Автор: admin

Негосударственное образовательное учреждение высшего профессионального образования

Московский психолого-социальный институт

Дисциплина: история России

Реферат

на тему:

Роль монголо-татарского ига в развитии Руси.

Выполнила: студентка 3 курса

обучающаяся по специальности

менеджмент

Проверил: Зав. кафедрой

2010

Оглавление

Глава 1. Могущество Золотой Орды

1.1 Образование Золотой Орды

1.2 Государственное устройство монголо-татарского ига

1.3 Экономика Золотой Орды

Глава 2. Киевская Русь и Золотая Орда

2.1 Причины завоевания русских княжеств монголо-татарами

2.2 Влияние монголо-татарского вторжения на развитие Руси

Литература

Глава 1. Могущество Золотой Орды

1.1 Образование Золотой Орды

На территории Евразии более двух веков существовало одно из сильнейших государств мира — Золотая Орда. Потомки многочисленных народов Орды сегодня являются гражданами Российского государства и наследуют духовные традиции прошлого.

В начале XIII века в Центральной Азии возникло Монгольское государство. В 1206 году ее главой был провозглашен Чингисхан. Монголы начали великие завоевательные походы в Азии и Европе. Первая встреча объединенных сил южно-русских князей и половцев с передовым монгольским войском произошла 31 мая 1223 г. на р. Калке. Русско-половецкая рать потерпела жестокое поражение. Монголы после победы отошли в Азию.

В 1235 г. на курултае (съезде) монгольских князей было принято решение о походе на Запад. Поход возглавил внук Чингисхана Батый. Разгромив в 1236 г. камских болгар, монголы зимой 1237 г. вторглись на территорию Северо-Восточной Руси. За короткий срок были взяты и разорены Рязань, Коломна, Москва, Владимир, Суздаль, Ярославль, Тверь, Кострома и другие города. Северо-Восточная Русь оказалась под властью монголов. Не дойдя до Новгорода всего 100 км, монголы отошли в половецкие степи для восполнения потерь и подготовки нового похода. В 1239 г. Батый двинул свои войска на завоевание Южной Руси. Овладев в 1240 г. Киевом, монголы прошли через Галицко-Волынское княжество и вторглись в Европу. Здесь они потерпели поражение от объединенных сил Чехии и Венгрии при Оломоуце (1242) и вернулись в половецкие степи.

В результате завоевательных походов под предводительством Чингисхана и его потомков была создана громадная империя монголов, занимавшая огромную территорию Азии и Европы. Империя делилась на улусы (владения), среди которых одним из самых больших был улус потомков Джучи (старшего сына Чингисхана). Улус Джучи включал в себя Западную Сибирь, Северный Хорезм в Средней Азии, Приуралье, Русскую равнину, Среднее и Нижнее Поволжье, Северный Кавказ, Крым, донские и придунайские степи. Улус разделился на два юрта (на две части). Территория западнее Иртыша стала юртом внука Чингисхана — Батыя. В русских летописях она получила название Золотой Орды.

1.2 Государственное устройство монголо-татарского ига

История Золотой Орды началась в 1243 году. Ее основатель хан Батый, так же как чингизиды в других улусах, относился к подвластной территории как к родовому владению, не рассматривая ее в роли абсолютно независимого государства. Все монгольские улусы юридически составляли единую империю с центральным правительством в Каракоруме и должны были отчислять в его пользу определенную долю доходов. Все стратегические вопросы решались в столице империи. Сила центральной власти — учитывая ее отдаленность от западных улусов — держалась только на авторитете, но этот авторитет Батыем неукоснительно признавался. Однако в 60-е годы XIII века ситуация изменилась. Правивший в Золотой Орде Менгу Тимур, воспользовавшись внутридинастическими спорами в центре империи, отказался подчиняться ее верховному правителю. Золотая Орда обрела самостоятельность.

Внутригосударственная структура Орды копировала систему, введенную в Монголии еще Чингисханом. Управляемая территория делилась сначала на две большие административные единицы, а с конца XIII века — на четыре (Сарай, Дешт-и-Кыпчак, Крым, Хорезм). Их возглавляли наместники хана — улусбеки. Юридической базой внутреннего деления крупных территориальных подразделений являлось право кочевых собственников на получение пастбищных угодий от наместников или самого хана. Эти угодья также носили названия улусов. Улусная система и определяла административно-территориальное деление Орды. Владельцы улусов обязывались выставлять в случае военных действий определенное количество конных воинов, выполнять налоговые и хозяйственные повинности. Улусная система копировала устройство монгольской армии: все государство делилось (как и все войско) в соответствии с рангами — темник, тысячник, сотник, десятник — на определенные по величине владения, с которых выставлялось в войско по десять, сто, тысяче или по десять тысяч вооруженных воинов. В XIV веке в войске Орды насчитывалось примерно 70 темников, этому числу соответствовало и количество областей, контролируемых ими. Улусы не были наследственными владениями — право верховной собственности со стороны хана никто не решался оспаривать. Аппарат управления государством формировался при ханах Батые и Берке (40—50-е годы XIII века). Была основана столица как административный центр, организована ямская связь между столицей и областями, распределены налоги и повинности. Появился аппарат чиновников, строго подчиненный верховной власти, которая была абсолютной. Источники отмечали, что ханы имели «изумительную власть над всеми». Многочисленное чиновничество помогало ханам осуществлять эту власть результативно. Верх чиновничьего аппарата замыкали две высшие государственные должности: беклярибек и везир. В руках беклярибека находилось руководство армией, дипломатической службой, судебными делами. Везир сосредоточивал высшую исполнительную власть.

Главный исполнительный орган назывался диван, состоявший из нескольких палат, ведающих финансовой, налоговой, торговой, внутриполитической и другими сферами государственной жизни. Курилтаи — традиционные представительные съезды — в Орде быстро потеряли ту роль, которую они играли в Монголии. Ханская власть в Орде снизу никем не ограничивалась.

Своеобразно развивались политические и дипломатические отношения между Русью и Ордой. Русские князья получали право на княжение в ханской ставке. Имели место карательные походы на Русь и грабительские набеги бесконтрольных кочевых отрядов. Но в то же время и Русь обладала каналами политического и духовно-идеологического влияния на Орду. Особую роль играла русская православная церковь через открывшуюся в 1261 году в Сарае епархию.

1.3 Экономика Золотой Орды

В государстве Золотая Орда преобладали степи, что непосредственно связывалось с основой ее экономики — кочевым скотоводством. Северные и северо-восточные районы страны представляли собой лесостепную зону, где пастбищное скотоводство сочеталось с пушной охотой. На северо-западе Орды находились мордовские и чувашские леса, служившие охотничьими промыслами местному населению.

При хане Берке побережье Волги и Ахтубы почти сплошь застраивалось городами, поселками, деревнями. Значительный по территории оседлый район возник также в месте наибольшего сближения Волги и Дона. В столице Орды, городах Азаке, Маджаре, Тюмени и других шла торговля поступившими с Востока пряностями, тканями, парфюмерией, из русских земель — пушниной, медом, воском. Активно торговали скотом. Местные ремесленники добивались высокого качества изделий из кожи и шерсти. Продовольственный рынок был насыщен молочной и мясной продукцией, продавались также рыба и икра.

В результате тесного союза степи и городов, бурного развития и ремесла, и караванной торговли образовался специфический экономический потенциал, длительное время способствовавший сохранению мощи Орды. Оба компонента — кочевая степь и оседлые зоны — дополняли и взаимно поддерживали друг друга, тем самым обеспечивая государству важные для его существования условия.

Орда была одним из крупнейших государств средневековья. Ее военная мощь в течение долгого времени не имела равных, что позволяло ханам диктовать свои условия внешнему миру — в том числе и странам Европы, многие из которых на собственном опыте познали силу монгольских ударов во время Батыева похода. Дружбы с ордынцами искали правители даже отдаленных стран. По территории Золотой Орды проходили важнейшие торговые маршруты, связывающие Восток и Запад. В сферу политических, экономических, военных, культурных связей и интересов монгольских правителей оказались вовлечены многочисленные народы всего Азиатского континента и значительной части Европы.

Глава 2. Киевская Русь и Золотая Орда

2.1 Причины завоевания русских княжеств монголо-татарами

Русское государство, образованное на границе Европы с Азией, достигшее своего расцвета в 10 — начале 11 века, в начале 12 века распалось на множество княжеств. Этот распад является одним из факторов, приведших к поражению русских в борьбе с монголо-татарами. Внутриполитические причины феодальной раздробленности. Законодательство определяло «лествичный» порядок наследования: старший в роду становился во главе государства. Такой порядок породил борьбу за престол. Движение князей по городам создавало нестабильность. Решение Любечского съезда ликвидировало это сложившееся правило, окончательно раздробив государство. Княжеский съезд положил начало новой политической форме существования страны. Там было решено, что «каждый да держит отчину свою». Таким образом, Русь стала быстро, спонтанно распадаться, разделившись на несколько независимых государств. Потомков Ярослава уже интересовала не борьба за старшинство, а увеличение собственных владений за счет соседей. В междоусобной борьбе князья часто прибегали к ратной помощи степняков, славящихся своим грабительством. По тогдашним понятиям воевать значило опустошать, жечь, грабить, брать в плен. Князья воевали друг с другом, но войско их, преимущемтвенно половцы, воевало против народа, потому что другого образа ведения войны не понимало. Кроме постоянного участия в княжеских усобицах половцы и сами по себе нередко опустошали русские волости. В летописях упоминаются также многочисленные литовские нашествия начала 12 века.

Внешнеполитические причины раздробленности заключаются в ослаблении внешней обороны Русской земли, как отмечает Гумилев. Князья отдельных княжеств проводили свою обособленную политику, считаясь в первую очередь с интересами местной феодальной знати и ведя бесконечные междоусобные войны. Это привело к потере централизованного управления и к сильному ослаблению государства в целом. К тому же внешняя опасность уменьшилась. В конце 11 века в дикой степи печенегов сменили половцы, которые очень быстро сами распались на отдельные воинственные группы. С ними древнерусские князья научились договариваться, используя их в своих целях. Необходимости создавать большую дружину не было.1

Существовали и экономические, и социально-политические причины, во многом подорвавшие целостность Древнерусского государства. Сложившаяся к этому времени система натурального хозяйства способствовала изоляции отдельных хозяйственных единиц (семья, община, удел, земля, княжество), каждая из них была самообеспечивающейся, потреблявшей весь продукт, который она производила. Товарный обмен практически отсутствовал. Появление феодальной вотчины с эксплуатацией зависимого населения требовало сильной власти на местах, а не в центре.

Посредством жалованных грамот князья передавали своим вассалам ряд прав: на исполнение судебной власти, право суда в отношении всех проживающих на данной земле, право сбора с них налогов и пошлин.

Вотчинный принцип в этот период вытесняет старые родовые отношения, укрепляются частно-правовые, владельческие начала.

В 11-12 вв. на Руси наблюдается быстрый рост городов, к 13 в. их число достигло трехсот. Города возникали как укрепленные пункты и торговые центры. Вокруг них образо­вывались поселения и пригороды, некоторые из них позже приобретают статус города. Рост городов, колонизация и развитие новых земель привели к возникновению новых крупных центров Руси, слабо связанных с Киевом.

Представители феодальной верхушки (боярство), превратившись из военной элиты (дружинников, княжьих мужей) в землевладельцев, стремились к политической самостоятельности.

Исчезновение древнего торгового пути «из варяг в греки», объединявшего вокруг себя славянские племена, довершил распад.

«Государство, раздираемое внутренними врагами, могло ли не быть жертвою внешних? Одному особенному счастию надлежит приписать то, что Россия в течение двух веков не утратила своей народной независимости, от времени до времени имея князей мужественных, благоразумных, как Ярослав Великий…Мономах…» 2

Итак, в 12 веке Древнерусское государство распалось. Владимирское княжество было частью некогда могучего и единого, но в 13 веке расхватанного на куски Киевского княжества. Переяславль стал самостоятельным княжеством, княжества Черниговское, Новгород-Северское, Галицко-Волынское, Смоленское также стали самостоятельными. Бывшая Киевская Русь оказалась рассечена на две части: Южную и Северо-Восточную. Центром Южной Руси из-за потери Киевом своего политического значения стало Галицко-Волынское княжество. В Северо-Восточной части преобладающее положение стала занимать Владимиро-Суздальская земля. Также политически активным княжеством стало Новгородское княжество.

Существует ещё один фактор, изменивший ход истории не только Руси, но и многих других народов и государств.

Посреди Евразийского континента тянется Великая степь, ограниченная с севера сибирской тайгой, а с юга – горными системами. В отдельные периоды Великая степь охватывала даже часть территории Венгрии. С точки зрения географии вся Великая степь представляет собой единый, чётко очерченный регион. Китайские хронисты, описывая народы, обитавшие к северу от Китая, в Великой степи, называли всех степняков одним именем – «татары», подобно тому, как мы, говоря «европейцы», называем этим словом и шведов, и испанцев. Однако на самом деле этноним «татары» был названием лишь одного из многочисленных степных племён. Кроме татар в монгольских степях обитало много различных племен и народов: кераиты, найманы, меркиты, ойраты, маньчжуры. Они, кочуя по степи, пасли скот, который кормил и одевал их. Одним из небольших народов Великой степи были монголы, обитавшие в восточном Забайкалье.

Все племена Великой степи часто враждовали между собой, но конфликты носили характер пограничных стычек. Когда постоянные набеги маньчжуров приняли устрашающий характер, монголы осознали необходимость объединения. Их племена организовались в племенной союз и избрали хана.

В середине 12 века после гибели нескольких монгольских ханов оборону от маньчжуров и их союзников – татар – возглавил Темуджин. Вокруг него стали собираться степные удальцы. Они-то в 1182 г. и избрали его ханом с титулом Чингис.

Одна из причин побед монголо-татар заключается в их внезапности нападения и выносливости. Монгольской армии не требовалось длительной подготовки к войне. Сам образ жизни кочевника располагал к тому, чтобы в любое время оседлать коня и выступить в поход. Жилища монголов были полностью приспособлены для длительного пути. Любимым оружием монголов был лук, стрелы которого поражали цели на расстоянии сотен метров. У многих имелись копья и сабли, а также аркан. В ходе завоевательных походов армия монголов научилась пользоваться осадными орудиями: таранами и метательными устройствами. Обычно кочевое войско делилось на 3 части: центр и 2 фланга. Когда начиналось сражение, центр притворно отступал, заманивая противника, и если тот углублялся в монгольские позиции, в предвкушении победы теряя осторожность, то фланги наносили удар с двух сторон, а центр разворачивался и возобновлял битву. Умелое ведение боёв, многочисленное, очень сильное и дисциплинированное войско, использование политической ситуации в государствах, хитрость и коварство, разрозненность в действиях княжеских дружин и городских ополчений помогали монголам одерживать одну победу за другой. И вот теперь эти «незнаемые языци» в огромном множестве двигались на Русь, которая перед лицом страшного врага оказалась раздробленной и расколотой. Раздробленность русских земель сыграла роковую роль, не позволив отразить вторжение завоевателей. Выжженая, разграбленная, обезлюдевшая Русь была вынуждена подчиниться врагам. В истории России началась долгая эпоха, которая характеризуется старинным понятием «иго» (ярмо).

Н.М. Карамзин в своей Истории государства Российского пишет, что «…если бы Россия была единодержавным государством (от пределов Днепра до Ливонии, Белого моря, Камы, Дона, Сулы), то она не уступила бы в могуществе никакой державе сего времени; спаслась бы, как вероятно, от ига татарского, и, находясь в тесных связях с Грециею, заимствуя художества ее, просвещение, не отстала от иных земель европейских в гражданском образовании».3

2.2 Влияние монголо-татарского вторжения на развитие Руси

В 11 в. Русь достигла своего расцвета и стояла на одной ступени с европейскими странами по экономическому развитию и государственному устройству. Но нашествие монголо-татар остановило её развитие, если не сказать отбросило на ступень ниже, в то время, как Европа продолжала идти вперёд. Хотя, говорит Карамзин, неизвестно, как бы обернулась судьба России, если бы не татаро-монголы, а, скажем, шведы, поляки или литовцы захватили её.

В городах произошли следующие изменения. В 11-13 вв. в русских городах постепенно зарождался тот самобытный уклад, который в Европе получил название «городской строй». Горожане на Руси активно боролись за городские вольности и играли важную роль в политических делах. В дальнейшем традиции «народоправства» не получили развития. После воцарения на Руси ордынского ига создались крайне неблагоприятные условия для формирования особого городского строя. Это связано с рядом причин. Города более всего пострадали от нашествия, они постоянно подвергались набегам и наездам ханских послов. В этих условиях замолкает древнее вече. Зато быстро идет усиление княжеской власти, поддержанной ханскими ярлыками из Сарая. Власть тысяцких постепенно сосредоточивается в руках крупных боярских семей и передается по наследству. В послемонгольский период угасают древние демократические обычаи, и в 14-15 вв. города становятся преимущественно княжескими центрами.

Экономическое и культурное значение города во многом определялось тем, что здесь работали искусные ремесленники – зодчие, каменотёсы-резчики, мастера по «меди, сребру и злату», иконописцы. Их изделия славились далеко за пределами Руси. Монгольское нашествие нанесло особенно тяжелый урон именно городскому ремеслу. Физическое истребление и увод в плен тысяч ремесленников подорвали самую сердцевину городской экономики. В средние века ремесло основывалось на ручной технике, а, следовательно, на навыках, передававшихся из поколения в поколение. Оборвалась связь мастер – подмастерье – ученик. Исследования показали, что в целом ряде ремесел во второй половине 13 в. произошло падение или даже полное забвение сложной техники, её огрубление и упрощение. После монгольского завоевания были утрачены многие технические приёмы, знакомые мастерам Киевской Руси.

Что же стало с религией русского народа? Именно в период монголо-татарского ига христианство стало по-настоящему религией русского народа, так как религия — общая идеология — помогала им сплотиться в борьбе, «смягчая жестокие нравы, умеряя неистовые страсти, проповедуя и христианские, и государственные добродетели». Порабощение народа оказало влияние на его нравственный облик. Карамзин считает, что русские, «забыв гордость народную, выучились низким хитростям рабства, заменяющим силу в слабых; обманывая татар, более обманывали и друг друга: откупаясь деньгами от насилия варваров, стали гораздо корыстолюбивее и гораздо бесчувственнее к обидам, к стыду…».

Карамзин утверждает, и я согласна с его точкой зрения, что Российское государство, несмотря на 250 лет влияния восточной культуры, всё-таки осталось близко Европе, хотя сама Европа этого не признавала. Вероятно, в основе нравственности лежала общая религия.

Но всё же Россия отстала. Она отстала от Европы, в частности, в судебном деле. «Русская Правда» перестала выполнять свои функции судебника, и судили «по совести» либо выясняли отношения в поединке. Такие «судебные» разбирательства были характерны для Европы 10 в..

Отстала Россия и в военном искусстве. Европа развивала и совершенствовала тактику боя, а Россию спасали исключительно талантливые полководцы.

Однако были и положительные стороны. Открылись новые торговые пути взамен древнего пути «из варяг в греки»: с Востоком через Орду, с Константинополем и Западом через Дон — Азов.

Великие московские князья сумели покончить с уделами и создать политически сплоченное Русское государство, несмотря на то, что отдельные его области, «земли», продолжали еще в течение двух веков жить самодовлеющей, обособленной одна от другой экономической жизнью.

Можно отметить три главные особенности формирования русской государственности. Это, во-первых, боевой строй государства. Вторую особенность составлял неправовой характер внутреннего управления и общественного состава. Централизация сопровождалась закрепощением крестьянства и усилением сословной дифференциации.

Третьей особенностью московского государственного порядка была неограниченная верховная власть с неопределенным пространством действия. Византийское и восточное влияние обусловили сильные деспотические тенденции в структуре и политике власти. Основной опорой самодержавной власти стал не союз городов с дворянством, а поместное дворянство.

Именно эти особенности и определили историческое развитие державы на последующие столетия.

Литература

Вернадский Г.В. История России: Монголы и Русь. – Тверь: Леан, 2000

Гумилёв Л.Н. Древняя Русь и великая степь. – М.: Мысль, 2001.

Гумилёв Л.Н. От Руси к России. – М.: Прогресс, 2006

История СССР с древнейших времен до конца XVIII века/ Под. ред.Б. А. Рыбакова. М., 1996

Карамзин Н.М. История государства Российского: Кн. 2. – Ростов-на-Дону, 1994.

Ключевский В.О. Курс русской истории: Т.2, Ч.2. – М.:Соцэкгиз, 1937.

Мунчаев Ш. М., Устинов В. В. История России. М., 2000

Носовский Г.В., Фоменко А.Т. Новая хронология и концепция древней Руси, Англии и Рима: Т.1. – М: Издат. Отдел УНЦ ДО МГУ, 2001.

Соловьёв С.М.. Об истории Древней России. – М.: Просвещение, 1992.

1 Гумилёв Л.Н. Древняя Русь и великая степь. – М.: Мысль, 2001, с. 39.

2 Карамзин Н.М. История государства Российского: Кн. 2. – Ростов-на-Дону, 1994, с. 132.

3 Карамзин Н.М. История государства Российского: Кн. 2. – Ростов-на-Дону, 1994. с.136.

РЕФЕРАТ

на тему: «Смутное время в начале XVII века»

1. Начало смуты. Лжедмитрий I

На рубеже XVI–XVII вв. Русское государство переживало структурный кризис, необычайный по глубине и масштабу, охвативший все сферы жизни. Это, прежде всего, экономический кризис, связанный с последствиями Ливонской войны и внутренней политикой Ивана IV.

Экономический кризис способствовал усилению крепостничества и вызывал социальную напряженность в низах. Народившийся дворянский класс испытывал социальную неудовлетворенность, положение которого мало соответствовало его все возрастающей роли. Этот наиболее многочисленный слой господствующего класса в процессе формирования сословного строя претендовал на большее – и в плане государственной службы, ограниченной чиновными рамками и местничеством, и в плане распределения государственных доходов.

Были и объективные политические причины начала Смуты. В ходе укрупнения и присоединения новых территорий Московское княжество превратилось в обширное государство, сильно продвинувшееся на путях централизации в XVI в. Социальная структура общества претерпела значительные изменения. Однако самодержавная модель тирании и террора во взаимоотношениях власти и общества, навязанная Иваном IV, доказала свою неэффективность. Возникший вопрос XVI в. о правах и обязанностях каждого сословия в государстве, которое уже не являлось просто собранием разрозненных княжеств и земель, но еще не превратилось в единое политическое образование, – фактически так и не был решен окончательно. Он был перенесен в Смуту с ее специфическими формами разрешения противоречий.

Политический кризис усугублял кризис династический, вовсе не завершенный с избранием Бориса Годунова. Представление о легитимном, законном монархе оказалось неотъемлемым от понятия власти. Выбор Бориса Годунова углублял эту проблему и в конечном итоге привел к национальному кризису. Между тем в социально неоднородном, многонациональном обществе, в геополитически неустойчивой стране лишь сильная власть была способна выступить в роли универсального, объединительного, консолидирующего начала. Но эта власть слабела и теряла рычаги управления.

В годы царствования Ивана Грозного были расшатаны, по определению В.О. Ключевского, «духовные скрепы общества» – нравственные и религиозные устои русского народа. Казни производили без суда, а опалы, насилие и произвол стали нормой. В обществе ценилось угодничество, ловкость и беспринципность. Не случайно многие действующие лица Смуты так или иначе прошли школу опричнины. Поэтому Смута стала закономерным печальным итогом века, уже познавшего раскол общества и подготовившего общество к новому расколу.

Смута открылась авантюрой Лжедмитрия I. Самозванство – одно из проявлений «нормального» монархического сознания, модель поведения, созданная и отточенная в годы смутного лихолетья. Самозванство имело то преимущество, что служило внутренним оправданием для выступления против правящего государя. При сакральном восприятии царской власти поддержка истинного монарха – будь то царь, сидящий на престоле, или претендент-самозванец, доказывающий законность своих притязаний, – становилась обязательной, угодной Богу, моментом спасения. Эти особенности национального самосознания и придавали самозванству на русской почве особый размах.

Первым самозванцем был молодой галичский дворянин Григорий Отрепьев. Существует версия, что противники Годунова еще в Москве готовили боярского сына к роли царевича Дмитрия. Преследуемый Романовыми, ему пришлось бежать и искать спасения в Чудовом монастыре. Позднее, опасаясь угрозы разоблачения, он бежал из Москвы в Речь Посполитую. Здесь Отрепьев поведал влиятельным магнатам Вишневецким, что он – законный наследник, чудом спасшийся царевич Дмитрий Иванович.

Благодаря тому, что сам Отрепьев искренне поверил в свое высокое происхождение и лицедействовал с внутренней убежденностью, ему удалось заручиться их поддержкой. Но, конечно, решение оказать поддержку самозванцу поляки приняли исходя из собственных интересов. Королю Сигизмунду III это помогло ослабить позиции Бориса Годунова. Самозванец не стеснялся давать обещания о передаче Речи Посполитой Смоленска и Северской земли. Обещая передать доходы с Новгородской земли, ему удалось обручиться с Марией Мнишек, дочерью знатного сандомирского воеводы.

Приняв тайно католичество и обещая содействие на Руси католической пропаганде, Отрепьев заручился поддержкой папы римского. Несмотря на тайное покровительство короля и поддержку ряда влиятельных магнатов, возможности самозванца были сильно ограничены. Тем не менее человек смелый, с авантюристической жилкой, он в конце 1604 г. с небольшим отрядом, состоявшим из поляков-наемников, русских дворян-эмигрантов и присоединившихся позднее донских казаков, пересек границы Московского государства. Первоначально успех сопутствовал ему – города открывали «царевичу» ворота. Здесь же он находил много сторонников: западная окраина издавна служила местом сосредоточения социально-динамичных слоев русского общества, недовольных своим положением. Даже поражение в январе 1605 г. от царских воевод под Добрыничами не привело к падению самозванца. На сторону «царя Дмитрия» перешли Тула, Курск, Рязань. В разгар противоборства 13 апреля 1605 г. неожиданно скончался Борис Годунов. После его смерти чаша весов стала быстро склоняться в пользу самозванца, в котором оппозиция увидела силу, способную свалить ненавистную династию. Сын Бориса, Федор Борисович, не имел ни опыта, ни авторитета, чтобы удержать власть. В мае на сторону Лжедмитрия I перешли царские полки. Это решило исход борьбы. Федора и его мать Марию лишили жизни. В июне 1605 г. самозванец торжественно вступил в Москву.

На первый взгляд, то, чего удалось достичь Отрепьеву, кажется невероятным. Необходимо понимать, что успех самозванца объясняется скорее мечтой народа обрести законного доброго государя и стремлением покончить с действовавшим положением в стране, которое моно характеризовать как острое недовольство всех слоев общества.

Новый царь не боялся преступать многие православные традиции и открыто демонстрировал свою приверженность польским традициям. Это привело сначало к недоверию, а позднее настроило против него все его окружение. Но поведение не являлось главной причиной падения Отрепьева. Захватить престол оказалось легче, чем удержаться на нем. Только самозванец устранил Годунова, как вскоре и сам стал ненужным боярам. Они организовали заговор, который возглавил В.И. Шуйский. Заговор был раскрыт. Лжедмитрий проявил милосердие и помиловал приговоренного к смерти Шуйского. Тем временем зарубежные покровители напомнили самозванцу о взятых обязательствах, выполнение которых, и последний хорошо это понимал, находилось за гранью возможного. Православие было основной религией в стране и не представлялось возможным его заменить католичеством. Лжедмитрий только низвел патриарха Иова, которой выступал сторонником Годунова. Не спешил он отдавать и земли, обещанные Сигизмунду III. Все это привело к обострению отношений с Речью Посполитой. С целью сгладить остроту внешних противоречий, самозванец выступил с идеей общехристианского похода против татар и турок.

Сложным было и внутреннее положение Отрепьева. Прежняя политика обещаний и лавирования исчерпала себя. Обильные пожалования, с помощью которых «царь Дмитрий Иванович» надеялся упрочить свое положение, имели свой предел. Следовало пополнить казну, что означало повышение налогов, тогда как самозванец обещал ослабление налогового бремени. После того, как он обратился за финансовой поддержкой к церкви, зароптало духовенство, которое усмотрело в этом посягательство на свою собственность. Крестьяне надеялись на восстановление «выхода», но были обмануты и испытывали разочарование, как и все другие слои общества. Дело решил очередной заговор, которого снова возглавил В.И. Шуйский. В начале мая 1606 г. Лжедмитрий устроил свадьбу с Мариной Мнишек. Торжественная церемония проводилась по польскому образцу. Иноверная царица, оскорбительное поведение приехавших в Москву гостей: польских магнатов и шляхтичей, привели к взрыву возмущения. 17 мая 1606 г. вспыхнуло восстание. Заговорщики ворвались в Кремль и убили самозванца. Марину Мнишек и ее гостей выслали из столицы.

19 мая сторонники В. Шуйского спешно созвали Земский собор, на котором, как позднее утверждали противники нового монарха, Василий Иванович был «выкрикнут» царем. Сам Шуйский не особенно заботился о соблюдении всех тонкостей для волеизъявления «всей земли». Его более беспокоила позиция Боярской думы.

Чтобы привлечь ее, новый царь пошел навстречу притязаниям аристократии, давно мечтавшей оградить себя от самодержавного произвола рядом обязательств, которые возлагал на себя монарх. Шуйский дал обещание соблюдать права феодалов на землю, не налагать ни на кого опал и не казнить без суда, не конфисковать имущество родственников осужденных; принимать важные решения, опираясь на Думу. В подобной записи многие историки Смуты видят робкий шаг к ограничению царской власти.

2. Восстание Болотникова

Новый царь, волею судьбы занявший московский престол, не пользовался ни уважением ближайшего окружения, ни народной любовью. Характерной чертой Шуйского было лицемерие, излюбленными способами борьбы – ложь и интрига. Кроме того Шуйский не обладал ни государственным умом, ни опытом Годунова. Легитимность его избрания признали далеко не все. Не случайно сам Василий писал, что принял Мономахов венец по выбору «всяких людей Московского государства», а не «всех людей всех государств Российского царствия». В этом определении – косвенное признание оппозиции, возникшей во многих регионах страны.

Оппозиция вновь выступила на стороне Дмитрия, который, по слухам, остался жив и на этот раз. Шуйский срочно организовал церемонию перезахоронения мощей царевича, объявленного святым. В Углич за гробом отправился ростовский митрополит Филарет – Ф.Н. Романов, возвращенный из ссылки еще Лжедмитрием I. Царь, по-видимому, сулил ему патриаршество, но по возвращении обманул. На патриарший престол был избран казанский митрополит Гермоген – человек фанатичный и твердый в вере. Против Шуйского восстало население пограничных уездов, возглавляемое опальными сторонниками Лжедмитрия – воеводами Путивля и Чернигова князья Г. Шаховской и А. Телятевский. Затем восстание перекинулось на дворянские корпорации, среди которых выделялась рязанская, возглавляемая энергичным кланом Ляпуновых и Сумбуловым. Летом 1606 г. движение приобрело организованный характер.

Новым лидером восстания стал Иван Исаевич Болотников. Холопство было неоднородным сословием. Верхи холопов, которые были приближенны к своим владельцам, занимали достаточно высокое положение. Поэтому не удивительно, что многие дворяне в провинции легко могли поменять свой статус на холопий. Видимо и Болотников был из их числа. Он был военным холопом Телятевского, но дворянином по происхождению, что объясняет его знание военного дела. Также полагают, что Болотников какое-то время провел в крымском и турецком плену, затем был гребцом на галере, захваченной испанцами. Существует мнение, что, возвращаясь из плена через Испанию, Италию и Польшу, Болотников побывал предводителем наемного отряда, повоевать на стороне Габсбургов против турок. Иначе возникает вопрос, почему именно его назначил командиром очередной самозванец, выдававший себя за царя Дмитрия?

Члены восстания были очень разнородны по составу, сюда входили не только выходцы из низов, но и служилые люди. Их объединяло только острое неприятие новоизбранного царя, но разнили социальные устремления. Разбив в битве под Кромами в августе 1606 г. войска Шуйского, восставшие захватили города Елец, Тулу, Калугу, Каширу и к концу года подошли к Москве. Для полной блокады столицы не хватало людей. Это позволило Шуйскому выйграть время, чтобы мобилизовать свои ресурсы. К тому же в стане восставших вскоре произошел раскол и отряды служилых людей перешли на сторону Шуйского. Особенно ощутим был уход рязанских дворян во главе с Прокопием Ляпуновым.

В сражении под Москвой 2 декабря 1606 г. Болотников потерпел поражение, и ему с остатками сил пришлось отступить к Туле, под защиту каменных стен города. В июне 1607 г. Шуйский с войсками подошел к Туле и осадил город. До середины осени царские войска тщетно пытались взять город, пока не перевели русло реки Упу и не затопили крепость. Шуйский обещал помилование, если те добровольно сдадутся. Осажденные, положившись на его слово, открыли ворота, но царь жестоко расправился с вождями движения в назидание другим.

Характера восстания Болотникова имеет неоднозначную оценку. В советской историографии, трактовавшей Смуту как крестьянскую войну, движение Болотникова рассматривалось как ее высший этап. Однако антифеодальную и антикрепостническую направленность восстания в новейшей историографии отрицают. Действительно, в лозунгах восставших отсутствует стремление к социальному перевороту. Болотниковцы призывали к уничтожению бояр и разделу их имущества среди народа. Патриарх Гермоген, пересказывая «воровские грамотки», указывал, что восставшие «велят боярским холопем побивати своих бояр, и жен их, и вотчины, и поместья им сулят», призывая «давити боярство, и воеводство, и окольничество, и дьячество». Известны случаи, когда поместья сторонников царя Василия передавали лицам из окружения «истинного царя» Дмитрия Ивановича, в народе называемые «воровскими дачами». Из подобных призывов и действий видно, что целью движения было не столько разрушение существующей социальной системы, сколько смена отдельных лиц или целых социальных групп внутри нее. Участники выступления, включая бывших крестьян и холопов, стремились узаконить в новом статусе служилых людей и вольных казаков. Повысить свой статус желали и дворяне, недовольные воцарением Шуйского. Происходила открыто острая, запутанная и противоречивая социальная борьба, которая не умещалась в рамки, очерченные понятием «крестьянская война». Лишь победа одного из претендентов обеспечивала закрепление прав его окружения. Активное участие в этом социальном противоборстве принимали и низы общества. Крестьянское недовольство растущим закрепощением находило выход прежде всего не в ослаблении этого давления сверху, а в нарастающем разрушении государственности. В условиях упадка структуры власти и доверяя к ней народа, становилось все труднее удержать крестьян от «выхода».

9 марта 1607 г. в угоду дворянства, Шуйский принял новое Уложение, которое было направлено на значительное увеличение срока урочных лет. Администрацию на местах теперь обязали проводить сыск беглых крестьян, и учинять допросы для каждого «пришлого человека» Впервые вводились система денежные штрафов за прием беглецов. Однако новое Уложение носило декларативный характер, восстановив право крестьян на «выход». Теперь актуальной задачей для них была проблема поиска хозяина и места жительства с нормальными условиями.

В итоге восстание Болотникова и Смута в целом большинством современных историков трактуется как гражданская война со всеми ее признаками – политическим и социальным противостоянием, борьбой за власть с опорой на армию и создаваемые властные институты. Несомненно, что по ряду параметров эта гражданская война сближается с крестьянской войной. Иное едва ли было бы возможно в крестьянской стране, только что сделавшей шаг в сторону крепостничества. Представляется, однако, что самое удачное определение событиям, включая все своеобразие социального и политического противоборства, дали сами современники, назвав свое время Смутой.

3. Воцарение Лжедмитрия II

Поражение Болотникова не вылилось в торжество Шуйского. Необходим был лишь новый центр притяжения оппозиционных сил, и он скоро явился в лице нового Лжедмитрия, обосновавшегося в Стародубе.

Вокруг самозванца объединились разные силы. Инициаторами интриги выступили бывшие сторонники Лжедмитрия I. К ним примкнули уездные дворяне и служилые люди «по прибору», беглые холопы Северщины, преследовавшие цели, аналогичные выступлению Болотникова; казаков возглавил атаман Иван Заруцкий.

Позднее в движение были вовлечены польские «рокошаны» (участники выступления против короля), которые после неудачи в борьбе с королем Сигизмундом III предпочли примкнуть к самозванцу: польские отряды Лисовского, гетмана Р. Ружинского и П. Сапеги. Вдохновленные историей с Лжедмитрием I они надеялись на богатое вознаграждение. Признала своего «супруга» и Марина Мнишек, которую в то время освободили по настоянию короля. Но она не вернулась на родину, а присоединилась к Лжедмитрию II, закрепив политический союз тайным браком.

В начале 1608 г. Лжедмитрий двинулся на Москву. 1 июня 1608 г. он расположился станом в подмосковном селе Тушино, откуда пошло его презрительное прозвище «Тушинский вор». Началась очередная осада Москвы. Постепенно под контроль Лжедмитрия II перешли обширные земли Московского княжества. По сути в стране установилось своеобразное двоевластие, когда ни одна из сторон не имела сил для того, чтобы добиться решающего перевеса. Два года существовали дублирующие друг друга системы власти: две столицы – Москва и Тушино, два государя – Василий Иванович и Дмитрий Иванович, два патриарха – Гермоген и ростовский митрополит Филарет, которого силой привезли в Тушино и «нарекли» патриархом. Параллельно функционировали две думы и системы приказов, причем в Тушино было немало знатных людей.

В 1609 г. гетман Сапега осадил Троице-Сергиев монастырь. Служители монастыря вели героическую оборону, которая способствовала укреплению национального чувства и сильно повредила самозванцу, который был покровителем поляков – разорителей православных святынь.

Однако Шуйский более полагался не на патриотические чувства, а на реальную силу. В 1609 г. он заключил договор со Швецией. В обмен на Корельскую волость шведы обещали московскому государю военную помощь. На практике дипломатическая акция царя принесла больше минусов, чем плюсов: договор нарушал прежнее соглашение с поляками и давал Сигизмунду III повод для открытого вмешательства в московские дела с целью преодоления внутренней оппозиции, выступавшей против войны на востоке. Осенью 1609 г. польские войска осадили Смоленск. Сигизмунд III надеялся, что в условиях всеобщей «шатости» он не встретит сильного сопротивления: было объявлено, что он пришел в Московское государство для прекращения Смуты и междуусобия. Однако жители города во главе с воеводой боярином М.Б. Шейным более полутора лет сковывали силы короля. Героическая оборона Смоленска оказала большое влияние на исход Смуты.

