Автор: admin

Заимствование заглавия знаменитого сборника «Из-под глыб» связано с существованием двух «тектонических» пластов. Очевидно, что первый пласт — это то, что имели в виду составители, когда использовали данную метафору, чтобы охарактеризовать действительное состояние коммунистической системы во времена кажущегося сверхмогущества Советского Союза. Второй пласт глыб, выделяемых с помощью той же метафоры, относится к области не институциональной, а интеллектуальной — к состоянию западной советологии после крушения былого предмета ее исследований и, разумеется, к подлинному положению вещей в этой дисциплине в период воображаемой неуязвимости коммунистического строя. Рассмотрению этого второго нагромождения глыб и посвящена предлагаемая статья.

В качестве прелюдии давайте вспомним, обратясь к другой метафоре, сколь обширным и беспрецедентным было опустошение, причиненное семьюдесятью четырьмя годами советской власти. В закатные лета советской системы получила хождение острота, настолько хорошо характеризующая структурные проблемы ухода из коммунизма, что ее авторство приписывали то Л. Валенсе, то юмористу М. Жванецкому: «Нетрудно приготовить рыбный суп из аквариума, но никто еще не нашел рецепта, как из рыбного супа сделать аквариум». Ибо вспомним и то, что коммунизм был тотальной системой, охватывавшей все стороны жизни — от политики до экономики и культуры — в одном единственном учреждении — государстве-партии. И вполне логично, что система поэтому рухнула полностью и тотально, сразу во всех сферах, оставив после себя тотальную проблему реконструкции также во всех сферах общественной жизни. Ситуация оказалась столь уникальной, что России, без сомнения, потребуется целое поколение, чтобы путем импровизаций перейти из состояния «рыбного супа» назад — к «нормальному обществу».

Именно на этом фоне нам и следует судить о концепциях и категориях, которые, исходя из возможностей современных общественных наук, разработала западная советология, чтобы объяснить тогдашний советский феномен. Ибо теперь история оставила от этого некогда обширного комплекса ученой деятельности одни концептуальные руины: советология не только не смогла различить признаки грядущего крушения коммунизма, не говоря уже о том, чтобы предсказать его, но и в общем и целом оказалась неспособной объяснить причины этого крушения, когда оно уже произошло. Характеристика вышеупомянутого научного комплекса, а также попытка найти объяснение относительной неудачи, которую он претерпел, представляют собой цель данного очерка. В его рамках исследованием будут охвачены четыре основные общественно-научные дисциплины: экономика, политология, социология и их общий предок -история.

Критика советологии, разумеется, обяжет автора занять определенную позицию и по вопросу о самом советском феномене. Статья завершится предложением авторской «модели» того, чем, по его мнению, являлась в основном советская система. Но равно важным будет в нашем начинании и анализ собственно советологии как главы истории западной интеллектуальной мысли. По всей видимости, советология говорит нам столько же о себе самой, как и о бывшем Советском Союзе, потому что представляет собой согласованное усилие применить на междисциплинарном уровне большинство новейших достижений в области общественных наук, сфокусировав их на главной проблеме современности — коммунизме. А общественные науки, в свою очередь, представляют собой согласованное усилие приложить модель естественных наук ко всей совокупности человеческих отношений

Относительная неудача советологии поэтому должна поведать нам нечто важное как об ушедшей советской системе, так и о нашей западной культуре, ее ограниченности, равно как и ее возможностях. Конечно, может быть, выходом из постсоветского концептуального «супа» окажется путь, ведущий нас вспять к состоянию невинности, предшествовавшему возникновению общественных наук. Ибо урок, который следует вынести из относительной неудачи советологии, вполне может состоять в том, что политические и идеологические феномены не сводятся к социальным факторам, но развиваются согласно собственной логике.

СОВЕТОЛОГИЯ И НАУКА ОБ ОБЩЕСТВЕ

Хотя формальное изучение политики и общества старо, как древние греки, идея общественной науки сравнительно нова и возникла в развитом виде только в XX в., т. е. в то же время, когда и сам советский коммунизм появился на общественной арене До Второй мировой войны наши высшие учебные заведения имели лишь два основных факультета -гуманитарных и естественных наук. Только после войны выделилась третья большая область знаний -общественные науки, для которых в университетах создается особый, третий по счету, факультет. Одновременно изменился и сам дух исследований человека в обществе То, что у французов было принято называть «les science humaines» (наука о человеке), а у немцев -«Geistewissenschaften» (наука о душе), в значительной степени оказывалось проникнутым духом гуманитарных наук, а они считались чем-то отличным от точных, или естественных, наук. То, что американцы окрестили «общественными науками», выступало с претензиями стать по возможности как можно ближе к естественным наукам, сделаться такими же, как они. До этой «бихевиористской революции» зарождавшиеся общественные дисциплины ютились в университетах в качестве придатков к таким традиционным предметам, как философия и право, или, что вполне естественно, они вообще оставались за пределами курсов. Так было в Лондонской школе экономики и во французском Институте политических исследований. Однако после 1945 г. в Америке все общественные дисциплины собираются воедино под одной обширной позитивистской крышей — их собственной.

Советология достигла зрелости целиком в эру бихевиоризма, в институционном же плане она развивалась в пределах третьей, новой отрасли знаний — общественных науках Последние же были развиты советологией как сфера применения общих общественно-научных методологий к проблемам коммунистического мира. Новая специализация первоначально рассматривалась как часть весьма юной отрасли общественной науки, именовавшейся «региональными исследованиями», т. е. исследованиями языков и общественных институтов того или иного региона, примером которых могли быть, скажем, Латинская Америка или Ближний Восток. Но вскоре исследования советского «региона» многократно возросли как по объему, так и по уровню методологии, став отдельной сферой советологии, причем такому их развитию активно способствовали специальные исследовательские институты, подобные Русскому исследовательскому центру Гарвардского университета или Русскому институту при Колумбийском университете. Такая специализация и профессионализация вначале возникла в американских университетах, позднее примеру их последовали в Западной Европе. И наконец, в эпоху перестройки и гласности результаты этого начинания достигли Советского Союза, где ученые надеялись, что западная советологическая наука поможет пролить свет на тяготы, перенесенные их страной. Перед западными учеными теперь возникла профессиональная обязанность проинформировать своих коллег на Востоке о природе товара, который те начали получать.

Социальная и бихевиористская наука об обществе претендует на то, чтобы дать знания о культуре и институтах, созданных человеком для себя. В этом смысле наука об обществе стара, как «Политика» Аристотеля. И в самой своей основе аристотелевский анализ политических и общественных форм, а также опыта реализации силы общества так никогда и не был превзойден, ибо определенные аспекты знаний о нас самих, которыми мы обладаем, не имеют совокупного характера. Но современные общественные науки претендуют на то, чтобы пойти дальше этих вечных истин о человеческом естестве и предложить постоянно расширяющееся совокупное знание о нашем меняющемся общественном мире. Общественная наука в этом современном и якобы совокупном качестве стала возможной только после «научной революции» XVII в. И произошло это благодаря тому, что человечество тогда впервые разработало такую форму знаний, которая была полностью эмпирической и одновременно систематизированной в универсальные и часто математические законы. И как таковое это знание считалось неоспоримым, чтобы не сказать непогрешимым. То было знание, которое до тех пор приписывалось лишь Богу. В период Просвещения в XVIII в. предпринимается первая попытка систематически применить эту модель знаний к делам человеческим, с тем чтобы создать науку о человеке и обществе. Великим ее прототипом стала «Энциклопедия» Д’Аламбера и Дидро. Кульминация же данного направления в XIX в. -позитивизм О. Конта, впервые употребившего слово «социология» для обозначения науки, возникшей в результате этих усилий.

В сфере практического, эмпирического применения этого течения первой из новых дисциплин появилась «политическая экономия» — в течение полувека, прошедшего после опубликования «Богатства наций» А. Смита (1776 г.). К исходу XVIII в. она обрела и формальный академический статус. Второй институционно оформившейся дисциплиной стало то, что мы теперь называем политической наукой, которая начала вычленяться в 1880-е гг. Последней появилась социология, возникшая как отдельная дисциплина в 1920-30-е гг. из некого сплава трудов Макса Вебера и Эмиля Дюркгейма (что характерно, например, для структурного функционализма Т. Парсонса); с конца 30-х гг. в нее вошло многое из Маркса, а кое-что из де Торквелли добавилось уже после Второй мировой войны. После войны и во многом благодаря ей эти общественные науки проникли и в великую дисциплину-прародительницу — историю, которая на деле была древнее Аристотеля.

В течение 40 лет после Второй мировой войны все четыре дисциплины этого нового мира науки об обществе пережили такую же огромную «смену парадигмы» в области исследования коммунистического строя: «тоталитарная модель» сменилась «теорией модернизации». Первая стремилась истолковать коммунистические системы в основном «верхушечно» — как продукт идеологии и политической воли. Рассмтариваемая под таким углом зрения советская система родственна нацизму и фашизму, а потому радикально отлична от западных демократий. Вторая модель, появившаяся в 1960-е гг., стремилась объяснять советскую систему в основном «снизу» — как продукт жизнедеятельности универсальных социальных и экономических сил, а потому отличную только в степени, но не по существу и типу, от других «современных» или «модернизирующихся» обществ. Но как, же развивалась эта далеко идущая смена парадигмы в каждой из четырех общественных наук?

Экономика

Начнем с основ, или с того, что Аристотель назвал управлением домашним хозяйством (та ойкомия), что Маркс позднее определил как базис (в противоположность надстройке), и что в современных языках известно как экономика. В случае с советской экономикой (1920 -середина 1940-х гг.) имела место долгая история дообщественно-научного, полуидеологического комментирования того, правильно или нет претворяется в жизнь «социалистический эксперимент» в новом рабоче-крестьянском государстве.

С одной стороны, в 1922 г. Л. ван Мизес, последователь австрийской школы экономики, утверждал, что замена рынка так называемым «планом» изначально невозможна, потому что последний исходит из ошибочного представления, что цены являются не чем иным, как продуктом капитализма, и потому это нечто такое, что плановик может устранить, не нарушив систему эффективного распределения ресурсов. Ван Мизес заявлял, что в любом случае изменения количества товара и цены слишком сильно взаимосвязаны, а число принимаемых решений слишком велико, чтобы расчеты на перспективу стали возможными. Таким образом, только рынок может справиться с хитросплетением проблем, связанных с распределением ресурсов и капиталовложений в процессе производства. По правде говоря, ван Мизес не адресуется непосредственно к развитию советской ситуации. Скорее, он полемизирует с антирыночными теориями таких австро-марксистов как Р. Гильфердинг, и критикует германскую военную экономику генерала Людендорфа и В. Ратенау. Но обе его мишени, как вскоре увидим, послужили подходящими подпорками для ленинизма.

С другой стороны, немного позже приверженцы социализма, подобные М. Доббу, доказывали, что эксперимент обещал быть успешным. Согласно Доббу, хотя военный коммунизм 1918-1921 гг. и был чересчур поспешным началом, а нэп 1921-1929 гг. слишком во многом был отступлением, сталинские пятилетки 30-х годов превратили Советский Союз в современную промышленно развитую страну нового социалистического типа.

Где-то посередине находились такие рыночники-социалисты, как польский экономист О. Ланге, которые утверждали, что советское планирование в том виде, как оно осуществлялось на деле, было ошибочным. Тем не менее, доказывал он, если национализированную собственность сочетать с рынком, может получиться подлинный социализм4.

Помимо этих западных точек зрения существовала еще одна — советского экономиста-эмигранта Н. Ясного, который в конце 1940-х — начале 1950-х гг. жестко критиковал и саму советскую экономику, и всех ее зарубежных аналитиков. Хотя ему, возможно, не хватало методологической утонченности экономистов, обучавшихся в обоих Кембриджах, он в реальности знал страну, о которой говорил, так как «он там был и пиво пил». Ясный утверждал, что как коллективное хозяйство СССР, так и его планово-управляемая промышленность стали очень дорогостоящими провалами, и что западные экономисты представляли общественности целиком вымышленный мир советского социализма. И в этом раньше времени развившемся пессимизме Ясный был единодушен с более давней, более теоретической оценкой ван Мизеса.

Именно с этого времени, где-то в 1960 г., анализ советского экономического опыта стал базироваться на прочной общественно-научной основе. Здесь большую помощь оказала так называемая «теория ВНП» (валовый национальный продукт), которая в случае СССР опиралась на «модель регулирования фактора стоимости». Вопреки бытующему мнению, ВНП — это не реальный факт, а концепция или, точнее, система измерений, которая не может существовать без теоретических предпосылок. Размер советского ВНП зависел от того, какую теорию использовали для его вычисления. И здесь возникает главная проблема, так как все наши теории, касающиеся реального объема экономической деятельности, исходят из западного опыта и данных.

Однако советский опыт и данные абсолютно не соответствовали западным моделям измерения. В частности, советские цены не следовали экономической логике. Их логика, если данный термин применим здесь, это политическая, или административная, или «командная» логика. Отсюда «регулирование фактора стоимости» потребовалось для того, чтобы ввести советские «цены» в систему данных, которые могли бы быть использованы для моделей измерения, практикуемых в обоих Кембриджах. Это удалось искусно осуществить А. Бергсону в его основополагающем труде «Реальный национальный доход Советской России с 1928 г. «, изданном в 1961 г. Его вывод состоял в том, что с 1928 по 1940 г. советский ВНП вырос более чем на 60%. Если иметь в виду, что за те же годы ВНП в США упал в целом на 33%, то советские показатели (по Бергсону) предстанут одними из самых впечатляющих в XX в.

После публикации книги А. Бергсона, сыгравшей роль своего рода «оплодотворителя», в западной науке четверть века господствовали сходные оптимистические оценки советских успехов; им вторил и их акцентировал такой блестящий ученый, как В. Леонтьев, их же популяризировал Д. К. Гелбрейт. Столь высокое мнение о советских достижениях повлияло и на оценки ЦРУ США, где оно, конечно, рассматривалось как мерило советской угрозы. Так, к 1970 г. стало общепризнанным и бесспорным, что советский ВНП составляет около 60% американского.

Однако, как и в предшествующие годы, раздавались несогласные голоса. Они исходили в основном от бывших советских граждан, которые, несмотря на отсутствие методологического лоска, обладали непосредственным опытом жизни в советской системе периода брежневского «развитого» или «реального» социализма. Наиболее заметен среди них был И. Бирман. Одним из его главных аргументов было то, что американское академическое сообщество и ЦРУ не приняли во внимание не только ненадежность советской статистики, но и, что даже более важно, низкое качество всего советского национального продукта.

Затем, в конце 1980-х гг., когда гласность дала советским экономистам и журналистам свободу высказывания, пессимистический, или точнее реалистический, вердикт Бирмана полностью подтвердился. Н. Шмелев, Г. Попов, В. Селюнин, Г. Ханин, Л. Пияшева, М. Бергер, а впоследствии Г. Явлинский и Е. Гайдар в своих высказываниях предложили нам портрет советской экономики, полностью соответствовавший взглядам Бирмана, Ясного и, конечно, ван Мизеса, в книге которого не присутствовала ни одна цифра, и не было ни слова о ВНП. Наконец, эта методологическая «смута» получила международное признание на конференции по советской «лжестатистике», проводившейся в апреле 1990 г. в Эйрли Хауз под эгидой Американского института предпринимательства с участием как советских, так и западных специалистов. В результате этой «демистификации» стало очевидным, что нам просто неизвестны масштабы советской экономики или ее ВНП, какой бы период мы ни взяли. А с крушением перестройки в 1991 г. стало также ясно, что социализм был одним из главных экономических бедствий XX в.

Какой же была истинная природа советской системы производства, или «народного хозяйства», как ее именуют в России? Самым подходящим был бы термин милитаризированная экономика, так как прототип командно-политической экономики впервые появился во время Первой мировой войны. Действительно, в Германии генерал Э. фон Людендорф, используя организационные таланты В. Ратенау, построил систему, названную «Kriegssozialismus» («военный социализм»), которая, по его мнению, являлась лишь экономическим компонентом «der totale Krieg» («тотальной войны»). Но для Ленина эта война была «империалистической», продуктом «высшей стадии капитализма». Война должна была закончиться социалистической революцией, и тогда милитаризированная экономика Людендорфа логически стала бы прародительницей новой «социалистической» экономики.

В 1920 г. в конце Гражданской войны в России Троцкий также логически доказывал, что «милитаризация труда» есть средство строительства социализма в мирное время. Соответственно, и во время частичного отступления к рынку при нэпе государственный, или социалистический сектор — тяжелая индустрия и финансирование — по-прежнему назывался «командными высотами». Наконец, когда Сталин прекратил это отступление в 1929 г. и ринулся в «построение социализма», вылившееся в выполненную за четыре года пятилетку, он совершил задуманное, создав ряд «фронтов» — промышленный, сельскохозяйственный и культурный, действуя под лозунгом «нет таких крепостей, которых не смогли бы взять большевики».

Позже, когда Гитлер вернул Сталину давний комплимент Ленина в адрес Людендорфа, проведя социализацию немецкой экономики в ходе осуществления своего четырехлетнего плана, германские эмигранты, бежавшие из национал-социалистического государства-левиафана, назвали политику Гитлера Befehlswirtschaft («командная экономика»). В последующие 20 с лишним лет этот удачный термин был противопоставлен на Западе вводящему в заблуждение псевдорациональному официальному понятию «план». В период гласности немецкий термин вернулся на землю Ленина как «командно-административная система» -терминологическая инновация демократов, пришедших к власти в Москве и приступивших к замене этой системы подлинно экономическими институтами, такими, как рынок и частная собственность, каждый из которых нуждается в торжестве закона.

Не переоцени Запад достижений Советов в области экономики, не было бы и завышенной оценки их достижений в сфере остальных трех дисциплин. Или точнее говоря, именно переплетение этих заблуждений, касающихся экономики, с тяжелой исторической травмой, нанесенной Великой депрессией и Второй мировой войной, сыграло на руку политическому и общественному строю в СССР. Потому как в то время, как Сталин строил социализм в Советском Союзе, Великая депрессия способствовала возникновению нацизма на Западе, а впоследствии и Вторая мировая война велась как бы «народным фронтом» -союзом демократов и коммунистов против фашизма. Таким образом, после 1930-х гг. в западном либеральном сознании укоренилась идея некой связи капитализма с экономическим кризисом и войной, с одной стороны, и между планированием, экономическим ростом и миром — с другой. И все попытки десталинизации последние 40 лет не смогли искоренить эти ассоциации. Для этого потребовался экономический крах перестройки… или, по крайней мере, так кажется.

Политическая наука

В политических исследованиях коммунистической системы основные споры разгорелись вокруг «тоталитарной модели» и ее критики. Эта борьба затронула непосредственно и другие «мягкие» социальные науки — социологию и историю. Основные факты настолько хорошо известны, что делают излишним что-либо, кроме краткого резюме. Тоталитарная модель была выдвинута X. Арендт в ее «Корнях тоталитаризма» (1951 г.) еще в правление Сталина. Ее теория гласила, что в середине XX в. появилась качественно новая, уникальная форма деспотизма, основанная на массовой, всенародной мобилизации общества идеологизированной политической властью, и что высшими проявлениями ее стали нацизм и коммунизм. В 1956 г. К. Фридрих и 3. Бжезинский превратили теорию Арендт в модель, согласно которой тоталитаризм характеризуется официальной идеологией, массовой партией, возглавляемой вождем, узаконенным террором, монополией на информацию, монополией на высокотехнологичные вооружения и централизованно управляемой экономикой.

Начиная с 1960-х гг. тоталитарная модель стала подвергаться все большим нападкам. Тому было много причин, но здесь упомянем лишь самые важные. Во-первых, менялись времена в Советском Союзе — система становилась более мягкой. Во-вторых, времена менялись и на Западе, и левые силы, до того пребывавшие в длительном упадке, возвращались к власти. Сочетание этих факторов уменьшило опасения по поводу советской угрозы, и потому следовало развенчать тоталитарную модель как ученое обоснование «холодной войны». Более того, с установлением «равновесия страха» в отношениях между двумя сверхдержавами сложилась тупиковая ситуация, и казалось, что СССР сделался постоянной силой в международных делах, и что поэтому пришло время успокоиться и анализировать его трезво, без эмоций периода позднего сталинизма. Это означало обработку советских данных посредством «безоценочных» категорий новых общественных наук. Так, академические исследования положения в СССР, начавшиеся в виде простых «региональных исследований», постоянно совершенствовались аналитиками, привлекавшими для этой цели все более сложные общественно-научные модели. Результатом было то, что историческая специфика Советского Союза как коммунистического государства-партии становилась все более туманной из-за сложившегося со временем лексикона политических и социологических терминов. И этот процесс был усилен изрядной дозой невежественной наивности в представлениях Запада о действительной ситуации в СССР.

К 1970-м гг. этот «ревизионистский» подход породил обширную литературу, которая стремилась найти почву для существования советского строя в динамике советского общества и подчиняла политику и идеологию социальным и экономическим факторам при разъяснении принципов функционирования этой системы. Этот ревизионизм не создал единой доминирующей модели; скорее, новые бесчисленные модели появлялись на свет недолговечными, как осенние листья, начиная с концепции «верхушечной борьбы» («кре-млинология»), трактовки советской системы как неотрадиционализма (в веберовском понимании традиционного), теории корпоративизма, и кончая взглядом на брежневизм как на авторитаризм эпохи «благосостояния». Но наиболее живучими из всех оказались три подхода, характеризуемые тремя ключевыми словами — развитие, авторитаризм, плюрализм.

Первый подход на деле был политическим эквивалентом модели ВНП. Его классическое положение было сформулировано Р. Лёвенталем в его «Развитии против утопии в коммунистической политике», изданом в 1970 г. Лёвенталь начал с тоталитарной модели, которую он сочетал с более свежими взглядами, почерпнутыми им в теории модернизации, в свою очередь заимствовавшей многое как у Вебера, так и из структурного функционализма, ориентированного на применение к отсталым или традиционным обществам. Для него коммунизм являлся особой формой модернизации или «специфическим типом развития под давлением политики», основанным на марксистско-ленинской идеологии. Однако тоталитарная политика неизбежно вела к непредсказуемым последствиям. Так, во времена Хрущева, «последнего утописта» советской системы, идеологическая цель «построения коммунизма» уступила место вполне земной погоне за развитием экономики как самоцели. Другие исследователи с помощью подобных рассуждений делали вывод, что советское экономическое развитие, измеряемое якобы растущим ВНП, может служить моделью для более отсталых стран третьего мира, от Кубы до Индии и Вьетнама — мнение, с которым правители этих государств были согласны. Другой вывод гласил, что поскольку экономическое развитие повсеместно было столбовой дорогой к современности, то и сам Советский Союз далеко продвинулся по пути «конвергенции» с высокоразвитым «первым миром». Таким образом, советская система подгонялась под универсальную модель прогресса.

Второе из «прозрений» политической науки не нужно связывать с каким-либо именем или книгой, так как вся эта отрасль была буквально проникнута им: утверждалось, что хотя советская система, возможно, и была тоталитарной при Сталине, но при его наследниках она смягчилась, став обычным «авторитаризмом». Таким образом, коммунизм оказывался одновременно способным к реформированию и по самой сути своей отличным от фашизма. Опять-таки, нельзя отрицать фактическую обоснованность различий, проводимых между сталинизмом и более обветшалым режимом его преемников, как это хорошо знали все, кто жил при Сталине. Но это не значит, что ослабление террора в количественном отношении можно приравнять к качественной трансформации системы, или что правомерно утверждать, что реформированный социализм мог эволюционировать в подлинную демократию без радикального слома системы.

Фактически реформирование коммунизма в виде перестройки и закончилось прорывом в августе 1991 г. Не было ничего похожего на эволюционный «переход к демократии», подобный тому, что столь плодотворно анализировали X. Линц и другие в Латинской Америке и Испании. Исконная неспособность коммунизма реформироваться стала главным пунктом известного (и для многих богохульного) разграничения между тоталитаризмом и авторитаризмом, которое вывела Д. Киркпатрик в конце 1970-х гг. Суть ее заключений состоит не в том, что тоталитарные режимы вообще никогда не могут изменяться — это была бы карикатура на ее точку зрения, — а в том, что они не могут трансформироваться в демократии самостоятельно, в то время как обычные авторитарные режимы могут это сделать, как и случилось на деле в Испании.

Последним концептуальным новшеством послесталинской политической науки стало откровение, что если советскую систему следует понимать как «авторитаризм в развитии», то его способ политического функционирования следует называть «институциональным плюрализмом», производным от теории «группы, объединенной общими интересами». Наиболее заметным сторонником такого подхода был Д. Хоф. Суть идеи состояла в том, чтобы представить СССР как еще одно многополярное государство, что во многом совпадало с тем, как с помощью модели ВНП доказывалось, что советская система была лишь разновидностью универсальной современной экономики. Этот постулат достиг своей кульминации в работе Д. Хофа «Как управляют Советским Союзом» (1979 г.)1, которая символически изничтожила высшее достижение «тоталитарного подхода» — книгу М. Файншо «Как правят Россией», вышедшую первым изданием в 1953 г. Итак, как по отношению к политической системе, так и к экономике, нам обещали целый кладезь конвергенции в конце советского пути, но опять-таки история пошла по другому направлению. Подлинный плюрализм самых разных учреждений — от фабрик до Академии наук и местных органов власти — смог возникнуть только после уничтожения «сверхучреждения» — института партии-государства, или, как его называли, «центра».

Социология

Нужно ли доказывать в деталях, что такой же сдвиг парадигмы, достигнутый путем проецирования западных моделей на советскую действительность, произошел и в социологических исследованиях системы коммунизма? Достаточно сказать следующее: как и в случае с экономикой и государственным строем, утверждение, что советская система является вполне уникальным процессом строительства социализма, не воспринималось всерьез, а расценивалось как идеологическое очковтирательство. Советский опыт считался разновидностью всеобщих общественных процессов.

Короче говоря, сначала к советскому обществу попытались приложить каноны структурного функционализма. Классический труд в рамках данного направления появился в 1956 г. под названием «Как работает советская система» в результате коллективного творчества психологов, социологов и антропологов головного института академической советологии, Центра русских исследований в Гарварде. Его авторы соглашались с положением об уникальности советской системы и воспринимали базовые предпосылки тоталитарной модели, но насытили последнюю конкретным анализом ее многочисленных структур и их «фунциональных особенностей». В итоге последователями делался вывод, что советские структуры функционировали успешно, и что система работала потому, что была подлинной социальной системой, а не просто политическим режимом.

Но в эпоху радикализма 1960-х гг. эта попытка привнести нюансы в тоталитарную концепцию, как и все прочее в советологии, уступила место подходу, который в конечном итоге свел коммунизм к варианту всеобщего общественного процесса. Данный подход представлял собой комбинацию теории модернизации с ревизионистской формой марксистского классового анализа, и его главным детищем стал труд Б. Мура «Социальные формы диктатуры и демократии» (1966 г.). Для Мура главной нитью всей современной истории был переход от традиционного к индустриальному, или развитому обществу. Но этот переход осуществлялся весьма по-разному, в зависимости от того, какой общественный класс доминировал в революции, направленной против старого порядка. В Англии, Франции и США ее возглавила буржуазия, и результатом был капитализм и демократия (очень ущербная). В Германии и Японии капитализм устанавливала аристократия, проведя «революцию сверху», и в результате там возник фашизм. Применительно к России Б. Муром был косвенно использован китайский вариант, но в обеих этих странах «великой аграрной бюрократии» старый порядок был свергнут крестьянами и итогом стал коммунизм, который затем начал осуществлять индустриализацию деспотическими бюрократическими методами. Но в этом классическом анализе опыта Китая и России у Б. Мура не нашлось места для партии или марксистской идеологии как необходимых катализаторов коммунистического финала. В исследуемых им революциях он не обнаружил и того, что политические силы играли в них роль самостоятельных величин. Согласно Б. Муру, они вообще не играли никакой реальной роли; в его мире происходили лишь чисто социальные процессы.

