополнил первоначальный перечень ст. 20 Федерального закона «О внесении изменений и дополнений в Федеральный закон «О государственной регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним»» новым основанием отказа, которое сформулировано следующим образом: «правообладатель не представил заявление и иные необходимые документы на государственную регистрацию ранее возникшего права на объект недвижимого имущества, наличие которых необходимо для государственной регистрации возникших после введения в действие настоящего Федерального закона перехода данного права, его ограничения (обременения) или совершенной после введения в действие настоящего Федерального закона сделки с объектом недвижимого имущества».

Следующее основание отказа звучит так: «акт государственного органа или акт органа местного самоуправления о предоставлении прав на недвижимое имущество признан недействительным с момента его издания в соответствии с законодательством, действовавшим в месте его издания на момент издания». На первый взгляд данная формулировка не может вызвать каких-либо проблем или возражений. Действительно, акт, признанный в установленном порядке недействительным, не может быть правоустанавливающим документом, поскольку юридически он не существует. Однако вернемся к ст. 17 закона, в которой говорится об основаниях для регистрации. В качестве одного из оснований здесь названы «акты, изданные органами государственной власти или органами местного самоуправления в рамках их компетенции и в порядке, который установлен законодательством, действовавшим в месте издания таких актов на момент их издания». Очевидно явное несоответствие этих двух формулировок по требованиям, которые они предъявляют к одному виду документов — актам органов государственной власти и местного самоуправления. Для того чтобы отказать в регистрации права, возникшего на основании такого акта, он должен быть признан недействительным, а для того чтобы стать основанием для регистрации он должен соответствовать закону, и это соответствие, очевидно, должен установить регистрирующий орган. С учетом того обстоятельства, что далеко не все незаконные акты признаются недействительными, возможна весьма своеобразная ситуация, когда в качестве правоустанавливающего документа будет представлен незаконный, но не признанный недействительным акт. В этом случае регистрирующий орган не сможет по рассматриваемому основанию отказать в государственной регистрации, но он не сможет и провести регистрацию, поскольку для нее не будет оснований.

Анализируя судебную практику при рассмотрении вопроса об основаниях отказа в государственной регистрации прав на недвижимость, в качестве примера, можно привести дело, рассмотренное Федеральным арбитражным судом Восточносибирского округа, в частности, — Постановление от 2 апреля 2009 г. N А10-2702/08-Ф02-1042/09. Суть исковых требований истца состоит в признании права собственности на незавершенное строительство – нежилые здания и сооружения. В удовлетворении исковых требований истцу было отказано. В апелляционном суде дело не рассматривалось. Заявитель посчитал данное решение незаконным, принятым с нарушением норм процессуального права. По его мнению, судом допущено также несоответствие выводов о применении норм права, установленным по делу обстоятельствам и имеющимся в деле доказательствам. Суть дела состоит в том, что 19 сентября 2005 года ОАО «Бурятферммаш» (продавец) в лице конкурсного управляющего Цыренова Е.И. и ИП Манькова З.Я. (покупатель) заключили договор купли-продажи недвижимого имущества. Продавец передал недвижимое имущество покупателю; покупатель произвела оплату приобретенного имущества в сумме 150000 рублей. 28.12.2005 ОАО «Бурятферммаш» было ликвидировано. Переход права собственности на здания от ОАО «Бурятферммаш» к ИП Маньковой З.Я. в Управлении Федеральной регистрационной службы по республике Бурятия зарегистрирован не был.

Арбитражный суд пришел к выводу о том, что право собственности у ОАО «Бурятферммаш», и впоследствии у ИП Маньковой З.Я., на спорное имущество могло возникнуть только с момента государственной регистрации. Право собственности ОАО «Бурятферммаш» не было зарегистрировано в установленном законом порядке. Поскольку у продавца ОАО «Бурятферммаш» отсутствовало зарегистрированное право на имущество на момент заключения сделки, следовательно, это право не возникло у покупателя ИП Маньковой З.Я.

Однако согласно пункту 2 статьи 218 Гражданского кодекса Российской Федерации право собственности на имущество, которое имеет собственника, может быть приобретено другим лицом на основании договора купли-продажи, мены, дарения или иной сделки об отчуждении этого имущества. Как установлено пунктом 1 статьи 223 Гражданского кодекса Российской Федерации право собственности у приобретателя вещи по договору возникает с момента ее передачи, если иное не предусмотрено законом или договором.

Соответственно, сделав неправильный вывод о том, что ОАО «Бурятферммаш», не являясь собственником объектов недвижимости, неправомерно распорядилось ими, продав их истцу по договору от 19.09.2005, суд не рассмотрел исковые требования о признании права собственности за покупателем в связи с ликвидацией продавца.

В соответствии со статьей 15 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации, принимаемые арбитражным судом решения должны быть законными, обоснованными и мотивированными. Поскольку обжалуемое решение не отвечает указанным требованиям, оно в соответствии с пунктом 3 части 1 статьи 287 и частью 1 статьи 288 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации подлежит отмене с передачей дела на новое рассмотрение в Арбитражный суд Республики Бурятия.

Соответственно, Федеральный арбитражный суд Восточно-Сибирского округа постановил: решение Арбитражного суда Республики Бурятия от 28 ноября 2008 года по делу N А10-2702/08 отменить, дело передать на новое рассмотрение в тот же арбитражный суд.

Несомненно, существует еще множество проблем при анализе оснований для отказа в государственной регистрации, однако рассмотренные особенности являются вызывающими наибольшее количество вопросов.

3. Регистрация первичного возникновения прав на объекты недвижимости.

3.1. Понятие вновь созданного объекта недвижимости. Основания возникновения прав на вновь созданный объект.

В соответствии со ст. 219 ГК РФ «право собственности на здания, сооружения и другое вновь создаваемое недвижимое имущество, подлежащее государственной регистрации, возникает с момента такой регистрации». При этом вполне очевидным является то, что данное положение распространяется только на те объекты недвижимости, которые созданы после 31 декабря 1994 г. Что же касается объектов, вновь созданных до введения в действие части первой ГК РФ, то право собственности на них возникало с момента их создания независимо от какой-либо регистрации, поскольку ГК РСФСР 1964 г. не содержал каких либо специальных норм о моменте возникновения прав на вновь созданную недвижимость.

Таким образом, объекты, созданные до 1995 г., могли становиться предметом отчуждения без какой-либо предварительной регистрации. Применительно же к процедуре государственной регистрации это означает, что за регистрацией своего права на такой объект может обратиться лицо, право которого возникло на основании сделки отчуждения или по иным основаниям, которые нельзя отнести к первичным способам приобретения права. Между тем для регистрирующего органа такое обращение будет первичным, поскольку ранее право собственности на данный объект никогда не регистрировалось. При этом сложность правовой экспертизы может значительно возрасти, поскольку анализу необходимо будет подвергнуть как основания возникновения права у первичного собственника, так и законность возникновения прав у последующих собственников, которых может быть весьма много. Например, объект, созданный в 1991 г., мог неоднократно продаваться до того, как последний его приобретатель обратился за регистрацией своего права на основании последней сделки.

Итак, с одной стороны, к первичному возникновению прав следует относить возникновение прав на вновь создаваемые объекты недвижимости. Критерием первичности здесь является то обстоятельство, что ранее на соответствующий объект отсутствовало право какого-либо лица. С другой стороны, для регистрирующего органа первичным является всякое обращение, если ранее права на данный объект не были зарегистрированы. При этом как в первом, так и во втором случае деятельность регистрирующего органа обладает значительной спецификой, которая связана с установлением первичного возникновения права.

При регистрации права на объект, права на который ранее не регистрировались, регистратор обязан проверить наличие оснований возникновения прав не только лица, обратившегося за регистрацией, но и всех предшествующих правообладателей.

В настоящее время моментом юридического окончания строительства объекта следует считать момент выдачи разрешения на ввод объекта в эксплуатацию. Объект считается вновь созданным с момента выдачи разрешения на ввод объекта в эксплуатацию либо с момента его приемки в эксплуатацию в установленном законодательством порядке (если соответствующий акт утвержден до 1 января 2005 г.) до момента возникновения права на него у первичного правообладателя.

Здесь момент утраты объектом статуса вновь созданного связан именно с возникновением права на объект, а не с регистрацией этого права по нескольким причинам. Во-первых, как уже отмечалось, возникновение права на новый объект связано с регистрацией только в отношении объектов, созданных позднее 1994 г. Во-вторых, осуществление регистрации права лица на новый объект в некоторых случаях может не означать возникновения у него этого права. В соответствии со ст. 2 закона эта регистрация может быть признана недействительной судом. И если это произойдет, то право на объект не может считаться возникшим. После аннулирования записи о регистрации объект вновь приобретает статус вновь созданного.

Необходимо закрепление в нормативных актах критериев существенности изменения объектов, позволяющих отнести преобразованный объект к вновь созданным. Данный вопрос вряд ли относится к предмету гражданского законодательства. Его решение должно содержаться в Законе «О государственном кадастре недвижимости», с конкретизацией в специальных документах. Формулировка закона при этом могла бы выглядеть следующим образом:

«Объект недвижимого имущества признается вновь создаваемым, если он создается без использования конструктивных элементов ранее существовавших объектов недвижимости, либо создается в результате реконструкции ранее существовавшего объекта.

Объект недвижимости признается вновь создаваемым во всяком случае изменения его внешних границ по сравнению с ранее существовавшим объектом».

Рассматривая проблему вновь созданных объектов недвижимости, необходимо обратить внимание и на то, что законодательством установлены три группы объектов: а) земельные участки, б) здания и сооружения, в) помещения.

Анализируя судебную практику при рассмотрении вопроса о регистрации первичного возникновения прав на объекты недвижимости, в качестве примера, можно привести дело в качестве примера, можно привести дело, рассмотренное Федеральным арбитражным судом Восточносибирского округа, в частности, — Постановление от 27 апреля 2009 г. N А47-4148/2008-12ГК.

Общество «ЛикосСтрой» обратилось в Арбитражный суд Оренбургской области с иском к администрации г. Оренбурга, обществу «СФ «Стройтраст» о признании права собственности на не завершенный строительством объект — жилой дом. Исковые требования были удовлетворены. За обществом «ЛикосСтрой» признано право собственности на объект недвижимости. В жалобе общество «СФ «Стройтраст» просит указанные судебные акты отменить, принять по делу новый судебный акт об отказе в удовлетворении исковых требований, ссылаясь на неправильное применение судами п. 1 ст. 218 Гражданского кодекса Российской Федерации, несоответствие выводов судов фактическим обстоятельствам дела и имеющимся в деле доказательствам. Заявитель полагает, что для приобретения права собственности истцу необходимо обратиться в регистрирующий орган, в связи с чем, требование, заявленное в судебном порядке не может быть удовлетворено.

В отзыве на кассационную жалобу администрация г. Оренбурга просит решение суда первой инстанции и постановление суда апелляционной инстанции оставить без изменения, кассационную жалобу — без удовлетворения, считая доводы, изложенные в ней, несостоятельными. Администрация г. Оренбурга полагает, что строительство осуществляется обществом «ЛикосСтрой» на земельном участке, находящемся у него на праве аренды; спорный объект является самостоятельным объектом недвижимого имущества, права иных лиц в отношении этого объекта отсутствуют, объект создан силами истца, на заемные средства, без привлечения средств граждан.

В возражениях на кассационную жалобу общество «ЛикосСтрой» просит обжалуемые судебные акты оставить без изменения, считая их законными и обоснованными. Общество «ЛикосСтрой» указывает, что признание судом за ним права собственности на не завершенный строительством жилой дом не нарушает прав граждан-инвесторов, закрепивших в судебном порядке за собой право собственности на квартиры в жилом доме. Общество «ЛикосСтрой» считает, что общество «СФ «Стройтраст» не представило доказательств финансирования, инвестирования или иных оснований прав требования в отношении спорного объекта.