В условиях интервенции Речи Посполитой «Тушинский вор» уже не был нужен полякам: часть их потянулась под Смоленск, другие действовали самостоятельно, большинство из них уже совершенно не считалось с самозванцем. Полки молодого воеводы, который приходился племянником царю, М. Скопина-Шуйского из Новгорода вместе со вспомогательными отрядами шведов двинулись освобождать столицу от тушинцев. И осенью 1609 г. Лжедмитрий II вынужден был бежать в Калугу. Часть «русских тушинцев», которые не желали договариваться с Шуйским, пытались сблизиться с польским королем. В этом они видели единственный способ достижения консолидации и сохранения собственных позиций. В феврале 1610 г., возглавляемые М.Г. Салтыковым, они заключили под Смоленском с Сигизмундом III соглашение, по которому на русский престол призывался его сына, королевич Владислав. Согласно договору, Владислав должен был блюсти православие, прежний административный порядок и сословное устройство. Власть королевича ограничивалась Боярской думой и даже Земским собором. Ряд статей защищал интересы русского дворянства и боярства от проникновения «панов».

Примечательно, что «тушинцы» оговаривали право выезда для учебы в христианские земли. Договор был новым шагом в конституировании прав господствующих сословий по польскому образцу. Сигизмунд, фанатичный воспитанник иезуитов, категорически не принимал условие о принятии Владиславом православия. В перспективе он мечтал о династической унии Речи Посполитой и Московского государства. Но польским королем не мог быть некатолик. Вопрос так и остался нерешенным.

В марте 1610 г. Скопин-Шуйский торжественно вступил в освобожденную столицу. Молодой князь пользовался необычайной популярностью. Но в апреле Скопин-Шуйский скоропостижно скончался. Ходили слухи, что он был отравлен. Смерть князя погубила Шуйских – они лишились личности, которая могла бы сплотить русское общество.

В июне 1610 г. гетман Жолкевский нанес поражение царским войскам под командованием бездарного Д. Шуйского у села Клушино близ Можайска. Сражение не отличалось упорством: иноземцы и русские не собирались стоять насмерть за Василия Шуйского. Жолкевский двинулся на Москву. В это время из Калуги к городу приблизился Лжедмитрий II, обратившийся к жителям с призывами открыть ворота «природному государю». Сложилась крайне неопределенная ситуация. 17 июля 1610 г. бояре и дворяне во главе с Захарием Ляпуновым, братом Прокопия Ляпунова, свергли Шуйского. Два дня спустя во избежание попыток реставрации он был насильственно пострижен в монахи. Официальное объяснение низвержения царя гласило, что служилые люди, услышав о том, что государя «на Московском государьстве не любят… и служит ему не хотят, и кровь межусобная льется многое время», били челом Шуйскому «всею землею», чтобы тот «государство оставил».

Заговорщики обещали выбрать государя «всею землею, сославшись со всеми городы». В этом заявлении ощутимы уроки царствования Шуйского, изначально не получившего поддержки многих городов и земель. До выборов царя власть переходила к правительству из семи бояр, так называемой семибоярщине.

Участники заговора против Шуйского надеялись, что так же поступит с Лжедмитрием II и его окружение, – в смещении с политической арены этих двух одиозных фигур заговорщики видели непременное условие для преодоления розни. Но Москва все еще находилась под угрозой захвата самозванцем. Не имея реальной силы, семибоярщина искала стабильности. В этих условиях в августе 1610 г. они подписали договор с Речью Посполитой о призвании королевича Владислава на русский престол. Договор во многом повторял соглашение, заключенное ранее «русскими тушинцами». Но если там вопрос веры остался открытым, то Москва стала присягать новому государю Владиславу с обязательным условием, что «ему, государю, быть в нашей православной вере греческого закона».

Договор позволил правительству семибоярщины ввести в столицу польские войска. Лжедмитрий II вместе с Мариной Мнишек и «вольными казаками» под предводительством Ивана Заруцкого отступили в Калугу.

Поляки, находясь в Кремле, вели себя как завоеватели. Королевич не появлялся. От его имени правил наместник Александр Гонсевский, опиравшийся на узкий круг русских «доброхотов» польского короля – боярина М. Салтыкова и «торгового мужика» Ф. Андронова. Статьи августовского договора практически не исполнялись.

В это время Смоленск находился на осадном положении. Для урегулирования разногласий и достижения взаимовыгодных договоренностей в королевский лагерь было направлено великое посольство. В его состав, по настоянию поляков, включили лиц влиятельных, способных возглавить оппозицию и даже претендовать на престол, – князя В.В. Голицына и бывшего тушинского «патриарха» Филарета. Переговоры не принесли желаемого результата. Сигизмунд отказывался снять осаду и отпустить пятнадцатилетнего Владислава в Москву. Обращение Владислава в православия также не представлялось возможным. Больше того, скоро стало понятным тайное намерение короля самому взойти на русский престол.

Стороны были в неравном положении: столкнувшись с неуступчивостью великих послов, король приказал арестовать их. Путь переговоров оказался ненужным и невозможным.

4. Создание I и II ополчения. Освобождение Москвы

Избрание Владислава не принесло желаемого мира. Напротив, страна находилась на краю гибели. Государственность была разрушена. Общество расколото на враждебные лагеря. Преобладала рознь, сословный эгоизм. В Кремле расположился польский гарнизон, страна управлялась марионеточным правительством. Осада изнемогавшего Смоленска приближалась к завершению. После свержения Шуйского противник Сигизмунда III шведский король Карлу IX воспользовался ситуацией и оккупировал часть северо-запада Московского государства.

В эти трагические времена оплотом национально-освободительного движения выступала церковь и церковные деятели, прежде всего патриарх Гермоген и, позднее, настоятель Троице-Сергиева монастыря Дионисий. Патриарх возглавил национально-религиозную «партию» и первый, ссылаясь на нарушение польской стороной договоренности (прежде всего о православии государя и уходе «литовских людей» за пределы государства), освободил подданных от присяги Владиславу и призвал к сопротивлению.

Церковь дала национально-освободительному движению национальную идею – защиту православия и восстановление православного царства. Вокруг этой идеи началась консолидация общества. Решающую роль в освободительном движении сыграла земщина, традиции которой, как оказалось, не были подорваны предыдущими царствованиями. Уставший от хаоса, дезорганизованной жизни народ взял инициативу восстановления государственности и изгнания интервентов в свои руки. В 1610–1611 гг. земские миры выступили силой организующей и консолидирующей. Вдохновляемая позицией Гермогена, которого, по преданию, за неуступчивость польская партия в 1612 г. уморила «гладом», и грамотами Дионисия, земщина призывами «стояти заодно» объединила патриотические силы, привлекла и материально обеспечила дворянские служилые корпорации и отряды «вольных казаков» – реальную воинскую силу, которая могла изгнать интервентов.

В стране созревает идея создания народно-освободительного ополчения. Его созыву способствовала гибель в декабре 1610 г. Лжедмитрия II. В I ополчение вошли отряды «вольных казаков» под предводительством И. Заруцкого и князя Д. Трубецкого, которые присоединились к дворянским отрядам Прокопия Ляпунова. Ляпунов, призывая воинских людей примкнувшим к ополчению для участия в освобождении Москвы, обещал им свободу и жалованье. Весной 1611 г. Москва оказалась в осаде.

Вскоре в столице горожане подняли восстание. Завязались упорные бои на улицах. Одним из предводителей восстания был Д.М. Пожарский, которого после ранения вывезли в нижегородскую вотчину. Поляки выжгли часть посада, так как не имели сил, чтобы подавить восстание.

Ополчение создало высший временный орган власти страны – Совет всея земли. Но действовал он нерешительно, скованный внутренними разногласиями и взаимными подозрениями. Для преодоления их по инициативе Ляпунова 30 июня 1611 г. был принят «Приговор всей земли», который предусматривал восстановление прежних порядков.

«Приговор» не удовлетворил вольное казачество. Известия о расправе дворян над 28 казаками переполнили чашу терпения последних. 22 июля 1611 г. вызванный на казачий «круг» Ляпунов был убит. После смерти Ляпунова I ополчение распалось. Позднее подмосковный лагерь покинули дворянские отряды. Казацкие полки продолжили осаду, но они явно уступали «в числе и боеспособности», чтобы справиться с польским гарнизоном.

Эти события совпали с падением Смоленска в начале июня 1611 г. Сигизмунд III открыто объявил о своем намерении сесть на московский престол. Активизировали свои действия и шведы. 16 июля был занят Новгород, городские власти пошли на соглашение с Карлом IX, которое предусматривало избрание царем его сына, принца Карла Филиппа. Казалось, что страна на краю пропасти. Не случайно самые распространенные публицистические жанры этого времени – «плачи» о погибели Русской земли.

Но земщина вновь показала свою способность к возрождению. В провинциальных городах началось движение за организацию II ополчения. Осенью 1611 г. староста Нижегородского посада Кузьма Минин обратился с призывом пожертвовать всем ради освобождения Родины. Под его началом городской совет собирал средства для ратных людей. Народ охватили чувства глубокого патриотизма и готовность к самопожертвованию. Командиром был избран Д.М. Пожарский, отличавшийся мужеством и честностью. Последний вместе с «выборным человеком» Кузьмою Мининым возглавил новый Совет всей земли.

II ополчение не сразу выступило к Москве. Поднявшись вверх по Волге, ополченцы более четырех месяцев простояли в Ярославле, где формировали свое правительство и основные приказы. Это было необходимо, чтобы, во-первых, опираясь на менее разоренные северные города, собраться с силами и средствами и, во-вторых, договориться с вольными казаками. Судьба Ляпунова была еще слишком памятна, чтобы игнорировать важность подобной акции.

Между тем в подмосковных «таборах» произошел раскол. Честолюбивый Заруцкий, мечтавший о самостоятельной роли, ушел со своими сторонниками в Коломну, где находилась Марина Мнишек и ее сын от Лжедмитрия II Иван. Имя Ивана Дмитриевича, «законного» наследника престола, давало Заруцкому желаемую свободу действий и независимость.

В августе 1612 г. II ополчение пришло под Москву. В сентябре воеводы двух ополчений договорились Москву «доступать» вместе и «Российскому государству во всем добра хотеть безо всякой хитрости». Было образовано единое правительство, выступавшее отныне от имени обоих воевод, князей Трубецкого и Пожарского.

В 20-х числах августа ополченцы отразили попытку гетмана Хоткевича освободить осажденный польский гарнизон. Поляки упорствовали, они надеялись на помощь короля. Но Сигизмунд III столкнулся с целым рядом трудностей: шляхта, в частности, опасаясь самодержавных устремлений короля, усиленных ресурсами Москвы, ограничивала его силы. Сигизмунд III так и не появился. Польские и литовские люди изнемогали. 22 октября был взят Китай-город. Четыре дня спустя, 26 октября 1612 г., капитулировал кремлевский гарнизон. Москва была освобождена.

5. Последствия смуты

Смутное время завершилось большими территориальными потерями для Руси. Смоленские и Черниговские земли были утрачен на долгие десятилетия, а западную и большую часть восточной Карелии оккупировала Швеция. Практически всё православное население, как русские, так и карелы, ушло с этих территорий, не смирившись с национальным и религиозным гнётом. Русь потеряла выход к Балтике. Новгород был освобожден от шведов лишь в 1617 году. К этому времени город был уже полностью разорён и насчитывал только несколько сотен уцелевших жителей.

Смутное время привело к глубокому хозяйственному упадку. Во многих уездах исторического центра государства размер пашни сократился в 20 раз, а численность крестьян в 4 раза. В западных уездах (Ржевском, Можайском и т.д.) обрабатывалось от 0,05 до 4,8% сельскохозяйственных земель. Земли во владениях Иосифо-Волоколамского монастыря были «все до основания разорены и крестьяне с жёнами и детьми посечены, а достольные в полон повыведены, а крестьян десятков пять-шесть после литовского разорения полепились и те ещё с разорения и хлебца себе не умеют завесть». В ряде районов, и к 20 – 40 годам XVII века населённость была всё ещё ниже уровня XVI века.

Список литературы

Морозова Л.Е. Смутное время в России. – М., 2008

Мунчаева Ш.М. Отечественная история: учебник для вузов. – М., 2009.

Сахарова А.Н. История России с древнейших времен до конца XX века. – М., 2007.

Зуев М.П. История России. – М., 2008.

Скрынников Р.П. Россия в начале XVII века. Смута. – М., 2008.

Министерство образования и науки Российской Федерации

Мурманский Государственный Педагогический Университет

Факультет ПМПЭ

Кафедра Всеобщей истории

Курс «Отечественная история»

РЕФЕРАТ

по теме:

«Принятие христианства и его историческое значение».

Выполнил:

Студент первого курса

факультета ПМПЭ

группы ММЭ

Коган Б. С.

Научный руководитель:

Доктор исторических наук,

профессор

Петров Н. Я.

Мурманск

2007

План.

Христианство на Руси до крещения князя Владимира

Летописное предание о крещении князя Владимира

Последствия принятия Русью христианства

Внешнее устройство церкви в древней Руси

Черты дохристианского быта русских славян

Влияние церкви на гражданский быт

Христианское просвещение на Руси

Список использованной литературы

Христианство на Руси до крещения князя Владимира.

Наиболее могучим фактором объединения для Руси послужило христианство. Киевский князь Владимир Святославич принял христианство в 988 г. За крещением князя тотчас же последовало принятие христианства всею Русью и торжественное упразднение языческого культа на Руси.

Языческие верования наших предков вообще малоизвестны. Как и все арийцы, русские славяне поклонялись силам видимой природы и почитали предков. Силы природы воплощались у них в личные божества. Первое место среди них занимало божество солнца — Дажьбог или Даждь бог, Хорс, Велес или Волос. Трудно сказать, почему ему давались различные имена: Дажьбога почитали, как источник тепла и света, как подателя всех благ; Велеса — как покровителя стад или «скотьяго бога»; «великим Хорсом» по-видимому называли самое солнечное светило, свершающее путь по небу. Другим божеством был Перун, в котором олицетворялась гроза с страшным громом и смертоносною молниею. Ветер имел свое божество — Стрибога. Небо, в котором пребывал Дажьбог, звалось Сварогом и считалось отцом солнца, почему Дажьбогу было усвоено отчество Сварожича. Божество земли носило имя Мать-Земля сырая; почитая землю, как свою мать, славяне чтили Дажьбога и Велеса, как дедов человеческих. Но все эти образы богов не получили у славян той ясности и определенности, как, например, в более развитой греческой мифологии. Внешний культ у славян также не был развит: не было ни храмов, ни особого сословия жрецов. Кое-где на открытых местах ставились грубые изображения богов, «идолы». Им приносились жертвы, иногда даже человеческие; этим и ограничивалось идолослужение. Замечательно, что варяжская (германская) мифология не оказала никакого влияния на славянскую, несмотря на политическое господство варягов; так было по той причине, что языческие верования варягов не были ни яснее, ни крепче славянских: варяги очень легко меняли свое язычество на славянский культ, если не принимали греческого христианства. Князь Игорь, варяг по происхождению, и его варяжская дружина уже клялись славянским Перуном и поклонялись его идолу.

Более культа видимой природы у русских славян был развит культ предков, связанный с родовым бытом. Родоначальник, давно умерший, обоготворялся и считался как бы живым покровителем своего потомства. Его звали родом, щуром (отсюда наше слово пращур) и приносили ему жертвы. Прародительницы рода назывались рожаницами и так же почитались, как и род. С падением родовых связей, когда семьи обособлялись в отдельных дворах, место рода заступил семейный предок — дедушка домовой, покровитель своего двора, невидимо управляющий ходом его хозяйства. Вера в загробную жизнь, проникавшая весь этот культ предков, сказывалась и в том веровании, что души умерших будто бы бродили по земле и населяли поля, леса и воды (русалки). Веря в существование таинственных хозяев человеческих жилищ, славянин искал таких же хозяев жилищ, в лесу (лешие), в воде (водяные). Вся природа казалась ему одухотворенной и живой. Он вступал с ней в общение, хотел участвовать в тех переменах, которые совершались в природе, и сопровождал эти перемены различными обрядами. Так создался круг языческих праздников, связанных с почитанием природы и с культом предков.

Наблюдая правильную смену лета зимою, а зимы летом, видя как бы уход солнца и тепла к зиме и их возвращение к лету, славяне приветствовали «поворот солнца на лето» особым праздником — колядою (от латинского calendae; другое название этого праздника «овсень» — от «о-весень»). За этим праздником следовали другие в честь того же солнца — проводы зимы, встреча весны («красная горка»), проводы лета (праздник «купалы»). Одновременно шли праздники и в воспоминание об умерших, носившие общее название тризн. Была весенняя тризна по предкам — «радуница», был летний праздник «русалий», такого же поминального характера. Обряды, сопровождавшие языческие праздники, пережили самое язычество. Они удержались в народе даже до нашего времени и были приурочены к праздникам христианского календаря: коляда — к Святкам, проводы зимы — к масленице, красная горка и радуница — к Святой и Фоминой неделям, «купала» и русалий — к Иванову дню.

Не достигшее большого развития и не имевшее внутренней крепости языческое миросозерцание наших предков должно было легко уступать посторонним религиозным влияниям. Если славяне легко примешивали к своим суевериям суеверия диких финнов и подпадали влиянию финских шаманов — «волхвов» и «кудесников», — то тем более должна была влиять христианская вера на тех из славян, которые могли ее узнать. Торговые сношения с Грецией облегчали для Руси знакомство с Христовою верою. Варяжские купцы и дружинники, раньше и чаще славян ходившие в Царьград, прежде славян стали там обращаться в христианство и приносили на Русь новое учение, передавая его славянам. В княжение Игоря в Киеве была уже христианская церковь св. Илии, так как, по словам летописца, в Киеве «мнози бо беша варязи христиани». В дружине самого князя Игоря было очень много христиан. Жена князя св. Ольга также была христианкой. Словом, христианская вера стала хорошо знакома киевлянам еще при первых варяжских князьях. Правда, Святослав был холоден к греческой вере, а при сыне его Владимире в Киеве еще стояли языческие «кумиры» (идолы) и еще бывали пред ними человеческие «требы» или жертвы. Летописец рассказывает, как при Владимире языческая толпа киевлян однажды (983) убила двух варягов-христиан, отца и сына, за отказ отца добровольно отдать своего сына в жертву «богам». Но все же несмотря на мучение христиан, христианство в Киеве продолжало распространяться и в общем делало большие успехи. Князь Владимир принял новую веру, имея полную возможность познакомиться с ней и узнать ее превосходство и внутреннюю силу.

Летописное предание о крещении князя Владимира.

О том, как крестился князь Владимир и как он крестил свой народ, на Руси существовало много преданий. Не помня точных обстоятельств дела, одни рассказывали, что князь крестился в Киеве; другие указывали место его крещения в городе Василеве (в 35 верстах от Киева); третьи говорили, что он принял крещение в Крыму, в греческом городе Корсуне (Херсонесе), после того, как взял этот город у греков. Лет сто спустя после крещения Руси летописец занес в свою летопись такие предания об этом событии:

Под 983 годом, в начале княжения Владимира, летописец помещает рассказ о следующем событии: Владимир после похода на ятвягов возвратился в Киев и приносил жертву кумирам вместе со своими людьми; старцы и бояре сказали: «Кинем жребий на отроков и девиц; на кого падет, того принесем в жертву богам». В это время жил в Киеве один варяг, который пришел из Греции и держал христианскую веру; был у него сын, прекрасный лицом и душою; на этого-то молодого варяга и пал жребий. Посланные от народа (об участии князя не говорится ни слова) пришли к старому варягу и сказали ему: «Пал жребий на твоего сына, богам угодно взять его себе, и мы хотим принести его им в жертву». Варяг отвечал: «У вас не боги, а дерево; нынче есть, а завтра сгниет, ни едят, ни пьют, ни говорят, но сделаны руками человеческими из дерева; а бог один, которому служат греки и кланяются, который сотворил небо и землю, звезды и луну, и солнце, и человека, дал ему жить на земле; а эти боги что сделали? сами деланные; не дам сына своего бесам!» Посланные рассказали эти речи народу; толпа взяла оружие, пошла к варягову дому и разломала забор вокруг него; варяг стоял на сенях с сыном. Народ кричал ему: «Дай сына своего богам». Он отвечал: «Если они боги, то пусть пошлют какого-нибудь одного бога взять моего сына, а вы о чем хлопочете?» Яростный клик был ответом толпы, которая бросилась к варягам, подсекла под ними сени и убила их. Несмотря на то что смелый варяг пал жертвою торжествующего, по-видимому, язычества, событие это не могло не произвести сильного впечатления: язычеству, кумирам сделан был торжественный вызов; проповедь была произнесена громко; народ в пылу ярости убил проповедника, но ярость прошла, а страшные слова остались: ваши боги — дерево; бог — один, которому кланяются греки, который сотворил все, — и безответны стояли кумиры Владимира перед этими словами, и что могла в самом деле славянская религия сказать в свою пользу, что могла отвечать на высокие запросы, заданные ей проповедниками других религий? Самые важные из них были вопросы о начале мира и будущей жизни. То что вопрос о будущей жизни действовал могущественно и на языческих славян, как на других народов, видно из предания о том, как царь болгарский обратился в христианство вследствие впечатления, произведенного на него картиною страшного суда. По русскому преданию, то же самое средство употребил и у нас греческий проповедник и он также произвел сильное впечатление на Владимира; после разговора с ним Владимир, по преданию, созывает бояр и городских старцев и говорит им, что приходили проповедники от разных народов, каждый хвалил свою веру; напоследок пришли и греки, хулят все другие законы, хвалят свой, много говорят о начале мира, о бытии его, говорят хитро, любо их слушать, и о другом свете говорят: если кто в их веру вступит, то, умерши, воскреснет и не умрет после вовеки, если же в другой закон вступит, то на том свете будет в огне гореть. Магометанские проповедники также говорили о будущей жизни, но самое чувственное представление ее уже подрывало доверенность: в душе самого простого человека есть сознание, что тот свет не может быть похож на этот, причем раздражала исключительность известных сторон чувственности, противоречие, по которому одно наслаждение допускалось неограниченно, другие совершенно запрещались. Владимиру, по преданию, нравился чувственный рай магометов, но он никак не соглашался допустить обрезание, отказаться от свиного мяса и от вина: «Руси есть веселье пить, говорил он, не можем быть без того». Что вопрос о начале мира и будущей жизни сильно занимал все языческие народы севера и могущественно содействовал распространению между ними христианства, которое могло дать им удовлетворительное решение на него, это видно из предания о принятии христианства в Британии: к одному из королей англосаксонских явился проповедник христианства; король позвал дружину на совет, и один из вождей сказал при этом следующие слова: «Быть может, ты припомнишь, князь, что случается иногда в зимнее время, когда ты сидишь за столом с дружиною, огонь пылает, в комнате тепло, а на дворе и дождь, и снег, и ветер. И вот иногда в это время быстро пронесется через комнату маленькая птичка, влетит в одну дверь, вылетит в другую; мгновение этого перелета для нее приятно, она не чувствует более ни дождя, ни бури; но это мгновение кратко, вот птица уже и вылетела из комнаты, и опять прежнее ненастье бьет несчастную. Такова и жизнь людская на земле и ее мгновенное течение, если сравнить его с продолжительностию времени, которое предшествует и последует, Это время и мрачно, и беспокойно для нас; оно мучит нас невозможностию познать его; так если новое учение может дать нам какое-нибудь верное известие об этом предмете, то стоит принять его». Отсюда понятно значение предания о проповедниках разных вер, приходивших к Владимиру. Видно, что все было приготовлено для переворота в нравственной жизни новорожденного русского общества на юге, что религия, удовлетворявшая рассеянным, особо живущим племенам, не могла более удовлетворять киевлянам, познакомившимся с другими религиями; они употребили все средства для поднятия своей старой веры в уровень с другими, и все средства оказались тщетными, чужие веры и особенно одна тяготили явно своим превосходством; это обстоятельство, а также необходимость защищать старую веру, естественно, должны были вести к раздражению, которое в свою очередь влекло к насильственным поступкам, но и это не помогло. При старой вере нельзя было оставаться, нужно было решиться на выбор другой. Последнее обстоятельство, т. е. выбор веры, есть особенность русской истории: ни одному другому европейскому народу не предстояло необходимости выбора между религиями; но не так было на востоке Европы, на границах ее с Азиею, где сталкивались не только различные народы, но и различные религии, а именно: магометанская, иудейская и христианская; Козарское царство, основанное на границах Европы с Азиею, представляет нам это смешение разных народов и религий; козарским каганам, по преданию, также предстоял выбор между тремя религиями, они выбрали иудейскую; для азиатцев был доступнее деизм последней. Но Козарское царство пало, и вот на границах Европы с Азиею, но уже на другой стороне, ближе к Европе, образовалось другое владение, русское, с европейским народонаселением; кагану русскому и его народу предстоял также выбор между тремя религиями, и опять повторилось предание о проповедниках различных вер и о выборе лучшей; на этот раз лучшею оказалась не иудейская: европейский смысл избрал христианство. Предание очень верно выставило также причину отвержения иудеев Владимиром: когда он спросил у них, где ваша земля, и они сказали, что бог в гневе расточил их по странам чужим, то Владимир отвечал: «Как вы учите других, будучи сами отвергнуты богом и расточены?» Вспомним, как у средневековых европейских народов было вкоренено понятие, что политическое бедствие народа есть наказание божие за грехи, вследствие чего питалось отвращение к бедствующему народу.

Магометанство, кроме видимой бедности своего содержания, не могло соперничать с христианством по самой отдаленности своей. Христианство было уже давно знакомо в Киеве вследствие частых сношений с Константинополем, который поражал русских величием религии и гражданственности. Бывальцы в Константинополе после тамошних чудес с презрением должны были смотреть на бедное русское язычество и превозносить веру греческую. Речи их имели большую силу, потому что это были обыкновенно многоопытные странники, бывшие во многих различных странах, и на востоке, и на западе, видевшие много разных вер и обычаев, и, разумеется, им нигде не могло так нравиться, как в Константинополе; Владимиру не нужно было посылать бояр изведывать веры разных народов: не один варяг мог удостоверить его о преимуществах веры греческой перед всеми другими. Бояре, которых Владимир посылал для изведывания вер, говорили: «Мы не можем забыть той красоты, которую видели в Константинополе; всякий человек, как отведает раз сладкого, уже не будет после принимать горького; так и мы здесь в Киеве больше не останемся». Эти слова находили подтверждение и между городскими старцами, и между теми из бояр Владимира, которые не бывали в Константинополе — у них было свое туземное доказательство в пользу христианства: «Если бы дурен был закон греческий, — говорили они, — то бабка твоя Ольга не приняла бы его; а она была мудрее всех людей». Заметим еще одно обстоятельство: Владимир был взят из Киева малолетним и воспитан в Новгороде, на севере, где было сильно язычество, а христианство едва ли знакомо; он привел в Киев с севера тамошнее народонаселение — варягов, славян новгородских, чудь, кривичей, всеревностнейших язычников, которые своим прибытием легко дали перевес киевским язычникам над христианами, что и было причиною явлений, имевших место в начале княжения Владимирова; но потом время и место взяли свое: ближайшее знакомство с христианством, с Грециею, приплыв бывальцев в Константинополе должны были ослабить языческую ревность и склонить дело в пользу христианства. Таким образом, все было готово к принятию новой веры, ждали только удобного случая: «Подожду еще немного», — говорил Владимир, по свидетельству начального летописца киевского. Удобный случай представился в войне с греками; предание тесно соединяет поход на греков с принятием христианства. Владимир спросил у бояр: «Где принять нам крещение?» Те отвечали: «Где тебе любо». И по прошествии года Владимир выступил с войском на Корсунь. Корсунцы затворились в городе и крепко отбивались, несмотря на изнеможение; Владимир объявил им, что если они не сдадутся, то он будет три года стоять под городом. Когда эта угроза не подействовала, Владимир велел делать вал около города, но корсуняне подкопали городскую стену и уносили присыпаемую русскими землю к себе в город; русские сыпали еще больше, и Владимир все стоял. Тогда один корсунянин именем Анастас пустил в русский стан ко Владимиру стрелу, на которой было написано: «За тобою, с восточной стороны, лежат колодцы, от них вода идет по трубе в город, перекопай и перейми ее». Владимир, услыхав об этом, взглянул на небо и сказал: «Если это сбудется, я крещусь». Известие верно ходу событий: это не первый пример, что князь языческого народа принимает христианство при условии победы, которую должен получить с помощию нового божества. Владимир тотчас велел копать против труб, вода была перенята; херсонцы изнемогли от жажды и сдались. Владимир вошел в город с дружиною и послал сказать греческим императорам Василию и Константину: «Я взял ваш славный город; слышу, что у вас сестра в девицах; если не отдадите ее за меня, то и с вашим городом будет то же, что с Корсунем». Испуганные и огорченные таким требованием, императоры велели отвечать Владимиру: «Не следует христианам отдавать родственниц своих за язычников; но если крестишься, то и сестру нашу получишь, и вместе царство небесное, и с нами будешь единоверник; если же не хочешь креститься, то не можем выдать сестры своей за тебя». Владимир отвечал на это царским посланным: «Скажите царям, что я крещусь; и уже прежде испытал ваш закон, люба мне ваша вера и служенье, о которых мне рассказывали посланные нами мужи». Цари обрадовались этим словам, умолили сестру свою Анну выйти за Владимира и послали сказать ему: «Крестись, и тогда пошлем к тебе сестру». Но Владимир велел отвечать: «Пусть те священники, которые придут с сестрою вашею, крестят меня». Цари послушались и послали сестру свою вместе с некоторыми сановниками и пресвитерами; Анне очень не хотелось идти: «Иду точно в полон, говорила она, лучше бы мне здесь умереть»; братья утешали ее: «А что если бог обратит тобою Русскую землю в покаяние, а Греческую землю избавит от лютой рати; видишь, сколько зла наделала Русь грекам? И теперь, если не пойдешь, будет то же». И едва уговорили ее идти. Анна села в корабль, простилась с роднею и поплыла с горем в Корсунь, где была торжественно встречена жителями. В это время, продолжает предание, Владимир разболелся глазами, ничего не мог видеть и сильно тужил; тогда царевна велела сказать ему: «Если хочешь исцелиться от болезни, то крестись поскорей; если же не крестишься, то и не вылечишься». Владимир сказал на это: «Если в самом деле так случится, то поистине велик будет бог христианский», и объявил, что готов к крещению. Епископ корсунский с царевниными священниками, огласив, крестили Владимира, и когда возложили на него руки, то он вдруг прозрел; удивясь такому внезапному исцелению, Владимир сказал: «Теперь только я узнал истинного бога!» Видя это, и из дружины его многие крестились. После крещения совершен был брак Владимира с Анною.

Это предание верно описывает многие обстоятельства в подробностях и потому не может быть отвергнуто. Прежняя вера была во Владимире поколеблена, он видел превосходство христианства, видел необходимость принять его, хотя по очень естественному чувству медлил, ждал знамения; он мог отправиться и в корсунский поход с намерением креститься в случае удачи предприятия, мог повторить обещание, когда Анастас открыл ему средство к успеху, и потом опять медлил, пока увещания царевны Анны не убедили его окончательно.

Владимир вышел из Корсуня с царицею, взял с собою Анастаса, священников корсунских, мощи св. Климента и Фива, сосуды церковные, иконы, взял два медных истукана и четыре медных коня; Корсунь отдал грекам назад в вено за жену свою, по выражению летописца. По некоторым известиям, в Корсунь явился к Владимиру и митрополит Михаил, назначенный управлять новою русскою церковью. По возвращению в Киев Владимир прежде всего крестил сыновей своих и людей близких. Вслед за тем велел ниспровергнуть идолов. Необходимо было приступить к ниспровержению прежних предметов почитания, нужно было показать их ничтожество; это средство считалось самым действительным почти у всех проповедников; кроме того, ревность новообращенного не могла позволить Владимиру удержать на некоторое время идолов, стоявших на самых видных местах города и которым, вероятно, не переставали приносить жертвы; притом, если не все, то большая часть истуканов напоминали Владимиру его собственный грех, потому что он сам их поставил. Из ниспровергнутых идолов одних рассекли на части, других сожгли, а главного, Перуна, привязали лошади к хвосту и потащили с горы, причем двенадцать человек били истукана палками: это было сделано, прибавляет летописец, не потому, что дерево чувствовало, а на поругание бесу, который этим идолом прельщал людей: так пусть же от людей примет и возмездие. Когда волокли идола в Днепр, то народ плакал; а когда Перун поплыл по реке, то приставлены были люди, которые должны были отталкивать его от берега, до тех пор пока пройдет пороги. Затем Владимир преступил к обращению киевского народа; митрополит и священники ходили по городу с проповедями; по некоторым, очень вероятным известиям, и сам князь участвовал в этом деле. Многие с радостию крестились; но больше оставалось таких, которые не соглашались на это; между ними были двоякого рода люди: одни не хотели креститься не по Сильной привязанности к древней религии, но по новости и важности дела, колебались точно так же, как, по преданию, колебался прежде и сам Владимир; другие же не хотели креститься по упорной привязанности к старой вере; они даже не хотели и слушать о проповеди. Видя это, князь употребил средство посильнее: он послал повестить по всему городу, чтоб на другой день все некрещеные шли к реке, кто же не явится, будет противником князю. Услыхав этот приказ, многие пошли охотою, именно те, которые прежде медлили по нерешительности, колебались, ждали только чего-нибудь решительного, чтобы креститься; не понимая еще сами превосходства новой веры пред старою, они, естественно, должны были основывать превосходство первой на том, что она принята высшими: «Если бы новая вера не была хороша, то князь и бояре не приняли бы ее», — говорили они. Некоторые шли к реке по принуждению, некоторые же ожесточенные приверженцы старой веры, слыша строгий приказ Владимира, бежали в степи и леса. На другой день после объявления княжеского приказа, Владимир вышел с священниками царицыными и корсунскими на Днепр, куда сошлось множество народа; все вошли в воду и стояли одни по шею, другие по грудь; несовершеннолетние стояли у берега, возрастные держали на руках младенцев, а крещеные уже бродили по реке, вероятно, уча некрещеных, как вести себя во время совершения таинства, а также и занимая место их восприемников, священники на берегу читали молитвы.

Таково сказание летописи. В нем, по-видимому, соединились в одну повесть разные предания: во-первых, предание о том, что Владимиру предлагали свою веру болгары, хазары, немцы и греки, пришедшие в Киев и жившие в нем; во-вторых, предание о том, что Владимир, не только пребывавший во тьме язычества, но пораженный и физической слепотой, чудесно во время крещения прозрел сразу и духовными и телесными очами, и, в-третьих, предание о том, что для принятия греческой веры Владимир счел нужным осадить греческий город Корсунь, чтобы вместе с ним как бы завоевать и греческую веру, приняв ее рукою победителя.

Последнее предание было основано на действительном походе Владимира на Корсунь. В то время в Византийской империи произошло восстание войска под предводительством полководца Варды-Фоки. Греческое правительство, не располагая силами, искало помощи у киевского князя Владимира. Союз был заключен (987): Владимир соглашался послать свои войска в помощь Византии, за что получал руку греческой царевны Анны, а сам обязался принять христианство. Благодаря русскому вмешательству мятеж был подавлен и Варда-Фока погиб (988). Но византийцы после победы не исполнили своих обещаний, данных Владимиру. Тогда Владимир начал войну с греками, осадил и взял Корсунь — главный греческий город в Крыму — и настоял на исполнении греками договора. Он принял христианство и получил в супружество царевну (989). Где именно был он крещен и когда именно состоялось крещение — в 988 или в 989 г., — точно неизвестно.

Возвратившись из корсунского похода в Киев с греческим духовенством, Владимир начал обращать киевлян и всю Русь к новой вере. Он крестил в Киеве народ на берегу Днепра и его притока Почайны. Кумиры старых богов были повергнуты наземь и брошены в реку. На их местах были поставлены церкви. Так было и в других городах, где христианство водворяли княжеские наместники. По преданию, новая вера распространялась мирно, за исключением немногих мест. Так, в Новгороде пришлось применить силу. В глухих углах (например, у вятичей) язычество держалось, не уступая христианской проповеди, еще целые века; да и по всей стране старые верования не сразу были забыты народом и сплетались с новым вероучением в пеструю смесь веры и суеверия.

Последствия принятия Русью христианства

Непосредственным следствием принятия христианства Владимиром и распространения его в Русской земле было построение церквей: Владимир тотчас после крещения велит строить церкви и ставить их по тем местам, где прежде стояли кумиры: так, поставлена была церковь св. Василия на холме, где стоял кумир Перуна и прочих богов Владимир велел ставить церкви и определять к ним священников также и по другим городам и приводить людей к крещению по всем городам и селам. Здесь возникают два вопроса — по каким городам и областям и в какой мере было распространено христианство при Владимире, и — откуда явились при церквах священнослужители? Есть версия, что митрополит с епископами, присланными из Царьграда, с Добрынею, дядею Владимировым, и с Анастасом ходили на север и крестили народ; естественно, что они шли сначала по великому водному пути, вверх по Днепру, волоком и Ловатью, до северного конца этого пути — Новгорода Великого. Здесь были крещены многие люди, построена церковь для новых христиан; но с первого раза христианство было распространено далеко не между всеми жителями; из Новгорода, по всем вероятностям, путем водным, шекснинским, проповедники отправились к востоку, до Ростова. Этим кончилась деятельность первого митрополита Михаила в 990 году; в 991 он умер; легко представить, как смерть его должна была опечалить Владимира в его новом положении; князя едва могли утешить другие епископы и бояре; скоро, впрочем, был призван из Царя-града новый митрополит — Леон; с помощию поставленного им в Новгород епископа Иоакима Корсунянина язычество здесь сокрушено окончательно. Вот любопытное известие об этом из так называемой Иоакимовой летописи: «Когда в Новгороде узнали, что Добрыня идет крестить, то собрали вече и поклялись все не пускать его в город, не давать идолов на ниспровержение; и точно, когда Добрыня пришел, то новгородцы разметали большой мост и вышли против него с оружием; Добрыня стал было уговаривать их ласковыми словами, но они и слышать не хотели, вывезли две камнестрельные машины (пороки) и поставили их на мосту; особенно уговаривал их не покоряться главный между жрецами, т. е. волхвами их, какой-то Богомил, прозванный за красноречие Соловьем. Епископ Иоаким с священниками стояли на торговой стороне; они ходили по торгам, улицам, учили людей, сколько могли, и в два дня успели окрестить несколько сот. Между тем на другой стороне новгородский тысяцкий Угоняй, ездя всюду, кричал: «Лучше нам помереть, чем дать богов наших на поругание»; народ на той стороне Волхова рассвирепел, разорил дом Добрыни, разграбил имение, убил жену и еще некоторых из родни. Тогда тысяцкий Владимиров, Путята, приготовив лодки и выбрав из ростовцев пятьсот человек, ночью перевезся выше крепости на ту сторону реки и вошел в город беспрепятственно, ибо все думали, что это свои ратники. Путята дошел до двора Угоняева, схватил его и других лучших людей и отослал их к Добрыне за реку. Когда весть об этом разнеслась, то народ собрался до 5000, обступили Путяту и начали с ним злую сечу, а некоторые пошли, разметали церковь Преображения господня и начали грабить домы христиан. На рассвете приспел Добрыня со всеми своими людьми и велел зажечь некоторые дома на берегу; новгородцы испугались, побежали тушить пожар, и сеча перестала, Тогда самые знатные люди пришли к Добрыне просить мира. Добрыня собрал войско, запретил грабеж; но тотчас велел сокрушить идолов, деревянных сжечь, а каменных, изломав. побросать в реку. Мужчины и женщины, видя это, с воплем и слезами просили за них, как за своих богов. Добрыня с насмешкою отвечал им: «Нечего вам жалеть о тех, которые себя оборонить не могут; какой пользы вам от них ждать?». и послал всюду с объявлением, чтоб шли креститься. Посадник Воробей, сын Стоянов, воспитанный при Владимире, человек красноречивый, пошел на торг и сильнее всех уговаривал народ; многие пошли к реке сами собою, а кто не хотел, тех воины тащили, и крестились: мужчины выше моста, а женщины ниже. Тогда многие язычники, чтоб отбыть от крещения, объявляли, что крещены; для этого Иоаким велел всем крещенным надеть на шею кресты, а кто не будет иметь на себе креста, тому не верить, что крещен, и крестить. Разметанную церковь Преображения построили снова. Окончив это дело, Путята пошел в Киев; вот почему есть бранная для новгородцев пословица. «Путята крестил мечом, а Добрыня — огнем».