Естественно, что ученица Б. Мура, Т. Скочпол почувствовала себя призванной совершить «большой концептуальный скачок», «вернув государство» в дискуссию об «аграрных революциях» против бюрократии во Франции, России и Китае14. Согласно ее выводам, во всех трех случаях результатом якобы крестьянской революции был триумф новой деспотической «бюрократии развития». Однако т. Скочпол не заметила, что в России и Китае эта бюрократия была коммунистической и тотальной, в то время как во Франции бюрократия была инструментом на службе у конституционного бюрократического порядка, основанного на всеобщем избирательном праве. Более того, она не заметила, что социология, которая настолько далеко зашла в социальном редуцивизме, что «возвращение государства» становилось для нее великим методологическим свершением, превращалась в социологию, непригодную для понимания коммунистических партий-государств.

История

И наконец, что же происходило с прародительницей всех общественных наук — историей? Да примерно то же самое, потому что старейшая социальная дисциплина была в «бихевиористскую эру» глубоко модернизирована новыми общественными науками. Исторические труды по-прежнему соблюдали хронологическую последовательность в изложении событий по мере того как после Второй мировой войны исследователи переходили от анализа 1917 г. к сталинской эпохе; одновременно это поступательное движение начинало сочетаться со знакомым методологическим сдвигом от тоталитарной к ревизионистской концепции. Таким образом, на долю истории выпало суммировать итоги всего процесса «нормализации» советской системы в западной науке.

В послевоенные годы западный подход к советской истории был преимущественно политическим и идеологическим. Основополагающей книгой дня стала работа Л. Шапиро «Корни коммунистической автократии» (1955 г.)15, изображавшая советский режим как направленный уже при Ленине на уничтожение всех сил, могущих соперничать с ним в борьбе за власть и тотальную ее концентрацию в руках партии; эта тема была позже развита им в «Коммунистической партии Советского Союза» (1960 г.). И этот взгляд на СССР как на тоталитарный монолит перекликался с классическими формулировками Файншо, выведенными в его книге «Как правят Россией».

Однако даже главный противник Л. Шапиро Э. Х. Карр, благожелательно настроенный к советскому эксперименту, предлагал в основном политическое истолкование большевизма. Он не возражал и против того, что последний являлся жесткой автократией, объясняя это тем, что жесткость была необходима для самого выживания социализма7. А союзник Э. Х. Карра по советологии, троцкист И. Дойчер также предлагал политическую интерпретацию предмета, хотя и делал значительно больший упор на идеологию, чем Карр. Необходимо отметить, что оба эти автора были особенно популярны в разгар «холодной войны», когда, по распространенному мнению, в советологии господствовала тоталитарная модель.

Революция в исторических исследованиях, посвященных советской тематике, свершилась в 1964 г. в статье Л. Хеймсона, опубликованной в журнале «Славик ревью», в статье, при упоминании которой с тех пор неизменно и заслуженно употреблялся эпитет «основополагающая». В те времена, когда она появилась, относительно 1917 г. господствовало мнение, что революция была катаклизмом, возникшим под влиянием Первой мировой войны, расшатавшей неустойчивые политические и экономические структуры императорской России, до того развивавшиеся в направлении конституционализма западного типа. Однако Хеймсон утверждал, что революцию следует понимать как порождение двойной «поляризации» русской жизни, во-первых, между государством и обществом и, во-вторых, между рабочими и буржуазией. Он также утверждал, что к лету 1914 г. этот процесс поляризации уже достиг решающей стадии. Следовательно, подразумевалось, что Октябрь не был «несчастным случаем», вызванным войной, а являлся логическим следствием социальных процессов, протекавших в России, и был тем, что русские называют «закономерностью», а германские марксогегельянцы — «Gesetzmassigkeit» .

Подобно тому, как классический русский роман, по известному выражению Достоевского, возник из гоголевской «Шинели», так и последующие американские исследования по социальной истории советской системы взросли на почве не менее плодотворных усилий Хеймсона. Эта традиция в социальной истории, если и не обязательно в ее эмпирических разработках, то в основе своей, может быть определена как неоменьшевистская. Или, точнее, она ведет свою интеллектуальную родословную от левых меньшевиков-интернационалистов, таких как Ю. Мартов, который был действительным автором теории поляризации. Согласно неоменьшевикам, большевизм, при всех его эксцессах, представлял собой подлинно рабочее движение, а следовательно, советское государство было действительно социалистическим, хотя его качество и оказалось деформированным последующими крайностями сталинизма. Вследствие этого советская система обладала способностью к самореформированию, ведущему к созданию того, что чехи и словаки в 1968 г. назвали «социализмом с человеческим лицом». Принимая во внимание этот обычно открыто не декларируемый, но всегда подразумеваемый постулат, можно сказать, что в основном западная историография истории Советской России, несмотря на все ее эмпирические метатезы, в реальности поддерживала идею конечной эволюции коммунизма в определенный тип социальной демократии.

Эта попытка исторической реабилитации советской системы прошла четыре основных стадии. Для первой характерна волна исследований событий 1917 г., призванных доказать, что Октябрь был не государственным переворотом, как утверждала тоталитарная школа, а подлинно пролетарской революцией, и что большевистская партия являлась не монолитом, руководимым сверху, а открытой, «демократической» организацией, движимой радикальными импульсами «снизу»20. И хотя эта точка зрения верна во многом, что касается самого 1917 г. и исключительно рабочего класса, она полностью игнорирует все остальное общество, экстраординарные политические условия, созданные войной, а также долгосрочные идеологические цели партии, которые в целом были несовместимы с каким-либо демократическим разделением власти с другими группировками или же с принципом ее сменяемости. Тем не менее, эти факторы полностью игнорировались неоменьшевистскими аналитиками, и их исследования фокусировались на поиске доказательств «пролетарской легитимности» Октября, так как им было необходимо подтвердить легитимность советской истории в целом.

На второй стадии этого неоменьшевистского начинания появляется утверждение, что истинным достижением Октября был не военный коммунизм, а ленинский нэп в том виде, каким он развивался Н. Бухариным вплоть до 1929 г. Это было резонно, поскольку экономическая политика на рельсах нэпа представляла собой меньшевистскую программу спасения социалистических завоеваний революции в двадцатые годы. Соответственно утверждалось, что если бы нэп не был грубо прерван Сталиным, Россия смогла бы «врасти» в социализм, понимаемый как полурыночная, квазисмешанная экономика. И опять же, такая характеристика 1920-х гг., пусть и в минимальной степени, но эмпирически правдоподобна, но правдоподобие это достигается аналитиками ценой игнорирования не только сохранявшейся гегемонии партии над экономикой, но и стремлением коммунистов рано или поздно социализировать все аспекты общественной жизни. Тем не менее, на протяжении почти 20 лет у ученых сохранялась привычка идеализировать нэп — экономический, политический и культурный — как золотой век советской системы, причем подразумевалось, что будущим реформам было предначертано с успехом вернуться к этому источнику.

Третья фаза социально-исторической ревизии тоталитарной модели ознаменовалась выходом за рамки неоменьшевизма и дрейфом в сторону того, что может быть в лучшем случае названо «мягким сталинизмом». Согласно его адептам, первая пятилетка была вызвана импульсом «снизу» в виде «культурной революции» рабочего класса и партактива. Ее результатом стало интенсивное «выдвиженчество» рабочих-активистов на руководящие и партийные посты, которое в конечном счете создало кадры «брежневского поколения». Каждый гражданин Запада вероятно признает такой поступательный процесс демократическим общественным продвижением. И действительно, «выдвиженчество» происходило в массовых масштабах. Но этим далеко не исчерпывалась вся суть сталинской революции, которая, кроме того, явно шла «сверху». Эта концепция совершенно игнорирует коллективизацию и чистки. Значимость последних сведена к минимуму замечанием, что численность их жертв сводилась к «немногим сотням тысяч». Эту частичную реабилитацию событий сталинской эпохи чаще всего связывают с именем Ш. Фитцпатрик; она также явно перекликается с концепцией позитивной эволюции зрелой советской системы, которую привнес в политическую науку Д. Хоф.

Но на этом дело не кончилось, наступила четвертая фаза ревизионизма, которая не замедлила реабилитировать и все остальные «подвиги» Сталина. Сталинская коллективизация была отображена в значительной степени как продукт энтузиазма трудящихся в деле построения социализма, а его чистки представлены результатом борьбы «центра» за установление контроля над якобы анархической «периферией», борьбы, в которой Сталин предположительно играл роль третейского судьи. Доказывалось также, что количество жертв не может быть предметом подлинно научного исследования, поскольку современные событиям, т. е. официальные, источники хранят об этом молчание. Но никакой «подлинно социально-научный метод» не смог бы затуманить советскую действительность сильнее, чем эти штудии.

Это косвенное оправдание зрелого сталинизма приводит процесс ревизионизма к определенной кульминации: каждой фазе развития советской системы со времен Октября до окончательного построения социализма в 1930-х гг. придается оттенок целесообразности, пусть и не каждая его составляющая, но процесс в целом складывается в достижения и успех. Разумеется, адепты бухаринского нэпа яростно отвергают постулаты защитников культурной революции как «крайние» и так же далекие от правды, как сам сталинизм — от подлинного ленинизма. Тем не менее и те и другие работают в одной и той же струе социального редуцивизма, а результатом в обоих случаях является отображение советского эксперимента в целом как способного к реформированию. Более того, и те и другие связаны между собой тем очевидным фактом, что 25 лет сталинизма занимают слишком важное место в советской истории, чтобы их можно было списать со счета как «отклонение», не имевшее соответствующей «социальной базы». Таким образом, более смелое течение ревизионизма, ориентированное на 1930-е гг., на деле логически развивается из более осторожного неоменьшевизма и яснее последнего обнажает неудачи ревизионистского начинания в целом. А суть этих неудач состоит в невозможности достоверно доказать, что ленинизм и сталинизм не обладали какой бы то ни было классовой или социальной основой. Советский режим определял социальные процессы, а не определялся ими.

Итак, в середине 1980-х гг. и к началу перестройки ревизионистские исторические труды с помощью конкретной терминологии «разложили по полочкам» период за периодом все советское прошлое и вывели в основном позитивную оценку советской системы в ее различных ипостасях — экономике, политической науке и социологии. Из всего этого совместного междисциплинарного начинания делался вывод, что зрелый коммунизм, поскольку он породил индустриально развитую урбанизированную сверхдержаву, был готов к либеральной «реформе», которая превратила бы Россию в полностью «современное» общество. Итак, горбачевская перестройка была воспринята большинством советологов с энтузиазмом; пропущенная через горнило прогнозирующих моделей, она благополучно превратилась в знамение успеха. Но, как уже отмечалось, перестройка не обновила коммунизм; она убила его. Поэтому для того, чтобы реструктурировать наши «больные» дисциплины, нам, возможно, следует обратить свой взгляд на Восток в поиске если и не готовых моделей, то хотя бы понимания и интуиции.

ВОСТОЧНАЯ ПЕРСПЕКТИВА

На Востоке мы наблюдаем картину, прямо противоположную ситуации в западной советологии. Вплоть до середины эпохи перестройки официальной оценкой советской системы там была марксистско-ленинская догма, что тамошний строй представляет собой «реальный» или «развитой» социализм. Но в конце 1970-х гг., когда в Восточной Европе система начала деградировать, диссиденты-теоретики взяли на вооружение термин «тоталитаризм». Разумеется, эти мыслители также восприняли и некоторые построения западной социальной науки об обществе, но они почти всегда покрывали эти конструкции куполом тоталитарной концепции. К 1988 г., с приходом гласности этот термин открыто выплывает в Советском Союзе, и им пользуется даже сам Горбачев, а в 1991 г. правительство Ельцина провозглашает своей политикой антикоммунизм и «выход из тоталитаризма». Столкнувшись с таким всеобъемлющим единодушием в «восточных» представлениях о природе системы, западная советология со временем тоже должна была к ним адаптироваться.

В период от начала перестройки до 1989 г. западный неоменьшевистский ревизионизм был приемлемой позицией для советологии и на Востоке, и на Западе. Это было логически оправданным, так как политика Горбачева представляла собой разновидность неонэпа; были переизданы избранные труды Бухарина и переведена книга С. Коэна о Бухарине. Даже более смелые западные панегиристы советских 30-х годов оказались полезными в этой ситуации, и весь спектр американских ревизионистов читал лекции в Историко-архивном институте Ю. Афанасьева. Но этот период миновал. Чехословацкий министр финансов В. Клаус начал выступать с заявлениями, что теперь «главная опасность для Востока — это идеологическое проникновение с Запада». Итак, для того, чтобы продолжать вести дела с Востоком и, возможно, даже внести вклад в его «исход из тоталитаризма», западная советология должна будет вступить в интеллектуальное совместное предприятие с постсоветскими демократами, желательно в качестве их младших партнеров. Институт по изучению проблем безопасности в отношениях между Западом и Востоком уже пошел на это, заключив соглашение с учеными из Восточной Европы в Штиринском замке в Богемии -несомненно, что такие же начинания скоро распространятся на Россию и другие бывшие советские республики.

Какое же представление о тоталитаризме сложилось в бывших коммунистических странах в течение последних 15 лет? Прежде всего, его нельзя назвать моделью в социально-научном смысле. Скорее это концепция, обобщающая и гибкая, но в то же время достаточно точная в своих основных положениях. Данная концепция рассматривается как простое отражение реальных жизненных фактов, имевших место после Октября 1917 г. Более того, эта концепция не является повторением или простым подтверждением взглядов Арендт, Фридриха и Бжезинского, или Файншо, хотя она и основана на их работах Модель тоталитаризма, предложенная Фридрихом и Бжезинским, имеет тенденцию к статичности и абстрактности, и представляется, что именно эта версия признана в качестве тоталитарной модели как таковой. Но подходы Арендт и Файншо были более историчными, и потому они ближе к современной восточно-европейской методологии, одновременно историчной и динамичной, что проистекает из менявшегося характера тоталитаризма в период его заката или упадка. Эта модель не изложена и не систематизирована в каком-либо классическом трактате или формальном исследовании в рамках науки об обществе. Скорее, ее можно обнаружить в богатых воображением полемических сочинениях авторов из Восточной Европы, таких как Л. Колаковский, А Михник и Т. Конвиский в Польше, В Гавел в Чехии, Я Киш и Я. Корнай в Венгрии, а также в работах А. Солженицына, А. Сахарова, А. Синявского и А Зиновьева. Она проявляется в творчестве российских социологов А. Миграняна, А. Ципко и И. Клямкина, С. Кулешова, В. Шостаковского и др.

Основные положения этой концепции не нуждаются в обязательной кодификации или теоретизации, но для удобства их можно обобщить следующим образом Во-первых, коммунистический тоталитаризм не является вариантом, хотя бы и деформированным, некоего всеобщего процесса модернизации. Это исторически самостоятельная, качественно новая линия развития человечества. Иностранцам было трудно понять это из-за ее радикально новой природы. Как говорил А. Безансон в 1970-е гг., когда его работы считались классическими среди советских социологов-диссидентов, проблема понимания Советского Союза заключалась в том, чтобы «поверить в невероятное». Этот мир настолько радикально отличался от нормального, что для его характеристики Безансон смог найти только одно определение: слово «сюрреальный».

Во-вторых, фундаментальная особенность советской системы в плане ее организации состояла в том, что все в ней подчинялось политике, что политика сводилась к «построению социализма» и что решение этой всемирно-исторической задачи являлось монополией партии, которая сама себя на эту роль назначила. Конкретно это означает, что управление государством, экономика, культура и даже частная жизнь являлись объектом непосредственного контроля со стороны партии. Это достигалось с помощью иерарахической системы управления обществом сверху донизу партийными ячейками, замкнутой системы партийной «номенклатуры», назначавшейся на руководящие посты во всех ключевых областях, и постоянного потока агитпропа, призванного регулировать ситуацию в стране в целом. Короче говоря, советское общество было тотальным, или тоталитарным обществом, где все организационно контролировалось вездесущей партией-государством, его планом и его полицией. Конечно, такой абсолютный контроль на деле не осуществлялся никогда, даже в худшие сталинские годы. Тем не менее, с самого начала партийной диктатуры системы постоянно стремилась к установлению именно такого контроля, и подобный тотальный порядок повсеместно являлся идеалом коммунизма. Иными словами, система имела свою сущность, логику, или, если угодно, «генетический код», который всегда в ней присутствует и проявляется независимо от того, сколь сильно варьировались эмпирические и исторические случайности, определявшиеся условиями места и времени25.

Но эта сущность, или логика коммунизма отнюдь не была статичной в своих конкретных проявлениях. Система имела свою историю, свой жизненный путь с его началом, серединой и, как мы теперь знаем, концом. Хотя ее генетический код оставался неизменным, он раскрывал свой потенциал лишь поэтапно, с течением времени. Степень же приближения системы к обладанию тотальным контролем над обществом зависела от конкретной исторической стадии, на которой она находилась в каждый данный момент.

Итак, западные критики тоталитарной модели не имеют абсолютно никаких оснований утверждать, что хотя советская система, возможно, и была тоталитарной при Сталине, она эволюционировала в обычный авторитаризм при Брежневе, поскольку уровни террора и партийно-государственного контроля уменьшились. Такое снижение, конечно, имело место, и для людей, вынужденных жить в коммунистических странах, это изменение имело большое практическое значение. И все же западные критики тоталитарной модели приняли это количественное изменение за качественное.

Сущность системы оставалась прежней, хотя ее мускулы и воля начали атрофироваться Все функциональные учреждения, от фабрики до школы, по-прежнему подчинялись партии-государству, и при таких обстоятельствах «институциональный плюрализм», как и раньше, ограничивался непосредственными, функциональными вопросами. В последние брежневские годы мы имели дело, по выражению А. Михника, с «тоталитаризмом с выбитыми зубами», а отнюдь не с «нормальным» обществом, в создании которого видели свою конечную цель восточно-европейские диссиденты. Этим и предопределился резкий разрыв в Восточной Европе в 1989 г. и его несколько менее радикальное повторение в СССР в 1991 г. Согласно «la these de la revolution» (теории революции), только после этих прорывов стало возможно движение от реформированного коммунизма (сколь прогрессивным бы он ни был) к подлинному исходу из системы.

На этом необходимо настаивать, так как то, что должно быть самоочевидным в связи с концом коммунизма, иногда оспаривается в форме посмертного продолжения ревизионистской линии. Одним из последствий «la these de complot» (теории заговора) и преуменьшения значения прорыва в августе 1991 г. стала вера в то, что перестройка в действительности была переходом России к демократии. Утверждается, что Горбачев разрешил гласность, а также завел парламент и выборы, и что эти реформы стали возможными благодаря прежним успехам советского режима в деле индустриализации, урбанизации и народного образования. Такая точка зрения явно ведет свою родословную от трудов М. Левина, чья концепция была суммирована в его «Феномене Горбачева» (1988 г.): несмотря на все общепризнанные ужасы коммунистической истории, системой был создан потенциал самотрансформации. И следовательно, переход России к демократии был не революционным, а эволюционным процессом.

Хотя приводимые в качестве доказательств правомерности таких утверждений доавгустовские перемены в системе были достаточно реальны, полностью игнорируется тот факт, что базовые ее компоненты — партия, план, полицейские структуры и «Союз» — не были ими затронуты; они были ликвидированы в течение короткого трехмесячного промежутка после августа. Перед тем, как Россия смогла пуститься на поиски демократии, должны были быть разрушены все учреждения, которые делали коммунизм тем, что он собой представлял. Утверждение, что этот разгром на деле был эволюцией, в чем-то похоже на попытку доказать, что поскольку Людовик XVI создал Генеральные Штаты, то события 1789 г. знаменовали собой скорее эволюционный, чем революционный отход от абсолютизма.

СОЦИАЛИСТИЧЕСКАЯ ИДЕЯ

Но российская революция 1991 г. означала нечто большее, нежели замену ряда институтов, хотя бы и базовых; в основе трансформации лежало изменение определяющей черты жизни, т. е. отказ от Идеи Социализма. Для понимания значимости этого факта более полезен Аристотель, нежели вся наука об обществе «эпохи бихевиоризма» В аристотелевской «Политике» экономика и государственное устройство рассматриваются как часть этики. Другими словами, этика определяет цель и решающие причины развития — то, что в функциональных терминах может быть названо сегодня системой ценностей общества, которая оправдывает существование всех его институтов и делает возможной саму их жизнедеятельность. И эта этическая цель должна быть превосходящей по отношению к любому из ее частных проявлений.

Итак, сущность коммунистической системы и единство советского опыта определяются высшей целью — «построением социализма». И именно потому, что западная наука об обществе в целом отказывалась воспринимать всерьез эту идеологическую цель, советология потерпела столь жалкое поражение в ее попытках понять предмет своих собственных исследований. Но что же подразумевается в данном случае под обманчивым многоликим понятием «социализм»?

В основе своей оно состоит из двух элементов. Во-первых, в нем присутствует этическая цель — высшее общественное благо, заключающееся в демократическом равенстве всех людей. Во-вторых, подразумевается существование программы действий — поскольку неравенство в благосостоянии создает неравенство в условиях жизни, важным средством достижения демократического равенства является отмена частной собственности. Так, действительно определялась сущность коммунистической программы, как ее сформулировал Маркс в своем «Манифесте». Но если частная собственность отменена, то ее продукт — прибыль и средство реализации прибыли — рынок также должны уйти в прошлое. Таким образом, моральная цель, предусматривающая равенство людей, влечет за собой внедрение программы полного контроля государства над экономикой. В то же время считается, что этот скоординированный контроль является более рациональным и потому более продуктивным, чем эгоистические мотивы получения прибыли и «рыночная анархия». А сочетание демократической морали с плодотворной рациональностью, согласно чаяниям социалистов, сможет обеспечить этическое оправдание принуждения в интересах достижения таких, безусловно, благородных целей.

Когда же дело дошло до реализации этой программы, принуждение действительно оказалось необходимым. Согласно марксистской теории, ожидалось, что логика истории, выраженная как в самом импульсе к демократизации общества, характерном для современности, так и в постоянном росте производительных сил, сама по себе обеспечит переход от капитализма к социализму. Однако на практике логика истории не сработала подобным образом. Для «построения социализма» потребовалось использование особого политического инструмента -ленинской партии. Не «развитие» или модернизация, а стечение ряда обстоятельств идеологического и политического порядка дает ключ к пониманию коммунистической системы и причин ее превращения в тоталитарную структуру.

К НОВОЙ Т-МОДЕЛИ

Советский режим стартовал в Октябре 1917 г. захватом власти — актом, призванным насильственно направить ход истории в русло социалистической революции.

Когда же в сумятице неотвратимо последовавшей Гражданской войны социалистический порядок не возник сам по себе, историю пришлось подстегивать введением милитаризированной экономики «военного коммунизма» и первыми попытками «планирования». Однако эти начинания превысили пределы того, что могло выдержать разоренное войной общество, и потому первая попытка построения социализма сменилась в 1921 г. временным отступлением к полурыночной, полукапиталистической экономике нэпа. В этом чередовании «социалистического наступления» и частичного отступления к более нормальному обществу и содержится основной ритм советского эксперимента.

Этот ритм, однако, едва ли можно назвать равномерным, так как он делает резкий всплеск, достигая своей кульминации в период реального «построения социализма» в 1930-е гг. при Сталине. Когда в конце 20-х гг. минимальные уступки нормальности в рамках нэпа стали угрожать монопольной власти партии над страной, Сталин перешел к полной реализации первоначальной программы — отмене частной собственности и рынка в сельском хозяйстве и в промышленности, подчинению всей экономической жизни плану, а общества и культуры в целом — партии-государству и его полиции. Уже к началу 30-х годов советский социализм успешно уничтожил все самостоятельные силы в обществе и методично атомизировал его. Именно в этой сталинской «революции сверху» коммунизм подошел по своим возможностям максимально близко к воплощению в жизнь идеального типа тоталитаризма. Несмотря на известные оговорки, этого оказалось достаточно, чтобы создать дискомфорт для всех, кто жил при нем, и оставить вне подозрений законность приложения к нему понятия «тоталитаризм». Сталинский социализм совершенно очевидно превзошел и нацизм, и фашизм как по тотальности контроля над обществом, так и по продолжительности пребывания у власти.

Без сомнения, все это действительно представляло собой «развитие», урбанизацию и все остальное, приписывавшееся советской власти теорией модернизации. Однако эта «модернизация» была подчинена политическим целям коммунизма. Поэтому она и оказалась бесплодной. В рамках «модернизации» могли имитироваться и умножаться по команде партии индустриальные модели, заимствованные у Запада, но будучи командной структурой, она не обладала способностью усовершенствовать заимствованные и изобретать свои собственные модели. Это было нечто вроде грандиозного робота на службе «строительства социализма».

Именно это бесплодное, свойственное разве что роботу, качество советской системы стало причиной того, что после первоначальных успехов ее строительства в 1930-е гг. и победы во Второй мировой войне при наследниках Сталина начались стагнация и упадок режима. Поэтому после большого сталинского пика базовый ритм колебаний от жесткого военизированного коммунизма к его «мягкой», реформированной разновидности и обратно возобновился. Это произошло, однако, уже на нисходящей фазе существования системы. На этой стадии следовавшие одна за другой попытки либерализации постепенно разлагали систему, тогда как казалось, что они ее совершенствуют. Но вместе с тем эти усилия порождали иллюзии относительно способности коммунистической системы самореформироваться, что на время придало правдоподобие рассмотренным нами вариантам ревизионистской критики тоталитарной модели.

Попытка либерализации была впервые сделана при Хрущеве. (В период его правления советология тоже впервые обратилась к ревизионизму.) Однако проведенная им десталинизация серьезно дестабилизировала систему, и потому он был смещен. При Брежневе и Суслове советская система вернулась к мягкому, или рутинизированному, сталинизму, превратившись в командно-административную партократию без массового террора, но с новой «спокойной» идеологией. И эта стабильная и загнивающая советская система настолько отличалась от своей великой и грозной предшественницы, что сошла на Западе за авторитарный, с элементами плюрализма, режим, основанный на том, что получило несколько странное название «ассиметрично выгодного общественного договора» между партией и народом. Но эта загнивающая система делала советскую сверхдержаву все менее конкурентоспособной на международной арене, и потому потребовалась еще одна попытка либерального, реформистского коммунизма создать новую этику, возродить энергию и стимулировать нововведения. Таков был смысл горбачевской перестройки, гласности и демократизации.

В результате все, наработанное ревизионистской американской советологией за 25 лет, было отдано Горбачеву в знак уважения: в нем видели второе пришествие Бухарина, показатель зрелости современной советской системы, архитектора перехода от коммунизма к демократии. Но на сей раз реформа коммунизма зашла слишком далеко, чтобы можно было вернуться назад. Гласность дала людям возможность сказать открыто, что система обернулась неудачей и обманом, в то время как демократизация дала возможность бросить вызов партийной гегемонии. Поэтому когда аппарат предпринял в августе 1991 г. неизбежную для него попытку повернуть реформу вспять, его действия позорно провалились, и вся система рухнула в течение трех дней.

Таким образом, генетический код, заданный октябрьским переворотом 1917 г., наконец выработал свой потенциал до конца, что привело к гибели всего организма. Будь советская авантюра лишь делом «развития и модернизации», так бы не случилось. Но задача, которую она была призвана решить, называлась «построением социализма». Под последним подразумевается комплексный, полный социализм, в смысле «не капитализм», или подавление частной собственности и рынка. Он имеет мало общего с половинчатой скандинавской разновидностью, сохраняющей рынок и частную собственность и лишь облагающей их максимальными налогами, чтобы финансировать государство сверхблагосостояния.