Судами установлено, что на основании разрешения комитета по градостроительству и архитектуре администрации г. Оренбурга 25.10.2007, на указанном земельном участке общество «ЛикосСтрой» возвело объект незавершенного строительства, который согласно справке от 20.03.2008, выданной государственным унитарным предприятием Оренбургской области «Областной центр инвентаризации и оценки недвижимости», представляет собой строение…пристроено к не завершенному строительством жилому дому литер А. Общество «ЛикосСтрой», ссылаясь на то, что общество «СФ «Стройтраст» и администрация г. Оренбурга не признают за ним право на не завершенный строительством жилой дом литер А1, на основании ст. 130, 218 Гражданского кодекса Российской Федерации обратилось в арбитражный суд с данным иском.

В итоге, рассмотрев все обстоятельства дела, руководствуясь ст. 286, 287, 289 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации, суд постановил решение Арбитражного суда Оренбургской области от 05.11.2008 по делу N А47-4148/2008-12ГК и постановление восемнадцатого арбитражного апелляционного суда от 26.01.2009 по тому же делу оставить без изменения, кассационную жалобу общества с ограниченной ответственностью «Строительная фирма «Стройтраст» без удовлетворения.

3.2. Основания возникновения прав на вновь созданный объект.

Вопрос об основаниях возникновения прав на вновь создаваемое имущество является центральным применительно к регистрации прав на такие объекты, поскольку всякий раз, принимая решение по поводу этих объектов, регистрирующий орган определяет наличие или отсутствие таких оснований.

В соответствии с п. 1 ст. 25 Закона о регистрации «право на вновь создаваемый объект недвижимого имущества регистрируется на основании документов, подтверждающих факт его создания». По мнению большинства опрошенных работников регистрирующих органов, такая формулировка вносит мало ясности в вопрос об основаниях возникновения прав на новые объекты. Документом, подтверждающим факт создания объекта недвижимости, является разрешение на ввод или акт приемки объекта в эксплуатацию. Однако эти документы не содержат и не должны содержать сведений о собственнике (собственниках) объекта, поскольку подтверждают лишь физическое существование объекта и возможность его эксплуатации с технической точки зрения. Не внесло ясности и дополнение данной нормы указанием на право пользования земельным участком для создания объекта Не возникает никаких проблем в случае возведения нового объекта, которое осуществлено непосредственно застройщиком для собственных нужд. Ясно, что такой объект создан лицом для себя. Однако в подавляющем большинстве случаев процесс создания объекта носит гораздо более сложный характер. Однако представляется весьма затруднительным найти ту объективную грань, за которой кончается создание лицом объекта для себя с участием подрядчика и начинается создание объекта подрядчиком.

Основанием возникновения права собственности на вновь созданный объект является участие в его создании в целях приобретения на него права собственности. Разумеется, под целью приобретения права собственности должно пониматься не субъективное и ни на чем не основанное устремление лица, а цель, признанная в установленной форме другими участниками создания объекта. При таком определении собственником нового объекта может стать и подрядчик, если он участвует в создании объекта не только в целях получения денежного вознаграждения, но и в целях приобретения права собственности на часть создаваемого объекта.

Итак, для принятия положительного решения о регистрации права конкретного лица на новый объект недвижимости необходимо установить следующее: факт создания объекта; завершение его строительства; наличие прав на земельный участок, который должен быть отведен для целей создания данного объекта в порядке, установленным законом и иными правовыми актами; наличие необходимых разрешений на создание объекта; отсутствие существенного нарушения градостроительных и строительных норм и правил; участие данного лица в создании объекта; долю данного лица в праве собственности на объект либо помещения, принадлежащие ему в рамках объекта.

Заключение

Несмотря на значительное количество работ, посвященных правовым вопросам недвижимости, нужно, тем не менее, констатировать, что это не привело к качественному сдвигу в реальном правовом обеспечении отношений в области оборота недвижимости. По многим вопросам исследователи занимают диаметрально противоположные позиции. Но даже там, где наблюдается единство мнений практически всех ученых, это не приводит к необходимым изменениям законодательства.

В большинстве правовых исследований сферы недвижимого имущества проблемы государственной регистрации прав на недвижимость занимают подчиненное место. На первый взгляд это вполне оправдано, так как регистрация прав на недвижимость представляет собой лишь один из элементов правового режима недвижимости. При этом нельзя признать неверным тезис о том, что система регистрации должна строиться в соответствии с правовой доктриной недвижимости, а не наоборот.

Однако нужно иметь в виду, что регистрация прав представляет собой основной, ведущий элемент правового режима недвижимости. Это становится очевидным как при анализе зарубежного законодательства, так и при внимательном рассмотрении действующего законодательства нашей страны. Дело в том, что необходимость регистрации прав — это то главное, что отличает правовой режим недвижимого имущества от правового режима имущества движимого. Из такого положения вытекает особая значимость правовой модели регистрации для правового режима недвижимости. С одной стороны, эта модель должна вписываться в общую концепцию правового регулирования недвижимости, а с другой стороны, все законодательные решения в области недвижимости должны приниматься с учетом действующей системы регистрации прав, поскольку только при соответствии этой системе они могут быть реализованы.

Было бы, наверное, излишним описывать и без того известную ситуацию в государстве. Положение в экономике, проблемы правового поля, социальные бури — страна переживает это вс
не первый год. Сама модель построения сегодняшнего общества представляет собой систему неразрывной связи экономики и права.

Стратегической целью государственной политики в сфере недвижимости и ее правового регулирования является обеспечение условий для эффективного использования и развития недвижимости в интересах удовлетворения потребностей общества и граждан, а также правовая защита этих интересов.

Основными результатами реализации государственной политики, на мой взгляд, должны стать: вовлечение в гражданский оборот земли и иной недвижимости; обеспечение государственной защиты прав на недвижимость и баланса интересов субъектов правоотношений; становление и развитие системы ипотечного кредитования и привлечение инвестиций под обеспечение недвижимостью; функционирование эффективной системы правового регулирования рынка недвижимости.

Также необходимо обеспечить правовую возможность гражданского оборота единых объектов недвижимости и защитить права покупателей при приобретении недвижимости в случае, когда строение расположено на государственной или муниципальной земле, путем: законодательного требования к продавцу (дарителю, иному отчуждающему имущество лицу, залогодателю) перед актом продажи (иного отчуждения, залога) реализовать свое право на получение в собственность участка под зданием, строением, предприятием; отмены неоправданных ограничений на гражданский оборот земельных участков. Следует отказаться от «дозволительного порядка» оборота земельных участков (например, п. З ст. 129 ГК РФ) и иных объектов недвижимости, определив, что оборот разреш
н во всех случаях, кроме прямо установленных федеральным законом. Это необходимо для того, чтобы собственники недвижимости могли реализовать свои права на имущество, в том числе на распоряжение им, получение действительной цены имущества, которая может быть выявлена только при возможности его свободной купли-продажи.

Необходимо сформировать систему установления и гарантирования прав на объекты недвижимости путем: законодательного закрепления единства кадастрового уч
та, в который должен входить уч
т земельных участков и находящихся на них объектов недвижимости как физических объектов. Зафиксировать права и обязанности кадастровых органов и граждан в связи с кадастровым уч
том, обеспечить публичность сведений кадастра недвижимости. Кадастровый уч
т единых объектов недвижимости на территории муниципального образования или иной установленной юрисдикции должен осуществлять один орган, который ведет уч
т и земельного участка, и здания, помещений и иных объектов недвижимости (лес, участки недр, обособленные водные объекты и пр.); обеспечения гарантии над
жности регистрации прав на недвижимость, доверия к записям Единого государственного реестра прав, а в перспективе – переход к принципу полной защиты государством имущественных прав добросовестного приобретателя; определения содержания прав по использованию и развитию недвижимости.

Необходимо установить, сделать общеизвестными и защитить от произвольного изменения со стороны властей права владельцев недвижимости на е
использование и строительное изменение. Необходимо правовое зонирование территории, в рамках которого правила обращения с земельным участком заранее определены местным законодательным актом, а не сиюминутным решением очередного аппаратчика. Администрациям не нужно, чтобы правила владения земельными участками были известны заранее, они хотят иметь полный контроль над оборотом и использованием участков и менять правила этого контроля сколь угодно часто. Важно постоянно совершенствовать гражданское законодательство о недвижимости. Сделать единым гражданское законодательство о недвижимости, отразив особенности недвижимого имущества, отличающие его от движимого имущества.

Необходимо вносить изменения в земельное законодательство, исключающее его противоречие нормам гражданского законодательства по вопросам недвижимости. Важно готовить законопроекты и вносить изменения в существующее законодательство относительно определения земельного участка как базового элемента недвижимости, а любых его строительных изменений — как улучшений земельного участка.

Список литературы

Степанов С.А. Недвижимое имущество в гражданском праве. М., 2004;

Алексеев В.А. Недвижимое имущество: государственная регистрация и проблемы правового регулирования. — М.: «Волтерс Клувер», 2007.

Скворцов О.Ю. Сделки с недвижимостью в коммерческом обороте. М., 2006;

Чубаров В.В. Проблемы правового регулирования недвижимости. М., 2006;

Концепция развития гражданского законодательства о недвижимом имуществе. М., 2004 (принята на заседании Совета при Президенте РФ по кодификации и совершенствованию гражданского законодательства);

Бабкин С.А. Оновные начала организации оборота недвижимости. М., 2001; Системы регистрации прав на недвижимое имущество: Опыт зарубежных стран / Под ред. А.А. Лазаревского. М., 2000;

Кассо Л.А. Понятие о залоге в современном праве. М., 1999;

Мейер Д.И. Русское гражданское право. М., 1997;

Кирсанов А.Р. Система государственной регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним в Российской Федерации: Учебное пособие. М., 2002;

Павлов П.Н. О документах, удостоверяющих государственную регистрацию прав на земельные участки и иное недвижимое имущество // Правовое регулирование рынка недвижимости. 1999. N 1. С. 36.;

Брагинский М.И. Комментарий к Закону РФ «О государственной регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним». М., 1998;

Чубаров В.В. Постатейный комментарий к Федеральному закону «О государственной регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним» / Под общ. ред. П.В. Крашенникова. М., 1999;

Кирсанов А.Р. Новая система государственной регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним в Российской Федерации. М., 2005;

Аппак Т.Д. Правовое регулирование государственной регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним: На примере договоров аренды нежилых помещений в г. Москве: Автореф. дис. : канд. юрид. наук. М., 2004;

Карлин А.Б. Принципы регистрационной системы прав на недвижимость в условиях экономической интеграции // Вестник Министерства юстиции РФ. 2005;

Белов В.А. Предисловие // Бабкин С.А. Основные начала организации оборота недвижимости. М., 2001;

Скворцов О.Ю. Сделки с недвижимостью в коммерческом обороте. М., 2006 и др.

Конституция Российской Федерации. Принята 12 декабря 1993г. – СПС КонсультантПлюс.

Гражданский кодекс РФ. Часть первая от 30 ноября 1994 г. Ж 51-ФЗ и часть вторая от 26 января 1996 г. Ж 14-ФЗ. – СПС КонсультантПлюс.

Арбитражный процессуальный кодекс РФ Ж 123-ФЗ от 05.05.95 г. – СПС КонсультантПлюс.

Семейный кодекс Российской Федерации от 29 декабря 1995 г. Ж 223-ФЗ. – СПС КонсультантПлюс.

Жилищный кодекс РСФСР (ред. от 28.03.98) Ж 45-ФЗ. — СПС КонсультантПлюс.

Собрание законодательства РФ, 1998, Ж 13, ст. 1473. — СПС КонсультантПлюс.

Гражданский процессуальный кодекс РСФСР. Собрание законодательства Российской Федерации, 1996, Ж 35, ст. 4134.

Уголовный кодекс РФ от 13 июня 1996 г. Ж 63-ФЗ. Собрание законодательства Российской Федерации, 1996, Ж 25, ст. 3274. — СПС КонсультантПлюс

Федеральный закон “О государственной регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним” Ж 122-ФЗ от 21 июля 1997 г. Собрание законодательства РФ, 1997, Ж 30, ст. 3594. — СПС КонсультантПлюс

Федеральный закон “Об ипотеке (залоге недвижимости)” Ж 102-ФЗ от 16 июля 1998 г. Собрание законодательства РФ, 1998, Ж 32, ст. 3602. — СПС КонсультантПлюс

Указ Президента РФ “О реализации конституционных прав граждан на землю” от 07.03.96г. Ж 337 // Российская газета, 12 марта 1996 года.