Внешнее устройство церкви в древней Руси.

Крещение Руси не следует представлять себе как простую перемену верований. Христианство, став господствующей религией на Руси, выразилось не только в проповеди и богослужении, но и в целом ряде новых установлений и учреждений. Из Греции пришла на Русь иерархия: в Киеве стал жить русский митрополит, поставляемый Константинопольским патриархом; в других городах были поставлены подчиненные митрополиту епископы (на первых порах их было пять, потом число их дошло до пятнадцати). В Киеве и во всех епархиях строились церкви и устраивались монастыри; причты церквей и братия монастырей подчинялись своему епископу, а через него митрополиту. Таким образом власть митрополита простиралась на всю Русь и объединяла все духовенство страны. Вместе с христианством на Русь пришла письменность, а с нею книжное просвещение. Как ни слабо оно было на первых порах, оно все же оказывало могучее влияние на познавших его людей. Богослужебные и священные книги принесены были на Русь на доступном для всех языке — славянском, том самом, на котором изложили их славянские первоучители св. Кирилл и Мефодий и их болгарские ученики. Язык этих книг был вполне понятен русским, и «книжное учение» было поэтому не затруднено. Тотчас по крещении на Руси возникают школы с учителями священниками и появляются книжники—любители просвещения, собиравшие и переписывавшие книги. Митрополит и вообще духовенство управляли и судили подчиненных им людей так, как это делалось в греческой церкви, на основании особого сборника законов Номоканона, получившего на Руси в болгарском переводе название Кормчей книги. В этом сборнике заключались церковные правила Апостольские и вселенских соборов, также гражданские законы православных византийских императоров. Церкви принадлежали земли, на которых духовенство и монастыри вели хозяйство по-своему, руководствуясь византийскими обычаями и законами, устанавливая такие юридические отношения к земледельцам, какие были приняты в Греции.

Таким образом на Руси вместе с новым вероучением появились новые власти, новое просвещение, новые законы и суды, новые землевладельцы и новые землевладельческие обычаи. Так как Русь приняла веру из Византии, то все новое, что пришло вместе с верою, имело византийский характер и служило проводником византийского влияния на Русь. Для того чтобы понять, как именно сказывалось это влияние, необходимо несколько ознакомиться с теми чертами общественного быта Руси в дохристианское время, которые наиболее характеризуют первобытность тогдашних общественных отношений.

Черты дохристианского быта русских славян.

По нашим понятиям, государство, в котором мы живем, имеет право и в то же время обязанность карать виновных за преступления и проступки и по возможности предупреждать всякое нарушение порядка и права. Вор или убийца отыскивается и наказывается независимо от того, просят об этом или не просят потерпевшие от него люди. В древнейшее дохристианское время было не так. Князья не имели ни склонности, ни возможности вмешиваться в общественную жизнь и поддерживать порядок, когда к ним не обращалось за этим само население. Преступление тогда считалось «обидою», за которую должен был отплатить, «отомстить» сам обиженный или его род. Человека защищал не князь, а свои близкие ему люди; за убитого «мстили» отец, братья, дяди, племянники. Обычай «кровной мести» и вообще «мести» был так широко распространен, что признавался даже законом, как нормальное правило. Иначе и быть не могло в таком обществе, где княжеская власть только что возникла, где князь был иноплеменником и был окружен дружиной таких же иноплеменников-варягов. Наподобие того, как варяжская дружина со своим конунгом-князем составляла особое сообщество среди славян, и самые славяне имели такие же особые союзы и сообщества. Они жили или родами, или общинами; в других случаях они сами устраивали дружины и торговые товарищества в городах. Каждый человек, принадлежавший к какому-нибудь союзу или входивший в какое-нибудь сообщество, пользовался защитою рода, общины, дружины, товарищества, и мало надеялся на князя, потому что княжеская власть была еще слаба. Лишенный покровительства своих близких, прогнанный из какого-либо сообщества человек становился беззащитным, потому что никто не шел к нему на помощь; его можно было, по старому выражению, «убита во пса место» — и остаться без всякого наказания и возмездия. Такие беспризорные и беззащитные люди назывались изгоями (от того же корня, как и слово «гой»: «гой еси» значило: будь здрав, будь жив); изгои были как бы «изжитые», выкинутые из жизни вон люди. В одном церковном уставе XII в. дается такое определение изгоям: «Изгои — трои: попов сын грамоте не умеет, холоп из холопства выкупится, купец одолжает; а се четвертое изгойство о себе приложим: аще князь осиротеет».

Родовой быт первоначально вел людей к обособлению. Роды жили замкнуто, чуждались один другого и враждовали один с другим. А между тем каждому роду было необходимо со стороны добывать невест для браков своих родичей. Отсюда возник обычай добывать их насилием и хитростью, посредством «умычки» или увоза. Впоследствии этот обычай смягчился: если невесту «умыкали», то по предварительному с ней уговору. В то же время возникли и другие способы заключения брака: жених мирно приходил за невестой и выкупал ее у рода, уплачивая за нее «вено». Кое-где, там, где нравы были мягче, брак заключался ближе к нашим обычаям: невеста приезжала в дом жениха и за ней привозили ее приданое. Но так бывало, по словам летописца, только у полян. В прочих же местах семейный быт отличался грубостью, тем более, что везде существовал обычай многоженства. Предание говорит, что сам князь Владимир до крещения своего держался этого обычая. Положение женщины в семье, особенно при многоженстве, было очень тяжело, о чем свидетельствуют народные песни. В них горько оплакивается судьба девушки, отдаваемой или продаваемой в чужой род.

В языческое время на Руси было лишь одно сословное различие: люди делились на свободных и несвободных, или рабов. Свободные назывались мужами, рабы носили название челядь (в единственном числе холоп, роба). Положение рабов, очень многочисленных, было тяжко: они рассматривались как рабочий скот в хозяйстве своего господина. Они не могли иметь собственного имущества, не могли быть свидетелями в суде, не отвечали за свои преступления. За них ответствовал господин, который имел право жизни и смерти над своим холопом и наказывал его сам, как хотел. Свободные люди находили себе защиту в своих родах и сообществах; холоп мог найти себе защиту только у господина; когда же господин его отпускал на волю или прогонял, раб становился изгоем и лишался всякого покровительства и пристанища.

Таким образом в языческом обществе княжеская власть не имела той силы и значения, какое имеет государственная власть теперь. Общество делилось на самостоятельные союзы, которые одни лишь своими силами охраняли и защищали своих членов. Вышедший из своего союза человек оказывался бесправным и беззащитным изгоем. Семья, при обычае многоженства, умычки и покупки невест, имела грубый языческий характер. Рабство было очень распространено и притом в тяжелой форме. Грубая сила господствовала в обществе, и человеческая личность сама по себе в нем не имела никакого значения.

Влияние церкви на гражданский быт.

Христианская церковь, основанная на Руси князем Владимиром, не могла примириться с таким порядком. Вместе с Христовым учением о любви и милости церковь принесла на Русь и начала византийской культуры. Уча язычников вере, она стремилась улучшить их житейские порядки. Под влиянием христианства отдельные лица из языческой среды изменяли к лучшему свои взгляды и права, шли вслед Христу и являли высокие примеры нравственной христианской жизни и даже подвижничества. О самом князе Владимире предание говорит, что он смягчился под влиянием новой веры, стал милостив и ласков. Среди дружины и земских людей появилось много благочестивых христиан, почитавших церковь, любивших книги и иногда уходивших от мирских соблазнов в монастыри и в пустынное житье. Через свою иерархию и примеров ревнителей новой веры церковь действовала на нравы и учреждения Руси. Проповедью и церковною практикой она показывала, как надо жить и действовать в делах личных и общественных.

Церковь старалась поднять значение княжеской власти. Князей она учила, как они должны управлять: «воспрещать злым и казнить разбойников». «Ты поставлен от Бога на казнь злым, а добрым на милование», — говорило духовенство князю Владимиру, указывая ему, что князь не может оставаться безучастным к насилию и злу в своей земле, что он должен блюсти в ней порядок. Такой взгляд духовенство основывало на убеждении, что княжеская власть, как и всякая земная власть, учинена от Бога и должна творить Божью волю. Но так как «всяка власть от Бога» и так как князь «есть Божий слуга», то ему надлежит повиноваться и его надлежит чтить. Церковь требовала от подданных князя, чтобы они «имели приязнь» к князю, не мыслили на него зла и смотрели на него как на избранника Божия. Очень грубо было воззрение языческой Руси на князей, как на дружинных конунгов, которые берут дань за свои военные услуги земле и которых можно погонять, если они не угодны, и даже убивать (как древляне Игоря). Церковь всячески боролась с таким взглядом и поддерживала авторитет князей, смотря на них, как на прирожденных и богоданных государей. Когда князья сами роняли свое достоинство в грубых ссорах и междоусобиях («которах» и «коромолах»), духовенство старалось мирить их и учить, чтобы они «чтили старейших» и «не переступали чужого предела». Так духовенство проводило в жизнь идеи правильного государственного порядка, имея пред собою пример Византии, где царская власть стояла очень высоко.

Найдя на Руси ряд союзов, родовых и племенных, дружинных и городских, церковь образовала собою особый союз — церковное общество. В состав его вошло духовенство, затем люди, которых церковь опекала и питала, и, наконец, люди, которые служили церкви и от нее зависели. Церковь опекала и питала тех, кто не мог сам себя кормить: нищих, больных, убогих. Церковь давала приют и покровительство всем изгоям, потерявшим защиту мирских обществ и союзов. Церковь получала в свое владение села, населенные рабами. И изгои, и рабы становились под защиту церкви и делались ее работниками. Всех своих людей одинаково церковь судила и рядила по своему закону (по Кормчей книге) и по церковным обычаям; все эти люди выходили из подчинения князю и становились подданными церкви. И как бы ни был слаб или ничтожен церковный человек, церковь смотрела на него по-христиански — как на свободного человека. Для церковного сознания все были братья во Христе, и не было пред Господом ни раба, ни господина. В церкви не существовало рабства: рабы, подаренные церкви, обращались в людей, лично свободных; они были только прикреплены к церковной земле, жили на ней и работали на пользу церкви. Таким образом, церковь давала светскому обществу пример нового, более совершенного и гуманного устройства, в котором могли найти себе защиту и помощь все немощные и беззащитные.

Церковь затем влияла на улучшение семейных отношений и вообще нравственности в русском обществе. На основании греческого церковного закона, принятого и подтвержденного первыми русскими князьями в их «церковных уставах», все проступки и преступления против веры и нравственности подлежали суду не княжескому, а церковному. Церковные суды, во-первых, судили за святотатство, еретичество, волшебство, языческие моления. Церковные суды, во-вторых, ведали все семейные дела, возникавшие между мужьями и женами, родителями и детьми. Церковь старалась искоренить языческие обычаи и нравы в семейном быту: многоженство, умыкание и покупку жен, изгнание жены мужем, жестокости над женами и детьми и т. п. Применяя в своих судах византийские законы, более развитые, чем грубые юридические обычаи языческого общества, духовенство воспитывало лучшие нравы на Руси, насаждало лучшие порядки.

В особенности восставало духовенство против грубых форм рабства на Руси. В поучениях и проповедях, в беседах и разговорах представители духовенства деятельно учили господ быть милосердными с рабами и помнить, что раб — такой же человек и христианин, как и сам его господин. В поучениях запрещалось не только убивать, но и истязать раба. В некоторых случаях церковь прямо требовала у господ отпуска рабов и рабынь на свободу. Получая рабов в дар, церковь давала им права свободных людей и селила их на своих землях; по примеру церкви иногда то же делали и светские землевладельцы. Хотя такие примеры были редки, хотя увещания благочестивых поучений и не искореняли рабства, однако изменялся и смягчался самый взгляд на раба, и дурное обращение с рабами стало почитаться «грехом». Оно еще не каралось законом, но уже осуждалось церковью и становилось предосудительным.

Так широко было влияние церкви на гражданский быт языческого общества. Оно охватывало все стороны общественного устройства и подчиняло себе одинаково как политическую деятельность князей, так и частную жизнь всякой семьи. Это влияние было особенно деятельно и сильно благодаря одному обстоятельству. В то время как княжеская власть на Руси была еще слаба и киевские князья, когда их становилось много, сами стремились к разделению государства, — церковь была едина и власть митрополита простиралась одинаково на всю Русскую землю. Настоящее единовластие на Руси явилось прежде всего в церкви, и это сообщало церковному влиянию внутреннее единство и силу.

Христианское просвещение на Руси.

Рядом с воздействием церкви на гражданский быт Руси мы видим и просветительскую деятельность церкви. Она была многообразна. Прежде всего просветительное значение имели те практические примеры новой христианской жизни, которые давали русским людям отдельные подвижники и целые общины подвижников — монастыри. Затем просветительное влияние оказывала письменность, как переводная греческая, так и оригинальная русская. Наконец, просветительное значение имели те предметы и памятники искусства, которые церковь создала на Руси с помощью греческих художников.

Практические примеры христианской жизни являли как мирские, так и церковные люди. Летописец говорит, что сам князь Владимир после крещения стал добрым и милостивым, заботился об убогих и нищих, думал о книжном просвещении. Проникнутый духом христианской любви, он не хотел даже казнить злодеев и, хотя сначала согласился было на увещания корсунских духовных, находившихся около него в Киеве, но потом, с совета бояр и городских старцев, установил наказывать преступников только денежною пенею — вирою, по старым обычаям, рассуждая при этом, что такого рода наказание будет способствовать умножению средств для содержания войска. Среди его сыновей были также благочестивые князья. В среде простых людей, на первых же порах после принятия новой веры, являются христиане в самом высоком смысле слова. Таков, например, Иларион, из священников села Берестова (около Киева), поставленный в сан русского митрополита за свое благочестие, ученость и удивительный ораторский талант. Таков ино св. Феодосий, игумен Печерского киевского монастыря, с детства проникнутый Христовым учением, оставивший зажиточный дом для монашеской убогой жизни и стяжавший себе славу подвижника, писателя и проповедника. Влияние подобных людей в русском обществе было очень велико и благотворно. Вокруг них собирались их последователи и ученики и образовывали целые общины, называемые монастырями. Древние монастыри не всегда были похожи на нынешние. Удалясь из городов в лесную глушь, тогдашние монахи составляли свое особое поселение, как бы в пустыне, не имея до времени ни храма, ни монастырских стен. Их община кормилась своими трудами и терпела нужду даже во всем необходимом до той поры, пока не получала известности и не привлекала благочестивых поклонников. Строгая жизнь и трогательное братство иноков, способ хозяйства их, совершенно новый для языческой среды, основанный наличном бескорыстии иноков и на их неустанном труде на пользу братии, — все это очень сильно действовало на умы тогдашних людей. Они желали помочь благочестивой братии, чем могли: строили в монастыре храмы, дарили монастырю земли и рабов, жертвовали золото и драгоценности. Скромная община монахов превращалась в богатый и благоустроенный монастырь и делалась религиозным и просветительным средоточием для своей области. Монастырь учил не только вере, но и «книжному почитанию», и хозяйственным приемам. В монастырях образовывались целые библиотеки и процветала грамотность; почти все знаменитые писатели Киевской Руси вышли из монастырей. Хозяйство монастырей устраивалось по византийским образцам и руководилось византийскими законами и правилами. В этом хозяйстве не было рабов, потому что церковь не допускала у себя рабства. Рабочий люд был лично свободен, но прикреплен к церковной земле и управлялся церковными властями. На обширных землях монастырей все хозяйственные порядки устанавливались сообразно указаниям греческого закона и отличались правильностью и стройностью. Поэтому монастырское (и вообще церковное) землевладение становилось образцом не только для частных, но даже и для княжеских земельных хозяйств.

Для прочного укрепления новопринятой веры Владимир вознамерился распространить книжное просвещение и с этой целью в Киеве и в других городах приказал набирать у значительных домохозяев детей и отдавать их в обучение грамоте. Таким образом на Руси, в каких-нибудь лет двадцать, возросло поколение людей, по уровню своих понятий и по кругозору своих сведений далеко шагнувших вперед от того состояния, в каком находились их родители; эти люди стали не только основателями христианского общества на Руси, но также проводниками переходившей вместе с религией образованности, борцами за начала государственные и гражданские. Эта одна черта уже показывает во Владимире истинно великого человека: он вполне понял самый верный путь к прочному водворению начал новой жизни, которые хотел привить своему полудикому народу; и проводил свое намерение, несмотря на встречаемые затруднения. Летописец говорит, что матери, отпуская детей в школы, плакали о них, как о мертвых.

В первое время христианская письменность на Руси не была обширна. Книги, принесенные на Русь вместе с крещением, представляли собой болгарские переводы библии, богослужебных книг, поучений, исторических книг, Кормчей книги и т. п. Под влиянием этой болгарской письменности создалась и собственная русская письменность, в которой главное место занимали летописи и жития святых, поучения и молитвы. Эта письменность, за немногими исключениями, не отличалась ни ученостью, ни литературным искусством. Первые киевские писатели были просто грамотными людьми, обладавшими некоторою начитанностью. Они подражали переводным образцам так, как умели, без школьной учености и риторического искусства. Тем не менее их произведения оказывали заметное влияние на духовную жизнь наших предков и содействовали смягчению нравов на Руси.

Наконец, христианская вера на Руси совершила переворот в области пластического искусства. Языческая Русь не имела храмов и довольствовалась изваяниями идолов. Христианство повело к созданию громадных каменных храмов в главнейших городах. Киевский храм Успения Богоматери, получивший название Десятинной церкви потому, что Владимир уделил на его содержание «десятину» (т. е. десятую часть) княжеских доходов, был древнейшим каменным храмом в Киеве. Киевская церковь св. Софии, новгородская церковь св. Софии и другие храмы в главнейших городах Руси были созданы вслед за Десятинною церковью. Они строились по византийским образцам и украшались богатейшими мозаиками и фресками. Архитектурное дело и живопись под влиянием церковного строительства достигли в Киеве значительного развития. А с ними вместе развились и прочие искусства и художественные ремесла, в особенности же ювелирное дело и производство эмали. Первыми мастерами во всех отраслях художественного производства были, конечно, греки. Позднее под их руководством появились и русские мастера. Развилось, таким образом, национальное искусство. Но оно в Киевской Руси отличалось резко выраженным византийским характером, и поэтому известно в науке под именем русско-византийского.

Для русского народа, сравнительно поздно вступившего на путь исторического развития, принятие христианства означало приобщение многовековой и высокой культуре Византии, но необходимо четко отделять культуру (сложившуюся еще в языческий период) от религиозной идеологии. Византия не тем превосходила древних славян, что была христианской страной, а тем, что являлась наследницей античной Греции, сохраняя значительную часть ее культурного богатства. В этом смысле христианство нельзя противопоставлять язычеству, так как это только две формы, два различных по внешности проявления одной и той же идеологии. Формально Русь стала христианской. Погасли погребальные костры, угасли огни Перуна, требовавшего себе жертв, но долго еще насыпали языческие курганы, тайно молились Перуну и огню-Сварожичу, справляли буйные праздники родной старины. Автор начальной летописи вынужден сознаться, что люди только «словом нарицающиеся христиане», а на деле — «поганьске живуще», на игрищах людей «многое множество», а в церкви во время службы их обретается мало. В конце XI в. киевский митрополит Иоан жаловался, что церковный обряд венчания соблюдается только боярами и князьями, а простые люди заключают браки по прежнему обычаю — «поимают жены своя с плясанием и гудением и плесканием» и некоторые «без срама» имеют две жены. Не будучи в силах достичь действительного и быстрого превращения новообращенных в христиан, греческие священники пошли на уступки прежней вере: они признали реальность существования всех славянских богов, приравняв их к бесам, признали святость традиционных мест и сроков старого культа, выстраивая храмы на местах прежних кумиров и капищ и назначая христианские праздники приблизительно на те же дни, к которым приурочивались ранее языческие. Язычество сливалось с христианством.

Таким образом, русская церковь играла сложную и многогранную роль в истории Руси. Несомненна ее польза как организации, помогавшей молодой русской государственности в эпоху бурного развития феодализма. Несомненна и ее роль в развитии русской культуры, в приобщении к культурным богатствам Византии, в распространении посвящения и создании крупных литературно-художественных ценностей.

Список использованной литературы.

.М.Соловьев. «История России с древнейших времен». Том 1. Глава 7.

. Ф. Платонов. «Полный курс лекций по русской истории». Часть I

.И. Костомаров. «Русская история в жизнеописаниях ее главнейших деятелей». Отдел 1. Глава 1.

.М. Карамзин. «История государства Российского». Том 1. Глава 9.

29

Империя в XVIII веке

Исход дворцовой борьбы конца XVII века, расчистив власть Петру , предрешил характер дальнейшего развития преобразований. Петр круто выдвинул немецко-техническое направление в ущерб польско-схоластическому и сосредоточил свою кипучую деятельность на продолжении военных, финансовых и административных преобразований.

Исходные точки реформы были уже даны опытами XVII века. Развитие реформы было лишено систематической планомерности и шло толчками, под непосредственным воздействием текущих военных событий и возраставших финансовых затруднений. Лишь во второй половине царствования, к 20-м годам XVIII века, намечается более систематический план реформы, навеянный западными теориями просвещенного абсолютизма и меркантилизма и опиравшийся на образцы иностранных, главным образом шведских, учреждений. Выработка этого преобразовательного плана явилась коллективным делом целого ряда лиц, подавших Петру преобразовательные проекты по однообразным вопросам. Разбираясь в этих проектах, Петр придавал осуществлению намеченных преобразований принудительный, террористический характер. Наряду со свойствами личного характера Петра, лихорадочно-возбужденный темп преобразовательной работы обусловливался ходом внешних событий. Война наполнила все царствование Петра. Конец 90-х годов XVII столетия заняли азовские походы. Они явились продолжением участия России в европейской коалиции против Турции, которая составилась еще при предшественниках Петра. Взятием Азова и сооружением воронежского флота престиж России, поколебленный неудачами князя Голицына, был поднят и в глазах союзников, и в глазах Турции. Молдавия и Валахия обратились к Петру с предложением подданства и перенесения военных действий против Турции на берега Дуная. Но в это время члены коалиции уже спешили помириться с Турцией: Западная Европа готовилась к другой грандиозной борьбе — за испанское наследство. Распадение коалиции заставило и Россию заключить с Турцией перемирие на 30 лет (3 июля 1700 г.). Азов отошел к России, ежегодная дань России крымскому хану была уничтожена.

Через два месяца по заключении этого перемирия началась война с Швецией, против которой еще в 1699 г. Петр заключил союз с Польшей. Польский король Август и много хлопотавший о заключении польско-русского союза лифляндский дворянин Паткуль мечтали о том, что при разделе будущих завоеваний Петр удовольствуется Ингерманландией и Карелией. Поражение русских под Нарвой еще более повысило притязания и надежды Августа. Он потребовал от Петра уступки Польше Малороссии; но союз был возобновлен без выполнения этого условия. Карл XII после нарвской победы, по выражению Петра, «увяз в Польше», а русские в это время разорили Лифляндию, овладели Дерптом и Нарвой и утвердились на Неве взятием Нотебурга и Ниеншанца и основанием Петербурга (1703). Достигнув моря, Петр начал думать о мире с Швецией и обратился с просьбой о посредничестве к Австрии, Англии, Голландии и Франции. Державы, воевавшие с Людовиком XIV, не сочувствовали усилению России и холодно встретили просьбу Петра. Переговоры с Швецией начались при посредничестве Франции, но были прерваны ввиду требования Карла XII возвратить Швеции все русские завоевания. Россия заняла Курляндию; Карл, принудив Польшу к миру и сменив на польском престоле Августа Станиславом Лещинским, готовился к походу в глубь России. Петр опасался похода шведов на Москву, но Карл, рассчитывая на малороссийских казаков и крымского хана, двинулся на Украину. Полтавская битва (1709) перевернула весь ход и военных, и дипломатических действий. Карл бежал в Турцию; Россия своим успехом привлекла к себе зоркое внимание всей Европы, соединенное со страхом. Страх вызывал вражду. Франция и Польша подняли на Россию Турцию.

Петр пошел на разрыв, ободренный надеждой на балканских славян, не переставших в течение всего царствования Петра взывать к покровительству России. Господари Молдавии и Валахии заключили с Петром формальные союзы против турок, под условием провозглашения независимости их господарств. Измена валахского господаря Бранкована подвергла русское войско страшной опасности со стороны турок и заставила кончить прутский поход тяжелым для России миром с Турцией: Азов опять перешел к Турции, новопостроенные русские города у Азовского моря разорены, Карлу XII было гарантировано свободное возвращение в шведские владения. 1711 — 1715 годы заняты были военными операциями в Померании и Финляндии. Углубление русских войск в Германию еще более усилило враждебную России тревогу Европы. Окончание войны за испанское наследство давало возможность европейским державам внимательнее следить за политическим ростом России. Англия, Австрия, Франция держались по отношению к России частью с холодной натянутостью, частью с открытой враждебностью. Польша, где после Полтавской битвы снова воцарился Август, Дания и Пруссия состояли в союзе с Петром, но две первые державы боялись России и интриговали против ее успехов. Несмотря на все это, Петр, после успехов в Финляндии, составил план высадки в южную Швецию соединенного русско-датского флота. План не осуществился вследствие разлада среди союзников. Петр начал искать тогда сближения с Францией. После его поездки в Париж был заключен союз между Россией, Францией и Пруссией, с обязательством открыть переговоры с Швецией при посредстве Франции. Одновременно с этим соглашением был решен, однако, — по предложению шведского дипломата Герца, — съезд русских и шведских уполномоченных на Аландских островах, без участия представителей Франции.