Но комплексный социализм в конечном счете абсолютно неисполним и саморазрушителен, так как всеопределяющая программа «огосударствления» всей собственности не приводит к достижению моральной цели — приходу демократического равенства. Напротив, в результате появляется тотальная тирания государства. Подчинение рынка командно-административному плану также не породило экономическую рациональность и материальное изобилие. Снова случилось прямо противоположное: после начальной фазы стремительного роста пришли стагнация, отсталость и повсеместно распространенная бедность. Перед лицом таких фатальных внутренних противоречий система могла удерживаться на своей восходящей фазе, не распадаясь только до тех пор, пока социалистический миф еще пользовался доверием, т. е. пока его реализация еще была делом будущего. Однако как только социализм был построен, сами итоги сделанного трансформировали этот миф в ложь. Такая трансформация произошла на пике социалистического развития при Сталине в 1930-е гг., и начиная с этого времени и до его смерти для сохранения «завоеваний» социализма был необходим узаконенный террор. Но такая система правления подрывала работоспособность самой системы, и поэтому преемники Сталина смягчили ее, чередуя реформы и непреклонность, что перевело систему в режим длительной нисходящей фазы. Так что после Сталина стало лишь вопросом времени проявление внутренних противоречий, коренившихся в невыполнимой задаче «построения социализма»; это привело к полной дискредитации системы, а отсюда и к резкому отказу от нее.

Короче говоря, нет такой вещи как социализм, но Советский Союз его построил. Когда катастрофическая неконкурентоспособность «социализма» сделала этот парадокс очевидным, вся официально утвержденная фантазия «реального социализма» исчезла полностью и без следа. «Сюрреальность» советской жизни внезапно прекратилась, и Россия опять стала «нормальной» страной. Но теперь это страна, существующая среди обломков и глыб, оставшихся от ее бесплодного «развития». Именно в таких катастрофических условиях она должна начинать свой переход к подлинной «современности», т. е. должна снова превратить «рыбный суп» истощившегося социализма в плюралистический рыночный «аквариум».

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Теперь, когда мы имеем представление о том, каким образом сошла на нет динамика советской системы, нам следует повернуть вспять и вновь заняться экономическими, социальными и историческими выкладками, заново оценивая каждый период советского эксперимента от Октября и нэпа до самой перестройки. Такой общий пересмотр необходим и для общественных наук в целом, потому что провал советологии, возможно, самого обширного комплекса исследований отдельной проблемы «эпохи бихевиоризма», является также и провалом общественных наук как таковых.

Эта попытка исправления — отнюдь не просто чистый академизм: заблуждения советологии имели самые серьезные практические последствия. Например, переоценка показателей советской экономики оказала очевидное влияние на оборонную политику Запада и, следовательно, — на наш бюджет и внутреннюю политику. Есть даже основания полагать, что Советы воспринимали оценки ЦРУ настолько серьезно, что сделали вывод о наличии у них больших ресурсов для милитаризации, чем те, которыми в реальности располагала их экономика. На деле это неправильное суждение могло стать одной из побочных причин, способствовавших ее гибели. Вкладом Запада в советскую политику, как мы знаем, стало то, что теоретик перестройки Александр Яковлев в бытность свою директором ИМЭМО -мозгового центра общественных наук — познакомил своих аналитиков с трудами Д. К. Гелбрейта о постиндустриальных обществах, В. Леонтьева — об экономическом росте и Д. Белла — о конце идеологии, представив их как доказательства того, что зрелое советское общество стало готовым к «конвергенции». Примером служит и судьба тезиса Лёвенталя о том, что коммунизм фактически означает развитие: следовавшие ему западногерманские социал-демократы в надежде провести постепенные реформы в ГДР холили и лелеяли коммунистов Восточной Германии, что на деле привело просто к поддержке ими восточногерманского режима. Правившие в Западной Германии христианские демократы во многом разделяли иллюзии социалистов, в результате чего и те и другие оказались абсолютно не подготовленными к развалу Восточной Германии. Действуя в том же духе весной 1991 г., ряд профессоров из Школы управления им. Кеннеди при Гарвардском университете с благословения газеты «Нью-Йорк Тайме», предоставившей в их распоряжение свою редакционную полосу, предложили своего рода «План Маршалла» -передачу примерно 30 млрд. долларов ежегодно в течение 5 лет (что было названо ими «Великой сделкой») советскому правительству В. Павлова, которое готовилось тогда к августовскому путчу, призванному спасти систему.

Тем не менее, задачи по реформированию советологии гораздо легче осуществить, чем реформу самого Советского Союза. Теперь мы получили полную возможность общения с российским обществом, а скоро будем иметь такой же доступ и к жизненно важной информации о нем. Мы не должны более подразумевать или фантазировать, что специфически советские формы и учреждения имеют самоценность и будущее, которые нам следует уважать. Теперь мы имеем дело с чем-то вроде «просто еще одного общества», страной, если и не тождественной Западу, то имеющей родственный ген с другими урбанизированными индустриальными обществами. Некоторые наши, основанные на опыте Запада или третьего мира, модели и концептуальные схемы развития, модернизации, перехода к демократии и т. д. более или менее пригодны для трактовки ушедшей в прошлое советской ситуации. Но они пригодны для этого только при условии, что мы признаем, что эта былая ситуация по-прежнему находится в глазах аналитика как бы под чарами советского прошлого, опыта, который радикально и сюрреалистически отличается от нашего собственного мира. А для этого уникального опыта единственно правильной является исторически корректная и динамичная тоталитарная модель. Избрав такую перспективу как основу и фон исследований, наши общественно-научные методики, будь то в области экономики, политологии, науки, социологии или истории, смогут наконец принести отдачу, пропорциональную усилиям, затраченным на их разработку. Они несомненно смогут также помочь нашим коллегам на Востоке осуществить «возвращение в Европу», о котором они мечтали с начала перестройки.

Советология и исследования проблем коммунизма не должны разделить судьбу СССР и коммунизма, обреченных на забвение. Еще в течение нескольких десятилетий будет сохраняться обширное и плодородное поле для постсоветских, посткоммунистических исследований региона, простирающегося от Карибского до Китайского морей, земель, где треть человечества на тот или иной срок становилась объектом марксистско-ленинских фантазий. И этот губительный опыт будет предопределять отношения этих народов с остальным миром до тех пор, пока они, наконец, не интегрируются полностью в подлинно современный мир и не станут его частью.

Введение

Курс большевиков на социалистическую революцию. Обострение политической борьбы в России

Первые декреты Советской власти

Заключение

Литература

Введение

К началу осени «процесс революционного разложения достиг своего апогея». Для сентября-октября 1917г. Характерны были две тенденции: Временное правительство постепенно теряет в стране контроль; увеличивается влияние в стране РСДРП(б), которая откровенно и уверенно ведёт дело к пролетарской революции.

Лозунг «Вся власть Советам!» снова был положен в основу практической деятельности ЦК РСДРП(б). Не без влияния большевиков в России начинается активная кампания по созыву II съезда Советов рабочих и солдатских депутатов. «Получив большинство в обоих столичных Советах рабочих и солдатских депутатов, большевики могут и должны взять государственную власть в свои руки.

…Предлагая тотчас демократический мир, отдавая тотчас землю крестьянам, восстанавливая демократические учреждения и свободы, помятые и разбитые Керенским, большевики составят такое правительство, какого никто не свергнет,» – писал В.И. Ленин в письме ЦК, Петроградскому и Московскому комитетам в середине 1917г.

Большевистская партия накануне съезда Советов являлась, пожалуй, самой многочисленной и организованной партией. Демократическое обсуждение вопросов в ЦК РСДРП(б), постановка актуальных вопросов и, казалось бы, простые предложения по их решению придавали привлекательность большевикам. В конечном итоге это вовлекло в ряды партии новых членов. К этому можно добавить ещё одну черту, которая не могла не нравиться широким массам. В отличие от других партий большевики были партией, которая если ставила вопрос, то стремилась его решить.

Не могли решить министры-социалисты, возглавляемые эсером, министром-председателем, Верховным главнокомандующим А.Ф. Керенским, вопрос о заключении мира и выходе из войны. Попытки братания между частями Юго-Западного фронта и немецкими частями пресекались артиллерийским и пулемётным огнём.

Партии эсеров и меньшевиков оказались не в состоянии добиться созыва Учредительного собрания. Борьба большевиков за его созыв до победы Октябрьского вооружённого восстания определялась стремлением показать недееспособность политики Временного правительства.

Обострение общенационального кризиса, сложная расстановка классовых сил не только не снимали, а наоборот требовали решения вопроса о власти. Но каким путём – радикальным, то есть вооружённым, или демократическим? В конце 1917 г. Ленин с учётом реальной ситуации с предельной ясностью сформулировал практические предложения о безотлагательной подготовке вооружённого восстания.

«Взяв власть сразу и в Москве и в Питере… мы победим, безусловно и несомненно»1, писал Ленин. Он не ставил вопрос о конкретной дате восстания, а счёл необходимым привлечь внимание членов ЦК партии большевиков к условиям, которые могли привести к его победе.

Восстание могло быть успешным, по мнению Ленина, если оно будет, во-первых, опираться не на заговор, не на партию, а на передовой класс. Во-вторых, восстание должно опираться на революционный подъём народа. И, в-третьих, «восстание должно опираться на такой переломный пункт в истории нарастающей революции, когда активность передовых рядов народа наибольшая, когда всего сильнее колебания в рядах врагов и в рядах слабых половинчатых нерешительных друзей революции».

Против ленинского предложения о вооружённом восстании выступили Зиновьев, Каменев и Троцкий. Вопреки противодействию Каменева и Зиновьева расширенное заседание ЦК поддержало резолюцию от 10 октября и создало Военно-революционный центр по руководству восстанием.

Успех готовившегося восстания зависел от ряда обстоятельств: от политической, военно-технической подготовки и правильного выбора момента начала восстания.

1. Курс большевиков на социалистическую революцию. Обострение политической борьбы в России

3 апреля 1917 года в Петроград из эмиграции возвратился лидер большевиков В.И. Ленин. Он подверг критике партийную установку на «завершение буржуазно-демократической революции», объявив её догматической и не соответствующей «своеобразию текущего момента в России», и потребовал немедленно взять курс на социалистическую революцию.

Апрельские демонстрации в России положили начало первому кризису власти и привели к соглашению между Временным правительством и Исполкомом Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов. В результате было создано коалиционное правительство с участием меньшевиков и эсеров. Весной под давлением происходивших в стране событий Временное правительство было преобразовано в коалицию либеральных демократов и умеренных социалистов из Советов. Несмотря на новый состав, «правительство продолжало требовать порядка и дисциплины, осуждало революционные волнения, настаивало на продолжении войны с Германией – либо до победного конца, либо до мира, достигнутого путём переговоров, — и оттягивало решение важнейших социальных проблем, в особенности вопроса о земле, до созыва Учредительного собрания, который намечался на конец года».

Одновременное вхождение руководителей социалистических партий в состав Временного правительства и в Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов не устраняли двоевластия. Более того, это делало эти две партии сторонниками и соучастниками проводимой правительственной политики. Учитывая роль и место этих партий в советах, орган революционной народной власти становился ответственным за деятельность Временного правительства. Советы рабочих и солдатских депутатов превращались в заложников правительства.

Многие партийные функционеры РСДРП(б) вплоть до возвращения В.И. Ленина из эмиграции не допускали мысли о возможности устранения Временного правительства и передаче власти Советам, были против перспективы дальнейшего развития буржуазно-демократической революции и её перерастания в социалистическую. Более того, на Всероссийском совещании партийных работников, проходившем в конце марта – начале апреля 1917 года в Петрограде, хотя и незначительным большинством голосов, но было принято решение о создании комиссии для переговоров с меньшевиками о принципиальных условиях объединения.

Только под влиянием В.И. Ленина внутри РСДРП(б) стали меняться подходы к оценке происходящих в России событий. Ленин первым заявил о завершении этапа буржуазно-демократической революции и переходе к этапу социалистической революции. Поэтому он призвал прекратить поддержку Временного правительства, добиваться передачи всей полноты власти Советам, проводить антивоенную политику. Это был новый подход к оценке сложившейся ситуации. Не случайно, поэтому Ленин не сразу получил поддержку в рядах партии. Первая реакция на его Апрельские тезисы в кругах большевиков была неоднозначной – его обвиняли в авантюризме и непонимании российских условий. Однако в течение апреля соотношение сил в партии изменилось в пользу Ленина.

Нельзя исключать, что именно радикализм В.И. Ленина, его вера в победу пролетарской революции, которая, по его убеждению, могла решить основные насущные вопросы, о которых мечтали миллионы тружеников России – прекращение войны и земельный вопрос, — привели в ряды большевиков тысячи новых членов партии и привлекли к ним миллионы сочувствующих.

Это немаловажное обстоятельство предопределило успех большевиков в 1917г., который американский советолог С. Коэн назвал «головокружительным» для партии, ещё в феврале насчитывающей 24 тыс. членов и обладающей небольшим влиянием, а в октябре ставшей массовой организацией, имеющей 350 тыс. членов.

22 мая 1917 г. В.И. Ленин, выступая с речью по аграрному вопросу на I Всероссийском съезде Советов крестьянских депутатов, произнёс несколько фраз, суть которых повторял позднее в разных вариантах неоднократно: «…Десятки миллионов людей не идут на революцию по заказу, а идут тогда, когда настаёт безысходная нужда, когда народ попал в положение невозможное, когда общий напор, решимость десятков миллионов людей ломает все старые перегородки и, действительно, в состоянии творить новую жизнь»1.

Именно до такого тяжёлого положения были доведены широкие народные массы России в сентябре-октябре 1917г. К осени 1917г. В народных массах накопилась громадная усталость от обещаний, особенно Керенского, решить насущные вопросы, вывести страну из общенационального кризиса. Для этого народу нужен был мир, крестьянам – земля, рабочим – фабрики и заводы. Программу выхода из кризиса предлагала РСДРП(б).

24 октября В.И. Ленин обратился к членам ЦК с письмом: «Я пишу эти строки 24-го, положение донельзя критическое. Яснее ясного, что теперь, уже поистине, промедление в восстании смерти подобно.

Изо всех сил убеждаю товарищей, что теперь всё висит на волоске, что на очереди стоят вопросы, которые не совещаниями решаются, не съездами…, а исключительно народами, массой, борьбой вооружённых масс»2.

Ленин предлагал действовать жёстко, организованно, быстро. Далее ждать нельзя. Нужно арестовать правительство, не оставляя власти в руках Керенского до 25 октября, обезоружить юнкеров, мобилизовать районы и полки, направить от них представителей в ВРК и ЦК большевиков.

В ночь с 25 на 26 октября Временное правительство было арестовано. За время работы оно неоднократно меняло свой состав и не решило ни одного принципиального вопроса – о войне и мире, земельный, не провело выборы в Учредительное собрание.

До последнего момента не было ясности о возможном соотношении сил на II съезде Советов. 25 октября в 22 часа 40 минут меньшевик Ф.И. Дан от имени ЦИК первого созыва объявил II Всероссийский съезд советов рабочих и солдатских депутатов открытым. Съезд оказался весьма представительным. Своих делегатов на съезд направили 402 Совета. Наибольшее число делегатов на съезд направили важнейшие промышленные центры страны. В работе съезда участвовали свыше 200 делегатов армии и флота. Если во фронтовых и армейских комитетах главенствующую роль играли меньшевики и эсеры, то среди делегатов флота, особенно Балтийского, и отдельных соединений действующей армии было много большевиков.

После оглашения сообщения об аресте Временного правительства съезд по предложению А.В. Луначарского принял воззвание «Рабочим, солдатам и крестьянам», в котором излагалась программа действий будущего правительства. Одним из ключевых вопросов, который решил съезд, принимая воззвание, был вопрос о власти. «Опираясь на волю громадного большинства рабочих, солдат и крестьян, опираясь на совершившееся в Петрограде победоносное восстание рабочих и гарнизона, съезд берёт власть в свои руки.

Временное правительство низложено. Большинство членов Временного правительства уже арестовано…

Съезд постановляет: вся власть на местах переходит к Советам рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, которые и должны обеспечить подлинный революционный порядок».

Первое заседание II съезда Советов завершилось только утром 26 октября, а следующее заседание состоялось уже вечером 26 октября. Однако время между этими двумя заседаниями было наполнено тревогой и ожиданием. Петроград был полон слухами о А.Ф. Керенском. Появилось воззвание «От Всероссийского съезда Советов». В нём сообщалось об аресте министров Временного правительства Петроградским ВРК, бегстве Керенского из Петрограда. Предписывалось всем армейским организациям принять меры для немедленного ареста Керенского и доставки его в Петроград. При этом в воззвании отмечалось, что «всякое пособничество Керенскому будет караться, как тяжкое государственное преступление»1.

Между тем Петроградский ВРК принимал приказы, декреты, воззвания: назначил комиссаров в министерства и другие государственные учреждения, распорядился об освобождении из Петропавловской крепости министров-социалистов Временного правительства. ВРК призвал армию выбирать военно-революционные комитеты, железнодорожников – поддерживать порядок и не задерживать подвоз продовольствия к городам и фронтам.

Силы, противостоявшие советской власти, время зря не теряли. 25 октября пытается действовать Комитет общественной безопасности. Он организует в защиту Временного правительства демонстрацию думских гласных, некоторых членов распущенного предпарламента, лидеров меньшевиков и эсеров. Около 400 демонстрантов направились к ещё не взятому к тому времени Зимнему дворцу, но были остановлены цепью вооружённых матросов.

В ночь на 26 октября на заседании Комитета общественной безопасности было решено его преобразовать из городского органа в орган всероссийский – Комитет спасения родины и революции. В состав Комитета вошли представители Петроградской городской думы, ЦИК Совета рабочих и солдатских депутатов первого созыва (полномочия которого уже прекратились), Исполкома всероссийского съезда крестьянских депутатов, члены фракций меньшевиков и эсеров, ушедшие со II съезда советов, представители распущенного предпарламента, некоторых фронтовых и профессиональных организаций.

Появляется воззвание Комитета спасения родины и революции, которое было распространено не только в Петрограде, но и по России. Вокруг Комитета объединяются силы, оставшиеся верными Временному правительству.

В воззвании «К гражданам Российской республики» Комитет спасения родины и революции призывал к свержению уже победившей в Петрограде советской власти и заявлял, что «мятеж большевиков наносит смертельный удар делу обороны и отодвигает всем желанный мир. Гражданская война, начатая большевиками, грозит ввергнуть страну в неописуемые ужасы анархии и контрреволюцию сорвать Учредительное собрание, которое должно упрочить республиканский строй и навсегда закрепить за народом землю.

Сохраняя преемственность единой государственной власти, Всероссийский комитет спасения родины и революции возьмёт на себя инициативу воссоздания временного правительства, которое, опираясь на силы демократии, доведёт страну до Учредительного собрания и спасёт её от контрреволюции и анархии»1.

В Петрограде сторонники Временного правительства не собирались сдаваться и готовы были к борьбе за власть вооружёнными методами. Петроградский гарнизон в своей основе стоял на стороне ВРК. Казачьи части, расквартированные в городе и ушедшие накануне из Зимнего дворца, держались нейтрально. Пожалуй, единственной силой, на которую мог рассчитывать и опереться Комитет спасения родины и революции, оставались военные училища и школы прапорщиков.

Прибывший в штаб северного фронта Керенский 26 октября отдал приказ о походе на Петроград. Приказ в войсках был воспринят довольно пассивно, и на Петроград двинулась лишь часть 3-го кавалерийского корпуса, которым командовал генерал Краснов. Керенский рассчитывал нанести удар по Петрограду, привлечь на свою сторону неустойчивые части Петроградского гарнизона и восстановить власть Временного правительства.

В Смольном обстановке 26 октября была не менее напряжённой, чем в городе: предстояло провести фракционные заседания, договориться о создании правительства, обеспечить в городе хотя бы относительный порядок, удержать на своей стороне гарнизон, информировать провинцию о положении дел в Петрограде, подготовиться к возможному бою с частями, поддерживавшими Керенского, продумать меры борьбы с Комитетом спасения родины и революции и т.д.

26 октября в Петрограде положение осложнилось в связи с начавшимся саботажем: правительственные и городские чиновники отказались повиноваться комиссарам, работники почт и телеграфа лишили Смольный общения с внешним миром. Всероссийский исполнительный комитет союза железнодорожного транспорта отвечал отказом на все просьбы Смольного дать поезда. Весьма относительным оставался нейтралитет казаков. К тому же победоносному восстанию в Петрограде противостояли не только буржуазные элементы, но и партии социалистической направленности, за исключением левых эсеров, меньшевиков-интернационалистов, приверженцев группы «Новая жизнь».

Правда, большевики имели весомый аргумент: за ними шли широкие массы рабочих, солдат и матросов. Большевики могли рассчитывать на поддержку части крестьянства. От первых шагов, которые предстояло сделать РСДРП(б), зависели судьба восстания в Петрограде и поддержка социалистической революции в России.

2. Первые декреты Советской власти

Заседание II съезда Советов предполагалось начать в час дня, и актовый зал Смольного института был переполнен. Но только в 20 часов 40 минут президиум съезда занял свои места.

Вечером 26 октября впервые в президиуме появился В.И. Ленин. Его появление на трибуне было встречено продолжительными аплодисментами. Предстояло принять важные документы, первым из которых был предложен для рассмотрения Декрет о мире. После короткого обсуждения Декрет о мире был принят.

Декрет о мире, принятый единогласно, начинался словами: «Рабочее и Крестьянское правительство, созданное революцией 24-25 октября и опирающееся на советы рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, предлагает всем воюющим народам и их правительствам начать немедленно переговоры о справедливом демократическом мире»1, то есть о мире без аннексий и контрибуций. В.И. Ленин как один из авторов декрета понимал, что его мало направить правительствам. Поэтому Декрет о мире адресовался рабочим трёх самых крупных государств, участвовавших в войне, — Англии, Франции и Германии. Такое обращение было не случайным: именно рабочие этих стран показали миру, что такое революционное движение: чартисты в Англии, ряд революций во Франции, создание массовых пролетарских организаций в Германии.

Обращаясь к рабочим Англии, Франции и Германии, II Всероссийский съезд Советов выражал надежду, «что рабочие названных стран поймут лежащие на них теперь задачи освобождения человечества от ужасов войны и её последствий, что эти рабочие всесторонней решительной и беззаветно энергичной деятельностью своей помогут нам успешно довести до конца дело мира и вместе с тем дело освобождения трудящихся и эксплуатируемых масс населения от всякого рабства и всякой эксплуатации».

Декрет о мире предусматривал отмену тайной дипломатии, незамедлительную публикацию тайных договоров и немедленное начало переговоров о заключении мира. В качестве первых шагов предлагалось срочно заключить перемирие.

Второй вопрос, который предстояло решить съезду, был вопрос о земле, волновавший многомиллионное крестьянство России. На трибуну съезда снова поднялся В.И. Ленин и зачитал пункты декрета, составленного на основании 242 наказов местных советов крестьянских депутатов.

Помещичья собственность на землю отменялась немедленно без всякого выкупа. «Помещичьи имения, равно как все земли удельные, монастырские, церковные со всем их живым и мёртвым инвентарём, усадебными постройками и всеми принадлежностями переходят в распоряжение волостных земельных комитетов и уездных советов крестьянских депутатов, впредь до Учредительного собрания»1, — говорилось в документе. Декрет о земле был «принят против одного голоса восьми воздержавшихся»2.

От имени фракции большевиков съезду было предложено принять написанное В.И. Лениным постановление об образовании рабочего и крестьянского правительства. В предложенном постановлении предлагалось «образовать для управления страной, впредь до созыва Учредительного собрания, временное рабочее и крестьянское правительство, которое будет именоваться Советом Народных Комиссаров…

Контроль над деятельностью народных комиссаров и право смещения их принадлежит Всероссийскому съезду Советов и его Центральному Исполнительному Комитету»3.

В первый состав СНК вошли только большевики. Левые эсеры войти в новое правительство отказались. Совет Народных Комиссаров возглавил В.И. Ленин. Народными комиссарами стали: по внутренним делам – А.И. Рыков, по земледелию – В. Милютин, по труду — А.Г. Шляпников, по делам торговли и промышленности – В.П. Ногин, по народному просвещению – А.В. Луначарский, по финансам – И.И. Скворцов (Степанов), по иностранным делам – Л.Д. Бронштейн (Троцкий), по делам юстиции – Г.И. Оппоков (Ломов), по делам почт и телеграфов – Н.П. Авилов (Глебов), по делам национальностей – И.В. Джугашвили (Сталин). В состав комитета по военным и морским делам вошли В.А. Антонов-Овсеенко, Н.В. Крыленко и П.Е. Дыбенко.

Состав совнаркома оставался однопартийным до декабря 1917 г. Одобрив состав Совнаркома, II съезд советов приступил к избранию Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета, председателем которого стал Л.Б. Каменев. ВЦИК стал высшим законодательным органом страны между съездами Советов. Съезд принял важное решение о том, что ВЦИК может быть пополнен представителями тех групп и партий, которые ушли со съезда. И, действительно, ВЦИК постоянно пополнялся.

II съезд советов рабочих и солдатских депутатов занимает особое место в истории нашей страны. Съезд решил ключевые вопросы – о мире и земельный. Но вместе с тем нельзя забывать о том, что большевики остались на съезде без поддержки других социалистических партий, что ослабляло их позиции.

Заключение

На протяжении только одного 1917 года произошло столько событий огромной исторической значимости, которые в состоянии потрясти не только Россию, но и весь мир: падение монархического режима Февральская революция, падение буржуазного правительства и первая в мире пролетарская революция, формирование первого в мире рабоче-крестьянского правительства – Совета Народных Комиссаров. Итогом года стали возросшая популярность радикальных революционных сил, Октябрьская революция и приход к власти большевиков.

Если Февральскую революцию ждали, то Октябрьская стала неожиданностью, которую можно было избежать. Поэтому отношение к ней не однозначно. Развернулась борьба между популярными силами. Существовало немало партий и группировок, целиком или частично поддерживаемых силами, между которыми развернулась бескомпромиссная борьба. Некоторые группы населения и отражающие их настроение партии пытались встать на позиции нейтралитета. Но это была шаткая позиция, и сохранить нейтралитет в условиях гражданской войны было невозможно.

Не все партии социалистической ориентации разделяли тезис Ленина о возможности победы социалистической революции в одной отдельно взятой стране. Однако, отрицая ленинский тезис, они не могли предложить путь выхода из кризиса, в который попала Россия. Не сумев в результате Февральской революции даже приблизиться к решению двух главных для России задач – выхода из первой мировой войны и земельного вопроса, — они обрекли себя на поражение.

Большевики в своих действиях пошли дальше и решительнее своих противников и возможных союзников, начав своё существование в качестве правящей партии с принятия на II съезде Советов рабочих и солдатских депутатов Декретов о мире и земле. Далее последовали декреты об осуществлении рабочего контроля над производством, повсеместном создании на всех уровнях Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов. Действия большевистских лидеров отличались новизной, которую не могли принять не только бывшее российское Временное правительство, но и зарубежные государства.

Уже к концу 1917 года начали исчезать терпимость, снисходительность, интеллигентность. На смену им шли вера исключительно в свою правоту и отрицание права на жизнь иных точек зрения. Эта позиция породила ожесточённость, бескомпромиссность, жестокость, озлобление.

ЛИТЕРАТУРА

1. Викторов В.В. Россия на грани веков (конец XIX – начало XX века). Ч.2. Год 1917 по свидетельствам современников: Учебное пособие / Под ред. Г.А. Амона. – М.: Финансовая академия, 1999. – 184 с.

2. Герасименко Г.А. Трансформация власти в России в 1917 году. — Отечественная история, 1997г, № 1.

3. Декреты Советской власти. – М., 1957. Т.1.

4. Зуев М.Н. История России. Учебник для вузов. – М., ПРИОР, 2000.

5. Ленин В.И. Большевики должны взять власть // ПСС. Т. 34. С. 239-241.

6. Ленин В.И. Марксизм и восстание // ПСС. Т. 34. с. 242-247.

7. Ленин в.И. Второй Всероссийский съезд советов рабочих и солдатских депутатов // ПСС. Т. 35. С. 7-29.

8. Мунчаев Ш.М. История Российского государства. Учебник для вузов. – М., ЮНИТИ, 2000.

9. Орлов А.С., Георгиев В.А. и др. История России. – М., 1998.

10. Островский В.П., Уткин А.И. История России. ХХ век. Щетинов Ю.А. История России. XX век. – М., 1999.