Правила ведения Единого государственного реестра прав на недвижимое имущество и сделок с ним, утвержденные Постановлением Правительства Российской Федерации от 18 февраля 1998 г. Ж 219 // Российская газета, Ж 42, 4 марта 1998г.

Постановление Правительства РФ “Об установлении максимального размера платы за государственную регистрацию прав на недвижимое имущество и сделок с ним и за предоставление информации о зарегистрированных правах” от 26.02.98 г. Ж 248 // Российская газета, 12 марта 1998г.

Для подготовки данной работы были использованы материалы с сайта http://referat.ru

11 Федеральный закон от 21 июля 1997 г. N 122-ФЗ «О государственной регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним» (с послед. изм.).

2 Степанов С.А. Недвижимое имущество в гражданском праве. М., 2004; Скворцов О.Ю. Сделки с недвижимостью в коммерческом обороте. М., 2006; Чубаров В.В. Проблемы правового регулирования недвижимости. М., 2006 и др.

3 Концепция развития гражданского законодательства о недвижимом имуществе. М., 2004 (принята на заседании Совета при Президенте РФ по кодификации и совершенствованию гражданского законодательства).

4 Шершеневич Г.Ф. Учебник русского гражданского права (по изд. 1907 г.). М., 1995; Кассо Л.А. Русское поземельное право. М., 1999; Ельяшевич В.Б. Очерк развития форм поземельного оборота на Западе. СПб, 1913; Покровский И.А. Основные проблемы гражданского права. М., 1998 и др.

5 Бабкин С.А. Основные начала организации оборота недвижимости. М., 2001; Системы регистрации прав на недвижимое имущество: Опыт зарубежных стран / Под ред. А.А. Лазаревского. М., 2000.

6 Скворцов О.Ю. Сделки с недвижимостью в коммерческом обороте. С. 1-9.

7 Мейер Д.И. Указ. соч. Ч. 1. С. 253. Подтверждением этому является появление в конце XV в. писцовых книг, представлявших оценочное описание частных имений, пашен, лесов, лугов, выгонов, вод, угодий и служивших законным удостоверением владения. Однако, как отмечает К.П. Победоносцев, право ими не устанавливалось, так как основывалось на купчих, а затем на крепостях, независимо от писцовых книг. Победоносцев К.П. Курс гражданского права. Ч. 1: Вотчинные права. СПб., 1896. С. 262.

8 Это также было связано с желанием Петра I пресечь злоупотребления в приказах со стороны подьячих. Павлов П.Н. Указ. соч. С. 36.

9 Владимирский-Буданов М.Ф. Обзор истории русского права. Ростов н/Д, 1995. С. 488.

10 Именной указ от 7 ноября 1775 г. «Учреждение для управления губерний Всероссийской империи» // Полное собрание законов Российской империи. Собрание I. 1866. Т. 20. N 14392. Вместо прежних трех ступеней областного деления (губерния, провинция, уезд) остались только две — губерния и уезд, в основу образования которых была положена определенная численность населения.

11 Полное собрание законов Российской империи. 1866. N 43187.

12 Основы гражданского законодательства Союза ССР и союзных республик. Утверждены 31 мая 1991 г. ВС СССР // Ведомости СНД и ВС СССР. 1991. N 26. Ст. 733.

13 Закон РСФСР от 4 июля 1991 г. N 1541-1 // Ведомости СНД РСФСР и ВС РСФСР. 1991. N 28. Ст. 959.

14 Гражданский кодекс Российской Федерации. Часть первая от 30 ноября 1994 г. N 51-ФЗ; часть вторая от 26 января 1996 г. N 14-ФЗ; часть третья от 26 ноября 2001 г. N 146-ФЗ // СЗ РФ. 1996. N 5. Ст. 410.

15 Федеральный закон от 21 июля 1997 г. N 117-ФЗ (с послед. изм.) // СЗ РФ. 1997. N 30. Ст. 3594.

16 Концепция развития гражданского законодательства о недвижимом имуществе. С. 63; Писков И.П. Роль акта регистрации прав в механизме возникновения прав на недвижимость // Законодательство. 2002. N 8. С. 40-47.

17 Ильченко А.Л. Государственная регистрация прав и сделок с недвижимостью как средство государственного регулирования предпринимательской деятельности: Автореф. дис. канд. юрид. наук. М., 2005. С. 6-7.

18 Абдулаев М.И., Комаров С.И. Проблемы теории государства и права. СПб., 2004. С. 390.

19 Юсупов В.А. Правоприменительная деятельность органов управления. М., 1979. С. 100-101; Васильев Р.Ф. Определение понятия актов органов управления в науке советского административного права // Вестник МГУ. М., 1975. Серия «Право». N 6. С. 21; Новоселов В.И. Законность актов органов управления. М., 1967. С. 10.

20 В своем постановлении по одному из дел ФАС Северо-Западного округа , в частности, указал: «Государственная регистрация является ненормативным актом государственного органа, а потому дело по иску о признании акта регистрации недействительным подлежит коллегиальному рассмотрению» (постановление ФАС Северо-Западного округа от 23 декабря 1999 г. N А26-2393/99-01-05/99).

21 О.Ю. Скворцов. См.: Скворцов О.Ю. Регистрация сделок с недвижимостью: Правовое регулирование и судебно-арбитражная практика. С. 121.

22 Словарь русского языка / Под ред. С.И. Ожегова. М., 1978. С. 802.

23 Словарь по этике. М., 1981. С. 374.

24 Пискунова М.Г. Государственная регистрация прав на недвижимое имущество и сделок с ним как правоприменительная деятельность учреждений юстиции. С. 22.

25 Чубаров В.В. Постатейный комментарий к Федеральному закону «О государственной регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним» / Под общ. ред. П.В. Крашенникова. М., 1999. С. 39.

26 Волынцева А.В. Актуальные гражданско-правовые проблемы государственной регистрации прав на недвижимость и сделок с ней: Автореф. дис. … канд. юрид. наук. Томск, 2003. С. 68.

27 Порошков В.А. Права на чужие недвижимые вещи по российскому гражданскому праву: Автореф. дис.: канд. юрид. наук. Волгоград, 1998. С. 7.

28 Бабкин С.А. Основные начала организации оборота недвижимости. С. 75.

29 Бабкин С.А. Основные начала организации оборота недвижимости. С. 75.

30 Аппак Т.Д. Правовое регулирование государственной регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним: На примере договоров аренды нежилых помещений в г. Москве: Автореф. дис.: канд. юрид. наук. М., 2004. С. 7.

31 Он именуется также иногда принципом публичности (см., например: Скворцов О.Ю. Указ соч. С. 145-146), однако под публичностью понимается также и принцип, характеризующий правовое значение акта регистрации. С учетом этого обстоятельства автор полагает, что начало открытости реестра следует именовать принципом гласности.

32 Бабкин С.А. Основные начала организации оборота недвижимости. М., 2001. С. 146.

33 Кирсанов А.И. Новая система государственной регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним в Российской Федерации. С. 77-82.

34 Карлин А.Б. Принципы регистрационной системы прав на недвижимость в условиях экономической интеграции // Вестник Министерства юстиции РФ. 2005. N 1. С. 39-40.

35 Шершеневич Г.Ф. Учебник русского гражданского права. С. 96-97.

36 Архив Санкт-Петербургского городского суда, дело N 3-116/96.

37 Скловский К.И. Собственность в гражданском праве. М., 2002. С. 99.

38 Концепция развития гражданского законодательства о недвижимом имуществе. С. 66.

39 Безбах В.В. Частная собственность на землю в странах Латинской Америки (правовое регулирование). М., 1997. С. 82.

40 Камышанский В.П. Право собственности на недвижимость: вопросы ограничений. Элиста, 1999. С. 78-79.

41 Киндеева Е.А., Пискунова М.Г. Основания для государственной регистрации прав // Государственная регистрация прав на недвижимость: теория и практика. М., 2005. С. 177.

Актуальные проблемы применения оружия сотрудниками правоохранительных органов

Милюкова С.Ф., Доктор юридических наук, профессор

Современное состояние преступности в России характеризуется крайне неблагоприятными показателями и тенденциями. Наиболее наглядное из них — бурный рост регистрируемой части преступных проявлений. Так, в 2005 г. общее число выявленных преступлений составило 3 млн. 555 тыс., увеличившись по сравнению с предыдущим годом сразу на 22,8%. В отдельных регионах этот показатель был еще более внушительным — в Рязанской области он составил 49,3%, Республике Татарстан — 45,2%, Тамбовской области 42, 1%, Санкт–Петербурге — 41,1%.

Лишь в трех регионах России отмечен спад регистрации преступлении. Среди них Республика Карелия (-0,5%). Как показали позднейшие события в этом субъекте Федерации, снижение числа выявленных преступлений в современных условиях — очень тревожный симптом, свидетельствующий о бездействии силовых структур (прежде всего милиции) по выявлению и пресечению фактов общественно опасного поведения, что неизбежно приводит к еще большему обострению криминальной обстановки, массовым эксцессам и самосудам в отношении известных населению представителей криминалитета.

Подобная пассивность правоохранительных органов отечественными правоведами и криминологами отмечалась неоднократно[1]. Особенно нетерпима она в отношении агрессивных, вооруженных преступников террористической и экстремистской направленности[2].

Нерешительность сотрудников милиции и других силовых ведомств в пресечении общественно опасных посягательств и задержании лиц, их совершивших, объясняется многими факторами социально-экономического, военно-политического, служебно-педагогического и нравственно-психологического толка, рассмотрение которых выходит за рамки настоящей статьи.

Но, наряду с этими обстоятельствами, негативное влияние на эффективную деятельность правоохранительных структур, несомненно, оказывает недостаточное знание сотрудниками содержания законодательных и иных нормативных актов, регламентирующих порядок и пределы применения огнестрельного оружия, физической силы и специальных средств. Отмеченная некомпетентность усугубляется противоречиями и прочими несовершенствами нормативного механизма этих актов, что приводит к необоснованному привлечению к ответственности и даже осуждению должностных лиц, правомерно применивших табельное оружие.

Правовую основу применения оружия сотрудниками правоохранительных органов составляет главным образом законодательство о необходимой обороне (ст. 37 УК). Другие основания его применения опираются на уголовно-правовые нормы, регламентирующие институты задержания лица, совершившего преступление, крайней необходимости, обоснованного риска и исполнения обязательного приказа (ст. 38–39, 41–42 УК). Наряду с этим законодательством, специально регулирующим служебную деятельность правоохранительных органов, в частности внутренних дел, предусмотрен ряд конкретных условий, при наличии которых сотрудники имеют право применять оружие (см., например, федеральные законы: от 18 апреля 1991 г. № 1026-I «О милиции», от 6 февраля 1997 г. № 27-ФЗ «О внутренних войсках Министерства внутренних дел Российской Федерации» и др.

Учитывая серьезность последствий применения оружия, Закон РФ «О милиции» (ст. 15) и ведомственные нормативные акты (уставы и инструкции) устанавливают перечень условий, при наличии которых его использование признается правомерным.

Сотрудники милиции имеют право применять огнестрельное оружие в следующих случаях:

1) для защиты граждан от нападения, опасного для их жизни или здоровья;

2) для отражения нападения на сотрудника милиции, когда его жизнь или здоровье подвергается опасности, а также для пресечения попытки завладения его оружием;

3) для освобождения заложников;

4) для задержания лица, застигнутого при совершении тяжкого преступления против жизни, здоровья и собственности и пытающегося скрыться, а также лица, оказывающего вооруженное сопротивление;

5) для отражения группового или вооруженного нападения на жилища граждан, помещения государственных органов, общественных объединений, предприятий, учреждений и организаций;

6) для пресечения побега из-под стражи: лиц, задержанных по подозрению в совершении преступления; лиц, в отношении которых мерой пресечения избрано заключение под стражу; лиц, осужденных к лишению свободы; а также для пресечения попыток насильственного освобождения этих лиц.

Запрещается применять огнестрельное оружие в отношении женщин, лиц с явными признаками инвалидности и несовершеннолетних, когда возраст очевиден или известен сотруднику милиции, кроме случаев оказания ими вооруженного сопротивления, совершения вооруженного либо группового нападения, угрожающего жизни людей.

