Автор: admin

Вандея

Н.Ю. Плавинская

Отечественная историография долго хранила молчание о Вандее, ограничиваясь резким эпитетом «контрреволюционный мятеж». Впервые за многие годы Вандея предстала перед нами в «Документах истории Великой французской революции», среди материалов, объединенных заголовком «Антиреволюционное крестьянское движение на западе Франции». Однако и в этой подборке документов голос самой Вандеи звучит еще очень робко, заглушаемый дружным хором ее политических противников.

«Вандея» имеет несколько значений. В узком смысле это слово обозначает всего лишь одну из страниц истории Французской революции XVIII в., весьма краткую, хотя наиболее драматическую и кровавую — гражданскую войну, развернувшуюся в марте-декабре 1793 г. в четырех департаментах на западе Франции, один из которых и дал этим событиям свое имя. В более широком смысле понятие «Вандея» уже давно отделилось от своего конкретного историко-географического содержания и прочно вошло в современную политическую лексику как синоним контрреволюции низов. Именно контрреволюции, ибо якобинская, а затем и марксистская концепция революционного процесса долгое время слишком категорично наделяла приставкой «контр» любые движения, не совпадающие с восходящей линией революции. Впрочем, многие участники тех движений не видели в этой приставке ничего зазорного и с готовностью подписывались под ней, чтобы отмежеваться от своих противников. Сегодня, глядя издалека, мы уже готовы признать, что контрреволюция является неизбежной составной частью революции, что именно последняя и порождает первую и что разделить их весьма трудно, а порой просто невозможно.

Во Франции в 1789-1799 гг. революционные преобразования на протяжении всего десятилетия наталкивались на более или менее явные всплески сопротивления, которые можно было бы назвать встречными течениями революции. Верхушечное сопротивление, осуществлявшееся в первую очередь представителями старой дворянской аристократии, проявлялось в деятельности разного рода роялистских группировок и в эмиграционном движении. Сопротивление низов в форме различных народных выступлений было очень неодинаковым по своему характеру и лозунгам: в городах это движение санкюлотов, в сельских районах — «жакерии» и «шуанерии», традиционные для Франции «полуфеодальные» типы крестьянских войн.

Совершенно особое значение в масштабе Французской революции и в масштабе всей последующей истории Франции имела вспыхнувшая весной 1793 г. в нижнем течении Луары борьба крестьянства, а также части городского ремесленничества, представителей провинциальной знати и духовенства против революционных преобразований, вылившаяся в кровопролитную гражданскую войну, названную современниками «Вандеей».

В начале 1793 г. молодая французская республика, и без того раздираемая внутренними распрями, оказалась перед лицом возросшей внешней опасности: ее армии потеряли численное превосходство над силами антифранцузской коалиции Воровство, процветавшее среди поставщиков, которым покровительствовал генерал Дюмурье, вело к скверному снабжению республиканских войск. Полуголодные, плохо одетые добровольцы все чаще пользовались предоставленным им законом правом и покидали свои части, возвращаясь к родным очагам. К февралю 1793 г. республиканские армии насчитывали всего 228 тыс. человек против 400 тыс. в декабре 1792 г. Ставка на революционную сознательность и патриотизм не оправдывалась, и 24 февраля 1793 г. Конвент принял декрет о принудительном рекрутировании дополнительных 300 тыс. человек. Конскрипция распределялась между департаментами, куда для контроля за исполнением декрета были направлены наблюдатели Конвента. Набор солдат производился в коммунах путем жеребьевки среди холостых мужчин. В отличие от предыдущих армейских наборов 1791 и 1792 гг., осуществлявшихся в обстановке известного энтузиазма населения, декрет 1793 г. почти повсеместно вызвал глухое сопротивление. Кое-где возникали даже попытки мятежа, которые, впрочем, легко подавлялись. Особый оборот дело приняло, однако, на западе Франции, в Вандее. В действительности за этим словом стоят четыре департамента, расположенных вдоль нижнего течения Луары и к югу от него: собственно Вандея, Нижняя Луара, Мэн и Луара и наконец Де Севр.

Было бы неправильно утверждать, что причиной народного восстания в Вандее стал рекрутский набор. Он послужил лишь толчком, предлогом к открытому выражению недовольства, уже давно накапливавшегося в сердцах французов из глубинки, гораздо менее политизированных, чем жители крупных городов, по-крестьянски склонных к традиционализму и настороженно встречающих любые нововведения. Они многого ждали от Нового порядка в 1789 г., но революционные преобразования, как это всегда бывает, прежде всего повлекли за собой нарушение привычного уклада их жизни. Фискальные нововведения не облегчили, но усугубили налоговые тяготы, обременявшие крестьян. Распродажа национальных имуществ обошла их стороной. Реформы местного управления перемешали привычные границы прежних церковных приходов, карта департаментов не была издана. Особенно болезненно отозвались в душах глубоко религиозных жителей западной части Франции декреты о гражданском устройстве духовенства, последовавшие за ними преследования не присягнувших священников — «своих» — и их замена «пришлыми», «чужими». Все это в целом породило не столько ностальгию по недавнему прошлому, сколько глубокий протест против настоящего. И этот протест, естественно, не мог найти лучшего лозунга, кроме как «За короля и веру». Уже летом 1792 г. Вандея забурлила, однако тогда попытки восстания были подавлены. Принудительный набор в армию 1793 г. (а не казнь короля, как можно было бы ожидать) стал последней каплей, переполнившей чашу крестьянского терпения

Волнения начались в первых числах марта: в городке Шоле молодежь расправилась с командиром местной национальной гвардии. Спустя неделю противники рекрутского набора столкнулись с «истинными патриотами» в Машекуле: счет жертв среди последних пошел на сотни. На берегах Луары возник отряд повстанцев, возглавили который каретник Ж. Кателино и лесничий Ж.-Н. Стоффле. Вскоре, в середине марта, в стычке с ним была разбита небольшая республиканская армия в 3 тыс. человек. Конвент, обеспокоенный таким неблагоприятным развитием событий, в тот же день издал декрет, согласно которому ношение оружия или белой кокарды, символа «королевской» Франции, принятого вандейцами, каралось смертной казнью. Ответной мерой «белых» стало массовое вооружение крестьян и части горожан. Восставшие быстро находили себе вожаков среди местных дворян, знавших военное дело, таких как, например, Шаретт или Ларош-Жаклен. Отряды вандейцев выбрали себе пышное название: «Католическая королевская армия». На деле это было довольно аморфное объединение разрозненных полупартизанских, полурегулярных формирований. Постоянное соперничество вожаков, особенно обострившееся после гибели наиболее признанного из них, Кателино, весьма затрудняло совместные действия и серьезно ослабляло вандейцев. Все же в моменты наивысшего единства Католическая армия объединяла до 40 тыс. человек и представляла серьезную опасность для правительственных войск. Отряды восставших были спаяны кровными узами: это были родственники, друзья, соседи, все они прекрасно знали местность, имели отлично налаженную цепь связи, с пристрастием, а потому безошибочно, выбирали себе «капитанов».

Подобные преимущества вполне уравновешивали и отсутствие полноценной медицинской и интендантской службы в Католической армии, и слабости ее вооружения. Нехватка ружей компенсировалась, особенно поначалу, вилами, косами, дубинами. Собранные по замкам старинные пищали заменили восставшим пушки. Настоящее же оружие приходилось брать в боях, и оно успешно добывалось. Со временем вандейцы неплохо вооружились и даже создали постоянные военные формирования из числа республиканцев-дезертиров или иностранных наемников (немцев, швейцарцев). Это было немаловажно, поскольку Католическая армия, состоявшая более чем на две трети из крестьян, значительно редела в период сельских работ. Всего за три недели марта повстанцы захватили весь край, почти не встретив сопротивления. В мае вандейский штаб, объединивший командиров и вожаков разных отрядов, создал Высший совет, орган, призванный управлять «завоеванной страной» во имя «законного монарха» Людовика XVII, юного сына казненного короля. Обосновавшийся в Шатийон-сюр-Севр Совет стал чем-то вроде антиправительства и занимался изданием декретов, прямо противоположных по содержанию декретам Конвента. В июне войска вандейцев заняли город Сомюр, открыв себе дорогу на Париж, но идти на столицу не осмелились. Напротив, они повернули на запад, вошли в Анжер, покинутый властями и защитниками, и в конце июня предприняли осаду Нанта, рассчитывая на помощь англичан.

Город отчаянно защищался, а среди атаковавших не доставало единства. Избранный генералиссимусом Кателино был смертельно ранен, и, проиграв уличные бои, деморализованные вандейцы сняли осаду. Летом 1793 г. в Вандее наступило затишье. Перевес сил оставался на стороне повстанцев. Мятежные крестьяне вернулись на свои поля, но по первому же сигналу были готовы вновь взяться за оружие. Республиканские власти никак не могли отважиться на решительные меры. Наконец, 1 августа, заслушав доклад Б. Барера, Конвент решил «уничтожить» Вандею, направив туда армию под командованием генералов Клебера и Марсо. Однако 19 сентября республиканские силы были наголову разбиты. Барер вновь добился направления в непокорные департаменты новых частей, на этот раз Западной армии, требуя «к 20 октября покончить с гнусной Вандейской войной». В середине октября у Швле, в самом сердце восстания, отряды мятежников потерпели сокрушительное поражение. Разгромленные «белые» во главе с Ларош-Жакленом стремительно отступали к Луаре, увлекая за собой свои семьи, которым грозило «революционное возмездие». Переправившись на другой берег, они начали тяжкий поход на север, в Нормандию, в надежде встретить там обещанную англичанами помощь.

Огромная толпа беженцев в 80 тыс. человек — женщин, детей и стариков, дворян и простолюдинов, — охранявшихся 30-40 тыс. солдат, растянулась на многие километры, грабя по дороге города и деревни в поисках хоть какой-нибудь пищи. Но дойдя до Гранвиля, вандейцы убедились, что город на берегах Ла-Манша неприступен, а английского флота нет и в помине. Изнуренные беженцы потребовали, чтобы командиры вернули их к домашним очагам. Толпа с трудом двинулась обратно по уже опустошенному ими пути, оставив на нем 10 тыс. мертвых: голод, дизентерия, осенние дожди и заморозки добивали ослабевших людей. В декабре республиканцы захватили их, уже не способных сопротивляться, в Ле Мане и устроили резню. Остатки Католической королевской армии бежали вдоль Луары, отчаянно пытаясь прорваться на юг, и накануне Рождества 1793 г. погибли окончательно под ударами правительственных войск. В результате этой бойни уцелели лишь несколько отрядов, не участвовавших в этом трагическом походе в Нормандию, в частности, отряды Шаретта и Стоффле. Они продолжали действовать еще довольно долго, но «большая война» в Вандее практически уже закончилась.

В начале 1794 г. командующий Западной армией генерал Тюрро приступил к исполнению страшного декрета от 1 августа 1793 г., решив покарать мирное население, поддерживавшее повстанцев. «Вандея должна стать национальным кладбищем», — заявил он. Тюрро разделил свои войска на две армии, по 12 колонн в каждой, которым было предписано двигаться навстречу друг другу с запада и с востока. «Адские колонны», как их тут же окрестили вандейцы, с января до мая жгли дома и посевы, разрушали изгороди, грабили, насиловали, убивали во имя республики. Счет жертв пошел на многие тысячи. Особый размах экзекуции приняли в Нанте, где организацией террора занимался член Конвента Каррье. Около 10 тыс. человек, часто никогда не державших оружия в руках, а просто сочувствовавших повстанцам — их жены, дети, родители, были казнены по его прямому приказу. Однако гильотины и расстрелов было недостаточно для воплощения его грандиозных карательных замыслов.

Половина «осужденных», так и не дождавшись суда, погибла в Луаре: людей, надеявшихся на обещанную было амнистию, усаживали в большие лодки, которые затапливались на середине реки, или просто сбрасывали в воду, связав руки. С супругов срывали одежду и связывали их попарно, прежде чем утопить. Беременных женщин обнаженными складывали лицом к лицу с дряхлыми стариками, мальчиков со старухами, священников с юными девушками. Каррье называл такой способ казни «республиканскими свадьбами». Экзекуции часто проводились по ночам, при мерцающем свете факелов. Сам «нантский палач» любил наблюдать за их ходом: купив себе изящное суденышко, под предлогом надзора за берегами он раскатывал на нем по Луаре вместе со своими подручными и куртизанками…

Так за свою непокорность Вандея была потоплена в крови. Расправа длилась не один месяц. Лишь после термидорианского переворота (июль 1794 г.) политика репрессий была пересмотрена и начались поиски компромисса. В начале 1795 г. Стоффле, Сапино и ряд других лидеров уцелевших вандейских отрядов подписали с «представителями народа» мирный договор в Ла Жонэ. Соглашение подтверждало, что Вандея признавала республику, республика же в свою очередь обещала освободить непокорные департаменты на 10 лет от рекрутского набора и налогов, приостановить преследование неприсягнувших священников. Но высадка эмигрантов на Кибероне в середине лета вновь подтолкнула мятежных взяться за оружие и сорвала хрупкий мир. Республика направила против Вандеи генерала Л. Гоша. К весне 1796 г., после казней Стоффле и Шаретта, Вандея была окончательно обезглавлена.

Вандея была побеждена, но до конца не смирилась и не перестала бурлить, сохранив в себе ферменты политического брожения на протяжении всего XIX века. Возможно, в известной степени, она сохраняет их и до сих пор.

Невероятная ожесточенность столкновения двух встречных течений революционного процесса, небывалый масштаб репрессий, обрушившийся на непокорные департаменты в конце XVIII столетия, глубочайшим образом воздействовали на психологию людей и придали последующим поколениям вандейцев совершенно особые черты. Сформировалось специфическое региональное сознание, «особое лицо» Вандеи. Мятежный дух еще не раз давал о себе знать в особенно трудные моменты истории: в 1814 и в 1815 гг. Вандея поднималась против Наполеона; в 1832 г. — в поддержку легитимного монарха. Впоследствии на всех выборах она исправно отдавала свои голоса, как отдает их и сегодня, наиболее консервативным политическим партиям и течениям.

Список литературы

1. Манфред А .3. Великая французская революция. М., 1983.

2. Документы истории Великой французской революции, т. 1-2. М., 1990-1992.

3. Там же, т. 2, с. 229-259.

4. Cм. Les resistances a la Revolution. Actes du colloque de Rennes. 17-21 septembre 1985. Recueillis et presentes par Francois Lebrun et Roger Dupuy. Paris, 1987.

5. Tilly Ch. La Vendee. Paris, 1970.

6. Одной из редких попыток «политической реабилитации» Каррье, прозванного «нантским палачом», была книга: Gaston-Martin. Carrier et sa mission a Nantes. Paris, 1924.

7. Martin J.-С. Une guerre interminable. La Vendee deux cents ans apres. Nantes, 1985; idem. La Vendee et la France. Paris, 1987; idem. La Vendee et la Memoire. Paris, 1989.

Елизавета Петровна и Екатерина Великая

Время от смерти Петра до Елизаветы

Вслед за быстрым ростом при Великом императоре Россия после его смерти несколько останавливается в своем развитии. За первые 17 лет после Петра на престоле Российской империи сменилось четыре государя: вдова Петра Екатерина Первая (1725—1727); его малолетний внук Петр Второй (1727—1730); племянница Петра Великого Анна Иоанновна (1730—1740); ее внучатый племянник младенец Иоанн (1740—1741), после которого престол перешел к дочери Петра — Елизавете. Жизнь государства за это время не отмечена сколько-нибудь выдающимися событиями.

Положение России, приобретенное ею при Петре, было уже настолько прочно, что оно не поколебалось при быстрой смене его преемников. Шведы попробовали было в царствование малолетнего Иоанна Антоновича начать войну, желая возвратить земли, потерянные ими по Ништадтскому миру, но были побиты и заплатили за свою попытку еще частью своих финляндских владений (до реки Кюмени), присоединенных к Выборгской области (в 1743 году).

Неопасным соседом была для России и Польша. Издавна раздираемая бесконечной внутренней смутой и своеволием сильных панов, она утратила свою былую силу. Беспорядок во всех делах управления был полный; законы и суды не имели никакой силы; войско было ничтожно, плохо обучено и плохо вооружено и не могло ни защитить страну от внешних врагов, ни поддержать порядок внутри. Уже во времена Петра Великого в Польше происходило долгое междоусобие между приверженцами короля Августа Второго и сторонниками выдвинутого шведами против него другого короля — Станислава Лещинского. Петру пришлось занять Польшу своими войсками и восстановить власть законного государя. Петр не захотел тогда воспользоваться слабым положением Польши и отнять от нее принадлежавшие ей русские области. Он только подтвердил старые договоры, обязывавшие польское правительство не допускать никаких обид и притеснений православному населению этих областей. Но порядок, установленный Петром, был непрочен. Едва вышли из Польши русские полки, прежняя междоусобица вспыхнула с новой силой. Очевидно было, что жить самостоятельно это государство уже не может. Знатные и богатые паны, державшие в своих руках всю власть, не заботились о своем государстве, не дорожили ни пользой народа, ни честью родины. Они давали подкупать себя на сейме и не стеснялись призывать в Польшу на помощь себе и своим сторонникам иностранные войска. Это было выгодно для соседей, но гибельно и унизительно для Польши.

Из всех соседей этой страны больше всего власти и силы над нею приобрела со времени Петра Великого Россия.

В 1733 году когда умер король Август Второй, в Польше началось обычное междоусобие. Французы подкупили часть панов на сейме, и те провозгласили королём того же Станислава Лещинского, жившего во Франции после своего поражения и выдавшего здесь свою дочь замуж за короля Людовика Пятнадцатого. Другие, желавшие избрать саксонского короля Августа, сына покойного Августа Второго, жаловались императрице Анне Иоанновне, что выборы произведены неправильно, и требовали военной поддержки. Русские войска были введены в Польшу. С другой стороны вступили в нее призванные сторонниками Лещинского французы. Победа осталась за русскими, и Август Третий утвердился на польском престоле.

Попробовала вмешаться в дело и Турция, опасавшаяся усиления России на счет Польши. Но и в последовавшей затем войне с Турцией русские войска постояли за себя. Турки и татары были разбиты совершенно. Русские заняли Крым. Императрица Анна хотела удержать его за собою, чтобы навсегда покончить с беспокойными татарскими набегами. Но в дело вмешалась, кроме Франции, еще Англия: державы грозили войной, если Россия не вернет Крыма Турции. Анна Иоанновна уступила и ограничилась тем, что пределы России были отодвинуты далее на юг; присоединена нынешняя Екатеринославская губерния с северной частью Херсонской губернии.

Победа над Турцией имела важное значение тем, что отнимала сильную поддержку у азиатских орд, испокон веков кочевавших в южных степях по границам России. При Петре Великом к вечным набегам из Крыма прибавились ещё набеги кубанской татарской орды. Ногайцы, калмыки и башкиры, считавшиеся русскими поддаными, также нередко искали случая поживиться грабежом на Руси. Но Россия становилась все сильнее и все крепче теснила разбойничьи племена. Уже в 1731 году киргизские орды, кочевавшие в привольных степях восточнее Урала, перешли в подданство России. Чтобы следить за новыми подданными, на границе киргизской степи выстроен был городок-крепость Орск, а в 1742 году — Оренбург. Башкиры, недовольные постройкой этих городов, попробовали поднять бунт, призывая себе на помощь кубанских татар, но те и другие были скоро усмирены. Чтобы отрезать башкир от киргиз и не дать им в случае бунта действовать сообща, по обе стороны от Оренбурга, по всему течению Урала от верховья реки до моря выстроена была новая линия крепостей. Казачьи полки, поселенные вокруг этих крепостей, образовали новое Оренбургское войско. Под прикрытием Оренбургской линии северная половина теперешней Самарской губернии стала быстро заселяться русским земледельческим населением. Самый Оренбург стал местом бойкой торговли, уже через пять лет после его основания туда наехало столько купцов из Хивы, Бухары и Ташкента, что русским купцам не хватило для продажи привезенных товаров.

Так постепенно и прочно укреплялась сила России и на восточной окраине, и пред враждебными государствами Западной Европы.

Многие из европейских держав долгое время не хотели признавать за русскими государями императорского титула, утверждая, что право на этот титул имел лишь Петр Великий лично как счастливый завоеватель, но не его преемники. Однако видя, что могущество России держится на прежней высоте, государства одно за другим стали именовать Россию империей. В царствование императрицы Елизаветы России впервые после Ништадского мира пришлось воевать с сильной европейской державой — Пруссией; блестящие победы, одержанные нашими войсками, окончательно укрепили за Россией славу великой державы.

Внутренняя жизнь нашей Родины омрачена была в первые годы после смерти Петра Великого многими тяжелыми настроениями.

Сотрудники Петра Великого после его смерти стали ссориться и враждовать между собою. Враждой между русскими вельможами воспользовались иноземцы. При Петре они были на вторых местах, а через несколько лет после него, в правление Анны Иоанновны, заняли самое видное положение в государстве. Особенно возвысился курляндский выходец Бирон, имевший неограниченное влияние на дела управления.

Не связанные ни верой, ни происхождением с народом, их приютившим, эти иностранцы — главным образом немцы — управляли нашей страной весьма жестоко, и горько приходилось тем русским людям, все равно — будь то простой крестьянин, архиерей или знатный министр, которые осмеливались прогневить Бирона. С беспощадной жестокостью клевреты его взыскивали с народа увеличенные подати, а также все недоимки за прежние годы.

Такое положение дел в государстве вызывало сильнейшее недовольство русских людей всех сословий. Оно прекратилось только тогда, когда на престол при всеобщем ликовании народа вступила дочь Петра — Елизавета.

Общее направление деятельности императриц Елизаветы и Екатерины

Общая радость, вызванная воцарением цесаревны Елизаветы Петровны, не удивительна. Память Петра Великого благоговейно хранилась русскими людьми, и от новой императрицы все ждали, что она будет управлять страной и народом согласно примеру и заветам своего великого отца. Но и помимо того, личные свойства новой государыни вызывали к ней общее расположение.