Аландский конгресс, во время которого Карла XII сменила на престоле Ульрика Элеонора, не привел ни к чему. Петр возобновил войну. Несмотря на демонстративное крейсирование английского флота в Балтийском море, русское войско несколько раз высаживалось в Швеции и опустошало окрестности Стокгольма. Это привело к заключению мира в Ништадте, в 1721 г. Финляндия, кроме Выборга, была возвращена Швеции, но Россия получила Лифляндию, Эстляндию, Ингерманландию, с уплатой Швеции 2 миллионов рублей. Двухвековое стремление России к Балтийскому побережью было удовлетворено. Не далее как через год, Петр отправился уже в новый поход, в Персию. Мысль о прикаспийских приобретениях занимала Петра с начала царствования и еще более усилилась после прутского похода. Усиление России на Каспийском море должно было служить вознаграждением за неудачу на Черном море. Внутреннее расстройство Персидской монархии, раскрытое посольством в Персию Волынского (1716), еще более укрепило Петра в плане персидского похода. Русские войска быстро заняли западный берег Каспийского моря. Персидская война вызвала в Европе новый взрыв враждебного недоверия к России и едва не привела к новому разрыву с Турцией, к которой Персия обращалась за помощью и которую усердно подстрекали против России австрийские и английские дипломаты. Завоевания Петра подняли международное положение России на небывалую ранее высоту и увеличили государственную территорию более чем на 10 000 квадратных миль, но страшно повысили численность армии. В одно первое десятилетие XVIII века война вызвала увеличение армии с 40 до 100 тысяч человек и потребовала создания военного флота. Военные расходы повысились, сравнительно с бюджетом 1680 г., на 40 миллионов, причем расходы на военные потребности составляли в общей сумме государственных расходов 65%. Рост войска и военных расходов повел за собой новую реорганизацию военного и финансового строя, которая в свою очередь вызвала ряд социальных и административных преобразований. Стрелецкая пехота и поместная дворянская конница старого времени были заменены регулярной армией (см. Войско). В первую половину царствования вводятся новые прямые налоги, отыскиваются новые предметы обложения, широко применяется порча монеты посредством перечеканки серебряных денег, производится переоброчка казенных оброчных статей, вновь облагаются оброком владельческие рыбные ловли, домашние бани, мельницы, постоялые дворы, устанавливается ряд казенных монополий. Все это не предупредило финансового кризиса. На 1710 г. ожидался полумиллионный дефицит. Произведенная в 1710 г. подворная перепись показала громадную убыль населения по всей России. Децентрализация финансового управления, осуществленная с учреждением губерний, не способствовала повышению и упорядочению поступлений; новые «запросные» и «неокладные» сборы поступали все с большей недоимкой. Перед правительством опять встала задача, которую уже приходилось разрешать в конце XVII века — реформа порядка обложения и консолидация прямого налога. Это было выполнено в 20-х годах XVIII века. Подворное обложение было заменено подушным, ради лучшего достижения всеобщности и равномерности обложения. Косвенные налоги на время занимают второстепенное место в доходном бюджете. Военные и финансовые реформы способствовали изменению структуры русского общества. Перемены в порядке службы завершили сословно-корпоративную организацию дворянства; реформа обложения сопровождалась дальнейшим утверждением крепостной неволи крестьянства. После того как специальная повинность служилого класса, ратная служба, была превращена во всесословную повинность, дворянство получило свою специальную роль при выполнении этой повинности: отбыв рядовую службу в гвардии, дворяне делались офицерами в армии, составляя в ней дворянско-офицерскую корпорацию. Другой специально-сословной повинностью дворянства явилось обязательное обучение по утвержденной правительством программе. Государственная служба по-прежнему осталась для дворянства бессрочной и общеобязательной: гражданская служба в канцеляриях была поставлена вровень с военной службой в полках, а распределение членов каждой дворянской семьи между обоими родами службы было подчинено установленной законом пропорции. С отменой поместных ополчений земля перестала служить материальной основой разверстки служебных тяготей, но все дворянские земли, — как бывшие поместья, так и бывшие вотчины, — стали рассматриваться как официально закрепленный за дворянством фонд материального обеспечения служилых дворянских фамилий. Поэтому указом 1714 г. узаконилась неотчуждаемость и недробимость дворянских земель. Создавая из дворянства служилую сословную корпорацию, Петр открыл свободный доступ в его среду посторонним элементам. Табель о рангах окончательно заменила в распорядке службы старое начало породы началом личной выслуги, узаконив получение дворянства чином, чем сильно способствовала демократизации общественного строя. Указы о ревизии и подушной подати завершили превращение низших общественных слоев в однородную закрепощенную массу. Эти указы изменили юридическое основание прикрепления, узаконив прикрепление запиской крестьянина за землевладельцем в ревизскую сказку, и распространили крепостную неволю на новые общественные разряды — на детей приходского духовенства, не имеющих определенных занятий, людей гулящих и холопов, которые наравне с крестьянами были записаны в ревизские сказки за владельцами и обложены подушным окладом. Вся эта юридически объединенная крепостная масса была отдана в ведение землевладельцев-дворян, ответственными перед казной за податную исправность своих крестьян и полицейский порядок в пределах своих имений. Административная реформа Петра стояла в столь же тесной связи с военными и финансовыми преобразованиями. В первую половину царствования, под давлением военных тревог и ввиду необходимости обеспечить содержание новой регулярной армии, довершается намеченная уже в XVII веке система военно-административных округов. Империя была разделена на восемь таких округов, получивших название губерний. Постоянное передвижение войск, по случаю военных действий, не дало возможности осуществить территориализацию армии по этим округам; тем не менее в финансовом отношении каждая часть армии была приписана к одной из губерний и главнейшей функцией губернского управления явилась передача губернских сборов непосредственно на содержание полков. Неопределенно широкая власть губернаторов должна была несколько умеряться введением коллегиального и выборного начала в механизм губернской администрации (см. Местное управление). Фактически, однако, выборы ландратов скоро уступили место назначению. В 1719 — 20 годах административный строй подвергся новой переработке, под влиянием шведских образцов и в духе бюрократической централизации. Коллегиальное начало было перенесено из области в центр, причем выборное начало было устранено. Учрежденные по шведскому образцу коллегии распределили между собой управление империей по роду дел. На короткое время Сенат сделался как бы общим присутствием коллежских президентов, которые были назначены из сенаторов; но скоро этот порядок был отменен, как противоречащий контролирующей роли Сената по отношению к коллегиям. Коллегии получили новых, малочиновных президентов, а старые вельможные президенты остались в Сенате, что придало личному составу Сената аристократический оттенок и превратило коллегии в подчиненные органы Сената. В исключительном положении остались коллегии Военная, Адмиралтейская и Иностранная: они сохранили прежних президентов и не подпали в подчинение Сенату, чем наглядно выразилось преимущественное значение вопросов внешней борьбы в кругу очередных государственных задач. С учреждением центральных коллегий исчезли ландратские коллегии в губерниях. Выборное начало было удержано в уездах, где выборные из местных дворян земские комиссары были облечены весьма разнообразными полномочиями, от сбора податей до полиции нравов включительно. На практике, однако, комиссары скоро превратились в подчиненных агентов военного начальства, преимущественно по сбору подушной подати. Установив администрацию на началах централизации и бюрократической опеки, парализовав слабые зародыши общественного контроля, Петр подчинил административный механизм двойному коронному контролю: тайному над финансами — фискалам и явному над судами — прокуратуре; высшее руководство тем и другим сосредоточилось в руках генерал-прокурора. Несколько шире проявилась общественная автономия в области городского управления. Развивая реформу 1680-х годов, Петр передал финансовые сборы, управление и суд над торгово-промышленным населением городов выборным из среды этого населения бурмистрам, подчинявшимся бурмистерской палате или ратуше, составленной также из выборных лиц. Однако и в эту сферу, с преобразованием ратуш в магистраты, в 20-х годах XVIII века был вдвинут бюрократический элемент. Служба в магистратах была сделана как бы привилегией высшего, «первостатейного» слоя городского купечества. В этом сказалась основная тенденция экономической политики Петра — поощрение крупной городской промышленности, завещанное ему преобразовательной программой XVII века. Сближение с Западом постепенно развило эту тенденцию в сознательную меркантилистическую систему, выразившуюся в трех направлениях: 1) в поощрении горной промышленности, ради умножения в стране металлического запаса, 2) в регулировании внешней торговли на началах торгового баланса и 3) в поощрении туземной фабричной промышленности (см. Промышленность и Торговля). До 1719 г. Петр продолжает, подобно своим предшественникам, вызывать в Россию заграничных техников и мастеров из Австрии, Венеции, Голландии, Швеции, Германии, а также посылать русских за границу для обучения мастерствам. В 1719 г., с учреждением мануфактур-коллегии, эти мероприятия систематизируются. Все мероприятия Петра, однако, не могли ускорить рост фабричной промышленности, еще не опиравшейся на естественные успехи народного хозяйства. В начале XVIII века Россия еще оставалась страной земледельческой и мелкой домашней промышленности. Реформа Петра навсегда покончила с внешними формами старой московской государственности, но в то же время довела до наивысшего развития те самые принципы, которые лежали в основе предшествующего государственного строя. Переустройство войсковой и податной организации исходило из старого начала поглощения всех национальных ресурсов потребностями фиска, нуждами государственной военной обороны. Сословные реформы изменили прежний порядок разверстки государственных повинностей между общественными классами, но по-прежнему оставили все население сверху донизу закрепощенным службе и тяглу. Административные реформы видоизменили схему правительственных учреждений, но еще резче провели устранение общественных союзов от участия в текущем управлении, которое было всецело передано в руки бюрократии. Мероприятия экономические и учебно-образовательные имели целью вызвать к жизни две действительно новые силы, которые не играли дотоле видной роли в государственном строительстве — промышленный капитал и научное знание. Но опыты первой категории предвосхитили предстоявшие еще в будущем результаты экономического развития, и потому не вполне достигали цели, а опыты с насаждением знания исходили из старого, узко-прикладного воззрения на книжное обучение, с перенесением лишь интереса от вопросов душевного спасения к вопросам технического прогресса. Завершая собой прежний процесс государственного строения, реформа Петра тем не менее подготовляла новую эру поступательного развития русской жизни. Сближение с Западом, предпринятое ради заимствований чисто технического характера, не остановилось в этих первоначальных рамках и постепенно захватывало все новые жизненные сферы. Уже в первую половину XVIII века в высших слоях общества довольно широко распространяется влияние политико-философской западноевропейской литературы. Идеи естественного права, договорного происхождение государства, народного суверенитета воспринимались русскими деятелями и сообразно применялись к туземным движениям, обозначавшимся в среде русского дворянства. Самые эти движения явились, в свою очередь, косвенным следствием петровских преобразований. Со второй четверти XVIII столетия начинается процесс постепенного раскрепощения общественных классов, постепенного формирования самоуправляющихся общественных союзов — процесс, приблизивший Россию к типу современных европейских государств. Начало этого процесса сделалось возможным благодаря ослаблению хронической внешней борьбы, которая сковывала дотоле свободу внутреннего развития России и обрекала русское государство на положение вечно мобилизованного военного лагеря. Не все задачи этой борьбы были уже разрешены к началу XVIII века. Территориальный рост русского государства еще не достиг своих естественных пределов. Работа над округлением границ даже еще более осложнилась после того, как Россия начала участвовать в международно-политических комбинациях Европы. Но все же та непрерывная военная борьба, которую приходилось вести Московской и петровской России, окончательно отошла в область истории. По смерти Петра направление внешней политики России определилось двумя условиями: 1) войной с Персией, которая осталась еще от царствования Петра, и 2) борьбой Бурбонов и Габсбургов, разделявшей Европу на два враждебные союза — австро-испанский и англо-французский. Ко второму союзу примыкали Швеция и Пруссия; Россия примкнула к первому, так как с персидским вопросом тесно переплетался турецкий, в котором интересы России гармонировали с австрийскими и сталкивались с французскими. Союз России с Австрией повлек за собой враждебную демонстрацию английского флота на Балтийском море близ Ревеля и усиленные антирусские интриги французской дипломатии при дворе султана. Русская дипломатия поставила своей целью предотвратить европейскую войну, в которой России пришлось бы участвовать в силу союзных обязательств. В 1732 г. кончилась русско-персидская война, уступкой Персии всех петровских приобретений, на которые преемники Петра смотрели как на излишнее бремя, и расширению владений на счет Персии предпочитали недопущение Турции до Каспийского побережья. Призрак турецкого вопроса все теснее сближал Россию с Австрией, которая в свою очередь нуждалась в России ввиду того, что Испания порвала с Австрией из-за вопроса о водворении в Италии испанских принцев и перешла на сторону Франции. К удовольствию России, австро-испанский конфликт не привел к военному столкновению; но разгоревшаяся вскоре после того борьба за польский престол втянула Россию в военные действия, как раз в то время, когда на юге возобновлялась открытая борьба с Турцией. Происки французских дипломатов, старавшихся склонить Россию на сторону кандидатуры Станислава Лещинского на польский престол, не увенчалась успехом. Россия и Австрия решили совместно защитить кандидатуру саксонского курфюрста Августа III, за что Россия выговорила отказ Августа от притязаний на Лифляндию. Пруссия, воздержавшись от активной помощи России и Австрии, обещала им дружественный нейтралитет, Англия и Голландия примкнули к Австрии. Франция была изолирована и начала сближаться с Швецией. По избрании на польский престол Станислава Лещинского, русское войско вступило в Польшу. Миних осадил Данциг, сдавшийся русским после продолжительной осады. Другой русский корпус был послан на помощь Австрии ввиду начавшейся войны ее с Францией. Франция успела возбудить против России Порту. Вторжение крымского хана в Кабарду было признано в России за casus belli. Миних вторгся в Крым (1736), но, дойдя до Бахчисарая, поспешно возвратился, опасаясь вторжения турок в Юго-Западную Россию. В 1737 г. русские заняли Очаков, но успешному продолжению войны препятствовало позднее выступление союзной австрийской армии, вялость ее действий, незначительность ее успехов. На открывшемся в Немирове мирном конгрессе Россия заявила притязания на Крым, Австрия — на Молдавию и Валахию. Хотя обе державы сильно сократили затем свои требования, конгресс был прерван возобновлением военных действий. Кампания 1738 г. была неудачна и для русских, и для австрийцев. В 1739 г. Миних разбил турок при Ставучанах, взял Хотин, занял Яссы, после чего Молдавия изъявила готовность отдаться в подданство России; но в самый разгар русских успехов пришла весть о заключении мира между Турцией и Австрией, что вынудило и Россию вступить в мирные переговоры. Результаты войны далеко не окупили принесенных жертв. Россия удержала Азов, но с обязательством срыть его укрепления, и получила право построить крепость на Дону; Турция, со своей стороны, получила право построить крепость на Кубани. Россия не приобрела права содержать флот на Черном море; Кабарда была объявлена нейтральной полосой между Россией и Портой. По заключении Белградского мира (1739) Франция усиленно стремилась к разрыву австро-русского союза. Францию поддерживает Пруссия; Фридрих II, вступив в борьбу с Австрией, усиленно добивался союза с Россией. В Петербурге боролись два иностранных влияния: австрийское, на стороне которого стояли Остерман и правительница Анна Леопольдовна , и прусское, опиравшееся на Миниха, который был озлоблен на Австрию за ее поспешный мир с Турцией. Россия вошла в союз с Пруссией, не порывая и с Австрией и намечая в будущем коалицию России, Пруссии и Австрии против Франции. Тогда во Франции составился план поднять на Россию Порту и Швецию и обеспечить в будущем французское влияние на политику России, подготовив в России, через французского посла Шетарди, дворцовый переворот в пользу дочери Петра, Елизаветы . Порта, угрожаемая Персией, не двинулась, но Швеция, под давлением Франции, начала в 1741 г. войну, объявив, что ведет ее против иноземного правительства Анны Леопольдовны, за права Елизаветы. Елизавета дала обещание вознаградить Швецию и, порвав все прежние трактаты с Австрией, Англией и Пруссией, тесно примкнуть к Франции и Швеции. Но Ласси разбил шведов у Вильманштранда, а дворцовый переворот в пользу Елизаветы совершился раньше, чем предполагал Шетарди, и без участия шведов. Это дало возможность Елизавете отказать Швеции в вознаграждении и отвергнуть французское посредничество при переговорах с Швецией. Русское войско заняло всю Финляндию; Шетарди покинул Россию. Елизавета требовала всей Финляндии, но боязнь, чтобы в наследники шведского престола не был избран датский принц, вместо намеченного Елизаветой дяди — Голштинского герцога, заставила Россию удовольствоваться приобретением небольшой полосы земли, до р. Кюменя. Заведование иностранными делами перешло к Бестужеву , политической системой которого был союз России, Австрии, Саксонии и морских держав против Франции и Пруссии, в видах обуздания их завоевательных стремлений. Франция и Пруссия ставят себе целью свержение Бестужева. В России снова появляется Шетарди, а Фридрих II устраивает два политических брака: Петра III с ангальт-цербстской принцессой Софьей (будущей Екатериной II ), для парализования влияния Бестужева, и наследника шведского — на сестре прусского короля, для вытеснения русского влияния из Швеции. Однако Бестужев сумел укрепить свое положение, вскрыв донесения Шетарди и представив Елизавете заключавшиеся там резкие отзывы о ней. Шетарди был выслан из России, открыто ставшей против Пруссии и Франции. Снова русский корпус был введен в Германию, но заключение Аахенского мира дало возможность вернуть его на родину. Исход войны за австрийское наследство имел, между прочим, то важное следствие, что Франция перешла на сторону Австрии и России; возвышение Пруссии стало казаться для Франции еще более опасным, чем могущество Австрии. Так подготовилась комбинация, приведшая к Семилетней войне. Когда после разгрома Саксонии Фридрихом II Август удалился в Варшаву и стал взывать о помощи к России, русские вступили в Пруссию под начальством Апраксина (1757). Заняв Восточную Пруссию, вторгаясь в Померанию, Силезию и Бранденбург, русские войска одержали над пруссаками несколько важных побед при Гросс-Эгерсдорфе (1757), Цорндорфе (1758), Кунерсдорфе (1759), а в 1760 г. заняли Берлин; но все сменявшие друг друга главнокомандующие — Апраксин, Фермор , Салтыков , Бутурлин — действовали без определенного плана, отдельными вторжениями в неприятельские владения. К этому присоединялась несогласованность с действиями союзных войск австрийских и французских. Франция первая заговорила о мире (1760), ввиду достаточного ослабления Пруссии. Австрия соглашалась мириться на условии получения лишь части Силезии, Россия — на условии получения Восточной Пруссии, которую, впрочем, намеревалась передать Польше. Смерть Елизаветы резко перевернула все политические комбинации. Союз России с Австрией был разорван. Петр III, боготворивший Фридриха II, возвратил ему все русские завоевания, заключил союз с Пруссией и двинул русские войска на помощь Пруссии против Австрии. Со своей стороны Фридрих II обещал свое посредничество между Россией и Данией в их конфликте из-за Шлезвига. Внезапное сближение России с Пруссией и разрыв с Австрией противоречили всему направлению русской внешней политики после смерти Петра. Этот поворот, вызванный личными пристрастиями Петра III, был усвоен, однако, и его преемницей, Екатериной II, на основании политического расчета. В царствование Екатерины II на первый план выдвигались поочередно два крупных вопроса внешней политики — польский и турецкий. Разработка этих вопросов прошла две стадии: сначала польский вопрос скрепил связи России и Пруссии, затем вопрос турецкий обусловил возвращение России к австрийскому союзу, соединенное с новым охлаждением к Пруссии. Тотчас по воцарении Екатерина II, к полному разочарованию Австрии, заявила, что она признает заключенный Петром III мир с Пруссией, но условием своего миролюбия ставить умеренность Фридриха II по отношению к союзникам России и предлагает свое посредничество при предстоящем замирении Европы. Австрия с негодованием отвергла русское посредничество, и Губертсбургский мир был заключен без участия русской дипломатии. Пока замирялась Европа, Россия стала твердой ногой в Курляндии. Екатерина решила водворить в Курляндии герцога, независимого от польского короля и всецело обязанного России своим возвышением. Сын польского короля Карл, посаженный герцогом в Курляндию при Елизавете, покинул Митаву, ввиду враждебных демонстраций со стороны России, и в курляндские герцоги был выбран ставленник России — Бирон . Русское влияние всецело водворилось в Курляндии. То был первый, отдаленный шаг к ослаблению Польши. В ожидании смерти польского короля Августа шли оживленные сношения между Россией и Пруссией. Европейские дворы опасались уже возможности раздела Польши между Россией и Пруссией. Франция и Австрия намечали в преемники Августу его сына, саксонского принца; но под давлением русско-прусской агитации на польский трон был выбран Станислав Понятовский. Опека России и Пруссии над Польшей сосредоточилась на двух вопросах — о положении диссидентов и о сохранении в Польше существующего государственного порядка, служившего верным залогом окончательного падения польской самостоятельности. Россия стремилась к безусловному господству в Польше, к превращению Польши во вторую Курляндию. Русские войска не выходили из Польши; дипломатические представители России постоянно были заняты составлением русофильских конфедераций. За успехи в Польше Россия поплатилась войной с Турцией; Франция, Австрия и Польша возбудили в султане вражду к России. Случайный переход казацкого отряда через турецкую границу у Балты, при преследовании польского ополчения, был принят Портой за достаточный повод к войне. Русский посол Обрезков был посажен в Семибашенный замок, и в январе 1769 г. татары вторглись в Елизаветградскую провинцию. Весной 1769 г. война открылась переходом русской армии через турецкую границу. Скоро русские взяли Хотин и заняли Яссы. Григорий Орлов выставил широкий план возбуждения восстания против Порты в Греции и славянских областях Турции. С этой целью в Средиземное море была отправлена военная эскадра под начальством Алексея Орлова . Масса русских эмиссаров, преимущественно из греков, была рассыпана по Черногории, Далмации, Греции для пропаганды восстания. Во Франции уже ожидали с тревогой раздела Турции. Однако организация восстания греков потерпела полное фиаско, хотя русские моряки сожгли турецкий флот при Чесме (1770), а на суше были одержаны серьезные победы при Ларге и Кагуле. Россия начала выдвигать идею превращения Крыма в независимое государство под покровительством России. В 1770 г. Долгорукий вторгся в Крым и взял Перекоп, Керчь, Евпаторию. Спиридов осадил остров Парос. Успехи России тревожили Европу. Франция продолжала деятельно агитировать против России в Турции и Польше, Австрия не могла примириться с утверждением России на Дунае, Англия, в общем благоволившая к России, не одобряла проекта создания независимых государств из Крыма и дунайских княжеств. Союзник России, Фридрих II, занял своеобразное положение. Он усиленно советовал Екатерине держаться умеренности, отвергал план независимости Крыма и славянских княжеств, а также утверждения России на одном из островов Архипелага и соглашался лишь на присоединение к России двух Кабард и Азова с округом, а также на предоставление России права содержать флот на Черном море. Пугая Россию воинственными замыслами Австрии, а Австрию — безмерной притязательностью России, Фридрих II воспользовался для разрешения конфликта идеей раздела Польши. Идея эта давно носилась в воздухе, разрабатывалась и в Пруссии, и в России. Теперь Фридрих II связал ее с вопросом о ликвидации русско-турецкого столкновения, обусловливая умеренность России по отношению к Турции приобретениями на счет Польши, причем Пруссия и Австрия также должны были получить в Польше свои части. Раздел совершился в 1772 г.: Россия приобрела Белоруссию (1775 квадратных миль с 1 800 000 жителей). В том же году открылись мирные переговоры с турками в Фокшанах и Бухаресте. Россия требовала независимости Крыма и уступки Керчи и Еникале. Ввиду распространения чумы в русских войсках и опасности разрыва России с Швецией, Порта отвергла эти требования. После перехода русской армии через Дунай, взятия Туртукая, осады Силистрии, Турция заявила свое согласие на независимость Крыма, но вместо Керчи и Еникале предложила Кинбурн. Медленное движение русской армии и разразившаяся внутри империи пугачевщина заставили было Россию согласиться на эту комбинацию, но новые военные успехи привели к заключению более благоприятного Кучук-Кайнарджийского мира (1774). Крым получил независимое существование; иначе говоря, Порта уступала там России свободное поле для политических влияний и воздействий; Россия присоединяла к себе Керчь, Еникале, Кинбурн, всю степь между Бугом и Днепром, Азов, обе Кабарды, долины Кубани и Терека, получала 4 1/2 миллиона контрибуции и право свободной морской торговли по Черному морю, наконец, не менее важное право представительствовать перед Портой о нуждах Молдавии и Валахии, т. е. право вмешательства во внутренние вопросы турецкой монархии. Условия мира возбудили крайнее неудовольствие Франции и Австрии. Близость России с Пруссией, не прерывавшаяся в период первого раздела Польши и первой турецкой войны, проявилась еще раз в момент австро-прусского конфликта из-за баварского наследства. Явившись посредницей между двумя державами, Россия решительно приняла сторону Пруссии, чем и был обусловлен в значительной мере исход Тешенского конгресса. Но этот конгресс был уже конечной точкой русско-прусского сближения. Россия была преисполнена агрессивных стремлений по отношению к Турции. Екатерина увлекалась фантастическим «греческим проектом», выполнение которого требовало тесного союза с Австрией. Иосиф II, со своей стороны, стремился к восстановлению торгового значения Австрии на Черном море. Свидание Екатерины с Иосифом II в Могилеве и поездка в Россию прусского принца Фридриха-Вильгельма в 1780 г. резко оттеснили перемещение симпатий Екатерины от Пруссии к Австрии. План России состоял в следующем: образование из Молдавии, Валахии и Бессарабии нового самостоятельного государства Дакии, приобретение для России Очакова, всей степи между Бугом и Днестром и одного из двух островов в Архипелаге, наконец, восстановление Греческой империи, на место Турции, с возведением великого князя Константина Павловича на греческий престол. Иосиф II заявлял притязания на ряд областей в Молдавии, Валахии, Боснии и Сербии, а также Истрии, Далмации и Венеции. Сблизившись с Австрией, Россия сделала ряд важных подготовительных шагов к ослаблению Турции: постройка Херсонской крепости, присоединение Крыма (1783), принятие подданства грузинского царя Георгия , рассылка агентов на Кавказе и в Египте для возбуждения населения против Турции. Опять европейские державы — на этот раз Франция, Англия и Пруссия — ободряли султана выражениями сочувствия. В 1787 г. Порта, ввиду поездки Екатерины в Крым вместе с Иосифом II, понятой как политическая демонстрация, предъявила России ультиматум, с требованием отозвать воинственно настроенных русских консулов из Ясс и Бухареста и признать царя грузинского Георгия вассалом Порты. Ответом на ультиматум было начало военных действий (1787) как со стороны России, так и со стороны Австрии. Суворов одержал победу под Кинбурном, но затем потянулась бесконечная осада Очакова, австрийцы действовали неудачно, война с Турцией неожиданно осложнилась разрывом с Швецией. По примеру первой войны решено было отправить эскадру в Средиземное море и Архипелаг, придав этому характер священного похода против царства ислама, для освобождения славян и греков, но эта экспедиция не состоялась, эскадра понадобилась на Балтийском море. Густав III воспользовался шведско-турецким договором 1739 г. о взаимной помощи на случай войны и, обеспеченный помощью Англии и Пруссии, а также турецкими субсидиями, потребовал от России отказа от принадлежавших ей частей Финляндии и Карелии в пользу Швеции и возвращения Крыма Турции. Это было равносильно объявлению войны. Несмотря на внутренние смуты в Швеции (аньяльская «конфедерация»), несмотря на морские победы над шведами Грейга у Гохланда и Нассау-Зигена у Свенкзунда (1789), совмещение двух войн, — турецкой и шведской, — ставило Россию в критическое положение. Россия была изолирована. К враждебным ей Франции и Пруссии примкнула Англия, раздраженная на Россию за провозглашение вооруженного нейтралитета (1780); между тем Австрия была значительно парализована нидерландским восстанием. В 1790 г. шведы одержали ряд успехов в Финляндии; Екатерина боялась их появления в Петербурге. Нассау-Зиген, вновь одержав морскую победу у бухты Выборга, был жестоко разбит у Свенкзунда, на месте своей первой победы. Утомленная войной Швеция согласилась, однако, начать мирные переговоры. По Верельскому миру (1790) не было установлено никаких территориальных изменений, но Россия отказалась с тех пор от вмешательства во внутренние дела Швеции, от поддержания русской партии в среде оппозиционной трону аристократии. Вяло подвигавшаяся турецкая война пошла успешнее после взятия Очакова в конце 1788 г. В 1789 г. были взяты Галац, Рымник, Аккерман; австрийцы заняли Бендеры. В 1790 г. пал Измаил; Порта уже заговорила о мире. Смерть Иосифа II изменила характер австрийской политики. Преемник его Леопольд II тяготел к Пруссии; но в то время как последняя, совместно с Англией, стремилась отдалить Австрию от России, Леопольд намечал общеевропейскую коалицию из Австрии, Пруссии, Англии и России против революционной Франции. Восточный вопрос временно отходил на второй план в международной политике Европы. В 1791 г., после новых успехов России, взятия Анапы, победы у Мачина — состоялся мир в Яссах. Порта признала присоединение к России Крыма и уступила России степь между Бугом и Днестром. По окончании этой войны вновь выдвигается польский вопрос. За время войны в Польше успело укрепиться влияние Пруссии, в ущерб России. С одобрения Пруссии, национальная партия в Польше провела конституцию 1791 г., с отменой конфедераций и liberum veto и с установлением наследственной монархии. Екатерина не хотела допустить такого оздоровления польского государственного организма. Уже в 1790 г. Потемкин поднимал вопрос о втором разделе Польши. Тотчас по окончании турецкой войны Россия организовала в Польше тарговицкую конфедерацию и двинула к Варшаве русское войско. Пруссия тотчас же предъявила притязания на участие в разделе, к которому приобщили и Австрию. По второму разделу (1793) Россия получила Волынь, Подолию и Минскую губернию, всего 4533 квадратных миль с 3 миллионами населения. Два года спустя, после восстания поляков под предводительством Костюшки, после победы над поляками при Мациовицах и взятии Праги, совершился третий и последний раздел, уничтоживший польское государство. Россия получила остальную часть Литвы и Курляндию, в общем свыше 2000 квадратных миль. Последние годы екатерининского царствования не были спокойны. В 1795 г. Франция едва не подняла султана на третью войну с Россией. Для защиты Грузии пришлось начать войну с Персией, ознаменовавшуюся занятием Баку и Дербента. Материальные результаты внешней политики России за XVIII век выразились в значительном расширении русской государственной территории и в быстром развитии кризиса в русском государственном хозяйстве. Территориальный рост русского государства последовательно усиливался в течение всего века. Пространство Р. обнимало собою:

Перед воцарением Петра I — 265 126 квадратных миль. При кончине Петра I — 275 571 квадратных миль. При кончине Анны — 290 802 квадратных миль. При кончине Елизаветы — 294 497 квадратных миль. При кончине Екатерины II — 305 794 квадратных миль, включая в этот счет приобретения России как в Европе, так и в Закавказье, Сибири и Северной Америке. Эти успехи покупались непрерывным напряжением государственных финансов и постоянным поглощением наибольшей части расходов военными нуждами. В течение века параллельно растут и размеры обложения, и размеры государственного дефицита. Рост обложения совершался главным образом за счет косвенных налогов. Уже к царствованию Елизаветы обозначается усиленное возрастание сборов питейных, таможенных и разных других, охвативших почти все виды промысла и крайне стеснявших промышленность. В 40-х годах 3/4 расходного бюджета поглощались содержанием сухопутных и морских военных сил. Ко времени воцарения Петра III дефицит равнялся 1/5 общей суммы доходов. Несмотря на такое состояние финансов, Екатерина II начала царствование попыткой облегчить платежное бремя населения; но уже в 1764 г. сбавка с соляного налога была отменена, и кроме того частью повышены, частью введены разные сборы. Ожидавшиеся от всех этих мер 1 1/2 миллиона рублей предполагалось обратить на повышение служебных окладов, с целью предотвращения лихоимства чиновников. Но поступления далеко не оправдали ожиданий. С 1766 г. начал вновь нарастать дефицит. Турецкая война резко изменила финансовое положение. Она стоила 47 1/2 миллиона рублей: около 20 миллионов было добыто путем нового повышения существовавших налогов, затем впервые был затронут новый ресурс — государственные займы: учрежден был ассигнационный банк. Новые войны с Турцией и Польшей, занявшие последнее восьмилетие екатерининского царствования, опять потрясли все достигнутые во время мира финансовые успехи. Повышение налогов не устранило необходимости в новых внутренних и внешних займах. К концу второй турецкой войны в обращении находилось уже на 150 миллионов рублей бумажных денег, и курс рубля упал до 40 копеек; но к концу царствования число бумажных денег сократилось на 68 миллионов рублей, а курс рубля установился в 68 копеек. Русское государственное хозяйство встречало XIX век с 44 миллионами внешнего и 82 миллионами внутреннего долга, при среднем годовом доходе в 65 миллионов рублей. Военное и финансовое напряжение, не прекращавшееся в России в течение всего XVIII столетия, не могло способствовать значительному подъему народно-хозяйственной жизни. Хотя количество фабрик и заводов к концу царствования Екатерины II доходит до 2000, такой успех достигается лишь при помощи усиленного покровительства промышленности. После льготного тарифа 1731 г. все последующие тарифы прошлого столетия носят охранительный характер. За 34 года (1726 — 1760) по европейской торговле цена отпуска увеличилась в два, а привоза — в три раза; цена отпускных изделий возросла на 790 тысяч рублей, а привозных — с лишком на 2 1/2 миллиона рублей. Редкость капиталов в России того времени выражалась весьма ярко в высоте процента; 12, 15, 20-процентный рост был явлением обыкновенным. В 1754 г., при учреждении коммерческого банка, для ссуды денег под залог товаров был установлен 6% рост, с запрещением и частным лицам брать больше; тем не менее и в начале XIX века по разным местностям России практиковались 10, 25, 30% росты. Во всех крупных оборотах царили иностранные, преимущественно голландские и английские, капиталисты. В 1753 г. отменены внутренние таможни. Эта мера была несколько парализована предоставлением некоторым лицам исключительных преимуществ по рыбному промыслу, хлебному и лесному торгу и прочему, но в начале царствования Екатерины II как казенные монополии, так и привилегии частных лиц на производство промыслов были отменены. В 1754 г. учрежден коммерческий банк, выдававший только русским купцам ссуды под залог товаров по 6%; в 1757 г. учреждены банковые конторы по городам для перевода сумм из одного города в другой посредством векселей на магистраты, что облегчало пользование медной монетой. В 1758 г. учрежден медный банк, выдававший под векселя медные деньги на годовой срок со взятием по 6% и принимавший денежные вклады из процентов. В 1786 г. учрежден государственный заемный банк, для выдачи ссуд под залог городских каменных домов, фабрик, заводов и для принятия денежных вкладов. В половине XVIII века общая цена товаров, обращавшихся на городских рынках, равнялась 18 миллионам рублей, но 7/10 этого товарного обращения приходилось на долю внешней торговли. При всей своей тяжести, внешняя борьба, которую вела Россия в XVIII веке, не могла идти ни в какое сравнение с национальной самообороной предшествующей эпохи. Это не могло не повести к ослаблению закрепостительных тенденций государственной власти. В течение XVIII века этим ослаблением воспользовался лишь высший класс русского общества — дворянство. Знакомство с западной образованностью помогло ему в лице своих передовых представителей осмыслить свои эмансипационные стремления, а часто возобновлявшийся спорный вопрос о престолонаследии давал ему удобный повод предъявлять свои притязания и добиваться их осуществления. Дворцовые перевороты первой половины XVIII века послужили отправной точкой для процесса дворянской эмансипации, завершившегося во вторую половину века. Главным орудием дворцовых переворотов явилась гвардия, а двигателями этого орудия — те взаимно соперничавшие группы, на которые разбился класс русского дворянства: потомки старой родовитой знати, случайные выходцы, приближенные к царствующим особам, высшие слои чиновного дворянства или «генералитет», и рядовая масса служилого дворянства. Движения этих партий начались тотчас после смерти Петра, борьбой двух первых групп за политическое преобладание. Возведение на престол Екатерины I , при содействии гвардейской манифестации, означало победу случайных выходцев Петровской эпохи над группой родовитых фамилий. В результате этой победы установилась диктатура Меншикова , наиболее сильного представителя победившей группы. Учреждение Верховного тайного совета имело значение внешнего компромисса между двумя группами, но фактически Меншиков всецело властвовал и над Советом. В группе родовитых фамилий в это время назревают два направления: одно для достижения политического преобладания держится прежнего пути личных связей с царствующим домом, другое намечает для той же цели новый путь политической реформы. Первое течение выразилось при Петре II в образе действий князей Долгоруких, которые личным влиянием на молодого царя добились свержения Меншикова и ссылки его в Сибирь, и поспешили закрепить свое положение обручением императора с Екатериной Долгорукой . Преждевременная смерть Петра II расстроила эти планы. Долгорукие прибегли было к отчаянному средству — составлению подложного завещания от имени Петра II о передаче короны его невесте; но в этот момент выступил князь Дмитрий Голицын с кандидатурой Анны Иоанновны и проектом политической реформы. Проект был составлен по образцу олигархической конституции Швеции, периода, предшествующего реформе Карла XII, и явился плодом продолжительных занятий Голицына по изучению западноевропейской политической литературы и конституционных учреждений Польши, Англии и в особенности Швеции. Проект намечал введение ограниченной монархии, причем ограничительными органами должны были явиться Верховный тайный совет, с законодательной властью, в составе 10 — 12 членов, палата низшего шляхетства из 200 человек, охраняющая права шляхетского сословия, и палата городских представителей, по два от каждого города, для ведения торговых дел и интересов простого народа. Анна, находившаяся в Митаве в качестве курляндской герцогини, подписала присланные ей туда ограничительные условия, но в самой Москве планы Голицына встретили двоякое противодействие со стороны собравшегося в Москву на предстоявшую свадьбу Петра II провинциального шляхетства. Испуганное олигархическим характером голицынских проектов, чиновное и рядовое шляхетство разделилось на сторонников неограниченной монархии, которые предлагали внезапно арестовать «верховных господ», и на сторонников конституционной реформы, но при условии более равномерного распределения политических прав между слоями шляхетства. В многочисленных проектах, составленных шляхетскими конституционалистами, обозначились двоякого рода притязания шляхетского класса: политические, касавшиеся передачи законодательной инициативы собранию представителей всего шляхетства, а не олигархическому совету, и социальные, касавшиеся сокращения обязательной дворянской службы и установления для дворянства различных служебных и землевладельческих привилегий. Скоро обнаружилось, что центр тяжести шляхетских стремлений лежал в его социальных притязаниях, а политическая реформа намечалась лишь как средство для их осуществления. На этом обстоятельстве партия неограниченного самодержавия, руководимая Остерманом, построила свою победу. Агенты Остермана распространили в шляхетских кружках уверенность в том, что служебные и землевладельческие привилегии могут быть получены прямо из рук монархического правительства. Ради устранения верховников, шляхетский генералитет согласился просить прибывшую в Москву Анну уничтожить подписанные ею ограничительные пункты и распустить Верховный тайный совет, а вместе с тем созвать шляхетское депутатское собрание для выработки государственной реформы. На торжественном представлении Анне верховников и шляхетства первые две просьбы были исполнены; третья осталась намеренно непонятой, и вместо созыва депутатов подателям челобитной было предложено тут же во дворце самим выработать преобразовательный проект в течение дня. Совещательная комната была окружена подготовленной Остерманом гвардией, которая своими шумными манифестациями принудила шляхетских представителей просить о полном восстановлении неограниченного самодержавия. Устранив политические притязания шляхетства, правительство последовательно осуществило затем его социальную программу. Раскрепощение дворянства пошло сверху. Уже Анна, ради упрочения только что добытого трона, развивает все параллельные тенденции. Как паллиатив для подавления возникших брожений, был выдвинут правительственный террор, получивший от имени своего главного направителя название бироновщины. Гвардия была усилена двумя новыми полками, Измайловским и Конногвардейским; учреждена Канцелярия тайных розыскных дел, началась вакханалия знаменитого «слова и дела». Как коренное средство для истребления шляхетского недовольства, была предпринята законодательная разработка заявленных в 1730 г. социальных шляхетских притязаний. Уже на второй год царствования Анны была учреждена воинская комиссия под председательством Миниха, занявшаяся вопросом об «урочных летах» дворянской службы. В 1736 г. издан манифест, установлявший 25-летний срок для (ранее бессрочной) обязательной шляхетской службы. В 1730 г. отменен петровский закон о единонаследии и неотчуждаемости вотчин, и шляхетское землевладение освобождено от тяготевшей над ним регламентации. В 1731 г. учрежден шляхетский кадетский корпус, получивший характер не столько профессионального военного училища, сколько привилегированного общеобразовательного заведения для детей дворян. Все эти меры создавали дворянству привилегированное положение среди прочих общественных классов и перемещали его интересы из центра в провинцию. В царствование Елизаветы господствуют те же тенденции. В интересах землевладельческого дворянства создается в 1754 г. государственный заемный банк для выдачи дворянам ссуд под заклад их имений. При дворе формируется кружок, усиленно пропагандирующий идею полной отмены обязательной дворянской службы. Изданный Петром III в 1762 г. манифест о «даровании вольности и свободы всему российскому дворянству» осуществил эту идею. В царствование Екатерины II процесс дворянской эмансипации нашел свое окончательное завершение. Екатерина II вступила на престол, увлеченная идеями просветительной философии XVIII века и занятая мечтой реформировать социально-политический строй России на началах разума и свободы. Первыми шагами в этом направлении явились составление «Наказа» и созвание депутатов от всех общественных классов, кроме духовенства и крепостного крестьянства, в комиссию для составления проекта нового государственного уложения. Наказы, которыми снабдили депутатов их избиратели, и прения самих депутатов ясно показали, как изменились настроения и вкусы руководящего общественного класса, — дворянства, — со времени шляхетских движений 1730 г. Все внимание дворянских обществ и их представителей сосредоточилось теперь на вопросах землевладельческого хозяйства и местного управления, причем разрешение этих вопросов намечалось в духе резко выраженной сословной исключительности. Законодательные памятники екатерининского царствования, выросшие из работ этой комиссии, отразили на себе в известной мере занимавшие Екатерину идеи личной и общественной свободы, но ограничили применение этих идей пределами высших слоев общества, придав им характер привилегий. Жалованная грамота дворянству 1785 г. свела в общий итог все уже сложившиеся преимущества дворянского класса. Одни из них являлись результатом недавнего раскрепощения этого класса — свобода от обязательной службы, право ограждать судебной защитой неприкосновенность своих сословных привилегий; другие — исключительное право владеть землей, свобода от податей — были старыми преимуществами, оставшимися еще от закрепощенного режима, но теперь и они получали новое значение; из естественных последствий обязательной службы они тоже превратились в сословные привилегии, основанные исключительно на достоинстве дворянского звания. Наконец, грамота создавала корпоративную самодеятельность дворянства в сфере его сословных интересов, установлением дворянских губернских обществ, наделенных, в качестве юридических лиц, определенными правами. В то же время «Учреждение о губерниях» предоставляло дворянству значительную роль и в общегубернской администрации. Одновременно с дворянской грамотой была издана жалованная грамота городам, создававшая из всей совокупности городского населения автономическую общественную единицу, «градское общество», избирающее из своей среды общую и шестигласную думы, для заведования полицией и хозяйством города. Разница между обеими грамотами заключалась в том, что жалованная грамота дворянству подводила итог уже назревшему факту дворянской эмансипации, а грамота городам предвосхищала еще только ожидаемый рост городского развития. Применение ее подверглось поэтому целому ряду фактических ограничений. Во-первых, новые органы городского самоуправления не были согласованы с созданной уставом о благочинии городской полицией, которая на практике получала перевес, опираясь на поддержку губернатора. Во-вторых, расцвет новых начал городской жизни парализовался теми социально-экономическими условиями, которые как раз служили базисом для укрепления сословно-дворянских привилегий: господством крепостного хозяйства, при слабом сравнительно развитии торгового обмена и городской промышленности. В истории крестьянства XVIII век является эпохой интенсивного количественного разрастания крепостной массы и окончательного юридического закрепления крепостной неволи. Указы о ревизиях узаконили приобщение лица к крепостному состоянию путем записи за кем-либо в ревизскую сказку, причем некоторым разрядам лиц, как-то: непомнящим родства, вольноотпущенным холопам, незаконнорожденным детям и т. п., было вменено в обязанность непременно записываться за кем-либо, а сенатским указом было запрещено приносить жалобы на незаконные приписки, что давало возможность помещикам произвольно посягать на свободу множества лиц и семейств. Параллельно с этим шли массовые пожалования населенных крестьянами земель за государственные заслуги или по частным поводам, как выражение монаршей милости. В царствование Екатерины II таким путем было роздано около 800 тысяч, в краткое царствование Павла — около 530 тысяч душ обоего пола. Наконец, количественное разрастание крепостной массы было усилено распространением крестьянского прикрепления на Малороссию, Слободскую Украину и Донскую область. Вместе с тем законодательство XVIII века постепенно стирало с крестьянского прикрепления присущий ему ранее государственный характер, превращая помещиков в привилегированных рабовладельцев. В 1726 г. крепостные лишаются права свободно уходить на промыслы, в 1731 г. — брать откупа и подряды, в 1761 г. — обязываться векселями и вступать в поручительство; в 1760 г. помещики получили право ссылать своих крестьян в Сибирь; в 1767 г. запрещены жалобы крестьян на помещиков, в 1792 г. восстановлена отмененная было в 1771 г. продажа крестьян с публичного торга за долги помещика, но запрещено употреблять при этом молоток. Отдав крепостных крестьян в полное распоряжение помещиков, законодательство XVIII века воздержалось от какой бы то ни было регламентации хозяйственного обихода и внутренней администрации крепостных вотчин. В определении размера оброчных платежей и барщинных работ, в уголовной репрессии над крепостным населением, в устройстве семейного быта своих крестьян помещик руководствовался исключительно собственным произволом, на почве которого не замедлили развиться хищническая эксплуатация подневольного труда и грубое насилие над личностью крестьянина. Установившийся к половине века крепостной режим глубоко воздействовал на весь жизненный склад России, парализуя успехи народного и государственного хозяйства и деморализуя общественные нравы и понятия. Совершившаяся в течение века перестройка административных учреждений стояла в тесной связи с социальной эволюцией. В ней можно различить два периода. В первую половину века, в связи с политическими брожениями приливавшего к столице дворянства и борьбой дворянских партий за власть, деятельно перерабатывается строй высших государственных учреждений, тогда как областные учреждения сокращаются в числе и падают в значении. Со второй половины века, с отливом дворянских интересов из центра в область, на первый план выдвигается областная административная реформа. Тотчас по смерти Петра уничтожается ряд областных инстанций — надворные суды, городовые магистраты, камериры и рентмейстеры, — и как управление, так и суд стягиваются в руках воевод и губернаторов. Выработанный вновь наказ воеводам и губернаторам (1728) восстановлял власть дореформенного воеводы и в значительной мере воспроизводил содержание воеводских наказов XVIII века. Затем, за исключением восстановления магистратов при Елизавете, областная администрация не занимала законодателя и оставалась без изменений вплоть до губернской реформы Екатерины II. Напротив, система центральных учреждений осложняется за это время рядом новых инстанций, сменяющих друг друга в значении Императорского совета. При Екатерине I возникает Верховный тайный совет, вносящий своим вмешательством большую дезорганизацию во взаимные отношения Сената и коллегий. После воцарения Анны Тайный совет уничтожается, но вскоре его заменяет кабинет министров, который опять-таки становится между Сенатом и верховной властью и делается орудием временщиков-иностранцев, преимущественно Миниха и Остермана. Впрочем, кабинет менее совета узурпирует распорядительную власть Сената, сосредоточиваясь главным образом на вопросах внешней политики и военном управлении. При Елизавете и Петре III действуют такие же советы, составленные из высших государственных сановников — конференция и девятичленный совет. Хроническая перестройка высших государственных учреждений, вызываемая борьбой партий и отдельных временщиков, и разгром провинциального административного механизма, подавленного единовластием воевод и губернаторов, водворили в половине столетия полный хаос в управлении. Екатерина II, вступив на престол, нашла, что все части управления «вышли из своих оснований». Последовавшие затем административные реформы перестроили управление в обратном направлении сравнительно с первой половиной века в духе децентрализации управления и замены личного произвола системой правомерных учреждений. После неудачи панинской попытки создать постоянный Императорский совет, — учреждение с конституционно-олигархическим оттенком, — после созыва комиссии 1767 г., в которой ярко проявилось тяготение общественных интересов к вопросам провинциальной жизни, внимание правительства все сильнее сосредоточивается на областной административной реформе. «Учреждение о губерниях» 1775 г. совершенно преобразовало местные учреждения и придало им тот вид, какой они сохранили затем почти без изменений вплоть до 60-х годов XIX века. Эта реформа внесла ряд новых начал в провинциальное управление:1) умножение числа административных территориальных единиц, соединенное с уменьшением их размера, 2) перемещение коллегий из центра в область: губернские палаты 1775 г. суть департаменты прежних коллегий, распределенные по губернским центрам, 3) разделение ведомств административно-полицейского, судебного и финансового по трем категориям учреждений (губернское правление и нижний земский суд с капитан-исправником, казенная палата и казначейства губернские и уездные, палата уголовная и гражданская с подчиненными им сословными судами дворянскими, купеческими и земских хлебопашцев), 4) начало выборной службы, за исключением магистратов, исчезнувшей при преемниках Петра I; губернские учреждения 1775 г. получили состав коронный, но уездные — состав выборный, причем выборным учреждениям был придан сословный характер; 5) обращение деятельности провинциальной администрации не только на служение фиску, но и на задачи общественного блага. Помимо выражения этой идеи в общей форме в разных местах «Учреждения о губерниях», сюда относится установление таких учреждений, как приказы общественного призрения и совестные суды. Однако применение всех указанных начал в интересах правомерности управления и ограждения общественной и личной свободы значительно парализовалось двумя условиями: 1) учреждения 1775 г. закрепили главенство в областной жизни одного сословия — дворянства — над другими. Все коронные места замещались из среды дворянства, а в выборных учреждениях дворянство получило перевес, заполняя собой, помимо сословно-дворянских судов, еще нижнеземский суд, ведавший в полицейском отношении всю совокупность уездного населения; 2) вся система губернских учреждений была придавлена сверху властью наместника, названного «хозяином губернии». При мысли законодателя, власть эта должна была направиться на строгое и точное наблюдение за исполнением законов со стороны всех подчиненных мест и лиц; наместник должен был явиться «оберегателем порядка, ходатаем на пользу общую и государеву, заступником утесненных, побудителем безгласных дел». На самом деле неопределенность компетенции наместника превращала его в самовластного царька, своим произволом пересекавшего правомерную деятельность сложных и искусно скомбинированных учреждений. Оба эти условия получали особое значение при той рабовладельческой, крепостнической атмосфере, которая царила в тогдашней общественной жизни. Центральное управление притом перерабатывалось постепенно как раз в духе старого начала личного усмотрения. Сенат превращается преимущественно в судебное место; законодательная власть сосредоточивается в лице монарха (учрежденный в 1769 г. совет уже не имел характера императорских советов предшествовавших царствований и ведал главным образом руководительство войной); высшая администрация, с перенесением коллегий в провинции, переходит к вновь возникающим бюрократическим канцеляриям и комиссиям, во главе которых становятся генерал-прокурор и другие доверенные лица. Таким образом, оба ряда екатерининских преобразований привели далеко не к тем целям, ради которых к ним было первоначально приступлено. Реформы, предпринятые во имя общественной автономии и правомерной законности, лишь закрепили основной процесс XVIII века — создание дворянской привилегии, утвержденной на порабощении народа. Исход XVIII века выдвигал две очередные проблемы для последующего движения истории — распространение отвоеванной для одного дворянства эмансипации от закрепостительного гнета на всю совокупность населения и превращение теоретически провозглашенных начал правового порядка в управлении в жизненный факт, огражденный определенными гарантиями. Намечались реформа социальная и реформа политическая. В половине века обе реформы мало занимали рядовую общественную массу. Крестьянский вопрос дебатировался в комиссии 1767 г., в сатирической литературе, в Вольном экономическом обществе, но немногочисленные критики крепостной действительности не шли далее требования некоторой законодательной регламентации крестьянско-помещичьих отношений. Вопрос о политических гарантиях заглох с прекращением дворцовых переворотов и из лозунга партийной общественной борьбы обратился в предмет мечтаний единичных мыслителей. Но к концу века жизнь резко поставила оба вопроса. Пугачевщина, завершившая непрерывный ряд крестьянских волнений XVIII века, напомнила о настоятельности социальной реформы. Террор Павловской эпохи, в связи с отзвуками революционных брожений на Западе Европы, обострил вкус к политическим гарантиям в передовых кругах общества, включая сюда и молодого наследника престола. Развитие этих проблем наполняет собой историю России XIX столетия.