Сотрудникам милиции также запрещается применять оружие при значительном скоплении людей (на многолюдных улицах, площадях, в местах массового отдыха граждан и в других общественных местах), когда от этого могут пострадать посторонние лица.

Примерно такие же правила и ограничения предусмотрены законодательством, регламентирующим служебную деятельность внутренних войск МВД РФ и уголовно-исполнительной системы. Разумеется, в нем нашла отражение и специфика указанной деятельности.

Так, Федеральным законом «О внутренних войсках Министерства внутренних дел Российской Федерации» (ст. 28) военнослужащим внутренних войск (помимо уже рассмотренных случаев) предоставлено право применять оружие еще и для остановки транспортного средства путем его повреждения, если водитель в условиях правового режима чрезвычайного положения отказывается остановиться, несмотря на законные требования сотрудников милиции или военнослужащих; для отражения группового или вооруженного нападения (в том числе с использованием транспортных средств) на военные городки, воинские эшелоны, транспортные колонны, охраняемые объекты, специальные грузы, сооружения на коммуникациях, жилые помещения граждан, помещения, занимаемые органами государственной власти, предприятиями, учреждениями и организациями, общественными объединениями; для подавления сопротивления вооруженных лиц, отказывающихся выполнить законные требования о прекращении противоправных действий и сдаче имеющихся у них оружия, боеприпасов, взрывчатых веществ, специальных средств и военной техники. Кроме того, в этом Законе конкретизированы случаи, когда оружие применяется без предупреждения (при отражении нападения с использованием оружия, боевой и специальной техники, транспортных средств, летательных аппаратов, морских и речных судов, при побеге из-под охраны с оружием либо на транспортных средствах, летательных аппаратах, морских и речных судах, а также при побеге в условиях ограниченной видимости и при побеге из транспортных средств, с морских или речных судов во время движения).

Сотрудники уголовно-исполнительной системы в соответствии с Законом РФ от 21 июля 1993 г. № 5473-I «Об учреждениях и органах, исполняющих уголовные наказания в виде лишения свободы» (ст. 31), могут применять огнестрельное оружие без предупреждения;

1) при отражении нападения с использованием оружия или транспортных средств;

2) при побеге осужденных и заключенных из мест лишения свободы, предварительного заключения или из-под стражи с оружием, при помощи транспортных средств либо из транспортного средства во время движения;

3) при попытке осужденного или заключенного, а также иного лица приблизиться к сотруднику уголовно-исполнительной системы с обнаженным огнестрельным или холодным оружием либо с предметами, с помощью которых может быть нанесено телесное повреждение, сократив при этом указанное сотрудником уголовно-исполнительной системы расстояние, а также при попытке прикоснуться к его огнестрельному оружию.

Неправомерное применение оружия является грубым нарушением законности. Виновные в этом сотрудники правоохранительных органов могут нести уголовную или дисциплинарную ответственность в зависимости от того, образуют ли совершенные неправомерные действия состав преступления (см., например, ст.ст. 105, 107–109, 111–116, 118, 285, 286, 293 УК) либо дисциплинарного проступка. Военнослужащие в таких случаях могут также отвечать по ст.ст. 333, 334, 335, 343, 349 УК.

Следует, однако, иметь в виду, что в теории и в правоприменительной практике сложилось ошибочное мнение о том, что в случаях нарушений сотрудниками милиции и других служб правоохранительных органов правил применения оружия всегда наступает правовая ответственность. Между тем такая ответственность в силу закона (ст. 39 УК) может и не наступать, если сотрудник нарушает правила применения оружия в состоянии крайней необходимости, когда причиняемый им вред в таком состоянии является менее значительным по сравнению с предотвращаемым вредом и не нарушены другие условия правомерности акта крайней необходимости.

Так, возможны случаи, когда работник милиции правомерно защищается от преступного посягательства на его жизнь и здоровье (ст. 37 УК), т. е. действует в состоянии правомерной обороны, но нарушает при этом правила применения оружия (например, в нарушение Закона РФ «О милиции» применяет оружие в многолюдном общественном месте, когда от этого могут пострадать посторонние лица). В ряде таких случаев нарушение правил применения оружия может быть оправдано состоянием крайней необходимости (ст. 39 УК), поскольку для предотвращения более тяжкого вреда (угрожающего жизни работника милиции) причиняется вред иным правоохраняемым интересам (порядку несения службы и применения оружия), причем вред, как правило, меньший по сравнению с предотвращаемым вредом.

Неправильную позицию по данному вопросу занял Пленум Верховного Суда СССР в постановлении от 16 августа 1984 г. № 14 «О применении судами законодательства, обеспечивающего право на необходимую оборону от общественно опасных посягательств» (п. 4). Речь шла о требовании, чтобы работники правоохранительных органов в таких случаях действовали в строгом соответствии с положениями ведомственных нормативных актов, предусматривающих основания и порядок применения силы и оружия[3]. Логически это означает, что в ситуации, приведенной выше, правоприменителю предписывается усматривать превышение пределов необходимой обороны, что противоречит и закону, и здравому смыслу.

Милиционер С. в ночное время нес службу по охране общественного порядка на одной из улиц столичного города. При пресечении преступных действий трех пьяных хулиганов он подвергся нападению с их стороны. Один из преступников, несмотря на то, что С. сделал предупредительный выстрел в воздух, пытался ударить его ножом. Защищаясь, С. выстрелил в него, причинив ранение, повлекшее смерть. Уголовное депо, возбужденное по данному факту, прошло ряд судебных инстанции, и в конце концов справедливость восторжествовала: дело было прекращено за отсутствием в действиях С. состава преступления. Он действовал в состоянии правомерной обороны и не превысил ее пределов[4].

Однако представим, что вышеописанные события произошли в дневное время на многолюдной площади. Как уже отмечалось, Закон РФ «О милиции» (ст. 15) и ведомственные акты запрещают применять оружие при значительном скоплении людей, когда от этого могут пострадать посторонние лица. Это требование, конечно, правильное, но к условиям правомерности необходимой обороны оно никакого отношения не имеет.

Вполне возможны случаи правомерной обороны и нарушения при этом действующих правил применения оружия. Здесь и необходима дифференцированная юридическая оценка, с одной стороны, факта причинения смерти или вреда здоровью в ситуации обороны, и факта нарушения порядка несения службы и применения оружия — с другой.

К сожалению, прекращение за отсутствием состава преступления уголовных дел на основании дифференцированной правовой оценки действий сотрудников правоохранительных органов, правомерно обороняющихся и нарушающих при этом в силу крайней необходимости правила применения оружия, в правоприменительной практике не встречается. Это влечет необоснованное привлечение сотрудников милиции и других правоохранительных органов к уголовной ответственности. Не случайно опрос слушателей Академии управления МВД РФ (лиц, имеющих значительный практический опыт) показал, что подавляющее большинство (более 90%) опрошенных в качестве одного из существенных мотивов недостаточно эффективного использования сотрудниками органов внутренних дел нормы о необходимой обороне указали на боязнь уголовной ответственности за применение огнестрельного оружия. Такие психологические установки надо решительно преодолевать.

Упомянутый п. 4 постановления Пленума Верховного Суда СССР от 16 августа 1984 г. противоречит закону (ч. 3 ст. 37 УК РФ). К тому же и в Законе РФ «О милиции» (ст. 24) указывается, что «на деятельность сотрудника милиции распространяются нормы уголовного законодательства о необходимой обороне, крайней необходимости…». Никаких ограничений в этом плане законодателем не предусмотрено.

Сосредоточим теперь внимание на вопросах применения огнестрельного оружия при принятии мер к задержанию лица, совершившего преступление и пытающегося скрыться, поскольку в отличие от состояния необходимой обороны, ситуация характеризуется тем, что посягательство в данном случае уже отсутствует, а инициатива конфликта, связанного с задержанием преступника, исходит от сотрудника государственной военизированной организации.

В таких случаях речь идет об уголовно-правовом задержании в «чистом виде», когда лицо, совершившее преступление, предпринимает активные действия только для того, чтобы скрыться от преследования (чаще всего — убегает), не совершая при этом насильственных действий в отношении задерживающего и не имея оружия, и, следовательно, вопрос о правомерности причинения вреда решается только в рамках уголовно-правового института задержания преступника.

При задержании лица, совершившего преступление, огнестрельное оружие применяется сотрудниками государственных военизированных организаций в следующих случаях[5]:

для задержания лица, застигнутого при совершении тяжкого преступления против жизни, здоровья и собственности и пытающегося скрыться;

для задержания лица застигнутого при совершении тяжкого преступления против жизни и здоровья сотрудников мест содержания под стражей или иных лиц.

Служебное огнестрельное оружие при задержании лица, совершившего преступление, применяется в нижеследующих случаях[6]:

должностными лицами, выполняющими задачи по охране объектов животного мира для задержания лиц, подозреваемых в совершении тяжких и особо тяжких преступлений;

работниками ведомственной охраны в качестве крайней меры для задержания лиц, застигнутых на охраняемых объектах при совершении тяжкого или особо тяжкого преступления против личности, а также охраняемых объектов и пытающихся скрыться.

Как показало обобщение практики применения и использования оружия сотрудниками органов внутренних дел, «в основном оружие применялось для задержания преступников при совершении ими тяжкого преступления и пытающихся скрыться или оказывающих вооруженное сопротивление (38,5% всех случаев) и для отражения нападения на самих сотрудников милиции (45,1%). Используя оружие, сотрудники стреляли по автомобилям (39,4%), по опасным животным (19,1%) и ввepx (5,1%), предупреждая правонарушителей о намерении применить против них оружие. Изучение физических условий применения и использования оружия сотрудниками ОВД позволяет оценить их как экстремальные. Им приходится вести стрельбу на опережение, без тщательного прицеливания (68% всех случаев), в ограниченное время (83%) и в условиях ограниченной видимости (82%). Стрельба чаще всего ведется на сверхкоротких и коротких дистанциях (84,4% всех случаев), в движении (30%) и по перемещающейся цели (97%), после серьезной физической нагрузки (48,3%). Нельзя сбрасывать со счетов и стрессовые нагрузки, влияющие на сотрудников милиции. Венцом психологической нагрузки можно по праву считать страх сотрудника перед возможными негативными последствиями от применения им огнестрельного оружия. Этот фактор подавляет сотрудника и не дает ему возможности перейти к более решительным действиям»[7].

Рассмотрим типичные основания применения огнестрельного оружия при задержании лица, совершившего преступление, перечисленными субъектами подробнее.

Закон обусловливает возможность применения сотрудниками милиции, военнослужащими внутренних войск, сотрудниками уголовно-исполнительной системы, работниками ведомственной охраны огнестрельного оружия в отношении лиц, застигнутых ими при совершении преступления, обязательным наличием трех обстоятельств[8].

Во-первых, сотрудник (иное уполномоченное должностное лицо, работник) должен сам застать лицо при совершении преступления, т. е. оказался непосредственным очевидцем противоправных действий. Лицо, преследуемое сотрудником на основании показаний потерпевших и очевидцев преступления (даже если они прямо указали на него как на совершившего преступление), либо в связи с его схожестью по приметам с разыскиваемым преступником, не может быть признано, с точки зрения закона, застигнутым при совершении преступления, а следовательно, применение оружия в перечисленных случаях формально недопустимо. Это и понятно, ибо задерживаемым может оказаться человек, вовсе не причастный к преступлению[9].

В качестве примера правомерного применения оружия по рассматриваемому основанию является следующий случай.

В декабре 1998 г. неизвестными лицами было осуществлено две попытки проникновения в магазин, который охранялся техническими средствами ОВД. Были возбуждены уголовные дела по ч. 2 ст. 158 УК РФ.

18 декабря 1998 г. в 22 ч. внутри магазина был выставлен милицейский пост, для несения службы на котором согласно графику был назначен милиционер А. Перед заступлением на службу он был вооружен табельным оружием ПМ и 16 боевыми патронами, экипирован специальными средствами, бронежилетом. Индивидуальный инструктаж проводил начальник ОВО подполковник милиции В.