Обладая привлекательной внешностью, она отличалась простым, живым и веселым нравом; при виде ее всякому становилось легче на душе; любовь к веселью не мешала Елизавете Петровне быть глубоко набожной: будучи императрицей, она не раз хаживала пешком на богомолье, прилежно выстаивала церковные службы, а в делах управления обнаружила живую заботу о нуждах православной церкви; особенно порадовала эта забота православный люд и духовенство после недружелюбного и сурового управления сановников-немцев, бывших у власти в царствование императрицы Анны Иоанновны и младенца Иоанна Антоновича. Замечательна была также доброта императрицы Елизаветы и ее горячая любовь ко всему русскому. Елизавета Петровна, подобно Петру Великому, не сторонилась иностранцев: любя веселье, музыку, всякие зрелища, она охотно выписывала к своему двору французских и итальянских певцов; но еще больше ей нравились русские песни, хороводы с крестьянскими девушками; в делах же государственных она решительно отстраняла всякое вмешательство иностранцев. Сановники-немцы с первых же дней ее царствования заменены были русскими, среди которых было уже достаточно людей, по образованию не уступавших ни немцам, ни французам. В течение всего своего двадцатилетнего царствования она не отступала от этого усвоенного ею правила. Когда ей предлагали назначить на какое-нибудь место иностранца, она отвечала: «К чему это? Разве нет способных русских людей?»

По уму и способностям Елизавета Петровна не могла равняться своему великому отцу, но она всемерно старалась идти по его стопам, восстановила многие законы Петра Великого и первенствующее значение сената, отнятое у него в предыдущие царствования.

Тем же стремлением идти по следам Петра Великого отличалось и следующее царствование — императрицы Екатерины Второй, начавшееся вскоре после смерти Елизаветы. Екатерина Алексеевна, сама не русская по крови, не уступала императрице Елизавете в любви к русскому народу, а за свой ум и государственные способности заслужила, подобно Петру, имя Великой.

Родившись принцессой одного из мелких немецких княжеских родов, она приблизилась к русскому престолу через супружество с внуком Петра Великого — императором Петром Третьим, царствовавшим полгода. Этот брак был заключен по желанию императрицы Елизаветы Петровны еще в начале ее царствования, когда Петр был объявлен наследником престола. Екатерине было всего 14 лет, когда она выходила замуж. В ней уже и тогда видны были недюжинные способности и светлый ум, перед которым впоследствии преклонялись величайшие ученые того времени. С природным умом она соединила редкую образованность, приобретенную ею почти без помощи учителей. Она обладала удивительным умением обращаться с людьми, верно оценивать их способности и привязывать их к себе. Особенно полюбили ее в России за то, что она, родившись немкой, сумела сделаться русской по духу. Она быстро и хорошо усвоила русский язык, глубоко и искренно полюбила Россию, прониклась историческими заветами русского народа, и никому не приходило в голову вспоминать об ее иноземном происхождении. Не только придворные, имевшие счастье личного знакомства с императрицей, но даже простые солдаты смотрели на нее с обожанием.

Нередко были случаи, что люди, получившие крест или медаль из ее рук, отказывались после от заслуженной высшей награды, чтобы не расстаться со знаком отличия, полученным от «матушки-императрицы», как все называли Екатерину.

Общая любовь и это ласковое прозвание «матушка-императрица» и имя Великой достались Екатерине недаром. С первых лет царствования государыня проявила необычайно живое внимание к государственным делам, искреннее желание жить и работать исключительно на пользу своей новой Родины. Она не только умела окружить себя умными и способными русскими людьми, но и сама не пропускала дня без усиленных государственных трудов. Раннее утро уже заставало ее за рабочим столом. Быстро и здраво разбираясь своим ясным и широким умом в самых сложных и трудных делах, императрица поистине была душою всего управления.

Не считая достаточным для себя изучение России по одним только книгам, Екатерина не раз совершала по России продолжительные путешествия, чтобы ближе ознакомиться с жизнью управляемого ею народа. Все это давало возможность государыне сделать весьма много в деле законодательства и управления.

Положение сословий

При Елизавете Петровне, а особенно при Екатерине уже не во всем было можно и нужно следовать Петру: жизнь сильно изменилась за это время. Изменилось самое положение сословий. При Петре дворянство несло пожизненную военную и другую службу государству, но уже при Анне Иоанновне оказалось возможным ограничить эту службу 25 годами. К этому времени дворянство стало более замкнутым сословием, чем раньше: только потомственные дворяне сохранили право владеть землями и жившими на них крепостными, дворяне личные этого права не имели. Вместе с тем дворянин теперь получил возможность начинать уже службу не с рядового или простого матроса, а с офицера, пройдя вновь открытую дворянскую военную школу — сухопутный шляхетский, или дворянский, корпус. Однако уклонявшихся от службы дворян по-прежнему сурово наказывали. Только в 1762 году был издан Петром Третьим «Указ о вольности дворянства», предоставлявший дворянам право служить или не служить по собственной охоте, но действие этого указа было на некоторое время приостановлено, и только по «Жалованной Грамоте» дворянству, данной императрицей Екатериной Второй в 1785 году, дворяне окончательно освобождались от обязательной службы. Этой «Жалованной Грамотой» дворянство признавалось первенствующим сословием в государстве и призывалось к широкому участию в местном управлении.

Постепенное освобождение дворянства от обязательной службы объясняется прежде всего тем, что во времена императрицы Екатерины не было нужды в таком числе подневольных служилых людей, как раньше. Уже имелось достаточно подготовленных людей, сведущих в разных делах военного и гражданского управления, да и сами дворяне теперь вполне сознавали необходимость службы государству без всякого со стороны его принуждения. Хотя служба дворянина стала необязательна, дворянство по-прежнему поставляло для армии офицеров; многие дворяне считали за честь для себя проливать кровь за Отечество и не смотрели на военную службу, как на тягостную повинность.

С другой стороны, за то время, когда дворяне бывали на всю жизнь оторваны службою от своих земель, имения их пришли в упадок; неумелые или своекорыстные управляющие разоряли и отсутствовавшего помещика, и его крестьян. Разорение дворянских имений и крестьян было для государства крайне невыгодно. И по этой причине дворяне были освобождены от постоянной обязательной службы. С этого времени многие из них могли сами управлять своими имениями. Кроме того, при императрице Екатерине на дворян смотрели, как на людей, которые на местах, в уездах, должны занимать, по выборам дворянских обществ, различные должности, как, например, должности предводителей, исправников, заседателей суда и т. п. Таковы были причины, делавшие полезным личное пребывание дворян в деревне.

Вполне понятно, что власть дворянина над крестьянином в это время стала значительно больше, чем прежде. По отношению к своим крестьянам помещики и раньше считались начальниками и судьями. Теперь, живя в деревне, они на деле получили большую власть над ними. Но в то время не без основания многие думали, что для самих крестьян лучше, если ими управляют дворяне, на землях которых они живут, а не случайные управляющие, ничем не связанные с крестьянством. Живя в деревне, помещик легко мог защитить своих крестьян и от обид и притеснений мелких приказных людей. Дворянин-помещик видел свою выгоду в том, чтобы крестьяне его не были разорены, так как его собственное благосостояние тесно связано было с благосостоянием крепостных крестьян: чем зажиточнее были крестьяне, тем исправнее они платили оброки. Конечно, не все помещики это сознавали, и бывали случаи, что, не понимая собственной выгоды, дворяне обращались со своими крепостными жестоко, требуя от них излишних оброков или тяжелой барщины; но такие случаи были не часты, и мы знаем из записок многих современников, что сами дворяне с величайшим презрением относились к таким своим собратьям.

Еще в 40-х годах XVIII века знатный и образованный помещик Татищев, первый начавший писать русскую историю, в своей духовной указал сыну правила хорошего управления имением и крепостными крестьянами. Он советовал сыну иметь в деревне образованного священника и дать ему безбедное пропитание, «чтобы он лучше прилежал к делам церкви». Затем он считал необходимым учить крестьянина грамоте, чтобы тот мог «через это назваться истинным человеком». Татищев идет еще дальше и советует своему сыну держать в деревнях своих еще доктора и снабдить деревни непременно банями и аптеками… Таковы были взгляды этого помещика на отношения дворянина к его крестьянам. Не забудем, что он писал это еще в царствование Елизаветы.

В царствование же императрицы Екатерины таких просвещенных людей, как Татищев, стало гораздо больше. В это время среди дворян появляются и такие люди, которые уже говорят о возможности уничтожить крепостное право. Во все царствование Екатерины идет обсуждение того, как приступить к облегчению участи крепостных. Сама императрица была убежденной противницей крепостного права. Она, особенно в начале царствования, мечтала освободить от крепостной зависимости. Сделатьэто она, однако, не могла, вопервых, потому, что не ветретила себе сочувствия среди многих своих приближенных, взгляды самой императрицы изменились после пугачевскоуральских казаков и много мятеж захватил значительную часть Поволжья и Урала.Те отвратительные жестокости, которые совершали шайки Пугачева, заставили императрицу думать, что простой русский народ еще не может обходиться без опеки и власти дворянина. Вот почему она, будучи противницей вообще крепостного права, не только не отменила его, а еще раздала многие казенные земли с жившими на них государственными крестьянами в частную собственность помещикам (особенно в южных и западных областях).

Пугачёв, беглый донской казак, объявил себя императорм Петром Третьим, якобы не умершим. К нему примкнула часть уральских казаков и много крепостных крестьян. Этот ужасный мятеж захватил значительную часть Поволжья и Урала. Те отвратительные жестокости, которые они совершали, заставили императрицу думать, что простой русский народ не может ещё обходится без власти дворянина, Вот почему она, будучи противницей крепостного права, не только не отменила его, а ещё раздала многие казённые земли с живщими на них государственными крестьянами в частную собственность помещикам (особенно в южных и западных областях).

Дела законодательства и управления

От Петра Великого до императрицы Екатерины Второй в деле законодательства и управления империей не произошло существенных изменений. Нельзя не отметить только некоторых мероприятий императрицы Екатерины. Установленная Петром рекрутская повинность была тягостна для населения, поэтому при Елизавете было повелено производить рекрутские наборы каждый год не со всего государства, а только с пятой его части. При этой же императрице началось генеральное (всеобщее) межевание земель, так как границы их были весьма спутаны и между владельцами происходили бесконечные споры и препирательства.

Гораздо большим оживлением отличалась законодательная деятельность при императрице Екатерине, прославившей свое долгое (1762—1796) царствование и блестящими победами, и мудрым, заботливым управлением.

Уже вскоре после вступления своего на престол она нашла, что одним из существенных недостатков русской жизни является устарелость законодательства: сборник законов, как мы знаем, был издан при царе Алексее Михайловиче, а жизнь с тех пор изменилась до неузнаваемости. Еще Петр Великий считал необходимым переработать и дополнить «Уложение» своего отца, но не успел этого сделать. Императрица Екатерина решила составить новое Уложение. Она читала множество сочинений знаменитых иностранных ученых о государственном устройстве и суде. Конечно, она хорошо понимала, что далеко не все то, что они писали, применимо к русской жизни.

Императрица находила, что законы должны быть согласованы с потребностями страны, с понятиями и обычаями народа. Для этого государыня решила обратиться к испытанной уже первыми царями из дома Романовых мере — созвать выборных от различных сословий государства для выработки нового Уложения. Это собрание выборных было названо «Комиссией для составления проекта нового Уложения». Комиссия должна была сообщить, прежде всего, правительству о нуждах и пожеланиях населения, а затем выработать проекты новых, лучших законов.

Она была открыта торжественно в 1767 году самой государыней в Москве, в Грановитой палате. Всех выборных депутатов собралось 567 человек: тут были представители от дворянства (от каждого уезда), купечества, государственных крестьян, а также оседлых инородцев. Всем депутатам был роздан «Наказ» императрицы. В этом наказе Екатерина указывала те общие правила, на основании которых должно быть составлено новое Уложение. Императрица особенно хотела внести в наше законодательство больше мягкости и уважения к человеку. Особенно казалось необходимым ей уничтожить пытки и предоставить дворянству и городскому сословию самоуправление.

Затем Комиссия разделилась на 19 отдельных комитетов, которые должны были заниматься различными отраслями законодательства. Вскоре, однако, в ней обнаружилось непонимание многими депутатами того, к чему они призваны, и, хотя депутаты относились к делу серьезно, работы их шли весьма медленно. Бывали случаи, что общее собрание, не кончив рассмотрения одного вопроса, переходило к другому. Дело, порученное Комиссии, было большое и сложное, и приобрести сноровку в нем не так было легко. Императрица перевела Комиссию в Петербург; однако она и в Петербурге за год не только не приступила к составлению нового Уложения, но даже не разработала ни одного его отдела. Быстрая во всяком деле государыня была этим недовольна. Между тем в 1768 году многие депутаты из дворян должны были отправиться на войну с турками. Екатерина объявила о закрытии общих собраний Комиссии. Но отдельные комитеты продолжали работу еще несколько лет.

Комиссия не составила Уложения, но зато она ознакомила государыню с нуждами страны. Сама Екатерина писала, что она «получила свет и сведения о всей Империи, с кем дело иметь, и о ком пещись должно». Теперь она могла действовать вполне сознательно и определенно.

Прежде всего она нашла необходимым изменить управление на местах — в губерниях. Жизнь показала, что управление такими огромными губерниями, которые были образованы при Петре Великом, весьма затруднительно. Екатерина разделила Россию на 50 губерний так, чтобы приблизительно в каждой губернии было одинаковое число жителей. В губерниях были образованы новые учреждения, из которых некоторые, как, например, губернские правления, казенные палаты и др., сохранились до наших дней. Это показывает, что мероприятия императрицы в области управления отличались большим знанием народной жизни. В губернском и уездном управлении, преобразованном Екатериной, наряду с назначенными правительством чиновниками, были и выборные от местного дворянства во главе с предводителями.

Новые губернские учреждения были распространены на всю Россию. Государыня ввела их и в Малороссии. В последней было уничтожено гетманство еще в самом начале царствования императрицы, а Малороссия, находясь под управлением особой Малороссийской коллегии, постепенно подготовлялась к введению в ней общерусских учреждений. Оно и произошло в 1782 году, и этот год можно считать годом окончательного слияния Малороссии с коренной Россией.

Не менее важны были заботы государыни о развитии городов: в этом отношении деятельность ее представляла собой прямое продолжение деятельности Петра Великого. Вместе с «Жалованной Грамотой» дворянству она дала «Жалованную Грамоту» и городам. Городское общество по этой грамоте делилось на купцов трех гильдий, ремесленников и посадских. Все постоянные жители города получали право выбирать через каждые три года городского голову и думу, которые ведали все городское хозяйство. Вместе с тем, покровительствуя особенно развитию торговли, императрица Екатерина давала купцам разные льготы. Между прочим, чтобы не отвлекать купцов на много лет от торговых дел, освободила их от рекрутской повинности, но за это они должны были уплачивать значительную денежную сумму.

Развитие русской торговли со времен Петра шло медленно, но верно: способствовало увеличению торговли уничтожение при Елизавете Петровне внутренних таможен в городах и на ярмарках. Значительно возросла и иностранная торговля: вывоз наш за границу увеличился уже по одному тому, что в царствование Екатерины были присоединены такие богатые области, как правобережная Украина, Новороссия и Крым.

Вместе с развитием торговли шло вперед и развитие промышленности. Важно отметить то обстоятельство, что теперь правительству уже не приходится действовать путем принуждения, как при Петре. Само население сознает громадную пользу фабрично-заводской промышленности. Под конец царствования Екатерины в России насчитывалось около 2 000 фабрик и заводов. Кроме фабрик и заводов, во второй половине XVIII века возникло так называемое кустарное производство. Во многих местностях России крестьяне у себя в деревнях начали изготовлять разные изделия, которые получили широкий сбыт.

Кроме забот о развитии промышленности и торговли правительству приходилось в то время принимать меры к заселению вновь приобретенных громадных земельных пространств на юге России. При Елизавете Петровне сюда в большом числе вызывались славяне, по преимуществу сербы, жившие на Балканском полуострове и страдавшие от турецкого ига, а также жившие в Австрии, где им тоже приходилось плохо: эти новые поселенцы были православными и по крови и языку людьми нам близкими; потом уже стали селиться у нас на юге и немецкие колонисты, которым отводили также незаселенные места по Волге, в Самарской и Саратовской губерниях.

Помимо вывоза из-за границы новых поселенцев Екатерина принимала и ряд других в высшей степени благодетельных мер для сохранения населения. В настоящее время трудно себе представить, какое громадное количество людей на Руси в то время умирало от оспы; эта страшная болезнь ежегодно уносила многие тысячи людей, а некоторых обезображивала на всю жизнь. В это время англичанин Дженнер открыл средство для борьбы с оспой; он стал делать прививки здоровым людям и тем предохранял их от заражения. Средство это, которое теперь распространено повсеместно, во время императрицы Екатерины считалось еще по невежеству очень многими весьма опасным. И вот сама императрица, чтобы показать пример своим подданным, первая велела привить оспу себе и всей своей семье. Поступок этот вызвал тогда всеобщее восхищение не только у нас в России, но и за границей.

Однако и помимо оспы свирепствовало на Руси множество всяких болезней. Чрезвычайно велика была детская смертность. Посещали Россию и разные губительные повальные болезни — особенно страшна была чума 1771 года, свирепствовавшая по всей России и вызвавшая в Москве бунт невежественной черни. Смертность достигала ужасающихся размеров главным образом потому, что население было лишено всякой врачебной помощи; докторов было мало, да и были они только в крупных городах. Императрица Екатерина обратила и на это большое внимание: для заведования всем врачебным делом в России была учреждена особая медицинская коллегия, в каждом уездном городе должны были быть два врача — один для города, другой для уезда — и аптека; губернаторы обязаны были побуждать городские общества открывать больницы, а также приюты для увечных и неизлечимо больных. При императрице же Екатерине получили дальнейшее развитие разного рода попечительные учреждения: так, для попечения о дворянских сиротах были учреждены дворянские опеки, а для сирот других сословий — сиротские суды. Во главе всех благотворительных заведений в каждой губернии был поставлен вновь образованный «приказ общественного призрения».

Ломоносов и русское просвещение

Заботы Великого Петра о просвещении не остались без ответа со стороны русского народа. Пророчество Великого царя о том, что явятся на Руси свои русские ученые, оправдалось: на заботы его о просвещении русский народ ответил Ломоносовым.

В 1711 году в то самое время, как Великий Петр находился в самом разгаре своей деятельности, в среде предприимчивых архангельских поморов родился первый великий русский ученый Михаил Васильевич Ломоносов. Он был сыном рыбака, проживавшего в Курострове, напротив города Холмогоры, на Северной Двине. Отец его не знал грамоты, но был человеком выдающимся среди своих односельчан: он первый среди поморов снарядил по-голландски оснащенное судно, галиот, и на нем совершал далекие поездки, не только по Белому морю, но и по океану — на Мурман и даже на Новую Землю. Когда Ломоносову минуло 10 лет, отец стал брать в свои поездки и его. Ко всему внимательно присматривался любознательный мальчик: величественная природа нашего севера производила на него глубокое, неотразимое впечатление. Такие дивные картины природы, как северные сияния, могучие ледяные горы Северного океана, рано стали наполнять его воображение и занимать его ум. Он начал искать объяснения этих удивительных явлений природы. Ломоносов рано для тогдашнего крестьянского мальчика научился грамоте от одного своего односельчанина и в 12 лет уже лучше всех односельчан читал в своей сельской церкви на клиросе.

Однако жизнь Ломоносова в родной деревне была не сладкой: мать он потерял очень рано, а мачех’а не любила его и особенно преследовала за любовь к книгам. Но •страстное желание учиться не давало ему покоя: он решил покинуть родную деревню и с согласия отца в 1730 году ушел в Москву. По дороге он остановился на несколько дней в Антониевом-Сийском монастыре, а затем с рыбным обозом поморов прибыл в Москву, где ему и удалось попасть в Славяно-греко-латинскую академию. Низшие классы при академии, соответствовавшие низшим классам теперешних средних школ, молодой помор прошел очень быстро — первые три в один год, несмотря на страшно бедственное свое положение. Сам он впоследствии писал об этом времени так: «Имея один алтын в день жалования, нельзя было иметь на пропитание в день больше, чем на денежку хлеба и на денежку квасу, прочее на бумагу, на обувь и другие нужды. Таким образом жил я пять лет и наук не оставил». Не менее бедности удручали Ломоносова и насмешки его товарищей, которые говорили: «Смотри-ка, какой болван, лет в двадцать пришел латыни учиться».

Но все победил, все вынес одаренный от Бога необычайными способностями юноша. Его ненасытный ум уже не удовлетворялся теми сведениями, которые он получил в Московской академии, тем более что они ничего не давали ему для познания природы, а к этому он более всего стремился. Ломоносов уже готов был ехать священником-миссионером в Карелию, но неожиданно счастливые обстоятельства дали ему то, что он искал: в числе 12-ти лучших учеников академии он в 1735 году был послан в Петербург, в университет при Академии наук. Но здесь его ждала новая счастливая неожиданность: осенью того же 1735 года он уже плыл на корабле в Германию, посланный туда Академией наук для изучения физики и химии под руководством лучших немецких ученых. Давнишняя мечта Ломоносова исполнилась: он мог теперь изучать то, что его больше всего занимало. За границей Ломоносов пробыл несколько лет и с необычайным успехом изучал свои любимые науки. В годы заграничного пребывания выпало на долю его немало неприятностей и беспокойств всякого рода. Не поладив с профессорами, Ломоносов в 1740 году решил вернуться на Родину. Денег у него не было, и он принужден был путешествовать пешком. По дороге он был завербован в прусские солдаты. Вербовщикам понравился его рост и могучее телосложение. Тяжелая участь ожидала нашего ученого, но, к счастью, ему скоро удалось бежать. В 1741 году Ломоносов добрался до Петербурга; но его не назначили сразу профессором в Академию наук, а дали ему место помощника профессора, хотя в то время никто в Академии не мог сравняться с ним в знаниях. Тогда в Академии безраздельно господствовали немецкие ученые.