Список литературы

Для подготовки данной работы были использованы материалы с сайта http://www.rulex.ru/

Османская империя. Взятие Константинополя

На рубеже 20—30-х годов XV в. Османское государство, оправившись от внешних ударов и внутренних потрясений, вновь перешло к активной завоевательной политике. В июне 1422 г. султан Мурад II сделал попытку окончательно сокрушить Византийскую империю. (Правда, власть императора к тому времени распространялась только на сам Константинополь и незначительные территории вокруг него.) Византийская столица привлекала турок своим выгоднейшим географическим положением, но немалое значение для султана имело и стремление поднять престиж Османского государства в мусульманском мире и устрашить Европу сокрушением бастиона восточного христианства.

Однако осада Константинополя войсками Мурада II не принесла султану славу. Оборонительные сооружения византийской столицы были очень серьезной преградой, стены города, не раз выдерживавшие в прошлом натиск грозных противников, сокрушить было трудно. К тому же у турок не было осадных орудий. Блокировать город с моря султан не мог, не располагая достаточным флотом. И все же 24 августа 1422 г. Мурад II бросил свои войска на штурм города. Жестокое сражение произошло в момент, когда император Мануил II был при смерти. Тем не менее защитники Константинополя проявили организованность и мужество. Даже женщины и дети участвовали в обороне городских стен. Сражение шло весь день. Не добившись успеха, Мурад II отвел свои войска от стен Константинополя.

Причины неудачи турок были разные — и явная неподготовленность османского войска к штурму столь грозной твердыни, и, возможно в наибольшей степени, известие о выступлении в Анатолии Мустафы, за спиной которого стояли бей Карамана и Гермияна. Мураду II удалось довольно быстро покончить с мятежниками, но к стенам византийской столицы он не вернулся, направив свои войска в грабительский поход по землям Пелопоннеса.

После восстановления власти османов во всех анатолийских бейликах, кроме Караманского, султан сосредоточил свои войска в Румелии. Началась очередная полоса успехов турок в Юго-Восточной Европе. В 1424 г. византийский император вновь признал себя данником султана. В 1430 г. войска Мурада II вторично овладели Фессалоникой — крупнейшим городом и портом византийцев на Эгейском море, в 1431 г. захватили Янину в Эпире; султан повелел тотчас заселить Янину турками. Оба этих события, особенно падение Фессалоники, произвели большое впечатление на Западную Европу и напомнили об османской опасности. Тем не менее объединить силы европейских держав против турецкой экспансии мешала их постоянная борьба между собой, порой толкавшая враждующие страны к союзу с турками. «… Чем сильнее враждовал Мурад с венецианцами, тем ревностнее генуэзцы становились на его сторону». Эти слова К. Маркса характеризуют позицию многих европейских государств перед лицом османской агрессии. Правда, страх перед турецким нашествием вынудил европейские государства принять в 1439 г. на Флорентийском соборе, на котором было провозглашено объединение греческой (православной) и латинской (католической) церквей, решение о крестовом походе против османов. Однако поход этот так и не был организован, а турецкий натиск на Юго-Восточную Европу становился все сильнее. Особенно большая угроза нависла над венгерскими землями, но междоусобная борьба феодалов препятствовала организации действенной обороны Венгрии от турецкого вторжения.

Между тем Мурад II осуществил ряд важных реформ, способствовавших укреплению Османского государства и его военной мощи. Он принял меры для регулярного укомплектования и обучения янычарского корпуса. Была улучшена также организация и оснащение кавалерийских частей и артиллерии. Много внимания султан уделял созданию сильного флота. Система тимарного землевладения, совершенствование которой также было предметом забот Мурада II и его приближенных, продолжала оставаться средством создания социальной опоры султанской власти.

В 1440 г. турки совершили поход в Сербию. Во время этого похода турецкие войска разрушили дунайскую крепость Семендрию, сооруженную сербами с разрешения самого султана. После этого турки осадили Белград, но шестимесячная осада оказалась безуспешной ввиду неприступности оборонительных сооружений города.

В этот момент активную борьбу против турок повел воевода Трансильвании Янош Хуньяди. Встав во главе венгерского народного ополчения, поддержанного чешскими отрядами, он в 1441—1442 гг. несколько раз одерживал победу в сражениях с султанской армией. Особенно значительным было поражение турок в битве у Возага (1442), где их армия была разбита наголову, а в руки победителей попало 5 тыс. пленных. Султан вынужден был заключить в июле 1444 г. мир с венгерским королем Владиславом, которым была признана независимость пограничных с Венгрией земель Сербии. Но мир, заключенный на 10 лет, был нарушен в том же году. Вновь начались кровопролитные бои между войсками Яноша Хуньяди и Мурада II. В ноябре 1444 г. армия Хуньяди, совершив марш по землям Болгарии, подошла к Варне.

Ситуация в Османском государстве была в этот момент необычной. Султан Мурад II, надумав удалиться от государственных дел, уехал в Бурсу, объявив, что передает трон своему четырнадцатилетнему сыну Мехмеду. Вероятно, это своеобразное междуцарствие, позволявшее рассчитывать на некоторое ослабление власти и порядка в государстве османов, усилило решимость Хуньяди и его сподвижников. Но когда весть о его движении к Варне дошла до османской столицы, молодой султан Мехмед II и его приближенные уговорили Мурада II взять командование армией в свои руки. На судах генуэзцев сорокатысячное войско султана было быстро переправлено в Румелию. 10 ноября 1444 г. состоялось сражение под Варной. Численность турок более чем вдвое превосходила силы Яноша Хуньяди, его войска были полностью разгромлены. Хуньяди сумел спастись и начал вновь собирать силы для борьбы с турками.

Турецкие султаны стремились полностью покорить народы Балканского полуострова. Одним из средств закрепления своей власти в завоеванных землях они избрали колонизацию южнославянских областей. Уже султан Мурад I начал во второй половине XIV в. заселять Северную Фракию, Северную Болгарию и Македонию тюркскими племенами из Малой Азии. Эта политика велась систематически и преемниками Мурада I. В конце XIV — первой половине XV в. много турецких поселений образовалось в долинах Марицы и Дуная, на Черноморском побережье Болгарии, а также во многих других плодородных прибрежных местностях Средиземноморья и Черного моря.

Турецкое завоевание несло разорение балканским народам. Путешественники, побывавшие на Балканах в XV в., отмечали, что на покоренных турками землях население пребывало в бедности, площадь обрабатывавшихся земель была очень незначительна, сельское хозяйство находилось в явном запустении. Один из них, Бертрандон де ла Брокиер, рассказывал, что во время его поездки по Балканам деревни в районе Эдирне были заброшены жителями, а путникам негде было даже запастись провиантом.

Христиан турки именовали «гяурами» («неверными»). Их пытались насильно обращать в мусульманство, им запрещалось носить оружие, ездить верхом, иметь дома выше и красивее тех, что сооружали турки. Свидетельства «гяуров» не допускали при разбирательстве дел в судах. Опирались турецкие завоеватели на тех болгарских, сербских и боснийских феодалов, которые спасли свои владения, полностью покорившись султану. Многие из них приняли ислам. Со временем потурченцы-славяне образовали значительную прослойку турецких феодалов на Балканах.

К. Маркс не раз подчеркивал разорительный характер турецких походов, чинившиеся завоевателями разбой и грабеж. Он писал, что турки «предавали огню и мечу города и села» и «свирепствовали как каннибалы». К. Маркс, в частности, отмечал жестокость турецких воинов при взятии Фессалоники, писал о том, что в Пелопоннесе турецкие войска в 1446 г. безжалостно убивали мирных жителей и разоряли край. Он обращал внимание и на тот факт, что завоеватели, беспощадно уничтожавшие или обращавшие в рабство основную массу покоренного населения, иначе вели себя по отношению к богатым жителям, порой стремясь сделать их своими пособниками. Так было при взятии Фессалоники, когда Мурад II «выкупил богатых жителей у своих собственных солдат, а бедных оставил в рабстве».

Варненская катастрофа не только на многие века поставила под власть турок балканские народы, но и окончательно решила судьбу Византии и ее столицы. Дальнейшие завоевательные походы турок на Балканах резко усилили опасность вторжения турок в Центральную Европу.

В 1448 г. Янош Хуньяди сделал последнюю попытку остановить турок. Ему удалось собрать небольшое ополчение, состоявшее из венгров, чехов, поляков и немцев. Хуньяди рассчитывал на помощь Сербии и западноевропейских государств, но его расчеты не оправдались. В 1446 г. на османский трон по просьбе сына и высших сановников государства вернулся Мурад II. В 1447 г. его войска опустошили Пелопоннес. Штурмом был взят Коринф. Когда небольшая армия Яноша Хуньяди заняла в октябре 1448 г. позиции на знаменитом Косовом поле, ей противостояло пятидесятитысячное войско гурок. Сражение длилось три дня (17—19 октября) и закончилось полной победой войска султана. Хуньяди бежал в Венгрию. Последними крупными операциями Мурада II, скончавшегося в 1451 г., были два похода в Албанию (1449—1450). Впрочем, там он натолкнулся на мужественное сопротивление горцев.

Общий ход событий, отмеченный успехами турецкой армии на Балканах и укреплением Османского государства в 30—40-х годах XV в., свидетельствовал о том, что судьбе византийского государства и его некогда блестящей столицы суждено решиться в недалеком будущем.

В момент, когда решающая схватка между византийцами и турками за обладание Константинополем стала неизбежной, османский трон занял Мехмед II (1444—1446, 1451 — 1481), прозванный за свои многочисленные успешные военные походы Завоевателем. Это был умный, необычайно скрытный, коварный, жестокий и властолюбивый человек. Будучи сыном одной из султанских наложниц и потому опасаясь за свою власть, он беспощадно, уничтожал всех возможных претендентов на престол. Жестокость Мехмеда II была столь велика, что одно его имя устрашало подданных. Когда итальянский художник Беллини писал его портрет, султан повелел отрубить одному из рабов голову только для того, чтобы продемонстрировать художнику сокращения шейных мышц. Вместе с тем этот необузданный деспот владел несколькими языками, увлекался астрономией, математикой и философией.

Уже при восшествии Мехмеда II на престол стало ясно, что государством будет править способный монарх. Получив известие о смерти своего предшественника, он направился из Манисы в Эдирне. Убедившись, что его права наследника никем не оспариваются, он на два дня остановился в Гелиболу, дожидаясь, пока ему подготовят достойную встречу. 18 февраля 1451 г. нового султана, принимавшего от своего отца поистине великолепное наследство, торжественно встретили в столице. Молодой султан весьма умело провел свой первый прием. Когда одна из вдов Мурада II явилась к нему с поздравлениями, он принял ее весьма любезно. А между тем именно в этот момент по его приказу в гаремной купальне был утоплен сын этой женщины — его девятимесячный сводный брат. Мать несчастного младенца была тут же выдана замуж за одного из везиров Мурада II, Исхак-пашу, назначенного бейлербеем Анатолии. Твердой рукой новый султан установил удобный ему порядок во дворце и в высших органах управления, произвел некоторые перестановки высших сановников.

Приступив к государственным делам, Мехмед II сразу же поставил на первое место задачу овладения столицей Византии.

Подготовку к захвату Константинополя Мехмед начал с заключения договоров с венецианцами и венграми. Побывавшие при дворе Мехмеда II в 1451 г. посольства Родоса и Дубровника, Лесбоса и Хиоса, Сербии и Валахии были обласканы им. Затем он принял меры для укрепления своей власти в малоазиатских землях Османского государства. В частности, он решил привести к покорности правителя бейлика Караман. Когда молодой султан был занят усмирением этого бейлика, император Константин XI Палеолог сделал попытку оказать давление на Мехмеда и несколько уменьшить свою зависимость от турок. Поводом для этого явилось пребывание в Константинополе принца Орхана, внука султана Сулеймана, правившего в течение нескольких лет после гибели Баязида II. Этот потенциальный претендент на османский престол обосновался в византийской столице еще при Мураде II. Император решил напомнить Мехмеду II о его существовании, направив к султану послов, которые должны были добиваться дальнейшей высылки денег на содержание Орхана. Послам было поручено намекнуть Мехмеду, что при дворе византийских императоров обитает его возможный соперник. Но Мехмед отреагировал совсем не так, как рассчитывали при императорском дворе. Он поспешил подписать мирный договор с караманским беем и начал приготовления к осаде Константинополя.

Еще в 1396 г. на азиатском берегу Босфора султан Баязид I воздвиг крепость Анадолухисар. По приказу Мехмеда II в конце марта 1452 г. на противоположном берегу Босфора, в самом узком месте пролива, было начато сооружение крепости Румелихисар. С завершением строительства этой крепости город в любой момент мог быть отрезан от Черного моря, что означало прекращение подвоза жизненно важного для византийской столицы хлеба из областей Причерноморья.

На строительстве Румелихисар четыре месяца трудились 6 тыс. человек. В их числе была тысяча опытных каменщиков, собранных по приказу султана во всех владениях османов. Султан лично наблюдал за ходом работ. Крепость была сооружена в форме неправильного пятиугольника, ее высокие стены были сложены из крепчайшего камня и увенчаны пятью огромными башнями. В крепости были установлены пушки большого калибра, в ней расположился сильный гарнизон. Мехмед отдал приказ подвергать таможенному досмотру проходящие через Босфор суда, а корабли, уклоняющиеся от досмотра и уплаты пошлины, уничтожать пушечным огнем. Вскоре был потоплен большой венецианский корабль, а его экипаж был казнен за неподчинение приказу о досмотре. Не без основания турки стали называть новую крепость «Богаз-кесен», что означало одновременно и «перерезающая пролив», и «рассекающая горло».

Когда в Константинополе узнали о строительстве крепости Румелихисар и оценили возможные последствия этого для Византии, император направил к султану послов, заявив протест против сооружения крепости на землях, все еще принадлежавших формально Византии. Но Мехмед даже не принял послов Константина. Когда работы уже завершились, император вновь направил к Мехмеду послов, желая хотя бы получить заверение, что строительство новой крепости не угрожает византийской столице. Султан приказал бросить послов в темницу, а затем повелел их казнить. Император Константин все же сделал еще одну попытку избежать столкновения с султаном. Византийцы были готовы на любые условия, но Мехмед потребовал сдать ему столицу. Взамен он предложил Константину во владение Морею. Константин категорически отверг предложение об отказе от древней столицы, заявив, что предпочитает смерть на поле битвы подобному позору. После завершения строительства новой крепости армия Мехмеда подошла к Константинополю, султан в течение трех дней изучал укрепления города.

Между тем в Константинополе царил раскол, охвативший как правящие круги, так и основную массу горожан. Он был связан с борьбой между греками и латинянами. Как уже говорилось, в 1439 г. на Флорентийском соборе была заключена уния между католической и православной церквами. Латинянам удалось навязать основные положения католического вероучения греческим церковным иерархам. Идя на такую уступку католическому Западу, правители Византии рассчитывали на его поддержку в борьбе против турок. Однако помощи Византия не получила, а Флорентийская уния была с негодованием отвергнута большинством греческого духовенства и народными массами. В столице почти все время шла острая борьба между латинофильской частью знати и партией противников унии из самых различных слоев общества.

В ноябре 1452 г. в Константинополь прибыл папский легат кардинал Исидор. В храме Св. Софии были провозглашены положения Флорентийской унии, столь ненавистной большинству горожан. Когда Исидор отслужил в священных для православных греков стенах Св. Софии в присутствии императора и его двора литургию по католическому обряду, в городе начались волнения. Лозунгом противников унии были слова: «Не нужно нам ни помощи латинян, ни единения с ними!» Активизировались и туркофилы. Именно в этот момент командующий флотом византийцев Лука Нотарас бросил ставшую легендарной фразу: «Лучше увидеть в городе царствующей турецкую чалму, чем латинскую тиару». И хотя волнения постепенно улеглись, большинство горожан ходили на молитву лишь в те церкви, священники которых унию открыто так и не признали.

Военная слабость византийской столицы перед лицом могучего противника была очевидна, но помощи извне византийцам получить не удалось. Папа Николай V ограничился посылкой в марте 1453 г. продовольствия и оружия, которые доставили в город три генуэзских корабля. Правительство Генуи не решилось оказать помощь Константинополю, но в январе в византийскую столицу прибыли отряды генуэзских воинов. Самый крупный отряд из 700 отлично вооруженных воинов возглавлял известный кондотьер Джустиниани, имевший большой опыт обороны укрепленных городов. Император поручил ему защиту сухопутных стен. Что же касается венецианцев, то их военная помощь была чисто символической. Два венецианских военных корабля двинулись к Константинополю лишь через две недели после начала осады.

Византийской столице накануне турецкого наступления надо было рассчитывать на собственные силы. Когда была проведена перепись жителей, способных с оружием в руках защищать город, выяснилось, что их число не превышает 5 тыс. Вместе с отрядами иностранных наемников, преимущественно генуэзцев и венецианцев, силы обороны Константинополя составляли немногим более 7 тыс. воинов. Блокированный в бухте Золотой Рог византийский флот едва насчитывал 25 кораблей.

Между тем войска Мехмеда подтягивались к Константинополю. Осенью 1452 г. турки заняли последние из принадлежавших византийским императорам городов — Месимврию, Анхиал, Визу, Силиврию. Зимой 1452/53 г. турецкие конные части стояли лагерем у городских ворот в районе Перы. Генуэзцы, обосновавшиеся в Галате, тут же поспешили в турецкий лагерь с изъявлениями дружеских чувств.

Всю зиму в Эдирне шли последние приготовления к решающему наступлению на Константинополь. Мехмед изучал план города, схему его укреплений. Султан старательно скрывал свои планы относительно византийской столицы. Сроки начала осады и план взятия города он долгое время не объявлял никому. Все внимание Мехмеда было сосредоточено на укреплении боеспособности турецкого войска, его оснащении осадной техникой. В окрестностях Эдирне была создана мастерская, где под наблюдением знаменитого венгерского мастера Урбана отливались мощные пушки. Были изготовлены десятки бронзовых пушек, одна из которых имела поистине гигантские размеры. Диаметр ее ствольного канала был равен 12 ладоням, а стреляла она каменными ядрами весом 30 пудов. Историки рассказывают, что эту пушку везли к стенам Константинополя из Эдирне 60 волов в течение двух месяцев.

В конце января 1453 г. Мехмед собрал приближенных и заявил, что сочтет безопасность своей державы обеспеченной только тогда, когда византийская столица окажется в руках турок. Это мнение султан подкрепил доводами в пользу реальности плана захвата Константинополя, который он не считал неприступным с военной точки зрения. При этом Мехмед обратил внимание своих советников на религиозные конфликты в среде горожан, ослаблявшие обороноспособность города.

В марте 1453 г. турецкие войска двинулись на Константинополь. 5 апреля к стенам города с последними подразделениями прибыл сам султан, возглавивший войско. Турки обложили Константинополь по всей линии его сухопутных оборонительных рубежей — от Золотых ворот до Перы. Свою ставку Мехмед разместил за холмом напротив Адрианопольских ворот, находившихся в северо-западной части города, недалеко от Влахернского дворца. Армия султана состояла примерно из 150 тыс. воинов. Удалось Мехмеду собрать и солидный флот, насчитывавший около 80 военных кораблей и более 300 грузовых судов, необходимых для переброски войск и снаряжения.

Основные силы артиллерии, в том числе пушки Урбана, султан расположил у ворот Св. Романа. Правое крыло осаждающих, тянувшееся до Золотых ворот, составили войска, собранные в Малой Азии. Этими силами, насчитывавшими около 100 тыс. воинов, командовал испытанный полководец Исхак-паша. Полки, собранные в европейских владениях султана (примерно 50 тыс. воинов, преимущественно отряды европейских вассалов Мехмеда из Болгарии, Сербии и Греции), образовали левое крыло осаждающих, тянувшееся до берега Золотого Рога. Ими командовал не менее опытный военачальник Караджа-бей. В тылу своих войск султан поместил конницу. На холмах Перы расположились отряды под командованием Саган-паши, которые осуществляли контроль над входом в Золотой Рог. С этой же целью часть турецкой эскадры стала на якоря в водах Босфора в месте его слияния с Золотым Рогом. Вход в залив турецким кораблям преграждали тяжелые железные цепи, за линией которых выстроились в боевой ряд крайне немногочисленные корабли осажденных. И хотя среди них были довольно мощные суда, флот византийцев не много значил в сравнении с противостоявшей ему армадой Мехмеда.

Силы противников были вообще поразительно неравными. На одного вооруженного защитника города приходилось более 20 турок. Константинопольские военачальники ломали голову над решением труднейшей задачи — как растянуть силы обороны по всей линии укреплений, общая протяженность которых составляла около 52 километров. Надеясь, что турки не будут штурмовать город со стороны Мраморного моря, византийцы наименьшее число воинов выделили для защиты морских стен города. Оборона побережья Золотого Рога была поручена венецианским и генуэзским морякам. В центре обороны, у ворот Св. Романа, стояли отряды итальянских наемников, преимущественно генуэзцев. Остальные участки городских стен защищали смешанные отряды византийцев и наемников-латинян. Защитники города были вооружены копьями и стрелами, пищалями и камнеметными орудиями. У них практически не было артиллерии, ибо те несколько пушек, которые нашлись в столице Византии, оказались непригодными: при стрельбе у этих пушек происходила такая отдача, что наносились серьезные повреждения своим же стенам и башням. Гарнизон города, как показали дальнейшие события, обладал высокими боевыми качествами. В первые дни осады, пока турки готовились к штурму крепостных стен, византийские воины делали вылазки и вступали в яростные схватки с турками, стремясь помешать им устанавливать стенобитные орудия и иную осадную технику. Но вскоре император отдал приказ не покидать города и бросить все силы на подготовку к отражению штурма.

Утром 6 апреля все было готово к атаке. Парламентеры султана передали защитникам Константинополя его послание, в котором Мехмед предлагал византийцам добровольную сдачу, гарантируя им сохранение жизни и имущества. В ином случае султан не обещал пощады никому из защитников города. Предложение было отклонено. Тогда загремели турецкие пушки, которые в ту пору не имели себе равных в Европе. Слова описавшего эти события византийского историка XV в. Критовула: «Пушки решили все» — не кажутся преувеличением. Батареи турок были расставлены по всей линии осады. Тем не менее, хотя турецкая артиллерия в первые дни осады непрерывно вела обстрел города, ей удалось лишь частично разрушить отдельные укрепления. Сказалась не только мощь прославленных стен Константинополя, но и неопытность артиллеристов Мехмеда. Приводившая защитников в ужас огромная пушка Урбана разорвалась, сам ее создатель был ранен при взрыве.

18 апреля Мехмед приказал начать штурм. На рассвете воины бросились к пробитым ядрами брешам в стенах. Заваливая рвы хворостом, мешками с песком и телами убитых, турки рванись вперед. Византийцы забрасывали их камнями, обливали кипящей смолой, поражали стрелами и копьями. Бой был жестоким. Один из очевидцев осады Константинополя, Нестор Искандер, автор «Повести о Царьграде, его основании и взятии турками», так описывал его: «От шума стрелявших пушек и пищалей, от колокольного звона и крика дравшихся людей, от… молний, вспыхивавших от оружия, от плача и рыдания городских жителей, жен и детей казалось, что небо и земля соединились и поколебались. Нельзя было слышать друг друга: вопли, плач и рыдание людей соединились с шумом битвы и колокольным звоном в единый звук, похожий на сильный гром. От множества огней и стрельбы пушек и пищалей сгустившийся дым покрыл город и войска; люди не могли видеть друг друга; многие задохнулись от порохового дыма».

Уже первый час штурма показал, что, хотя число защитников Константинополя невелико, каждый из них намерен сражаться, не заботясь о собственной жизни. Штурмовым отрядам турок пришлось отступить. Таким образом, несмотря на огромное численное превосходство, осада оказалась для войск Мехмеда делом весьма нелегким.

Султана ожидало, однако, еще одно разочарование. 20 апреля турки неожиданно для Мехмеда проиграли и морское сражение. Три генуэзские галеры — те самые, что были направлены в Константинополь с оружием и продовольствием папой римским, — а также большое грузовое судно византийцев, плывшее с грузом зерна и имевшее на борту бочки с «греческим огнем», вступили в бой с турецкой эскадрой. В неравном бою им удалось одержать победу. Турки потеряли много кораблей, сожженных «греческим огнем». Корабли генуэзцев и византийцев сумели преодолеть морской кордон турок, войти в Золотой Рог и соединиться со стоявшей там эскадрой императора. Попытки турок прорваться в залив оказались безуспешными. Султан, наблюдавший за морским сражением с босфорского берега в районе Перы, был в ярости. Командующего турецким флотом Балтаоглу едва не казнили, но все же подвергли наказанию палочными ударами, лишили всех чинов и имущества.

Мехмед прибег после этих событий к маневру, который оказал большое влияние на дальнейший ход осады. Он приказал доставить по суше часть своих кораблей в Золотой Рог. Для этой цели был сооружен громадный деревянный настил. Его проложили у самых стен Галаты. В течение одной ночи по этому настилу, густо смазанному жиром, турки перетащили на канатах 70 тяжелых кораблей к северному берегу Золотого Рога и спустили их в воды залива. Утром 22 апреля взору защитников города предстала турецкая эскадра в водах Золотого Рога. Никто не ожидал нападения с этой стороны, морские стены были слабейшим участком обороны. Вдобавок под угрозой оказались корабли византийцев, стоявшие на страже у входа в залив. Отныне флоту императора приходилось иметь дело с численно превосходившей его эскадрой султана, которой более не препятствовали заградительные цепи.

Греческие и латинские флотоводцы решили попытаться сжечь турецкий флот. Византийский корабль под командованием венецианца Кокко тайно приблизился к месту стоянки турецкой эскадры. Но Мехмед был предупрежден о замысле противника генуэзцами Галаты. Корабль Кокко был обстрелян и потоплен. Часть спасавшихся вплавь смельчаков из его экипажа была схвачена турками и казнена на виду у защитников города. В ответ император велел обезглавить 260 пленных турецких воинов и выставить их головы на городских стенах.

Между тем положение в стане защитников становилось все более плачевным. И дело было не только в нехватке воинов и продовольствия. Император окружил себя итальянскими военачальниками, все надежды возлагая на наемников. Население было раздражено тем, что в столице фактически хозяйничали иноземцы. Кровопролитные схватки возникали в византийской столице между традиционными соперниками — венецианцами и генуэзцами. Ко всему этому прибавилось раздражение византийского духовенства императором, посягнувшим на церковное имущество в поисках необходимых для обороны средств. Среди придворных начали расти пораженческие настроения. Некоторые приближенные Константина советовали ему капитулировать, однако император был непреклонен. Константин стремился личным примером поднять боевой дух осажденных и сплотить их ряды. Он объезжал укрепления, проверял боеспособность войск, всячески старался подбодрить воинов.

В начале мая артиллерийский обстрел города усилился. В строй вернулась гигантская пушка Урбана. После ремонта она опять превратилась в главного сокрушителя сухопутных стен Константинополя. 7 мая войска Мехмеда несколько часов штурмовали эти стены на одном из участков обороны. Атака была отбита.

В середине мая турки начали вести подкопы под стены города. Султан продолжал искать все новые средства для осады. Одно из них появилось у стен города 18 мая.

События этого дня ярко описал их очевидец византийский историк Георгий Франдзи, переживший впоследствии турецкий плен: «Эмир же (султан Мехмед II. — Ю. П.), пораженный и обманувшийся в своих надеждах, стал употреблять для осады другие, новые выдумки и машины. Из толстых бревен соорудил он громаднейшую осадную машину, имеющую многочисленные колеса, весьма широкую и высокую. Изнутри и снаружи покрыл он ее тройными воловьими и коровьими шкурами. Сверху она имела башню и прикрытия, а также поднимаемые вверх и опускаемые вниз сходни… Придвинуты были к стенам и всякие другие машины, о которых не мог помыслить и ум человеческий и которых никогда не строили для взятия крепости… И в других местах построили турки платформы с великим множеством колес, а поверх этих платформ — подобие башен… И они имели весьма много пушек; их зарядили, чтобы они все одновременно сделали выстрел по стенам. Сначала, впрочем, турки выстрелили из того страшного осадного орудия и снесли до основания башню, что близ ворот Св. Романа, и тотчас же подтащили эту осадную машину и поставили ее поверх рва. И был бой губительный и ужасный; начался он, прежде чем взошло солнце, и продолжался весь день. И одна часть турок яростно сражалась в этой схватке и свалке, а другая бросааа в ров бревна, разные материалы и землю… навалив все это, турки проложили себе широкую дорогу через ров к стене. Однако наши мужественно преграждали им путь, часто сбрасывали турок с лестниц, а некоторые деревянные лестницы изрубили; благодаря своему мужеству мы неоднократно отгоняли неприятелей в тот день, до первою часа ночи». В конце концов яростные атаки турок захлебнулись. Новые части, которые несколько раз бросал в бой султан, не смогли сломить удивительного упорства защитников города.

Турки все время делали попытки сделать подкопы под стены Константинополя. Для этой цели они использовали сербов. Однако византийцам удалось узнать о затее турок, и они начали рыть контрподкопы. Им удалось проникнуть в тоннель, вырытый сербами, и поджечь деревянные стойки, поддерживающие кровлю. Когда кровля рухнула, много турок погибло. 23 мая византийцам удалось захватить несколько турецких землекопов в плен и под пытками заставить их указать все места, где осаждавшие вели подкопы. Все обнаруженные подкопы были уничтожены. Это был, пожалуй, последний успех осажденных.

Последние дни перед штурмом, которому предстояло решить судьбу города, были полны невероятного напряжения. Турецкие войска страшно устали, да и само ощущение, что огромная армия никак не может справиться с горсткой защитников византийской столицы, не могло их не деморализовать. Может быть, это была одна из причин, побудивших султана за несколько дней до штурма вступить в переговоры с императором. Мехмед предложил ему согласиться на ежегодную дань в размере 100 тыс. золотых византинов либо покинуть город со всеми его жителями. В последнем случае им обещали не причинять вреда.

На совете у императора оба предложения были отвергнуты. Такую невероятно большую дань византийцам не удалось бы собрать никогда, а уступить свой город врагу без боя император и его приближенные не пожелали.

Вскоре и султан держал совет в своей ставке. Великий везир Халиль-паша решился даже предложить заключение мира и снять неудачно складывающуюся тяжелую осаду. Но военачальники и большинство приближенных настаивали на штурме. По словам Георгия Франдзи, один из военачальников султана, Саган-паша, доказывал, что Константинополю неоткуда ждать реальной помощи, ибо в среде «итальянских и других западных владетелей… нет единомыслия. А если все-таки некоторые из них с трудом и многочисленными оговорками пришли бы к единомыслию, то в скором времени их союз потерял бы силу: ведь даже те из них, кто связан союзом, занят тем, как бы похитить принадлежащее другому, — друг друга подстерегают и остерегаются». Эти слова свидетельствуют о том, что султан и высшие сановники неплохо ориентировались во внешнеполитической обстановке. Мехмед поддержал тех своих помощников, которые настаивали на продолжении осады. Более того, он объявил о решении готовиться к решительному штурму.

Защитники Константинополя немедленно узнали об этом. В город полетели стрелы с записками, содержавшими сообщение о совете в ставке султана. Это сделали воины из отрядов христианских вассалов султана. Вскоре появились и первые признаки готовившегося штурма — резко усилился орудийный огонь.

28 мая султан объезжал войска, производил смотр последним приготовлениям к штурму. Войска, непрестанно перед этим готовившие осадную технику, материалы для засыпки рвов и приводившие в порядок вооружение, в тот день отдыхали. За стенами Константинополя воцарилась непривычная тишина.

Для жителей Константинополя стало ясно, что близится час тяжелых испытаний. Днем по городу прошла с иконами большая процессия, в которой участвовал император. В ее рядах были и православные, и католики. Звенели тревожно колокола церквей. Под их звон освящались укрепления. Люди собирали последние силы для отпора врагу. Горожане как бы забыли все споры и распри. На закате толпы народа направились к храму Св. Софии, порог которого православные греки не переступали уже пять месяцев, не считая возможным присутствовать на литургии, оскверняемой латинянами. Но в эти часы в соборе рядом истово молились сторонники и противники унии. Сюда приехали после совета у императора все военачальники и вельможи. Почти всю ночь в церквах люди молились о спасении города. Немногочисленные защитники столицы занимали позиции на стенах в ожидании тяжелого и кровопролитного боя.

Вечером того же дня султан объявил, что наутро начнется решающий штурм. Костры, зажженные осаждающими в ночь перед сражением, опоясали город. В лагере турок гремела музыка и барабаны. Муллы и дервиши возбуждали фанатизм воинов, у костров толпы внимали чтению Корана. Военачальники планировали концентрацию войск и техники на главных участках предстоявшего штурма. К сухопутным стенам города подвезли осадные машины, а корабли стоявшей в Золотом Роге турецкой эскадры приблизились к морским стенам Константинополя.

Главный удар султан решил нанести на участке между воротами Св. Романа и Харисийскими, где стены более всего пострадали во время обстрелов. Здесь пушки турок были расположены на высоких холмах, так что стены и башни оказались ниже позиций турецких батарей и обстреливать город было значительно легче. Для отрядов атакующих важно было и то, что ров у этой части стен был не очень глубоким.

Войска, находившиеся слева и справа от ударной группы, имели задачу отвлечь внимание обороняющихся от ворот Св. Романа, которые штурмовали части под командованием самого султана. Части под командованием Саган-паши должны были атаковать район Влахернского дворца, для чего они подтянулись к северной части Феодосиевых стен, покинув свои позиции у стен Галаты. Они были переброшены через Золотой Рог по сооруженному из барж и деревянных бочек плавучему мосту. Капитаны турецких кораблей получили приказ начать обстрел укреплений на побережье Золотого Рога, а затем повести экипажи на штурм стен, защищавших город со стороны залива.

На рассвете 29 мая 1453 г. оглушительные звуки турецких рожков — сур, литавров и барабанов возвестили о начале штурма. Завязался рукопашный бой, в котором защитники города сражались с отчаянием обреченных. Первые атаки турок со стороны суши были отбиты. На одном из участков оборону держал упоминавшийся выше турецкий принц Орхан с группой приближенных. Они отбивали атаки турок со стороны Мраморного моря, сражаясь бок о бок с византийскими монахами. Попытка прорвать здесь линию морских стен также оказалась неудачной. Был момент, когда казалось, что совершится чудо и защитникам города удастся выстоять перед яростным натиском превосходящих сил врага.

Когда захлебнулась атака иррегулярных частей — башибузуков, которые султан послал в бой первыми, чтобы измотать силы защитников Константинополя, на штурм на участке у ворот Св. Романа пошли регулярные войска под командованием Исхак-паши. Они были хорошо вооружены и обучены, дрались с исключительным упорством. Когда одним из ядер пушки Урбана была пробита крепостная стена, несколько сот турок тут же ринулись в пролом. Но защитники города, возглавляемые императором, сумели отразить и эту атаку, перебив большую часть прорвавшихся турецких воинов, а остальных оттеснив обратно в крепостной ров.

Стремясь любой ценой добиться успеха, султан бросил в бой отборные части и приказал усилить огонь артиллерии. Наконец гигантская пушка Урбана разрушила стену в районе ворот Св, Романа. Ряды генуэзцев, защищавших этот участок, дрогнули. Их командир Джустиниани был ранен. Покинув свой пост, он бежал на корабле в Галату. Его дезертирство вызвало замешательство в лагере защитников как раз в ту минуту, когда Мехмед ввел в бой своих лучших воинов. Вскоре группе турок удалось подняться на стены и захватить одну из башен у ворот Св. Романа. Это дало возможность подняться на стены отрядам атакующих. Ворота Св. Романа были открыты, и над стенами Константинополя взвилось первое турецкое знамя. Император пытался собрать остатки защитников и преградить дорогу туркам. Это ему не удалось. Константин погиб, героически сражаясь с врагами.

Через ворота Св. Романа турецкая армия хлынула в город. Затем десант с турецких кораблей прорвался в Константинополь со стороны Золотого Рога. После этого атакующие войска проникли в город еще через несколько ворот. Через два часа после начала штурма турки рассеялись по улицам и площадям византийской столицы, беспощадно уничтожая ее защитников.

В упомянутой «Повести» Нестора Искандера рассказывается о мужественном сопротивлении защитников города во время уличного боя. Как воины, так и взявшиеся за оружие мирные жители яростно боролись с захватчиками. Горожане, в том числе женщины и дети, сбрасывали на турецких воинов черепицу и кирпичи, поджигали свои дома и обрушивали на врага горящие балки.