Около 3 ч. 50 мин. 19 декабря 1998 г., находясь на объекте, Адамсон услышал, что с наружной стороны кирпичной кладки, которая закрывала разбитое накануне витринное стекло, остановились несколько мужчин. Они тихо о чем-то переговаривались. Неожиданно с наружной стороны по кирпичам сильно ударили, а так как работы по заделке разбитой витрины закончились поздно вечером и цемент не успел застыть, кирпичи осыпались и в стене образовался проем, в который влез неизвестный. Как затем было установлено, это был З. – бомж. Милиционер принял решение задержать его. Выйдя из укрытия, он голосом подал команду: «Милиция, стоять на месте», предоставив достаточно времени для выполнения своих требований. Руководствуясь ч. 1 ст. 16 Закона «О милиции», А. привел в боевую готовность табельное оружие. З. проигнорировал требования сотрудника милиции и бросился бежать обратно в разобранный проем. А. схватил его за шубу, пытаясь остановить. Между ними завязалась борьба, в результате которой З. ударил сотрудника локтем в грудь и пытался выбить табельное оружие. Скинув с себя шубу, он вырвался из рук милиционера и стал вылезать в проем. А. схватил Захарова за брюки, но тот оттолкнул его ногой и вылез через проем на улицу. Через стенку А. крикнул ему: «Стой, стрелять буду», предоставив ему достаточно времени для выполнения своих требований, после чего вылез в проем и сделал предупредительный выстрел в воздух. З. не отреагировал и продолжал стремительно убегать от магазина.

А., считая, что З. совершено преступление, предусмотренное на тот момент ч. 2 ст. 158 УК РФ, санкция которой предполагает лишение свободы на срок до 6 лет, и поэтому является тяжким. Согласно п. 4 ч. 1 ст. 15, Закона «О милиции», он принял решение о применении табельного оружия на поражение, по ногам, чтобы причинить минимальный вред преступнику. Милиционер прицелился в ноги и произвел один выстрел. Захаров остановился и сел на землю. О случившемся было доложено дежурному ОВО при ОВД района. На место происшествия была направлена бригада «Скорой помощи». До прибытия медиков З. была оказана первая медицинская помощь, а потом он был госпитализирован с диагнозом: слепое огнестрельное ранение бедра.

Однако следует заметить, что в присутствии или на глазах, к примеру, сотрудника милиции тяжкие преступления совершаются достаточно редко, в большинстве случаев сотрудники милиции узнают о них от очевидцев, в том числе и потерпевших, как правило, сразу после их совершения (крики о помощи, обращения очевидцев лично или по телефону, срабатывание сигнализации и т.п.).

Поэтому важное значение имеет вопрос о применении огнестрельного оружия в тех случаях, когда лицо преследуется на основании показаний потерпевших и очевидцев преступления, которые прямо указали на конкретное лицо как на совершившее преступление. Справедливости ради следует заметить, в самой норме (п.4 ч. 2 ст. 15 Закона «О милиции») не конкретизировано, кем должно быть застигнуто лицо при совершении преступления, только данным сотрудником милиции или другими лицами (например, другими сотрудниками милиции, работником ведомственной охраны, потерпевшим и т.п.). Ошибки при применении огнестрельного оружия в таких случаях бывают, но встречаются очень редко. В большинстве случаев применение оружия признается правомерным. Примером является следующий случай.

Так, с 18 ч. 26 июня до 3 ч. 27 июня 1999 г. прапорщик милиции К., милиционер взвода ППСМ 27 отдела милиции РУВД, с табельным оружием и специальными средствами нес службу по охране детского оздоровительного лагеря. Около 3 ч. ночи на территорию лагеря прошла группа местных жителей из трех человек и пыталась проникнуть в корпус, где проживают дети. Они были в сильной стадии опьянения. Он остановил их и отправил в сторону выхода. Следом прошло еще несколько групп по 2–3 человека, которые также были в сильной степени опьянения. Опасаясь за жизнь детей К. остался охранять корпус. Через несколько минут со стороны, куда ушли эти люди, послышались крики, нецензурная брань. Так как сообщить в отделение милиции не было возможности и попросить помощи было не у кого, К. продолжал охранять корпус, в котором отдыхали дети. Через 10 мин. группа из 8–10 человек, проходя мимо К., двинулась на выход за пределы лагеря. Они что-то обсуждали, при этом выражались нецензурной бранью, он стал их сопровождать. В это время к нему подошел воспитатель детского оздоровительного лагеря «Зарница» Б. и пояснил, что его только что ударили ножом и попросил помощи. Он был сильно окровавлен. К. вместе с Б. догнали группу молодых людей и Б. прямо указал на молодого человека – Д., который нанес ему ножевое ранение. В ходе задержания Д., находящегося в составе группы агрессивно настроенных людей в количестве 8–10 человек, пытавшихся совершить нападение на сотрудника милиции с целью завладения табельным оружием и причинения вреда здоровью и жизни, прапорщик милиции К. произвел два предупредительных выстрела в воздух. Затем, с целью задержания Д., пытавшегося скрыться, произвел выстрел на поражение, причинив огнестрельное ранение в область головы. Д. от полученных телесных повреждений, не приходя в сознание, скончался. Применение оружия в данном случае было признано правомерным.

Во-вторых, лицо, совершавшее или совершившее тяжкое преступление против жизни, здоровья и собственности на глазах сотрудника (иного уполномоченного должностного лица, работника), пытается скрыться, т. е. покинуть место происшествия, в том числе и при помощи транспортного средства, либо еще до его задержания сотрудником, либо, будучи задержанным, совершить побег во время доставления его в милицию или нахождения там в течение времени, необходимого для решения в установленном порядке уголовно-процессуальным законодательством вопроса о его задержании или заключении под стражу. При этом огнестрельное оружие для задержания лица, пытающегося скрыться после совершения преступления, может применяться, как правило, только в течение периода непосредственного преследования, т. е. до тех пор, пока сотрудник или военнослужащий не задержал или окончательно не потерял его из виду.

Строгое соблюдение перечисленных условий позволит избежать ошибки, которая может повлечь применение оружия в отношении лица, не причастного к совершению противоправных действий.

В-третьих, обстоятельства происшедшего дают сотруднику (работнику) достаточные основания полагать, что данное лицо только что совершило (пыталось совершить) тяжкое или особо тяжкое преступление, причем именно против жизни, здоровья и собственности. Тем самым подчеркивается, что оружие может применяться для задержания лица, совершившего не любое преступление, а лишь представляющее повышенную общественную опасность. При этом закон не связывает возможность применения огнестрельного оружия с обязательным доведением лицом своих преступных действий до конца.

Вместе с тем следует обратить внимание на то, что в качестве объектов преступного посягательства законодатель в п. 4 ч. 1 ст. 15 Закона «О милиции» выделил «жизнь», а затем «здоровье и собственность». Между тем в основаниях применения специальных средств (а именно наручников) в п. 3 ч. 1 ст. 14 Закона «О милиции» говорится о возможности их применения «для задержания лица, застигнутого при совершении преступления против жизни, здоровья или собственности». Законодатель в последнем случае между словами «здоровья» и «собственности» употребил союз «или», выделив тем самым каждый объект противоправного посягательства отдельно.

Употребление союза «и» между словами «здоровья» и «собственности» в п. 4 ч. 1 ст. 15 Закона «О милиции» позволяет ограничительно толковать данную норму, а именно считать, что в данном пункте речь идет только о тяжких преступлениях, объектом посягательства которых являются либо жизнь, либо здоровье и собственность одновременно. В такой трактовке рассматриваемой нормы применение огнестрельного оружия становится формально недопустимым, если преступные действия задерживаемого лица были направлены на причинение вреда, в том числе и тяжкого, только здоровью потерпевшего. Стилистические небрежности подобного рода, на наш взгляд, нетерпимы в нормах, устанавливающих полномочия по применению огнестрельного оружия. Однако законодатель по причинам, о которых можно лишь догадываться[10], не спешит устранить изъяны продукта своей нормотворческой деятельности.

В соответствии с ч. 4 ст. 15 УК РФ к тяжким преступлениям относятся умышленные деяния, за совершение которых предусмотрено максимальное наказание, превышающее пять лет лишения свободы. Следует отметить, что действующий УК РФ помимо категории тяжких преступлений выделил группу особо тяжких преступлений, к которым, с соответствии с ч. 5 ст. 15 относятся умышленные деяния, влекущие уголовное наказание в виде лишения свободы на срок свыше десяти лет или более строгое наказание. В законе «О милиции» последняя категория не используется.

Очевидным промахом законодателя следует считать тот факт, что соответствующая поправка не сделана еще Федеральным законом от 31 марта 1999 г. № 68-ФЗ, внесшим серьезные изменения и дополнения в Закон «О милиции». Впрочем, этого не было сделано и в последующие семь лет. Остается лишь уповать на то, что в рассматриваемом случае понятие особо тяжкого преступления как бы поглощается более широким понятием — понятием тяжкого преступления.

Как показывает изучение Особенной части УК РФ, к тяжким и особо тяжким преступлениям против жизни, здоровья и собственности, о которых идет речь в п. 4 ч. 1 ст. 15 Закона «О милиции», п. «г» ч. 1 ст. 28 Федерального закона от 6 февраля 1997 г. «О внутренних войсках Министерства внутренних дел Российской Федерации», п. 5 ч. 1 ст. 31 Закона РФ от 21 июля 1993 г. «Об учреждениях и органах, исполняющих уголовные наказания в виде лишения свободы», по нашему мнению, могут быть отнесены: убийство (ст. 105 УК РФ); умышленное причинение тяжкого вреда здоровью (ст. 111 УК РФ); истязание при отягчающих обстоятельствах (ч. 2 ст. 117 УК РФ); похищение человека (ст. 126 УК РФ); незаконное лишение свободы, совершенное организованной группой либо повлекшее по неосторожности смерть потерпевшего или иные тяжкие последствия (ч. 3 ст. 127 УК РФ); изнасилование (ст. 131 УК РФ); насильственные действия сексуального характера (ст. 132 УК РФ); кража, совершенная: с незаконным проникновением в жилище; в крупном размере; организованной группой; в особо крупном размере (ч.ч. 3–4 ст. 158 УК РФ)[11]; мошенничество, совершенное: лицом с использованием своего служебного положения; в крупном размере; организованной группой; в особо крупном размере (ч.ч. 3–4 ст. 159 УК РФ); присвоение или растрата, совершенные: лицом с использованием своего служебного положения; в крупном размере; организованной группой; в особо крупном размере (ч.ч. 3–4 ст. 160 УК РФ); грабеж, совершенный: группой лиц по предварительному сговору; с незаконным проникновением в жилище, помещение либо иное хранилище; с применением насилия, не опасного для жизни или здоровья, либо с угрозой применения такого насилия; в крупном размере; организованной группой; в особо крупном размере (ч.ч. 2–3 ст. 161 УК РФ); разбой (ст. 162 УК РФ); вымогательство, совершенное: группой лиц по предварительному сговору; с применением насилия; в крупном размере[12]; организованной группой; в целях получения имущества в особо крупном размере; с причинением тяжкого вреда здоровью потерпевшего (ч.ч. 2–3 ст. 163 УК РФ) и ряд других.

Нетрудно заметить, что приведенный перечень тяжких преступлений не является исчерпывающим, он включает, прежде всего, те из них, в составе которых основным либо дополнительным объектом совершенного посягательства являются жизнь или здоровье потерпевшего.

Очевидно, что на месте происшествия сотрудник или военнослужащий имеет возможность оценить обстоятельства, характеризующие лишь внешнюю, объективную сторону указанных противоправных деяний. Поэтому эта оценка может не совпасть с окончательной квалификацией совершенного деяния с учетом всех элементов состава преступления.

Хорошей иллюстрацией к сказанному может послужить новейший пример из оперативно-розыскной практики.

В ювелирный магазин, расположенный на проспекте Ленина города Кириши средь бела дня ворвались двое вооруженных мужчин. В это время в салоне был лишь 56-летний охранник. Один из налетчиков четырежды выстрелил в него из пистолета ТТ. Затем бандиты разбили две стеклянные витрины, откуда выгребли в дорожную сумку ювелирные изделия на сумму более 2 млн. руб. Выбежав на улицу, они бросились к поджидавшему их автомобилю «Жигули». Тем временем раненый сторож успел произвести выстрел из охотничьего карабина в догонку преступникам. Один из них получил ранение.