Восшествие на престол Елизаветы Петровны оказалось благодетельным и для русской науки: немцы потеряли прежнюю власть в Академии, и высочайшим указом в Д745 году Ломоносов, первый из русских, был назначен профессором Академии наук. Вместе с тем в это же время Ломоносов благодаря своим стихотворениям сделался лично известен императрице Елизавете и стал в весьма дружеские отношения к Ивану Ивановичу Шувалову, благороднейшему человеку и искреннейшему поборнику просвещения в России. Сильное покровительство, оказываемое* Ломоносову Шуваловым, давало ему возможность вести по временам из-за русской науки успешную борьбу с академическими немцами.

С того времени как Ломоносов сделался профессором химии в Академии, его научная деятельность не прекращалась уже ни на один день. Ломоносов работал в самых различных областях знания. Он производил многочисленные физические и химические опыты, иногда с опасностью для жизни; для этих опытов он придумывал особые приемы и благодаря им достигал таких успехов, каких другим тогдашним ученым не удавалось достигнуть. В своих книгах, посвященных изучению природы, он высказал много новых, никому до него не приходивших в голову мыслей. Некоторые его мысли были так смелы, что ученые того времени не решались следовать за ним. Эти мысли только в наше время вполне поняты и по достоинству оценены.

Беззаветная любовь к изучению природы соединялась у Ломоносова с глубокой верой в Бога и безграничной любовью к России, к русскому народу и государству. Он видел слабое развитие у нас многих отраслей науки и работал над ними, не щадя своих сил. Самый книжный русский язык многим обязан Ломоносову: он старался объединить в нем церковнославянское книжное слово с живой устной народной речью.

Поистине в области науки Ломоносов был такой же всеобъемлющий гений, как Петр Великий в области государственной.

Но Ломоносов велик не только тем, что сам был всеобъемлющим великим ученым, что некоторыми научными открытиями он далеко опередил свое время. Нет, он велик еще тем, что самые свои столь плодотворные занятия наукой готов был принести в жертву горячо любимой им Родине. Он часто отрывался от науки для того, чтобы написать, например, деловую записку «О размножении и сохранении Российского народа», многие мысли которой получили впоследствии осуществление при Екатерине. Исполняя просьбу Ломоносова, его друг И. И. Шувалов стал хлопотать о создании в Москве университета, который и был открыт в 1755 году. Это был первый настоящий университет в нашем Отечестве, так как университет при Академии наук был скорее простой школой, да и поставлен был плохо. Ломоносов советовал открыть высшее учебное заведение именно в Москве, как сердце России. Надежды Ломоносова и Шувалова вполне оправдались: Московский университет дал Отечеству впоследствии много замечательных людей. Ломоносов умер еще не старым человеком в 1765 году и погребен был в Петербурге, в Александро-Невской Лавре.

Такова была жизнь этого замечательного русского человека, который, выйдя из простой крестьянской семьи, занял почетное место среди великих людей нашего народа.

Вполне справедливо сказал о Ломоносове Пушкин:

     Невод рыбак расстилал по берегу студеного моря.

     Мальчик отцу помогал. «Отрок! Оставь рыбака!

     Мрежи иные тебя ожидают, иные заботы,

     Будешь людей уловлять, будешь помощник царям».

Императрица Елизавета могла гордиться Ломоносовым, как славой своего царствования: но просвещение при ней еще не достигло того развития, которое оно получило при императрице Екатерине Второй. Будучи сама женщиной широко образованной, она считала первым своим делом распространение просвещения среди своего народа. Деятельным ее сотрудником в этой области был И. И. Бецкий, получивший образование за границей. И он и императрица находили, что нужно заботиться не только о приобретении знаний учащимися, но и о том, чтобы хорошо воспитать подрастающее поколение. Сделать это они думали в закрытых учебных заведениях, чтобы на детей не могло оказывать дурного влияния грубое и малообразованное общество, из которого они вышли. Для воспитания мальчиков существовало несколько кадетских корпусов, а для благородных девиц открыт Смольный институт. Тогда же рядом с ним было открыто особое училище для воспитания девушек купеческого и мещанского сословий. Устраивая учебные заведения для девиц, императрица показывала этим, что она считает необходимым образование и для женщин. Она хотела, чтобы в России были просвещенные и образованные матери, которые могли бы правильно воспитывать будущее поколение русских граждан.

Заслуживают внимания также человеколюбивые заботы императрицы и Бецкого о призрении детей, брошенных своими родителями на произвол судьбы. Для воспитания подкидышей и обучения их различным мастерствам и ремеслам были учреждены воспитательные дома в Петербурге и Москве.

Во вторую половину своего царствования государыня задумала широко распространить образование и вне столицы, открывая в губернских городах главные народные училища, а в уездных — малые. Первые из них были вроде теперешних гимназий, а вторые — вроде городских училищ. К концу царствования императрицы Екатерины было уже в России более 300 училищ.

Не менее плодотворно было покровительство русским писателям, которое оказывала императрица Екатерина. При ней литература наша очень оживилась: появились такие писатели, как Фонвизин и Державин. Сама императрица не раз бралась за перо и сочиняла комедии, где осмеивались недостатки современного ей общества. В том же духе работал и Фонвизин, написавший комедию «Недоросль». Вообще русский театр, возникший при Елизавете, в царствование Екатерины получил большое развитие и сделался не только местом для развлечений, но и средством исправления нравов. Императрица Екатерина, наконец, покровительствовала изучению родной русской истории. Она сама много ею занималась.

Просветительская деятельность самой императрицы, таких вельмож, как Бецкий, Шувалов и другие, привела к тому, что теперь дворяне, да и многие люди из других сословий, стремились сами к получению образования. Теперь не приходилось уже прибегать к тем насильственным мерам для насаждения образования, которые применялись при Петре Великом.

Просвещенная деятельность Великой государыни оставила в памяти потомства не меньший след, чем ее великие завоевания, о которых еще будет подробная речь.

«Память пышности двора твоего и великолепие праздников твоих, — писал впоследствии Бибиков, — со временем исчезнут, геройские подвиги храбрых твоих войск новыми нашего века победами затмятся: но дела благотворительницы и законодательницы России пребудут в сердцах в роды родов неизгладимыми и тверже запечатленными, нежели бы начертанные на величественных памятниках».

Присоединение Белоруссии, Волыни, Подолии и правобережной Украины

Забота о благоустройстве государства, о довольстве и счастье народа была в глазах императрицы Екатерины главною из ее царственных обязанностей. В молодости ей казалось даже, что хорошими законами можно вовсе истребить всякое зло и неправду, неразлучные с природой человека, создать «блаженство всех и каждого». К этому великом делу и лежало больше всего ее сердце.

Но положение России в Европе было тогда таково, что Екатерине с первых же лет своего царствования пришлось также уделять много сил и много внимания на достойную защиту прав и выгод России и русского народа перед иноземными государствами. Россия вызывала уже к себе страх и зависть, и вокруг нее сплеталась целая паутина ловких козней, имевших целью или подорвать могущество России, или использовать русскую силу на защиту чужих нужд и выгод. Всякая оплошность со стороны русских государственных людей грозила тяжелыми последствиями, которые, прежде всего, и отразились бы бедою на благосостоянии и жизни самого народа, о счастье которого так пеклась императрица.

Этими внешними делами, очень сложными, требовавшими больших знаний и тонкого ума, Екатерина занималась сама. Хорошим помощником ей был ее министр — образованный и умный граф Панин. В сношениях и переговорах с иностранными державами Екатерина всегда руководилась одним простым и ясным правилом: тратить средства России исключительно на те дела, которые могут принести самой России бесспорную пользу. Зато в таких делах она отстаивала пользу России, не поддаваясь ни просьбам, ни угрозам, с мужеством и упорством, приводившими в отчаяние иностранных послов.

Один раз английский посол, старавшийся заключить выгодный для англичан, но стеснительный для русских торговый договор, дошел до того, что стал на колени перед императрицей, умоляя ее уважить нужды и просьбы дружественного России английского народа. Все было напрасно: государыня не допускала даже малого стеснения своего народа.

Это твердое правило помогло императрице Екатерине с честью и пользой для России разобраться в важнейших событиях, надвинувшихся с первых же лет ее царствования.

На торжестве коронования императрицы приехавший из Польши Белорусский православный епископ Георгий Конисский обратился к ней сгорячей мольбой — защитить православное население Белоруссии от постоянных насилий со стороны католиков и униатов. Несмотря на все договоры с Россией и на многократные требования Русского правительства, православное население русских земель, бывших еще под властью Польши, терпело по-прежнему грубые обиды и притеснения, доходившие иногда до насильственного обращения в католичество или в унию.

Каждый год длинные списки таких обид и насилий присылались в Петербург. Упорное невнимание польского правительства к законным требованиям России было тем обиднее, что сама-то Польша без поддержки России не могла уже держаться. И в первые годы царствования Екатерины, как прежде, поляки продолжали докучать просьбами то о деньгах, то об оружии, то о военной поддержке для устройства своих внутренних дел.

Характер Екатерины не позволял ей мириться с таким положением вещей. Повторять в сотый раз бесплодные напоминания о старых договорах она не хотела и решила принять на этот раз крутые меры. Этого требовала не только защита русского населения в Польше, но и прямая польза Российской империи. Нельзя было допустить, чтобы Польша вышла из подчинения России, установившегося со времени Петра Первого: тогда она подпала бы под власть или влияние других соседних держав, которые через это стали бы более опасными для России.

Как раз в это время, в 1763 году, умер польский король Август Третий.

Опять началось, как в 1733 году, обычное в Польше междоусобие. Сильная партия, желавшая возвести на престол пана Станислава Понятовского, просила у Екатерины поддержки против вооруженных насилий, к которым прибегали противники. Императрица и воспользовалась этим случаем: она обещала свою поддержку Понятовскому с тем условием, что он и его сторонники, получив власть, установят новый закон, по которому православные подданные Польши наравне с католиками получат право участвовать в сейме и занимать всякие должности по государственной службе: тогда, конечно, всякие притеснения за веру стали бы немыслимы.

В силу этого соглашения с Понятовским казачьи полки были двинуты в Польшу, без труда разогнали отряды бунтовщиков, мешавших правильным выборам, и Станислав-Август был избран королем.

Однако и эта попытка — добиться справедливых прав для русского населения Польши — окончилась неудачей. Король Станислав, правда, предложил сейму издать закон о равноправии с католиками православных. Но сейм, состоявший исключительно из католиков, решительно отверг предложенный закон. Самого короля осыпали при этом грубой бранью; члены сейма размахивали обнаженными саблями, крича, что даже предложить такой закон может только изменник. Сильная ненависть поляков-католиков к иноверцам испугала и самого короля и его сторонников, раньше обещавших Екатерине добиться равноправия православным. Король донес императрице, что исполнить свое обещание он не может. Но шутить таким образом с Екатериной было опасно. Раз решив довести начатое важное дело до конца, она готова была идти и на крайние меры.

По ее призыву православное население русских областей Польши взялось за оружие и грозило восстанием, если ему не будут даны равные с католиками права. В г. Слуцке (ныне Минской губернии) собралось целое войско. Такой же вооруженный съезд собрали в Торне (ныне в Пруссии) польские лютеране, которым католики тоже не хотели давать прав. В Польше такие вооруженные съезды чем-либо недовольных шляхтичей, называвшиеся конфедерациями, издавна вошли в обычай и даже считались как бы дозволенными; такие удивительные порядки были в Польше. Екатерина обещала конфедератам вооруженную поддержку: казачьи полки стояли недалеко от Варшавы и в короткое время могли занять ее.

Угроза междоусобной войны и военного вмешательства России сломила, наконец, упрямство католиков — и сейм в 1768 году утвердил закон о равноправии с католиками православных и лютеран. Вместе с тем сейм заключил с Россией договор, дававший России право следить за порядком и соблюдением законов в Польше. Польское правительство уже сознавало, что оно не в силах поддержать в стране порядок. События очень скоро заставили вспомнить об этом договоре.

Поляки-католики, доходившие в своей ненависти к православным до изуверства, в свою очередь объявили вооруженную конфедерацию в г. Баре (ныне Подольской губернии), требуя отмены только что изданного закона о равноправии и низложения короля Станислава-Августа, которого они называли изменником и отступником от веры.

Конфедераты-католики сражались плохо, зато с беспощадной жестокостью мучили и убивали всякого православного, попавшего в их руки, жгли деревни и села, оставляя всюду за собой следы разрушения и трупы замученных и повешенных православных крестьян. Тогда крестьянское и казачье население польской Малороссии (Турция к этому времени вернула ее Польше), в свою очередь, подняло кровавое восстание против короля и против панов. По страшной силе и жестокости это восстание напоминало времена Хмельницкого: в г. Умани гайдамаки (так называли теперь восставших казаков) перерезали свыше 10 тысяч поляков и евреев, не щадя ни женщин, ни детей.

Страшное междоусобие охватило всю Польшу. Король, на которого восстание надвигалось с двух сторон, просил помощи у Екатерины, и императрица, согласно с договором 1768 года, снова двинула в Польшу свои войска. Гайдамаки немедля сложили оружие: они не хотели биться против войск православной императрицы. И прежде, начавши резню, они простодушно думали, что этой жестокостью делают угодное Екатерине. Но с конфедератами-поляками пришлось вести настоящую войну. В открытом поле конфедераты не могли устоять против регулярного войска, но они прятались небольшими партиями по лесам, делали быстрые набеги на русские отряды или мирные села, и эта мелкая, утомительная война затянулась надолго. Вожди конфедератов старались выиграть время, надеясь дождаться помощи от кого-нибудь из сильных врагов России. Особенно рассчитывали на Турцию. Послы конфедерации совместно с французским послом настойчиво убеждали турецких министров не дать России еще усилить свое влияние на польские дела.

Под влиянием этих наговоров Турция обратилась к Екатерине с дерзким требованием — отказаться от поддержки православных в Польше и вывести оттуда свои войска.

Екатерина избегала ненужных войн, но там, где этого требовали польза народа и честь государства, она не боялась принять вызов. Одновременно с польской смутой началась тяжелая турецкая война, затянувшаяся на 6 лет. Были минуты, когда Австрия также грозила России войной. Несмотря на все эти осложнения, русские войска в Польше продолжали упорную борьбу с конфедератами.

С большим трудом удалось, наконец, разогнать и переловить их шайки. Но король Станислав-Август в продолжение всей этой войны вел себя двулично и лицемерно: в душе сочувствуя конфедератам, он ни в чем не помогал нашим войскам, сражавшимся за него, а сам постоянно и настойчиво требовал от Екатерины, чтобы она отказалась от договора 1768 года о равноправии православных. Чем труднее приходилось России в тяжелой турецкой войне, тем настойчивее становились требования короля. В то же время он упорно отказывал во всяком, даже самом справедливом, требовании Екатерины в пограничных спорах, в жалобах на насилия над русскими подданными. Он даже заводил тайные переговоры с Францией и Австрией, прося у них помощи против России.

Екатерина, узнав об этих переговорах, предупредила короля, что считает его поведение равным объявлению войны.

В разгар польской смуты австрийцы, видя полное бессилие Польши, заняли своими войсками пограничные с Австрией польские земли. Вытеснить их оттуда можно было только войной. Но Екатерина, вынесшая уже по вине поляков тяжелую турецкую войну, не захотела снова из-за поляков проливать кровь своих солдат. Все средства были уже испробованы, чтобы добром добиться справедливых прав для православных подданных Польши. Король и шляхта ответили на миролюбие России явной враждой и попытками поднять против нее новых врагов, только бы не исполнить простых и законных требований императрицы. Все это давало Екатерине право отнестись к Польше, как к явному врагу. Без возражений предоставила она австрийцам занятые ими польские области; не мешала она также и своему постоянному союзнику — прусскому королю — присоединить к Пруссии часть польских владений; сама, в возмещение бесчисленных обид и убытков, причиненных России поляками, присоединила к России старинную русскую область — Восточную Белоруссию (теперешние Витебская и Могилевская губернии). В этом крае некогда, до присоединения его к Литве, княжили потомки Св. князя Владимира Равноапостольного. Мощи Св. княжны Евфросинии из его славного рода ныне почивают в древнем городе Белоруссии — Полоцке. Во время присоединения Восточной Белоруссии к Российской империи все сельское и городское население в ней было русское. Одна часть его была православной, а другая униатской по вере. Но лишь только белорусские униаты перешли под власть России, многие из них тотчас вернулись к православию.

Прусский король Фридрих откровенно признавался, что из трех держав, овладевших польскими областями, одна Россия имела на то нравственное право. Пруссия и Австрия, действительно, воспользовались слабостью Польши для захватов: пруссаки набросились на польско-славянские земли, а Австрия завладела даже русской по населению Галичиной — древним достоянием Русских князей. Этой Галиц-кой Русью с ее столицей Львовом, как и Русью Угорской и Русью Буко-винской, Австрия владеет и до сих пор. В этой родной нам зарубежной Руси до сих пор не удалось унии совсем загубить православную веру, как ни стремились к этому австрийцы, поляки и угры, или венгры.

Польский сейм, боясь навлечь на Польшу войну, послушно подписал в 1772 году договор об уступке России, Пруссии и Австрии занятых ими земель.

* * *

Обессиленная потерей обширных окраин Польша оказалась теперь в полном подчинении у России. Русский посол в Варшаве имел больше власти и значения, чем сам король. Кто хотел чего-нибудь добиться, обращался к нему или ехал со своею просьбой в Петербург. Но самой Польше от этого особенной беды не было. Даже враги России признавали, что под ее надзором Польша стала оправляться от бедствий и разорений многолетней смуты; в ней установился некоторый порядок в делах управления.

Но мир и на этот раз был непрочен. Пруссия и Австрия, опасаясь соединения двух сильных славянских народов, не жалели денег и старались через подкупленных агитаторов (подстрекателей) возбудить среди поляков озлобление и вражду к России. Их старания не остались бесплодны. Пока Россия была страшна, в Польше было тихо. Но в 1787 году началась у России новая тяжелая турецкая война. Ложные слухи о неудачах русских войск и ложная надежда на союз и помощь против России европейских держав внушили полякам мысль, что бояться России больше нечего. Миролюбие Екатерины, оставившей без внимания первые оскорбительные для России действия польского правительства, еще больше придало смелости полякам.

Сейм объявил уничтоженными все прежние договоры с Россией, искал союз против нее у Пруссии. На сейме во всеуслышанье с небывалой дерзостью поносили грубою бранью и Россию, и императрицу. Русским подданным нанесен был в Польше целый ряд тяжелых оскорблений; несколько высших православных духовных лиц, и в числе их единственный в Польше православный епископ Виктор, в 1789 году посажены были в крепость или брошены в тюрьму; суды не давали никакой защиты православным церквам, когда их грабили пьяные солдаты и чернь. Православное население правобережной Украины и Волыни опять, как в 1786 году, начинало волноваться. Ждали помощи от императрицы. Многие целыми семьями бежали за Русскую границу. Поляки боялись нового гайдамацкого восстания и стягивали на Украину войска. Чтобы предупредить восстание, иные предлагали опустошить весь край, как делывали поляки в старину.

Понятно, что на эти действия со стороны Русской императрицы мог быть один ответ: война.

В 1792 году русские войска снова вступили в Польшу. Православное население Украины встречало русские полки как своих избавителей, оказывая им всякую помощь: поляки же не могли добыть ни одного лазутчика. В густо населенной стране они не могли собрать сведений о передвижении целой русской армии; русским же генералам было известно всякое движение любого польского отряда. Среди самих поляков, по обычаю, нашлось немало врагов короля; они объявили конфедерацию и, вооруженные, примкнули к войскам императрицы.

Война длилась недолго. Польские войска, довольно многочисленные, но нестройные, своевольные и не привыкшие к бою, не проявили ни военного искусства, ни настоящего мужества, и бывали биты при всякой стычке с русскими. Надежда на помощь Пруссии не оправдалась: пруссаки добились уже своего — вызвали в Польше новую смуту и теперь сами вероломно захватили у обманутых ими поляков еще несколько богатых торговых городов.

После нескольких месяцев войны поляки запросили мира. Главные начальники двинутых против России войск бежали за границу. Король попытался унижением перед своими польскими врагами — конфедератами — и перед Екатериной купить прощение. Но Екатерина, никогда не тратившая даром крови своих солдат, продиктовала суровые условия мира: не желая дольше оставлять во власти польской неурядицы и насилий земли, бывшие некогда законным наследием Русских государей, императрица в 1793 году навсегда присоединила к Российской империи Минскую, Волынскую и Подольскую области и правобережную Украину. Эта Украина составила вместе с присоединенным к России еще при царе Алексее Михайловиче Киевом нынешнюю Киевскую губернию.

Приобретения, сделанные Екатериной в 1772 и 1793 годах, особенно дороги были для России тем, что это были не чужие земли, завоеванные лишь силой оружия: это были исконные русские области, отторгнутые в разное время врагами, а теперь вернувшиеся под ски петр Российских государей.

Чуждыми русскому народу в этих областях были только помещики-поляки да жившие в городах и местечках евреи, которым сюда и во все западнорусские области был открыт доступ поляками. Коренное же население этих земель — все крестьяне и большая часть мещан—было русское по крови и по языку: белорусы в Минской, Могилевской и Витебской областях, малороссы на Волыни, в Подолии и Киевской земле.

Когда императрица Екатерина посетила соединенные с Россией русские земли, епископ Конисский, по жалобе которого императрица и вступилась в 1763 году за православных подданных Польши, приветствовал ее в Могилеве замечательной по Малоросские крестьяне силе и красоте речью. В этой речи ярко выразилась всенародная радость белорусского населения, нашедшего, наконец, мир и свободу под властью православной императрицы. В память давно жданного воссоединения с Россией древних русских областей Екатерина велела выбить медаль с надписью на славянском языке: «Отторженная возвратих».

Турецкие войны

В тяжелых условиях началась для России война с Турцией — война, которой русские не искали и не ждали. Нужно было мужество Екатерины, чтобы с честью встретить неожиданное испытание. Война в Польше требовала значительных сил, поэтому против турок можно было двинуть лишь очень небольшое войско.

Но Екатерина, сама смелая и верившая в силу своего народа, не хотела ограничиться обороной: раз начав войну, она решила не только наказать турок за нападение, но и свести с ними старые счеты.

В ответ на объявление турками войны, русские войска начали наступление на подвластные Турции Дунайские княжества (теперешнюю Румынию).