11. Рид Дж. Восставшая Мексика. Десять дней, которые потрясли мир. Америка 1918 // Библиотека всемирной литературы; Сер.3 М. 1968. Т. 174.

12. Суханов Н.Н. Записки о революции: В 3 т. – М., 1992. Т.3. Кн. 5, 6,7.

КОНТРОЛЬНАЯ РАБОТА

по курсу История России

по теме

История несокрушимости духа русского солдата в знаменитых сражениях

Вопрос 1. Бородинское сражение 1812 г.

Крупнейшее сражение Отечественной войны 1812г. между русской армией и войсками Наполеона состоялось 26 августа у села Бородино. Решение дать сражение французам в 124 км от Москвы с целью нанести противнику возможно больший урон принял вступивший в командование русской армией 17 августа М.И. Голенищев-Кутузов. Наполеон в предстоящем сражении стремился разгромить русскую армию и овладеть Москвой, что, по его мнению, привело бы к капитуляции России. Русские войска заняли оборону в полосе шириной 9 км. Правый фланг их позиции примыкал к Москве-реке и был защищен естественной преградой — речкой Колоча. Центр опирался на высоту Курганную, а левый фланг упирался в Утицкий лес, но имел перед собой открытое пространство. Для усиления позиции на левом фланге у деревни Семеновское были построены искусственные земляные укрепления — флеши. По расчетам Кутузова занятая позиция должна была надежно прикрыть основные пути, ведущие к Москве, ограничить маневр противника и заставить его вести фронтальные действия, так как охват флангов позиции был затруднен.

К началу сражения русская армия насчитывала 120 тыс. человек и 624 орудия. Численность наполеоновских войск составляла около 135 тыс. человек при 587 орудиях. Бородинскому сражению предшествовал бой за Шевардинский редут 24 августа, в котором русские войска (около 8 тыс. пехоты, 4 тыс. кавалерии и 36 орудий) вступили в борьбу с превосходящими силами противника (30 тыс. пехоты, 10 тыс. кавалерии и 186 орудий). Бой при Шевардино обеспечил русской армии возможность закончить возведение инженерных сооружений на бородинской позиции, а также вскрыл намерение Наполеона нанести главный удар против левого крыла русской армии. На рассвете 26 августа мощной артиллерийской канонадой с обеих сторон началась историческая Бородинская битва. Французские войска атаковали деревню Бородино, оттеснили русские части за реку Колочу, но продолжить наступление не смогли, так как те сбили переправившийся через речку французский полк, а затем сожгли единственный мост. Этими демонстративными атаками Наполеон хотел отвлечь внимание Кутузова от направления главного удара, который наносился по войскам левого фланга. Затем последовали атаки на Семеновские флеши, обороняемые войсками 2-й армии князя П.И. Багратиона. 7 атак выдержали русские полки. Лишь восьмой, наиболее кровопролитный, приступ принес некоторый успех французам. Казалось, что Наполеон был уже близок к победе. Осталось сломить только сопротивление в центре и овладеть Курганной высотой. Но во время подготовки атаки Наполеону донесли о появлении больших масс русской конницы на его левом фланге. В критический момент сражения Кутузов направил в обход казаков М. Платова и 1-й кавалерийский корпус Ф. Уварова. Чтобы ликвидировать возникшую на левом фланге панику, Наполеон остановил атаку на центр и направил часть своей гвардии для отражения русской конницы. Только после того как там было восстановлено положение, он возобновил атаки на центр русского боевого порядка. Ценой больших усилий французам удалось захватить высоту, но развить успех из-за больших потерь они уже не смогли. К концу дня русская армия прочно стояла на бородинской позиции. Убедившись в бесплодности атак и опасаясь перехода русских войск к активным действиям, Наполеон отдал приказание отвести войска на исходный рубеж. Кутузов, понимая невозможность восполнить понесенные потери, около полуночи отдал приказ отступать. В ночь на 27 августа русская армия начала отход к Москве. В ходе Бородинского сражения Наполеон потерял свыше 58 тыс. человек, в том числе 51 генерала; русская армия — свыше 44 тыс. человек, в том числе 217 офицеров и генералов. Наполеон отлично понимал исход сражения «Из всех моих сражений, — говорил он, — самое ужасное то, которое я дал под Москвой. Французы в нем показали себя достойными одержать победу, а русские стяжали право быть непобедимыми». Сражение при Бородино ознаменовало собой начало близкого и окончательного крушения всех планов Наполеона покорить Россию. Рана, полученная «Великой армией» под Бородино оказалась смертельной. Через 52 дня, потрепанная и обескровленная, отступая на запад, она вновь проходила через Бородино. Бородинское сражение навеки вошло в историю освободительной борьбы народов нашей страны как одна из наиболее ярких ее страниц. Бородино стало символом несокрушимого духа русского солдата, свидетельством стойкости, мужества и силы русского народа.

Согласно Федеральному закону «О днях воинской славы (победных днях) России» от 13 марта 1995 г. 8 сентября отмечается в Российской Федерации как День Бородинского Сражения русской армии под командованием М.И. Кутузова с французской армией.

Вопрос 2. Сражение у острова Тендра 1790 г.

Морское сражение у острова Тендра произошло в ходе русско-турецкой войны 1787—1791 гг. между русским Черноморским флотом (37 кораблей, фрегатов и прочих судов) под командованием контр-адмирала Ф.Ф. Ушакова и турецким флотом (45 кораблей, фрегатов и прочих судов) 28 августа 1790 г. 25 августа Черноморский флот в составе 10 линейных Кораблей, б фрегатов, 17 крейсеров, бомбардирского и резютичного судов и 2 брандеров под командованием контр-адмирала Ф.Ф. Ушакова вышел в море для поиска неприятеля. 28 августа, на подходе к Днепровско-Бугскому лиману, были обнаружены турецкие суда, стоявшие на якоре между островом Тендра и Гаджибеем (будущая Одесса). Противник насчитывал 14 линейных кораблей, 8 фрегатов и 23 разнородных судна. Появление русского флота явилось полной неожиданностью для турок. И они, несмотря на превосходство в силах, стали спешно рубить канаты и в беспорядке отходить к Дунаю.

Адмирал Ушаков, справедливо полагая, что в моральном отношении половина победы уже на его стороне, приказал ставить все паруса и преследовать противника, оставаясь в походном ордере трех колонн. Продолжая сближение с неприятелем, Ф.Ф. Ушаков отдал приказ перестроиться в боевой порядок параллельно турецкому флоту. Он вывел из линии три фрегата для обеспечения маневренного резерва на случай перемены ветра и возможной при этом вражеской атаки с двух сторон. Приблизившись к противнику на дистанцию картечного выстрела, Ф.Ф. Ушаков начал атаку. Через несколько часов боя под мощным огнем русской линии турецкий флот пришел в расстройство. К вечеру боевой порядок турецкого флота был полностью разбит. Теснимые русскими, неприятельские передовые корабли принуждены были обратиться в бегство. Их примеру последовали все остальные. Неприятель под всеми парусами бежал к Дунаю. А русский флот до самого позднего вечера преследовал его, пока темнота и усилившийся ветер не вынудили его прекратить погоню и встать на якорь.

На рассвете 29 августа неожиданно оказалось, что турецкие корабли находятся в непосредственной близости от русских. Ф.Ф. Ушаков отдал команду поднять якоря и вступить под паруса для преследования противника. Но турецкий флот, имея наветренное положение, стал рассеиваться, заметно удаляясь. Однако от него отстали два поврежденных корабля, один из которых, 74-пушечный «Капудание», был флагманским кораблем адмирала Саид-бея. Другой, бб-пушечный «Мелеки Бахри» («Владыка морей»), потеряв командира, сдался без боя. «Капудание» направился к мелководью между Кинбурном и Гаджибеем. Саид-бей оказался в окружении, но не сдавался и защищался весьма храбро. Однако долго противостоять превосходящим силам он не мог. Поражающий огонь был столь сильным, что после нескольких мощных залпов подошедшего флагмана «Рождество Христово» и других русских кораблей «Капудание» загорелся и вскоре взорвался. Вместе с «Капудание» на дно ушли около 700 человек команды и казна турецкого флота. Пожар и взрыв огромного адмиральского корабля, гибель сотен людей у всех на виду произвели потрясающее впечатление и окончательно сломили турок.

Порывистый ветер, переменивший направление, усиливался. И часть русского флота, отправленная в погоню за неприятелем, не в состоянии была настигнуть его. Адмирал отдал команду прекратить преследование. Русский флот вновь вышел победителем в неравном бою. В результате этой победы было обеспечено господствующее положение русского флота в северо-восточной части Черного моря. Согласно Федеральному закону «О днях воинской славы (победных днях) России» от 13 марта 1995 г. 11 сентября отмечается в Российской Федерации как День победы русской эскадры под командованием Ф.Ф. Ушакова над турецкой эскадрой у мыса Тендра.

Вопрос 3. Штурм крепости Измаил 1790 г.

Особое значение в ходе русско-турецкой войны 1787— 1791 гг. имело взятие Измаила — цитадели турецкого владычества на Дунае.

Измаил, называвшийся турками «Орду-калесси» («Ар-Мейская крепость»), был перестроен западными инженерами в соответствии с требованиями современной фортификации. С юга крепость была защищена Дунаем. Вокруг крепостных стен был вырыт ров шириной 12 м и глубиной до 10 м. Внутри крепости имелось много каменных построек, удобных для обороны, а гарнизон насчитывал 35 тыс. человек при 265 орудиях. Русские войска подошли к Измаилу в ноябре 1790 г. и начали его осаду. Однако осенняя непогода затрудняла боевые действия. Среди солдат начались болезни. И тогда главнокомандующий русской армией генерал-фельдмаршал Г.А. Потемкин решил поручить взятие Измаила А. В. Суворову, который прибыл в войска 2 декабря. В его распоряжении находилось 31 тыс. войск и 500 орудий. Суворов сразу приступил к подготовке штурма. Войска обучались преодолевать препятствия с помощью фашин и штурмовых лестниц. Большое внимание уделялось поднятию морального духа русских солдат. Замысел штурма Измаила заключался во внезапной ночной атаке крепости сразу с трех сторон при поддержке речной флотилии.

После завершения подготовки к штурму А.В. Суворов направил 7 декабря коменданту крепости Айдос-Мехмет-паше письмо с требованием капитуляции. Посланник коменданта передал ответ, что «скорее небо упадет на землю и Дунай потечет вверх, чем сдастся Измаил». 10 декабря русская артиллерия открыла огонь по крепости и вела его весь день. 11 декабря в 3 часа ночи по сигналу ракетой колонны русских войск стали выдвигаться к стенам Измаила. В 5.30 начался штурм. Турки открыли сильный ружейный и пушечный огонь, но он не сдержал порыв атакующих. После десятичасового штурма и уличных боев Измаил был взят. При взятии Измаила отличился генерал-майор М.И. Кутузов, который был назначен комендантом крепости.

Потери противника составили до 26 тыс. убитыми и около 9 тыс. пленными. Русская армия потеряла убитыми 4 тыс. и ранеными 6 тыс. человек. Измаил был взят армией, уступавшей по численности гарнизону крепости — случай чрезвычайно редкий в истории военного искусства. Выявилось также преимущество открытого штурма крепостей по сравнению с господствовавшими тогда на Западе методами овладения ими путем длительной осады. Новый способ позволял брать крепости в более сжатые сроки и с малыми потерями. Гром пушек под Измаилом возвестил об одной из самых блистательных побед русского оружия. Легендарный подвиг суворовских чудо-богатырей, сокрушивших твердыни неприступной крепости, стал символом русской воинской славы.

Согласно Федеральному закону «О днях воинской славы (победных днях) России» от 13 марта 1995 г. 24 декабря отмечается в Российской Федерации как День взятия турецкой крепости Измаил русскими войсками под командованием А.В. Суворова.

Вопрос 4. Гангутское сражение 1714 г.

После блистательной победы, одержанной Петром I над Шведами в битве под Полтавой, военная удача в Северной войне перешла на сторону русской армии. Однако у Швеции еще оставался сильный флот, который насчитывал в своем составе до 30 линейных кораблей. По замыслу русского командования, в 1714 г. совместными усилиями армии и флота планировалось нанести шведам удар в районе города Або, а затем занять Аландские острова и развернуть военные действия на территории Швеции. Весной 1714 г. в Кронштадте были снаряжены парусный и гребной флоты. Первым командовал сам царь, имевший чин контр-адмирала, вторым — генерал-адмирал Ф.М. Апраксин. Корабельный флот насчитывал в своем составе 9 линейных кораблей, 5 фрегатов, 3 шенявы и несколько других разного рода судов. Под командованием Ф.М. Апраксина числилось 99 судов с 15-тысячным десантом. Узнав о подготовке большого десанта, шведы сразу же по окончании ледохода направили корабли под командованием опытного адмирала Г. Ватранга к мысу Гангут, чтобы преградить путь русским галерам. В составе эскадры было 15 линейных кораблей, 3 фрегата и отряд гребных судов.

Полуостров Гангут, окруженный отмелями и мелкими островами, соединялся с материком узким перешейком. Получив известие о сложившейся обстановке, Петр I принял оригинальное решение устроить здесь из бревен «переволоку» и сушей переправить часть судов, чтобы неожиданно напасть на неприятеля с тыла. Остальному же флоту следовало двигаться назначенным курсом. Адмирал Г. Ватранг, обнаружив работы по устроению волока, разделил свой флот. Под командованием контрадмирала Н. Эреншельда он направил отряд судов в составе 1 фрегата, 6 галер и 3 шхерботов к северо-западному выходу «переволоки». Одновременно другой отряд вышел в юго-восточном направлении с целью атаковать главные силы русского флота, расположенного у Тверминне. У Гангутского мыса осталось 7 линейных кораблей и 2 фрегата. Они должны были не допустить прорыва русского гребного флота в Абоские шхеры. Но, воспользовавшись безветрием, русские суда смогли пройти мимо шведских кораблей в залив Рилакс-фьорд и блокировать там отряд Эреншельда, состоявший из фрегата и 9 более мелких судов. Русская эскадра изготовилась к бою. Авангард, которым командовал сам царь, состоял из 23 судов с командой в 3450 человек. Он был разделен на три колонны: в центре — 11 галер, на флангах уступом вперед в две линии — по 6 галер. За авангардом находились остальные суда. После отказа Эреншельда сдаться в 2 часа пополудни русский авангард атаковал противника. После артиллерийской перестрелки русские скампавеи, сблизившись с противником, пошли на абордаж. Ожесточенный бой, длившийся около трех часов, закончился победой. В плен были захвачены сам Эреншельд и все 10 шведских судов. Шведы потеряли убитыми 361 человека, ранеными 345 человек; все оставшиеся в живых были взяты в плен. Потери русских составили 469 человек (127 убитых и 342 раненых). Это был первый большой успех молодого русского флота над еще не знавшим поражения шведским флотом. Гангутская победа была торжественно отмечена в Петербурге, В ее честь выбита памятная медаль. Все участники сражения получили различные награды, а сам Петр I за эту победу Произведен в вице-адмиралы. Победа при Гангуте имела большое военно-политическое и стратегическое значение. В результате русский флот вышел в Ботнический залив и открыл себе путь к Стокгольму. Шведская столица оказалась на пороге прямого вторжения русских войск.

Согласно Федеральному закону «О днях воинской славы (победных днях) России» от 13 марта 1995 г. 9 августа отмечается в Российской Федерации как День первой в российской истории морской победы русского флота под командованием Петра Первого над шведами у мыса Гангут.

Вопрос 5. Полтавская битва 1709 г.

В течение зимы 1708—1709 гг. русские войска, избегая генерального сражения, изматывали силы шведских захватчиков в отдельных боях и столкновениях. Весной 1709 г. Карл XII решил возобновить наступление на Москву через Харьков и Белгород. С целью создания выгодных условий для проведения этой операции предусматривалось вначале овладеть Полтавой. Гарнизон города под командованием коменданта полковника А.С. Келина насчитывал всего 4,2 тыс. солдат и офицеров, которых поддерживали около 2,5 тыс. вооруженных горожан, подошедшая к городу кавалерия генерал-поручика А.Д. Меншикова и украинские казаки. Они героически обороняли Полтаву, выдержав 20 штурмов. В результате шведская армия (35 тыс. человек) была задержана под стенами, города на два месяца, с 30 апреля по 27 июня 1709 г. Стойкая оборона города дала возможность русской армии подготовиться к генеральному сражению. Петр I во главе русской армии (42,5 тыс. человек) расположился в 5 км от Полтавы. Перед позицией русских войск простиралась широкая равнина, ограниченная лесами. Слева находился перелесок, через который проходил единственно возможный путь для наступления шведской армии. Петр I приказал на этом пути построить редуты (шесть в линию и четыре перпендикулярно). Они представляли собой четырехугольные земляные укрепления со рвами и брустверами, располагались один от другого на расстоянии 300 шагов. В каждом из редутов располагалось по два батальона (свыше 1200 солдат и офицеров с шестью полковыми пушками). За редутами находилась конница (17 драгунских полков) под командованием Д.Д. Меншикова. Замысел Петра I состоял в том, чтобы, измотав шведские войска на редутах, нанести им затем сокрушительный удар в полевом сражении. В Западной Европе тактическое новшество Петра I было применено лишь в 1745 г. Шведская армия (30 тыс. человек) была построена фронтом на расстоянии 3 км от русских редутов. Ее боевой порядок состоял из двух линий: первая — пехота, построенная в 4 колонны; вторая — конница, построенная в 6 колонн. Ранним утром 27 июня шведы перешли в наступление. Им удалось захватить два недостроенных передовых редута, но взять остальные они не смогли. Во время прохода шведов через редуты 6 батальонов пехоты и 10 эскадронов кавалерии были отрезаны от главных сил и пленены русскими. С большими потерями шведской армии удалось прорваться через редуты и выйти на открытое место. Петр I также вывел из лагеря войска (за исключением 9 батальонов резерва), которые приготовились к решающей битве. В 9 часов утра обе армии сошлись, и началась рукопашная схватка. Правое крыло шведов стало теснить центр боевого построения русских войск. Тогда Петр I лично повел в бой батальон Новгородского полка и закрыл намечавшийся прорыв. Русская конница начала охватывать фланг шведов, угрожая их тылу. Противник дрогнул и стал отступать, а затем обратился в бегство. К 11 часам Полтавская битва окончилась убедительной победой русского оружия. Противник потерял 9234 солдата и офицера убитыми, 19811 пленными. Потери русских войск составили 1345 человек убитыми и 3290 человек ранеными. Остатки шведских войск (более 15 тыс. человек) бежали к Днепру и были пленены конницей Меньшикова. Карл XII и гетман Мазепа сумели переправиться через реку и уйти в Турцию. На Полтавском поле была уничтожена большая часть шведской армии. Могущество Швеции оказалось подорванным. Победа русских войск под Полтавой предопределила победоносный для России исход Северной войны. Швеция не смогла уже оправиться от нанесенного поражения.

В военной истории России Полтавское сражение по праву стоит в одном ряду с Ледовым побоищем, Куликовской битвой и Бородино.

Согласно Федеральному закону «О днях воинской славы (победных днях) России» от 13 марта 1995 г. 10 июля отмечается в Российской Федерации как День победы русской армии под командованием Петра Первого над шведами в Полтавском сражении.

Литература

1. Дронов С.Г. История России (учебное пособие) — М., 2006.

2. Иванов А.Н. Дни воинской славы России. — М.. 2006.

Рыцари великой Cкифии

Е. В. Черненко, доктор исторических наук.

В интереснейшей истории кочевииков евразийских степей история Скифии — одна из самых ярких страниц. Не случайно уже с момента выхода скифов в 7 в. до н. э. на арену мировой истории они выступают как мощное военное объединение, принимающее самое активное участие в важнейших исторических процессах той поры, происходящих на огромных пространствах от Северного Причерноморья и до глубин востока.

Память об этих походах, об ужасе, объявшем жителей Востока от Закавказья до Палестины, сохранилась на века. Достаточно прочитать строки современников походов — библейских пророков Исайи и Иеремии, чтобы представить себе реальную обстановку, сложившуюся там во времена киммсрийско-скифских походов на Восток. «И поднимет знамя народам дальним (в них современные исследователи видят киммерийцев и скифов. — Е. Ч.), и даст знак живущему на краю земли, — и вот он легко и скоро придет. Не будет у него ни усталого, ни изнемогающего; ни один не задремлет и нс заснет, и не снимется пояс с чресел его, и не разорвется ремень у обуви его. Стрелы его заострены, и все луки его натянуты; копыта коней его подобны камню . Рев его, как рев львицы… И вот тьма, горе и свет померк в облаках» (Исайя, 5, 2630).

И еще… «Вот, Я приведу на Вас, дом Израилев, народ издалека…. народ сильный, народ древний, народ, которого языка ты не знаешь, и не будешь понимать, что он говорит. Колчан его — как открытый гроб; все они — люди храбрые. И съедят они жатву твою и хлеб твой; съедят сыновей твоих и дочерей твоих, съедят виноград твой и смоквы твои; разрушат мечом укрепленные города твои, на которые ты надеешься».

Интересные данные о пребывании скифов на востоке сообщает «отец истории», древнегреческий путешественник, географ и писатель Геродот из Галикарнаса: «Скифы господствовали в Азии двадцать восемь лет и все опустошили своим буйством и излишествами. Ибо, кроме того, что они взимали с каждого народа наложенную ими дань, они совершали набеги и грабили. Большинство их Киаксар (царь Мидии. — Е. Ч.) и мидяне, пригласив на пир и напоив пьяными, перебили…» (Геродот, 1, 106).

Успешная военная деятельность скифов в значительной мере была обеспечена наличием у них совершенного оружия, стоящего на уровне лучших достижений военной техники той эпохи.

Во время великих походов на Восток в «героический период» своей истории у скифов стал складываться характерный комплекс скифского вооружения. Знакомство с вооружением передовых держав Древнего Востока (Ассирии, Урарту, Мидии, Вавилона и др.), вместе с которыми или против которых скифам приходилось сражаться, дало мощный импульс развитию военного дела скифов в целом и, прежде всего, их оружия. Больше всего это касается нового, неизвестного до того скифам (впрочем, нс только им, а и всем остальным народам Евразии той поры) оружия — средств личной защиты воина и средств зашиты боевого коня.

На Востоке скифы познакомились с оригинальной системой изготовления панцирей. Их кожаная основа покрывалась набором из металлических (обычно железных) сравнительно небольших пластин, образующих покрытие, близкое по типу рыбьей чешуе. Крепились пластины на основе и между собой с помощью кожаных шнурков или жил. Продуманная система набора позволяла располагать в любой точке доспеха пластины набора в 2-3 слоя.

Но если у воинов Востока такое покрытие имели только панцири, скифские оружейники широко использовали этот набор при производстве всего комплекса защитного оружия: шлемов, панцирей, боевых поясов, разнообразных доспехов, защищавших ноги воина, щитов, возможно и средств защиты боевого коня.

Основным средством личной защиты воина был панцирь.

Панцири скифов очень разнообразны. Многие из них индивидуальны. Обычно металлическим набором защищалась только часть доспеха, примыкавшая к горлу, грудь или вся передняя часть. Известны экземпляры и со сплошным металлическим покрытием. Панцири различались разнообразным покроем. Обычно они имели вид рубахи с короткими и длинными рукавами. По мере того, как стал все больше применяться ближний бой, в котором всадники рубились длинными мечами, возникла необходимость дополнительного усиления плсчсй воинов, на которые обрушивался мощный рубящий удар. Поэтому начали изготовлять панцири, у которых на плечах пластины набора лежали не в 2-3 слоя, а побольше. Это были панцири с оплечьями. Для украшения панцирного набора использовались бронзовые литые бляхи, • выполненные в характерном скифском «зверином стиле».

Типично скифскими были боевые пояса, кожаная основа которых покрывалась металлическим набором, близким по способу крепления панцирному. Эти пояса использовались лишь для ношения мечей и кинжалов, горитов и боевых топоров, другого воинского снаряжения. Боевые пояса удачно дополняли панцири. В том месте панциря, где поверх него располагался пояс, нередко кожа набора нс имела и ширина разрыва в системе набора панциря совпадала с шириной пояса. Известна серия широких боевых поясов периода скифской архаики, которые при использовании короткого панциря защищали нижнюю часть корпуса воина. Позднее подобные боевые пояса вошли в состав панциря, составив с ним одно целое.

Голову воина защищал шлем. В 7 в. до н. э. воины Великой Скифии использовали массивные и достаточно тяжелые литые шлемы т. н. «кубанского» типа. Они плотно примыкали к голове, защищая верхнюю ее часть и уши. Затылок и щеки защищали отдельные детали, покрытые металлическим набором, аналогичным панцирному.

С 5 в. до н. э. в Скифию проникают шлемы античных типов. Сначала это были шлемы коринфского, халкидского и иллирийского типов, а затем и аттические, южногреческие. Более 60 шлемов греческого производства —легких, прочных и нарядных, изготовленных из блестящей, как золото, полированной бронзы,, встречено в курганах Скифии или найдено при случайных обстоятельствах.

Начиная с 5 в. до н. э. обычная скифская шапка-башлык, очень хорошо известная по изображениям скифов в греческой торевтике и вазовой живописи, получает металлическое покрытие, весьма близкое по характеру панцирному. Они становятся надежным и удобным средством защиты головы. У них присутствуют все элементы, обязательные для лучших шлемов древности — шлемов античных развитых типов — нащечники и назатыльники. Отсутствовал лишь наносник. Производить их было намного легче, чем цельнокованые греческие, изготовление которых стояло на крайних пределах технических возможностей того времени.

Эти шлемы работы местных мастеров в какойто мере продолжали традиции производства местных шлемов «кубанского» типа, сосуществовали с головными доспехами греческих образцов и использовались воинами Скифии вплоть до гибели Великой Скифии в конце 4 в. до и. э.

Большое внимание в скифском воинском быту уделялось средствам защиты ног воинов. Скифские оружейники изготовляли их, как и панцири, из набора железных пластин. Сейчас выделяется несколько типов ножных доспехов. Это наборные наголенники, набедренники, штаны из кожи, покрытые железным набором спереди и на боках. Набор на задней части штанов делал невозможной езду на коне.

С 5 в. до н. э. в скифских воинских погребениях встречаются греческие наголенники (кнемиды). Легкие и красивые, удобные, выкованные из листа бронзы, они надежно защищали голень и колено. Более 70 экземпляров этого оружия в целом или разрушенном виде известны в курганах Скифии.

Следует отметить, что греческое защитное вооружение, поступавшее на вооружение воинов Скифии использовалось ими нс так, как в Греции. Если в Элладе шлемы и поножи были обычным вооружением тяжелой пехоты — гоплитов, сражавшихся в плотном сомкнутом строю фаланги, то в Скифии они были только у тяжеловооруженных всадников.

Надежным средством защиты воина был щит. Основная масса скифских щитов изготовлялась из дерева и кожи и только поэтому нс сохранилась. Представление об этом оружии дают те экземпляры, которые имели металлическое покрытие, и предметы торевтики.

Выделяются щиты со сплошным покрытием из металлического листа. Хорошими примерами таких щитов являются круглые шиты из знаменитейших скифских курганов Кубани — Костромского и Келермесского. Украшены они великолепными золотыми пластинами в виде оленя и пантеры, являющимися шедеврами скифской торевтики эпохи архаики.

Многочисленна группа щитов с панцирным покрытием, имевшими металлический набор, аналогичный или близкий набору панцирей. В большинстве случаев их фирма не восстанавливается. Лишь находки недавних лет позволили выделить группу щитов, тождественных по форме, расположению пластин и способу использования бобовидному щиту воина, изображенного на  гребне из царского кургана Солоха в приднепровской степи. Эти щиты надежно крепились к панцирю всадника на спине и предплечье. Они оставляли свободными руки воина для управления конем и владения оружием. Поворотом руки он мог прикрыть ту или иную часть своего корпуса. ‘

Щиты с металлическим покрытием (панцирные) носили лишь знатные воины, воины-дружинники. Основная масса скифских воинов имела на вооружении легкие щиты из дерева, кожи, прутьев. Подобные щиты можно увидеть на гребне из Солохи.