На автотрассе «Россия» (Москва – Санкт–Петербург) оперативники уголовного розыска совместно с сотрудниками дорожной милиции блокировали «десятку», перекрыв ей движение грузовиком. Бандитам по специальному громкоговорящему устройству было предложено сдаться. Однако они попытались уйти по обочине. Милиционеры открыли огонь не на поражение, а по колесам. Автомобиль остановился. Один из злоумышленников пытался бежать, но был задержан милицией. Второй преступник с огнестрельным ранением спины скончался в машине «скорой помощи». Охранник, получивший четыре огнестрельных ранения брюшной полости и предплечий был госпитализирован, но позднее скончался в районной больнице.

При досмотре «Жигулей» были обнаружены похищенные драгоценности, шерстяная шапочка с прорезями для глаз и снаряженный пистолет ТТ. Как оказалось, преступление совершили ранее судимые жители Гатчинского района в возрасте 25 и 30 лет[13].

Анализируя происходящее, можно отметить юридически безупречные и героические действия охранника магазина. Сотрудники милиции действовали менее решительно, не осмелившись применить оружие на поражение, а лишь использовав его для остановки транспортного средства. Тем самым были созданы благоприятные условия для сокрытия преступника от задержания. Не на высоте оказались и следственные органы, квалифицировав происшедшее по ст. 162 УК РФ («Разбой») вместо бандитизма, убийства при отягчающих обстоятельствах и посягательства на жизнь сотрудников правоохранительных органов.

Думается что использование понятия тяжкого преступления, основу которого составляет определенный срок наказания в виде лишения свободы[14], в качестве условия правомерности применения огнестрельного оружия все же не обеспечивает необходимую степень конкретизации рассматриваемого основания, поскольку для подобного рода юридической оценки действий нарушителя у сотрудника милиции, как правило, нет ни времени, ни достаточной информации, ни соответствующей правовой подготовки. Введение в законодательный оборот терминов «тяжкое преступление» и «особо тяжкое преступление» создает для сотрудников и военнослужащих, оказавшихся на месте происшествия, весьма серьезную проблемную ситуацию двух видов.

Во-первых, деяние или его последствия внешне подпадают под признаки особо тяжкого преступления, но в соответствии с законом не являются даже тяжким преступлением. К примеру, очень сложно «на глазок» отличить за секунды особо тяжкое преступление— убийство, предусмотренное ст. 105 УК РФ, от убийства, совершаемого в состоянии аффекта (ст. 107 УК РФ), или от причинения смерти по неосторожности (ст. 109 УК РФ), не подпадающих под категорию даже тяжких преступлений.

Кроме того, в связи с изменениями, внесенными Федеральным законом от 9 марта 2001 г. № 25-ФЗ в ч.ч. 3–4 ст. 15 УК РФ, из числа тяжких преступлений исключены все неосторожные деяния, независимо от тяжести предусмотренного за их совершение наказания. Например, нарушение правил безопасности движения и эксплуатации железнодорожного, воздушного или водного транспорта, повлекшее по неосторожности смерть двух или более лиц (ч. 3 ст. 263 УК РФ); нарушение правил дорожного движения и эксплуатации транспортных средств, повлекшее по неосторожности смерть двух или более лиц (ч. 3 ст. 264 УК РФ); нарушение правил обращения с оружием и предметами, представляющими повышенную опасность для окружающих, повлекшее по неосторожности смерть двух или более лиц (ч. 3 ст. 349 УК РФ), ныне относятся к категории преступлений всего лишь средней тяжести, несмотря на то, что последняя из перечисленных статей устанавливает наказание до десяти лет лишения свободы включительно.

Эта новелла породила немало проблем при реализации рассматриваемого основания применения огнестрельного оружия, поскольку на месте происшествия зачастую сложно безошибочно определить субъективную сторону совершенного лицом уголовно наказуемого деяния.

Во-вторых, может совершаться тяжкое преступление, однако внешних его признаков на месте происшествия для такого вывода недостаточно. Речь идет о тех преступлениях, которые признаются законом тяжкими при наличии определенных, не всегда очевидных квалифицирующих признаков (например, вымогательство чужого имущества является тяжким преступлением, если оно совершено, в частности, в целях получения имущества в крупном или особо крупном размере). Сотрудник или военнослужащий, не располагающий фактами, подтверждающими наличие подобных обстоятельств (а именно так чаще всего дело обстоит на практике), формально должен считать, что он не вправе применять огнестрельное оружие для задержания лиц, застигнутых при совершении указанных преступлений.

Следует также иметь в виду, что уже после вступления в силу базового в этом отношении закона «О милиции» был принят действующий УК РФ, где как отмечалось в предыдущих параграфах, впервые закреплены правовые критерии правомерного причинения вреда лицу, совершившему преступление, при его задержании для доставления органам власти и пресечения возможности совершения им новых преступлений (ст. 38).

Исходя из смысла ч. 3 ст. 23 и ст. 24 Закона РФ «О милиции», правомерность причинения вреда при применении огнестрельного оружия сотрудниками милиции в указанных выше случаях будет определяться с учетом требований, установленных ст. 38 УК РФ. Поэтому, скажем, превышением мер, необходимых для задержания лица, совершившего преступление, следует признавать их явное несоответствие характеру и степени общественной опасности совершенного задерживаемым лицом преступления и обстоятельствам задержания, когда лицу без необходимости причиняется явно чрезмерный, не вызываемый обстановкой вред. Такое превышение, как известно, влечет уголовную ответственность только в случаях умышленного причинения вреда.

В связи с этим может возникнуть ситуация, когда, применяя огнестрельное оружие в полном соответствии с п. 4 ч. 1 ст. 15 Закона «О милиции» (например, для задержания лица, застигнутого при совершении квартирной кражи), сотрудник милиции может превысить пределы необходимости, установленные ч. 2 ст. 38 УК РФ (например, смертельно ранить убегающего)[15].

Таким образом, понятие тяжкого преступления является удобным правовым ориентиром скорее для контролирующих, судебных инстанций, нежели для лиц, принимающих решение о применении огнестрельного оружия в реальной ситуации задержания.

В литературе высказано предложение о предоставлении сотруднику милиции права применять огнестрельное оружие при задержании лица, застигнутого при совершении любого общественно опасного деяния, содержащего признаки особо тяжкого или тяжкого преступления[16].

Вместе с тем вряд ли стоит ограничивать право на применение огнестрельного оружия сотрудниками государственных организаций, на которых федеральным законом возложены обязанности по раскрытию преступлений и задержанию лиц, их совершивших, только кругом тех лиц, кто «застигнут»[17] сотрудником при совершении общественно опасного деяния[18]. Оружие должно быть разрешено к применению сотрудниками милиции и в отношении тех, кто находится в розыске, если имеются достоверные данные о том, что задерживаемое лицо является разыскиваемым (например, сотрудник милиции лично знаком с разыскиваемым[19]; последний имеет точно установленные, особые индивидуальные приметы, исключающие возможность ошибки, позволяющие сотруднику милиции идентифицировать личность задерживаемого). С учетом сказанного можно предложить следующую редакцию п. 4 ч. 1 ст. 15 Закона «О милиции», устанавливающего данное основание применения оружия: «для задержания лица, застигнутого при совершении деяния, содержащего признаки тяжкого или особо тяжкого преступления, либо лица, в отношении которого имеются достоверные данные о совершении им указанных действий, если иными средствами задержать таких лиц не представлялось возможным…»[20].

Закон допускает применение огнестрельного оружия в установленных случаях в отношении любых лиц независимо от гражданства, наличия дипломатического или консульского иммунитета, социального и имущественного положения посягающего или задерживаемого лица и иных характеризующих его обстоятельств (вменяемость, дееспособность). Последнее серьезно расширяет право на причинение вреда задерживаемому по сравнению с установлениями УК РФ.

Вместе с тем в соответствии с ч. 3 ст. 15 Закона РФ «О милиции» «запрещается применять огнестрельное оружие в отношении женщин, лиц с явными признаками инвалидности и несовершеннолетних, когда возраст очевиден или известен сотруднику милиции, кроме случаев оказания ими вооруженного сопротивления, совершения вооруженного либо группового нападения, угрожающего жизни людей, а также при значительном скоплении людей, когда от этого могут пострадать посторонние лица».

Следует иметь в виду, что ч. 3 ст. 15 запрещает применять огнестрельное оружие даже при наличии основания, предусмотренного частью первой, т. е. данный запрет имеет приоритет над дозволением.

По общему правилу запрещается применять огнестрельное оружие в отношении следующих категорий лиц:

а) женщин;

б) лиц с явными признаками инвалидности (к таким признакам относятся, в частности, отсутствие конечности, невозможность самостоятельного передвижения или крайняя ее затрудненность, слепота и т.п.);

в) несовершеннолетних, когда возраст очевиден или известен сотруднику милиции.

В исключение из общего правила ч. 3 ст. 15 Закона возвращает сотруднику милиции право на применение огнестрельного оружия, если указанные лица совершают одно из следующих действий:

а) оказывают вооруженное сопротивление;

б) совершают вооруженное нападение, угрожающее жизни людей;

в) совершают групповое [21]нападение, угрожающее жизни людей.

Если в преступных действиях женщины, инвалида или несовершеннолетнего указанные признаки отсутствуют (например, они будучи застигнутыми при совершении тяжкого преступления против жизни, здоровья и собственности, пытаются скрыться, не оказывая вооруженного сопротивления), сотрудник государственной военизированной организации должен задержать названных лиц без применения против них оружия, используя в качестве мер принуждения лишь собственную физическую силу, а в случаях, предусмотренных законом, и имеющиеся специальные средства.

На наш взгляд, эти зафиксированные в законе запреты не безупречны. Дело в том, что они, вопреки требованиям ст. 38 УК РФ, ограничивают право сотрудника на задержание лица, совершившего преступление. Думается, что Уголовный кодекс не случайно не содержит каких-либо ограничений на причинение вреда задерживаемому в зависимости от его пола, возраста, состояния здоровья (психического и соматического) и прочих характеристик. Ведь главное не в этом, а в характеристике и степени общественной опасности совершенного деяния и личности задерживаемого. Те же женщина и несовершеннолетний (особенно 15–17-летнего возраста)[22] могут обладать большой физической силой, знать боевые приемы борьбы, иметь неоднократные судимости, состоять членами организованных преступных групп, в том числе террористического характера (т.н. «шахиды»). То же можно сказать и про инвалидов (кстати, среди лиц, отбывающих длительные сроки лишения свободы, их немало). Явная инвалидность в ряде случаев (отсутствие одного глаза, пальца на руке, хромота, глухота, немота и др.) нисколько не мешает совершать виновному новые тяжкие и особо тяжкие преступления. К тому же сотрудник милиции в ходе предшествовавшего задержанию противоборства может быть серьезно травмирован и не способен оказывать достаточное физическое (мускульное) противодействие нападающему.

Поэтому следует либо отказаться от названных запретов, либо, хотя бы допустить применение в отношении указанных категорий лиц огнестрельного оружия в случаях совершения ими посягательства, связанного с угрозой жизни

граждан или сотрудника милиции, независимо от группового или вооруженного характера посягательства.

Запрещается применять огнестрельное оружие также при значительном скоплении людей, когда от этого могут пострадать посторонние лица.

По смыслу Закона «О милиции» запрещается применять огнестрельное оружие при «значительном (выделено нами. — С.М.; Э.П.) скоплении» людей. На первый взгляд можно сделать вывод, что в законе речь идет не просто о наличии посторонних граждан вблизи места применения оружия, а об их «значительном» скоплении в момент производства выстрела.

Кроме того, применение оружия при значительном скоплении людей запрещается только тогда, «когда от этого могут пострадать посторонние лица», т. е. если лица, не участвующие в конфликте, находятся в направлении, в котором производятся выстрелы. Следовательно, лица, находящиеся вблизи места происшествия вне секторов стрельбы, не являются препятствием для применения оружия по нападающему.