Екатерина хотела попытаться поднять против Турции порабощенных ею христиан. Для этого решено было послать в Эгейское море, к берегам Турции, населенным преимущественно православными греками, наш Балтийский флот. Решение это было смелым: наши корабли, никогда не выходившие из Балтийского и Немецкого морей, не были приспособлены для такого дальнего и тяжелого плавания. Но Екатерина верила, что мужество и выносливость русских моряков преодолеют все трудности.

Обогнув всю Западную Европу по Атлантическому океану и Средиземному морю, с большим трудом и задержками, потеряв в дороге от бурь несколько кораблей, дошел наш флот до берегов Малой Азии, принадлежавших тогда, как и теперь, Турции.

Число кораблей было невелико: всего 9 крупных и 18 мелких; вдобавок корабли, сильно пострадавшие от долгого плавания, не имели возможности починить как следует свои повреждения; матросы были сильно истощены усталостью и болезнями. Несмотря ни на что, начальники флота — кн. Орлов и адмирал Спиридов смело искали боя. 23 мая 1770 года они встретили сильный турецкий флот, состоявший из 16 крупных и 60 мелких судов. Адмирал Спиридов первый начал битву нападением на турецкий адмиральский корабль. После сильной перестрелки турки, оробев, стали уходить. Их флот укрылся в Чесменской гавани. Ночью русские, наполнив четыре барки горючими веществами, зажгли их и направили в гавань, где скучились турецкие корабли. Одна из этих барок зажгла неприятельское судно, и пожар, перекидываясь с корабля на корабль, охватил скоро всю гавань, превратив ее в сплошное море огня. Взрывы следовали один за другим. К утру все было кончено. Одни обгорелые обломки плавали по поверхности залива. Кроме одного корабля, захваченного в плен, весь флот турецкий погиб в пламени. «Слава Богу и честь Русскому флоту! — доносил императрице Спиридов. — Весь неприятельский военный флот мы атаковали, разбили, разломали, сожгли, в небо пустили, потопили, в пепел обратили и оставили на том месте престрашное позорище!»

Надежда на восстание греков не оправдалась. Греки настолько привыкли бояться турок, что даже после истребления турецкого флота немногие только из них решились поднять оружие. Но все же геройский поход и славная Чесменская битва не прошли без пользы.

Чтобы не дать подняться восстанию, турки должны были стянуть на юг большие войска, ослабляя этим свою армию, действовавшую на Дунае. Правда, их силы в Румынии все-таки были велики: 100-тысячная крымская орда и около 150 тысяч турецкого войска. Но со времен Петра Великого русское войско по вооружению и военному искусству далеко превосходило турок, не говоря уже о татарах. При надлежащем обучении испытанная храбрость наших солдат делала их непобедимыми. Вдобавок командовал ими старый герой, поседевший в битвах, — генерал Румянцев. Солдаты любили его до обожания, называли его своим отцом и орлом.

Стремительным, смелым движением Румянцев напал сначала на крымских татар, потом на турок: те и другие были разбиты наголову. В битве с турками русские имели всего 17 тысяч человек против 150 тысяч врагов: тем славнее была эта блестящая победа.

После этого русские войска без боя заняли Крым, а затем во главе с Румянцевым двинулись на самый Константинополь. Флот Спиридова в то же время грозил столице Турции с моря. Турки должны были просить мира.

Екатерина поставила им очень суровые условия: турки должны были отказаться от власти над Румынией, Крымом и кубанскими татарами. Все понимали, что это значило: держаться самостоятельно эти слабые народы не могли и, отделенные от Турции, само собою должны были рано или поздно подчиниться России. Опять, как при императрице Анне Иоанновне, в наши дела с Турцией вмешались иностранные державы. Австрия грозила войной, если Россия не откажется от своих требований. Но запугать императрицу Екатерину было трудно. «Когда увидят, что угрозами ничего не выиграют, то остальное устроится само собою; а если увидят, что мы гонимся за миром, то получим мир дурной, — рассудила она и дала решительный ответ. — Надо, чтобы Австрия перестала постоянно грозить нам войной. Россия, подвергшись нападению, сумеет защищаться. Она не боится никого, а переговоры мы ведем с турками, а не с австрийцами, с которыми у нас нет войны».

После долгих переговоров она согласилась отказаться от освобождения Румынии; за остальные свои требования она готова была продолжать войну. Ее мужество и настойчивость увенчались успехом. В 1774 году заключен был славный мир в Кучук-Кайнарджи. Россия получила очень важные турецкие крепости — Кинбурн на берегу Черного моря (ныне Херсонская губерния) со всей степью от устьев Днепра до устьев Буга и Керчь-Еникале в восточной части Крымского полуострова, возле Керченского пролива, соединяющего Азовское море с Черным. Вдобавок Россия получила 4 с половиной миллиона рублей в возмещение военных издержек.

России представлено было право, которое имела она и по отношению к Польше: заступаться за православных подданных Турции. Крым и Кубанская земля объявлены независимыми от Турции. Русским торговым кораблям предоставлен свободный выход из Черного моря в другие моря через Константинопольский пролив.

Кучук-Кайнарджийский мир был для Турции страшным ударом. Всего тяжелее была туркам потеря Крыма: Крым дорог был им в военном и торговом отношениях; многие вельможи и богатые купцы имели на южном берегу Крыма усадьбы и дворцы, куда приезжали отдыхать среди роскошной природы этого благословенного края.

Тяжело было отделение от Турции и крымским татарам: без поддержки турок они не могли делать набеги на русские земли и добывать пленных, которые продавались ими по высоким ценам. «Обстоятельство это, — говорит один современник-татарин, — повергло и дворянство наше, и простой народ в большое огорчение».

Упала также и торговля, запустели многие города. Феодосия (на южном берегу Крыма) считалась прежде вторым Константинополем по богатству и роскоши: на всех площадях шумели фонтаны, в кофейнях толпились купцы, наехавшие чуть не с половины Азии; рабы и рабыни из пленных христиан толпами продавались на рынках. С уходом турок Феодосия превратилась в тихий захолустный городок с одним туземным населением.

Крымские татары — народ бедный, дикий и мало развитой — не могли сами поддержать ни промыслов, ни торговли. Не умели они поддержать без чужой помощи и порядок в управлении страной. Немедленно начались раздоры и усобицы. Сильным ударом для ханства было почти поголовное выселение христиан из Крыма в пределы России, в окрестности Азова. Хан Шагин-Гирей попробовал было ввести в Крыму европейские порядки, но мусульманское духовенство, видя в этом отступление от веры отцов, взбунтовало против него народ.

Ханские дворцы были разграблены чернью, а сам хан принужден был бежать в горы. Не имея сил водворить порядок, он обратился к императрице Екатерине с просьбой присоединить мятежный Крым к России, а ему дать какое-нибудь убежище.

Екатерина, внимательно следившая за смутой в Крыму, без колебаний двинула туда свои войска. Если кто из татар и был недоволен водворением новой власти, то не смел подумать о сопротивлении. Крым занят был без одного выстрела. 9 апреля 1783 года объявлено было, во всеобщее сведение, о присоединении его к России. Вместе с Крымом присоединена была к России область кубанских татар, которая с течением времени стала местом поселения войска черноморских или кубанских казаков.

Выгоды этого приобретения для России были неоценимы. Екатерине удалось и здесь достигнуть заветной цели, к которой уже три века стремились русские государи: завоевать для России ее южные черноземные степи, самой природой предназначенные для народа-пахаря. Со времени Михаила Федоровича русское население далеко продвинулось на юг, заняв нынешние Воронежскую, Курскую, Харьковскую и Полтавскую губернии. Но население этих южных земель до 1783 года жило по-прежнему под страхом татарского набега со степи: все мужчины поголовно записаны были в казачьи или гусарские полки и одновременно с крестьянским своим делом должны были собираться по нужде и на защиту степной границы.

При Анне Иоанновне укрепленная сторожевая линия между Днепром и Донцом шла по южной границе Полтавской и Харьковской губерний. Нынешняя Екатеринославская губерния и северная часть Херсонской считались уже русскими, но селиться там было невозможно, так как степная граница к югу от них не была защищена. Во время турецкой войны при Екатерине между Днепром и Донцом проведена была новая линия укреплений — по южной границе теперешней Екатеринославской губернии.

Теперь с занятием Крыма не только открывались для русского земледельческого населения плодородные степи нынешних Херсонской и Таврической губерний, но и для населения прежней южной окраины русской начиналась новая, мирная и безопасная жизнь. Теперь уже нечего было бояться татарского набега, смерти или горькой неволи. Укрепленные степные линии стали не нужны. Вместо них Черное море омывало и охраняло южную границу России.

Вновь занятый край (Екатеринославская, Херсонская, Таврическая губернии) объединен был под названием Новороссии, и управление им Екатерина поручила главному своему советнику и сотруднику князю Потемкину.

Умный и деятельный наместник не жалел трудов и усилий. По его призыву на новые земли толпами повалили переселенцы — и бродячие, вольные люди, и беглые крестьяне; переводились сюда тысячами и крепостные; шли поселенцы и из Крыма, и из-за границы — немцы, славяне. Потемкин всеми мерами поддерживал разведение садов, виноделие, овцеводство, шелководство; сам выписывал для поселенцев хороший скот для развода, виноградные лозы, плодовые деревья. В удобных местах строились новые города. Со сказочной быстротой выросли в безлюдной дотоле степи Екатеринослав, Херсон, Николаев, в Крыму — Севастополь; в Николаеве и Севастополе в несколько лет успели выстроить довольно сильный военный флот. В Крыму снова расцвели и промыслы, и торговля, заглохшие было с уходом турок.

В 1786 году императрица пожелала сама познакомиться со своими новыми владениями. Ее путешествие отличалось торжественностью и блеском, достойными государыни великого народа после блестящих побед.

В то время как последний крымский хан доживал свои дни в Калуге, Бахчисарай — бывший триста лет столицей страшного для России разбойничьего Крыма — увидел в своих стенах милостивую и грозную победительницу — Великую Екатерину, окруженную блестящей свитой.

Два европейских государя — польский король и император Австрии — выезжали ей навстречу.

Из богатого и благословенного, но совершенно дотоль пустынного края, к которому так давно тянулся русский народ, словно волшебством вырастала действительно Новая Россия. За какие-нибудь двадцать лет население Новороссии возросло с 50 тысяч до 700 тысяч, и еще богатый запас свободных земель ждал новых переселенцев. Теперь эти земли кормят уже 6 миллионов народу, а при более совершенной обработке земли и улучшенном ведении хозяйства будут кормить в десять раз больше.

Но все неоценимые приобретения, сделанные Екатериной, надо было еще укрепить за Россией. Было ясно, что Турция без новой войны не помирится с присоединением Крыма к России. Видя неизбежность этой войны, Екатерина заботливо готовилась к ней. Австрию, бывшую еще недавно во вражде с Россией, она сумела привлечь к союзу, и в 1787 году, когда началась новая турецкая война, австрийские войска действовали совместно с нашими против турок.

Вторая турецкая война Екатерины (1787—1791), как и первая, ознаменована была блестящими успехами русского оружия. Главным героем ее явился знаменитый Суворов — один из самых прославленных полководцев, каких когда-либо видел мир.

Александр Васильевич Суворов был родом из небогатой дворянской семьи. С детских лет увлекался он рассказами о военном деле и о подвигах замечательных полководцев всех времен. Пятнадцати лет по собственному желанию вступил в военную службу простым солдатом, что в ту пору уже было редкстью для дворянина. Девять лет он был солдатом и только 24-х лет от роду получил первый офицерский чин. В войнах времен императрицы Елизаветы он выдвинулся, несмотря на скромный чин, как замечательный офицер: имя подполковника Суворова знали в армии, знали больше, чем имена многих крупных генералов.

Повышаясь в чинах, он все больше и больше мог показать свои редкие военные дарования. Никто не мог сравниться с Суворовым в умении говорить с солдатами, ободрить усталых или оробевших метким словом или шутливой прибауткой, на которые он был мастер. А больше всего одушевлял он войска своим примером, разделяя с солдатами все тягости и лишения походной жизни и опасности в битве. От природы хилый и слабый, он умел так закалить свое тело, что не боялся ни усталости, ни простуды, зимою делал походы в одном суконном плаще, ел с солдатами из котла. Зато под его начальством солдаты поражали всех своей неслыханной выносливостью: переходы по 70 верст в день, хотя бы в распутицу и непогоду, были для них обычным делом. И нередко случалось Суворову после такого перехода вести солдат без отдыха в бой.

А в сражении суворовские полки проявляли мужество и стойкость, поразительные даже для русского солдата. Это были какие-то сказочные богатыри — «чудо-богатыри», как называл их сам Суворов. За 30 лет своей боевой жизни он ни разу не скомандовал своим чудо-богатырям отступления и ни разу не был разбит.

В царствование Екатерины Второй Суворов принимал участие во всех военных действиях против поляков, турок, бунтующих башкирцев. «Известно, — говорил он, — я и в Камчатку и в Японь готов, если на то Высочайшая воля».

Но настоящей славой не только на Родине, но и по всей Европе покрыли его подвиги во время второй турецкой войны.

Главными русскими силами, двинутыми против турок, начальствовал в эту войну князь Потемкин, наместник Новороссии. Умный и способный правитель, он оказался посредственным полководцем: его стотысячная армия действовала вяло и нерешительно, а сам Потемкин от первых неудач так падал духом, что предлагал императрице просить мира. Екатерина со спокойным мужеством приказала продолжать войну. «Прошу ободриться и подумать, что добрый дух и неудачу поправить может, — писала она Потемкину. — Пишу это все тебе, другу, воспитаннику моему и ученику».

Суворов тем временем начальствовал особой небольшой армией на Дунае; против него надвигались главные силы турок. Суворову приходилось действовать в союзе с австрийцами, двинувшими в Румынию свои войска. Неслыханно быстрым переходом Суворов подоспел на помощь австрийцам, которые призывали его отчаянными посланиями: на их 18-тысячный отряд наступало целое турецкое войско — 50 тысяч, а за ними двигались и другие 50 тысяч. «Жаль, что они не все вместе, лучше было бы покончить с ними разом», — спокойно сказал Суворов и приказал идти в атаку. Русских было у него всего 7 тысяч. Ученый австрийский полководец считал безумием нападать на вдвое сильнейшего врага. Но Суворов знал, что делает.

Австрийцы, по выражению Суворова, приобрели к тому времени неискоренимую привычку быть битыми. Но под его командой даже австрийские солдаты проявили необычную для них стойкость и мужество. Турки были разбиты. Император Австрии вне себя от радости осыпал Суворова почетными наградами. Немного спустя Суворов нанес туркам еще более страшное поражение у Рымника: из 100 тысяч турок только 15 отступили, не бросив оружия. После этих блестящих побед успех всюду стал переходить на сторону русских.

Несмотря на то, положение России было стесненное. Одновременно с войной против турок России пришлось вести войну и со шведами. В Польше началась новая смута, требовавшая также вооруженных действий. Австрия опять, как при Петре Великом, отстала от союза и заключила с Турцией мир. Англия и Пруссия вели переговоры о вооруженном союзе с Польшей против России. Турки, надеясь на эти затруднения, с упорством отказывались от мира. Надо было напугать их движением на Константинополь. Но дорогу на Константинополь заслоняла сильнейшая крепость Измаил, стоявшая в устье Дуная. Не взяв ее, нельзя было двинуться вперед.

В октябре и ноябре 1790 года около 30 тысяч русского войска стояло под стенами Измаила, но из этой осады не могло ничего выйти: сильнейшая крепость, вооруженная тремя сотнями пушек, имела в свои стенах 42 тысячи отличного войска и могла считать себя вполне неприступной. О приступе наши генералы не решались и подумать. Обстреливать крепость не могли за недостатком пороха и ядер. Солдаты, страдая от мокрой осенней погоды, голодали, болели и совсем упали духом.

В конце ноября началось отступление. Но не успели еще все войска отойти от Измаила, как получено было приказание вернуться и вновь занять покинутые позиции: начальником осадного корпуса назначен был Суворов.

2 декабря он подъехал к русскому лагерю без всякой свиты, в сопровождении одного казака, который вез в узелке все походное имущество генерала. При появлении любимого вождя солдаты точно переродились. Усталость и уныние сменились общим ликованием и подъемом духа. Все знали, что Суворов не любит долго смотреть на осажденную крепость. «Одним смотрением крепости не возьмешь», — говорил он.

Неделю спустя Суворов созвал совет старших начальников и сообщил им свое решение — взять крепость приступом или погибнуть всем под ее стенами. Атаман Донского казачьего войска Платов первый громко крикнул: «Приступ!» Все единогласно высказались за то же: под начальством Суворова собирались всегда испытанные храбрецы. Многие из них впоследствии сами были прославленными полководцами.

Начальнику крепости Суворов послал короткое извещение: «Я с войсками прибыл сюда. 24 часа на размышление — и воля; первые мои выстрелы — уже неволя; штурм — смерть». Из крепости получен был ответ: «Скорее небо обрушится на землю, чем сдастся Измаил».

В ночь с 10 на 11 декабря войска шестью колоннами выступили из лагеря к стенам крепости. Скоро наступление было замечено. От непрерывной стрельбы, точно огненной нитью, засветились валы и стены Измаила. Опытные воины сознавались, что никогда не случалось им испытать такого адского огня. С жестокими потерями дошли русские до укреплений и стали заваливать вязанками хворосту глубокие крепостные рвы. Непрерывная пальба со стен так и косила ряды нападавших. В одном полку перебиты были все офицеры, и полковой священник с крестом стал во главе полка. Под градом пуль, среди грохота несмолкавшей пальбы русские лезли на валы Измаила с непоколебимым упорством. Суворов, следя за ходом приступа, распоряжался движением отрядов. Но многим солдатам в пылу одушевления казалось, что они видят любимого вождя перед собой: его видели одновременно во многих местах.

К рассвету солдатские и казачьи отряды стали уже с разных концов врываться в крепость. Турки резались с редким ожесточением. Жестоким и кровавым боем, шаг за шагом продвигались наши вперед. К 8 часам утра все было кончено: из 42 тысяч турецкого гарнизона спасся один человек, который и принес на родину известие о страшном ударе, разразившемся над Турцией.

Впечатление было потрясающе по неожиданности. Никто ни в Турции, ни в Европе не допускал и мысли, чтобы сильная крепость, защищенная высокими стенами, вооруженная отличной артиллерией, могла пасть перед войском, значительно более слабым численно, чем защищавший ее гарнизон. Сам Суворов, осматривая утром валы и стены взятой крепости, сознавался, что отважиться на приступ Измаила можно только один раз в жизни. В Константинополе народ, взволнованный этим беспримерным поражением, поднял бунт. Пруссия и Англия немедленно отказались от мысли выступить против такого противника, каким показала себя Россия.

Этим богатырским ударом закончилась война. Пораженная Турция поспешила заключить мир, который и был подписан в Яссах (1791). Цель России была достигнута: весь северный берег Черного моря, Крым и новороссийские степи отданы были ей в вечное и бесспорное владение. Черное море, к которому были направлены первые походы Петра Великого, стало, наконец, в значительной части нашим морем. Еще при жизни Екатерины Великой на месте убогого турецкого поселка Гаджибея заложена была Одесса, которой суждено было вскоре затмить все более старые черноморские гавани.

Конец Польши

Завоевание Новороссии и возвращение от Польши старых русских областей дали России то, к чему издавна стремились русский народ и его державные вожди. Теперь Россия могла отдохнуть от утомительных войн. Но последние годы славного царствования Екатерины были смущены еще одной кровавой бурей: в 1794 году поднялось новое восстание в Польше.

Несчастья и позор, постигшие Польшу в последние 30 лет, во многих из поляков разбудили угасшее чувство любви к родине и вызвали стремление вернуть ей былое могущество и свободу. Во главе заговора стал человек смелый и горячо любивший свой народ — Костюшко. Восстание началось зверскими поступками, навлекшими на Польшу вполне заслуженную грозу. В четверг на Страстной неделе 1794 года в Варшаве заговорщики набросились внезапно на отряды русских солдат, расставленные по городу далеко один от другого, — и началась неслыханная по жестокости резня. В одной церкви перебито было 500 солдат, подходивших безоружными к причастию. Опьяненная от крови толпа разграбила арсенал; из всех окон, с крыш шла непрерывная пальба по русским, когда те проходили по улицам или выбегали из домов. Ни один гонец не мог проехать по улицам — толпа захватывала всех, кто был в русском мундире, и забивала насмерть. Королевские войска приняли участие в этой отвратительной резне. Сам король не имел смелости ни стать во главе восстания, ни принять меры против него. Кончились тем, что остатки русского войска принуждены были покинуть Варшаву.

Почти одновременно с Варшавой восстание вспыхнуло и в столице Литвы — Вильне. В пасхальную ночь заговорщики бросились на квартиры русских офицеров и многих перебили. Уцелевший полковник Тучков собрал вокруг себя солдат и ввиду большого превосходства в силах неприятеля отступил в Гродну.

Руководители мятежа рассылали по всей стране воззвания, обещали крестьянам свободу, иноверцам — полное равноправие и защиту законов; пытались вызвать восстание и в бывших польских землях, отошедших в 1772 и 1793 годах к Австрии, Пруссии и России. Но попытки раздуть этот мятеж во всенародное восстание не имели успеха: исправлять старые законы было уже поздно, а обещаниям никто не верил.

Военные способности Костюшко и одушевление, с каким многие из восставших сражались, доставили полякам на первых порах несколько успехов в стычках с небольшими русскими отрядами. Русские генералы, действуя недружно и нерешительно, за пять месяцев войны не успели сделать ничего важного. Пруссаки и австрийцы, которым тоже грозило польское восстание, придвинули свои войска к границам, но от настоящей войны уклонялись, предоставляя ее русским. Так тянулось до августа, когда императрица, недовольная медленным ходом дел, отправила в Польшу Суворова.

Его появление, как всегда, совершенно изменило ход войны. Быстрыми и решительными переходами Суворов двинулся прямо на Варшаву, стягивая к себе по пути действовавшие порознь русские отряды. Костюшко, сбитый с толку невиданной быстротой суворовских передвижений, попробовал поправить дело смелым нападением на отряд генерала Ферзена, но эта смелость кончилась для него бедой: его войско бежало, а сам он, раненный, взят в плен казаками. Видя бегство своих и свой неминуемый плен, Костюшко бросил саблю и падая с коня, сказал с отчаянием: «Конец Польше».