Скифы уделяли большое внимание украшению своего защитного оружия. Все его виды (кроме шлемов и ножных доспехов) украшались деталями (иногда настоящими произведениями искусства) из золота или бронзы. В составе панцирного набора успешно применялся набор из чередующихся участков бронзовых и железных пластин.

Заметное место в составе скифского комплекса оружия занимали копья и дротики. Численность их в исследованных скифских погребениях превышает тысячу. Обычная длина их колеблется в пределах от 1,8 до 2 м. Лишь отдельные экземпляры имеют длину более 3 м. Короткие копья использовались для ближнего боя и для метания конными и пешими воинами. Длинные копья применялись лишь для конного боя, выполняя роль пики. Дротики использовались как метательное оружие.

На территории Скифии известно около 450 мечей и кинжалов. Как правило, они двулезвийные. Лишь на закате Великой Скифии начинают применять немногочисленные однолезвийные мечи. На протяжении существования этого оружия меняется форма рукоятки в целом и ее отдельных элементов — навершия и перекрестия. Обычная длина скифского меча колебалась в пределах 50-60 см. Немало мечей большей длины, а несколько превышают 1 м. Мечи позволяли эффективно сражаться во всех видах конного и пешего боя. Их носили в ножнах из дерева, обтянутого кожей. Кожа ножен нередко украшалась аппликацией. Ножны парадных мечей знати покрывались золотыми накладками. Золотом украшали и рукоятку. Золотой декор ножен нередко выполнен в лучших традициях высокого скифского искусства. Изготовлению мечей оружейники Скифии уделяли большое внимание. На их производство шел лучший металл, ненамного уступавший требованиям, предъявлявшимся к современному оружию.

Скифское вооружение по праву считалось одним из наиболее совершенных для своего времени. В это время был создан развитой комплекс вооружения, не претерпевший сколько-нибудь заметных изменений и дополнений вплоть до изобретения огнестрельного оружия. За всю последующую историю развития оружия до развитого средневековья в состав вооружения воинов Евразии вошли только сабля и кольчуга. Да и то есть определенные основания, позволяющие предполагать возможность появления кольчуги на территории Великой Скифии еще в скифское время (конец IV в. до н. э.).

Большинство оружия делали сами скифские мастера-оружейники. Производство оружия у скифов получило очень большое развитие. Большая часть металла, производимого здесь, шла на изготовление оружия и конской сбруи. Это касается не только железа и бронзы, но и золота. Для скифской знати и но скифским образцам лучшие греческие оружейники, работавшие в многочисленных мастерских северопричерноморских городов-колоний, делали роскошное парадное оружие, богато украшенное золотом. Парадные мечи, топоры, панцири и боевые пояса, гориты попадали в руки скифских владык. После смерти их владельцев помешались вместе с ними в курганы и сквозь тысячелетия дошли до наших дней, украсив лучшие музеи мира.

Превосходное скифское оружие оказало большое влияние на развитие вооружения соседних народов. Греки, проживавшие в колониях на южных границах по берегам Черного моря, полностью восприняли весь набор скифского вооружения, отказавшись от многих видов своего. Скифское оружие хорошо представлено и в памятниках Средней Европы. Оно проникло далеко на север от Скифии вплоть до Полярного круга, получило распространение у народов Евразии, удаленных на многие тысячи километров.

Список литературы

Для подготовки данной работы были использованы материалы с сайта http://www.kurgan.kiev.ua

Министерство образования и науки Украины

Севастопольский Национальный Технический Университет

Кафедра украинской и мировой культуры

Реферат

Выполнил: студент гр. А-12д

Игнатов К.А.

Проверил:

Старший преподаватель, кандидат исторических наук Ушаков С.В.

Севастополь-2001

Содержание.

1. Введение_________________________________________________ 3с.
2. Религия и религиозные обряды_______________________________4с.
3. Занятия скифов____________________________________________5с.
4. Военное дело______________________________________________5с.
5. Погребения_______________________________________________ 6с.
6. Скифское искусство — “звериный стиль”_______________________ 7с.
7. Заключение______________________________________________ 10с.
8. Приложение: Иллюстрации “Скифского звериного стиля”_______ 11с.
9. Список используемой Литературы___________________________ 12с.

1.Введение(1)

Нельзя сказать, что античные писатели оставили нам мало сведений про Скифию и скифов. С VII — VI столетий до н. э. Начались регулярные отношения греков с Северным Причерноморьем, а с ними вместе повысился интерес ионийских переселенцев и купцов ко вновь осваемому краю. Отсюда родилась литература, сохранившая, к сожалению, только более или менее значительные или совсем малые отрывки. С V в. до н. э. Возрастает интерес Афин к торговле с этой окраиной. В результате мы имеем сведения, разбросанные в аттической литературе, которые отчасти повторяют данные ионийских предшественников.

Искание идеалов человеческой жизни в первобытном прошлом привело к тому, что некоторые писатели начали трактовать скифов как образ справедливого народа, который сберег первичную простоту. Однако и среди этих идеализирующих схем встречаются новые сведения полностью конкретного характера.

Туманное упоминание о киммерийцах содержит “Одиссея”, более определённое упоминание имеется у Геродота, который сообщает, что скифы вытеснили киммерийцев, бежавших в Малую Азию. Скифы по Геродоту, преследовали их.

Существует много различных мнений о том, были ли скифы пришлым племенем, или их корни уходят в местную этническую среду. Сопоставив сведения, которые сообщают античные авторы, можно заметить, что принципиальных различий между киммерийцами и скифами не было. По смыслу утверждения Геродота о вытеснении киммерийцев скифами, можно заключить, что территория расселения обоих народов совпадала. Совпадают и ареалы некоторых особенностей расселения, хозяйства и особенности общественного строя киммерийцев и скифов. Отсюда вывод, что завоеватели — скифы слились с местным населением, которое в основном оставалось на старых местах. Оно восприняло бытовые особенности скифов.
Геродот указывает, что скифы пришли из Азии, границей которой в то время считали Дон. Лингвисты установили, что скифский язык относится к группе иранских.

Появление однородной скифской культуры, по-видимому, произошло в VII в. до н. э. Расцвет железного века не только совпал с установлением там господства скифов, но и послужил одной из главных причин изменения местных культур, ставших источником формирования скифской культуры.

Одна из записанных Геродотом легенд о происхождении скифов говорит, что скифы будто бы произошли от Геракла и змеиногой богини. По этой легенде
Геракл гонит коров, потом ищет коней, и эти действия считают отражением представлений скотоводческого народа. Действительно, главным племенем скифов обычно считаются царские скифы, которые, как говорит Геродот, “всех других скифов считают своими рабами”. Это был кочевой скотоводческий народ.
Огромные стада требовали частой смены пастбищ, поэтому стоянки скифов были короткими, постоянных поселений было мало, а городов во времена Геродота вообще не было.

По другой легенде, приводимой тем же автором, скифам с неба упали золотые плуг, ярмо секира и чаша. Думают, что эта легенда возникла у земледельческих скифских племён. Контакт с греческими городами Северного
Причерноморья способствовал развитию земледельческого хозяйства у скифов, но возникло оно ещё в бронзовом веке.

Укреплённые поселения появляются на рубеже V и VI вв. до н. э., когда получили достаточное развитие промыслы и торговля. Каменское городище
(столица скифов) возникло в конце V в.до н.э. и просуществовало до II в.до н.э. Это поселение было металлургическим центром Скифии.

На Каменском городище имеются две линии укреплений: внешняя и внутренняя. Внутреннюю часть называют акрополем по аналогии с соответствующим делением греческих народов. На акрополе прослежены остатки каменных жилищ скифской знати. Рядовые жилища представляли собой главным образом наземные дома. Встречаются также жилища — полуземлянки.

2.Религия и религиозные обряды(1)

Геродот дает имена скифским богам и тут же поясняет их при помощи греческих названий божеств. Более всех, по его словам, почитают Табити греческую Гестию, т.е. богиню царского очага, Папая, приравниваемого к
Зевсу. Его супруга Гея (Земля) у скифов именовалась Апи. Гойтосир скифов соответствует Апполону, Аргимпаса — небесной Афродите, одному из образов этой богини. Посейдон греков именовался Фагимосадом и почитался только у царских скифов. Имена скифских божеств почти все объяснимы от иранских корней. Двум божествам — Гераклу и Арею — не дается скифских имен. Впрочем сопоставляя легенды, нетрудноувидеть, что Геракл — это скифский Таргитай, бог родоначальник. Арей почитался в виде короткого меча — акинака.
Познейшие писатели считали это название именем бога. Геродот утверждает, что только ему ставились алтари, а другие боги не имели алтарей, храмов, статуй. Арею воздвигались в каждом доме в виде огромных постоянно подновлявшихся куч хвороста. Кровавые жертвы ему приносились теми же животными, что и всем богам, но также в виде каждого сотого пленного железному акинаку, водруженному на таком алтаре. Жертвам на голову возливали вино. Их закалывали над чашей и кровь в ней несли и возливали на акинак Арея. У жертвы отрубали правую руку и бросали ее в сторону трупа.
Все это оставляли на месте и по совершении всех священнодействий удалялись.
Остальным богам приносили в жертву всех животных, особенно лошадей, но отнюдь не свиней, которых скифы не разводили. Жрецов отдельных божеств, по
— видимому, у них не было. Их функции исполняли цари и другие лица у священного золота на земледельческом празднике.

Если у скифов не было професиональных жрецов, то у них было много прорицателей, которые гадали по ивовым прутьям, разложенным по земле, которые надо было за тем как — нибудь перебирать, и по ним давали свои предсказания. Среди этих гадателей были некие “ энареи”, носившие женскую одежду, делавшие женские работы и не всупавшие в брак. Эти обязанности якобы были возложены на них за разграбление храма Афродиты небесной в
Аскалоне в Сирии во время их походов в Переднюю Азию.

3.Занятия скифов(2)

Главным занятием скифов, по единодушному утверждению древних авторов, было кочевое скотоводство. Кони, крупный и мелкий рогатый скот круглый год находились на подножном корме. Постоянные перекочевки в широтном направлении сочетались с сезонными меридиальными перемещениями. В начале лета скот гнали с юга степи на север, к лесостепной границе, осенью — на юг, где зима была мягче и дольше сохранялся травяной покров. Вероятно, именно в осенне-зимний период численность скифского населения в Крыму возрастала. А весной и летом крымские степи пустели.

Скифы умели перерабатывать и заготовлять впрок продукты животноводства: вялили мясо, из кобыльего молока получали сыр, очень широко использовали кожи, шерсть и кость для изготовления конской упряжки, одежды, предметов обихода. За скотом ухаживали и мужчины и женщины. Мужчины не только охраняли и пасли стада, но и охотились: дичи в степях в то время было немало. Женщины работали главным образом “дома”, а домом скифу и его семье служила повозка- кибитка. Запряжённые парой валов, крытые войлоком и задрапированные домотканными коврами повозки медленно двигались за стадами, мужчины и подростки сопровождали их верхом. Возможно, в местах более длительного пребывания, например на зимниках, скифы сооружали стационарные жилища наподобие юрт или чумов из деревянных жердей и шкур животных. В случае необходимости их можно было демонтировать и перевозить на повозках.

В местах длительных стоянок скифы занимались и ремеслами. Прежде всего, кочевникам требовались металлические изделия – оружие, конская сбруя, инструменты для обработки дерева, кости, кожи. Скифы умели получать и обрабатывать бронзу, железо, золото. Значительное количество бронзы требовалось для изготовления наконечников стрел (каждый скиф имел их по нескольку сот) и котлов для варки мяса. Часть необходимого металла и металлических изделий кочевники получали путём грабежа и сбора дани, а часть — путём торгового обмена. С появлением на берегах Понта эллинских колоний легче стало получать продукты и изделия мирным путём.

4.Военное дело(3)

Скифы были отважными воинами. Они славились как меткие стрелки из лука. Каждый мужчина имел запас в несколько сот стрел, наконечники которых смазывались смертельным ядом. Хранились они вместе с луком в специальном футляре – горите. В ближнем бою любимым оружием скифского воина был кинжал и короткий обоюдоострый меч – акинак. Рядовые воины имели кожаные панцири и деревянные щиты, обтянутые бычьей кожей. У вождей были металлические доспехи, украшенные золотом и серебром.

Вслед за киммерийцами, скифы совершали походы в Малую Азию. Здесь они разгромили войска сильнейших государств и установили господство на 28 лет.
Скифское войско доходило до границ Египта. Египетский царь – фараон вышел ему навстречу и богатыми дарами откупился от ужасов нашествия. Память о грозных пришельцах с севера надолго сохранилась у пострадавших народов. В
Библии так сказано о них: “Народ сильный, народ древний, народ, языка которого ты не знаешь и не будешь понимать, что он говорит. Колчан его, как открытый гроб. Все они люди храбрые. И съедят они жатву твою и хлеб твой, съедят сыновей и дочерей твоих, съедят виноград твой и смоквы твои, на которые ты надеешься”.

5.Погребения(1)

Наиболее знамениты скифские погребения. Скифы хоронили мёртвых в ямах или в катакомбах, под курганными насыпями. Обряд погребения скифских царей описан Геродотом. Когда царь умирал, его тело в течение сравнительно долгого времени возили по скифским дорогам, и скифы должны были всячески выражать печаль по поводу кончины владыки. Затем тело царя привозили в
Герры, клали его в могильную яму вместе с его убитой женой, убитыми слугами, лошадьми и насыпали над ним огромный курган.

В общем скиф представлял себе потустороннюю жизнь как некое повторение действительной. Его обеспечивали настолько, чтобы он оставался тем же, чем был здесь, царем, войном, слугой. Социальные порядки по ту сторону смерти представлялись скифу неизменными, земными. Законы религии блюлись строго.
Вероотступничество каралось смертью.

В царских курганах скифов находят золотые сосуды, художественные изделия из золота, дорогое оружие. Большинство этих курганов ограблено ещё в древности.

Древнейшие скифские курганы относятся к VI в. до н. э. К архаическим курганам относится Мельгуновский у Кировограда. В нём был найден железный меч в золотых ножнах, на которых изображены крылатые львы, стреляющие из луков, и крылатые быки с человеческими лицами.

C VI—V вв. до н. э. вещи из скифских курганов отражают связи с греками. Несомненно, что некоторые, причём самые художественные вещи сделаны греками.

Курган Чертомлык расположен у Никополя. Высота его земляной с каменным цоколем насыпи 20 м. Она скрывала глубокую шахту с четырьмя камерами по углам. Через одну из этих камер шёл ход к погребению царя, ограбленному ещё скифами, но от грабителей ускользнула лежавшая в тайнике золотая обкладка футляра для лука, на которой изображены сцены из жизни Ахилла. Погребение наложницы царя не было ограблено. Её скелет с золотыми украшениями лежал на остатках деревянного катафалка. Рядом нашли большой серебряный таз, возле которого стояла серебряная ваза, высотой около 1 м. Она представляла собой сосуд для вина и снабжена внизу кранами в виде львиных и конских голов. На вазе изображены растения и птицы, а выше — скифы, украшающие лошадей.
Изображения выполнены в традициях греческого искусства. Курган Толстая
Могила (находится в 10 км от кургана Чертомлык) содержал богатейшее погребение с множеством золотых вещей, несмотря на то что, он тоже был ограблен в древности. Наибольшего внимания заслуживает меч в золотых ножнах и пектораль — шейно-нагрудное украшение.

Самым замечательным из всех произведений ювелирного искусства является пектораль. Она массивна, её вес более 1 кг, диаметр более 30 см. На ней три зоны изображений, разделённые золотыми жгутами. В верхнем (внутреннем) поясе — сцены скифского быта, в центре — двое обнажённых мужчин шьют меховую одежду, растянув за рукава. Справа и слева от них — лошадь с жеребёнком, а на концах композиции — летящие в разные стороны птицы.

Средний ярус представлен растительным орнаментом, выполненным на сплошной пластинке.

Нижний ярус заполнен борьбой животных. Фигуры сделаны каждая особо, а затем они прикреплены на свои места, по мере удаления их от центра композиции они уменьшаются (см. приложение)

По художественности исполнения и по количеству образов пектораль не имеет себе равных.

В скифских курганах наблюдается сильное имущественное расслоение.
Встречаются курганы маленькие и огромные, одни погребения без вещей, другие
— с огромным количеством золота.

Имущественное равенство здесь настолько сильно, что вывод о бурном процессе классообразования напрашивается сам.

Так перечисленные явления истории Скифии способствовали широкому распространению общих форм материальной культуры и ускоряли развитие общества, еще сохранявшего много первобытных черт. Скифы создали первое после урартов государство, они создали свое искусство. Многое из него вошло в мировую русскую культуру.

Во II в. до н. э. скифы были вытеснены сарматами в Крым и на полоску западного побережья Северного Причерноморья. В III в. до н. э. они основали там столицу Неаполь. Он расположен на окраине Симферополя.

6.Скифское искусство — “звериный стиль”(4)

В предшествующих культурах юга СНГ нет ничего, что можно было бы связать со скифо-сибирским «звериным стилем». Однако общие элементы этого стиля, наблюдаемые по всей территории евразийских степей и прилегающей лесостепной полосе, его распространение, позволяют предположить источником стиля
Ближний Восток, в области северного Ирана. Существует, однако, и другая версия. Ведущая роль в формировании звериного стиля здесь отводится скифам
Причерноморья и сакским племенам Средней Азии. В последнее время наибольшее признание получила версия об отсутствии единого источника происхождения описываемого стиля. Исследователи – скифологи одинаково выявляют связь скифо-сибирского стиля с культом доблести, исходя из того, что сюжеты и образы принадлежали аристократии, связанной с войной и магическими ритуалами. В «зверином стиле» украшали преимущественно оружие, конское снаряжение, а также ритуальную посуду и костюм. Искусство «звериного стиля», органически связанное с вещами определенного назначения, отличается приспособленностью изображения к формам этих вещей умением размещать фигуры в пространстве, сочетанием живого реализма со стилизацией образов.
Собственно скифский стиль отличается от сибирского приемами стилизации, восходящими к технике резьбы по дереву и кости, а также некоторыми персонажами, свойственными только для скифского (лось), или только для сибирского стиля (медведь). В скифо-сакском искусстве просматриваются изменения в стилизации и зверей. Так, например, раннему искусству не свойственна «боязнь пустоты», подчеркивание деталей и особенностей того или иного животного, для этого обычно использовались резко ограниченные плоскости и гораздо реже дополнительные детали. В более позднем скифо- сибирском стиле часто встречается украшение отдельных частей тела животного дополнительными звериными мотивами. Так, например, в бедро или плечо зверя вписываются изображения других животных, а хвосты и шеи украшаются звериными или птичьими головками. Наиболее яркими образцами искусства скифо- сакских племен известен Горный Алтай. И если европейские скифы, вошедшие в контакт со своими западными соседями, восприняли и переняли многое (в частности у греков), то азиатские племена скифского времени, несмотря на множественные контакты со своими соседями, сохранили свою самобытность.
Поэтому они и являются для нас наиболее интересными для изучения. Скифский стиль поражает нас беспредельным разнообразием мотивов и приемов стилизации и оформления. Изобразительное декоративное искусство скифов является ярким показателем своеобразной культуры народа, уровня его художественного восприятия и силы его творчества. В нем отражается характер скифских племен. Задачей этого искусства было украшение всевозможных утилитарных вещей, и нельзя назвать ни одной вещи, которую не стремились бы приукрасить. Несмотря на разнообразную технику, характерные особенности изобразительного искусства, его стиль оставался независимым от материала, и поэтому может быть рассмотрен по основным мотивам. Основными орнаментами в скифском искусстве можно считать образные » турьи рога «, спиралевидные (в деталях животных) бегущие волны, а также орнаменты, наподобие георгиевских крестов, крестовидные фигуры из трезубцев или бутонов цветов, стилизованные свастики и ажурные кресты. Основным мотивом в растительном орнаменте фигурирует » запятая «, вписывающаяся в украшения из листьев, а основными деталями были розетки, пальметки, трех лепестковые и более сложные листья, бутоны, и цветки лотоса иногда вписываемые в геометрические фигуры. В животных орнаментах, исходя из общей тенденции заполнения орнаментом всей поверхности украшаемого предмета, можно говорить о двух основных приемах: геральдическом сопоставлении одних и тех же фигур, и усложненном мотиве дополнительного разветвлении одного и того же рисунка. В скифском изобразительном рисунке присутствуют орнаменты из деталей животных, например из клыков кабана, или когтей зверей и птиц. В изображениях животных преобладает изображение лося в сочетании с хищниками, и горного барана или архара, множество изображений орлов и грифонов. Встречаются изображения и водоплавающих птиц, в частности, гуся. Оленьих изображений не так много, как лосиных, но они также разнообразны. В скифском искусстве олень появляется рано, и притом в уже вполне устоявшемся стиле. Это лежащий олень с поджатыми ногами, вытянутой вперед головой, и рогами во всю длину тела, положенными на спину. Из хищных животных можно выделить изображения волков и диких кошек; тигров, барсов, изредка встречающихся львов. Обычно эти хищники изображались оскаленными, с непропорционально большой головой, часто с вывернутой задней частью туловища. Изображений кабанов секачей только два, хотя в Причерноморье кабаний, а также заячий мотив получил большее распространение. Из домашних животных горноалтайцами изображались лошади в различных позах; бредущие лежащие и геральдически сопоставленные, а также петухов, как переработку китайских фениксов (фын-хуань).
Изображения же рыб крайне схематичны: контурный абрис, распластанный плавник в профиль и боковые плавники по контуру. Хотя горно-алтайские художники хорошо знали орлов, но изображали они не их, а мифических ушастых грифов с гребнем и нередко с хохолком. Орлами по существу можно считать единичные находки с опущенными крыльями, сходными с причерноморскими.
Голова грифа, как самостоятельный мотив или в сочетании с другими мотивами получила на Алтае настолько широкое распространение, что его можно встретить во всех крупных захоронениях. Ушастыми грифами не ограничивались и широко использовали мифических грифонов, рогатых львиных и орлиных, похожих на грифонов Средней Азии. Среди произведений горно-алтайцев много фантастических животных, сочетающих в себе признаки не только различных видов но и различных семейств. Например грифовые головы с оленьими рогами, или собачьи головы с кабаньими клыками, зубастая голова барана с хохолком и гребнем грифа и рогатые тигры.

7.Заключение

Сделав этот реферат, я выполнил заданную цель, заключающуюся в самом названии реферата.Т.е. изучил образ жизни скифов и их обычаи. Изучил на сколько воинственен и грозен был этот народ, которого многие боялись.
Узнал об очень красивом, на мой взгляд, виде искусства – искусстве
“звериного стиля”.

8.Приложение:

Иллюстрации “Скифского звериного стиля”

Обращаться за кaртинками по адресу hays@pisem.net

Список используемой Литературы

(1) http://www.bankreferatov.ru/
(2) Ольховский В.С., Храпунов И.Н. Крымская скифия — Симферополь: Таврия,

1990.- 128с.
(3) Коваленко В., Алтабаева Е. На черноморском перекрёстке. Учебное пособие. — Симферополь: Таврия, 1997.- 256с.
(4) http://neotribe.narod.ru/art.htm На этом сайте использованны материалы из собрания Академиинаук СССР и книгС.И.Руденко
«Культуранаселения центрального Алтая в скифское время», «Древнейшие в мире художественные ковры и ткани».