Узнав о том, что турки ворвались в город, стоявшие у входа в Золотой Рог корабли итальянцев и византийцев начали сниматься с якорей, спеша найти спасение. Толпы горожан хлынули к гавани, лелея надежду попасть на борт отплывающих судов. Сумели сделать это, однако, немногие. Около двадцати кораблей прорвали блокированный турецким флотом выход из залива, воспользовавшись тем, что моряки турецкой эскадры устремились в город, чтобы не опоздать к долгожданному грабежу.

Назначая день решающего штурма Константинополя, султан говорил, по сообщению Дуки, что он «не ищет себе никакой другой добычи, кроме зданий и стен города». «Другое же всякое сокровище и пленные пусть будут вашей добычей», — сказал Мехмед, обращаясь к своим воинам. Три дня и три ночи был Константинополь во власти войска Мёхмеда. «И тех, кто умолял о пощаде, — писал Франдзи, — турки подвергали ограблению и брали в плен, а тех, кто сопротивлялся и противостоял им, убивали; в некоторых местах вследствие множества трупов вовсе не было видно земли. И можно было видеть необыкновенное зрелище: стенание и плач, и обращение в рабство бесчисленных благородных и знатных женщин, девушек и посвященных богу монахинь, несмотря на их вопли влекомых турками из церквей за косы и кудри, крик и плач детей и ограбленные священные и святые храмы… В жилищах плач и сетования, на перекрестках вопли, в храмах слезы, везде стоны мужчин и стенания женщин: турки хватают, тащат в рабство, разлучают и насильничают… Ни одно место не осталось необысканным и неограбленным…» Вереницы пленников потянулись на невольничьи рынки в различные города во владениях султана.

Чудовищные сцены грабежа храма Св. Софии, где укрылось множество жителей города, описаны в «Византийской истории» Дуки. «Турки, — сообщал историк, — разбегаясь во все стороны, убивая и беря в плен, пришли наконец к храму… и, увидев, что ворота заперты, не мешкая, разломали их топорами. Когда же они, вооруженные мечами, ворвались внутрь и увидели бесчисленную толпу, каждый стал вязать своего пленника… Кто расскажет о плаче и криках детей, о вопле и слезах матерей, о рыданиях отцов — кто расскажет?.. Тогда рабыню вязали с госпожой, господина с невольником, архимандрита с привратником, нежных юношей с девами… Насильничали грабители, эти мстители божий, и всех можно было видеть в один час связанными: мужчин — веревками, а женщин — их платками… В одну минуту разрубили святые иконы, похитив с них украшения, ожерелья и браслеты, а также одежды святой трапезы… Драгоценные и священные сосуды священного сосудохранилища, золотые и серебряные и из другого ценного вещества приготовленные, в один момент все унесли, покинув храм пустынным и ограбленным и ничего не оставив».

Разграблению в эти страшные дни подверглись все константинопольские храмы и дворцы. Многие из них сильно пострадали от пожаров. Неменьший ущерб памятникам архитектуры и искусства причинило варварство грабителей. В грязь и пламя летели бесценные рукописи, рушились мраморные стены и колонны, разбивалась великолепная мозаика.

Правда, туркам в их руки не попало и половины того, что получили латиняне при грабеже Константинополя в 1204 г. И все же победителям досталось огромное богатство: 60 тыс. человек было уведено в неволю, корабли турок были забиты драгоценными грузами. Но главной добычей, ценность которой поистине была безмерна, стал сам город.

Мехмед II Завоеватель вступил в покоренный Константинополь через три дня после его захвата. Приказав войскам прекратить грабежи, султан двинулся к центру города. Торжественный кортеж достиг храма Св. Софии. Султан осмотрел собор и повелел в ознаменование победы мусульман над «неверными» превратить эту христианскую святыню в мечеть.

Падение византийской столицы было обусловлено не только военными обстоятельствами. Католическая Европа, в особенности папа, столь стремившийся подчинить византийскую церковь и саму Византию римскому престолу, не оказали действенной помощи византийцам. Венеция и Генуя, подобно папе, видели в Византии соперника и лишь после падения ее столицы, когда султан стал теснить венецианцев и генуэзцев в бассейнах Черного и Средиземного морей, вновь стали поддерживать идею крестового похода против турок. Не случайно К. Маркс отмечал в «Хронологических выписках»: «Предместье генуэзцвв, Галата, было пощажено турками. Генуэзцы по-прежнему вели там свою торговлю; они пользовались рядом привилегий, как и венецианцы. Генуэзцы храбро сражались как воины, но их дипломаты вступили в соглашение с Мухаммедом».

Захват турками Константинополя знаменовал собой крушение Византийской империи и превращение турецкой державы в одно из самых могущественных государств. Однако исторические последствия падения Константинополя этим не исчерпывались: следствием его были дальнейшее наступление турок на Балканах, угроза вторжения полчищ султана в Центральную и Западную Европу, новые завоевания на Востоке. Разгром Константинополя турками нанес невосполнимый ущерб общеевропейской культуре.

В субботу 9 июня 1453 г. в гавани города Кандии на острове Крит появились три судна. На двух из них находились критские моряки, участвовавшие в обороне византийской столицы. Так пришла в Европу показавшаяся здесь невероятной весть о захвате Константинополя турками. Состояние жителей Крита, узнавших трагическую новость, походило на оцепенение. 29 июня сообщение о падении Константинополя ошеломило венецианских сенаторов. В первых числах июля новость обсуждалась в резиденции папы.

Европа пережила настоящее потрясение, узнав о гибели Византии, ибо все на Западе были уверены, что Константинополь и на этот раз отразит натиск турок. Поэтому падение византийской столицы многое изменило в представлениях европейцев о турках-османах и их государстве. Очевидной стала необходимость что-то противопоставить натиску турок в Европе. 30 сентября 1453 г. папа римский разослал всем западным государям буллу с объявлением крестового похода против турок. Но идея эта осталась на бумаге, ибо Европу раздирали противоречия. Собрать объединенное войско так и не удалось.

Завоеванный город Мехмед сделал столицей своей державы. На картах мира появилось новое наименование — Стамбул (тур. Истанбул). В жизни древнего города началась совершенно иная эпоха. Захват византийской столицы открыл перед турецкими султанами новые, исключительно благоприятные возможности для дальнейших завоеваний в Европе. Овладев городом, занимавшим ключевую позицию на пересечении важнейших торговых путей, обладавшим большими возможностями для развития ремесленного производства, султаны смогли значительно увеличить и экономическую мощь своего государства. Опираясь на эти новые факторы, султаны повели дальнейшие успешные войны и на Востоке. Без преувеличения можно сказать, что завоевание Константинополя сыграло решающую роль в процессе превращения государства турок-османов в Османскую империю.

Список литературы

1. Петросян Ю.А. Османская империя: могущество и гибель. Исторические очерки; М.: Изд-во Эксмо, 2003

Для подготовки данной работы были использованы материалы с сайта http://www.world-history.ru/

Реферат на тему

Российское государство в период реформ Петра І

Преобразования, которые произошли в России, охвати­ли практически все стороны жизни страны: экономику, по­литику, науку, быт, внешнюю политику, государственный строй. Они сказались на положении трудовых масс, церков­ных делах и т.д. Во многом эти преобразования связаны с деятельностью Петра I (1689-1725).

Заслуга его состояла в том, что он правильно понял и осознал сложность тех задач, которые стояли перед стра­ной, и целенаправленно приступил к их реализации*.

Не будем заострять внимание на характеристике жизнедеятельности Петра I, а остановимся на осуществленных им реформах, которые сыграли большую роль в истории России. Известный историк профессор Е. В. Анисимов в своей статье «Петр I: Рождение империи», опубликованной в кни­ге «История Отечества: люди, идеи, решения» (М., 1991.С. 186-220), обстоятельно анализирует петровские реформы. Мы согласны с основными оценками петровских реформ профессора Е. В. Анисимова и поэтому приведем некоторые страницы из его публикации, касающиеся реформ Петра I.

Из всех преобразований Петра центральное место за­нимала реформа государственного управления, реорганизация всех его звеньев. Это и понятно, так как старый при­казный аппарат, унаследованный Петром, был не в состоя­нии справиться с усложнившимися задачами управления. Поэтому стали создаваться новые приказы, канцелярии. Была проведена областная реформа, с помощью которой Петр надеялся обеспечить армию всем необходимым. Ре­форма, отвечая наиболее актуальным потребностям само­державной власти, явилась в то же время следствием раз­вития бюрократической тенденции. Именно с помощью уси­ления бюрократического элемента в управлении Петр на­меревался решать все государственные вопросы. Реформа привела не только к сосредоточению финансовых и адми­нистративных полномочий в руках нескольких губернато­ров — представителей центральной власти, но и к созда­нию на местах разветвленной иерархической сети бюро­кратических учреждений с большим штатом чиновников. Прежняя система «приказ — уезд» была удвоена: «приказ (или канцелярия) — губерния — провинция — уезд».

Подобная схема была заложена и в идее организации Сената. Самодержавие, резко усилившееся во второй поло­вине XVII в., не нуждалось в институтах представительст­ва и самоуправления. В начале XVIII в. фактически прекра­щается деятельность Боярской думы, управление централь­ным и местным аппаратом переходит к так называемой «консилии министров» — временному совету начальников важ­нейших правительственных ведомств.

Создание и функционирование Сената явилось следу­ющим уровнем бюрократизации высшего управления. По­стоянный состав сенаторов, элементы коллегиальности, лич­ная присяга, программа работы на длительный период, стро­гая иерархичность управления — все это свидетельствова­ло о возрастании значения бюрократических принципов, без которых Петр не мыслил ни эффективного управления, ни самодержавия как политического режима личной власти.

Огромное значение придавал Петр I принятому законо­дательству. Он считал, что «правительственный» закон, во­время изданный и последовательно проведенный в жизнь, может сделать почти все. Именно поэтому законодательст­во петровской эпохи отличалось ярко выраженными тен­денциями к всеобъемлющей регламентации, бесцеремонным вмешательствам в сферу частной и личной жизни. Плохая работа подданных ассоциировалась у Петра с пренебреже­нием к закону, точное исполнение которого, как он считал, — единственная панацея от трудностей жизни.

Идея Петра как реформатора России была направлена, во-первых, на создание такого совершенного и всеобъем­лющего законодательства, которым была бы по возможнос­ти охвачена и регламентирована вся жизнь подданных. Во-вторых, Петр мечтал о создании совершенной и точной как часы государственной структуры, через которую могло бы реализовываться законодательство. Оформление идеи реформы государственного аппарата и ее осуществление относятся к концу 1710-1720 гг. В этот период Петр I во многих сферах внутренней политики начинает отходить от принципов прямого насилия к регулированию обществен­ных явлений с помощью бюрократической машины. Образцом для задуманной им государственной реформы Петр избрал государственное устройство Швеции.

Петр прилагал огромные усилия к налаживанию эф­фективной работы созданных им учреждений, и главное внимание уделял разработке многочисленных регламентационных документов, которые должны были обеспечить эффективность работы аппарата. Обобщив опыт шведов с учетом некоторых специфических сторон русской действи­тельности, он создал не имеющий в тогдашней Европе аналогов, так называемый Генеральный Регламент 1719-1724 гг., содержавший самые общие принципы работы аппарата. Он же создал образец регламента центрального учреждения — Адмиралтейскую коллегию.

Таким образом, новая система центральных учреждений была создана вместе с системой высших органов власти и местного управления. Особенно важной была реформа Сената, занявшего ключевое положение в государственной системе Петра. На Сенат возлагались судебные, админи­стративные и законосовещательные функции. Он же ведал коллегиями и губерниями, назначением и утверждением чиновников. Неофициальным главой Сената, состоящего из первых сановников, был генерал-прокурор, наделенный осо­быми полномочиями и подчиненный только монарху. Со­здание должности генерал-прокурора положило основание целому институту прокуратуры, образцом для которого по­служил административный опыт Франции.

Характеризуя Петра I и осуществляемые им реформы, важно отметить следующее. Для мировоззрения Петра было характерно отношение к государственному учреждению как к воинскому подразделению, к регламенту — как к уставу, а к любому служащему — как к солдату или офицеру. И дело не в особой воинственности Петра, который из 36 лет царствования (1689-1725) провоевал 28 лет. Петр был убеж­ден, что именно армия — наиболее совершенная общест­венная структура, что она — достойная модель всего общества. Воинские законы, построенные на проверенных опытом сражений принципах, по мнению Петра, с убеди­тельностью показывали преимущества военной модели. Во­инская дисциплина — это тот рычаг, с помощью которого, по мнению Петра, можно было воспитать в людях порядок, трудолюбие, сознательность, христианскую нравственность.

Внедрение в гражданскую сферу военных принципов про­являлось и в распространении на систему государственных учреждений военного законодательства, а также в придании законам, определяющим работу учреждений, значения и силы воинских уставов. В 1716г. основной военный закон — Воин­ский устав — по прямому указу Петра I был принят как осно­вополагающий законодательный акт, обязательный в учреж­дениях всех уровней. Поскольку не все нормы военного зако­нодательства были применимы в гражданской сфере, то ис­пользовались специально составленные выборки из воинских законов. Распространение воинского права на гражданскую сферу вело к применению в отношении гражданских служа­щих тех же мер наказания, которым подлежали военные пре­ступления против присяги. Ни до, ни после Петра в истории России не было издано такого огромного количества указов, обещавших смертную казнь за преступления по должности.

Выпестованная Петром I регулярная армия во всем разнообразии ее институтов и однообразия принципов за­няла большое место в жизни русского общества, став его важнейшим элементом. По образному выражению В.В. Ляпина, специалиста по истории русской армии в России XVIII-XIX вв., не армия была при государстве, а наоборот, государство при армии. Не случайно XVIII в. стал «веком дворцовых переворотов» во многом из-за гипертрофирован­ного значения военного элемента, прежде всего гвардии, в общественной жизни империи. Грубая военная сила гвар­дии, ее корпоративный дух часто использовались полити­ческими авантюристами для захвата власти.

Петровская государственная реформа, а также преоб­разование армии, несомненно, привели к достаточно четкому разделению военной и гражданской служб. Но вместе с тем петровские реформы ознаменовались широким распростра­нением практики участия в государственном управлении про­фессиональных военных. Это выражалось, в частности, в регулярном использовании военных, особенно гвардейцев, в качестве эмиссаров царя, наделенных для исполнения зада­ния чрезвычайными полномочиями.

И еще одно мероприятие, связанное с использованием в общегражданских делах военных, было осуществлено Петром I. В ходе проведения подушной переписи был уста­новлен новый порядок содержания и размещения войск. Полки были расселены на землях тех крестьян, с «подуш­ного числа» которых взималась подать на нужды этого пол­ка. Изданные в 1724г. законы о поселении полков должны были регулировать взаимоотношения населения с войска­ми. Однако они привели к тому, что власть командира пол­ка стала более полной, чем власть местной гражданской администрации. Военное командование не только следило за сбором подушной подати в районе размещения полка, но и исполняло функции «земской полиции»: пресекало по­беги крестьян, подавляло сопротивление, а также осущест­вляло, согласно введенной тогда же системе паспортов, общий политический надзор за перемещением населения.

Петровская эпоха примечательна окончательным офор­млением самодержавия. При этом устройство и оформление режима самодержавного правления были предопределены, прежде всего, личностью самого Петра. Он реализовал как потенциально заложенные в этом институте идеи, так и при­внес новые, оригинальные или заимствованные из других стран.

В эпоху Петра произошел распад некогда единого со­словия «служилых людей». Верхушка служилого сословия — служилые «по отечеству», т.е. по происхождению, стали дворянами, а низы сословия служилых «по отечеству» — так называемыми » однодворцами».

Образование сословия дворян, пользовавшихся исклю­чительными правами, было следствием не только протекав­шего процесса дифференциации служилого сословия, уг­лубления различий между его верхами и низами, но и ре­зультатом сознательной деятельности властей. Суть пере­мен в положении верхушки служилого сословия состояла во введении нового критерия оценки их службы. Вместо принципа, в соответствии с которым знатные служилые занимали сразу высокое положение в обществе, армии и на службе в результате своего происхождения, был введен принцип личной выслуги, условия которой определялись законодательством.

Новый принцип, отраженный в Табеле о рангах 1722г., усилил дворянство за счет притока выходцев из других со­словий. Но не это было конечной целью данного преобразо­вания. С помощью принципа личной выслуги, строго огово­ренных условий повышения по лестнице чинов Петр пре­вратил массу служилых в военно-бюрократический корпус, полностью ему подчиненный и зависимый только от него. Вместе с тем Петр стремился как можно теснее связать само понятие «дворянин» с обязательной постоянной служ­бой, требующей знаний и практических навыков. Только тот дворянин достоин почитания, кто служит, внушал под­данным Петр. Свои внушения Петр подкреплял действия­ми: все дворяне определялись в различные учреждения и полки, их дети отдавались в школы, посылались для учебы за границу, царь запрещал жениться тем, кто не хотел учить­ся, а у тех, кто укрывался от службы, отбирал имения.

Собственность дворян, так же как и служба, регламен­тировалась законом: в 1714г., чтобы вынудить дворян ду­мать о службе как о главном источнике благосостояния, ввели майорат — запретили продавать и закладывать земельные владения, в том числе родовые. Дворянские владения в лю­бой момент могли быть конфискованы в случае нарушения законов, что нередко осуществлялось на практике.

Существенной была реформа и в отношении жителей городов. Петр решил унифицировать социальную структу­ру города, введя в него западноевропейские институты: магистраты, цеха и гильдии. Эти институты, имевшие глу­бокие корни в истории развития западноевропейского сре­дневекового города, были привнесены в русскую действи­тельность насильно, административным путем. Посадское население было поделено на две гильдии: первую гильдию составили «первостатейные», куда вошли верхи посада, бо­гатые купцы, ремесленники, горожане интеллигентных профессий, а во вторую гильдию включили мелких лавочни­ков и ремесленников, которые, кроме того, были объедине­ны в цеха по профессиональному признаку. Все остальные горожане, не вошедшие в гильдии, подлежали проверке с целью выявления среди них беглых крестьян и возвраще­ния их на прежние места жительства.

Петр оставил неизменной прежнюю систему распреде­ления налогов по «животам», когда наиболее состоятельные горожане вынуждены были платить за десятки и сотни сво­их неимущих сограждан. Этим самым закреплялись сре­дневековые социальные структуры и институты, что, в свою очередь, резко тормозило процесс вызревания и развития капиталистических отношений в городах.

Столь же формальной стала и система управления го­родами, во главе которой Петр поставил Главный магистрат, руководивший подчиненными ему магистратами других го­родов. Но эти магистраты, основными правами которых были лишь судопроизводство, сбор налогов и наблюдение за по­рядком в городе, ни по существу, ни по ряду формальных признаков не имели ничего общего с магистратами запад­ноевропейских городов — действенными органами самоуп­равления. В результате городской реформы был создан бю­рократический механизм управления, а представители по­сада, входившие в состав магистратов, рассматривались как чиновники централизованной системы управления города­ми, и их должности были даже включены в Табель о рангах.

Социальные преобразования, проведенные Петром I, коснулись и крепостных крестьян: произошло слияние кре­постных крестьян и холопов в единое сословие. Как извест­но, холопство — институт, близкий по своим чертам к до­машнему рабству, имевший тысячелетнюю историю и раз­витое право. Общая тенденция развития крепостного права шла в направлении распространения на крепостных крес­тьян многих норм холопьего права, что и являлось общей платформой для их последующего слияния.

Для законодательства, введенного Петром I, были ха­рактерны более четкая регуляция прав и обязанностей каж­дого сословия и соответственно этому более жесткая система запретов.

Огромное значение имела в этом процессе податная реформа. Введение подушной подати, которой предшество­вала перепись душ мужского пола, означало установление порядка жесткого прикрепления каждого плательщика к тяглу в том месте проживания, где его записали для выплаты подушной подати.

Для петровского времени характерно проведение круп­ных полицейских акций долговременного характера. Наи­более серьезной из них следует признать размещение в 1724-1725 гг. армейских полков на постоянные квартиры в местах, уездах, губерниях, где для них собиралась подуш­ная подать, и связанные с этим полицейские функции ар­мейских командиров.

Другой полицейской акцией, осуществленной при Пет­ре, было введение паспортной системы. Без установленного законом паспорта ни один крестьянин или горожанин не имел права покинуть место жительства. Нарушение пас­портного режима автоматически означало превращение че­ловека в преступника, подлежащего аресту и отправке на прежнее место жительства.

Существенные преобразования коснулись и церкви. Так, Петр I осуществил реформу, выразившуюся в создании коллегиального (синодального) управления русской церко­вью. Уничтожение патриаршества отражало стремление Петра I ликвидировать немыслимую при тогдашнем само­державии «княжескую» систему церковной власти. Объявив себя фактически главой церкви, Петр уничтожил ее авто­номию. Более того, он широко использовал институты цер­кви для проведения своей политики. Поданные, под стра­хом крупных штрафов, были обязаны посещать церковь и каяться на исповеди в своих грехах священнику, тот же, согласно закону, обязан был доносить обо всем противоза­конном, ставшем известным на исповеди, властям.

Осуществленные Петром I реформы имели большое зна­чение для исторической судьбы России. Созданные им инсти­туты власти просуществовали сотни лет. К примеру, Сенат действовал с 1711г. по декабрь 1917г., т.е. 206 лет, синодаль­ное устройство православной церкви оставалось неизменным с 1721 по 1918г., т.е. немногим менее 200 лет; система подуш­ной подати была отменена лишь в 1887г., т.е. 163 года спустя после ее введения в 1724 г. Столь же долгая судьба была уго­тована и многим другим реформам Петра Великого. В истории России немного таких или других институтов государствен­ной власти, созданных когда-либо до Петра I или после него, которые просуществовали бы так долго и оказали бы столь сильное воздействие на все стороны общественной жизни.

Следует сказать несколько слов о крепостнической по­литике Петра I. Крепостничество утвердилось в России за­долго до рождения Петра. Оно пропитало все основы жизни страны, сознание людей. Нельзя забывать, что крепостное право в России, в отличие от Западной Европы, играло особую, всеобъемлющую роль. Разрушение правовых струк­тур крепостничества подорвало бы основу самодержавной власти. Петр I все это хорошо понимал, а потому всеми доступными ему средствами укреплял этот строй.

Преобразования Петра I, направленные на ликвидацию технико-экономической и культурной отсталости страны, на ускорение ее развития, имели большое прогрессивное значение. Их осуществление во многом было связано с лич­ностью самого Петра I, который являлся крупным государ­ственным деятелем, действовал с исключительной целена­правленностью, смело ломая рутинные порядки и учрежде­ния, успешно преодолевая бесчисленные трудности. Выда­ющийся политик, обладавший широкими знаниями, воен­ный деятель и дипломат Петр I умел в тех сложных усло­виях быстро оценивать обстановку, выделять главное, де­лать правильные выводы из ошибок и неудач. В то же вре­мя изменения и реформы осуществлялись на крепостни­ческой основе, сопровождались распространением крепост­нических отношений на новые территории и новые катего­рии населения, на новые сферы экономической жизни.

Как отмечает профессор Е. В. Анисимов, петровская эпоха оказалась подлинным лихолетьем для русского купе­чества. Резкое усиление прямых налогов с купцов как наи­более состоятельной части горожан, насильственное скола­чивание торговых компаний (форма организации торговли, казавшаяся Петру наиболее подходящей в российских ус­ловиях) — только часть средств и способов принуждения, которые он в значительных масштабах применил к купече­ству, ставя главной целью получить как можно больше де­нег для казны. В русле подобных мероприятий следует рас­сматривать и принудительные переселения купцов (при­чем из числа наиболее состоятельных) в Петербург — не­благоустроенный, долгое время, в сущности, прифронтовой город, а также административное регулирование грузопо­токов, когда купцам четко указывалось, в каких портах и какими товарами они могут торговать.

К 20-м гг. XVIII в., когда военная гроза окончательно отодвинулась на Запад и в успешном для России заверше­нии войны не могло быть сомнений, Петр значительно из­менил торгово-промышленную политику. Осенью 1719г. были ликвидированы фактически все монополии на вывоз това­ров за границу. Претерпела изменения и промышленная политика: усилилось поощрение частного предприниматель­ства. По введенной в 1719г. привилегии разрешалось ис­кать полезные ископаемые и строить заводы всем без исключения жителям страны и иностранцам, даже если это было сопряжено с нарушением феодального права на зем­лю, богатую рудами. При Петре же получила распростра­нение практика передачи государственных предприятий (в особенности признанных убыточными для казны) частным владельцам или специально созданным для этого компани­ям. Новые владельцы получали от государства многочис­ленные льготы: беспроцентные ссуды, право беспошлинной продажи товаров и т.д. Существенную помощь предприни­мателям оказывал и утвержденный в 1724г. таможенный тариф, облегчавший вывоз продукции отечественных ма­нуфактур и одновременно затруднявший ввоз из-за грани­цы товаров, производившихся на русских мануфактурах. В то же время нет никаких оснований думать, что, изменяя экономическую политику, Петр намеревался ослабить вли­яние государства на народное хозяйство или, допустим, не­осознанно способствовал развитию капиталистических форм и приемов производства, получивших в это время в Запад­ной Европе широкое распространение. Суть состояла в сме­не не самих принципов, а лишь акцентов промышленно-торговой политики. Мануфактуры передавались компани­ям или частным предпринимателям фактически на аренд­ных условиях, которые четко определялись и при надоб­ности изменялись государством, имевшим право в случае их неисполнения конфисковать предприятия. Главной обя­занностью владельцев было своевременное выполнение ка­зенных заказов; только излишки, произведенные сверх того, что соответствовало бы нынешнему понятию «госзаказа», предприниматель мог реализовать на рынке.

Созданные органы управления торговлей и промыш­ленностью отвечали сути происшедших перемен. Эти бюро­кратические учреждения являлись институтами государ­ственного регулирования экономики, органами торгово-промышленнной политики самодержавия на основе мерканти­лизма. В Швеции, чьи государственные учреждения послу­жили образцом для петровских реформ, подобные коллегии проводили политику королевской власти в целом на тех же теоретических основах. Условия России отличались от швед­ских не только масштабами страны, но и принципиальными особенностями политических порядков и культуры.

Давая «послабление» мануфактуристам и купцам, госу­дарство не собиралось устраняться из экономики или хотя бы ослаблять свое воздействие на нее. После 1718-1719 гг. вступила в действие новая политика. Раньше государство воздействовало на экономику через систему запретов, монополий, пошлин и налогов, т.е. через открытые формы при­нуждения. Теперь, когда чрезвычайная военная ситуация миновала, все усилия были перенесены на создание и дея­тельность административно-контрольной бюрократической машины, которая с помощью уставов, регламентов, привиле­гий, отчетов, проверок стремилась направлять экономичес­кую (и не только) жизнь страны через систему своеобразных шлюзов и каналов в нужном государству направлении.

Административное воздействие сочеталось с экономи­ческими мерами. Частное предпринимательство было жестко привязано к государственной колеснице системой прави­тельственных заказов, преимущественно оборонного значе­ния. С одной стороны, это обеспечивало устойчивость доходов мануфактуристов, которые могли быть уверены, что сбыт продукции казне гарантирован, но с другой — закрывало перспективы технического совершенствования, резко при­нижало значение конкуренции как вечного двигателя пред­принимательства.

К началу 20-х гг. были проведены важные социальные мероприятия: усилена борьба с побегами крестьян, которых возвращали прежним владельцам.

Указом 28 мая 1723г. регулируется порядок приема на работу людей, не принадлежавших владельцу или не «при­писанных» к данному заводу. Всем им приходилось либо получить у своего помещика разрешение работать времен­но («отходник» с паспортом), либо попасть в число беглых, «беспашпортных», подлежащих аресту и немедленному воз­вращению помещику.

Серьезные изменения произошли при Петре и в облас­ти внешних отношений. Полтавская победа позволила Пет­ру перехватить инициативу, которую он развил, укрепив свое положение в Ингрии, Карелии, заняв Лифляндию и Эстландию, а затем вступив в Германию, где при содейст­вии Дании, Саксонии, отчасти Пруссии и Ганновера было начато наступление на шведские владения в Померании. В течение неполных шести лет союзники вытеснили шведов из всех их заморских владений. В 1716г. с их империей было навсегда покончено. Но в ходе раздела шведских вла­дений отчетливо проявились изменившиеся под влиянием блистательных побед на суше и на море претензии России.

Во-первых, Петр отказался от прежних обязательств, данных союзникам, ограничиться старыми русскими терри­ториями, отторгнутыми шведами после «смуты» начала XVII в., — Ингрией и Карелией. Занятые силой русского оружия Эстляндия и Лифляндия уже в 1710г. были включены в состав России. Резко усилившиеся армия и флот стали га­рантией этих завоеваний. Во-вторых, начиная с 1712 г. Петр стал вмешиваться в дела Германии. Поначалу это было свя­зано с борьбой против шведов в Померании, Голштинии и Мекленбурге, а затем, после изгнания их из Германии, Петр стал поддерживать (в том числе вооруженной рукой) пре­тендовавшего на абсолютистскую власть мекленбургского герцога Карла-Леопольда, вступил в переговоры с Голштинией — соседним и враждебным Дании государством.

Ништадтский мир 1721г. юридически оформил не только победу России в Северной войне, приобретения России в При­балтике, но и рождение новой империи: очевидна связь между празднованием Ништадтского мира и принятием Петром импе­раторского титула. Возросшую военную мощь царское прави­тельство использовало для усиления влияния на Балтике.

Петром двигали не только политические мотивы, стрем­ление добиться влияния в Балтийском регионе, но и эконо­мические интересы. Меркантилистские концепции, которые он разделял, требовали активизации торгового баланса. Можно говорить о доминанте торговых задач в общей сис­теме внешней политики России после Ништадтского мира.

Своеобразное сочетание военно-политических и торго­вых интересов Российской империи предопределило рус­ско-персидскую войну 1722-1723 гг., дополненную попытками проникнуть в Среднюю Азию. Знание конъюнктуры меж­дународной торговли побуждало Петра захватить транзит­ные пути торговли редкостями Индии и Китая. Завоевание южного побережья Каспия мыслилось отнюдь не как вре­менная мера, а как долговременное присоединение к Рос­сии в 1723г. изначальной территории Персии (не случайно там были построены крепости).

В целом за время петровского царствования произошла серьезная метаморфоза внешней политики России: от ре­шения насущных задач национальной политики она пере­шла к постановке и решению типично имперских проблем. Петровские реформы привели к образованию военно-бюро­кратического государства с сильной централизованной само­державной властью, опиравшейся на крепостническую экономику, сильную армию.

Говоря о значении реформ Петра I, в заключение следует, прежде всего, отметить, что они означали начало про­цесса модернизации и европеизации в мировом масштабе. При сохранении известной преемственности новая система учреждений, созданных в России в первой четверти XVIII в., означала в то же время радикальный разрыв с предшествующей практикой управления. Административные рефор­мы Петра воплощали в себе развитие, модернизацию и европеизацию, выступали первыми в ряду подобных пре­образований нового времени, обнаруживая ряд устойчивых признаков, которые затем прослеживаются в реформах России и других стран вплоть до настоящего времени. Сре­ди них — унификация, централизация и дифференциация функции аппарата государственного управления (Наше оте­чество. Опыт политической истории. М., 1991. С. 91).

Литература.

Хрестоматия по истории России. В 4-х т. М., 1994.

Тихомирова М.Н. Российское государство XV-XVII вв. М., 1979.

Согрин В. Политическая история современной России. М., 1994.

Сахаров A.M. Образование и развитие Российского государства в XVI-XVIII вв. М., 1962.

Россия на рубеже веков: исторические портреты. М., 1991.

Похлебкин В.В. Внешняя политика Руси, России и СССР за 1000 лет в именах, датах, фактах. Вып. 1. М.: Международные отно­шения, 1992.

ФЕДЕРАЛЬНОЕ АГЕНТСТВО ПО ОБРАЗОВАНИЮ

Государственное образовательное учреждение высшего

профессионального образования

Тверской государственный университет

(ГОУВПО ТвГУ)

Исторический факультет

Кафедра отечественной истории

Специальность 030401

КЛЮЕВ МИХАИЛ АЛЕКСАНДРОВИЧ

ВЗАИМООТНОШЕНИЯ ЦЕРКВИ И ГОСУДАРСТВА В ТРУДАХ

К.П. ПОБЕДОНОСЦЕВА

Дипломная работа

Научный руководитель:

д.и.н., проф. Леонтьева Т. Г.

Рецензент: к.и.н., доцент

Лавренов В.И.

Допущен (а) к защите

_________________2008 г.

ТВЕРЬ, 2008.

СОДЕРЖАНИЕ

Ведение

Глава 1. Церковно – государственные отношения в воззрениях

К.П. Победоносцева

Глава 2. Взгляды славянофилов и К.П. Победоносцева на

отношения Церкви и государства

Заключение

Источники

ВВЕДЕНИЕ

Смена идеологических и научных приоритетов, начавшаяся во второй половине 1980-х гг. привела к значительному увеличению количества работ, посвященных истории и развитию русской консервативной мысли. На сегодняшний день по этой проблеме существует десятки монографий и статей. Не случайно и появление первого фундаментального библиографического обзора отечественных исследований и публикаций второй половины ХХ в., посвященных различным аспектам истории российского консерватизма конца XVIII — начала XX вв., подготовленного И.Л. Беленьким¹.

Повышенный интерес к проблеме русского консерватизма выразился как в общетеоретических трудах, так и в интересе к персоналиям. Особый интерес исследователей привлекает к себе фигура К.П. Победоносцева, обер — прокурора Святейшего Синода, воспитателя императоров Александра III и Николая II. По сложившейся традиции именно К.П. Победоносцева считают идеологом «контрреформ» 80 – 90-х гг. XIX в., повлекших революционный кризис начала ХХ в. Однако существует и иной взгляд на события и роль обер-прокурора в российской истории.

Примечательно, что обе позиции сформировались в историографии еще в дореволюционный период. Таким образом, основное исследовательское противоречие: позитивной или отрицательной была личность К.П. Победоносцева – сложилось еще в среде тех, кто наблюдал его деятельность и мог реально оценить её результативность. Однако, следует подчеркнуть, что эти полярные по сути точки зрения сложились в публицистике. Научная литература о личности и деятельности обер – прокуроре Св. Синода К.П. Победоносцеве, изданная в дореволюционное время, незначительна.

Одной из первых вышла книга В.В. Никольского «Литературная деятельность К.П.Победоносцева»². Книга издана при жизни К.П. Победоносцева и поэтому автор старается воздерживаться от политической характеристики.

Из среды апологетов и единомышленников пришло мнение об огромном личном влиянии обер-прокурора на императора, что выдвигало К.П. Победоносцева на роль «главного идеолога» России в конце XIX – начале ХХ в. Его противники напротив, сразу увязывали просчеты во внутренней политике с именем обер – прокурора. Но следует отметить, что все авторы сходились в одном: они подчеркивали исключительную религиозность К.П. Победоносцева и четкое следование принципам организации церковной жизни. В дореволюционной историографии имя и деятельность К.П. Победоносцева связывались с проблемой церковных реформ.

В своей статье «К.П. Победоносцев. Материалы для биографии» Б.Б. Глинский автор старается дать всестороннюю характеристику Победоносцеву как человеку, ученому, писателю и государственному деятелю. В своей характеристике он старается быть объективным, но, в то же время, выступает против таких эпитетов, как «инквизитор, черный папа». «Немало содействовали такого рода репутации и самые представители церковной иерархии, радостно приветствовавшие его добрые начинания на пользу духовного сословия, но вместе с тем почувствовавшие, что отныне над ними бодрствует «недреманное царское око», от бдительного и острого взора которого не уйти и не укрыться»³. Б.Б. Глинский высоко оценивает деятельность К.П. Победоносцева на посту обер – прокурора Св. Синода, отмечает его стремление поднять жизнь и культурный уровень русского духовенства на ту высоту, которой оно должно соответствовать исходя из возложенных на него задач. «Духовенство должно быть поставлено на подобающую высоту, обеспечено в материальном положении…, ему должно быть вручено духовно – нравственное воспитание народа…»⁴.

По-другому оценивает К.П. Победоносцева А. Амфитеатров в статье «Победоносцев как человек и государственный деятель»⁵. С первых строк автор статьи сравнивает Победоносцева с гранитной тумбой и с пустым местом: «… сделать характеристику г. Победоносцева … не проще, как описать гранит Александровской колонны или гранитные тумбы решетки в саду при Зимнем Дворце – это верх безвкусия и раззолоченной аляповатости… С именем г. Победоносцева в воображении русского человека сливается представление такой прямолинейности, определенности, жестокой, именно гранитной устойчивости…»⁶. Амфитеатров решительно выступает против признания Победоносцева ученым, литератором и политическим деятелем, выставляя его всего лишь старательным чиновником, окруженного мифом о его всесильности. «Ни одной непосредственной мысли, ни одной искры живого пылкого чувства, — все мертвые схемы, … пустота общих мест»⁷. В целом же статья А. Амфитеатрова напоминает скорее пасквиль, обвинительную речь прокурора, старающегося убедить суд в необходимости самого строго наказания обвиняемому. В предложенной статье нет даже намеков на объективность и попыток понять точку зрения К.П. Победоносцева. Скорее автор представил свое личное, не совсем этичное отношение к Победоносцеву. «За мою характеристику Победоносцева меня, конечно, будут ругать… С этими дураками, да они же, кстати, в большинстве, … мне говорить не о чем»⁸.

Пытаясь оценить деятельность Победоносцева на посту обер – прокурора, Амфитеатров не устает подчеркивать образ Победоносцева как растлителя системы образования, чиновника от Церкви, пытавшегося Россию облечь в рясу, а Церковь одеть в чиновничий мундир.

Созвучно с Амфитеатровым пишет Е. Аничков⁹ в статье «Победоносцев и православная Церковь». «Самодержавие для православия и православие для самодержавия», — к этой мысли сводит автор всю деятельность Победоносцева. Автор отмечает, что в результате деятельности Победоносцева авторитет русской церкви еще сильнее упал в обществе, от России отвернулись старообрядцы австрийского согласия и представители других религий, все русское общество отшатнулось от русского престола, поддерживаемого усилиями Победоносцева. «К чему привела политика Победоносцева, — резюмирует автор статьи. – должно быть сформулировано в словах: «Нет больше православия»… Убито в русском православии все, что еще оставалось в нем живого и плодоносного…»¹⁰.прокурора, старающегося убедить суд в необходимости стамого строго наказания обвиняемому. , .. йности, определенности, жестокой

Начало систематическому изучению периода царствования императора Александра III было положено А.А. Корниловым, который уделил основное внимание социально-экономической стороне внутренней политики России. Оценивая личность К.П. Победоносцева, А.А. Корнилов указывает, что в 1860-х гг. он находился на позициях либерализма и принимал участие в разработке судебной реформы, а в 1880-х гг. он уже центр реакции. А.А. Корнилов ограничивается констатацией факта и не исследует причин резкого поправения К.П. Победоносцева. Останавливаясь на деятельности Победоносцева на посту обер – прокурора, А.А. Корнилов концентрирует свое внимание главным образом на ее политической составляющей. Из собственно церковно – реформаторской деятельности, он затрагивает только вопрос о попытке передачи начальной школы в руки духовного ведомства, что не произошло благодаря сильной дворянско – земской оппозиции.