Польше, действительно, приходил конец. Уже в начале октября Суворов подступил к Варшаве. Предместье города — Прага — было сильно укреплено и защищалось тридцатью тысячами войска, столько же, сколько имел Суворов. Но для чудо-богатырей, видевших валы и стены Измаила, укрепления Праги были не страшны. После кровопролитного приступа, длившегося целый день, Прага была взята. Поляки защищались с таким ожесточением, что из 30 тысяч их легло в битве 23, только 7 тысяч положили оружие.

В Варшаве господствовал неописуемый ужас. О защите никто не думал. Войска поспешно отступали из города. Население спешило отправить к Суворову послов с мольбой о мире.

Суворов, грозный и беспощадный во время сражения, умел щадить врагов, просящих милости. Он дал послам скорый и благожелательный ответ. Русские полки с распущенными знаменами и с музыкой вступили торжественно в смирившийся город. Несмотря на озлобление, какое питали солдаты к варшавянам, недавно резавшим их безоружных братьев-русских, строгая суворовская дисциплина не допустила никаких враждебных действий или насилий. Русские войска охраняли порядок и спокойствие в городе лучше, чем умело это делать само польское правительство.

Месяц спустя, когда Суворов уезжал из Варшавы, город поднес ему золотую табакерку с надписью: «Варшава своему избавителю». Еще раньше Варшавы взята была приступом русскими войсками Вильна.

Императрица не могла пощадить мятежного государства, из которого каждый год выходили смуты и потрясения, требовавшие денег и крови. Да и сама Польша страдала от этих потрясений не меньше, чем ее соседи. Несчастная страна была совершенно опустошена вечной неурядицей и войной. Поля оставались необработанными, народу грозил голод.

Императрица и в этом случае нашла в себе силу кончить дело раз навсегда решительным ударом. Мятежная Польша перестала существовать. Австрийцы и пруссаки поделили между собою чисто польские области: первым достались земли со старой столицей Польши — Краковом, вторым — земли с новой ее столицей Варшавой. К России отошли земли бывшего великого княжества Литовского — нынешняя Виленская, Ковенская и Гродненская губернии (последняя без Белостокского округа), и герцогство Курляндское. Из этих земель только в Ковенской губернии да в небольшой западной части Виленской живет коренное литовское население (из всех европейских народов наиболее родственное славянам). Во всей остальной части Виленской губернии и в Гродненской губернии живут русские (белорусы, а на юге Гродненской губернии — малороссы). В городе Гродно до сих пор уцелели остатки каменной православной церкви (на Коложе), построенной Русскими князьями еще до татарского завоевания Руси, более семисот лет тому назад. Но ко времени присоединения к России русское население всех этих мест сплошь было уже униатским, частью же и католическим. Только кое-где уцелели слабые остатки исконного тут православия. В самой Вильне была только одна православная церковь (в Свято-Духовом монастыре), тогда как четыреста лет перед этим, во время соединения Литвы с Польшей в Вильне было до пятнадцати православных храмов. Уцелела одна православная церковь и в г. Брест — в том самом Бресте, в котором за двести лет перед этим провозглашена была пресловутая церковная уния: в этой церкви, в бедном Симеоновском монастыре, почивали мощи Преподобного Афанасия, игумена Брестского, принявшего в 1648 году смерть от руки католиков и униатов.

Падением Польши закончилась великая борьба, начавшаяся еще при государях Рюрикова дома и тянувшаяся три столетия. Борьба эта была великим народным делом. Западная Русь, страдая под иноземной властью, познала самую тяжелую беду, какая может постичь народ: потерю своего Отечества. Стремление выйти из этой беды, говорить свободно на родном языке и исповедовать свободно веру отцов — было общим и глубоким в сердцах русского населения, подвластного Польше. «Волим под Царя восточного, православного», — кричала в 1654 году на Переяславской раде казачья громада. С этого началось великое народное движение. Оружие царских войск поднялось в этой борьбе на поддержку дела, на которое двинулся сам народ, не щадя ни своей, ни вражьей крови. Первые успехи в этой борьбе выпали на долю царя Алексея Михайловича. Сто лет спустя умом и твердостью Великой императрицы почти закончено было великое дело освобождения и объединения русского народа.

Список литературы

Для подготовки данной работы были использованы материалы с сайта http://historic.ru/

федеральное агентство по образованию и науке

МГАХ

РЕФЕРАТ

по дисциплине: Отечественная история

на тему: Православие во времена Ивана Грозного

Москва, 2010

Содержание

Введение

1. Общерусская церковная реформа Ивана Грозного

2. Избрание главы Православной церкви

Заключение

Список литературы

Введение

«Иван Васильевич, одаренный… в высшей степени нервным темпераментом и с детства нравственно испорченный, уже в юности начал привыкать ко злу и … находить удовольствие в картинности зла». Н.И.Костомаров

Правление Ивана IV историки условно делят на два периода: первый – с 1547 г. (с венчания на царство) по 1565 (до введения опричнины); второй – с 1565 г. по 1584 г. (до смерти «грозного» царя). При оценке личности и деятельности Ивана IV, значения этой фигуры в истории России нужно обязательно учитывать ряд обстоятельств.

1. Особенности исторического развития страны. В малочисленной России, со слаборазвитыми внутриторговыми связями, удаленной от крупных центров мировой торговли предельно замедленно формировалось третье сословие (впоследствии буржуазия). Царская (великокняжеская) власть, проводя политику централизации, вынуждена была опираться преимущественно на дворянство (помещиков), которое зависело от воли (и произвола) государя. Великий московский князь считался наместником (а после свержения ига), преемником ордынского хана. Отсюда и крайне деспотическая форма правления. Следует также помнить, что быстрорастущее в территориальном отношении Русское государство постоянно подвергалось агрессии со стороны как западных, так и восточных соседей. Это также требовало предельного усиления центральной власти.

2. В средневековье воля монарха (наместника божьего) являлась высшим законом. Государь мог казнить, мог миловать. Кроме того, средневековое мировоззрение (религиозное) рассматривало жизнь как некий кратковременный миг земного существования бессмертной души. Жизнь (земная) по средневековым понятиям, – это испытания человека в борьбе души с греховной плотью. Исступление плоти считалось одним из способов очищения, освобождения души. Поэтому казни сопровождались страшными муками. Это рассматривалось не столько как кара за совершенное преступление, сколько как очищение в муках. Любое решение помазанника божьего (а в православии монарх занимал самую верхнюю ступеньку как в государственной, так и в церковной иерархии) рассматривалось как благо (справедливость приговора обсуждению не подлежала). Кстати, само слово «грозный» в XV – XVI веках имело значение «справедливый».

3. Еще одним важным моментом, который нужно учитывать при оценке деятельности и личности Ивана IV, являются исторические реалии XVI – XVII веков. Здесь нужно помнить, что Иван IV был последним крупным деятелем угасшей вскоре династии Рюриковичей.

1. Общерусская церковная реформа Ивана Грозного

В православии церковь понималась как духовная опора сильной централизованной авторитарной власти государства. Светская же власть императора, царя или князя рассматривалась церковью как земное воплощение основополагающих религиозных идей; православная христианская церковь, прочно опираясь на религиозные традиции раннего христианства, решала все основные вопросы богословской, богослужебной и мирской практики коллегиально, сообща. Соборность выступает как высшая форма церковной и религиозной легитимности.

Отсюда возникает необходимость сильной централизованной монархической власти, освященной церковными полномочиями. Автокефальный, то есть самостоятельный статус различных церквей восточного христианства означал их зависимость от государства, выступавшего как гарант веры. С утверждением самостоятельности московского патриаршества в XV веке церковь на Руси становится существенным орудием централизации, утверждения государственного единства.

В целом же церковная община и власть монарха выступают как взаимодополнительные факторы цивилизации и культуры на Руси, определившие своеобразие ее духовности1.

В XVI веке формирование национальной церкви приобретает новые черты. Национальная Русская православная церковь во все возрастающей степени превращается в государственную церковь. Предпосылки такого превращения заложены в самой традиции восточного христианства.

Восточная церковь признавала над собой верховенство государственной власти и входила в рамки правительственных учреждений. На Руси эту традицию стремился продолжить князь Владимир и его наследники -Андрей Боголюбский, Владимир Мономах и др. Но после распада единого русского государства на удельные княжества тесный союз церкви и государства был нарушен. Этот союз начинает восстанавливаться по мере формирования единого русского государства. Наибольший импульс установлению такого союз, превращению в государственную национальную церковь придали три крупных церковных деятеля XVI века: игумен Волоколамского монастыря Иосиф, митрополиты Даниил и Макарий.

Иосиф теоретически поставил русского князя на то место, которое занимав в восточной церкви император византийский. Даниил практически подчинил церковь и ее представителей воле светской власти. Наконец Макарий применил теорию; практику светского вмешательства к пересмотру всего духовного содержания национальной церкви. Венцом Иосифлеенской политики были духовные соборы первых годов самостоятельного правления Ивана Грозного

Важнейшим плодом такого союза между государством и церковью было национальное возвеличивание обоих — создание религиозно-политической теории (идеологии), санкционирующей самобытную русскую власть (государственность) и ставящую ее под охрану самобытной национальной святыни.

Еще при деде Иоанна Грозного церковь обратила внимание на улучшение нравственности духовенства, следствием чего было известное постановление о вдовых священнослужителях; в царствование Иоанна IV еще сильнее обнаружилось стремление уврачевать нравственные язвы, которыми страдало русское общество.

Процесс усиления государственной власти неизбежно вновь выдвигал вопрос о положении церкви в государстве. Царская власть, источники доходов которой были немногочисленными, а расходы велики, с завистью смотрела на богатства церквей и монастырей2.

На совещании молодого царя с митрополитом Макарием в сентябре 1550 г. была достигнута договоренность: монастырям запрещалось основывать новые слободы в городе, а в старых слободах ставить новые дворы. Посадские люди, бежавшие от тягла в монастырские слободы, кроме того, «выводились» назад. Это было продиктовано потребностями государственной казны.

Однако такие компромиссные меры не удовлетворили государственную власть. В январе   феврале 1551 г, был собран церковный собор, на котором были зачитаны царские вопросы, составленные Сильвестром и проникнутые нестяжательским духом. Ответы на них составили сто глав приговора собора, получившего название Стоглавого, или Стоглава.

Собор открылся 23 февраля 1551 г. в царских палатах в торжественной обстановке. На нем присутствовали помимо высших духовных чинов сам царь, князья, бояре и думные дьяки.

В его задачи входила унификация церковных обрядов (в разных землях наметились мелкие различия в порядке церковной службы), принятие мер по улучшению нравов духовенства в целях повышения его авторитета, обсуждение морального состояния служителей церкви, проблемы церковного землевладения и привилегий церкви.

Собор унифицировал церковные обряды. Так, он официально узаконил под страхом анафемы двуперстное сложение при совершении крестного знамения и «сугубую аллилуйю». Между прочим, на эти решения позднее ссылались старообрядцы в оправдание своей приверженности старине.

Продажа церковных должностей, взяточничество, ложные доносы, вымогательства стали столь распространенными в церковных кругах, что Стоглавый собор вынужден был принять ряд постановлений, несколько ограничивающих произвол как высших иерархов по отношению к рядовому духовенству, так и последнего по отношению к мирянам. Пошлина с церквей отныне должна была собираться не десятниками, злоупотреблявшими своим положением, а земскими старостами и десятскими священниками, назначаемыми в сельских местностях.

Собор резко осудил настоятелей, которые растащили монастырские богатства, разврат в монастырях, пьянство духовенства.

Принятие единого пантеона святых способствовало преодолению местного сепаратизма в церковной организации.

Царя и его окружение волновало, «достойно ли монастырям приобретать земли, получать различные льготные грамоты». По решению собора прекратилось царское вспомоществование монастырям, имеющим села и другие владения. Стоглав запретил из монастырской казны давать деньги в «рост» и хлеб в «насп», т.е. – под проценты, чем лишил монастыри постоянного дохода.

Ряд участников Стоглавого собора (иосифляне) встретили программу, изложенную в царских вопросах, ожесточенным сопротивлением.

Программу царских реформ, намеченных Избранной Радой, в наиболее существенных пунктах Стоглавый собор отклонил. Гнев Ивана IV обрушился на наиболее видных представителей иосифлян. 11 мая 1551 г. (т.е. через несколько дней после завершения собора) была запрещена покупка монастырями вотчинных земель «без доклада» царю. У монастырей отбирались все земли бояр, переданные ими туда в малолетство Ивана (с 1533 г.). Тем самым был установлен контроль царской власти над движением церковных земельных фондов, хотя сами по себе владения остались в руках у церкви. Церковь сохраняла свои владения и после 1551 г.

Вместе с тем, были проведены преобразования во внутренней жизни церкви. Утверждался созданный ранее пантеон общерусских святых, унифицировался ряд церковных обрядов. Были приняты также меры по искоренению безнравственности духовного сословия.

Важнейшей государственной задачей явилось ограничение владельческих прав церкви. Молодой царь предложил свою программу. Однако митрополит Макарий, который имел определяющее влияние на царя (в годы детства и отрочества Макарий был фактическим опекуном и защитником Ивана от боярских притеснений), удалось исключить из решения Собора наиболее радикальные пункты. Тем не менее, в соответствии с принятыми решениями церковь теперь могла приобретать земли только с разрешения царя3.

В 1552 году царь Иоанн IV (Грозный) покорил Казанское ханство. Бывшие правители Казанские добровольно Православие.

В честь покорения Казанского ханства на Красной площади бал воздвигнут храм Покрова пресвятой Богородицы, увенчанный мавританским, индийским, китайскими куполами. А над ними — купол русский. «Русь должна объединить разноплеменные народы и быть их водителем к небу» Русь того времени поражала величием, многообразием жизни.

По важности места, каким была Казань, по важности следствий для церкви и государства, какие могло иметь обращение окружного народонаселения в христианство, положено было учредить здесь особую епархию. Первый архиепископ казанский и свияжский, Гурий, отправился в свою епархию из Москвы весною 1555 года. Это отправление было необычное, первое в русской истории: архиепископ ехал в завоеванное, неверное царство распространять там христианство, утверждать нравственный наряд, вез с собою духовенство, нужные для церкви вещи, иконы.

На далеком севере продолжалось обращение лопарей: при Иоанне IV кончил свои подвиги относительно обращения кольских лопарей Феодорит, печенгских – Трифон.

Но в то время как ревностные проповедники распространяли христианство на пустынных берегах Северного океана, новгородские владыки должны были бороться с язычеством.

Северные пустынные монастыри продолжали воспитывать в своих иноках твердость духа в борьбе против явлений нехристианских. В страшную эпоху кровавой борьбы и насилий торжествующего начала самый отдаленный на севере монастырь Соловецкий выслал в Москву в митрополиты своего игумена, который не усомнился поднять голос за милосердие: ряд знаменитых московских иерархов, столько содействовавших усилению Москвы, установлению единодержавия и признанных церковью святыми, заключился великим мучеником за священное право печалования о падших, слабых.

2. Избрание главы Православной церкви

По смерти митрополита Макария в 1564 году царь с сошедшимися для избрания нового митрополита архиереями приговорил: митрополит архиепископам и епископам всем глава, а в том его высокопрестольной степени почести нет, что он носит черный клобук и владыки все носят черные же клобуки, а новгородский архиепископ носит белый клобук: от сего времени носить митрополиту клобук белый с рясами и херувимов, печатать грамоты красным воском; архиепископу новгородскому носить белый клобук и печатать грамоты красным воском; архиепископу казанскому красным же воском. Тогда же написан был новый чин митрополичьего поставления. с некоторыми незначительными переменами против прежнего.

В мае 1566 г. митрополит Афанасий тяжело заболел, оставил свой пост и ушёл в Чудов монастырь. Но вполне может быть, что сказалась не только болезнь — а дрязги и подсиживания против него. В Церкви сформировалась мощная группировка во главе с архиепископом Новгородским Пименом. С ним сомкнулись епископы Филофей Рязанский, Пафнутий Суздальский, часть архимандритов. Отметим здесь важную деталь, Курбский в своих сочинениях густо поливал русское духовенство грязью, но по какой-то причине делал исключение для Пимена. Превозносил его как настоящего «подвижника», чистейшего и честнейшего. Хотя факты этого никак не подтверждают. Подвижничества за ним не обнаруживается, зато он всегда, прямо-таки с завидной регулярностью, оказывался в центре политических склок. Именно он тогда стал «кандидатом номер один» на митрополичий престол.

Но царь этого не допустил. Выдвинул архиепископа Казанского Германа, который полностью поддерживал необходимость оздоровить государство. Его родственники служили в опричнине. Казалась бы самая подходящая фигура. Он уже прибыл в Москву, въехал в митрополичьи палаты. Но… Против него неожиданно выступили Басмановы. Принялись клеветать царю на Германа, обвиняли его в чрезмерном властолюбии. Уверяли, что он мечтает быть «новым Сильвестром». По сути, чётко подыгрывали Пимену. И добились своего. Иван Грозный снял его кандидатуру.

И всё же государь Пимену не дал ходу! Назвал игумена Соловецкого монастыря св. Филиппа (Колычева). Он происходил из боярского рода, действительно был подвижником, квалифицированным богословом. Филипп вообще являлся одним из учёнейших людей своего времени — был талантливым физиком, механиком, инженером, хозяйственником. В архиве сохранились десятки его изобретений, которые он внедрял в своём монастыре. Это и гигантские гидротехнические сооружения с хитрыми трубопроводами, когда вода из 52 озёр подавалась к мельницам, приводила в движение меха и молоты кузниц.

И механическая сушилка, веялка, и устройство для разминки глины при изготовлении кирпичей, и даже оригинальные устройства, ускоряющие изготовление кваса.

Царь знал о его благочестивой жизни, учёности, о его успехах по благоустройству Соловецких островов. Но был ещё один весомый аргумент в пользу его кандидатуры. Именно то, что вся его деятельность проходила далеко от столицы, от политики, борьбы церковных группировок. В этой борьбе он был заведомо «нейтральным», должен был удовлетворять все стороны, мог объективно разобраться, что же твориться в Церкви.

Но, ещё не доезжая Москвы по дороге против св. Филиппа была организована провокация. Он был всего лишь скромным игуменом, и официально государь пригласил его только для «совета духовного», однако новгородская верхушка уже откуда-то знала, на какой пост его прочат! Собрала и выслала к нему огромную делегацию, которая вывалила ему кучу жалоб и просила ходатайствовать перед царём об отмене опричнины. Интересно, почему такие просьбы и жалобы не передавались новгородской знатью через своего архиепископа Пимена — находившегося в Москве? Почему потребовалось загрузить проезжего игумена? А он-то что? Он был человек доверчивый, искренний. Раз просят — его долг передать.

В столице Пимен и его партия сразу встретили св. Филиппа враждебно. А когда он добросовестно выложил государю всё, что навалили на него новгородцы, тут-то его и попытались подставить. Ну а как же, попался — враг царской политики! Иерархи, близкие к Пимену, оказались вдруг горячими защитниками этой политики, по собственной инициативе обратились к Ивану Васильевичу и «просили царя об утолении его гнева на Филиппа»! но просчитались. Ибо государь никакого гнева на него не держал и на поводу у интриганов не пошёл. Он пригласил игумена пообедать с собой, дружелюбно беседовал. Понял, что честного священнослужителя втягивают в дела, в которых он не сумел разобраться. Разъяснял, зачем нужна опричнина. Филипп отказывался от высокого сана, но Грозный уговорил его ради блага Церкви. Поддержала часть иерархов. А чтобы не возникло больше недоразумений и чтобы Филиппа не впутывали в провокации, царь и митрополит разграничили сферы влияния: Иван Васильевич не вмешивался в церковное управление, а святитель не касается государственных дел. И не просто договорились, а 20 июля 1566 г. письменно зафиксировали такое разделение в официальной грамоте об избрании Филиппа на митрополичий престол.

Свержение Филиппа с митрополии вследствие столкновений с опричниною не было первым примером в XVI веке: великий князь Василий свергнул митрополита; в малолетство Иоанна свергнуты были два митрополита.

До нас дошел чин поставления митрополита Иоасафа; здесь сначала сказано: «Князь великий Иван Васильевич всея России с своими богомольцами, архиепископом Макарием Великого Новгорода и Пскова, с епископами, со всем освященным собором, с старцами духовными и всеми боярами, избрал на митрополию духовного старца Троицкого Сергиева монастыря игумена Иоасафа и нарек его митрополитом всея России».

Относительно избрания епископов в летописях встречаем выражения: «Повелением царя, избранием митрополита и собора» или: «Повелением царя, по благословению и рукоположению митрополита, по совету освященного собора». В летописном известии о поставлении архиепископа Александра в Новгород в 1576 году встречаем слова: «А избрал его на владычество сам государь».

Заключение

Иван Грозный остался в истории олицетворением деспотизма и тирании российского самодержавия.

Многое в деятельности Иоанна Грозного несомненно связано с его осознанием себя как прямого преемника (и потомка: по линии бабушки – Софьи Палеолог) византийских императоров. Свою власть Иоанн во многом понимал теократически. Он стал первым русским государем, который венчался на царство по византийскому чину, и при котором новое достоинство Российской державы было признано другими государствами. Положения доктрины Филофея продолжали осмысляться применительно к историческим судьбам Руси и в конце XVI века, когда Русская Православная Церковь была возведена на степень Патриаршества. Это стало дальнейшим развитием византийской теократической логики: где Царь, там и Патриарх. Показательно, что в поставлении первого Московского Патриарха участвовал Патриарх Константинопольский, а позднее другие Восточные Патриархи утвердили решение о даровании Московской кафедре патриаршего достоинства. При этом в грамоту о поставлении св. Патриарха Иова вошли слова о Москве как о Третьем Риме и ее преемственности от Царьграда. И в дальнейшем идея Москвы – Третьего Рима живет в сознании русского человека. Эта концепция глубочайшим образом сформировала ход русской истории в XVII столетии и понимание русскими государями и Русской Церковью своего значения, своего места в христианском мире.