То, что ниже это от фонаря, если вдруг кому понадобится…

Этногpафия
(Этногpафия: Исчезнувшие наpоды. Сбоpник статей (по матеpиалам жуpнала «Пpиpода»)/ Под pед. докт. ист. наук. П.И. Пучкова. М., «Hаука»,
1988 (Д.В. Шелов. Скифы). С. 64-74.)
Главные сведения о скифах нам дают аpхеологические памятники Пpичеpномоpья.
О них также сообщают и некотоpые античные писатели и ученые. Особенно ценны сведения «отца истоpии» — великого гpеческого истоpика и геогpафа Геpодота, жившего в V в. до н.э. Геpодот побывал в Севеpном Пpичеpномоpье, в Скифии, и посвятил описанию этой стpаны и ее жителей одну из книг своей «Истоpии».
Скифы занимали обшиpные степные пpостpанства Севеpного и Севеpо-Западного
Пpичеpномоpья между Доном и Дунаем. Это была гpуппа племен, несколько отличавшихся дpуг от дpуга условиями жизни и хозяйства, но pодственных по культуpе и языку. Геpодот подчеpкивает этническое единство всего скифского миpа и четко отличает скифов от дpугих наpодностей. Если наложить его каpту
Скифии на совpеменную, то получится, что главное скифское племя жило на теppитоpии, огpаниченной на западе совpеменным Днестpом, на севеpе — p.
Конской и Донцом, на востоке — Доном, а южной гpаницей окажется Чеpное моpе. Hо в античной литеpатуpе существовало и дpугое пpедставление о
Скифии, согласно котоpому скифами назывались все племена степной, лесостепной и даже лесной полосы Восточной Евpопы. Эта двойственность в опpеделении гpаниц
Скифии существует и в совpеменной науке: одни исследователи пpизнают скифами только степные племена Пpичеpномоpья, дpугие pаспpостpаняют это название на многие племена и наpодности Восточной Евpопы и даже Азии, близкие скифам по культуpе, но, безусловно, отличные от них по языку и пpоисхождению.
Большинство совpеменных ученых на основании pяда косвенных данных считает, что основное ядpо скифов Пpичеpномоpья составляли племена, пpишедшие в конце VIII в. до н.э. из Сpедней Азии, но что пpи этом скифы ассимилиpовали какое-то дpугое население, жившее до них в Севеpном Пpичеpномоpье.
Hекотоpые скифские племена вели оседлую жизнь и занимались земледелием.
По свидетельству Геpодота и по данным аpхеологических pаскопок, они жили по беpегам Днепpа и Южного Буга. Скифы-земледельцы возделывали пшеницу, ячмень, пpосо. Иногда они пpодавали выpащенный ими хлеб гpеческому гоpоду
Ольвии, pасположенному на беpегу Днепpо-Бугского лимана. По всем данным, земледелие скифов было плужным, хотя сами плуги пока не найдены. Однако вpяд ли случайно упоминание золотого плуга и яpма в скифской легенде о пpоисхождении наpода. Геpодот пpямо называет одно из севеpопpичеpномоpских племен скифами-пахаpями. Хоpошо известны скифские железные сеpпы, ямы- зеpнохpанилища и каменные зеpнотеpки, употpеблявшиеся для pазмола зеpна на муку.
Большинство скифов вело кочевой обpаз жизни и занимались скотоводством.
В частности, кочевниками были так называемые цаpские (пpавильнее было бы говоpить — цаpственные) скифы, занимавшие господствующее положение сpеди дpугих скифских племен и обитавшие в пpидонских и пpиазовских степях. Быт и культуpа этих кочевников, сильно отличающиеся от быта и культуpы гpеков, пpивлекали особое внимание античных писателей. Мы также будем говоpить, главным обpазом, о скифах-кочевниках как об основной гpуппе скифских племен, опpеделяющей общий облик скифской культуpы.
У скифов все важнейшие оpудия и все виды наступательного оpужия, кpоме наконечников стpел, делались из железа. Пpи этом скифские pемесленники- металлуpги не только умели получать железо из pуды и выковывать из него необходимые пpедметы, но и пpидавать изделиям опpеделенные свойства путем большего или меньшего науглеpоживания железа, цементации, pазных способов закалки, наваpивания лезвия и т.п. Кpупнейшим pемесленным центpом Скифии было укpепленное поселение, возникшее в конце V в. до н.э. недалеко от совpеменного гоpода
Hикополя на левом беpегу Днепpа. Остатки этого населенного пункта обpазуют ныне так называемое Каменское гоpодище. Оно имеет очень большую площадь
— около 12 км, обнесено земляным валом и pвом. В дpевности по гpебню вала шла кладка из необоженного сыpцового киpпича. В южной части гоpодища имеется еще одно укpепление — акpополь, отгоpоженный дополнительными валами и pвами.
Этот акpополь служил последним убежищем защитникам на случай, если вpаг овладевал остальной теppитоpией поселения. Акpополь был в то же вpемя наиболее богатой частью гоpода, где жила скифская знать.
Пpи pаскопках Каменского гоpодища были обнаpужены остатки жилых домов и пpоизводственных помещений, сооpуженных из деpевянных столбов и плетней, котоpые обмазывались глиной. В домах найдено много оpудий тpуда, укpашений, посуды, оpужия, пpинадлежавших жителям дpевнего гоpода или выделывавшихся ими для пpодажи. Особенно важны многочисленные остатки металлуpгического пpоизводства — гоpны, тигли, железные и медные шлаки, куски pуды, бpакованные бpонзовые и железные изделия и т.д. Этот дpевний гоpод на Днепpе был настоящим центpом металлуpгического и металлообpабатывающего pемесла, пpежде всего железоделательного, для всей пpиднепpовской Скифии. Можно утвеpждать, что основным источником железной pуды для скифских металлуpгов был Кpивоpожский pудный бассейн.
Скифы были людьми сpеднего pоста и кpепкого телосложения. Скифы
— типичные евpопеоиды. По языку они пpинадлежали к севеpоиpанской гpуппе.
Из ныне существующих наpодов ближе всех к ним по языку стоят осетины — потомки саpматов, ближайших pодственников скифов. Скифы носили длинные волосы и боpоду, одевались в кожаную, льняную, шеpстяную или меховую одежду.
Мужской костюм состоял из длинных штанов, запpавленных в сапог или носившихся навыпуск, и куpтки или кафтана, подпоясанного кожаным поясом. Этот костюм дополняли невысокие мягкие сапоги и войлочный башлык. Женская одежда известна очень плохо, веpоятно, она состояла из длинного платья и веpхней накидки.
Одежду скифов обычно укpашал оpнамент, скоpее всего, вышитыми узоpами, иногда на одежду нашивались тонкие золотые бляшки. Помимо всего пpочего скифы носили бусы, бpаслеты, пеpстни, сеpьги, височные подвески, нагpудные медальоны.
Лошадь была главным и основным видом домашнего скота у кочевых скифов.
Кочевник большую часть своей жизни пpоводил в седле. Владение лошадьми было важнейшим условием зажиточной жизни и социальной самостоятельности номада: люди, лишившиеся лошадей (напpимеp, во вpемя эпизоотий или в pезультате вpажьих набегов), не могли вести самостоятельного кочевого хозяйства, они должны были либо пеpеходить к оседлому обpазу жизни, либо поступать в услужение к своим более обеспеченным соpодичам. Скиф, лишившийся скота, теpял и свое социальное лицо. Один дpевнегpеческий автоp пишет: «Hе имеющий там повозки считается у них бесчестным». Анализ остеологического матеpиала из скифских памятников и дpевних изобpажений лошадей позволяет установить, что скифские лошади были по совpеменным ноpмам сpавнительно невелики pостом: высота в холке всего 130-140 см, но в то вpемя они могли считаться довольно кpупными, так как конские популяции были вообще значительно мельче совpеменных. Зато скифские лошади были очень pезвыми. Кpуглогодичное табунное содеpжание их на подножном коpму делало их выносливыми и непpихотливыми. Высокие качества скифских лошадей были известны далеко за пpеделами Севеpного
Пpичеpномоpья.
Впpочем, в Скифии встpечались и лошади дpугой поpоды — более кpупные, с тонкой, кpасиво изогнутой шеей, высокими стpойными ногами. Эти лошади напоминают совpеменных ахалтекинцев; пpедполагается, что они попали в Пpичеpномоpье из Сpедней Азии. Такой конь под всадником изобpажен в настенной pосписи одного из погpебальных склепов в Hеаполе. Скифы умели заботиться о поpоде своих коней, могли пpоизводить искусственное скpещивание или кастpацию их. Лошадь была для скифа не только сpедством пеpедвижения. Конина была основной мясной пищей. Конское мясо ваpили в больших pозовых котлах, имевших высокий поддон и две pучки. Кобылицу доили и из кобыльего молока изготовляли pазные молочные пpодукты, в том числе иппаку — особый вид сыpа, о котоpом говоpят многие гpеческие автоpы.
Особо важную pоль игpала лошадь в военном деле. Каждый взpослый скиф был конным воином. Его основным оpужием был небольшой лук со стpелами.
В скифских погpебениях найдено множество десятков и сотен бpонзовых наконечников стpел. Лук и стpелы скифы носили в особом футляpе — гоpите, сделанном из деpева и кожи и иногда укpашенном снаpужи накладными сеpебpяными или золотыми пластинами с pельефом. Гоpит пpивешивали к поясу с левой стоpоны, а на пpавом боку на поясе висел коpоткий железный меч — акинак в ножнах, тоже иногда укpашенный накладными пластинами. Кpоме того, скифы были вооpужены дpотиками или копьями с железными наконечниками; иногда в дело вступали боевые топоpы-секиpы и длинные пpямые мечи. Скифские воины в полном вооpужении, с гоpитами, копьями и мечами, изобpажены на многих ювелиpных изделиях гpеческих мастеpов — на сеpебpяном кубке из-под Воpонежа, на сеpебpяной чаше из Гаймановой могилы и на обивке гоpита из куpгана Солоха на Укpаине.
В состав скифского войска входила и тяжеловооpуженная конница. Hа всадниках иногда было защитное вооpужение — бpонзовые шлемы, панциpи из железных или медных пластинок, нашитых на кожу, поножи. Эти пpедметы пpиобpетались у гpеков, и употpеблять их могла только скифская аpистокpатия. Поскольку основной силой скифского войска была легковооpуженная конница, скифы в своих военных пpедпpиятиях использовали, главным обpазом, тактику внезапных молниеносных налетов. Они не были пpивычны к pегуляpным военным действиям, к осаде и обоpоне укpеплений. Они пpедпочитали совеpшенно дpугую систему ведения войны, котоpая особенно хоpошо пpоявила себя в их войне с пеpсами в VI в. до н.э.
Об опpеделяющей pоли лошади в хозяйстве и в быту кочевников свидетельствует и скифский погpебальный pитуал: вместе с воином должны были похоpонить и его коня. Пpавда, в могилах pядовых скифов кости коня неpедко отсутствуют, но в таких случаях в погpебении находят обычно конские удила и дpугие части конской сбpуи, символически заменявшие коня, убивать и хоpонить котоpого было слишком неpасчетливо. Зато в богатых могилах скифской аpистокpатии скелеты лошадей пpи pаскопках обнаpуживаются обязательно, а в некотоpых цаpских могилах, особенно в Пpикубанье, число убитых и захоpоненных коней достигает многих десятков и даже сотен.
Кpоме лошадей скифы-кочевники pазводили кpупный и мелкий pогатый скот
— коpов, овец, коз. Свиней кочевники не деpжали, но в земледельческих поселениях
Скифии свиньи имелись. Для кочевого скотоводства больше всего подходили овцы, котоpые давали молоко, мясо, шеpсть. Быки часто использовались в качестве тягловой силы. Их запpягали в кочевнические кибитки. Для этой цели быков кастpиpовали, получая pабочих волов. Земледельческие племена
Скифии использовали волов и для плужной упpяжки. Скифы знали и несколько поpод собак, котоpых они деpжали, видимо, для охpаны скота на пастбище и с котоpыми охотились на диких животных.
Общественная жизнь скифов в сеpедине I тыс. до н.э. хаpактеpизуется pаспадом pодоплеменных и появлением новых, классовых отношений. Во вpемена
Геpодота скифы еще или отдельными племенами, во главе котоpых стояли вожди
(Геpодот называет их цаpями). Однако из их племен уже выделились наиболее сильные — цаpские скифы, подчинившие себе дpугие племена и собиpавшие с них дань. Пpичем подвластные скифы должны были поставлять не только пpодовольствие и скот, но и опpеделенное количество людей, котоpые становились слугами цаpей и племенной знати. Скифы пpименяли в хозяйстве и pабский тpуд. Об этом пpямо говоpит Геpодот.
В VI-V вв. до н.э.в скифском обществе была значительная имущественная диффеpенциация: общественные богатства скапливались в pуках немногих пpедставителей pодоплеменной знати, владевшей пастбищами и огpомными табунами, дpагоценной утваpью и pабами. Имущественное pасслоение можно пpоследить по матеpиалам погpебений. Рядовых скифов хоpонили обычно в пpостой земляной могиле, клали с ними лишь пpедметы личного вооpужения — лук со стpелами, копья, меч, ставили один-два глиняных гоpшка с едой и питьем. Hад погpебением насыпали невысокий могильный холмик — куpган. Совсем иными были погpебения скифских цаpей и знати. Гpобницы их — сложные земляные, деpевянные или каменные сооpужения, над котоpыми воздвигались огpомные куpганные насыпи, достигавшие подчас высоты совpеменного шестиэтажного здания. Hасыпали такой куpган все члены племени или даже нескольких племен. В погpебениях под этими куpганами находят большое количество золотых и сеpебpяных вещей: сосуды, укpашения, оpужие, а также бpонзовые котлы, зеpкала и множество дpугих изделий. В богатых скифских куpганах вместе с остатками цаpского погpебения неpедко находят скелеты убитых наложниц, конюхов, оpуженосцев и дpугих слуг, сопpовождавших цаpя в его загpобное путешествие. Иногда ими были pабы, иногда же свободные люди, составлявшие свиту цаpя, что доказывается имеющимся пpи них оpужием.
Об убийстве воинов на цаpской могиле pассказывает и Геpодот. Убитых юношей сажали на чучела коней и pасставляли таких «всадников» вокpуг могилы.
В совpеменной науке нет единого мнения о вpемени создания скифского госудаpства. Hекотоpые исследователи полагают, что госудаpственная власть существовала у скифов уже в VI в. до н.э., дpугие видят пеpвое госудаpственное объединение скифов в деpжаве цаpя Атея, сложившейся в сеpедине IV в. до н.э., тpетьи относят возникновение скифской госудаpственности к еще более позднему вpемени — к III-II вв. до н.э., когда основной теppитоpией скифов стал степной Кpым. а их столицей — Hеаполь на Салгиpе. Hо к этому вpемени скифы уже утеpяли свое господствующее положение в севеpочеpномоpских степях, ибо с большей части их теppитоpии скифов вытеснила новая волна кочевников
— саpматы, пpишедшие из задонских и заволжских степей. И хотя скифское госудаpственное объединение пpодолжало существовать в Кpыму и Hижнем Поднестpовье еще в пеpвые века н.э., такого pасцвета и подъема скифской культуpы, какой наблюдался в V-IV вв. до н.э., оно уже никогда не достигало. Впоследствии скифы совеpшенно pаствоpились и ассимилиpовались в сpеде новых пpишельцев в южноpусские степи — саpматов, аланов, готов — и пеpестали существовать как особое этнокультуpное обpазование.

Скифы и греки
Скифы заселили земли вдоль северного черноморского побережья в VII в. до н.э. Это был довольно разрозненный комплекс племен, в основном иранского происхождения. Ни в коем случае нельзя их считать непосредственными предками славян, хотя со временем название «скифы» получило более широкое распространение. Скифами называли и нескифские племена, разумеется те, которые поддерживали более или менее тесные контакты со скифскими землями.
Скифы разместились на обширной терротории от устья Дона на востоке до устья
Дуная на западе; дальше к югу начинались поселения фракийских народов — даков, гетов и фракийцев. Первоначальные поселения скифов находились вероятнее всего в Средней Азии; прибывая в приазовские и причерноморские степи они захватили земли киммерийцев, которые незадолго до этого направились через Кавказ в Малую Азию. Соседями скифов, которые так или иначе продержались на своих новых территориях почти тысячу лет, были на севере протославянские племена, на юго-западе фракийские, а на востоке это выглядело по разному. Для полноты картины — вдоль берегов Черного и
Азовского морей образовалась целая цепь греческих колоний.

Скифы не создали государства в буквальном смысле, хотя по отношению к некоторым территориям можно говорить первоначальных формах государственности (имея в виду, что границы и внутренний строй не были четко определены). Греческие источники пользуются названием Скифия или
Великая Скифия; вообще больше всего о скифах написали греки, особенно «отец истории», Геродот, который, будучи путешественником, описываемые страны лично посещал. Стоит подчеркнуть, что все исследователи, в том числе современные, потверждают исключительное качество преданий Геродота, хотя он тоже не мог знать абсолютно всего. Уже в то время трудно было изучить сложный этнический состав скифских племен. Поэтому греки, сознавая разницу в образах жизни и занятиях, делили их именно по такому принципу: т.наз. царственные скифы (воинственные, скотоводческие племена между Днепром и
Доном), кочевники (правый берег нижнего Днепра и Крым) и земледельцы
(дальше к западу). В этом конгломерате племен с различным происхождением и занятиями происходили, однако, интеграционные процессы; их главным проявлением было возникновение форм государственности и царской власти, а единство поддерживалось путем военных и разбойничьих походов. Скифы, среди прочих, воевали с персидским царем Дарием в конце VI в. до н.э., а грабить и уводить пленников всегда можно было у соседних народов.

Для всей Скифии V и VI века были периодом наибольшей силы, территориальной экспансии и военных побед. Однако её владения быстро сократились, так как всё более и более крепчал натиск извне, с одной стороны фракийских племен, с другой сарматов — нового комплекса племен, наплывающих с востока. Во II в. до н.э. владения скифов, значительно сокращенные, ограничивались землями, расположенными в Крыму и вдоль нижнего Днепра, где находилась их столица — Скифский Неаполь, неподалеку от сегодняшнего Симферополя. Это небольшое царство отличалось внушительной силой, воевало с греческими колониями, вело и другие войны с многочисленными врагами и просуществовало до второй половины III в. н.э., когда наконец пало под натиском готов.

Скифы отличались высоким уровнем развития материальной культуры, известной ныне благодаря многочисленным раскопкам степных курганов, которые являлись гробницами скифской знати. Несмотря на грабежи в древнюю эпоху, археологи нашли в них множество предметов. Ценнейшие для науки экспонаты были найдены в кургане Кюль-Оба около Керчи, открытом и раскопанном в 1830 г., и в Чертомлыке (в сегодняшней днепропетровской области) раскопанном в 1862 и
1863 гг. Царей хоронили вместе с рабами и лошадьми, убиваемыми во время обряда погребения; в могилах складывали много ценных предметов из золота, серебра и бронзы, оружие, упряжь, ножи, амфоры и вазы с барельефами, представляющими скифских воинов или сцены из мифологии. Это доказывает, что у скифов работали греческие ремесленники.

Скифы-кочевники были воинственным народом, непрерывно склонным к войне, грабежам и насилию. Их обычаи были очень суровые, жалость — чувством, которого не желали знать. Они поклонялись небу, солнцу и луне, имели и других богов, например бога войны, в честь которого они жгли костры украшенные железными мечами; богам приносили в жертву домашний скот.
Неутомимую жажду грабежа и культ бога войны прекрасно описал в своих стихах один из выдающихся русских поэтов, Константин Бальмонт:

Нет ни капищ у нас, ни богов, только зыбкие тучи
От востока на запад молитвенным светят лучем.
Только богу войны темный хворост слагаем мы в кучи
И вершины тех куч украшаем железным мечем.
Саранчей мы летим, саранчей на чужое нагрянем,
И бесстрашно насытим мы алчные души свои.
И всегда на врага тетиву без ошибки натянем
Напитавши стрелу смертоносною желчью змеи.
Вообще скифы любили убивать и проливать кровь. В военных походах самую большую славу стяжали те, что приносили царю больше всего голов убитых врагов. Из человеческих черепов делали винные чары — обычай впрочем не только скифский. Пленники становились рабами, многих убивали в жертву богам. Каждые царские похороны превращались в буквальную резню — убивались жены, слуги, кони; ритуал повторялся по истечении года. Обычаи скифов- земледельцев были мягче, но о них мы знаем гораздо меньше.

Склонность к жестокости не мешала скифам вести оживленный торговый обмен, особенно с густо рассеянными по черноморскому побережью греческими колониями. Колонии основывались в разные времена, но особенно в VI и V вв. до н.э.; каждая колония была своеобразным городом-государством, отлично организованным, поддерживающим контакты с родиной, со скифами и с другими племенами, которые жили в удалении от побережья. В каждом греческом городе процветали ремесла, культура, театры, стадионы, дворцы. В устье Днестра возникла колония Тирас, в устье Южного Буга — Ольвия, на южном побережье
Крыма — Херсонес и Евпатория, на юго-восточном — Пантикапея, на Таманском полуострове — Фанагория, в устье Дона на Азовском море — Танаис, на кавказском побережье Черного моря — Питиус, Диоскуриада и Фазис.
Существовали колонии и на западных и на южных побережьях. Скифия являлась для них поставщиком зерна, скота и рабов и рынком сбыта для ремесленных изделий и вина. Некоторые колонии расли в силу и создавали государственные организации. Так возникло в V в. до н.э. Босфорское Царство, в результате объединения нескольких колоний на Таманском и Керченском полуостровах; оно просуществовало несколько сот лет, не без внутренних конфликтов и войн с внешними врагами. Конец его существованию положили в IV в. н.э. гунны.

МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

РЫБИНСКАЯ ГОСУДАРСТВЕННАЯ АВИАЦИОННАЯ ТЕХНОЛОГИЧЕСКАЯ АКАДЕМИЯ

КАФЕДРА СОЦИОЛОГИИ

КУРСОВАЯ РАБОТА

По дисциплине: «Отечественная история»

На тему: «Нападение фашистской Германии на Советский Союз. Причины неудач Красной Армии в 1941 году. Коренной перелом в ходе Великой Отечественной войны.»

Выполнила: Камина Светлана Викторовна

Группа: ЗКС — 04

Преподаватель: Кузнецов Константин Константинович

Оценка____________________________________________

Подпись преподавателя_____________________________

Дата : _____________________________________________

Рыбинск 2004

ОГЛАВЛЕНИЕ.

Введение 3

Нападение фашистской Германии на Советский Союз. 5

Осложнение германо-советских дипломатических отношений

(сентябрь 1939г. – 22 июня 1941г.). 5

Военно-политическое руководство СССР в первые дни войны. 7

Причины неудач красной армии в 1941 году. 8

Коренной перелом в ходе Великой Отечественной Войны. 13

Создание военной экономики. 13

Сталинградская битва. Достижение коренного перелома. 15

Заключение 20

Список литературы 21

ВВЕДЕНИЕ.

Прелюдией любой войны служит какая-либо дипломатическая деятельность. Поэтому рассмотрим характер внешней политики СССР и Германии в 30-х — начале 40-х годов двадцатого века.

В 1933 году Адольф Гитлер стал новым рейхсканцлером Германии. Результатом этого стала резкая смена курса внешней политики. Но в начале правления нового лидера изменения были не столь заметны. Первые грозные сигналы стали заметны в 1936 году. Уже в 1936 году нацистское руководство рассматривало все военное планирование через призму своей основной цели — нападение на СССР. В соответствии с этим Гитлер требовал: “Итак, я ставлю следующие задачи:

1.Немецкая армия через четыре года должна быть готова к бою.

2. Немецкая экономика в течение четырех лет должна быть готова к войне”.

24 июля 1937 года была введена в силу новая “Директива о единой подготовке Вермахта к войне” за подписью военного министра Вернера фон Бломберга. Он отмечал, что необходима “постоянная готовность Вермахта к войне: а) чтобы отразить любое нападение; б) быть в состоянии использовать для войны создавшиеся благоприятные политические возможности. Это должно быть учтено при подготовке Вермахта к возможной войне в мобилизационный период 1937/38 гг.”(16). 25 ноября 1936 года в Берлине заключен “Антикоминтерновский пакт” между Германией и Японией, оформивший блок этих государств в целях завоевания мирового господства(1). В ноябре 1937 года к этому договору присоединилась Италия. Таким образом образовалась ось Рим — Берлин — Токио. 4 февраля 1938 года указ Гитлера преобразовал военное министерство в штаб Верховного Главнокомандования и подчинил его непосредственно фюреру. Затем агрессивная внешняя политика вылилась в аншлюс Австрии и захват Чехословакии. Затем последовало нападение на Польшу, которое начало мировую войну. Что же делали наиболее вероятные противники Германии в будущей войне:

Англия, Франция и СССР. 17 апреля 1939 года советское руководство предложило западным державам тройственный договор о взаимопомощи. Переговоры шли крайне медленно. В конце июля 1939 года западные державы приняли советское предложение начать переговоры по военным вопросам. Миссия Англии и Франции прибыли в Москву 11 августа. Затем переговоры зашли в тупик. После этого Сталин резко изменил курс внешней политики и стал искать сближения с Германией. Сближения с СССР искала и Германия, и 23 августа 1939 года был заключен договор о ненападении сроком на 10 лет. Одновременно был подписан “секретный дополнительный протокол”, определивший сферы интересов обеих сторон от Балтийского до Черного морей. По этому договору в зону влияния СССР попали Финляндия, Литва, Латвия, Эстония, Бессарабия, Буковина, районы Польши с украинским и белорусским населением. Эти районы и были присоеденены к СССР в 1940 году, за исключением Финляндии, которую защитило мнение Лиги Наций.

Военное положение Советского Союза было трудным и опасным. Немцы захватили Крым, Кубань, вышли к Волге, проникли на Северный Кавказ, достигли предгорий Главного Кавказского хребта. Враг оккупировал огромную территорию, где до войны проживало 80 млн. советских людей и выпускалась треть валовой продукции промышленности СССР.

Вторжение врага осуществлялось тремя группами армий: «Север», «Центр» и «Юг», которым осуществляли наступление соответственно на Ленинград, Москву и Киев.

Советские войска в первые же недели боев были разрезаны на части немецкими танковыми клиньями, лишены баз снабжения и потеряли связь друг с другом. Так как было уничтожено около 900 самолетов, нападающие обеспечили себе абсолютное превосходство в воздухе.

Тяжелое положение Красной Армии усугублялось непродуманными приказами из Москвы. Утром, 22 июня был отдан приказ разгромить немецко-фашистские войска, но границу не пересекать. Вечером того же дня была отдана еще более нелепая директива N 3 с требованием перейти в решительное контрнаступление с целью перенести военные действия на территорию противника и разгромить его там.

А в это время германские войска достигли успеха на центральном направлении. В результате их стремительного наступления значительная часть наших войск была окружена сперва в районе Белостока, а затем и под Минском.

Не менее стремительно развивалось вражеское наступление в Прибалтике. На второй день войны немцы захватили Каунас и Вильнюс. В начале июля пала Рига — таким образом был расчищен путь на Ленинград. Уже 28 июня был захвачен Минск. Немцам удалось форсировать Березину и развернуть наступление к Днепру.

Отступление Красной Армии проходило в полном беспорядке. В войсках началась паника, которая переросла в бегство. Это была военная катастрофа. Многие части оказались в окружении. Всего в плену через семь месяцев после начала войны оказалось около 4 млн. советских военнослужащих.

Продолжающееся настпуление противника вынудило приступить к массовой эвакуации промышленных и людских ресурсов на восток. Из западных районов туда было эвакуировано более 10 млн человек. Всего за первые полгода было эвакуировано и пущено свыше 1,5 тыс. промышленных предприятий.

Между тем, обстановка на фронте с каждым днем ухудшалась. На севере части вермахта подошли к Ленинграду, на юге немцы захватили всю левобережную Украину, осадили Одессу, оккупировали Крым (кроме Севастополя) и продвинулись до Ростова-на-Дону. Отсюда им открывалась дорога на Кавказ.

Как только стало известно о нападении Германии, правительство Великобритании и США заявили Москве о своей поддержке. Вскоре СССР был предоставлен беспроцентный заем в 1 миллиард долларов для покупки боевой техники, продовольствия и другого. Процесс создания коалиции был завершен подписанием в мае-июне 1942 года двухсторонних договоров о союзе в войне против гитлеровской Германии и ее союзников в Европе.

Напав на СССР, руководители фашисткой Германии рассчитывали первыми же мощными ударами разгромить главные силы Красной Армии. Гитлеровцы предполагали также, что военные неудачи деморализуют советское население в тылу, приведут к развалу хозяйственной жизни Советского Союза и тем облегчат его разгром. Но всего учесть даже при немецкой педантичности не удалось.

В данной работе рассмотрены три вопроса из истории Великой Отечественной Войны. Здесь наряду с газетными и журнальными статьями использованы также монографии Г.К.Жукова и шеститомное издание «Исто­рия Великой Отечественной войны Советского Союза 1941-1945». Если принять во внимание даты написания данной литературы, очевидно становится, что в работе указаны не только послевоенные взгляды на проблему, но и сделана попытка восстановить картину Великой Отечественной войны с точки зрения новых дополнений, исследуемых в со­временной России. В период, когда государство находится в таком со­стоянии, что с социализмом мы уже распрощались, но ещё ничего не по­строили, это состояние можно назвать «подвешенным», а время – «смут­ным». И тогда народ пускается в искания, с помощью газетных и журналь­ных статей, пытаясь найти истину.

НАПАДЕНИЕ ФАШИСТСКОЙ ГЕРМАНИИ НА СОВЕТСКИЙ СОЮЗ.

Осложнение германо-советских дипломатических отношений (сентябрь 1939г. – 22 июня 1941г.).

С 1 сентября 1939 года до июня 1941 года советско-германские отношения развивались в духе договора о ненападении. Но с весны 1940 года они характеризовались охлаждением отношений и взаимным недоверием.

Уже 17 декабря 1939 г. Шуленберг (посол Германии в Москве) заявил, что в водах Финского залива обстреляны 3 германских парохода. Германское правительство считает, что это были советские военные суда, Молотов, однако, опроверг эти заявления. Тень подозрения прокралась в дипломатические отношения обоих стран, их основной тактикой стала так называемая «двойная игра».

Весной 1940 г. в Москве из достоверных источников стало известно, что вермахт наращивает силы на границах Советского Союза. На запрос советского правительства о причинах военных перемещений, Гитлер уклонился от прямого ответа, объяснив развитие событий проходящими военными военными учениями.

Но после поражения Франции Сталину стало ясно, что Германия будет отходить от своей заинтересованности в нейтралитете с Советским Союзом. 25 июня 1940 года через британского посла С. Криппса Черчилль направил личное послание с предложением улучшения отношений между обоими странами.

Поражение Франции резко изменило соотношение сил не только на европейском континенте, но и повлияло на их расстановку в глобальном масштабе, придало новое направление мировому развитию. Во время германского наступления на западе в июне 1940 г. сталинское руководство приступило к реализации тех договоренностей, которые содержались в секретных протоколах к советско-германскому пакту 1939 года.

Прекратив дипломатические отношения с эмигрантскими правительствами стран Чехословакии, Бельгии, Нидерланд, Дании, Норвегии, Греции Советское правительство сочло возможным поддерживать политические отношения с марионеточными правительствами стран оккупированных Гитлером. В декабре 1940 г. с правительством независимого словацкого государства был подписан ряд договоров. 18 сентября 1940 г. соглашение о товарообороте и платежа подписано между СССР и марионетным правительством Дании. При посредстве советника германского посольства в Москве Хильгера подобные экономические соглашения подписаны с Бельгией и Норвегией.

В связи с постоянно ухудшающимися отношениями между СССР и Германией советское руководство проявило интерес к речи Гитлера, которую он произнес 18 декабря 1940 года перед 4 тыс. офицеров армии ВВС и слушателей школ войск СС. Речь не была опубликована и носила явно антисоветский характер. Новое обострение произошло на рубеже 1940 — 1941 гг., когда прибавилось германских войск в восточной Пруссии и Польше. Сталин пошел на крайние меры — приостановил поставки в Германию всех грузов по заключенному в феврале 1940 г. хозяйственному соглашению, привел в частичную готовность войска западных приграничных округов. Личное письмо Сталина Гитлеру было недвусмысленным «… это обстоятельство нас удивляет и создает у нас впечатление, что Германия собирается воевать против нас». Гитлер ответил своим доверительным письмом: в Польше действительно сосредоточены крупные войсковые соединения, но он должен разъяснить, что это не направлено против СССР, он (Гитлер) намерен строго соблюдать заключенный пакт, дальше Гитлер разъяснил, что территория западной и центральной Германии подвергалась сильным бомбардировкам и хорошо наблюдается англичанами с воздуха, поэтому он вынужден отвести крупные контингенты на восток для отдыха и учебы.