Таким образом, противоречия в дореволюционной историографии очевидны. Они перешли и в последующий период, и в эмигрантскую историографию.

Эмигрантская историография первой волны продолжила сложившееся в России отношение к Победоносцеву: от резкого неприятия и игнорирования до работ апологетического характера. Так, протоиерей В. Зеньковский достаточно подробно и всесторонне рассматривает русскую философскую мысль XIX в., останавливается на таких именах, как А.С. Хомяков, Ю.Ф. Самарин, П.Л. Лавров, Н.И. Пирогов, Л.Н. Толстой, В.И. Ленин, митрополит Антоний (Храповицкий), но ни словом не упоминает о К.П. Победоносцеве. В. Зеньковский его полностью игнорирует и не считает русским философом¹¹. Протоиерей Г. Флоровский, не называя прямо имени Победоносцева, в анализе причин русской революции возлагает на него часть общей ответственности за революционный крах российской государственности, видя в нем чиновника от церкви. «… Как и во всей целостности народной жизни, — пишет он, — так и в области церковной сверху был наложен отяготительный пласт… который, как инородное тело, мутил и коверкал органический рост»¹².

В.В. Леонтович в исследовании «История либерализма в России: 1762 – 1914»¹³ прямо называет Победоносцева главой реакционеров и врагом либерализма. Автор отмечает, что в период царствования Александра III между властью и обществом образовался грандиозный разрыв, что общество в пореформенное время стремилось развиваться на основах самоуправления, а власть пыталась консолидировать общество путем своего проникновения через общественные институты во все сферы жизни. Однако, даже при подобном подходе, власть даже не мечтала о возрождении порядков времен императора Николая I, а стремилась к созданию модели «народного самодержавия». Поворот к консерватизму, считает В.В. Леонтович, был отчасти вызван потребностью самого русского общества: «Ошибочно было бы думать, что общественностью овладело настоящее реакционное настроение. О возврате к системе Николая I не думали даже те, кого можно назвать «реакционерами», то есть те, кто безо всякой симпатии и даже недоверчиво относились к порядку и учреждениям, созданным реформами. Они хотели бороться против того, что считали вредным в новых институтах, но эту борьбу они намерены были вести в рамках самих этих институтов»¹⁴.

Совершенно другой подход виден у Н.Д. Тальберга¹⁵. Он много внимания уделяет отношениям Александра III с Победоносцевым. Показательно, что автор с симпатией относится к императорам Николаю I, Александру III и Николаю II, но при этом полностью пропускает время императора Александра II. Все отношение к реформаторской деятельности Александра II Н.Д. Тальберг уместил в резолюции Александра III на докладе П.А. Сабурова: «… дай Бог, чтобы всякий русский, а в особенности министры наши поняли наше положение… и не задавались несбыточными фантазиями и паршивым либерализмом»¹⁶.

В целом дореволюционная и эмигрантская историография, посвященная некоторым аспектам, имеющим отношение к выработке официального курса и его осуществления, носит общий, описательный характер и развивается в рамках сложившегося научного противоречия. В целом работы авторов русской эмиграции представляют фактический материал для характеристики роли К.П. Победоносцева в правительственной политике конца XIX в., хотя в них и имелись попытки осмысления роли и значения Победоносцева в выработке внутренней политики Александра III.

В советской историографии ясно наметилась тенденция от изучения фактической стороны¹⁷ деятельности К.П. Победоносцева до анализа мотивов его деятельности¹⁸. Основной акцент в исследованиях делался на социально-экономической проблематике, подчас в ущерб вопросам культуры и идеологии. Традиционно в советской историографии К.П. Победоносцев представал как крайний реакционер и яростный противник либерализма и революционно-освободительного рабочего движения. Деятельность К.П. Победоносцева на посту обер – прокурора Синода оценивалась с таких позиций¹⁹.

В первых работах советских историков еще нет попыток целостного, системного анализа политических взглядов адепта самодержавия. В основном ими исследуются те или иные аспекты общественной и политической жизни России с участием Победоносцева, отмечается его реакционная роль в подготовке контрреформ, в борьбе с революционным движением, в общем направлении правительственной политики. Таковы статьи Н.А. Бельчикова²⁰, предисловие М.Н. Покровского к переписке Победоносцева²¹, работы 1930-х годов Л.П. Гроссмана²². Выделяются в этом ряду исследования Ю.В. Готь²³, выполненные на высоком профессиональном уровне. Он один из немногих, кто уже в то время попытался, насколько это было возможно, оценить личность К.П. Победоносцева без предвзятости и штампов. «…Победоносцев несомненно заслуживает полной и подробной биографии и притом такой, которая была бы настоящим ученым исследованием, словом, одной из тех биографий, классические образцы которых встречаются в английской исторической литературе. Он заслуживает ее несмотря на всю скудость идеологии, которая составляет одну из характерных его черт как государственного деятеля, …так как она не мешала ему быть вдохновителем и руководителем русской государственной политики в течении всего царствования Александра II и первых лет царствования его преемника», — пишет исследователь²⁴.

Работа Ю.В. Готье основывалась, прежде всего, на анализе переписки К.П.Победоносцева с Е.Ф. Тютчевой и А.Ф. Аксаковой за 1863 – 1881 гг., хранящейся в ОР РГБ. Ю.В. Готье удачно решил поставленную им задачу проследить процесс, при помощи которого скромный чиновник московского Сената, профессор Московского университета и автор классического курса русского гражданского права, далекий и чуждый придворным кругам, постепенно превратился в «вице-императора», во влиятельного долголетнего руководителя внутренней политики России. Автор рассмотрел причины и сам процесс постепенного сближения наследника с К.П. Победоносцевым. Основу для их сближения Ю.В. Готье видел в обоюдной религиозности, в критическом отношении к правлению Александра II. Он справедливо считал, что К.П. Победоносцев политически сформировал императора Александра III, который в свою очередь рассматривал обер-прокурора выразителем чаяний народа. Несомненным достоинством исследования Ю.В. Готье является воспроизведение конкретных событий, однако идейная эволюция режима, переориентация власти, во многом осталась вне поля зрения исследователя, несмотря на то, что автор и пытался подойти к этим проблемам.

В целом же в 1920 – 1930-ые годы была сформирована генеральная линия изучения и оценки личности К.П. Победоносцева как главы русской антиреволюционной реакции 1880 – 1890-х гг., как человека и государственного деятеля крайне реакционных взглядов.

Новая волна интереса к личности К.П. Победоносцева пришлась на 1950 – 1960-е гг.

В 1951 году была издана обширная статья С.Н. Валка «Внутренняя политика царизма в 80-х – начале 90-х годов XIX века», в которой, исходя из классовых позиций, дается характеристика правительственной политики России.²⁵ В работе церковь трактуется как архаичный институт, целиком подчиненный самодержавию и игравший в течение всей пореформенной эпохи сугубо реакционную роль.²⁶ Появление этой статьи символизировало возрождение исследовательского интереса к периоду царствования Александра III вообще и к личности К.П.Победоносцева в частности.

В середине 1960-х гг. достоянием научной общественности становятся фундаментальные исследования этого периода, предпринятые профессором П.А. Зайончковским. В 1964 году появляется его монография «Кризис самодержавия на рубеже 1870 – 1880-х гг.», через несколько лет выходит его статья в журнале «Вопросы истории» и монография «Российское самодержавие в конце XIX века». Исследования П.А. Зайончковского написаны на основе использования широкого круга источников: это и опубликованные и неопубликованные материалы официального делопроизводства, дневники, воспоминания, эпистолярия, и публицистика изучаемого периода. П.А. Зайончковский рассматривает широкий круг проблем, освещающих внутреннюю политику России конца XIX века, дает характеристику Александра III и его ближайшего окружения. В его работах рассматривается деятельность высших государственных учреждений – Государственного Совета, Сената, Синода, собственной его императорского величества канцелярии, а также деятельность правительственного аппарата на местах, анализируется политика правительства в области суда, просвещения, цензуры. Большое место в монографиях автор уделяет подготовке и проведению контрреформ, так исследователь называет внутреннюю политику России конца XIX века. Он характеризует этот период в истории России как период длительной политической реакции, долгие годы определявшей внутриполитический курс российского самодержавия.²⁷

Характеризуя личность императора, П.А. Зайончковский пишет: «Примитивность ума определяла и примитивность политических взглядов Александра III. Консервативные воззрения, воспринятые, как говорят, с молоком матери и развитые всей системой воспитания, завершение которого принадлежало К.П. Победоносцеву, обусловили и систему политических убеждений Александра III».²⁸

Исследователь отмечает огромную роль К.П. Победоносцева в выработке «линии» правительственной политики, считая, однако, что во второй половине 80-х годов XIX века влияние К.П. Победоносцева стало уменьшаться, а идейным вдохновителем политической реакции в это время был редактор «Московских ведомостей» М.Н. Катков.

Работы П.А. Зайончковского, появившиеся в середине 1960-х – начале 1970-х гг., ознаменовали начало систематического изучения внутренней политики России эпохи царствования Александра III и внесли существенный вклад в разработку данной проблемы. Однако для них свойственна определенная идеологизация, сугубо негативная оценка царствования этого императора, слабое внимание к вопросам идеологии и предвзятый подход. Политический курс Александра III был, несомненно, консервативным, но вряд ли его следует называть «неприкрытой реакцией», как это сделал П.А.Зайончковский, что является, однако, «данью времени» и не заслоняет вклад крупного ученого в разработку проблем отечественной истории.

В конце 1960-х гг. было опубликовано фундаментальное исследование С.Л. Эвенчик, посвященное К.П. Победоносцеву и «дворянско-крепостнической линии самодержавия»,²⁹ которое стало итогом ее многолетней работы по данной проблеме. Автор поставил перед собой задачу «вскрыть во всей полноте значение К.П. Победоносцева как идеолога крепостнического дворянства» и его роль в государственной политике царизма в 60 – 70-х годах XIX века. Эта политика, по мнению автора, была направлена на защиту интересов этой «наиболее реакционной группы дворянства».³⁰ Несомненным достоинством работы С.Л. Эвенчик является попытка напрямую обратиться к вопросам идеологии, исследование широкого круга источников, на основе которых исследователю удалось проследить историко-правовые взгляды К.П. Победоносцева. Эти взгляды автор расценивает как прославление идеологии православия, самодержавия, народности. С.Л. Эвенчик рассматривает обер – прокурора как политического деятеля, анализирует его участие в подготовке буржуазных реформ, прежде всего судебной реформы 1864 года. Не возражая в 1861 году против основных концепций преобразования суда, К.П. Победоносцев, по мнению С.Л. Эвенчик, «вносит реакционные коррективы в судебные уставы в полном соответствии со свои консервативным мировоззрением».³¹

Анализируя участие К.П. Победоносцева в подготовке буржуазных реформ 60 – 70-х гг. XIX в., С.Л. Эвенчик приходит к выводу о том, что уже в это время он становится центром притяжения реакционных сил. Основное внимание исследователь уделяет изучению внутренней политики самодержавия и «линии Победоносцева» в конце XIX века, когда он, по словам автора, становится вдохновителем реакционного курса правительственной политики. Реакционность обер – прокурора С.Л. Эвенчик видит в его решительной позиции, направленной на подавление революционного движения путем крутых и решительных мер. При этом она утверждает, что К.П. Победоносцев скрывал крепостническую сущность под маской лицемерной заботы о народном благе. Автор статьи проследил влияние, которое он оказал на выработку правительственного курса в первые месяцы после убийства Александра II. Политику самодержавия в начале 80-х гг. XIX в., связанную с именем министра внутренних дел России Н.П. Игнатьева, С.Л. Эвенчик называет прикрытием перехода к реакционной крепостнической политике. Автор показывает значительную роль К.П. Победоносцева в осуществлении курса контрреформ, особенно в разработке и принятии Закона о земских начальниках, судебной контрреформе и других, кратко останавливаясь на деятельности К.П. Победоносцева в области просвещения, печати, национальной политики и религии. С.Л. Эвенчик ставит в тесную связь «дворянско-крепостническую линию Победоносцева» в правительственной политике с развитием массовых общественных движений в стране.

Обстоятельный, но сравнительно давний труд С.Л. Эвенчик страдает известной односторонностью: автор рассматривает внутреннюю политику России конца XIX века сугубо с классовых позиций, как отражение интересов крепостнического дворянства. Вне поля зрения исследователя осталась идеологическая функция церкви, которую возглавлял К.П. Победоносцев, а Александр III в ее представлении вообще не играл самостоятельной политической роли, самого же обер – прокурора автор рассматривает как ретрограда на всем протяжении его научной и государственной карьеры. Такие оценки, на наш взгляд, не являются правомерными. К.П. Победоносцев являлся сложной и противоречивой фигурой. Взаимоисключающими началами была проникнута вся его деятельность. Так, например, он при всей его приверженности идее сословных привилегий дворянства и сильной власти все же важнейшей ценностью самого института власти почитал соблюдение законов. Противоречия и непоследовательность позиции К.П. Победоносцева отражали общие трудности становления политического консерватизма в России, сложность и противоречивость поисков властью возможного пути развития России. Неправомерной является, на наш взгляд, и оценка правительственного курса 80 – 90-х гг. XIX в. как сугубо реакционного. Что же касается Александра III, то он активно участвовал в принятии важных политических решений и «новый консервативно-традиционалистский курс», и в области политической, и в области культурно-духовной, нес отпечаток его личной причастности.

В книге петербургского исследователя Ю.Б. Соловьева, посвященной политике самодержавия в дворянском вопросе, изложены социально-экономические и политические идеи консерваторов охранителей, дается характеристика их «носителей» — К.П. Победоносцева, В.П. Мещерского, М.Н. Каткова.³²

Автор показал, как уменьшающееся доверие к верховному руководству способствовало нарастанию среди охранителей раздора и шатаний. Он утверждал, что система самодержавия при Александре III и Николае II окончательно «отвердела как запутанное в гордиев узел переплетение всяческих и многих неполадок, неустройств, антагонизмов».³³ Самого Победоносцева автор изображает безвольным и отчаявшимся реакционером, «бездушной гробницей» К. Леонтьева. «Самому Победоносцеву было не по себе от того, что он видел вокруг, — пишет Ю.Б. Соловьев, — от явных и многочисленных несообразностей, творимых властью. Отвергая в принципе малейшие перемены в ее устройстве, видя спасение единственно в сохранении в прежнем виде политического патриархата, он приходит в отчаяние, ставшее у него затем хроническим, от того, как работал аппарат власти, как она проявляла себя, от ее нелепых, вредных для нее самой выходок.»³⁴.

К началу 1970-х гг. интерес к охранительной идеологии, к выработке официальной доктрины внутриполитического курса страны конца XIX века стал приобретать самостоятельное значение, ярко обозначилось стремление к системному анализу.

В работе В.А. Твардовской на основании изданий М.Н. Каткова, прежде всего газеты «Московский ведомости», анализируется идеология самодержавия второй половины XIX века, выявляется понимание правящими консервативными кругами расстановки классовых сил в стране, пределы приспособления к новым явлениям в политической жизни, к капиталистическому пути развития России.³⁵

Более сдержанный характер имеет статья А.Б. Зубова «Политико-правовые воззрения К.П.Победоносцева и их интерпретация зарубежными исследователями русской мысли»³⁶. Достоинством статьи является, прежде всего, стремление автора спокойно, на основании источников составить систематическое изложение взглядов К.П.Победоносцева, подойти к нему, на сколько это возможно, диалектично и многогранно.

В своей статье «Русская церковь в XIX веке» Б.Г. Литвак приводит много статистических данных. По характеру статья сдержанная. Автор статьи опирается на работу С.Л. Эвенчека, но при этом не отрицает просветительской деятельности церковно-приходских школ, которые способствовали росту образования прежде всего в крестьянской среде. Но при этом автор остается критически настроенным к деятельности Победоносцева: «…внешне бурная церковно – религиозная деятельность имела очень слабый коэффициент полезного для церкви действия. Это прекрасно понимал Победоносцев, который в личной переписке весьма пессимистично расценивал влияние церкви на народ³⁷». Вывод, к которому приходит Б.Г. Литвак, традиционен для советской историографии: кризис в церкви конца XIX века стал частью общего структурного кризиса всей Российской империи.

Таким образом, в работах 1970 – 80-х гг. ранее сделанные выводы начали медленно подвергаться постепенному пересмотру. В рамках сложившейся концепции вызревает более сдержанный и диалектичный подход. Эти процессы нашли свое продолжение новых политических условиях.

В современной российской историографии изучаемая проблема обозначается в различных контекстах. Прежде всего, основное внимание уделяется характеристике «контрреформ», их причин и результатов. В исторической литературе более объективно и взвешенно исследованы отдельные стороны личности и деятельности идеологов правительственного курса, в первую очередь обер – прокурора Св. Синода К.П. Победоносцева, раскрывается его личное участие в определении правительственной политики и влияние на изменение правительственного курса в 80 – 90-х гг. XIX в. Все больше внимания в исследованиях уделяется актуальным и важным проблемам, связанным с осмыслением попыток власти использовать традиционные ценности во внутриполитическом курсе России в период царствования Александра III, влияния официальной идеологии на развитие внутренней культуры.

В этом отношении показательна работа А.Ю. Полунова, который попытался выяснить, как соотносилась церковная политика государства эпохи Александра III с политикой предшествующих периодов, прежде всего 1860 – 1870-х гг. В работе он попытался определить, какое влияние на церковную политику оказали личность, взгляды и действия обер – прокурора К.П. Победоносцева, какую роль в государственной политике играли иерархи церкви, возвысилось или принизилось положение церкви в это время, каковы были итоги церковно-государственных усилий конца XIX века³⁸. А.Ю. Полунов, один из наиболее авторитетных на сегодняшний день исследователей политической концепции Победоносцева, четко и емко сформулировал политическое кредо обер – прокурора, в котором заметны не только конъюктурно-политические черты, (как считали многие специалисты), но и твердые морально – религиозные принципы. Историк стремится создать образ кабинетного ученого, раздраженного оживлением в обществе. Следуя разработанной собственной концепции, А.Ю. Полунов считает обер – прокурора “политиком-утопистом”, “метафизиком” оттеснившего от трона “прагматиков — профессионалов”. Ключевым элементом программы Победоносцева Полунов называет идею “нравственного перевоспитания общества”³⁹. Оценивая ситуацию в России во второй половине XIX века, исследователь считает, что в стране возобладали разрушительные процессы, реакцией на которые со стороны правящей династией стал возврат к традиционализму и морализаторству. Именно это и стало причиной озлобления общества против правительства, что привело, в конечном итоге к дезорганизации правительственного механизма и кризису начала ХХ века.

Исследователь так формулирует программу “Рыцаря несвободы”: “Необходимо пересоздать людей внутренне: возродить в обществе набожность, трезвость, крепкие семейные связи, чувство долга и дисциплины. На главные государственные посты назначить достойных людей, императору неослабно контролировать весь ход государственной жизни, прислушиваясь к голосу советчика, душой близкого к народу; в этой роли Победоносцев видел, прежде всего себя⁴⁰. Удачей историка можно считать и характеристику Победоносцева, как реального политика, а не “обобщенного символа эпохи”.

Качественно новый шаг в изучении философско – политических взглядов Победоносцева выполнил В.А. Гусев⁴¹. Автор работы предпринял попытку системного и сравнительного анализа различных представителей консервативного направления русской общественной мысли. Он вывел основные признаки консерватизма, раскрыл роль и место в консерватизме общественных институтов вообще и Церкви в частности, попытался провести группировку мыслителей и показать развитие выделенных им направлений. Так Победоносцева он отнес к государственно – охранительному направлению консерватизма, а славянофилов к православно – русскому направлению. Анализируя творчество К.П. Победоносцева, автор останавливается на проблеме преобразований. Победоносцев, как отмечает исследователь, не выступал категорически против всех преобразований, но эти преобразования должны быть связаны с традицией и увеличивать, а не уменьшать силу государства.. «Главной особенностью политической философии государственно-охранительного консерватизма, … выступает подчиненность творчества идеалу мощного централизованного государства…»⁴². Однако, В.А. Гусев ничего не пишет о роли Церкви в сохранении традиций, хотя в анализе общих принципов консерватизма указывает на ее важную роль.

О.Е. Майорова, много и плодотворно исследующая эпистолярное наследие К.П. Победоносцева, называет Победоносцева «последним из славянофилов» и убедительно доказывает его близость к московскому кружку славянофилов в 1860 – 70-х гг. Ее публикации архивных данных, сопровождаемые интересными и ценными комментариями, дают редкую возможность понять Победоносцева как незаурядного, с богатым духовным миром и в чем-то глубоко трагического человека. Долго занимаясь этой проблемой, исследователь продолжает сохранять необходимое для ученого равновесие. Однако О.Е. Майорова сознательно отказывается от объективного анализа личности и деятельности Победоносцева: “Речь идет не о кардинальном пересмотре репутации и исторического значения этой фигуры, получившей уже убедительную научную оценку, но о дальнейшем изучении личности Победоносцева и связанных с ним проблем”⁴³.

Таким образом, исследователи 80 – 90 гг. ХХ в. отказались от классового подхода и упрощенной трактовки консервативной политики правящих кругов, как выражения исключительно интересов землевладельцев. Суть консервативной политики они раскрывают как стремление в условиях быстрых социальных преобразований сохранить управляемость ситуацией и основные рычаги власти в руках монарха. Новую политическую концепцию, которая складывалась в период царствования Александра III, получила название «народное самодержавие», Сущность концепции заключается в выяснении форм и методов воздействия на общество, с помощью которых власть стремилась достичь гармонии в своих взаимоотношениях с обществом не прибегая к глобальному реформированию всей политической системы империи.

Из современных зарубежных исследователей творчества К.П. Победоносцева остановимся на работе С.П. Хантигнтона⁴⁴, который, наряду с «автономной» концепцией консерватизма разработал и концепцию «ситуационного» и «аристократического» консерватизма. Практическую деятельность и политическую философию К.П. Победоносцева Хантигнтон относит к «ситуационному» консерватизму, вызванному разрушением исторических основ государства и национальных традиций в ходе реформ Александра II. Но и здесь автор, вскользь отмечая первостепенную роль Церкви в сохранении традиций, не останавливается более пристально на этой проблеме.

Более сдержанный характер носит работа И.К. Смолича⁴⁵. Автор не принижает личной роли Александра III, как это делали другие авторы, но и в Победоносцеве видит достаточно сильную личность. Тем не менее, Смолич, по даваемой им характеристике взаимоотношений церкви и государства, стоит ближе к критически настроенным авторам, чем к апологетам: «Развитие внутрицерковной жизни не интересовало Победоносцева, более того – пугало… Политика Победоносцева отнимала у Церкви ту почву, которая могла ее питать»⁴⁶.

Следует отметить, что работы по данной проблематике, созданные зарубежные исследователями, широкой российской массе читателей в настоящее время все еще остаются недоступными, или доступны в пересказе российских историков. Вызвано подобное состояние тем, что в советское время не поощрялось издание исследований по русскому консерватизму, а в настоящее время издание подобной литературы считается экономически невыгодной.

В целом же в работах исследователей получила слабое освещения такая важная тема, как взгляды К.П. Победоносцева на церковно-государственные отношения. Поэтому целью настоящей работы является исследовать взгляды К.П. Победоносцева на взаимоотношения Церкви и государства. Для достижения поставленной цели следует решить следующие задачи:

• Выявить взгляды К.П. Победоносцева на природу Церкви и государства и их взаимоотношение;

• Сравнить взгляды К.П. Победоносцева на природу Церкви и государства со взглядами славянофилов.

Для полноты изложения темы и ее системного анализа будет предпринята попытка сравнительного анализа взглядов К.П.Победоносцева на церковно – государственные отношения со взглядами славянофилов. Субъектом исследования выступает К.П.Победоносцев, который высказывал и практически реализовывал свои взгляды на церковно-государственные отношения. За границами исследования останутся проблема становления и развития взглядов, место взглядов Победоносцева в общей системе мировоззрения консервативной партии в частности и русской интеллигенции вообще.

Все источники, используемые в работе, являются опубликованными источниками преимущественно публицистического характера (Московский сборник, статьи славянофилов) и личного происхождения, созданные или непосредственно Победоносцевым (письма к разным лицам, воспоминания) или людьми, знавшими Победоносцева (воспоминания).

Основным источником являются труды самого Победоносцева, что позволяет выяснить его официальные взгляды на проблему взаимоотношения Церкви и государства. Личные письма К.П.Победоносцева предоставляют возможность конкретизировать и уточнить официальную точку зрения автора, выяснить, насколько Победоносцев был искренен в своих публицистических работах, как эволюционировали его взгляды. Источники личного происхождения значительно расширяют и дополняют группу источников публицистического происхождения, но при этом носят глубоко субъективный, личностный характер в суждениях и оценках. Кроме того, воспоминания, изданные самим Победоносцевым, были им тщательно отретушированы и несут на себе отпечаток зрелого человека. В связи с этим этот вид источника утратил живость и непосредственность восприятия фактов.

Особое значение для понимания взглядов обер – прокурора имеет изданный им в 1896 г. «Московский сборник»⁴⁷. В этом сборнике нашли отражение социально-политические и философские взгляды.

Письма К.П. Победоносцева близким людям и друзьям отражают события исторического масштаба, с тем лишь существенным различаем, что в них Победоносцев, обычно дипломатичный и уклончивый, был избавлен от необходимости лукавить, лавировать и говорить полуправду – обстоятельство, обусловленное не столько тесной дружбой с адресатом, сколько их особым положением: доверенные адресаты Победоносцева жили вне официального Петербурга, вне мира интриг, которыми был оплетен их корреспондент. Все это раскрепощало перо Победоносцева, выдавая ход его мысли и показывая процесс вызревания идей, которые в официальных источниках предстают в виде готовых мнений и решений. Письма Победоносцева к близким и доверенным ему людям позволяют погрузиться в мир его раздумий, чувств и переживаний. Именно в письмах он оттачивал, а порой и впервые формулировал многие свои оценки и взгляды. Переписка вскрывает взаимоотношения К.П. Победоносцева с правительственными кругами и его участие в разработке и осуществлении своих идей в идеологической политике.

Письма к императору Александру III опубликованы в самом объемном издании “К.П. Победоносцев и его корреспонденты” вышедшем под редакцией и со вступительной статьей М.Н. Покровского⁴⁸. Однако в подборке писем присутствуют лакуны, которые вызваны их утратой. Письма к императору отличаются по стилю и характеру от писем к близким друзьям. В них смешано чувства учителя и подданного, что вызывает некоторую витеватость мысли и стиля, оставляет некоторую недоговоренность. Эти письма дают представления о различных направлениях политики в области идеологии и о ее закулисной стороне.

Анализ источников и осмысление фактов осуществлялись с учетом принципа историзма, при помощи системно-логического и сравнительно – исторического методов и приемов классификации и систематизации.

Приемы классификации и систематизации позволят в логической последовательности изложить систему взглядов Победоносцева.

Системно – логический метод позволит раскрыть внутреннюю взаимосвязанность взглядов Победоносцева, их структуру и «сущностное состояние и функционирование в определенные временные моменты»⁴⁹, глубже понять их внутреннее содержание и взойти на уровень абстракции для выяснения конечных целей и устремлений их выразителя.

При помощи сравнительно – исторического метода будет предпринята попытка сравнения взглядов Победоносцева на взаимоотношения Церкви и государства и взглядов славянофилов с целью установления общего и различного. При использовании этого метода, автор работы исходит из предположения, что и Победоносцев и славянофилы по характеру своих взглядов являются представителями консервативного направления общественной мысли XIX в., но относятся к разным течениям внутри этого направления. Применение сравнительно – исторического метода открывает возможность для более глубокого познания и осмысления изучаемой темы.

Хронологические рамки настоящего исследования сознательно ограничиваются 1880 – 90 – ми гг. XIX в. Вызвано это тем, что именно в это время Победоносцев создал свои основные труды, наиболее полно отразившие его взгляды. Именно на эти годы приходится расцвет общественной и политической деятельности Победоносцева, вызвавшие столь противоречивые мнения современников и потомков. В это же время Победоносцев предпринял издание ряда своих воспоминаний: об училище правоведения, об Эдит Раден. При работе с этими документами следует также учитывать тот отпечаток, который наложила на них личность автора с формировавшимся зрелым мировоззрением.

ГЛАВА 1. ЦЕРКОВНО – ГОСУДАРСТВЕННЫЕ ОТНОШЕНИЯ В ВОЗЗРЕНИЯХ К.П. ПОБЕДОНОСЦЕВА.

Жизненный путь К.П. Победоносцева от чиновника департамента Сената до всесильного «вице – императора» был не прост. С детских лет он был прилежным учеником в училище правоведения, испытывал особое стремление и благоговение к Церкви. К.П. Победоносцев “поразительно глубоко и напряженно переживал церковную службу, отзывался всем сердцем на многое, остающееся незаметным не только для случайных посетителей храмов, но и для людей церковных. А ведь это было в том возрасте, когда чаще всего люди, выросшие в религиозных семьях, переживают религиозный кризис, на время, а то и на всегда рвут с верой, с церковью… Детские восторги верующего сердца постепенно и плавно и выросли в твердое духовное убеждение мыслителя и деятеля”⁵⁰.

В юности, которая пришлась на время царствования императора Николая I, Победоносцев, как он сам пишет в своих воспоминаниях, увлекался либерализмом. Он был близок к московскому кружку либералов В.П. Зубкова, читал запрещенную тогда в России литературу социалистов – утопистов. Позже Победоносцев вспоминал эти годы как одни из самых лучших. Ему пришлось сотрудничать со старыми чиновниками еще до-николаевского времени: князем А.П. Оболенским, бывшим обер – прокурором Ст. Дм. Нечаевым, князем Вл.Ф. Одоевским. Горячо Победоносцев приветствовал манифест императора Александра II об отмене крепостного права.

Находясь на службе, К.П. Победоносцев много времени посвящал работе в архиве, что позволило ему в скором времени стать один из лучших специалистов в области гражданского права. Его труды по исследованию крепостного права и гражданского судопроизводства, практически сразу же были признаны авторитетными.

Именно как специалист в области гражданского права, он был приглашен в 1859 г. в Московский императорский университет. В отличие от предшественников по кафедре, лекции Победоносцева отличались жизненностью и конкретностью. Вспоминая о времени преподавательской деятельности Константина Петровича, Б.Н. Чичерин пишет: “…Это был прелестный человек. Тихий, скромный, глубоко благочестивый, всей душой преданный Церкви, но еще без фанатизма⁵¹, с разносторонне образованным и тонким умом, с горячим и любящим сердцем, он на всем существе своем носил печать удивительной задушевности, которая невольно к нему привлекала”⁵².

Будущий известный адвокат А.Ф. Кони, слушавший лекции К.П. Победоносцева, оставил в своих воспоминаниях отзыв об этих лекциях: “… В противоположность Никольскому⁵³, прекрасный курс гражданского судопроизводства, ясный, сжатый, четкий, поучительный… Курс совпал с изданием Судебных уставов, и это отражалось на содержании лекций. С живым сочувствием рисовал он перед нами особенности нового состязательного процесса, разъяснял “новшества” кассации… Мы выносили из лекций Победоносцева понимание задач и приемов истинного правосудия”⁵⁴.

Победоносцеву неоднократно предлагали высокие посты, но он стремился к тихой и уединенной жизни ученого. Так в 1863 году он отказался от предложения занять пост начальника департамента религиозного обучения при Святейшем Синоде, а в 1865 году он отклонил предложение о возведении в сан митрополита Литовского. Подобное предложение столь высокого сана в иерархии Церкви свидетельствует об авторитете, которым пользовался Победоносцев в церковных кругах.

В 1861 г. К.П. Победоносцев был приглашен преподавателем к цесаревичу Николаю Александровичу. Здесь, в Петербурге, он впервые окунулся в мир сложных политических интриг. А вместе с преподаванием он выполнял не менее сложную и трудоемкую работу по подготовке судебной реформы. “Я стал известен в правящих кругах, — вспоминал позже Победоносцев, — обо мне стали говорить и придавать моей деятельности преувеличенное значение. Я попал без всякой вина своей в атмосферу лжи, клеветы, слухов и сплетен. О, как блажен человек, не знающий всего этого и живущий тихо, никем не знаемый, на своем деле”⁵⁵.

После переезда в Петербург у Победоносцева начинается разочарование в реформах и отсюда происходит поправение его взглядов. Спустя два года после своего переезда он с горечью писал Е.Ф. Тютчевой в Москву: “Петербург не люблю я по-прежнему — душно в здешнем воздухе, очень душно: до того, кажется, все измельчало здесь — и дела, и люди, и манеры, и формы общежития» ⁵⁶. Так сложилась судьба К.П. Победоносцева, что вся его последующая жизнь будет связана с Петербургом и здесь сформируется его политическая философия, верность которой он будет доказывать всю оставшуюся жизнь.

Наиболее полно свои взгляды Победоносцев на проблему церковно-государственных отношений были изложены им в «Московском сборнике», изданном в 1896 г. Не будет преувеличением назвать этот сборник «кристаллом», сконцентрировавшем в себе взгляды Победоносцева, своеобразным Символом веры и Апологией. Поэтому он сразу же привлек к себе внимание исследователей и читающей публики, как в России, так и за ее пределами. Не случайно, все исследователи взглядов К.П.Победоносцева обращаются именно к этому сборнику, а в других источниках (прежде всего в письмах) пытаются проследить процесс становления и развития этих взглядов.

Прежде всего, обращает на себя внимание само название этого сборника статей – «Московский». Что же хотел этим названием сказать автор?

Победоносцев явно старается противопоставить Москву и Петербург, что роднит его с московским кружком славянофилов, идейную связь с которым была вскрыта в статье О.Е. Майорова⁵⁷. Примечательно, что в 50 – х гг. XIX века под общим названием «Московский сборник» были изданы статьи И.В. Киреевского, одного из видных деятелей славянофильства.

Но это не только противопоставление двух городов. Это противопоставление двух Россий, двух цивилизационных центров: Московской Руси и Российской империи. С.Л. Фирсов считает, что «Победоносцев рассматривал так называемый «Синодальный период» как закономерное продолжение истории Русской Церкви эпохи Московского царства…»⁵⁸. Однако такое противопоставление, заявленное уже в самом названии сборника, позволяет усомниться в верности такого вывода в частности и стереотипа мышления вообще, что мы и попытаемся сделать в дальнейшем.

Весьма любопытна и сама структура Сборника, который открывается статьей «Церковь и государство». Эту статью, пожалуй, можно считать не только вводной, но и тезисной. Все последующие статьи будут так или иначе «работать» на эту первую статью, раскрывать ее основные мысли и положения. Написана статья как ответ теоретикам либерального направления, выступающим за отделение Церкви от государства. В статье дано множество исторических примеров в виде иллюстративного материала. Основная же цель статьи – показать роль и значение Церкви в жизни государства, вскрыть природу государства и продемонстрировать возможные последствия этого разделения. Логика изложения статьи подводит к другой, немаловажной проблеме как понятие «свобода», смысл которого раскрывается уже в следующей статье сборника.

Условно все статьи сборника можно разделить на два блока. Первый блок от статьи «Новая демократия» до статьи «Новая вера и новые браки» носит преимущественно критический характер, в которых автор рассматривает основные черты нового устройства общества. Второй блок статей, хотя и содержит большую долю публицистической критики, все-таки, как кажется, более позитивен по своему характеру. Конечно, подобная классификация статей в сборнике условна, и вполне возможно, при желании, ввести другую классификацию. Однако никто из исследователей, насколько это известно автору, не пытался рассмотреть «Московский сборник» именно с этой точки зрения, то есть как некую систему, преследующую определенную цель в последовательном изложении, а не просто как случайную и хаотичную подборку оригинальных и переводных статей.

Уже было отмечено значение первой статьи «Церковь и государство» в системе подборки статей сборника. Она носит тезисный характер, как бы дает завязку для последующего изложения мыслей и взглядов автора – составителя. Формально эта статья разделена автором на шесть частей. Условно их можно назвать следующим образом:

• о природе Церкви и государства;

• Церковь и гражданское общество;

• положение Церкви в современном обществе;

• проблема симфонии между Церковью и государством;

• равенство различных религий перед государством;

• церковно-государственные отношения в условиях равноудаленности Церкви и государства.

Рассмотрим последовательно основные мысли, изложенные в этой статье.

Статья начинается с констатации очевидного факта: борьбы церковного начал с государственными. Эта борьба в силу особой тонкости своей природы, способна привести к серьезным, а подчас и разрушительным последствиям. Почему? – задается таким вопросом автор, и в поисках ответа он предпринимает попытку исследовать природу и сферу действия Церкви и государства.

Церковь и государство по своему происхождению имеют почти одинаковую природу. Но именно «почти» играет здесь значительную и важную роль. И Церковь, и государство – это союзы, общества людей. Но Церковь – это союз богоучрежденный, а государство – это гражданский союз. При этом важно различать Церковь как мистическое тело Христа, «как собрание христиан, органически связанных единством верования в союз богоучрежденный»⁵⁹ и церковь как социальный институт. Победоносцев высказывается именно за первое понимание этого термина.

Целью жизни человека, с точки зрения К.П. Победоносцева, является достижение единства духовной жизни, в котором, этом единстве, он, человек, полагает свои идеалы. Именно в этом идеале сокрыта иррациональная вера в свое спасение в Боге при помощи государства. Собственно задача государства, как союза гражданского, это создание условий для жизни духовной. Таким образом, происходит распространение понятия Церкви: Церковь как мистическое тело Христово, в котором совершается спасение через акт иррациональной веры, и церкви как социального института, как «… общества, соединенного в гражданский союз»⁶⁰ для этого спасения. Жизнь – это и есть деятельная вера, проявление веры. «Вера без дел мертва» — пишет апостол Иаков (Иак. 2; 26), «… когда вы скажете ему (т.е. человеку, — прим. автора), что жизнь сама по себе, а вера сама по себе, и это понятие станете возводить в теорию жизни, — душа не примет такого понятия…»⁶¹.

Таким образом, делает вывод автор, само понимание разделения Церкви и государства уже лживо. Оно раздваивает единство духовной жизни человека, вносит в него некий компромисс, некую сделку, уничтожает веру в государство.

Истоки этой борьбы Победоносцев видит в искажениях католицизма, когда, в ходе превратностей своего исторического развития, папство попыталось объединить власть духовную и власть политическую. Реакцией на такое противоестественное соединение стал протестантизм и атеизм, породивший идею об отделении и обособленном сосуществовании Церкви и гражданского общества.

Идея гражданского общества берет свое начало в новой истории в трудах французских философов – атеистов, порвавших с католицизмом в частности и с религией вообще. Но… порвать с верой невозможно. Отрекшись от Христа, эти философы стали верить в силу собственного разума. Они создали религию, в которой нет места для Бога. Таким образом, вместо богоуподобления, основной цели жизни христианина, она занялись самообожествлением.