Список литературы

1. Арсланов Р.А., Керов В.В., Мосейкина М.Н., Смирнова Т.М. История России с древнейших времен до начала XХ века. – М., 2006.

2. История России с древнейших времен / Под ред. В.Ю. Халтурина: Учеб. пособие / Иван. гос. энерг. ун-т. – Иваново, 2007.

3. История России. С древнейших времен до конца XIX века. Учебное пособие. /Под. ред. Б. В. Личмана. — Екатеринбург: Изд-во “СВ-96”, 2006.

4. История России: учебник / А.С. Орлов, В.А. Георгиев, Н.Г. Георгиева, Т.А. Сивохина. — 2-е изд., перераб. и доп. — М.: Проспект, 2004.

5. Карамзин Н. М. История государства Российского. Кн. 1-4 — М.: Русское слово, 1998.

6. Костомаров Н. И. Русская история в жизнеописаниях ее главнейших деятелей. — М.: Книга, 1990.

7. Мунчаев Ш.М., Устинов В.М. История России. — М.: Издательская группа ИНФРА • М—НОРМА, 2006.

8. Платонов С. Полный курс лекций по русский истории. — М.,2006.

9. Соловьёв В. История России с древнейших времён.-М.,2005.

10. Черепнин Л. В.Земские соборы русского государства XVI — XVII в.в. – М., 2006.

1 Соловьёв В. История России с древнейших времён.-М.,2005.

2 Фроянов И.Я. — История России от древнейших времен до начала XX.- М.,2006.

3 История России. Теории изучения. Книга первая. С древнейших времен до конца XIX века. Учебное пособие. /Под. ред. Б. В. Личмана. Екатеринбург: Изд-во “СВ-96”, 2006..

Вступ

1. Історія, день Соборності України

2. Т.Г. Шевченко — народний поет

3. Сьогодення соборної України і погляд у майбутнє

Висновок

Список використаної література

Вступ

Історія будь-якого народу містить періоди, дати, які є вирішальними і доленосними в його житті. Такою датою для України стало 22 січня 1919 року — день ухвали Акту Злуки ЗУНР І УНР. Цій даті судилося навічно вкарбуватися в історію України величним національним святом — Днем Соборності. Консолідуючим фактором соборності виступають міжнаціональна злагода, мир, толерантність.

СОБОРНА УКРАЇНА — ідея об’єднання в одне державне утворення всіх етнічно-історичних українських земель. Постала водночас із християнством і час від часу набувала актуальності в релігійній чи світській формі, особливо в періоди феодальної роздробленості, чужоземного панування, церковного розколу. В різних тлумаченнях поставала в часи Хмельниччини, ліквідації козацької держави, в концепціях діячів «Руської трійці» та Кирило-Мефодіївського товариства. Вагомий внесок у розвиток ідеї соборності зробили М. Драгоманов, В.Антонович, М. Грушевський, В.Винниченко, В. Липинський, діячі українських партій початку XX ст., ОУН. Визвольні змагання українського народу не привели до створення соборної держави. Реалізація ідеї на практиці відбувалась у формі імперіалістичних територіальних надбань російського царизму, а потім сталінізму. Зі здобуттям незалежності ідея Соборної України виступає як альтернатива регіональному сепаратизмові.

1. Історія, день Соборності України

Двадцяте століття залишило нам у спадок вершинні події минулого, які, віддаляючись, не втрачають своєї значущості та актуальності, потребуючи осмислення сконцентрованого в них історичного досвіду боротьби українства за свободу, незалежність, державність. До таких подій належить 22 січня 1919 року — день ухвали Акту Злуки Української Народної Республіки і Західно-Української Народної Республіки. Цій даті судилося навічно вкарбуватися в історію України величним національним святом — Днем Соборності.

Саме того зимового дня в золотоверхому Києві під перегук дзвонів Святої Софії було ухвалено рішення про об’єднання двох, розділених історичною прірвою, гілок українського народу. В Універсалі Директорії УНР наголошувалося: «Здійснились віковічні мрії, якими жили і за які умирали кращі сини України. Однині є єдина незалежна Українська Народна Республіка.

Так, спираючись на заповітні мрії і широке волевиявлення обох частин українства, враховуючи об’єктивні історичні, політичні, духовні, правові аспекти цього тривалого й болісного процесу, постала єдина соборна Українська держава.

Оцінюючи тоді цю важливу подію, відомий український політичний діяч і публіцист Сергій Єфремов писав: «Того дня оформлено і затверджено акт поєднання двох досі порізнених частин України. Розпанахане, од віків переполовинене тіло національне зробило останній акт, щоб зростись не тільки духом, бо це давно вже зроблено, а й у політичних формах».

Проте, як відомо, тоді українському народу не вдалося реалізувати свій історичний шанс. У тих складних внутрішніх та зовнішньополітичних умовах об’єднання завершити не вдалося. Україна залишалася бездержавною, роз’єднаною етнічно, роздертою територіально, поневоленою національно. Втрата державності знову перетворила соборність українських земель на ідеал, невтілену мрію, одвічне бажання. На щастя, ті часи для України вже минули. Твердо віримо, що назавжди.

Акт Злуки був глибоко детермінований історично і спирався на споконвічну мрію українського народу про незалежну, соборну національну державу. Він став могутнім виявом волі українців до етнічної й територіальної консолідації, свідченням їх динамічної самоідентифікації, становлення політичної нації.

Ідея соборності українських земель набула державного статусу, в наступні десятиліття залишалась інтегральним чинником і чи не єдиним неконтроверсійним положенням програмних цілей усіх течій національно-визвольного руху.

Акт Соборності надав завершеної форми самостійній українській державі, сприяв подоланню рудиментів федералізму в ментальності національної політичної еліти. Об’єднання мало і практично-політичний аспект, адже обидві держави потребували концентрації збройних сил та взаємної допомоги для захисту своїх територій від іноземного військового втручання, яке на той час набуло форми агресії.

Об’єднання УНР і ЗУНР стало моделлю цивілізованого демократичного, неекспансіоністського збирання територій в єдиній суверенній державі. Етнонаціональна консолідація базувалася на таких засадничих принципах, національна консолідація базувалася на таких засадничих принципах, як історичне самоусвідомлення спільності, ідеали свободи і незалежності, добровільне волевиявлення, опора на власні політичні і матеріальні ресурси. Разом з ухваленням Універсалу про злуку УНР і ЗУНР Трудовий конгрес задекларував, що об’єднана УНР «не має й думки забрати під свою власть чужі землі».

Важливим є й факт легітимності завершального соборницького процесу, який передував Акту Злуки. Ініціатори об’єднавчого руху — Українська Національна Рада та Директорія УНР — ще 1 грудня 1918 року уклали Предвступний договір про наміри об’єднати населення і території обох утворень в одній державі.

У січні 1919 року Українська Національна Рада у Станіславі прийняла ухвалу про злуку і надала повноваження своїй делегації завершити оформлення об’єднання двох держав. Президент Ради Євген Петрушевич наголошував: «По лінії з’єднання не було між нами двох думок». І нарешті завершеного оформлення Акт Злуки дістав після ухвали Трудовим конгресом. Безперечно, сучасні правники і політики повинні робити певні поправки на складні й динамічні процеси української революції, які чимало державних рішень змушували ухвалювати за спрощеною процедурою.

Об’єднавча акція 1919 року залишила глибинний слід в історичній пам’яті українського народу. Свідченням того стали січневі події 1990 року, коли крізь трухляві ідеологічні лещата агонізуючого режиму ця пам’ять вибухнула енергією інтелігенції і виструнчилась живим людським ланцюгом, єднаючи Київ і Львів, Схід і Захід України.

Якщо події кінця Першої світової війни спричинили крах об’єднавчих зусиль українського народу, то Друга світова війна стала каталізатором збирання роз’єднаних частин України. Вони потрапили в орбіту геополітичних інтересів двох антагоністичних тоталітарних режимів — радянського і фашистського.

У результаті нового перерозподілу Європи у 1939 році західноукраїнські землі були інкорпоровані до складу СРСР. Безперечно, тодішнє радянське керівництво вирішувало свої стратегічні завдання, нарощуючи територіальний тулуб держави, найменше турбувалося про соборність України та етнічну консолідацію українців. Якраз навпаки, воно розуміло, що західноукраїнське населення, особливо галичани, несуть на східні терени республіки небезпеку поширення «українського буржуазного націоналізму». Звідси й такі жорстокі методи «комунізації», масові репресії, численні депортації населення, братовбивче повоєнне упокорення Західної України.

Попри справжні наміри та сподівання партійно-державного керівництва СРСР, об’єднання всіх українських етнічних території в одній, навіть квазідержавній структурі мало і позитивне значення. Насамперед, це соціальне піднесення, промислова модернізація краю, підвищення освітнього рівня людей тощо.

Населення східних та південних регіонів теж відчувало вплив своїх західних співвітчизників. Долаючи суцільні ідеологічні загати, їхня ментальність, культура, політичні настрої знаходили відгук, особливо в середовищі інтелігенції, інспірували дисидентський рух, сприяли ували дисидентський рух, сприяли національному пробудженню.

Безперечно, «золотий вересень» 1939 року не став ідеалом соборницьких устремлінь західноукраїнського населення. Йому набагато ближчим і зрозумілим був січневий Акт Злуки 1919 року. Не випадково, що одно з перших авторитетних громадських об’єднань краю, Галицька асамблея, ще на початку 1990-х років у своїй ухвалі «Про єдність українських земель» правовим підґрунтям входження західноукраїнських земель до України назвала саме Акт Злуки. У тому, що на Всеукраїнському референдумі східні

та західні українці проголосували за незалежну, суверенну державу, теж простежується ідейна спадщина злуки, національна воля єдиного народу. При всій неоднозначності сталінського «внеску» в об’єднання українських земель, не можна заперечити, що прирадянське співжиття українців в одній республіці створило певні передумови для територіальної інтеграції та національного самоусвідомлення.

Вони й стали базовими для динамічного процесу оформлення незалежності України як суверенної, соборної держави. Завдяки тому вона має повнокровну територію, усталені кордони і мирне життя громадян. Сутнісною рисою української соборності є інтеграція етнічних земель, консолідація духовного і культурного життя, нівелювання регіональних бар’єрів. Акт Злуки насамперед був спробою ліквідації вікової роз’єднувальної межі між Заходом і Сходом України.

Унітарність нашої держави закріплена в Конституції України, а цілісність території виступає ключовим фактором її суверенітету. Проте історична спадщина старих розмежувальних ліній сьогодні подекуди проступає державному тілі України хворобливими плямами регіоналізму.

Гіпертрофія цього явища в сучасних умовах може породжувати сепаратистські настрої місцевих еліт, відцентрові тенденції політичного й економічного характеру.

Консолідуючим фактором соборності в незалежній Україні виступають міжнаціональна злагода і мир, толерантне співжиття титульної нації та корінних народів, національних меншин. Тому гармонізація міжнаціональних відносин може бути досягнута всебічним розвитком усіх етносів, їх подальшою інтеграцією і формуванням поліетнічної політичної нації. Зберегти одне з найсутніших надбань новітньої суверенної України — міжнаціональну злагоду — є не тільки велінням часу, але й запорукою соборного існування суверенної держави.

Незалежна Україна наприкінці ХХ століття стрімко ввійшла у світове співтовариство, отримала широке міжнародне визнання, створила дипломатичну службу. Подальша її інтеграція, насамперед до європейської спільноти, потребує виваженої державної політики у міжнародній сфері, гармонізації зовнішньополітичних орієнтацій різних груп населення, знаходження балансу між динамічними геополітичними реаліями і пріоритетами національних інтересів, забезпечення високого міжнародного іміджу України.

Українська історична наука, долаючи кризовий стан, поступово розбирає ідеологічні завали минулої епохи, ліквідує численні історичні міфологеми, подаючи у всій складності тернистий шлях українського народу шлях українського народу до незалежної, соборної держави. Тільки об’єктивність і правда можуть стати джерелом повчального історичного досвіду, застерегти сучасних будівничих нової України від необачних дій і помилкових рішень. Поза сумнівом, це стосується і подій січня 1919 року, які стали героїчною сторінкою нашої історії, безцінним надбанням духовної скарбниці українського народу, свідченням його величних звитяг і драматичних невдач. Ніби звертаючись до нас, один з творців Акту Злуки, державний секретар ЗУНР Льонгин Цегельський говорив про день 22 січня: «Це така дата, що її виучувати будуть напам’ять українські діти грядущих поколінь побіч таких дат, як дата Хрещення Русі, як битва над Калкою, як битва під Полтавою або зруйнування Січі». Його слова справді стали пророчими.

В Універсалі Директорії УНР підкреслювалося: «Здійснилися віковічні мрії, якими жили і за які умирали кращі сини України. Однині є єдина незалежна Українська Народна Республіка». І хоча цій благородній ідеї не судилося втілитися на початку ХХ століття, події 1918-1919 років відіграли визначну історичну роль. Вони стали виявом генетичного потягу українства до територіального та духовного єднання, спадкоємності історичної державотворчої традиції, сформували підгрунтя для відродження сучасної незалежної, соборної України.

На цьому підгрунті розвивалися події 22 січня 1990 року, коли історичну естафету поборників незалежності України гідно підтримали наші сучасники, поєднуючи живим ланцюгом злуки Київ і Львів, Схід і Захід України.

Відзначення Дня Соборності, вшанування творців Акту Злуки це не тільки зовнішний суспільна потреба, а й наш моральний обов’язок берегти світлу пам’ять незліченних жертв, принесених українським народом на олтар незалежності, соборності, державності.

2. Т.Г. Шевченко — народний поет

Полум’яним українським патріотом був Тарас Григорович Шевченко. Його заклик — „свою Україну любіть” — вирвався з самого серця, як найзаповітніше слово. Одним із найглибших у світовій ліриці виявів любові до рідного краю справедливо вважається поезія „Мені однаково” із трагічним, потрясаючим закінченням:

Та не однаково мені,

Як Україну злії люде

Присплять, лукаві, і в огні

Її, окраденую, зблудять.

Ох, не однаково мені.

Немов пророк, він передбачав, що неорганізований народний протест, не виявлений до кінця народний гнів збереться над Російською імперією, як грандіозна хмара. Він попереджав панів:

Схаменіться! Будьте люди,

Бо лихо вам буде!

Розкуються незабаром

Заковані люди,

Настане суд, заговорять

І Дніпро, і гори!

І потече сторінками

Кров у синє море

Дітей ваших…

Він передбачав бурхливий протест і гнів, що віками визрівав у глибинах народних мас.

Україна у творчості Шевченка — це передусім волелюбний народ, героїчна визвольна боротьба, душевна краса поборників волі. Поет перший в українській літературі на весь голос сказав про велич, красу народної любові до Вітчизни, як символу волелюбності.

І прекрасно усвідомлював Шевченко свою роль як воістину народного поета, як речника свого народу:

Возвеличу

Малих отих рабів німих!

Я на сторожі коло їх

Поставлю слово.

Т.Г. Шевченку була властива свідомість покликання свого, свого права говорити від імені народу, свого творчого обов’язку перед народом.

3. Сьогодення соборної України і погляд у майбутнє

22 січня 2003 р. ми відзначали 84 річницю акту злуки УНР і ЗУНР. Цей акт являє собою символ соборності України, тобто єдності і неподільності. Вже у незалежній Україні цю акцію було повторено. Ми й досі зберігаємо у наших серцях той день, коли живий ланцюг людей з’єднав Львів і Київ.

З проголошенням незалежності України розпочався перехідний період, в який потрібно досягти докорінних перетворень в усіх сферах життя, нового ступеня суспільного розвитку:

в політичній сфері передбачається перейти від тоталітарної системи до демократії;

в економічній — від командно-директивної до ринкової економіки;

у соціальній сфері — „людини-гвинтика”, яка неусипно контролювалася системою радянської влади, до активного творця власної долі;

у гуманітарній — від класових до загальнолюдських цінностей;

у міжнародній — від політики конфронтації радянських часів до інтеграції в міжнародне співтовариство.

Перше десятиліття відбудови незалежної держави було надзвичайно важким випробуванням для українського народу. В цей час проявилися всі ознаки глибокої економічної кризи, що не могли не вплинути на зміни в соціальній структурі суспільства, загострення усього комплексу соціальних проблем. Але незважаючи на усе це, я вірю, і досвід попередніх років доводить, що волелюбний український народ здолає всі труднощі на шляху до свого становлення, наша країна стане могутньою незалежною Україною.

Висновок

Нині про Соборну Україну говорять як про сучасну українську державу. Але є ще одна Соборна Україна — етнічна територія. Верховна Рада України рішуче скоротила текст державного Гімну, щоб не припустити можливих провокацій, при згадуванні етнічних територій, тому покликатимемося на неупереджене джерело. Українські етнічні землі дуже вдало визначив 1831 року видатний росіянин Микола Надєждін. У рецензії на першу книжку Миколи Гоголя він писав, що Україна перебуває «під благодатним шатром синього неба, на широкому килимі степів, які облямовані струмками Дунаю і Дону, пасмами Кавказу і Карпат, хвилями Євксину (Чорного моря. — А. П.) і Каспію». І саме цю Україну намагався об’єднати в одній державі гетьман Павло Скоропадський. Українці компактно проживають у російській Азії, Казахстані і Киргизії. Разом із Україною ці землі могли б стати співдружністю українських націй. Після Другої світової війни до 1954 року за межами УРСР опинилося понад 40% української етнічної території — в Румунії, Угорщині, Словаччині, Польщі, Білорусі, Росії і Молдові. УРСР як член ООН підписала і ратифікувала Гельсінський Прикінцевий Акт, ІІІ та ІV принципи якого визнавали непорушність кордонів УРСР з Румунією, Угорщиною, Чехословаччиною, Польщею, Росією і Молдовою, тобто Україна проголошувала 24 серпня 1991 року незалежність у визначених Москвою і визнаних Гельсінським Прикінцевим Актом кордонах, що звузило поняття соборності. Займаючи Українську Слобожанщину, Краснодарський і Ставропольський краї, Росія, ігноруючи як спадкоємець СРСР Гельсінський Прикінцевий Акт, відкрито зазіхала на Східну і Південну Україну на тій підставі, що в містах сходу і півдня розмовляють російською мовою. Г. Щокін вважає, що це подібний до югославського сценарій «для України, згідно з яким має відбутися “розчленування” єдиної і потенційно могутньої країни на Західну і Східну з одночасним виокремленням Кримського півострова. Так розкручується деякими ЗМІ “російськомовне питання”, та усілякими засобами штучно підкреслюються культурні особливості західного, східного і південного регіонів нашої соборної України. Підступна ідея розколу України має, вочевидь, деякі історичні паралелі, в яких згадують, наприклад, Західно-Українську Народну Республіку (1918), а також Донецько-Криворізьку Радянську Республіку (1918) зі столицею у Харкові». Російську мову навіть деякі російські патріоти визнають останнім українським варіантом церковнослов’янської, тобто українською книжною (городською) мовою ХVII-XVIII ст. До числа російськомовних в Україні зараховують у Москві і представників інших народів, які за межами України мають свої національні держави — білорусів, молдо-ван-румунів, болгар, поляків, гагаузів-турків, греків, поляків, угорців, німців, євреїв тощо. Не називаємо кримських татарів, бо вони є етнічною корінною меншістю України. Але в міжнародних правових документах «досі не вироблено критеріїв чіткого поділу між поняттями “національна” та “етнічна” меншини».

Конституція України 1996 р. у статтях 11, 92 п.3 та 119 п.3 запровадила у правову систему нашої країни термін корінного народу без відповідного його визначення та без подання переліку корінних народів. «Законодавство про статус корінних народів досі не прийнято; більшість дослідників пов’язують вирішення цього питання з визначенням правового статусу кримських татар (кримськотатарського народу)». На статус корінного народу в Україні мають право румуни (молдавани), як і українці в Молдові та Румунії, які разом з українцями з 1357 р. до 1812 р. мали свою державу Молдову. Упродовж ХVІІІ і до кінця 80-х років ХІХ ст. Російська імперія скорочувала частку українського населення Молдови. Для зменшення кількості українців комуністична Москва організувала три голодомори (1921-1923; 1932-1933; 1946-1947). Щодо болгар, греків і гагаузів, то вони з’явилися в Україні внаслідок релігійних утисків християн у Турецькій імперії. Всі останні представники інших народів з’явились в Україні з причин угорської, польської та російської політики в Україні, яка в різні часи була колонією Угорщини, Польщі, Росії — СРСР і Австро-Угорщини. Саме вони, за концепцією М. Алмаші, мають право на статус «національної меншини». «Національні меншини, — стверджує вчений, — це особи, які є громадянами цієї держави, не належать до титульної національної спільноти чи корінних народів цієї держави і самоідентифікують себе як представники певної національної меншини».

Хоча Конституція незалежної України приймалася 1996 року, коли вже був піввіковий досвід ООН і Міжнародної організації праці (МОП) у визначенні і користування в конвенціях і рекомендаціях терміна «корінні народи», два корінні народи України — українці та кримські татари за статтями 3 і 24 користуються лише правами людини і громадянина. А нова Конституція Автономної Республіки Крим, яка прийнята ВР України в грудні 1998 р., не визнає кримських татар корінним народом України, а відтак і Курултай (Національні збори) і Меджліс кримськотатарського народу Соборними представницькими органами кримськотатарського народу. А це означає, що Конституція України, оперуючи в статтях 10, 11 поняттями «національні меншини» і «корінні народи», уподібнена до Конституції Франції 1958 р., стаття 2 якої визнає одну французьку націю і заперечує поділ громадян на будь-які етнічні чи національні групи. «Уряди Франції, Швеції, Японії, США та деяких інших держав (Україна. — П. А.) негативно ставляться до «визнання колективних прав корінних народів». А Бразилія, Малайзія, Еквадор, Австралія (як і згадана Японія) відмовляються вживати сам термін «корінні народи».