Однако это только на первый взгляд. При более детальном анализе текста закона, в котором буквально сказано «запрещается применять огнестрельное оружие … также при значительном скоплении людей, когда от этого (выделено нами.— СМ.; Э.П.) могут пострадать посторонние лица» можно сделать следующие выводы. Возникает вопрос, от чего «от этого» по смыслу закона могут пострадать посторонние лица: от значительного скопления людей или от применения огнестрельного оружия? Непонятно, о чем «об этом» идет речь в законе. Рассуждая далее, можно прийти к выводу, что от самого факта скопления люди пострадать не могут, они могут пострадать только от применения сотрудником милиции огнестрельного оружия. Таким образом, если раскрыть содержание фразы «от этого» (имея в виду – от применения огнестрельного оружия) смысл данной нормы будет состоять в следующем: запрещается применять огнестрельное оружие «при значительном скоплении людей, когда от применения оружия могут пострадать посторонние лица»[23]. При этом понятие «значительное скопление людей», границы которого точно определить довольно сложно, отходит на второй план. На практике определение данного условия будет зависеть не столько от фактической обстановки, сложившейся на месте происшествия в момент применения оружия, сколько от его результатов и усмотрения контролирующей или судебной инстанции.

Нетрудно заметить, что при такой трактовке закона смысл нормы, в конечном счете, сводится к тому, что запрещается применять огнестрельное оружие при наличии людей, когда от его применения могут пострадать посторонние лица[24]. На практике такая трактовка позволяет любой контролирующей либо судебной инстанции вменить (т. е. исходя из фактического результата, объективно вменить) в вину сотруднику милиции вред, причиненный посторонним лицам, независимо от обстоятельств, при которых он был причинен.

Следует также заметить, что понятие «посторонние лица» не совсем четко определяет круг лиц, в отношении которых не допускается причинение вреда. К примеру, в ситуации, когда лицо, которому случайно было причинено ранение, и нападавший (в отношении которого применялось огнестрельное оружие) хорошо знают друг друга (они раньше вместе учились в одной школе и в одном классе) или являются родственниками и словесно поддерживали действия нападавшего.

По нашему мнению, рассматриваемая норма должна быть исключена из текста законодательных актов, регламентирующих полномочия сотрудников (работников) на применение огнестрельного оружия[25]. Она, во-первых, может быть по-разному истолкована, во-вторых, ограничивает право сотрудников (работников) на необходимую оборону, и в-третьих, позволяет объективно вменить в вину сотруднику любой вред, причиненный третьим лицам, в том числе и тогда, когда имел место казус (случай).

Думается, что вопрос об ответственности сотрудника (иного уполномоченного должностного лица, работника) за причинение вреда окружающим должен решаться только в зависимости от наличия и формы его вины (т. е. имел место казус (случай), либо допущена неосторожность или же причинение вреда охватывалось косвенным умыслом), а не на основании закрепленного в Законе «О милиции» запрета.

Для исключения фактов необоснованного привлечения к ответственности сотрудников милиции, оказавшихся в такого рода ситуациях, представляется целесообразным ст. 23 Закона «О милиции» дополнить частью четвертой следующего содержания:

«Ответственность сотрудников милиции за причинение вреда окружающим, при применении огнестрельного оружия в предусмотренных настоящим Законом случаях, наступает только тогда, когда совершенное ими деяние является виновным с учетом положений о крайней необходимости и обоснованном риске, установленных законодательством».

Серьезно ограничивает право на необходимую оборону, а также на насильственное задержание преступника и содержащееся в законодательных и подзаконных актах требование о необходимости предупредить правонарушителя о применении к нему оружия. Скажем, в п. 6.5.4 согласованной с Генеральной прокуратурой РФ Инструкции о порядке приобретения, перевозки, хранения, учета и использования огнестрельного оружия и боеприпасов к нему в государственных природных заповедниках и национальных природных парках Российской Федерации (приложение к приказу Минэкологии РФ от 5 июня 1992 г. № 113) записано: «Применению оружия должно предшествовать предупреждение о намерении его применить, окрик, сопровождаемый выстрелом вверх»[26]. В ч. 2 ст. 39 Федерального закона от 17 декабря 1998 г. № 191-ФЗ «Об исключительной экономической зоне Российской Федерации» (в редакции от 8 августа 2001 г.) это условие еще более ужесточено. Норма, регулирующая действия экипажей военных кораблей и летательных аппаратов «федерального органа исполнительной власти по пограничной службе», действующих в состоянии необходимой обороны и при задержании нарушителей режима вышеназванной зоны гласит: «Применению оружия должны предшествовать ясно выраженное предупреждение о намерении его применения и предупредительные выстрелы» (курсив наш. – С.М. Э.П.). То есть выстрелов должно быть обязательно несколько, что по различным причинам может быть весьма затруднительно и даже технически неисполнимо.

Ясно, что такие ограничения выгодны для посягателя, ибо дают ему время для принятия соответствующих мер либо повышает шансы скрыться от преследования. Кроме того, в случае гибели или серьезного ранения виновного несоблюдение рассматриваемого требования создает правовое основание для привлечения сотрудника (военнослужащего) к уголовной ответственности и возложения на него обязанности возместить материальны и моральный ущерб.

Приведем в качестве иллюстрации следующий красноречивый пример. А., егерь Государственного департамента по охране и рациональному использованию животного мира по З-му району, на служебном автомобиле УАЗ-469 осуществлял в 2 часа ночи патрульный объезд вверенных ему угодий с целью пресечения браконьерства. Вблизи села Новокузнецовка он увидел свет фар двигавшегося по полю автомобиля «Москвич 2140», пассажиры которого охотились на зайцев в ночное время. Браконьеры, поняв, что их могут задержать, резко свернули в сторону и начали удаляться. В это время, спасаясь от погони, кто-то из них выстрелил из охотничьего ружья в сторону машины, в которой А. преследовал нарушителей правил охоты. Тогда егерь остановил автомобиль и, выйдя из него, трижды прицельно выстрелил из винтовки с расстояния 50–60 метров. В результате водитель «Москвича», гражданин Б., получив сквозное ранение головы, скончался на месте. У потерпевшего были обнаружены два других пулевых ранения в области правой лопатки и правового плечевого сустава. Как оказалось, в машине «Москвич» в момент инцидента кроме потерпевшего был также гражданин С., который после остановки преследуемой машины выскочил из нее и упал на землю, держа в руках ружье. Осмотром автомашины УАЗ на тенте на задней поверхности и в верхней его части обнаружены восемь небольших повреждений ткани, а на изгибе левой дуги, предназначенной для удержания тента, бесформенный кусочек металла серого цвета, застрявший в утеплителе. Проведенной баллистической экспертизой этот кусочек был идентифицирован с дробью, извлеченной из патронов, находившихся в ружье. В отношении С. было возбуждено уголовное дело по обвинению в покушении на убийство, но впоследствии оно было прекращено за недоказанностью его вины. При таких обстоятельствах А. было предъявлено обвинение в неосторожном убийстве по ст. 106 УК РСФСР и превышении служебных полномочий по ст. 171 ч. 2 УК РСФСР. После возвращения дела на доследование ст. 106 УК РСФСР из обвинения была исключена за истечением сроков давности уголовного преследования (событие произошло 17 октября 1993 г., дело было прекращено прокуратурой З-го района за отсутствием состава преступления 13 августа 1995 г., затем постановлением прокуратуры Алтайского края 12 октября 2000 г. постановление о прекращении дела было отменено и дело возобновлено производством) и А. предан суду по ч. 2 ст. 171 УК РСФСР. В судебном заседании было установлено, что А. стрелял, не сделав трех предупредительных выстрелов, на основании чего суд признал его виновным в превышении служебных полномочий. Суд признал, что действия по задержанию были правомерными. Когда А. включил проблесковый маячок, а затем свет фар и фароискатель своей машины, их машина резко развернулась и стала уходить на большой скорости. В этих условиях А. имел право принять меры к задержанию предполагаемых преступников и попытался их догнать. Убегавшие в это время произвели выстрел из ружья по машине А., и последний, остановив свою машину и выйдя из нее, произвел без предупреждения три прицельных выстрела из винтовки в водителя удалявшейся машины. На основании изложенного суд пришел к выводу, что применение оружия было превышением должностных полномочий, так как при задержании преступников он должен был действовать по обстановке. Это не было необходимой обороной, а обстоятельством, приравниваемым к ней. Поэтому он должен был сделать предупреждение сначала окриком, а затем предупредительными выстрелами, и только при их безрезультатности мог стрелять по машине или человеку. Не согласившись с приговором суда, А. обжаловал приговор в судебную коллегию Алтайского краевого суда, которая своим определением дело производством прекратила за отсутствием в его действиях состава преступления. Коллегия пришла к выводу, что А. не обязан был предупреждать правонарушителей о производстве выстрелов на поражение, так как сопротивление задержанию переросло в общественно опасное посягательство и А. находился в состоянии необходимой обороны по защите себя и находившихся в его машине лиц. То обстоятельство, что он стрелял по прошествии небольшого (несколько секунд) промежутка времени, после того как был произведен выстрел в его машину, не дает оснований считать, что состояние необходимой обороны в момент стрельбы А. прекратилось. У него не было уверенности, что выстрелов больше не будет и что опасность посягательства на него миновала[27].

Анализируя данное уголовное дело, Л.Н.Смирнова отмечает, что «вооруженное сопротивление, оказанное задерживаемыми, создало условия для необходимой обороны в связи с возникновением опасности для жизни и здоровья задерживающих». Отсутствие же ясности в том, кто стрелял в машину А. – Б. или С., не меняет сути дела: «Оба совершили общественно опасное посягательство и действовали совместно, поэтому каждый из них мог стать объектом применения оружия А., который стрелял в состоянии необходимой обороны для пресечения посягательства, а не задержания преступника»[28].

Соглашаясь с мнением названного автора, нельзя не отметить нарушение закона со стороны прокуратуры и суда первой инстанции, поскольку действия А. не противоречили требованиям и ст. 38 УК РФ, которая уже действовала в момент утверждения обвинительного заключения и судебного рассмотрения (2000–2001 гг.). Существо допущенной ошибки в том, что сторона обвинения и суд слепо следовали установлениям о необходимости производства предупредительных выстрелов, тогда как Уголовный кодекс не вменяет задерживающему в обязанность предупреждать о причинении вреда при задержании.

Представляется, что отмеченная коллизия должна быть устранена за счет изъятия этого условия применения оружия из соответствующих законов и подзаконных актов (возможно сохранение этой нормы как рекомендации на усмотрение задерживающего лица). Хотя и сейчас для квалифицированного юриста совершенно очевидно, что все противоречия в правовом поле должны решаться в пользу кодифицированного законодательного акта, коим является Уголовный кодекс РФ.

Еще одна коллизия в правовой регламентации применения оружия при задержании преступника образовалась вследствие того, что в ч. 1 ст. 24 Федерального закона от 13 декабря 1996 г. «Об оружии», принятого после подписания Президентом РФ Уголовного кодекса России, применение оружия гражданами ограничено лишь случаями необходимой обороны и крайней необходимости.

Вряд ли такое изъятие было осознанным решением разработчиков данного Закона. Скорее всего, они формировали свой законопроект в отрыве от текста УК РФ, пользуясь старыми нормативными заготовками (об этом свидетельствует такая техническая деталь, как отсутствие нумерации частей в статьях Закона, использование в ч. 1 ст. З неведомого уголовному праву термина «самооборона» и др.). Поэтому мы не можем согласиться с предложением Л. Н. Смирновой преодолеть рассматриваемую коллизию с Законом РФ «Об оружии» за счет включения в ч. 1 ст. З8 УК поправки следующего содержания: «При задержании могут быть применены или использованы необходимые средства с ограничениями, установленными законодательством Российской Федерации»[29].

В противном случае в правоприменительной практике будут возникать парадоксальные ситуации, когда причинение смерти или тяжкого вреда здоровью скрывающемуся преступнику будет признаваться правомерным (если они явились следствием применения лома, топора, кирпича, палки и т.п. предметов), а причинение легкого вреда или вреда средней тяжести – неправомерным (если таковой нанесен выстрелом дробью по ногам убегавшего преступника). Вовсе абсурдным выглядит запрет применять холодное клинковое оружие (п. 5 ч. 2 ст. З Закона «Об оружии») на фоне разрешения применения хозяйственного ножа значительно больших размеров. Нелеп запрет и на применение при задержании электрошоковых устройств и искровых разрядников отечественного производства, которые отнесены законодателем к гражданскому оружию (п. 1 ч. 2 той же статьи Закона «Об оружии»). Это еще раз убеждает нас в том, что Закон «Об оружии» (как и большинство других нормативных актов, регламентирующих применение и использование оружия) готовился людьми, не обладающими необходимыми познаниями в области уголовного права. Как уже отмечалось, дело не в том, чем причинен вред задерживаемому, а том, каков его размер и соблюдены ли иные условия его причинения.