21 июня 1941 года в докладной записке Л.П. Берия настаивал на «отзыве и наказании нашего посла в Берлине Деканозова, который по-прежнему бомбардирует меня «делами» о якобы готовящемся Гитлером нападения на СССР. Он сообщил, что нападение начнется завтра». Оказывается Деканозов настаивал на этом не случайно, еще незадолго до этого, приехав в Москву из Берлина не несколько дней, он был приглашен Ф.Шуленбергом на обед, во время которого германский посол, обращаясь к Деканозову сказал:

– Господин посол, может, этого еще не было в истории дипломатии, поскольку я собираюсь сообщить государственную тайну номер один: передайте господину… Сталину, что Гитлер принял решение 22 июня начать войну против СССР…

Этот солнечный воскресный день стал, по­жалуй, самым трагическим в российской истории. На рас­свете германские войска без объ­явления войны вторглись на территорию Советского Союза. За спиной гитлеровцев лежала покорённая Европа. Все государства, подвергшиеся на­падению Германии, развалились, словно карточные домики, в считанные недели. Гитлер и его окружение, уверившись в непобедимости немецкой армии, рассчитывали на блицкриг и в войне против СССР.

План войны против Советского Союза начал разрабаты­ваться уже ле­том 1940 года. Гитлер заявил своим генера­лам: «Россия должна быть лик­видирована. Срок весна 1941 года». В декабре 1940 года Гитлер подписал ди­рективу №21, получившую кодовое наименование «Барбаросса». Первона­чально нападение планировалось на 15 мая 1941 года, но конце апреля из-за операций на Балканах было перенесено на 22 июня. Уже это исключает всякую попытку оправдать гитлеровское вторжение соображениями о «превентивном ударе» – независимо от того, планировал ли, свою очередь, Сталин нападения на Германию.

Ещё в марте 1941 года Гитлер объявил, что войну против России «не следует вести по законам рыцарства». Нацист­ский фюрер утверждал: «Это прежде всего борьба идеологий и рас, поэтому её необходимо вести с беспрецедентной не­умолимой жестокостью. Все офицеры должны освобо­диться от устаревших взглядов… Комиссары являются носителями идео­логии, прямо противоположной национал-социализму, поэтому их необхо­димо ликвидировать. Немецких солдат, виновных в нарушении междуна­родного закона… оправдают. России не участвует в Гаагской конвенции, поэтому на неё положения конвенции не распространяются».

В четвёртом часу утра 22 июня житель Киева, Минска, Одессы, Севастополя, Каунаса и многих других советских городов проснулись от грохота разрывов и воя сирен. Бомбы обрушились на аэродромы, узловые ж/д станции, военные го­родки, штабы, склады боеприпасов, горючего и во­инского снаряжения. Пограничные заставы, строившиеся укрепления, во­енные объекты вдоль всей западной границы СССР подверглись массирован­ному артиллерийскому огню.

Советские вооруженные силы не смогли отразить первый натиск врага – нападение оказалось внезапным. Войска при­граничных округов были разбро­саны на обширной территории, находились далеко от границы: в Западном Особом военном округе – до 100-300 км, в Киевском – до 400-600. Каждая ди­визия первой линии должна была оборонять фронт шириной 25-50 км, то­гда как военная наука считала, что полоса обороны дивизии не должна пре­вышать 8-12 км. Планы обо­роны границы не были доведены даже до армей­ских штабов, не говоря уже о корпусах и дивизиях.

Только поздно ночью 21 июня нарком обороны маршал С.К.Тимошенко и начальник Генштаба генерал армии Г.К.Жуков передали в западные военные округа директивы, которые предупреждали о возможности немецкого на­падения 22-23 июня. Директива была совершенно не реальной: требо­валось за несколько часов рассредоточить и замаскировать авиацию, в то время как большей частью самолёты находи­лись на лётном поле без боеприпасов и даже без горючего. К тому же в этой последней предвоенной директиве предписывалось: «Нападение может начаться с провокацион­ных действий. Задача наших войск – не поддаваться не на какие провокационные дейст­вия, могущие вызвать крупные осложнения». Не удивительно, что в первые часы войны пе­редовые части Красной Армии, атакованные немецкими вой­сками, лишь запрашивали командование, что делать.

Военно-политическое руководство СССР в первые дни войны.

Германское нападение застало врасплох не только воин­ские части при­граничных округов, но и высшее советское руководство. Когда Сталину до­ложили о налётах германской авиации на советские города, он спросил, не провокация ли это немецких генералов. С.К.Тимошенко ответил: «Немцы бомбят наши города на Украине, в Белоруссии, в Прибал­тике, на границе начались боевые действия сухопутных войск. Какая же это провокация?» Однако Сталин возразил: «Если нужно организовать провокацию, то не­мецкие генералы бомбят и свои города». Затем он добавил: «Гитлер навер­няка не знает об этом. Необходимо срочно связаться с Берлином». В гер­манском посольстве сообщили, что посол просит срочно принять его. При­быв к Молотову, фон Шулен­бург сообщил, что германское правительство объявило СССР войну.

В первые часы войны в Генеральном штабе и Наркомате обороны совер­шенно не представляли себе реальной ситуации на фронте. Об этом сви­детельствует директива №2. Красная Армия стремительно откатывалась от границы, офицеры тщетно разыскивали свои части, а в Москве всё ещё боялись «провокаций». Вечером того же дня, в 21.15 нарком обороны отдал ещё одну нереальную директиву, требуя перейти на главных направлениях к наступательным действиям, разгромить ударные группировки врага и пе­ренести боевые действия на его территорию. К исходу 24 июня войскам при­казывалось овладеть районами Сувалки и Любина. Беспоря­дочные по­пытки перейти в контрнаступление, предпринятые в соответствии с ди­рективой вместо организации планомерного отхода войск, лишь привели к дополнительным жертвам и ещё большей неразберихе на фронте.

Для Сталина внезапное нападение Германии стало страшным потрясе­нием. Адмирал И.С.Исаков свидетельствует, что в первые дни войны вождь «находился в состоянии простра­ции». По словам Н.С.Хрущёва, Ста­лин «был совершенно пара­лизован в своих действиях, не смог собраться с мыслями». Он уехал на свою «ближнюю дачу» в Кунцево и, несмотря на уго­воры членов Политбюро, упорно отказывался выступить по радио с обра­щением к населению. Даже 30 июня, когда к Сталину вновь явилась группа Политбюро. Он встретил их с вопросом: «Зачем пришли?».

А.И.Микоян вспоминал, что Сталин считал всё «безвоз­вратно потерян­ным». Подавленным состоянием объясняется ещё и то, что не он, а Моло­тов выступил в 12 часов дня 22 июня с обращением к гражданам СССР. Именно из радиообра­щения Молотова жители большей части страны уз­нали, что началась война. Молотов закончил своё выступление сло­вами: «Весь наш народ теперь должен быть сплочен и един как никогда. Каждый из нас должен требовать от себя и от других дисциплины, организованно­сти, самоотверженности, достойной настоящего советского патриота, чтобы обеспе­чить победу над врагом. Наше дело правое. Враг будет раз­бит. Победа будет за нами».

Сталин собрался с духом и выступил по радио только 3 июля. Ни раньше, ни позже он не говорил так: «Товарищи! Граждане! Братья и се­стры! Бойцы нашей армии и флота! К вам обращаюсь я, друзья мои!».

На второй день войны, 23 июня, была создана Ставка Главного Командо­вания. Её возглавил Тимошенко. Однако его полномочия были крайне узки. Г.К.Жуков вспоминал: «Без утверждения Сталина Тимошенко не имел воз­можности отдать войскам какие-либо принципиальное распоряжение. Сталин ежечасно вмешивался в ход событий, по несколько раз в день вызы­вал главкома Тимошенко и меня в Кремль, нервничал, бранился и всем этим только дезорганизовывал работу Главного командования в сложившейся обстановке. 9 июля я доложил некоторым членам Политбюро о необходимости сделать Сталина юридическим Верховным главнокоман­дующим».

10 июля Ставка ГК была преобразована в Ставку ВГК. Председателем Ставки (с 19 июля – наркомом обороны, с 8 августа – верховным главнокомандующим) стал Сталин. Одно­временно были созданы три глав­ных командования, каждому из которых были подчинены несколько фрон­тов. Северо-За­падное главное командование возглавил Ворошилов, Западное – Тимошенко, Юго-Западное – Будённый. Ставка должна была стать кол­лективным органом Верховного главнокомандования. Однако этой функции она не выполняла: Сталин почти нико­гда не собирал Ставку в полном со­ставе, а вызывал тех членов, с кем считал нужным посоветоваться.

В это тяжелейшее время необходимо было поднять на­род на борьбу с гитлеровскими захватчиками. Важнейшие задачи по мобилизации всех сил и средств страны на борь­бу с врагом были изложены в директиве СНК СССР и ЦК ВКП (б) партийным и советским организациям при­фронтовых областей от 29 июня 1941 года. Директива под­черкивала цель вероломного нападения фашистской Герма­нии на Советский Союз, объясняла характер войны, раскры­вала условия достижения победы, указывала на задачи пар­тии и народа в войне. «…В навязанной нам войне с фа­шистской Германией, — говорилось в этом документе, — решается вопрос о жизни Советского государства, о том, быть народам Советского Союза свободными или впасть в порабощение».

30 июня был создан Государственный комитет обороны (ГКО), сосредо­точивший всю полноту власти в стране. Пред­седателем ГКО стал Ста­лин, членами – Молотов, Ворошилов, Берия и Маленков. Впоследствии Г.К.Жуков объяснял: «Неод­новременное образование всех высших государственных орга­нов по руководству войной и жизнедеятельностью страны на время войны произошло потому, что в предвоенный период эти вопросы не были решены правительством и Политбюро. Перед войной нар­ком обороны и Генштаб неоднократно про­сили Сталина, Молотова и Во­рошилова рассмотреть проекты документов по организации Верховного командования и орга­низации управления фронтом и округами, но нам каж­дый раз говорили: «Подождите», а Ворошилов был вообще противник каких бы то ни было планов войны, опасаясь, что они могут стать известны раз­ведке противника».

ПРИЧИНЫ НЕУДАЧ КРАСНОЙ АРМИИ В 1941 ГОДУ.

Опас­ность империалистической агрессии, особенно усилившаяся, когда к власти в Германии пришел фашизм, вынудила партию и правительство укреплять обороноспособность страны. В истории СССР никогда не был так высок в народе авторитет армии, военнослужащих — от красноармейца до генерала — как в 30-40-х годах.

В то время, работе предшествовало планирование, осуществляемое с использованием методов системного подхода, научных обоснований, дискуссий. Не обошлось, правда, и без промахов, просчетов.

Красная Армия 1941 г., которую историки называют кадровой, фактически состояла из недавно призванной и не подготовленной полностью молодежи в возрасте 18-21 года. Кроме того, в 1940-1941 г.г. было скрытно призвано несколько сот тысяч специалистов, также не получивших должной военной подготовки. Много дает анализ изменения общей численности наших Вооруженных Сил: в 1939 г. — 1943 тыс. чел., июнь 1940 г. — 3602 тыс. чел., июнь 1941 г. — свыше 5 млн. чел. (в западных округах и флотах 2,9 млн. человек). Соответственно возрастали и проблемы. Наиболее сложная из них – нехватка командных кадров различного уровня и специальностей. Потребность в них из-за увеличения численности армии в период 1939-40 г.г. возросла более чем в 2,6 раза. Результат другого анализа: отставание в подготовке командных кадров, особенно совершенно новых специальностей, вызывалось объективными причинами — состоянием экономики страны и стремительным нарастанием военной угрозы

Ассигнования на военные нужды в конце 40-х годов резко возросли . В 1939 г. они составили 25,6%, в 1940 г.-32,6%, в 1941 г.-43,4% общего государственного бюджета. Быстрыми темпами развивалось про­изводство танков, самолетов, кораблей, боеприпасов. Начался массовый выпуск новых типов боевых скоростных истребителей и бомбардировщиков (МИГ-3, ЯК-1, ЛАГГ-3, По-2, Ил-2), тяже­лых танков КВ и средних — Т-34, завершилось конструирование первых образцов реактивных установок. Отечественное судостро­ение было переориентировано на выпуск легких надводных кораблей и подводных лодок.

Однако, к сожалению, значительная часть этой новой техники поступила к советским воинам не к лету 1941 г., а позднее, за что многие из них заплатили жизнью. Немалую роль здесь сыграли репрессии в отношении руководителей промышленности, конструкторов военной техники, инженеров.

Однако существенной слабостью Красной Армии был не только дефицит командных кадров, ставший следствием массовых репрессий 1937-1939 гг. но и низкая профессио­нальная подготовка командного состава.. К началу войны только 7% командиров вооруженных сил имели высшее военное образо­вание, а 37% не прошли даже полного курса в средних военно-учебных заведениях. Начальник германского генштаба Гальдер записал в мае 1941 г. в своем дневнике: «Русский офицерский корпус исключительно плох. Он производит худшее впечатление, чем в 1933 году. России потребуется 20 лет, пока она достигнет прежней высоты». Тяжелую школу современной войны командным кадрам нашей армии пришлось проходить на ее полях.

Чтобы в полной мере использовать ресурс неожиданного первого удара, Гитлер приказал руководству вермахта за полгода подготовить детальный план войны с Советским Союзом. Столько же времени отводилось на скрытую перегруппировку и концентрацию сил. Так, ровно через месяц после падения Франции, 22 июля 1940 г., началась разработка вариантов агрессивного плана «Барбаросса». После 22 июня 41-го замысел Гитлера стал понятен, тем более что разведка об этом так или иначе сообщала. Мобилизационные возможности, вооружение германских войск — все это и многое другое Москве известно. Почему же Германии удалось использовать эффект внезапности? Любопытное признание на сей счет обнаруживается в мемуарах маршала Жукова «Воспоминания и размышления»: «…Как стало известно из трофейных карт и документов, командование немецких войск произвело сосредоточение собственно на границах в самый последний момент, а его бронетанковые войска, находящиеся на значительном удалении, были переброшены в исходные районы только в ночь на 22 июня».

Незадолго до нападения Германии на СССР под предлогом поиска могил немецких солдат, погибших в годы первой мировой войны, на советской территории действовали 60 немецких разведгрупп. С октября 1940 по 10 июня 1941 г. границу СССР нарушили 185 самолетов Германии. О том, что готовится и вот-вот начнется война с СССР, сообщали и немецкие солдаты-перебежчики. Всё это не позволяет считать нападение Германии на СССР внезапным.

Сыграли свою роль и ошибки нашего политического и военного руководства. В целом про них можно сказать словами русской поговорки: «Кто не работает, тот и не ошибается». Но видеть их следует.

Главными из этих ошибок были:

со стороны политического руководства и лично И. В. Сталина в предвоенный период:

нечеткая (возможно!) постановка задачи руководителям военного ведомства на отражение агрессии;

недостаточный контроль за его действиями;

излишнее доверие к оптимистическим оценкам военными руководителями боевых возможностей тогдашней Красной Армии;

чрезмерный (возможно!) масштаб мероприятий для исключения войны на два фронта и для сохранения союзников в будущей войне;

промах в оценке информации внешней разведки относительно замысла удара гитлеровской Германии против СССР;

со стороны военного руководства:

узковедомственный стиль мышления, неспособность оценить обстановку во всей ее полноте, а отсюда — промахи в решениях (эти ошибки повторялись ими и при анализах истории спустя десятилетия после войны); неспособность обеспечить должную боеготовность сил в предвидении очевидного удара (как это сделал Нарком ВМФ Н. Г. Кузнецов);

опоздание с исправлением ошибок в планах военно-технического вооружения Армии, в переходе к системе всеобщей воинской обязанности.

На перевооружение армии отрицательно сказывались общие представ­ления о том, какой будет приближающаяся война. В 1930-х годах в СССР господствовала доктрина войны «На чу­жой территории, малой кровью». Соответственно высшее во­енное руководство уделяло первостепенное внимание насту­пательным видам вооружения и недооценивало оборони­тель­ные. Так, несмотря на возражения наркома вооружений Б.Л.Ванникова была снята с вооружения 45-миллимитровая противотанковая пушка, прекратился выпуск противотанковых ружей, затормозилось производ­ство станковых и ручных пу­лемётов, автоматов.

В наркомате обороны считали, что использования автома­тического оружия ведёт к слишком большому расходу боепри­пасов и не позволяет применять штыковую атаку (к тогдашним короткоствольным автоматам нельзя было примкнуть штык). В результате Красная Армия встретила войну, вооружённая в основном трёхлинейной винтовкой об­разца 1891/1930 гг.

Заместитель наркома обороны маршал Г.И.Кулик требовал от минёров сосредоточить внимание на производстве не мин, а средств разминирова­ния. Он рассуждал: «Мины – это мощ­ная штука, но это средство для сла­бых, для тех кто оборо­няется, а мы – сильные». В результате к началу войны ар­мия не имела и половины минимального количества инженер­ных мин.

Отрицательно сказывалось на перевооружении армии зачастую столь же некомпетентное, сколь и безапелляцион­ное, вмешательство Сталина. Б.Л.Ванников рассказывает о том, как принималось решение о замене 76-миллимитровой танковой пушки новой 107-миллимитровой. Это требо­вало ре­конструкции всех орудийных цехов. Нарком попытался возра­зить, однако безуспешно. Ванников пишет: «К концу моих объяснений в кабинет вошёл Жданов. Сталин обратился к нему и сказал: «Вот Ванников не хочет делать 107-мм пушки для ваших ленинградских танков. А эти пушки очень хоро­шие, я их знаю по гражданской войне»… Сталин говорил о полевой пушке времён первой мировой войне: она, кроме ка­либра по диаметру ничего общего не могла иметь с пушкой, которую нужно было создать для совре­менных танков и со­временных условий боя. Так вышло и на этот раз».

Аннексия Западной Украины, Западной Белоруссии, Прибал­тики, Бессарабии и Букавины позволила Советскому Союзу отодвинуть границу далеко на Запад. Но это не только не укрепило оборону страны, но и не­ожиданно послужило причи­ной серьёзнейших поражений в 1941 году.

Сталин единолично принял решение построить непосредст­венно вдоль новой границы линию укреплений и использовать на новом строительстве элементы старых оборонительных со­оружений. Тогдашний начальник Генштаб Б.М.Шапошников предлагал не разрушать старые весьма мощные укрепления, а строительство новых вести силами войск внутренних воен­ных округов, выдвинув их в образовавшееся «предполье». Но Сталин не при­слушался к этому предложению, заявив, что война начнётся не ранее чем через 2-3 года, а за это время новые укрепления в любом случае будут по­строены.

Летом 1940 года, в ответ на просьбу военных выделить средства для поддержания оставленных рубежей старой гра­ницы в элементарном по­рядке, Сталин приказал полностью разрушить прежние укрепления, вы­вести все бронированные детали на новое строительство, а остатки со­оружений от­дать колхозам под силосные ямы. Новая оборонительная ли­ния возводилась прямо на границе, хотя военные предлагали строить её на 25-50 км восточнее – с тем, чтобы скрыть укреплённых район и развёртывание войск от противника. Но и здесь восторжествовал принцип «ни одного вершка своей земли не отдадим никому», звучный политический, но абсо­лютно бессмысленный с военной точки зрения.

Когда началась война, новая линия ещё не была возведена, а старая оказа­лась разрушена, и отступающие войска не смогли опереться на неё. К тому же с переносом границы на запад туда были перемещены военные склады, которые сразу же попали в руки немцам.

Сложилась катастрофическая обстановка для Советского Союза. До сих пор нет полного анализа причин трагедии первых месяцев войны. Где искать причины поражений?

К сожалению прежде всего в деятельности высших руководителей госу­дарства.

В результате грубейшего просчета Сталина в оценке возможного срока нападения врага фашистская агрессия была совершена внезапно, что по­ставило войска Красной Армии в исключительно тяжелое положение. Достаточно отметить лишь тот факт, что только за первый день войны в результате неожиданного удара германских ВВС советская авиация по­теряла из 5434 самолетов более 1200, из них 800 самолетов было уничтожено на аэродромах.

Что такое внезапность? Уже после войны маршал Жуков отмечал, что «главная опасность заключалась не в том, что немцы перешли границу, а в том, что для нас оказа­лось неожиданностью их шестикратное и восьми­кратное превосходство в силах на решающих направлениях; для нас оказа­лись неожиданностью и масштабы сосредоточения их войск, и сила их удара. Это и есть то главное, что пре­допределило наши потери первого пе­риода войны, а не толь­ко и не столько внезапный переход ими границы».

В речи по радио 3 июля 1941 г. Сталин утверждал, что «фашистская Германия неожиданно и вероломно нарушила пакт о ненападении». Он на­звал это одной из главных при­чин наших поражений в начале войны. При этом Сталин не назвал себя в качестве ее главного творца. А ведь имен­но он из-за своей маниакальной уверенности, что летом 1941 г. военного столкновения с Гитлером не будет, вплоть до позднего вечера 21 июня не давал разрешения командо­ванию на приведение войск в полную боевую го­товность. Тем самым именно Сталин обеспечил противнику эту внезап­ность и в оперативно-тактическом и в стратегическом, и ином плане. А ведь именно «вождь народов» заявил: «Мы не боимся угроз со стороны аг­рессоров и готовы ответить двой­ным ударом на удар поджигателей войны, пытающихся на­рушить неприкосновенность советских границ». Мехлис: «Если вторая империалистическая война обернется своим острием против первого в мире социалистического государ­ства, то надо перенести военные действия на территорию про­тивника, выполнить свои интернациональ­ные обязанности и умножить число советских республик». «Мы радикально улуч­шили всю систему обороны границ» (Ворошилов). И все это было сказано с трибуны XVIII съезда партии.

На внеочередной четвертой сессия Верховного Совета СССР (28 августа — 1 сентября) 1939 г. председатель СНК и нарком иностранных дел В. Мо­лотов заверил депутатов Верховного Совета в том, что «договор о ненапа­дении с Германией является поворотным пунктом в истории Евро­пы и что сильная Германия является необходимым услови­ем прочного мира в Ев­ропе». Но, фактически, только Гер­мания воспользовалась выгодами этого договора. Не мы выиграли с его помощью два года мира, а Гитлеру дали, время подготовиться к войне с нами. Таким образом, налицо грубый так­тический просчет при заключении договора и близорукий подход к оценке его возможных последствий.

Существенный перевес агрессора в собственно военном отношении. Полностью отмобилизованная и развернутая 5,5-миллионная кадровая немецко-фашистская армия вторжения была оснащена самым современ­ным вооружени­ем и боевой техникой, обладала двухлетним опытом веде­ния военных действий. В то же время переоснащение нашей ар­мии по су­ществу только-только началось.

Были и ошибки оперативно-стратегического характе­ра. Все рас­четы строились исходя из того, что война нач­нется с приграничных сра­жений и лишь после этого будут введены главные силы противника. Счи­талось, что этим силам еще только предстоит полное развертывание, то­гда как в действительности они уже были развернуты и факти­чески го­товы к вторжению. Их наступательными действиями и началась агрессия. Серьезный просчет был допущен и в определении сроков приведения своих войск в боевую готов­ность в приграничной полосе и мобилизационного раз­верты­вания части Вооруженных Сил во внутренних военных окру­гах. С опозданием началась переброска пяти армий из глубины страны к запад­ным границам, не было завершено строительство укрепленных районов. Запоздалым оказался и переход в 1940 году со смешанной территориально-милицион­ной на кадровую систему комплектования, что негативно сказа­лось на качестве мобилизационных ресурсов, пополнив­ших армию с началом войны.

Одной из важнейших причин наших поражений в нача­ле войны были ре­прессии в отношении военных кадров. Репрессии смели всех командующих военными округами и их заместителей, на 80—90% командиров дивизий, полков и их заместителей. Были уничтожены многие преподавате­ли воен­ных академий и училищ, а их труды изъяты из обращения как «вражеские». Общая цифра уничтожен­ных — около 44 тысяч. В истории до этого не было случая, чтобы руководство какой-либо страны перед угрозой напа­де­ния врага планомерно уничтожало свои военные кадры.

В результате к началу войны только 7% командиров наших Вооружен­ных сил имели высшее военное образование, а 37% не прошли полного курса обучения даже в средних военно-учебных заведениях. Капитаны станови­лись команди­рами дивизий. К 1941 году только в сухопутных войсках не хватало по штабам 66900 командиров. Некомплект в летно-техническом составе ВВС достиг 32,3%, в ВМФ недос­тавало более 22% командиров. Та­ким образом армия была сильно ослаблена. Для того, например, чтобы под­готовить майора Генерального штаба, нужно не менее 10—12 лет. А ко­мандарма? 20 лет. А их почти всех уничтожили. Ведь даже Жуков в начале войны по своей подготовке никак не равнялся Тухачевскому или Егорову.

Начало войны было критическим и потому, что фашист­ская Германия превосходила СССР в экономическом потен­циале. Так, к моменту нападе­ния на Советский Союз она примерно вдвое превосходила нашу страну по производству электроэнергии, угля, чугуна, стали, вчетверо — по выпус­ку автомобилей. Экономика фашистской Германии была давно уже, переве­дена на военные рельсы, а ее союзники за­вершали такой перевод. Кроме того, на службу агрессии были поставлены все ресурсы покоренной Европы. Хотя в нашей стране в 1940 году почти каждый третий рубль из госбюд­жета шел на укрепление обороны, но времени уже не хватило. Еще один момент. Солдаты из села, помнившие страшный голод 1933 года, смерть родных или близких, по­нимавшие — кто был виновником этой трагедии, не питали чувства преданности ни к Сталину, ни к его режиму.

Своей политикой «вождь народов» подорвал чувство советского патриотизма в крестьянской массе, и не только в ней. Когда началась война, это сказалось на стойкости солдат Красной Армии в бою. В этом заключалась одна из причин катастрофического хода войны в 1941 г. Мар­шал Г. К. Жуков впоследствии отмечал, что советские войска обрели высо­кую стойкость лишь к осени 1942 г. Здоровое чувство патриотизма в усло­виях смертельной опасности, нависшей над Родиной, не могло не взять верх над всеми по­литическими антипатиями.

Нельзя не учитывать и того, что отрицательное влияние в начале войны оказала приверженность традиционным идео­логическим мифам, со­гласно которым народные массы капиталистических стран при всех об­стоятельствах глубоко враж­дебны своим правительствам и в случае войны в СССР не­медленно перейдут на его сторону. На нашу страну обру­шилась вся мощь германской военной машины, захватчики шли по советской земле, гибли тысячи людей, а в обраще­нии, с которым выступил В. Молотов, го­ворилось о страда­ниях германских рабочих, крестьян и интеллигенции, ко­то­рые «мы хорошо понимаем». И. В. Сталин в выступлении по радио 3 июля, когда немецко-фашистские войска уже заня­ли Литву, значительную часть Латвии, Белоруссии, Украи­ны, отнес немецкий народ, «порабощен­ный гитлеровскими заправилами», к числу наших потенциальных «верных союз­ников» в войне. Даже 6 ноября 1941 г., когда гитлеровские полчища стояли на подступах к Москве, Сталин заявил о том, что в германском на­роде произошел «глубокий перелом против продолжения войны, за ликвида­цию войны», что «германский тыл немецких войск представляет вулкан, го­товый взорваться и похоронить гитлеровских авантюрис­тов». Все это не только не способствовало мобилизации всех сил народа, но и поддержи­вало у тех, кто далеко от фронта, настроения мирного времени, веру в фа­тальную предопределенность победы. Вредно сказывались такие установки и на моральном духе войск.

И, наконец, в преддверии войны считалось, что боевые действия будут вестись исключительно на территории про­тивника. В воинском Уставе не предусматривались бои в обороне. В результате действительность жес­токо наказала нас за все.