Нова Конституція України й Автономної Республіки Крим були прийняті після того, як ООН прийняла рішення про проведення десятиріччя корінних народів світу (1995-2004), оприлюднила проект Декларації прав корінних народів світу. Але в цих Конституціях права українського і кримськотатарського народу відсутні, що фактично ставить Україну поряд із країнами, які «відмовляються вживати сам термін «корінні народи». У преамбулі до Конституції України словами «Верховна Рада України від імені Українського народу — громадян України всіх національностей» ВР свідомо порушила права титульного в Україні українського народу (етносу) на національну державу, які визнані «Декларацією про надання незалежності колоніальним країнам і народам», яка була прийнята Генеральною Асамблеєю ООН 14 грудня 1960 року.

Відповідно до документів ООН і ЮНЕСКО, національна держава — це така держава, в якій титульний народ становить 67% населення. Згідно з переписом 2001 року українців в Україні 77,8% від загальної кількості населення (за переписом 1989 р. було 72,7%), росіяни 17,3% (за переписом 1989 р. було 22,1%). Українську мову вважають рідною 67,5% населення України, що на 2,8% більше, ніж за даними перепису 1989 року. Російську мову визнали як рідну 29,6% населення (показник знизився на 3,2%). Рідною мовою вважають мову своєї національності 85,2% українців, 14,8% українців рідною визнають російську. Тому говорити про російськомовність в Україні необхідно із застереженням. В Ізраїлі — національній державі євреїв, як повідомили 28 серпня 2002 року о 15 годині «Українські телевізійні новини» (за визнанням Равінат), євреї, до речі, становлять 30% населення.

2004 року добігло кінця десятиріччя корінних народів світу. І ООН змушена буде приймати Декларацію прав корінних народів, в проекті якої саме за українцями та кримськими татарами визнається право на державу, мову, освіту, землю і все, що в ній, на ній і над нею, закони, традиції, інформацію, релігію тощо. Щодо національних меншин, які (за переписом 1989 р. без молдован, румунів і кримських татар) разом становили 25% населення України, то за ст.10 Конституції вони мають право на використання власних мов при обов’язковому знанні державної мови (ст.10) та на визначене міжнародним правом пропорційне представництво в радах усіх рівнів. Для цього, покликаючись на міжнародне право, ВР має внести відповідні зміни до Конституції, яка має бути орієнтованою не на Конституції держав, які створені колоністами — США, Австралія, Бразилія тощо, а на Конституції національних держав — Норвегія, Фінляндія тощо.

Щодо людських прав представників національних меншин, то вони в Україні мають бути такими, як, наприклад, в Ізраїлі: виступи проти державної мови, релігії, національного щодо статусу державоутворюючої національності мають переслідуватися. Без цього Українська Соборна Самостійна Держава не відбудеться.

Список використаної література

Субтельний О. Історія України. — К., 2000.

Яременко І.Ф. День Злуки в нашій пам’яті. — К., 2001.

Радянська Україна. — 05.06.1990.; Заставний В.Ф. Географія України: У 2-х книгах. — Львів: Світ, 1994.

Надеждин Н. Литературная критика. Эстетика. — М.: Худож. лит., 1971.

Барладяну-Бирладник В. Українська монархія // Монархія і Україна. Кн. ІІ. — Торонто, 1991.

Барладяну-Бирладник В. Про співдружність українських націй // Барладяну-Бирладник В. Ще раз про неволю. — Торонто, 1990.

Образ царя в средневековой Руси

Усачев А. С.

В последнее десятилетие отечественная историческая наука претерпела ряд существенных изменений, которые позволяют говорить об усилении тенденций к глубинной трансформации российской историографии. В 1990-е годы историческое знание в России утрачивает ряд присущих советской традиции черт — значительной степени идеологизации гуманитарного знания, примата материалистического миропонимания в историческом исследовании, господствующее положение формационного подхода и т. д. Данные изменения нередко трактуются как кризис советской  историографии, познавательный потенциал которой и ее научный статус скептики склонны ставить под сомнение[1] . Это в свою очередь ставит проблему изучения познавательных возможностей традиции, господствующей в отечественной исторической науке большей части XX в., — советской.

Решение поставленной проблемы может быть достигнуто посредством изучения освещения в советской историографии исторической темы, которая также рассматривалась в предшествующей ей традиции — дореволюционной и последующей — современной. Среди подобных тем можно выделить проблему восприятия фигуры носителя верховной власти в средневековой Руси, изучением которой отмечены основные традиции отечественной исторической науки.

Транслируемое  В. Н. Татищевым,  М. М. Щербатовым и особенно  Н. М. Карамзиным представление о монархическом государстве как о «палладиуме» русской истории, уходящее своими истоками еще к эпистолярному наследию Грозного, в модернизированном виде прошло через всю российскую историографию XIX в. Особое звучание тезис о неизбежности развития России по пути укрепления монархической государственности получил в работах представителей историко-юридической школы, прежде всего ее старшего поколения —  К. Д. Кавелина,  С. М. Соловьева и  Б. Н. Чичерина[2] . Это обуславливалось усвоением отечественной историографией представления о неизбежности прогресса сначала в гегельянской, а затем позитивистской трактовке, помещенного в социально-политическую плоскость.

На этой основе и велось изучение фигуры носителя верховной власти на средневековой Руси. Царь, как правило, рассматривался в системе его взаимоотношений с боярством, которое изображалось скорее как окружение монарха, нежели как особая социальная группа[3] . При этом подчеркивался прогрессивный характер самодержавных устремлений московских государей (особенно Ивана III, Василия III и  Ивана IV), направленных против осколка родового быта — косного боярства (особенно в трудах представителей старшего поколения историко-юридической школы). Впрочем, борьба с боярством нередко представлялась и как борьба против лиц, а не против порядка[4] , что было закономерно в русле представления о боярстве как об окружении государя.

В советской исторической науке в трактовке роли царя в средневековой Руси произошли существенные изменения. Достигнуто это было прежде всего посредством помещения изучения в иной контекст — социально-экономический. Смещение акцентов, в числе причин которого были и соображения идеологического порядка, значительно трансформировало проблемное поле отечественной медиевистики, поставив ранее не поднимаемые или слабо освещаемые в историографии вопросы. Самое пристальное внимание стало уделяться связи между социально-экономическими интересами представителей определенных социальных групп и их деятельностью. Более того, эта связь была возведена в абсолют, превратившись в единственно возможную мотивацию деятельности средневекового человека. Как же это выглядело в конкретных исторических исследованиях?

Представление об оппозиционной сущности взаимоотношений государя и боярства, привлекательное для понимания истории в русле борьбы противоположностей, было позаимствовано советской историографией, которая, однако, наполнила его новым содержанием.  Царь на Руси теперь стал рассматриваться не как самоценная фигура, отражающая лишь собственные интересы, а прежде всего как защитник интересов определенных социальных групп. Понятно, что при этом внеклассовая теория самодержавия, разрабатываемая дореволюционной историографией, стала объектом самой резкой критики[5] .

Огромную роль для изучения царя в средневековой Руси сыграло обусловленное в значительной мере политическими причинами усвоение теории пяти формаций, каждая из которых обладала четко очерченным набором экономических, социально-политических и культурных характеристик. Помещение отечественного историографического полотна в пятичленную периодизацию мировой истории, предпринятое в 20-30-е годы, сообщило данной традиции в восприятии царской власти на Руси дополнительный колорит. Так, периоду позднего феодализма, в который был помещен интересующий нас XVI в., в марксистском прочтении мировой истории должна была соответствовать особая форма верховной власти — абсолютизм. Как отмечал В. В. Мавродин, «образование сильного государства в условиях того времени возможно было лишь как создание государства со складывающейся самодержавной властью во главе»[6] . Понятно, что все факторы, способные, как казалось, затормозить и поколебать торжество абсолютной монархии в России, были помещены в разряд реакционных. Неудивительно поэтому, что верхний этаж московской аристократии, обретшей классовые черты, в отличие от дореволюционной трактовки ее как окружения монарха, был помещен в ряд тормозящих поступательное развитие факторов. Так, для историографии 1940 — начала 50-х г. характерно следующее определение боярства: «Бояре-княжата в своих вотчинах чувствовали еще себя по-прежнему удельными князьями, неограниченными владыками.  Воротынские,  Одоевские,  Шуйские и др. были в своих уделах и велия отчины под собой имели. В вотчинах бояр-княжат жила многочисленная дворня, слуги, стояли укрепленные острожки, собирались целые рати. Носители традиций феодальной раздробленности — бояре-княжата препятствовали усилению самодержавной власти и централизации государства»[7] .

В русле данной традиции следует признать классическим определение одного из крупнейших бояр эпохи: «Князю  Ивану Федоровичу Мстиславскому, кроме Юхотской волости, принадлежало на юге два укрепленных города: Городенск на реке Веневе и Епифань с уездами. Это было целое небольшое государство. В одном Веневском стане Веневского уезда у Мстиславского было 524 крестьянских двора, около 10 тыс. гектаров пашни, не считая леса и сенокосов и деревень в других станах. В Епифанском уезде ему принадлежало более 30 тыс. гектаров пашни; в стрелецкой и казачьей слободах в городе Епифани было около 1000 дворов, в которых жили казаки и стрельцы, состоявшие на жаловании у князя Мстиславского. В двух своих городах он содержал на свой счет сильный гарнизон в несколько сот стрельцов и казаков; значительное число его людей служило ему с земли, т. е. за поместья. На него была возложена оборона южных границ»[8] .

Понятно, что подобный подход к изучению роли знати в процессе складывания централизованного государства наложил свой отпечаток на рассматриваемую познавательную конструкцию, основы которой советская историографическая традиция во многом унаследовала от предшествующей. Обрисовывая почти трагическую участь московских князей в окружении непокорных и заносчивых бояр[9] , представители рассматриваемой историографической традиции обращали внимание на необходимость самого энергичного противодействия сложившемуся (согласно представителям советской историографии) положению вещей.

Особое влияние на складывание данной историографической традиции оказало мнение  И. В. Сталина о терроре, проводимом  Иваном Грозным: «Царь Иван был великий и мудрый правитель  Иван Грозный был очень жестоким. Показывать, что он был жестоким, можно, но нужно показать, почему необходимо быть жестоким. Одна из ошибок Ивана Грозного состояла в том, что он не дорезал пять крупных феодальных семейств. Если он эти пять боярских семей уничтожил бы, то вообще не было бы  Смутного времени». Определение «Ивана Грозного как прогрессивной силы своего времени и опричнины как его целесообразного инструмента»[10] , данное столь авторитетной (и не только в историографических кругах) фигурой во многом предопределило характер традиции изучения царской власти на средневековой Руси в советской исторической науке.

Одна из первых в советской историографии характеристик московских великих князей принадлежит Р. Ю. Випперу. Так, определяя  Ивана III, заложившего основы Московского государства XVI в., как истинно великого правителя, автор помещает в один ряд с ним (по крайней мере, по широте замыслов и стремлений) его знаменитого внука. Грозный под пером В. Ю. Виппера обретает очертания вполне достойного продолжателя дела московских князей[11] , которому, правда, не всегда везло:

 «Его вина и несчастье состояло в том, что, поставивши громадную цель превращения полуазиатской Москвы в европейскую державу, он не мог вовремя остановиться перед все возрастающим врагом, что он растратил и бросил в бездну истребления одну из величайших империй мировой истории. Опять-таки оправданием или объяснением этой невольной трагедии может служить его личная судьба: так же, как он быстро исчерпал средства своей державы, он вымотал и свой могучий организм, истратил свои таланты, свою нервную энергию»[12] .

Неудачам Грозного в немалой степени способствовало и то, что «в Московском государстве высшие слои военно-служилого класса, соблазняемые примером соседей, были не прочь составить оппозицию монархии и ограничить ее в свою пользу»[13] . Ставя в центр рассмотрения внешнеполитические аспекты московской политики, внутриполитические мероприятия Грозного автор склонен объяснять стремлением к удовлетворению прежде всего оборонных нужд страны — «власть организует все силы общества для войны ». Неудивительно поэтому, что и опричнина, рассматриваемая как прямое продолжение реформы 1550 г., трактуется как способ мобилизации служилого сословия в условиях напряженной внешнеполитической ситуации[14] .

Столь же апологитична оценка монарха и в работах И. И. Полосина. Рисуемый автором образ мудрого и дальновидного правителя[15] подкреплялся представлением о принципиальном тождестве путей внутренней политики, направленной на укрепление личной власти самодержца, на Руси XVI в. и в ряде стран Европы (Польше ). Не разделяя в классовом отношении земщину и опричнину (это будет сделано позднее),  И. И. Полосин определяет государство Ивана Грозного как дворянскую монархию, центром которой была опричнина[16] . Иными словами, автор рассматривает внутриполитические мероприятия  Ивана IV как попытку отстранения феодальной знати от управления страной путем непосредственного вмешательства в дела управления посредством наделения государева двора более широкими властными полномочиями.

Во многом эталонной для рассматриваемого периода развития исторической науки представляется характеристика, данная Ивану IV С. В. Бахрушиным: «Страстный и увлекающийся, Иван Грозный упорно шел к намеченной цели: ломая на своем пути все преграды, беспощадно расправляясь со всеми противодействовавшими ему, он создал политическую силу, которая позволила русскому народу преодолеть грозившую ему извне опасность и выйти на широкое историческое поприще». Можно с полным основанием сказать, что в отечественной историографии 1940 — начала 50-х г. «Иван Грозный вырастает в величественную и мощную фигуру одного из крупнейших государственных деятелей русского прошлого»[17] .

Данная трактовка мероприятий Грозного (прежде всего опричнины) несмотря на свою тенденциозность, обусловленную как научными, так и политическими причинами, представляла значительную новизну по сравнению с трактовкой политики Грозного в дореволюционной историографии.

Как в значительной мере справедливо отмечал  В. И. Пономарев, в исторической науке XIX в. «опричнина рассматривается только как фактор укрепления московского самодержавия и государственной централизации», в силу того что «в концепциях старых (дореволюционных — А. У.) историков она чаще всего играет служебную роль». В советской же исторической науке была предпринята попытка рассмотреть опричнину в более широкой ретроспективе — в контексте общеевропейских процессов централизации с учетом национальной специфики России. Поэтому и выделялся цельный «опричный» период правительственной политики Московских государей т. е. в работах 1940 — начала 1950-х г. опричнина и централизации в значительной мере приобрели черты тождества[18] . При этом фигура творца этой политики — московского государя — приобретала прогрессивные черты.

Изменение в восприятии великокняжеской власти и ее носителей (и Грозного прежде всего) было вызвано, как это часто бывало в XX в., изменением политической конъюнктуры. В историографии начинают дублироваться некоторые из политических шагов новых лидеров страны. Так, почти сразу же после известного доклада руководителя партии и страны на XX съезде  КПСС в  Институте Истории  С. М. Дубровским делается доклад «О культе личности в некоторых работах по истории (об оценке Ивана IV и других)», в котором подвергается самой резкой критике личность первого русского царя[19] . Несмотря на ряд критических замечаний, высказанных в адрес доклада (И. И. Смирновым и др.)[20] , изменения политической ситуации существенным образом трансформировали историографическую традицию восприятия царской власти и боярства. Так, стали подвергаться критике исследователи, переоценившие роль личных качеств Ивана Грозного в проводимой им политике[21] , и начинает подниматься проблема более основательного изучения роли конкретных социальных групп в эпоху русского средневековья (например, роль народных масс в свержении ордынского ига[22] )[23] .

В центр изучения советской исторической науки помещается период образования и развития арены действия объективных закономерностей, избавленной от действия субъективного (в т. ч. и человеческого) фактора — Русское централизованное государство, созданное в результате «длительного процесса усложнения политической структуры, вызванного сдвигами в хозяйстве страны, в ее общественном строе, характере и размахе классовой борьбы»[24] . С факторов субъективных (в т. ч. личных особенностей московских князей и лиц из их окружения) центр исследований смещается на изучение действия исторических закономерностей, продуктом действия которых, согласно  Л. В. Черепнину, автору крупнейшего труда в данной области, и явилось Русское централизованное государство[25] .

Подобное смещение акцентов оказало стимулирующее воздействие на историографию. Как следствие этого в отечественной медиевистике появилось множество работ детально рассматривающих ранее слабо изученные стороны политической истории.

Самому пристальному изучению подвергся важнейший элемент московской политической системы — боярство. К его исследованию подошли с самых различных сторон. Так, появляются работы, рассматривающие материальную базу московской аристократии. Среди этих работ следует выделить прежде всего «Исследования »  С. Б. Веселовского[26] . Кроме того, самому внимательному рассмотрению начинают подвергаться генеалогические основы московской аристократии. Так, появляется цикл работ М. Е. Бычковой,  А. А. Зимина,  В. Б. Кобрина и др., рассматривающих основные боярские роды средневековой Руси и московскую знать в целом[27] .

Стремлению проследить фискальную и иммунитетную политику великокняжеской власти историография обязана появлению целого цикла работ  С. М. Каштанова, на основе богатейшего актового материала рассмотревшего социально-экономические основания политических реалий XIV — XVI в.[28]

Исследования 1950 — 70-х г. показали всю сложность и неоднозначность протекавших в позднее средневековье политических процессов. Так, изучение финансовой политики великокняжеской власти в XV — XVI в., предпринятое С. М. Каштановым на основании актовых источников, свидетельствует о неоднозначности шагов правительства в проведении политики, направленной на отмену тарханов крупным землевладельцам. Согласно точке зрения автора, данная политика носила волнообразный характер, который определял амплитуду колебаний тарханной политики государства в данный период. Периоды резкого ограничения привилегий крупных землевладельцев — правление  Василия III, реформы Избранной рады и др. — чередовались с постепенным возвращением и даже расширением прав крупных земельных собственников (особенно церкви) — период боярского правления в малолетство Грозного и (!) опричнина, которая, следовательно, не носила характер всеобъемлющей борьбы против держателей крупной земельной собственности[29] .

В ходе исследований 1970 — 80-х г. периоды наибольшей активизации боярского своеволия — малолетства Грозного[30] и периода после его смерти — обрели очертания внутрибоярской по преимуществу борьбы за власть, ведшейся не с монархом, а фактически в его отсутствие (малолетство либо слабоумие)[31] .

Понятно, что взаимоотношения боярства и царя развивались не только в политической сфере. Существенным дополнением этих отношений, их иллюстрацией, были взгляды, высказываемые в общественной мысли конца XV — XVI в. Неудивительно поэтому, что отечественная медиевистика 1940 — 70-х г. отмечена появлением многочисленных работ, освещающих развитие русской средневековой общественной мысли[32] . Господствующим представлением, которое в значительной мере определяло изучения власти царя в средневековой Руси, в работах, принадлежащих к данной историографической традиции, был тезис о социальной обусловленности государства и его институтов (и царской власти прежде всего), в один ряд с которыми фактически помещалась и церковь в силу политизированности ряда ее шагов[33] . Понятно, что в русле данной логики и велись изыскания по интересующему нас предмету. Работы представителей рассматриваемой традиции в отечественной историографии по преимуществу носили источниковедческий характер. Это в значительной мере определялось доминирующим представлением о царской власти как об инструменте социального господства определенных общественных групп. Поэтому выяснение автора, его биографии, социального статуса и политических предпочтений, обстоятельств написания сочинений, раскрывающих воззрения современников на власть московского государя, его взаимоотношения со знатью стало приоритетной задачей в конструкции образа царской власти в средневековой Руси[34] .

Данный подход к изучению идеальной модели поведения русского царя привел к разработке огромного проблемного поля вокруг взаимоотношений царя и боярства. Понятно, что изучение велось путем отнесения воззрений, которые, как полагали исследователи, были характерны для идеологов крепнущей царской власти и представителей феодальной знати. Представление о прогрессивности на данной этапе развития борьбы самодержавной власти с реакционным, как представлялось, боярством также оказывало существенное влияние на трактовку данных проблем.

Поэтому изучение представлений о царской власти современников естественным образом шло сквозь призму противостояния воззрений, приписываемых боярству, «которое цеплялось за старые удельные привилегии и в усилении самодержавной власти видело прямую угрозу своим классовым интересам», и «идеологов молодого, рвавшегося в бой, уверенного в своих силах самодержавия»[35] . Возможность столь искусственного деления почти всех представителей русской общественной мысли конца XV — XVI в. на мыслителей выражавших «прогрессивные» и «реакционные» взгляды, уже в рамках данной историографической традиции вызывала споры. Так, долгое время считавшиеся выразителями интересов боярства Берсень-Беклимещев,  Максим Грек,  А. М. Курбский[36] в более поздних работах обрели очертания сторонников политики централизации, пусть и не столь категоричных, как И.С. Пересветов или  Иван Грозный[37] . Это во многом объяснялось трансформацией представления о самодержавии как о единственно прогрессивной форме политического развития средневековой Руси в сформулированный в историографии 1960 — 70-х г. тезис о возможности двухвариантного пути эволюции Русского государства по пути как самодержавной, так и сословно представительской монархии[38] . Таким образом, сама возможность классификации русских публицистов в русле носящей оппозиционный характер схемы «царь и бояре» была поставлена под сомнение, что вело к необходимости поиска новой системы, способной вместить в себя рассматриваемый материал.

Детальное изучение московской знати приводит ряд авторов к заключению об экзистенциальной значимости для нее процессов централизации страны в XIV — XVI в. Изучая хитросплетения политических интриг  Большой феодальной войны, С. Б. Веселовский отмечал, что «были какие-то силы, которые помимо московских великих князей работали в пользу объединения Руси и относились враждебно к уделам и к удельным князьям. Одной из таких сил было боярство, верхний слой землевладельческого класса»[39] . Под пером автора московское боярство, его «обычаи и наследственность службы» обретают очертания той силы, которая позволила «московским великим князьям в XV в. ликвидировать феодальную раздробленность Руси и построить крепко сплоченное мощное государство»[40] .

Логическим развитием работ С. Б. Веселовского в области изучения русской средневековой аристократии стали труды  В.Б. Кобрина, который, в 50-е годы придерживаясь традиционного мнения о московском боярстве как о реакционной силе[41] , под влиянием привлеченного им богатого материала изменил свою точку зрения. Рассмотрев почти весь русский средневековый актовый материал (около 4 тыс. актов)[42] , Кобрин приходит к заключению об отсутствии непреодолимых противоречий между великокняжеской властью и московской знатью, в т. ч. и титулованной, земельным правам которой он посвятил специальную работу[43] .