Дискриминационной составляющей обладают и сугубо технические, на первый взгляд, нормы, обязывающие сотрудника, применившего табельное оружие, уведомлять своего начальника (командира), а то и прокурора об обстоятельствах его применения[30]. Дело в том, что в своем рапорте сотрудник должен по существу доказать, что создавшаяся обстановка давала ему право прибегнуть к огнестрельному оружию. Учитывая же, что уголовное дело, как правило, возбуждается в отношении лица, применившего оружие, а не посягателя, эта обязанность означает переложение бремени доказывания своей невиновности на это лицо, что противоречит ст. 14 УПК РФ. Законодателю следует подумать, как обеспечить защиту законных интересов сотрудников силовых структур в этой сфере. Что касается граждан, то будучи вообще лишенными права на применение оружия при задержании, они, тем не менее, в соответствии с ч. 2 ст. 24 Закона «Об оружии» обязаны незамедлительно сообщать в орган внутренних дел о каждом случае применения ими оружия, повлекшего причинение вреда здоровью человека. Это еще более явное нарушение принципа презумпции невиновности – ведь гражданин, даже лишивший жизни посягавшего, но иным способом, такой обязанности не несет.

Еще одним недостатком специальных нормативных актов, регламентирующих порядок применения оружия, является то, что они допускают таковое применение только к лицу, пытающемуся скрыться от преследования. Между тем, как отмечалось выше, поле действия ст. 38 УК значительно шире. Она дозволяет применять насильственные меры и к преступнику, отказывающемуся следовать в орган власти. Таким образом, сотрудник милиции, застигнув бандита (или группу особо опасных преступников) в безлюдной местности, в подвале, на чердаке или в условиях враждебного правопорядку окружения не вправе применить оружие для того, чтобы побудить преступника следовать с ним или хотя бы обезвредить его. А гражданин, не облеченный правом обладания огнестрельного оружия, может сделать это на законных основаниях.

Итак, действующее законодательство дискриминирует сотрудников милиции и других уполномоченных лиц при применении огнестрельного оружия для задержания лиц, совершивших общественно опасные деяния.

С другой стороны, применение огнестрельного оружия при задержании зачастую не ограничено таким важнейшим условием, как отсутствие в этой ситуации другого способа задержать скрывающегося преступника.

Представляется необходимым устранить возникшую коллизию путем приведения соответствующих положений Закона «О милиции» в полное соответствие со ст. 38 УК РФ. Помимо вышесформулированных предложений, в ст. 24 данного Закона следует указать, что на деятельность сотрудников милиции не просто распространяются нормы обо всех обстоятельствах, исключающих преступность деяния[31], но без каких-либо при этом изъятий и ограничений.

Шаг в этом направлении сделан Федеральным законом от 27 июля 2006г. №153-Ф3, который в полной мере распространил положения ст.37 УК РФ на всех лиц, независимо от их профессиональной или иной специальной подготовки и служебного положения. К сожалению, в ст.38 того же Кодекса подобная норма по-прежнему отсутствует.

Список литературы

[1] См., например: Побегайло Э. Кризис современной уголовной политики//Уголовное право. 2004. № 3.

С.132–135; № 4. С.112–117.

[2] Подробнее см. об этом: Каплунов А. И., Милюков С. Ф. Применение и использование боевого ручного

стрелкового, служебного и гражданского огнестрельного оружия. СПб., 2003.

[3] Бюллетень Верховного Суда СССР. 1984. № 5. С. 10–11.

[4] См.: Практика прокурорского надзора при рассмотрении судами уголовных дел. Сборник документов. М., 1987. С. 49–51.

[5] Тексты законодательных актов, регламентирующих применение и использование боевого ручного стрелкового оружия приведены в приложении к вышеназванной монографии Каплунова А. И. и Милюкова С.Ф. (с.297–323).

[6] См.: Там же. С. 323–338.

[7] Ковальчук А. Н., Овчинко О. А., Чудинова О. А. Анализ практики применения и использования оружия сотрудниками органов внутренних дел (на примере подразделений ГУВД Красноярского края) //Актуальные проблемы борьбы с преступностью в Сибирском регионе. Часть 2. Красноярск, 2006. С. 46.

[8] Исключением из общего правила являются должностные лица, выполняющие задачи по охране объектов животного мира, которым Правительство Российской Федерации предоставило право применять служебное оружие для «задержания лиц, подозреваемых в совершении тяжких и особо тяжких преступлений». С формальной стороны соблюдение первых двух требований для них не является обязательным. Однако в случае ошибки ответственности законодатель с них не снимает.

[9] См., напр.: Копенкин В. Опасно: оружие//Криминальный вестник СПб. 1993. № 20.

[10] Видение этих причин одним из автором изложено в публикации: Милюков С. Ф. Российская уголовно-правовая политика: эволюция или революция?//Криминологические проблемы уголовного законодательства России. Краснодар, 2004. С. 24–32.

[11] После вступления в сипу новой редакции ст. 158 УК РФ (см. Федеральный закон от 31 октября 2002 г. № 133-ФЗ) кража, совершенная: группой лиц; с незаконным проникновением в помещение либо иное хранилище; с причинением значительного ущерба гражданину перестали считаться тяжкими преступлениями. Это, несомненно, вызовет дополнительные сложности в определении правомерности применения оружия при задержании воров. Скажем, применение оружия милиционером А. (см. выше) сегодня надо признавать не обоснованным. Между тем в 2005 г. количество зарегистрированных в стране краж выросло сразу на 23,2%. Каждая вторая из них (43,0%) сопряжена с незаконным проникновением в жилище, помещение или иное хранилище. В 1-м квартале 2006 г. количество выявленных краж вновь возросло на 20,2%.

[12] Пункт «г» ч. 2 ст. 163 УК РФ, введенный Федеральным законом от 8 декабря 2003 г. № 162-ФЗ, имеет явно несовершенную редакцию, не учитывающую конструктивные особенности состава вымогательства (ср. эту норму с п. «б» ч. З этой же статьи).

[13] Санкт–Петербургские ведомости. 2006. 22 марта.

[14] Некоторые авторы предлагали ограничить применение огнестрельного оружия при задержании только теми случаями, когда задерживаемое лицо совершило преступление, за которое может быть назначено наказание в виде смертной казни или на срок более 10 лет лишения свободы (см.: Петрухин И. Л. Неприкосновенность личности и принуждение в уголовном процессе. М: Наука, 1989. С. 60), т. е. придерживаясь ныне принятой классификации — случаями совершения особо тяжких преступлений.

[15] См.: Каплунов А. И. Обеспечение прав граждан при применении сотрудниками милиции огнестрельного оружия для задержания лица, совершившего преступление//Всеобщая декларация прав человека и правозащитная функция прокуратуры: Международная научно-практическая конференция 15—16 декабря 1998 г. Тезисы выступлений/Отв. редактор проф. Б. В. Волженкин. СПб., 1998. С. 59–60.

[16] Соловей Ю. П. Об одном аспекте соотношения Уголовного кодекса Российской Федерации 1996 года и Закона «О милиции» // Актуальные проблемы правоприменительной практики в связи с принятием нового Уголовного кодекса Российской Федерации: Сборник материалов научно-практической конференции. Красноярск, 1997. С. 32.

[17] По мнению А. С. Рабаданова, слово «застигнут» из п. 4 ст. 15 Закона «О милицию) следует исключить, так как неконкретность содержания данного понятия не позволяет сотруднику милиции со всей ясностью определить его право применения оружия (см.: Рабаданов А. С. Применение уголовно-правовых норм о необходимой обороне и задержании преступников в деятельности органов внутренних дел: Автореф. дис… канд. юрид. наук. М., 1998. С. 10).

[18] Аналогичное мнение см. также: Поникаров В. А. Гарантии законности в административной деятельности милиции: Автореф. дис. … канд. юрид. наук. М.: МЮИ МВД России, 1998. С. 23.

[19] На вопрос о том, законно ли применение огнестрельного оружия в указанном случае, 82% опрошенных начальников городских и районных органов внутренних дел ответили, безусловно, положительно, 2% респондентов признали применение оружия законным при условии сохранения задерживаемому жизни, и только 16% ответили, что применение оружия в этом случае следует считать незаконным. Результаты опроса достаточно однозначно говорят в пользу закрепления подобного полномочия в законе (см.: Соловей Ю. П., Каплунов А. И. Теория и практика применения сотрудниками милиции огнестрельного оружия. Омск, 1995. С. 57).

[20] См. также: Каплунов А. И. 1) Проблемы правовой защиты прав граждан при задержании лица, совершившего преступление//Актуальные проблемы юриспруденции в условиях становления правовой системы России (Ученые записки юридического факультета. Вып. 4). СПб., 1999. С. 71–73; 2) Проблемы обеспечения прав граждан и интересов сотрудников милиции при применении огнестрельного оружия для задержания лица, застигнутого при совершении тяжкого преступления// Актуальные проблемы административного права Российской Федерации и административной деятельности органов внутренних дел: Матер. Всерос. науч.-практич. конф./ едкол.: В. П. Симухин (отв. ред.) и др. Волгоград, 1999. С. 182–187.

[21] Под групповым в данном случае понимаются такое нападение, когда лицо, в отношении которого применяется огнестрельное оружие, действует совместно хотя бы еще с одним соучастником, независимо от его пола, возраста и состояния здоровья.

[22] Показательна в этом смысле позиция законодателя и правоприменителей в ряде штатов США. Официально объявлено, что обвинение будет добиваться смертной казни не только для 42-летнего Джона Алена Мухаммада (так называемого вашингтонского снайпера), застрелившего десять и тяжело ранившего еще трех человек, но и его 17-летнего соучастника Джона Ли Малва (см.: Санкт-Петербургские ведомости. 2002. 26 и 29 окт.). В США применяется смертная казнь и в отношении женщин (см.: Санкт-Петербургские ведомости. 1998. 6 февр.). Тем самым в США более объективно, нежели в России, оценивается характер и степень общественной опасности несовершеннолетних и женщин, способных совершать особо опасные преступления (захват сотен заложников в Москве в октябре 2002 г. и в Беслане в сентябре 2004 г. вновь подтвердил это обстоятельство).

[23] Именно так сформулирован аналогичный запрет на применение огнестрельного оружия в Федеральном законе от 6 февраля 1997 г. «О внутренних войсках Министерства внутренних дел Российской Федерации».

[24] Именно в такой формулировке закреплен аналогичный запрет в Законе Российской Федерации от 21 июля 1993 г. «Об учреждениях и органах, исполняющих уголовные наказания в виде лишения свободы» применительно к сотрудникам уголовно-исполнительной системы, и, кроме того, в Уставе патрульно-постовой службы милиции, что вызывает крайнее удивление.

[25] Подобного рода запрет на применение огнестрельного оружия отсутствует в Федеральном законе от 15 июля 1995 г. «О содержании под стражей подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений», в Федеральном законе от 25 мая 1996 г. «О государственной охране», в Федеральном законе от 21 июля 1997 г. «О судебных приставах».

[26] Цит. по: Каплунов А. И., Милюков С. Ф. Указ. соч. С.329.

[27] Архив Змеиногорского городского суда. Дело № 1-102/2001. (Материалы дела приводит по: Смирнова Л. Н. Уголовно-правовое регулирование задержания лица, совершившего преступление. СПб., 2005. С. 106–108).

[28] Смирнова Л. Н. Указ. соч. С. 108.

[29] Там же. С. 143.

[30] Подробнее см.: Каплунов А. И., Милюков С. Ф. Указ. соч. С. 191–196.

[31] Эта норма, появившаяся лишь в 1999 г. в русле реализации законотворческих предложений (см., например: Милюков С. Ф. Обстоятельства, исключающие общественную опасность деяния. С. 44) пока носит чисто декларативный характер, поскольку совершенно не реализована в законах и других нормативных актах, регламентирующих применение и использование огнестрельного оружия.

Для подготовки данной работы были использованы материалы с сайта http://www.lawfirm.ru/