И Гитлер решил сделать ход первым. Зная о планах Сталина, он готовил план «Барбаросса». Зная, что Сталин не верит в немецкое нападе­ние, он использовал его уверенность и решился на безумие. И, надеясь на слабость сталинской армии, подтверждённую в Финляндии, на фактор внезапности, Гитлер делает этот шаг.

КОРЕННОЙ ПЕРЕЛОМ В ХОДЕ ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ.

Создание военной экономики.

Ленинский призыв времен гражданской войны «Все для фронта! Все для победы!», провозглашенный партией в новых условиях перед лицом смертельной опасности, поднимал миллионы патриотов на самоотверженный труд. На смену уходящим на фронт мужьям приходили в цехи их жены. К станкам становились ветераны труда и подростки. Путем крайнего напряжения человеческих сил в сочетании с рабочей сметкой и пытливой инженерно-технической мысли решались сложные вопросы производства. Главным из них был перевод промышленности на военные рельсы.

Переход предприятий на массовый выпуск вооружения, боеприпасов, боевой техники требовал почти во всех случаях коренного изменения технологии производства и новой производственной кооперации. В качестве примера можно привести Ленинградский металлический завод, которому в порядке перестройки понадобилось подыскать, отремонтировать и установить около 500 станков, изготовить свыше 2500 приспособлений и специальных инструментов, переквалифицировать 1500 рабочих и большую группу инженерно-технических работников.

В начале сентября, когда почти все подлежащие эвакуации заводы были вывезены в глубокий тыл, промышленность города Ленинграда продолжала работать. Войска Ленинградского фронта получали из блокированного города вооружения и боеприпасы. Более того, в середине ноября ленинградцы снабжали по воздуху минометами всех калибров и полковыми пушками и другие фронты. Это был результат героического труда рабочих-ленинградцев и самоотверженной деятельности партийной организации.

Чем шире развертывали производство предприятия оборонной промышленности, тем больше требовалось различного металла, топлива и электроэнергии. Особенно велика была потребность в качественном металле, производство которого до войны было развито главным образом на заводах южной части Украины и Донбасса. Поэтому перед металлургами Урала и Сибири была поставлена важнейшая военно-хозяйственная задача: дать в короткий срок и в достаточном количестве высококачественный черный металл, особенно необходимый для производства брони и различных видов вооружения.

Высокие темпы были достигнуты в промышленном строительстве. Для более быстрого размещения и восстановления эвакуированных предприятий использовались любые пригодные помещения. Иногда это были здания больших заводских клубов, каменные амбары, склады и т.д.

Применительно к условиям военного времени пересматривались строительные нормы, создавались новые проекты, изменялись ранее принятые технические решения. В январе 1942 года Наркомстрой СССР принял новые типовые схемы одноэтажных зданий для строительства в условиях войны. Стоимость этих сооружений было в два раза ниже, да и строились они в два раза быстрее.

В результате огромной работы, проделанный советским народом годовая валовая продукция восточных районов, несмотря на резкое уменьшение гражданского промышленного производства во втором полугодии, возросла по сравнению с 1940 годом с 39 млрд. до 48 млрд. руб. За это же время продукция авиационной и танковой промышленности, вооружения и боеприпасов увеличилась почти вдвое — с 7 млрд. до 13 млрд. руб. Рост этого происходил главным образом в первые три месяца войны. Однако потребности фронта все еще удовлетворялись недостаточно.

Быстрые темпы создания главного арсенала страны на Востоке могли быть обеспечены лишь успешным перемещением в глубокий тыл предприятий наркоматов боеприпасов, вооружения, авиационной промышленности и других отраслей. Вынужденная эвакуация в военное время людей, предприятий, материальных ценностей, продовольствия, запасов стратегического сырья и много другого из опасной прифронтовой зоны — явление не новое. Оно имело место, в частности, в России еще в первую мировую войну. Но никогда еще ни одному из воюющих государств не удавалось осуществить так целеустремленно, по плану и с таким поразительным результатом гигантскую эвакуацию производительных сил, как это было сделано Советским Союзом. Совет по эвакуации разрабатывал порядок и очередность перемещения людей и материальных ценностей, планировал сроки формирования и отправки эшелонов в пункты выгрузки в восточных районах. Его постановления, утвержденные правительством, были обязательным для хозяйственного руководства, партийных, советских органов и военных советов и фронтов, войска которых прикрывали районы и области, подлежавшие эвакуации. Особенно трудно и сложно было вывести оборудование электростанций. Прекращение их работы препятствовало демонтажу заводов. Кроме того, в электроэнергии нуждались прифронтовые госпитали, хлебопекарни, водокачки, предприятия коммунального хозяйства городов. Поэтому электростанции эвакуировались в последнюю очередь, что неизбежно вело к потерям ценного, остро необходимого народному хозяйству оборудования. Однако в целом процесс эвакуации происходил успешно. Гитлеровцам не удалось помешать эвакуации оборонных заводов Ленинграда. С 11 июля 1941 года до начала октября отсюда в глубокий тыл было вывезено или частично 86 крупных предприятий. С июля по декабрь того же года из угрожаемых районов было перебазировано 2593 предприятий, в том числе 1523 крупных. Для перевозок эвакогрузов за 6 месяцев потребовалось 1.5 млн. вагонов. За это же время в тыл было переправлено по железным дорогам более 10 млн. человек и водным транспортом — 2 млн. человек. Советское государство сумело преодолеть огромные хозяйственные трудности, которые обрушились на него в первые месяцы войны, и найти необходимые материальные и трудовые ресурсы для решения стоящих перед военной экономикой задач.

Сталинградская битва. Достижение коренного перелома.

Военное положение Советского Союза было трудным и опасным. Немцы захватили Крым, Кубань, вышли к Волге, проникли на Северный Кавказ, достигли предгорий Главного Кавказского хребта. Враг оккупировал огромную территорию, где до войны проживало 80 млн. советских людей и выпускалась треть валовой продукции промышленности СССР.

На фронте от Баренцова моря до Ладожсского озера шли упорные бои. Ленинград был охвачен кольцом блокады. Крупная группировка (“Центр”) вермахта находилась недалеко от Москвы и продолжала ей угрожать. Однако главные сражения летом и осенью 1942 г. развертывались под Сталинградом и на Кавказе.

Противник продолжал наращивать силы на сталинградском направлении.

Группа армий “Б” в июле имела 42 дивизии, к концу августа — 69, а к исходу сентября — 81 дивизию. Войска направлялись сюда из резерва, перебрасывались с кавказского направления, из Румынии и Италии.

Против Сталинградского и Юго-Восточного фронтов к 13 сентября действовали 6-я и 4-я танковая немецкие армии, 8-я итальянская армия — всего 47 дивизий. Преобладание сил и на этом этапе было на стороне противника.

Начав 13 сентября штурм Сталинграда, противник до 26 сентября главные усилия направлял на овладение его центральной и южной частями.

На помощь защитникам Сталинграда продолжали прибывать подкрепления. В ночь на 23 сентября на правый берег переправилась 284-я стрелковая дивизия под командованием полковника Н.Ф.Батюка.

В городе, на улицах и площадях которого развернулись яростные бои, все еще находилась часть жителей. Оперативные группы городского комитета обороны, остававшиеся в городе, направляли деятельность уцелевших предприятий. Рабочие ремонтировали поврежденные танки, изготовляли оружие, снаряды, противотанковые средства. Многие жители города с оружием в руках вели борьбу с врагом.

С конца сентября главные усилия врага направились на захват северной части города, где были расположены крупнейшие промышленные предприятия. Упорная борьба проходила также в районе Мамаева кургана и на крайнем правом фланге 62-й армии в районе Орловки. Уличные бои шли на территории рабочих поселков “Красный Октябрь” и “Баррикады”.

Основные силы Сталинградского фронта были отрезаны противником от города. Учитывая это, Ставка в конце сентября переименовала Сталинградский фронт в Донской фронт. Командующим Донским фронтом был назначен генерал-лейтенант К. К. Рокоссовский. Юго-Восточный фронт, войска которого вели бои за город, был переименован в Сталинградский фронт (командующий генерал-полковник А.И.Еременко). Позднее на правом крыле Донского фронта создается новый, Юго-Западный фронт (командующий генерал-лейтенант Н.Ф.Ватутин).

Командование Сталинградским фронтом стремилось ослабить натиск гитлеровских войск непосредственно на город. С этой целью были проведены частные операции южнее Сталинграда. 29 сентября — 4 октября войска 51-й армии нанесли контрудар в районе Садовое. Примерно в это же время был нанесен и второй контрудар 57-й и 51-й армиями в районе озер Сарпа, Цаца и Барманцак. Эти контрудары заставили немецкое командование снять часть сил с главного направления, что временно ослабило натиск врага непосредственно на город. Кроме того, в результате этих действий советские войска овладели выгодными плацдармами для последующего контрнаступления.

В первых числах октября 62-я армия оборонялась на фронте протяженностью 25км и глубиной от 200м до 2,5км. К этому времени противник полностью занял территорию города к югу от реки Царицы до Купоросного и вышел на вершину Мамаева кургана, что позволило ему просматривать и простреливать позиции, удерживаемые 62-й армией, а также переправы через Волгу.

Пытаясь изолировать советские войска от тыла, противник вел по переправам артиллерийский и минометный огонь. Однако связь Сталинграда с восточным берегом обеспечивалась инженерными войсками, речным гражданским флотом и кораблями Волжской военной флотилии. Они переправляли на правый берег войска, вооружение, боеприпасы, продовольствие, а из Сталинграда эвакуировали на левый берег раненых солдат и гражданское население. Взаимодействуя с войсками, оборонявшими Сталинград, военная флотилия поддерживала их огнем артиллерии своих кораблей, высаживала десантные группы.

В тяжелой обстановке уличных боев защитники Сталинграда проявляли огромное мужество стойкость. Руководящие борьбой офицеры и генералы находились непосредственно в зоне сражения. Это позволяло, например, командованию 62-й армии — генералу В.И.Чуйкову, члену военного совета армии К.А.Гурову, начальнику штаба армии Н.И.Крылову и их соратникам — обеспечивать непрерывность управления и связь с войсками. Командные пункты дивизий этой армии располагались в 200 — 300м от линии фронта.

Немецкие войска 6-й армии Паулюса так и не смогли овладеть всей территорией Сталинграда.

Замысел наступательной операции в районе Сталинграда обсуждался в Ставке Верховного Главнокомандования уже в первой половине сентября. «В это время,- пишет маршал А.М.Василевский, у нас заканчивались формирование и подготовка стратегических резервов, в значительной части состоявших из танковых и механизированных частей и соединений, вооруженных в большинстве своем средними и тяжелыми танками; были созданы запасы другой боевой техники и боеприпасов. Все это позволяло Ставке уже в сентябре 1942г. сделать вывод о возможности и целесообразности нанесения решительного удара по врагу в ближайшее время…

При обсуждении этих вопросов в Ставке, было обусловлено, что намечаемое контрнаступление должно включать в себя две основные оперативные задачи : одну — по окружению и изоляции действующей непосредственно в районе города основной группировки немецких войск и другую — по уничтожению этой группировки.» План контрнаступления, получивший условное название “Уран”, отличался целеустремленностью и смелостью замысла. Наступление Юго-Западного, Донского и Сталинградского фронтов должно было развернуться на территории площадью в 400 кв.км. Войска, совершающие основной маневр на окружение группировки противника, должны были с боями преодолеть расстояние до 120-140 км с севера и до 100 км — с юга. Предусматривалось создание двух фронтов окружения врага — внутреннего и внешнего.

Командование вермахта не ожидало контрнаступления Красной Армии под Сталинградом. Это заблуждение поддерживалось ошибочными прогнозами немецкой разведки. По некоторым признакам гитлеровцы все же стали догадываться о готовящемся советском наступлении на юге, но основное им было неизвестно: масштабы и время наступления, состав ударных группировок и направления их ударов.

На направлениях главных ударов советское командование создало двойное и тройное превосходство сил. Решающая роль отводилась четырем танковым и двум механизированным корпусам.

19 ноября 1942г. Красная Армия перешла в контрнаступление под Сталинградом. Войска Юго-Западного и правого крыла Донского фронтов прорвали на нескольких участках оборону 3-й румынской армии. Развивая наступление на юго-восточном направлении, подвижные соединения за первые два дня продвинулись на 35-40км, отразив все контратаки врага.

На рассвете 22 ноября в полосе наступления Юго-Западного фронта передовой отряд 26-го танкового корпуса, возглавляемый подполковником Г.Н.Филипповым, неожиданным ударом захватил мост через Дон в районе Калача и удерживал его до прихода главных сил корпуса, обеспечив их беспрепятственную переправу на левый берег реки.

23 ноября подвижные войска Юго-Западного и Сталинградского фронтов замкнули кольцо окружения вокруг 6-й и части сил 4-й танковой немецких армий. 22 дивизии численностью около 330тыс. человек оказались в окружении. Кроме того в ходе наступления были разгромлены крупные силы румынских войск.

Главное командование вермахта готовилось деблокировать окруженные в районе Сталинграда войска. Для решения этой задачи противник создал группу армий “Дон”. В ее состав вошли все войска находившиеся к югу от среднего течения Дона до астраханских степей, и окруженная группировка Паулюса. Командующий был назначен генерал-фельдмаршал Манштейн.

Немецкое командование оказалось бессильным восстановить фронт на Волге. Больше того, в ходе декабрьских операций на среднем Дону и в районе Котельниково противник понес огромные потери. Войска Манштейна, понеся огромные потери на рубеже реки Мышкова, у хутора Верхне-Кумский стали отходить в южном направлении, за Маныч.

К началу января 1943г. Сталинградский фронт был преобразован в Южный фронт. Его войска и Северная группа войск Закавказского фронта вели наступательные действия против немецко-фашистской группы “А”. Агрессивные планы гитлеровского рейха терпели провал на всем южном крыле советско-германского фронта.

В Сталинградской битве развертывались последние драматические события. К концу декабря 1942г. внешний фронт отодвинулся от окруженной под Сталинградом группировки на 200-250км. Кольцо советских войск непосредственно охватывающее противника, составляло внутренний фронт. Территория, которую занимал враг, составляла 1400кв. км.

Противник, опираясь на сильную и глубокую оборону, упорно сопротивлялся. Наличие аэродромов в районе “котла” позволяло ему принимать самолеты. Однако обреченность окруженной группировки с каждым днем становилось все более очевидной. Верховное командование вермахта, несмотря на бесперспективность сопротивления окруженной группировки, продолжало требовать борьбы «до последнего солдата».

Советское Верховное Главнокомандование решило, что настало время для нанесения завершающего удара. С этой целью был разработан план операции, получившей условное название “Кольцо”. Проведение операции “Кольцо” возлагалось на войска Донского фронта, которым командовал К. К. Рокоссовский.

Советское командование 8 января 1943г. предъявило войскам Паулюса ультиматум, в котором им предлагалось капитулировать. Командование окруженной группировки, выполняя приказ Гитлера, отказалось принять ультиматум.

10 января в 8 час. 05 мин. залп тысяч орудий разорвал тишину морозного утра. Войска Донского фронта приступили к окончательной ликвидации врага. Войска 65, 21, 24, 64, 57, 66 и 62-й армий расчленяли и по частям уничтожали окруженную группировку. После трехдневных ожесточенных боев был срезан “мариновский выступ” противника. Войска 65-й и 21-й армий вышли на западный берег Россошки и в район Карповки. 57-я и 64-я армии преодолели рубеж реки Червленой.

В войсках противника падала дисциплина, в подразделениях и частях все чаще возникало паническое настроения.

Утром 15 января наступающие захватили аэродром Питомник, где произошла встреча 65-й и 24-й армий. Штаб Паулюса переместился из Гумрака еще ближе к Сталинграду. Общая площадь района окружения значительно сократилась и составляла теперь около 600 кв. км.

22 января войска Донского фронта штурмовали противника на всем фронте. Тысячи орудий и минометов прокладывали наступающим путь. За четыре дня советские армии продвинулись еще на 10-15км. 21-я армия овладела Гумраком — важным опорным пунктом гитлеровцев.

Расстояние между войсками 21-й и 65-й армиями составляло всего 3,5км. В первой половине дня 26 января армии соединились в районе поселка “Красный Октябрь” и на скатах Мамаева кургана. Окруженная группировка была расчленена на две группы : южную, скованную в центральной части города, и северную, зажатую в районе “Баррикады”.

30 января войска 64-й и 57-й армий, расчленив южную группировку противника, плотную подошли к центру города. 21-я армия наступала с северо-запада. 31 января враг вынужден был сложить оружие.

Необходимо было силой заставить сложить оружие и северную группу войск противника, так как ее командующий генерал Штреккер отклонил предложение о капитуляции.

1 февраля на противника с утра были обрушены мощные удары артиллерии и авиации. На многих участках, занимаемых гитлеровцами, появились белые флаги.

2 февраля 1943г. северная группа войск, окруженная в заводском районе Сталинграда, также капитулировала. Свыше 40тыс. немецких солдат и офицеров во главе с генералом Штреккером сложили оружие. Боевые действия на берегу Волги прекратились.

При ликвидации окруженной группировки с 10 января по 2 февраля 1943г. войска Донского фронта под командованием генерала К. К. Рокоссовского разгромили 22 дивизии противника и свыше 160 частей усиления и частей обслуживания. 91тыс. гитлеровцев, в том числе свыше 2500 офицеров и 24 генерала, были взяты в плен. В этих боях противник потерял свыше 147тыс. солдат и офицеров.

Над Волгой и руинами Сталинграда не слышно стало разрывов снарядов и бомб.

С ликвидацией вражеской группировки в районе Сталинграда грандиозная эпопея на Волге завершилась блестящей победой Советского Союза. Историческое значение этой битвы огромно. Она внесла решающий вклад в достижение коренного перелома в ходе второй мировой войны, предопределив неизбежное поражение гитлеровской Германии и всего блока фашистских государсв.

В ходе Сталинградской битвы Красная Армия разгромила пять армий фашистской Германии и ее союзников: две немецкие, две румынские и одну итальянскую.

Под влиянием Сталинградской битвы произошли крупные изменения в международной обстановке. Гибель отборных войск вермахта под Сталинградом вызвала среди населения Германии моральный упадок. В стране был объявлен 3-х дневный траур. Все больше немцев стало думать о том, что фашисты ведут страну к гибели.

Поражение вермахта под Сталинградом ускорило распад гитлеровской коалиции: из нее вышла Италия, назревали внутриполитические кризисы в Венгрии, Румынии и среди других союзников гитлеровской Германии.

Вместе с тем победа советских войск на Волге вызвала новый подъем национально-освободительной борьбы в странах, порабощенных фашистскими агрессорами.

Советские Вооруженные Силы в ходе Сталинградской битвы проявили массовый героизм, показали свое превосходство над гитлеровским вермахтом. Опираясь на всенародную поддержку, на крепкий тыл и неисчерпаемые ресурсы нашего государства, Красная Армия не только выдержала натиск опасного и сильного противника, но и в ходе оборонительных сражений усилила свою мощь, а затем добилась коренного перелома в тяжелой борьбе.

Советско-германский фронт продолжал быть главным, решающим фронтом второй мировой войны. В проходивших здесь сражениях перемалывались основные силы вермахта и армий сателлитов Германии. Победоносное наступление советских войск в 1943 г. в корне изменило стратегическую обстановку на советско-германском фронте, оказало решающее влияние на дальнейший ход всей второй мировой войны, приведя к развалу фашистский блок. После поражений, понесенных на Востоке, гитлеровская Германия была вынуждена перейти к стратегической обороне на всех фронтах.

В результате победы в битве под Курском, а также выхода советских войск на Днепр завершился коренной перелом не только в ходе Великой Отечественной, но и второй мировой войны в целом. Произошли решающие, необратимые сдвиги в соотношении сил воюющих коалиций в военной, политической, экономической областях, в стратегической обстановке на театрах военных действий.

В выдающихся победах Красной Армии в ходе летне-осенней кампании 1943 г. воплотились результаты героического труда советского народа по укреплению и дальнейшему развитию военной мощи страны. Напряженная борьба велась уже в условиях общего превосходства в силах и средствах над противником. Советские Вооруженные Силы имели в достаточном количестве самую передовую для того времени технику, обладали богатым боевым опытом, превосходили врага в количестве танков, самолетов и артиллерии.

Быстрый подъем военной экономики дал возможность советскому командованию осуществить значительное количественное и качественное наращивание сил действующей армии. Противник был поставлен перед необходимостью вести борьбу с более мощными группировками советских войск, чем на предшествовавших этапах войны. При наступлении на Курск немецкие армии столкнулись с такой сильной обороной, какой не встречали раньше ни на советско-германском фронте, ни на других театрах второй мировой войны. Особенно резкое наращивание усилий Красной Армии и увеличение размаха борьбы произошло с момента перехода советских войск в контрнаступление, а затем в общее стратегическое наступление.

Если в контрнаступлении под Москвой советская авиация насчитывала 1 тыс. самолетов, то в контрнаступлении под Курском — уже 4300. При переходе в контрнаступление под Сталинградом в войсках имелось 15,5 тыс. орудий и минометов, а в контрнаступлении под Курском — 33 тыс.

В битве под Курском немецко-фашистское командование впервые встретило превосходящие в качественном и количественном отношениях советские танковые войска, объединенные в танковые армии новой организации. Нарастание мощи бронетанковых войск Красной Армии шло быстрыми темпами. Если в контрнаступлении под Сталинградом участвовало 150 В боевых действиях советских войск летом 1943 г. качественно новым явлением было широкое применение технических средств борьбы, прежде всего танковых и механизированных соединений и объединений. Их массирование на направлении главного удара придавало наступательным операциям решительный и маневренный характер, позволяло вести наступление в высоком темпе и на большую глубину. Крупная роль в вооруженной борьбе принадлежала количественно и качественно возросшей советской авиации. Она завоевала господство в воздухе и прочно удерживала его до окончания войны.

Навязанный врагу размах борьбы превосходил материальные и моральные возможности вермахта. Крах наступательной стратегии немецко-фашистской армии, а затем и кризис ее оборонительной стратегии были неизбежны.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ.

Была ли наша страна готова к войне? Отмечают, что в советское время преобладало стремление отвечать на этот вопрос неопределенно. Чаще всего поражения первых месяцев войны объясняли тем, что история отвела нам слишком малый срок для переоснащения Красной армии, ее перевооружения. Однако в последнее время появились материалы, которые говорят о том, что Советский Союз накануне войны имел объективные возможности для отпора врагу. Логично предположить, что причины поражений в начале войны состояли не в том, что была плохой армия, а в ошибках руководства страны. Народ своим трудом создал достаточно ресурсов, чтобы отразить первые удары нацистов. СССР готовился к войне 20 лет, а Гитлер — 9. «В 1935—1937 гг. в четыре раза возросло производство самолетов и танков по сравнению с 1930—1931 гг.; в три с лишним раза — артиллерийских орудий. В конце мая 1941 г. начался призыв в армию из запаса (около 800 тыс. человек). Были досрочно выпущены курсанты военных училищ. 12—15 июня 1941 г. западные пограничные округа получили приказ выдвинуть ближе к границе все дивизии. 19 июня было дано указание выделить полевые управления и вывести их на полевые командные пункты. Было принято решение вывести часть сил Балтийского флота из Лиепаи и Талина в более безопасные места базирования. Общая численность наших войск составила более 5 млн. человек; более половины из них — в западных приграничных округах, где было также 1800 тяжелых и средних танков, 37 500 орудий и минометов, 1450 самолетов», – подчеркивает один из ветеранов войны. Подобная аргументация не кажется безупречной, но заслуживает внимания.

Было ли нападение Германии на СССР внезапным? Вряд ли нападение Германии на СССР можно назвать внезапным. Вероятность столкновения двух держав была достаточно велика, и этого не могли не понимать советские руководители. О планах нацистов неоднократно сообщала разведка — например, Рихард Зорге из Японии. На донесении военного атташе во Франции генерала Суслопарова от 21 июня 1941 г. о том, что нападение назначено на 22 июня, имеется резолюция Сталина: «Эта информация является английской провокацией. Разузнайте, кто автор этой провокации, и накажите его». Есть и другие подобные примеры. Вот строки из резолюции Л.Берия: «Секретных сотрудников “Ястреба”, “Кармен”, “Верного” за систематическую дезинформацию стереть в лагерную пыль… Остальных строго предупредить».

Что привело к ВОВ? – на этот вопрос в историографии нет общепризнанного ответа. Некоторые историки утверждают, что война Германии против СССР была вынужденной, так как Сталин намеревался нанести удар по Третьему рейху. Это мнение обычно обосновывается тем, что СССР в 1941 г. сосредоточил на своих западных границах огромные силы. Действительно, в приграничных округах насчитывалось 14 200 танков (из них 10 500 легких) и 9200 боевых самолетов. У противника было 2900 танков и 4900 самолетов. Говорят, что у Гитлера не выдержали нервы и он решил двинуть свои дивизии на Москву.

Имеющиеся в нашем распоряжении источники не позволяют со всей определенностью ответить на поставленный вопрос; тем не менее очевидно, что нацистская Германия — безотносительно к замыслам Сталина — готовила агрессивную войну против СССР; то, что произошло 22 июня 1941 г., было бы не совсем правильно называть превентивным ударом. Речь шла об осуществлении давно разработанного плана завоевания территорий, которые должны были обеспечить — по мнению руководства NSDAP —экономическое процветание и стратегическую безопасность Третьего рейха. Не получилось.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ.

Боффа Д. «История Советского Союза», М. 1990 г.

Волков В.К. «Советско-германские отношения во второй половине 1940 г.».

Зашадин Н.В. «История успехов и неудач советской дипломатии», М. 1990 г.

Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. Т.2. М., 1974г.

Советский Союз в годы Великой Отечественной войны // Под ред. А.М.Самсонова М., 1985г.

Великая Отечественная война. 1941 – 1945. События. Люди. Документы. //Под ред. О.А.Ржешевского. М., 1990г.

История второй мировой войны 1939 – 1945гг. Т.6. Коренной перелом в войне. М., 1976г.

История второй мировой войны 1939 – 1945гг. Т.7. Завершение коренного перелома в войне. М., 1976г.

Белов М./Сталинградский поворот// Кр. Звезда. 1996г.

Кацва Л. Советский Союз накануне Великой Отечественной войны. // История. 1999 №36.

Тельпуховский Б.С. Великая Отечественная война Советского Союза 1941 – 1945: краткая история. – 3-е изд., испр. и доп. – М., Воениздат, 1984

Душкова Н.А. Россия в контексте мировой истории: учебное пособие. Воронеж, изд-во ВГТУ, 2000

Кацва Л. Великая Отечественная война. // История. 1999 №43.

Табачников Б.Я. Вторая Мировая: до и после… , автор главы – Губар С.Ф. Воронеж, изд-во ВГУ, 1985

Поспелов П.Н. История Великой Отечественной войны Советского Союза 1941-1945. т.2, М., Воениздат, 1963

Анфилов В. Как «оправдался» Сталин. // Родина 1991 №6-7.

Василевский А.М. Дело всей жизни. М., Политиздат, 1974

Волкогонов Д. Триумф и трагедия. // Октябрь 1989 №7.

Гареев М.А. О неудачах наступательных операций советских войск в Великой Отечественной войне. // Новая и новейшая история 1994 №1.

Москаленко К.С. На Юго-западном направлении. М., Наука, 1969

Невежин В.А. Советская культурная политика в 1939-1941 годах. // Преподавание истории в школе 1993 №3.

Невежин В.А. Великая Отечественная война в новейших исследованиях и документальных публикациях. // Преподавание истории в школе 2000 №4.

Рябов В.С. Великий подвиг. М., Воениздат, 1970 – 287с.

Семиряга М.И. Советский Союз и предвоенный политический кризис. // Вопросы истории1990 №9.

Сквирский Л.С. В предвоенные годы. // Вопросы истории 1989 №9.

Шевиков А.А. Советско-германские экономические отношения в 1939 – 1941 годах. // Вопросы истории 1991 №4-5.