Реальным воплощением идей французских философов стала Французская революция, в крови и слезах создававшая гражданское общество и демократию. Борьба с социальными институтами, и с церковью в том числе, вылилась в борьбу с людьми, с принципами и с Церковью, как основным принципом государства, потому что государство по своей природе и есть церковь. Французская революция, если развивать мысль Победоносцева, решила построить гражданское общество (=Церковь) без Церкви.

Обращаясь к идее отделения Церкви от государства, Победоносцев отмечает неопределенность в терминологии – а что под этим надо понимать? «Если дело состоит в более точном разграничении гражданского общества с обществом религиозным, церковным, духовного со светским, о прямом и искреннем размежевании, без хитростей и без насилия, — в таком случае всю будут стоять за такое отделение. Если, становясь на практическую почву, хотят, чтобы государство отказалось от права поставлять пастырей Церкви и от обязанности содержать их – это будет идеальное состояние, к которому желательно перейти, которое нужно подготовлять к осуществлению при благоприятных обстоятельствах и в законной форме…. Государство, в сущности, только держит за собою это право, но оно ему не принадлежит»⁶². Как не вспомнить здесь евангельские слова: «Воздавайте Богу богово, а кесарю кесарево» (Мф. 22; 21) и многочисленные канонические правила, осуждающие вмешательство гражданских властей во внутренние дела Церкви.

На самом же деле, в реальности, проблема отделения Церкви от государства ставится много глубже. Сторонники разделения требуют полного устранения Церкви из жизни общества, объявляя общественную жизнь целиком и полностью вотчиной государства. Получается, что верующий человек, а человек не может быть не верующим, начинает существовать в двух независимых мирах: в Церкви и в государстве. Подобное духовное разделение противно природе самого человека, стремящегося к единству духовной жизни. В общественной жизни остаются сферы, не подвластные государству, а именно сферы личной морали и интимной жизни человека. В эти сферы нет хода государству, но туда способна пройти Церковь. Получается, что Церковь нужна государству со своей специфической сферой деятельности. Более того, именно Церковь укрепляет духовные основы государства: «Государство не может быть представителем одних материальных интересов общества; в таком случае оно само себя лишило бы духовной силы и отрешилось бы от духовного единения с народом. Государство тем сильнее и тем более имеет значения, чем явственнее в нем обозначается представительство духовное. Только под этим условием поддерживается и укрепляется в среде народной и в гражданской жизни чувство законности, уважение к закону и доверие к государственной власти»⁶³.

Но и государство необходимо Церкви со своей специфической сферой деятельности. Именно государство зримо объединяет людей в одно общество в те периоды жизни, когда человек не находится в храме. И если семья – это малая Церковь (в противопоставление ячейке общества), то государство – это большая семья, а следовательно и Церковь. И именно нормализация церковной жизни и должно привести к созданию гражданского общества.

Государство, со своей стороны, всеми силами требует повиновения себе и исполнения его гражданами обязанностей по отношению к себе. Церковь же такого права лишена. Более того, развивая мысль об отделении Церкви от государства, государство ярче подчеркивает тот факт, что верующий церковный человек находится под двойным ярмом, и тем самым понуждает стать внецерковным человеком. Таким образом, вытесняя из «своей» сферы деятельности Церковь, государство взваливает на себя непосильный груз ответственности за все многообразие духовной жизни человека. Что бы справиться с этой ношей, государство должно все активнее проникать в частную жизнь человека, в ту жизнь, в которой раньше была Церковь, а теперь оказалась оттуда вытесненной. «Мысль, что вся частная жизнь должна поглощаться общественной, а вся общественная жизнь должна сосредотачиваться в государстве и быть управляема государством, это главная движущая идея социализма…»⁶⁴. К чему подобное проникновение может привести – это ярко продемонстрировал ХХ век с его чудовищными тоталитарными всепоглощающими общественными системами.

Казалось бы, что при подобном всепоглощающем проникновении государства в частную жизнь Церкви не остается места и она по необходимости должна отступать, сдавая государству свои позиции, а с течением времени и вообще исчезнуть. Это утверждение верно при допущении, что в момент своего возникновения Церковь всего лишь заняла ту нишу в жизни человека, которую еще не успело занять государство. Но практика показывает обратное: в периоды наиболее сильных попыток социализации частной жизни, наиболее мощной борьбы государства с Церковью ее ограда наполняется людьми, ищущих ответа на свои частные вопросы не у государства, а у Церкви.

Вернемся к исходному тезису: и Церковь, и государство – это общества, состоящие из людей. Следовательно, если государство не хочет вступать с Церковью в конфликт, то оно может: или оказать Церкви свое покровительство, сделав ее государственной, или равноудалиться от всех религий, или искать какие-то формы сосуществования с Церковью путем разграничения сфер деятельности. Исторически первоначально возобладала первая форма взаимоотношений Церкви и государства в виде государственной религии: «Самая древняя и самая известная система отношений между Церковью и государством есть система установленной или государственной церкви»⁶⁵. Но даже и в такой форме возникла проблема разграничения сфер деятельности. Решение этой проблемы было найдено в трех вариантах: цезаропапизм (подчинение Церкви государству), папоцеразм (подчинение государства Церкви) и симфония (равноправное сотрудничество Церкви и государства).

Однако господствующая религия не допускает или слабо допускает существование иных форм религиозного сознания и церковных объединений. С увеличением таких негосударственных религиозных объединений большая часть общества ушла от единства веры с государством. В многонациональном государстве всегда существует часть общества, не обладающей религиозным единством с государством. В этих условиях идея о государственной религии себя не оправдывает, так как не может охватить всех людей и объединить в общество.

Таким образом, государство вынуждено сперва признать равенство всех религий перед своим лицом, а затем объявить религию личным делом человека, самоустраняясь из этой сферы. Получается, что государство само подрывает свои основы: оно взросло на церковных началах, а затем объявило эти начала не существенными для государственной жизни. Но для общества эти начала остаются важными и существенными. И государство, удалившись от основ Церкви, не может удалиться от своего общество, обслуживать которое оно собственно и призвано, а общество от Церкви не удалялось, точнее, от Церкви удалилась какая-то часть общества, получившая возможность высказываться перед лицом государства от имени общества. «Не следует ли из этого, что государство безверное есть не что иное, как утопия, невозможное к осуществлению, ибо безверие есть прямое отрицание государства», — задается вопросом Победоносцев. – «Вот почему мы видим, что политические партии, самые враждебные общественному порядку, партии, радикально отрицающие государство, провозглашают впереди всего, что религия есть одно лишь личное, частное дело, один лишь личный, частный интерес»⁶⁶.

Может быть, равноудаленность государства от всех религий будет наилучшим выходом для государства? Государство проявит религиозное безразличие к любым формам религии и объявит религию личным делом каждого? Но Церковь – это форма организация людей, а государство призвано обслуживать потребности этих людей. Следовательно, люди, через свою организационную форму, будут оказывать влияние или стремиться оказать такое влияние на государство, чем будет нарушен или принцип равноудаленности государства от людей, или государство откажется обслуживать потребности людей, чем подорвет смысл своего существования и веру в себя.

Что означает сам термин «равноудаленность»? Он означает, что любая религия никак не соприкасается с государством, что она по природе своей есть частная корпорация, предназначенная обслуживать конкретные потребности человека; что все религии пользуются одинаковыми правами и возможностями в государстве. Однако такой подход может привести к «явному или подразумеваемому пренебрежению к вере, как к пройденному моменту в психическом развитии в жизни личной или национальной»⁶⁷. На практике же подобное утверждение может создать общественное отношение к верующим людям как к людям умственно отсталым и психически неразвитым.

Кроме того, любая религия исходит из понимания самой себя как истинной религии, подразумевая, что все другие религиозные формы есть формы религиозного заблуждения. Подобное утверждение основывается на личных переживаниях верующего – верующий не может не верить в истинность своей веры. Значит, и на этой почве также могут возникнуть семена раздора, пожинать которые придется всему обществу, а значит и государству.

Переживая истинность своей религии, верующий будет стремиться привести к ней и других людей, что также может нарушить равновесие между различными религиозными объединениями со всеми вытекающими из этого нарушения экономическими, политическими и социальными последствиями.

Также невозможно полностью устранить религию из жизни общества. И хотя государство объявило общественную жизнь своей безраздельной вотчиной, религиозные объединения будут оказывать на нее свое влияние.

К каким же выводам приходит К.П.Победоносцев?

В своих размышлениях К.П.Победоносцев исходит из нескольких утверждений аксиоматического характера, то есть таких утверждений, которые в силу своей очевидности и общепризнанности не требуют дополнительных доказательств: Церковь и государство имеют одну природу – это союзы людей, но по своему происхождению природа Церкви и сфера ее деятельности отлична от природы и сферы деятельности государства: Церковь – это богоучережденный союз, государство – это гражданский союз; цель жизни человека – достижение единства в духовной жизни.

Из этих утверждений можно констатировать, что философская мысль Победоносцева стоит на позициях идеализма. Он аксиоматически предполагает первенство духовного над материальным, превосходство духовной жизни над экономической деятельностью. Но Победоносцев также не чужд и диалектических построений. Его мысль не черно-белая, а имеет диалектические нюансы, которые необходимо учитывать при понимании деятельности Победоносцева.

Из вышеназванных положений аксиоматического характера Победоносцев делает следующие выводы: Церковь, в своем каноническом уставе, это уже есть гражданское общество и является своеобразным идеалом для государства. Разделение Церкви и государства возможно, и даже желательно, но при строгом соблюдении канонических правил, то есть через четкое разграничение сферы деятельности Церкви и сферы деятельности государства. Это разграничение имеет не абсолютный, а относительный характер, так как остаются области, в которых Церковь и государство должны действовать совместно. Общество должно быть подготовлено к такому разделению сфер деятельности. Чрезмерное усиление государства приводит в конечном итоге к тоталитаризму (Победоносцев не употребляет термина тоталитаризм, а говорит о поглощении частной жизни общественной, а общественной жизни – государством и точно показывает на социалистов). На определенном этапе исторического развития была необходимость в государственной религии как официальном покровительстве со стороны государства. Государство не может быть безрелигиозным, так как имеет религиозную (церковную) форму своего происхождения. Не возможно и равноудаление государства от всех религиозных проблем общества (религиозная индеферентность государства).

Вернемся теперь к утверждению С.Л.Фирсова о том, что Победоносцев считал Синодальный период в истории Русской Церкви продолжением Московского царства, в истинности которого мы позволили себе усомниться. Основываясь на всем вышеизложенном и осознавая недостаточность проведенного исследования можно предположить, что Победоносцев признавал подчиненное положение Русской Церкви по отношению к государству de facto, не считая это положение канонически нормальным de jure.

ГЛАВА 2. ВЗГЛЯДЫ СЛАВЯНОФИЛОВ И К.П. ПОБЕДОНОСЦЕВА НА ОТНОШЕНИЯ ЦЕРКВИ И ГОСУДАРСТВА.

Как уже отмечалось, К.П.Победоносцев был близок к московскому кружку славянофилов. Эту близость убедительно показывает О.Е. Майорова. Дружеские отношения Победоносцева со славянофилами сложились в 60 – х гг. XIX в. И сохранялись до 80 – х гг., до смерти И.С. Аксакова и Е.Ф. Тютчевой. Между И.С. Аксаковым и Победоносцевым сложились достаточно близкие дружеские отношения, которые позволяли И.С. Аксакову личное обращение к Победоносцеву: «Любезнейший друг Константин Петрович. Спасибо тебе за письмо, которое дышит искреннею патриотическою тревогою…»⁶⁸. Через Победоносцева связь с И.С. Аксаковым и Е.Ф. Тютчевой поддерживал и Александр III.

Но в этом же письме И.С. Аксаков обвиняет Победоносцева в излишней осторожности и скептицизме: «Твоя душа слишком болезненно-чувствительна ко всему ложному, нечистому, и потому ты стал отрицательно относиться ко всему живому, усматривая в нем примесь нечистоты и фальши.»⁶⁹, а также обозначается расхождение во взглядах: «Почему ты находишь нужным убеждать меня поддерживать центральную власть, когда я только это и делаю, и кажется, энергичнее, чем кто-либо?! Но поддерживать не значит хвалить каждое ее деяние или утверждать ее в ложном направлении; напротив, надобно стараться вывести ее на прямой путь, и в честности моих отношений к власти никто сомневаться не может»⁷⁰. Вполне закономерно встает вопрос: насколько Победоносцев разделял взгляды славянофилов? В каких вопросах они были близки, а в каких вопросах расходились? Как отмечает В.А. Гусев, если Победоносцев в своих философско — политических воззрениях делал упор на понятие «самодержавие» в уваровской формуле «Православие. Самодержавие. Народность», то славянофилы ставили во главу угла понятия «Православие» и «Народность»⁷¹. Таким образом, славянофилы выводили идею государства из самой народной жизни.

В истолковании объема самого понятия народности славянофилы расходились между собой, и порой весьма существенно⁷². Достаточно строгую логическую базу под исследования, синтезирующую различные точки зрения, удалось подвести, пожалуй, только «последнему славянофилу», сыну главы этой философской школы – Д.А. Хомякову уже в начале ХХ века. С его точки зрения, под ним можно подразумевать принцип подхода к анализу социально-политических явлений, абстрагируясь от каких бы то ни было конкретных народностей. Этот принцип предполагает принципиальную самобытность культурного облика различных народов, складывающуюся благодаря специфическим условиям их зарождения и исторического пути, их географии и религии. Эта самобытность требует особого подхода к каждому конкретному народу, делает невозможным реализацию одних и тех же экономических и политических моделей в общественном бытии разных стран, предполагает уникальный стиль жизнедеятельности каждой нации.

«Признавая принцип народности, мы только признали то понятие, что она лежит в основании всяческой полезной, на пользу всего человечества, деятельности; или, говоря более точно, всякая частная деятельность как личная, так и народная, общечеловечески полезна, лишь когда она проникнута народной индивидуальностью: всякое же искание общечеловеческого, достижимого, будто бы, помимо народного, есть самоосуждение на бесплодие…»⁷³.

Отношение Победоносцева к идее народности вообще и к народу как хранителю национальной культуры в частности противоречиво. С одной стороны он видит в народе самобытную силу: «Человек есть сын земли своей, отпрыск своего народа: кость от кости, плоть от плоти своих предков, сын того же народа, и его психическая природа есть их природа, с ее отличительными признаками и недостатками, с ее бессознательными стремлениями, ищущими деятельного исхода»⁷⁴ и «Всякий раз меня возмущает тон, которым говориться о народе, как о материи, подлежащей просвещению посредством науки…»⁷⁵. Но, с другой стороны, он отрицает эту самобытную силу в народе: «Россия – ледяная пустыня, а по ней ходит лихой человек»⁷⁶. Думается, что подобное противоречие в высказываниях Победоносцева можно решить следующим образом: народ сам по себе, без Церкви, не самобытен. Он обретает свою самобытность в Церкви: «Ни в чем так явственно, как в церкви, не ощущается различие между общественным духом и складом…»⁷⁷. Тем не менее, в своих различных речах и статьях Победоносцев неоднократно подчеркивает мысль о единстве русского национального духа и православия: «… душа Её была способна увидеть и почувствовать всю несказанную красоту и истину Православной церкви в ее учении и богослужении. — говорит Победоносцев об императрице Марии Александровне в слове на выпускном акте в училище для дочерей священно- и церковнослужителей города Ярославля 9 июня 1880 года. – Она скоро сроднилась с нею и через Церковь тотчас сроднилась с народом, приняла в Себя дух его и стала нам Своя, родная Императрица»⁷⁸.

Именно церковь и является тем инструментом, который просвещает и облагораживает душу народа. Без церкви душа народа остается темной и непросвещенной: «… у этого темного народа связь с Церковью живая и действенная и на этой связи стоит и будет стоять вся наша история»⁷⁹, и именно через Церковь можно постигнуть русский народ как хранителя русской национальной культуры: «Будете жить среди народа, — говорит К.П. Победоносцев выпускницам ярославского училища, — только через Церковь можете вы сойтись с народом просто и свободно и войти в его доверие».⁸⁰

Таким образом, в центре политической философии Победоносцева, как и у славянофилов, стоит Церковь. Именно Церковь создает из разобщенных славянских племен русский народ и именно приверженность народа церкви является залогом сохранения его культурной идентичности: «В эти 900 лет, — говорит Победоносцев на обеде в день празднования 900-летней годовщины крещения Руси, — совершилось над нами чудо судеб Божиих: из грубого рассеянного языка славянского возникло великое государство, выросло народное сознание, собралась земля русская через Киев в Москву. Разрушались вокруг царства славянских племен под игом иноверных. Русскому народ Бог дал удержаться, вырасти, … добраться до моря, утвердиться незыблемо в вере, заповеданной предками… Чтобы с нами стало без этой церкви, страшно и подумать»⁸¹. Здесь Победоносцев повторяет мысль, высказанную А.С. Хомяковым: «Церковь создала единство Русской земли и дала прочность случайности Олегова дела. Церковь восстановила это единство, нарушенное междуусобиями»⁸².

Как и славянофилы, Победоносцев различает церковь как социальный институт и Церковь как мистическое тело Христово. Церковь как мистическое тело Христово не связано временными и историческими рамками своего существования, а церковь как социальный институт нуждается в поддержке со стороны государства. Однако, где границы этой государственной поддержки и защиты? Этот вопрос касается не только Православной церкви, но и любого религиозного культа вообще, так как он напрямую упирается в проблему веротерпимости со стороны государства. И вновь мысль Победоносцева в чем-то согласна со славянофилами, а в чем-то расходиться.

Для А.С. Хомякова государство – неизбежное зло, этап развития общества: «Человеческое общество и его гражданское устройство не выходит из области случайности исторической и человеческого несовершенства… оставаясь далеко ниже недосягаемой высоты неизменной Церкви»⁸³. Высший идеал общественного развития – община, построенная на принципах единой веры и соборности, то есть по образцу Церкви. Таким образом, государство рождается из общины и в процессе своего развития снова становится общиной. Основой общины является семья: «Государства нет, ибо нет его выражения – государя… Государства нет: но семья и община остались…, — пишет А.С. Хомяков в рецензии на оперу М.И. Глинки «Жизнь за царя», — Семья не заключается в одних пределах вещественного родства; она расширяется чувством любви…»⁸⁴. Цель существования государства, с точки зрения А.С. Хомякова, воспитание своих граждан в нравственности через законы, которые есть только отражение законов нравственных: «Участь общества гражданского зависит от того, какой духовный закон признается его членами и как высока его нравственная область…».⁸⁵ Поэтому, пока существует государство, «Церковь всегда оставалась вне государства и его мирских отношений, высоко над ним».⁸⁶ Церковь дает государству только нравственный образец для законотворчества и способствует преображению общины в подлинную Церковь, семью, объединенную духом любви. Такая семья – община способна распространить свою любовь на всех людей и через эту любовь привести их к познанию правой веры.

Несколько других взглядов на этот вопрос придерживался Победоносцев. Если славянофилы в своих размышлениях отталкивались от понятия семьи и общины, как основ общества, то Победоносцев исходил из личного религиозного чувства и опыта человека.

Как уже отмечалось, понятие «вера» для Победоносцева иррационально и не поддается логическому объяснению. На базе веры ум создает идею и учение как логически составленную схему. Так возникает все религиозное многообразие. Вокруг выразителя учения складывается круг его последователей. Все подобное религотворчество есть стремление к действительному осуществлению на земле царства Божия. Из этого ряда выпадает только христианство, имеющее сверхъестественную природу.

Возможно ли применение принципов свободы и веротерпимости? — таким вопросом задается Победоносцев. «Если это была бы только свобода личного и совокупного самодовлеющего верования и соединенного с ним культа, было бы справедливо и достойно применить к нему полную свободу, и тогда в этом определенном смысле действительно являлась бы в действии безобидная для всех свобода совести – свобода убеждения»⁸⁷. При этом, подчеркивает мысль Победоносцев, все верования должны быть равноудалены друг от друга. Однако на практике оказывается совсем иначе. Каждая религиозная группа превращает свою религиозную свободу в «исключительную свободу, переходя в стеснение свободы для партии противоположного верования… Так длилось веками и нельзя сказать, что эта борьба совсем прекратилась в наше время…»⁸⁸.

Кроме того, люди, принадлежащие к какой – либо вере, не прекращают быть членами государства и поэтому, заняв государственную должность, они, в силу своих убеждений, будут способствовать их распространению.

В свою очередь государство, со всеми своими законодательными, судебными и карательными полномочиями, не способно проникнуть в повседневную жизнь своего народа. Остаются области жизни, не доступные государству (например, семейные отношения). Поэтому, резюмирует свои рассуждения Победоносцев «…религиозная терпимость обеспечена там, где утвердилось равнодушие к какому бы то ни было верованию…»⁸⁹. И, продолжая развивать свой собственный вывод, Победоносцев приходит к парадоксальным итогам: 1) безразличие в вопросах веры принципиальна не возможна, так как через них отражаются отношения человека и социальной группы к жизни, и 2) равнодушие к религии постепенно приводит к отрицанию самой религии и, как следствие, падению нравственности. В условиях же падения нравственности люди начинают искать для себя религиозные идеалы, то есть вновь возрождается процесс религотворчества со всеми вытекающими из него проблемами.

Какое же решение этого парадокса предлагает Победоносцев? Раз человек и государство не может жить без религии, если религия является жизненноважной потребностью человека, то государство должно обратиться к той религии, которая лежала у его истоков, которая способствовало образованию государства и сама вобрала в себя обычаи и традиции народа. Для России такой религией является православие. По сравнению со всеми остальными мировыми религиями православие качественно от них отличается своей сверхъестественной природой происхождения.

Православная церковь объединила в себе славянские племена, сгладила межплеменные различия и способствовала возникновению русского государства. Более того, к этому славянскому союзу стали примыкать инородцы, составившие многонациональное тело России: «От древнего древа, насажденного на Востоке апостолами и святителями вселенской церкви, приняли мы могучее зерно, и вот из него выросло на земле нашей то же единое с ним сеннолиственное древо и укрыло всю землю под свой сенью и привлекает под сень свою единоплеменные языки, и своих нам инородцев…»⁹⁰. Православие также способствовало складыванию самодержавия: «Единодержавие, возросшее у нас вместе с церковью и в неразрывном единении с нею, … создало государство Российское»⁹¹. Поэтому, делает вывод Победоносцев, как православие неотделимо от народа, так от народа неотделимо и самодержавие, одно подразумевает два других элемента классической формулы С.С. Уварова. Самодержавие и православие есть историческая государственная форма бытия русского православного народа.

Однако, Российская империя есть государство многонациональное и многорелигиозное, а терпимость, как это было выяснено ранее, не возможна, так как приводит к безверию и нравственной деградации. Более того, многокультурность и многорелигиозность в государстве способны стать очагами насилия и привести к распаду самого государства. Победоносцев предлагает простой выход: через обращение в православие приводит инородцев к обрусению и созданию монокультурного и монорелигиозного государства. Так как религия и культура тесно взаимосвязаны, то и добиваться этого надо через религию, потому что религия затрагивает самые действенные и интимные уголки народной души. В качестве примера Победоносцев приводит распространение ислама среди татар, чувашей, черемисов и мордвы: «Под влиянием связей с среднеазиатскими центрами ислама начались массовые отпадения старокрещенных татар… Вслед за татарами пропаганда перенесла свое действие и на других инородцев – на чувашей, на черемис, на мордву. Массовые отпадения угрожали уже одной опасностью – поглотить все население края в мусульманской культуре и в татарской народности»⁹². Противодействовать подобной исламизации края Победоносцев видел только в том, чтобы «…учить вере каждое племя на языке его, и являлось единственно возможным средством для просвещения, и, в конечных результатах, для обрусения инородцев – единственно возможным орудием для борьбы с магометанством…»⁹³.

Просвещение и религиозное воспитание народа Победоносцев, как и славянофилы, видел в создании системы начального церковного образования и в повышении социального статуса священнослужителя. И Победоносцев, и славянофилы в своих статьях не раз отмечали тот факт, что в XVIII веке церковь была принижена, что социальная верхушка общества, и прежде всего дворянство, оторвались от православия. Не лучше дело обстояло и с простым народом. Народ ходит в храмы по привычке, подчас не понимая смысла того, что в храме читается и поется, а духовенство не радеет о духовном просвещении своей паствы. Поэтому одной из важнейших забот Победоносцева было создание и развитие системы церковно-приходских школ. Значимость таких школ он не раз подчеркивал как в официальных речах и статьях, так и в частной переписке. «Школа, поcколику она народная, должна отражать в себе душу народную и веру народную – тогда только будет люба народу. Итак, школе прямое место при церкви и в тесной связи с церковью. Она должна быть проникнута церковностью в лучшем, духовном смысле этого слова»⁹⁴. Более того, именно в такой школе, не оторванной от жизни простого народа, могли бы воспитываться священники, пользующиеся авторитетом у своей паствы и действительно являвшихся бы пастырями вверенного ему словесного стада: «Сколько раз мне думалось, — пишет Победоносцев С.А. Рачинскому, — что пастыри церковные для народа всегда проще могли бы образовываться из той же среды народной, не возвышая в себе через меру ни потребностей, ни ученого высокого мнения…»⁹⁵.

В целом же и Победоносцев, и славянофилы не устают повторять единственную мысль – о необходимости цельности как в самом человеке и в его мышлении, так и во всем государственном организме. Именно создание такой цельности и является одним из краеугольных камней всего православного богословия.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Как это видно из проведенного исследования, в исторической науке сложилось два противоположных мнения на личность и деятельность обер – прокурора Св. Синода К.П. Победоносцева. Все исследователи однозначно относят его к лагерю консерваторов второй половины XIX в., но их оценки отличаются полярностью: от прямого признания заслуг до обвинений в крайней реакции и простом игнорировании. Более взвешенный подход к личности К.П. Победоносцева стал складываться в исторической науке только с конца ХХ в. Основное внимание исследователей долгое время было сосредоточено на изучении проблемы влияния К.П. Победоносцева на общественно – политические процессы и мало внимания уделялось вопросам культуры и идеологии. До настоящего времени слабо разработаны вопросы по созданию цельной картины религиозно – политических взглядов Победоносцева, без которой невозможно понимание мотивов его деятельности.

К вопросам церковно – государственных отношений Победоносцев подходит как верующий человек, глубоко понимающий и переживающий Церковь, как богослов – понимающий ее природу и как правовед — понимающий природу государства. В своих воззрениях Победоносцев выступает с позиций идеализма, то есть признает приоритет духовного начала над материальным. Язык Победоносцева отличается четкостью формулировок, логичностью изложения. За тонкостью, а порой и некоторой диалектичностью, он видит жизнь со всеми ее противоречиями.

В исследовании было наглядно показано, что Церковь и государство имеют одну природу, поэтому и отношения между ними должны быть партнерскими: Церковь являет государству нравственный идеал, государство же способствует развитию церкви. При этом остаются области, в которых такое взаимопроникновение не происходит. Это прежде всего область внутрицерковной жизни.

Государственная индеферентность в вопросах религии, с точки зрения Победоносцева, принципиально не возможна, так как приводит только к падению нравственности в обществе и росту тоталитаризма.

Во взглядах Победоносцев близок к славянофилам, нередко повторяет и развивает их мысль. Однако существуют вопросы, в которых Победоносцев расходиться со славянофилами. Так, например, славянофилы считают бытие русского народа самобытным, Победоносцев же держится мнения, что народ делает народом с его исторической и этнической индивидуальностью только Церковь, и поэтому его, народ, необходимо воспитывать в духе православия – исторически присущей религии и единственно спасительной для души. Славянофилы допускают мысль о всемирном распространении русских национальных начал жизни, Победоносцев же весьма осторожен в этом вопросе и предпочитает не затрагивать его. Для него еще очень много проблем во внутренней жизни страны.

Формирование мировоззрения и К.П. Победоносцева и славянофилов проходило в условиях общественного кризиса: у славянофилов в период общего кризиса феодализма, у К.П. Победоносцева – в условиях реформ 1860 – 70 — х гг. Однако, если славянофилы выразили национально – реформаторское устремление, то Победоносцев стремился приостановить быстрое проведение реформ, сделать их более постепенными и органичными для жизни страны.

В своих построениях и К.П. Победоносцев и славянофилы исходят из уваровской формулы официальной народности «Православие. Самодержавие. Народ.», но выделяют в этой формуле различные элементы. Для Победоносцева важен элемент «Самодержавие», которое было оптимальным решением для 1880 – х гг. XIX в. и которого отчасти жаждало общество. Для славянофилов более важными были элементы «Православие» и «Народность», которые также соответствовали настроению части общества 1850 – 60 – х гг.

К.П. Победоносцев и славянофилы считают, что самодержавие есть оптимальная форма государственного устройства России. Но славянофилы считают, что самодержавие должно развиваться в органичном единстве с народными силами и общественным самоуправлением. Схожей точки зрения придерживается и К.П. Победоносцев, но эти общественные силы должны быть еще выращены в недрах Церкви.

Важное место в жизни Российского государства К.П. Победоносцев и славянофилы отводят Церкви. Они отмечают ее консолидирующую и воспитательную роль в обществе. Но для славянофилов Церковь вторична по отношению к народу и государству, а для К.П. Победоносцева Церковь первична.

Миссию учительства от лица Церкви осуществляет духовенство, которое должно быть воспитано в народной среде и хорошо знать народную жизнь. Именно по этим причинам К.П. Победоносцев такое большое внимание уделял развитию системы церковно – приходских школ, которые сыграли свою положительную роль в истории России.

Как православный богослов и юрист, Победоносцев очень тонко и диалектично анализирует многие животрепещущие вопросы современности и нередко приходит к парадоксальным выводам, актуальным и для

ИСТОЧНИКИ

1. Бельчиков Н.А. Достоевский и Победоносцев. / Н.А. Бельчиков — Красный архив. 1922. №2.;

2. Киреевский И.В. Избранные статьи. / И.В. Киреевский. — М., 1984. — С. 322.

3. Майорова О. К.П. Победоносцев в письмах к друзьям. /О.Майорова // Вопросы литературы – 1989 — № 4 – С. 275 — 281.

4. Майорова О. “Пишу только для вас…” Письма Тютчевым. / О. Майорова / / Новый мир, 1994, N 3, стр. 170 — 252.

5. Письма Победоносцева к Феоктистову //Литературное наследство. 1935. № 22 – 24.;

6. Победоносцев К.П. Аксаковы /К.П. Победоносцев. // Сочинения. / К.П. Победоносцев. – Спб., Наука, 1996. – С. 131 — 137.

7. Победоносцев К.П. Вопросы жизни /К.П. Победоносцев. // Сочинения. / К.П. Победоносцев. – Спб., Наука, 1996. – С. 172 — 202.

8. К.П. Победоносцев и его корреспонденты: Воспоминания. Мемуары: В 2-х т. /К.П. Победоносцев — Минск, Харвест, 2003.

Т. 1. – С. 446.

Т. 2 – С. 672.

9. Победоносцев К.П. Московский сборник. /К.П. Победоносцев //Победоносцев: pro et contra. — СПб., РХГИ, 1996. – С. 80 — 276.

10. Победоносцев К.П. Напутственное слово К.П. Победоносцева в г. Ярославле 9 июня 1880 г. на выпускном акте в училище для дочерей священно- и церковнослужителей, состоявшем под покровительством жены императора Александра II императрицы Марии Александровны. /К.П. Победоносцев. // Сочинения. / К.П. Победоносцев. – Спб., Наука, 1996. – С. 123 — 126.

11. Победоносцев К.П. Николай Иванович Ильминский. /К.П. Победоносцев. // Сочинения. / К.П. Победоносцев. – Спб., Наука, 1996. – С. 154 — 163.

12. Победоносцев К.П. Речь и здравицы К.П. Победоносцева, произнесенные им на обеде, данном городом Киевом в день празднования 900-летней годовщины крещения Руси. /К.П. Победоносцев. // Сочинения. / К.П. Победоносцев. – Спб., Наука, 1996. – С. 137 — 141.

13. Победоносцев К.П. Ученье и учитель. /К.П. Победоносцев. // Сочинения. / К.П. Победоносцев. – Спб., Наука, 1996. – С. 472 — 508.

14. Победоносцев К.П. Церковь. /К.П.Победоносцев // К.П.Победоносцев: pro et contra. — СПб, издательство РХГИ, 1996. — С. 204 — 226.

15. Победоносцев К.П. Церковь и государство. /К.П.Победоносцев // К.П.Победоносцев: pro et contra. СПб, издательство РХГИ, 1996. — С. 80 — 96.

16. Кони А.Ф. Собрание сочинений. / А.Ф. Кони. — М; 1967, т.7.

17. Хомяков А.С. По поводу статьи И.В. Киреевского «О характере просвещения Европы и о его отношении к просвещению в России». / А.С.Хомяков. // Полное собрание сочинений. / А.С. Хомяков. – изд. 3-е. – М., 1900. – т. 1 – С. 197 — 263.

18. Хомяков Д.А. Православие, самодержавие, народность. / Д.А. Хомяков. — Монреаль, 1982. — С. 428.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

1. Амфитеатров А. Победоносцев как человек и как государственный деятель. / А. Амфитеатров // Победоносцев: pro et contra. — СПб., РХГИ, 1996. — С. 317 — 348.

2. Аничков Е. Победоносцев и православная Церковь / Е. Аничков // Победоносцев: pro et contra. — СПб., РХГИ, 1996. – С. 348 – 364.

3. Беленький И. Л. Консерватизм в России XVIII — начала ХХ в. (Библиографический обзор отечественных исследований и публикаций второй половины ХХ в.) / И.Л. Беленький // Россия и современный мир. — 2001. № 4. С.245-262; 2002 № 1. С.253-272; 2002, № 2. С.237-242; 2002 № 3. С.217-239.

4. Бельчиков Н.А. Достоевский и Победоносцев. / Н.А. Бельчиков — Красный архив. 1922. №2.;

5. Валк С.Н. Внутренняя политика царизма в 80-х – начале 90-х годов XIX века // История СССР. Россия в период утверждения и победы капитализма. 1856 – 1894. / С.Н. Валк. -. М., 1951.;

6. Глинский Б.Б. К.П.Победоносцев. Материалы для биографии. / Б.Б. Глинский // Победоносцев: pro et contra. — СПб., РХГИ, 1996. — С. 387 — 416.

7. Готье Ю.В. Борьба правительственных группировок и Манифест 29 апреля 1881 года. / Ю.В. Готье // Исторические записки. 1939. № 2.

8. Готье Ю.В. Победоносцев и наследник Александр Александрович: 1865 – 1881. / Ю.В. Готье // Публичная библиотека СССР имени В.И.Ленина: сборник. — М., 1928;

9. Грекулов Е.Ф. Церковь, самодержавие, народ. / Е.Ф. Грекулов — М., 1969.

10. Гусев В.А. Консервативная русская политическая мысль./ В.А.Гусев — Тверь, 1997. – С. 178.

11. Зайончковский П.А. Российское самодержавие в конце XIX века. /П.А. Зайончковский — М., 1970 – С. 315.

12. Зеньковский В. История русской философии. / В. Зеньковский. — М; Раритет, 2001. – С. 635

13. Зубов А.Б. Политико-правовые воззрения К.П.Победоносцева и их интерпретация зарубежными исследователями русской мысли. /Зубов А.Б.// Русская политическая мысль второй половины XIX века./отв. ред. А.В. Лазарев.- М; 1989.- С.45 – 67.

14. Ковальченко И.Д. Методы исторического исследования./ И.Д. Ковальченко — М; Наука, 2003., — С. 257.

15. Леонтович В.В. История либерализма в России: 1762 – 1914. / Леонтович В.В. – М., Русский путь, Полиграфресурсы, 1995. – С. 548.

16. Литвак Б.Г. Русская церковь в XIX веке. / Б.Г.Литвак // Русское православие: вехи истории. / науч. ред. А.И. Клибанов. – М., Политиздат, 1987. – С. 353 – 413.

17. Майорова О. Победоносцев и митрополит Филарет (Дроздов). / О. Майорова // Лотмановский сборник. — М., 1992. — С. 853 — 863.

18. Макарий (Булгаков), митроп. История Русской церкви: в 9 т. // Макарий (Булгаков) митроп ; [пред. научно-редакц. совета Арсений, архиеп. Историнский]; – М, : из-во Спасо-Преображенского Валаамского монастыря, 1995 – 1996

Т. 8, ч. 1: Смолич И.К. История Русской церкви 1700 – 1917. / И.К. Смолич; [ред. пер. А.В. Назаренко], — М, 1996. – С. 799 : илл.

Т. 8, ч. 2: : Смолич И.К. История Русской церкви 1700 – 1917. / И.К. Смолич; [ред. пер. А.В. Назаренко], — М, 1996. – С. 799 : илл.

19. Никольский В.В. Литературная деятельность К.П.Победоносцева. / В.В. Никольский. – б.м., 1896.

20. Никольский Н.М. История русской церкви./ Н.М. Никольский — М., 1985 – С. 482;

21. Полунов А.Ю. Под властью обер-прокурора. Государство и церковь в эпоху Александра III. / А.Ю. Полунов — М., 1996. — С. 328.

22. Полунов А.Ю. К.П.Победоносцев в начале 1880 годов: программа нравственного перевоспитания общества. / А.Ю. Полунов // Россия и реформы 1861 — 1881. М; 1991.

23. Полунов А.Ю. Политическая индивидуальность К.П.Победоносцева. /А.Ю. Полунов // Вестник МГУ, сер. 8: История, 1991, N 2, стр. 42 — 48.

24. Полунов А.Ю. Белый революционер./А.Ю. Полунов // Знание — сила, 1992, N 2, стр. 117 – 123.

25. Полунов А.Ю. К.П.Победоносцев. Святейший Синод и архиереи в 1881 — 1894. /А.Ю. Полунов // Вестник МГУ, сер. 8: История, 1994, N 4.

26. Соловьев Ю.Б. Самодержавие и дворянство в конце XIX века. / Ю.Б.Соловьев. — Л., Наука, 1973. – С. 383.

27. Тальберг Н. Очерки истории императорской России от Николая I до Царя – Мученика. // Н. Тальберг — М; 1995. – С. 184.

28. Фирсов С.Л. Человек во времени: штрихи к портрету Константина Петровича Победоносцева. // К.П.Победоносцев: pro et contra. /С.Л. Фирсов — СПб, издательство РХГИ, 1996, стр. 6 — 27.

29. Флоровский Г. Из прошлого русской мысли. / Г. Флоровский. — М; 1998, — С. 486.

30. Эвенчик С.Л. Победоносцев К.П. и дворянско-крепостническая линия самодержавия в пореформенной России / С.Л. Эвенчек // Ученые записки МГПИ имени В.И.Ленина – М, 1969. № 309. С. 59 – 338.

31. Huntigton S.P. Conservatism as an Ideology // The Amerikan Political Sciens Review, 195. P. 557.