В своей основной работе, посвященной изучению властных и собственнических отношений в средневековой Руси, автор приходит к выводу о заинтересованности московского боярства в целом в политике централизации и о фактическом слиянии поместного и вотчинного землевладения. Предположение о размывании грани между вотчинным хозяйством, традиционно связываемым с реакционным, как представлялось, боярством, и поместьем, олицетворявшим прогрессивное (для своего времени, разумеется) дворянство, вело к утрате веры в объяснительную способность тезиса об извечном антагонизме боярства и дворянства. Более того, В. Б. Кобрин рисует почти идиллическую картину взаимной заинтересованности боярства и дворянства в укреплении государственной централизации и политики, направленной на расширении поместного землевладения[44] , которая была способна обеспечить землей младших отпрысков боярских родов[45] .

Таким образом, специальные исторические труды, посвященные, как правило, частным сюжетам, — составу  Государева двора,  Боярской думы,  Опричнины или всей московской аристократии в целом ( С. Б. Веселовского,  А. А. Зимина,  В. Б. Кобрина и др.), социальной направленности иммунитетной политики великокняжеской власти ( С. М. Каштанова) и опричного террора (С. Б. Веселовского,  А. А. Зимина, Р. Г. Скрынникова, Д. А. Альшица и др.), биографиям представителей общественной мысли (А. А. Зимина,  Н. М. Золотухиной,  Н. А. Казаковой,  Я. С. Лурье, А. И. Клибанова и др.) и т. д. в корне меняли общую картину — характеризующая данную традицию система взаимоотношений царя и боярства стала во многом утрачивать свой резко оппозиционный характер, на котором во многом и были построены основные работы 1940 — 50-х гг.

Размывание антагонизма государя и знати — как в политической, так и в идейной сферах, характерное для последних десятилетий советской медиевистики, вело к смене отношения к репрессивной политике  Ивана IV, поскольку в русле логики рассмотренных выше работ его многочисленные расправы со знатью начинали терять смысл. Так, постепенно нарастал критический подход к политике  Ивана Грозного и прежде всего к опричнине. Если в работах 60 — 70-х годов упреки в адрес Грозного бросаются в основном по отношению к жесткости проводимых им мер, в необходимости которых историки еще не сомневались[46] , то к 1980-м г. ситуация претерпела значительные изменения. В историографии начинает приобретать все возрастающее значение традиция, в советской историографии ведущая свое начало от С.Б. Веселовского, отказывающая в рациональном обосновании опричному террору. Так, утрата представлением об извечности антагонизма боярства и самодержавной власти его былой привлекательности поставила вопрос о целесообразности террора в ситуации отсутствия, как казалось ряду историков, серьезных противников политики централизации на Руси. Это естественным образом превращало многочисленные казни Ивана Грозного в лишенные всякого политического смысла кровопролития, что ставило под сомнение целесообразность всей проводимой им (по крайней мере, в период после отстранения деятелей  Избранной Рады от власти) политики.

Появляются исследования, склонные к признанию успехов первых лет правления Грозного прежде всего заслугами представителей Избранной рады[47] , к которой в целом благожелательно была настроена и советская историография предшествующих десятилетий[48] . Так, признание заслуг Рады в качестве единственного (или, по крайней мере, основного) источника успехов Русского государства 1550-х гг. во многом дискредитировала Ивана Грозного как политика, способного эффективно решать стоящие перед страной проблемы[49] . Удручающий конец его царствования, характеризуемый как ослабление страны в ходе безнадежной  Ливонской войны и опричного террора, дал дополнительные аргументы в адрес критиков политики Грозного, которая начинает восприниматься как череда бессмысленных казней полубезумного монарха. Так, печальный итог царствования Ивана IV позволяет охарактеризовать первого русского царя как «жестокого, мятущегося правителя, не желающего считаться с реальными возможностями страны, подорванной ордынским игом»[50] . Насколько реальна была опасность интерпретации царствования Ивана IV в качестве вереницы злодейств укрепляющего личную власть монарха, показывает появление многочисленных, весьма критично по отношению к Грозному настроенных работ Д. Н. Альшица, В. Б. Кобрина, Р. Г. Скрынникова,  А. Л. Юрганова[51] .

Итак, отечественная медиевистика, на конкретно-историческом материале опровергнувшая тезис об извечной борьбе прогрессивного (самодержавной власти) и регрессивного (боярства) начал, который долгие годы служил путеводной нитью для исследований в области социально-политической истории, к 80-м — началу 90-х годов пришла к необходимости изменения подходов в изучении царя в средневековой Руси.

Список литературы

Для подготовки данной работы были использованы материалы с сайта http://www.nature.ru/

[1] Подробнее см.: Советская историография / Отв. ред. Ю Н. Афанасьев. М., 1996.

[2] Чичерин Б. Н. Опыты по истории русского права. М., 1858.; Кавелин К. Д. Взгляд на юридический быт древней России // Собр. соч. Т. 1. СПб., 1897. Стлб. 5-66.; Соловьев С. М. История России с древнейших времен. Т. 5-6. М., 1855-1856.

[3] Особенно отчетливо подобная трактовка проявилась в «Боярской думе Древней Руси» (М., 1881.) В. О. Ключевского. На сходных позициях стоял и автор первого обобщающего труда по русской средневековой общественной мысли М. М. Дьяконов (Власть Московских государей: очерки из истории политических идей Древней Руси до конца XVI в. СПб., 1889. С. 146.). Согласно его точке зрения ее развитие явилось в значительной степени следствием принятия московским государем царского титула, поскольку появилась необходимость его отстаивания как вне, так и внутри страны, на фоне сопротивления сил, явно незаинтересованных в укреплении позиций московского самодержца.

[4] Ключевский В. О. Характеристика царя Ивана Грозного // Ключевский В. О. Исторические портреты. М., 1991. С. 95-106

[5] Особенно это проявилось в работах М.Н. Покровского (Откуда взялась внеклассовая теория развития русского самодержавия // Вестник социалистической академии. 1922. 1. С. 40-54; 1923. 2. С. 3-17; 1923. 4. С. 13-27.; Историческая наука и борьба классов (историографические очерки, критические статьи и заметки). Вып. 1-2. М.; Л., 1933.).

[6] Мавродин В. В. Образование единого русского государства. Л., 1951. С. 311.

[7] Там же. С. 311.

[8] Бахрушин С. В. «Избранная Рада» Ивана Грозного// Исторические записки. Т. 15. М., 1945. С. 47-48.

[9] «В окружении могущественных феодалов, составлявших Думу, великий князь оставался первым среди равных. Ни одного крупного дела он не мог решить без великого многого советования с ними и должен был покорно выслушивать с их стороны противоречие и поносные слова и терпеть их высокоумничанье» — см.: Бахрушин С. В. Иван Грозный // Научные труды. Т. 2. М., 1954. С. 261.

[10] Цит. по: Кондаков И. В. Введение в историю русской культуры. М., 1997. С. 170 — 171. Подобное отношение к фигуре Грозного было провозглашено также в постановлении ЦК от 4.09.1946 г. «О кинофильме Большая жизнь. В данном документе, исходящем от высшего руководства страны, главным недостатком в работе кинорежиссеров было объявлено недостаточное знакомство с освещаемым материалом т. е. с его официальной трактовкой. Так, отмечалось, что режиссер фильма Иван Грозный С. Эйзенштейн во второй серии обнаружил невежество в изображении исторических фактов, представив прогрессивное войско опричников Ивана Грозного в виде шайки дегенератов, наподобие американского Ку-клукс-клана, а Ивана Грозного, человека с сильной волей и характером, — слабохарактерным и безвольным, чем-то вроде Гамлета» (См.: Большевик. 1946. 16. С. 52).

[11] Как во многом справедливо заметил С. Ф. Платонов (Иван Грозный // Платонов С. Ф. Иван Грозный. Виппер Р. Ю. Иван Грозный. М., 1998. С. 29.) «книгу профессора Виппера можно назвать не только апологией Грозного, но его апофеозом. Выведенный из рамок национальной истории на всемирную арену, Грозный показался и на ней весьма крупным деятелем».

[12] Виппер В. Ю. Иван Грозный. М., 1998. С. 202.

[13] Там же. С. 113.

[14] Как полагает В. Ю. Виппер (Иван Грозный. С. 156 — 165.) опричнина была логическим продолжением реформы 1550 г. — так, если в 1550 г. земли получила лишь тысяча служилых вокруг Москвы, то с 1564 г. земли начинает получать большее количество служилого люда и не только под Москвой.

[15] Так, автору объяснение многочисленных монастырских объездов Ивана IV богомольными устремлениями грешника на троне кажется неудовлетворительным. Согласно точке зрения И. И. Полосина, не стремление к искуплению грехов гнало Грозного в подчас самые удаленные монастыри, а забота об обороноспособности страны. Неудивительно поэтому, что маршруты монастырских объездов, совершаемых венценосным богомольцем, всякий раз совпадали с ростом напряженности на той или иной (крымской, литовской ) окраине. Подробнее см. Полосин И. И. Социально-политическая история России XVI — начала XVII в. М., 1963. С. 73 — 111.

[16] Так, автору объяснение многочисленных монастырских объездов Ивана IV богомольными устремлениями грешника на троне кажется неудовлетворительным. Согласно точке зрения И. И. Полосина, не стремление к искуплению грехов гнало Грозного в подчас самые удаленные монастыри, а забота об обороноспособности страны. Неудивительно поэтому, что маршруты монастырских объездов, совершаемых венценосным богомольцем, всякий раз совпадали с ростом напряженности на той или иной (крымской, литовской ) окраине. Подробнее см. Полосин И. И. Социально-политическая история России XVI — начала XVII в. М., 1963. С. 73 — 111.

[17] Бахрушин С.В. Иван Грозный в свете новейших исследований // Науч. труды. Т. 2. М.,1954. С. 361.

[18] Пономарев В. И. Проблема опричнины в русской историографии. Диссертация на соискание ученой степени кандидата исторических наук. Казань, 1946. С. 506, 508 — 509.

[19] См. Дубровский С. М. Против идеализации деятельности Ивана IV // Вопросы истории. 1954. 8. С. 121 — 129.

[20] Подробнее см. Курмачева М. Д. Об оценке деятельности Ивана Грозного // ВИ. 1956. 9. С. 195-203.

[21] Например, подобный упрек адресовали С. В. Бахрушину издатели его научных трудов (А. А. Зимин, Н. В. Устюгов, Л. В. Черепнин и В. И. Шунков). См.: Бахрушин С. В. Научные труды. Т. 2. М., 1954. С. 353.

[22] См. Павлов П.Н. Решающая роль вооружённой борьбырусского народа в 1472-1580 гг. в окончательном освобождении Руси от татарского ига// Учёные записки Красноярского государственного педагогического института. Т. IV. вып. 1. Красноярск, 1955.

[23] Переоценка взглядов на роль московского самодержца нашла свое отражение в третьем издании Большой советской энциклопедии. Так, в нем статья В. И. Буганова (Т. 10. М., 1972. С. 6-7) посвященная Ивану Грозному почти в три раза меньше уделяет внимания первому русскому царю, чья деятельность оценивается в весьма сдержанном тоне, в отличии от статьи И. А. Короткого, А. М. Сахарова и И. И. Смирнова, во втором издании (Т. 17. М., 1952. С. 266-269).

[24] Пашуто В. Т., Флоря Б. Н., Хорошкевич А. Л. Древнерусское наследие и исторические судьбы восточного славянства. М., 1982. С. 20.

[25] См. Черепнин Л. В. Образование русского централизованного государства в XIV — XV веках. М., 1960.

[26] Веселовский С. Б. Исследования по истории класса служилых землевладельцев. М., 1969. Следует уточнить, что основные работы С.Б. Веселовским по политической истории Руси XVI в. были написаны в 1930 — 40-е г. Однако ситуация тех лет мало благоприятствовала появлению работ, детально рассматривающих вопрос и избавленных от во многом априорных обвинений в адрес московской аристократии. В силу этого вхождение основных работ С. Б. Веселовского в отечественную медиевистику состоялось лишь в 1960-е г.

[27] Зимин А. А. Княжеская знать и формирование состава Боярской думы во второй половине XV — первой трети XVI в. // ИЗ. Т. 103. М., 1979. С. 195-240.; Он же. Формирование боярской аристократии в России во второй половине XV — первой трети XVI в. М.,1988.; Кобрин В. Б. Состав Опричного двора Ивана Грозного // АЕ за 1959. М.,1960. С. 16-91.; Веселовский С. Б. Исследования по истории класса служилых землевладельцев. М., 1969.; Бычкова М. Е. Состав класса феодалов России XVI в.: историко-генеалогическое исследование. М., 1986.

[28] См.: Каштанов С. М. Социально-политическая история России конца XV — первой половины XVI в. М., 1967; Он же. Финансовая политика периода опричнины // Россия на путях централизации. М., 1982; Он же. Финансы средневековой Руси. М., 1988; Он же. Церковная юрисдикция в конце XIV — начале XVв. // Церковь, общество и государство феодальной России. М., 1990.

[29] Согласно точке зрения автора расширение тарханных прав церкви в период опричнины (так, самые массовые пожалования церкви приходятся на годы самого резкого противостоянии Грозного и знати, группировавшейся вокруг Владимира Старицкого) было вызвано попыткой, правда неудачной, привлечения ее на свою сторону в политической борьбе 1560 — 70-х г. Подробнее см.: Каштанов С. М. Финансы средневековой Руси; Он же. Социально политическая история России и др.

[30] См. Смирнов И. И. Очерки социально-политической истории Русского государства 30 — 50-х годов XVI века. М.; Л., 1958.; Каштанов С. М. Социально политическая история России и др.

[31] Юрганов А. Л. Политическая борьба в годы правления Елены Глинской (1533 — 1538 гг.). АКД. М., 1987.; Павлов А. П. Правящие слои московского общества; Он же. Государев двор и политическая борьба при Борисе Годунове (1584 — 1605гг.). СПб., 1992.

[32] Лихачев Д. С. К вопросу о теории русского государства в конце XV и в XVI в. // Исторический журнал. 1944. 7 — 8.; Он же. Национальное самосознание Древней Руси. М.; Л., 1945.; Будовниц И. У. Русская публицистика XVI в. М., 1947.; Лурье Я. С. Первые идеологи московского самодержавия // Ученые записки ленинградского государственного педагогического института им. А. И. Герцена. Т. 78. Л., 1948.; Он же. Идеологическая борьба в русской публицистике конца XV — начала XVI века. М., 1960.; Клибанов А. И. Реформационные движения в России в XIV — первой половине XVI в. М., 1960.; Зимин А. А. И. С. Пересветов и его современники: очерки по истории русской общественно-политической мысли середины XVI века. М., 1958; Он же. Античные мотивы в русской публицистике конца XVв. // Феодальная Россия во всемирно-историческом процессе. М., 1972; Гольдберг А. Л. У истоков московских историко-политических идей XVв. // ТОДРЛ. Т. 34. Л., 1969.; Он же. Историко-политические идеи русской книжности XVI — XVII вв. АДД. Л., 1978; Казакова Н. А. Очерки по истории русской общественной мысли (первая треть XVI в.). Л., 1970.; Хорошкевич А. Н. История государственности в публицистике времен централизации // Общество и государство феодальной России. М., 1975; Золотухина Н. М. Развитие русской средневековой политико-правовой мысли. М., 1985.

[33] Как полагает А. С. Хорошев (Политическая история русской канонизации (XI — XVI вв.). М.,1986. С. 173.), даже такой, казалось бы, сугубо церковный акт, как канонизация, государство использовало в своих интересах, определяя общерусское почитание святых не «внешними признаками» (дар чудотворений, нетленность мощей), а политическими характеристиками т. е. лояльностью и степенью поддержки политики великокняжеской власти кандидатов на членство в пантеоне святых.

[34] См. Каштанов С. М. Об идеалистической трактовке некоторых вопросов истории русской политической мысли в зарубежной историографии // Византийский временник. Т. 11. М., 1956; Лурье Я. С. Вопрос об идеологических движениях конца XV — начала XVI в. в научной литературе // ТОДРЛ. Т. 15. М.; Л., 1958; Он же. К изучению классового характера древнерусской литературы // ТОДРЛ. Т. 20. М; Л., 1964.

[35] Будовниц И.У. Русская публицистика. С. 182, 187.

[36] Будовниц И.У. Русская публицистика. С. 182, 187.

[37] Подробнее см. Зимин А. А. Максим Грек и Василий III в 1525 г.// Византийский временник. Т. 32. М., 1971. С. 75 — 76; Золотухина Н. М. Развитие русской средневековой политико-правовой мысли. С. 106, 148 — 149 и др.; Казакова Н. А. Очерки по истории русской общественной мысли; Она же. Максим Грек и идея сословной монархии // Общество и государство феодальной России. М., 1975. и др.

[38] Подробнее см.: Носов Н. Е. Становление сословно-представительных учреждений в России (изыскания о земской реформе Ивана Грозного). Л., 1969.; Черепенин Л. В. К вопросу о складывании сословно-представительской монархии в России XVIв. // Культурные связи народов Восточной Европы. М., 1976; Он же. Земские соборы Русского государства XVI — XVII вв. М., 1978.

[39] Веселовский С. Б. Исследования по истории класса служилых землевладельцев.С. 468.

[40] Там же. С. 476.

[41] Кобрин В. Б. Экономическое и политическое положение Русского государства в 40 — 50-х годах XVI в. // Преподавание истории в школе. 1958. 5; Он же. Укрепление русского централизованного государства во второй половине XVI в. // Преподавание истории в школе. 1960. 5.

[42] Подробнее о вкладе В. Б. Кобрина в отечественную медиевистику и методах его работы см.: Юрганов А. Л. Творческое наследие В. Б. Кобрина в контексте истории исторической науки. // Отечественная история. 1993. 1; Эскин Ю. М., Юрганов А. Л. Штрихи к портрету ученого, источниковеда, генеалога // Кобрин В. Б. Материалы по генеалогии княжеско-боярской аристократии XV — XVI вв. М., 1995; Юрганов А. Л. Владимир Борисович Кобрин: (1930 — 1990) // Владимир Борисович Кобрин: Биобиблиографический указатель / Сост. Р. Б. Казаков, Л. Н. Простоволосова. М., 1999.

[43] Кобрин В. Б. Землевладельческие права княжат в XV — первой половине XVI века и процесс централизации Руси // История СССР. 1981. 4. В данной работе (С. 48.), автор приходит к выводу о постепенном стирании грани между бывшими уделами и обычными боярщинами.

[44] Тезис о фактическом отсутствии антагонизма вотчинного и поместного землевладения и представлявших их социальных групп вызвал критические замечания И. П. Ермолаева в рецензии на монографию В.Б. Кобрина, полагающего, что массовые раздачи поместных владений было вызвано «стихийным» стремлением великокняжеской власти к «ограничению экономической независимости отдельных феодальных владений» (Вопросы истории. 1987. 3. С. 117).

[45] Кобрин В. Б. Власть и собственность в средневековой России (XV — XVI вв.). М., 1985. С. 218 и др.

[46] Такой подход характерен для А. А. Зимина (Опричнина Ивана Грозного. М., 1964. С. 477 — 479.), который, порицая «варварские, средневековые методы борьбы», продолжал рассматривать опричнину как «завершающий удар, который был нанесен последним оплотам удельной раздробленности». На сходных позициях стоял в своих ранних работах и Р. Г. Скрынников (Иван Грозный. М., 1975. С. 191.; Россия после опричнины (очерки политической и социальной истории). Л., 1975. С. 7.), склонный упрекать Грозного не столько в жестокости по отношению к боярству, сколько в истреблении верных союзников самодержавия — дворян и представителей приказной бюрократии.

[47] В последние годы в историографии начинают высказываться сомнения в реальности существования Избранной рады, которая начинает обретать очертания образа желаемого (для А. М. Курбского) и ненавистного (для Грозного) прошлого в знаменитой переписке. Подробнее см.: Филюшкин А. И. История одной мистификации: Иван Грозный и «Избранная рада». М., 1998. Предположение это, как уже было отмечено (см.: Володихин Д. М. Продолжение спора об «Избранной Раде» // Русское Средневековье. 1999 год. Духовный мир. / Отв. ред. Д. М. Володихин. М., 1999.), нуждается в дополнительной аргументации.

[48] Советская историография в целом была склонна к признанию заслуг правительства Избранной рады в деле централизации страны, отмечая прогрессивный, хотя и незаконченный характер проводимых ею реформ. См. Бахрушин С. В. Избранная рада; Зимин А. А. Реформы Ивана Грозного. М., 1960.; Курукин И. В. Сильвестр: политическая и культурная деятельность (источники и историография). АКД. М., 1983; Шмидт С. О. Правительственная деятельность А. Ф. Адашева и восточная политика Русского государства в середине XVI столетия. АКД. М., 1949 и др.

[49] Так, согласно мнению ряда исследователей путь реформ, предлагаемый и проводимый Избранной радой, представлял большие преимущества по сравнению с излишне поспешными и не всегда продуманными попытками централизации страны Ивана Грозного. См.: Альшиц Д. Н. Первый опыт перестройки государственного аппарата в России (Век шестнадцатый. Реформы Избранной рады) // Общественное сознание, книжность, литература периода феодализма. Новосибирск, 1990; Кобрин В. Б. Иван Грозный: Избранная рада или опричнина? // История Отечества: люди, идеи, решения. М., 1991.; Юрганов А. Л. У истоков деспотизма // История Отечества: люди, идеи, решения. М., 1991.

[50] Пашуто В. Т., Флоря Б. Н., Хорошкевич А. Л. Древнерусское наследие и исторические судьбы восточного славянства. М., 1982. С. 62.

[51] Альшиц Д. А. Начало самодержавия в России. М., 1988; Он же. Первый опыт перестройки государственного аппарата в России; Кобрин В.Б. Иван Грозный. М., 1989; Он же. Иван Грозный: Избранная рада или опричнина?; Кобрин В. Б., Юрганов А .Л. Становление деспотического самодержавия в средневековой Руси (К постановке проблемы) //История СССР. 1991. 4; Скрынников Р. Г. Иван Грозный и его время. М., 1991; Он же. Царство террора. СПб., 1992; Юрганов А. Л. У истоков деспотизма.