Автор: admin

Графическое искусство в первобытном обществе

Первые памятники графики, как и живописи, относятся к эпохе Верхнего палеолита, когда в человеческом обществе впервые возникла эстетическая деятельность. Основными формообразующими элементами в наскальных росписях и рельефах первобытных охотников были линия и пятно – специфические средства выразительности графики и живописи. Отсутствие композиционного начала в этих произведениях пластического искусства свидетельствуют об особой форме мировоззрения их создателей: о неопределенных представлениях человека той поры о мире в целом и своем месте в нем. Из картин окружающей его действительности он вычленял лишь фрагменты, практически важные для первобытного охотника, элементы, не вступающие друг с другом и с пространством в какие-либо связи. В стихийном реализме первобытных охотников – истоки искусства и письменности. Выразительные изображения животных – это первая картиночная запись ярких впечатлений от жизни.

Образование знаковой системы приходится на эпоху мезолита и неолита, когда в искусстве складывается композиционность, упорядоченность и ритмизация графических элементов. На смену конкретному образу предмета приходит обобщенный графический символ, выражающий абстрактный уровень мышления. В эту пору рождается орнамент, долженствующий выполнить не только декоративные, как в настоящее время, но и магические и смыслофиксирующие функции. К этой эпохе относятся памятники пиктографии (картиночного письма) и идеографии (письма, передающего отвлеченные понятия).

Популярные и достаточно поверхностные источники по истории письменности и книги утверждают, что картиночное письмо может быть понято без знания языка народа, его создавшего, то есть, получается, любым человеком. Это положение может быть принято только с оговоркой, что для дешифровки пиктограмм все же необходимы историко-этнографические знания.

Знаки идеографии отдаленно напоминают образы конкретных предметов, однако обозначают явления и понятия, не укладывающиеся в примитивные зрительные рамки, как то: жизнь, смерть, движение как вечная жизнь и статика как временная смерть. В графических системах мезолита и неолита отражается «взросление» человечества, его стремление представить себе картину мира в целом, найти свое определенное место в нем.

Примеры пиктографического и идеографического письма обнаруживаем не только в глубокой древности, но и в примитивной культуре развивающихся народов нового времени. Обращает на себя внимание сходство графических символов (элементов орнамента) народов, территориально разобщенных, чему в науке дается несколько разных – иногда взаимоисключающих – объяснений.

Геометрический орнамент памятников народного искусства (в котором он сохраняется, практически, в неизменном с древнейших времен виде) чаще всего бывает не просто графическим, а цвето-графическим, где цвету отведена роль, как и графической форме, смысловая. Причем, при сходстве смыслов графических знаков, цветовые их толкования в культурах разных народов могут розниться.

Присутствовал ли цвет в орнаментах мезолита и палеолита? Скорей всего – да. Но с полной уверенностью это утверждать трудно, так как время сохранило лишь те, что были выполнены в технике рельефно-графической на камне или на глине (резьба по камню и оттиски на глине).

При рассмотрении геометрических орнаментов, восходящих к мезолиту и неолиту, следует обратить внимание на их пространственное соотнесение с изобразительной поверхностью, превращающуюся из нейтральной в эстетически выразительную. На материале этих орнаментов надо рассмотреть основные законы композиции (соотнесение вертикали и горизонтали, динамики и статики, форм симметрии, открытой и закрытой формы композиции, уравновешенности и разбалансированности форм). Для полноценного изучения этого материала недостаточно знать исторические факты: надо стараться дать им эстетическую оценку, чему поможет знакомство с той частью Теории композиции В.А. Фаворского, которая озаглавлена «О графике, как об основе книжного искусства». Это облегчит анализ памятников искусства эпох верхнего палеолита, мезолита и неолита, а также поможет осознать специфику графики и сблизить эстетические факты истории с практикой современной печати.

Итак, мы познакомились с первыми фазами развития графического письма – пиктографией и идеографией. Далее нам предстоит познакомиться со слоговой, смешанной и фонетической его фазами. История развития письменности разных народов мира доказывает, что, до появления электронно-цифрового письма, графическое письмо было самым перспективным и удобным для фиксации текстовых сообщений.

Однако этнографам хорошо известна и другая форма письма, а именно – предметное письмо. По логике вещей оно должно было предшествовать (или, как минимум, сопутствовать) графическому письму, вытеснившему предметное, благодаря своим преимуществам. Вполне вероятно, что предметное письмо могло использоваться в качестве коммуникативного средства даже в эпоху нижнего палеолита, то есть до появления первых произведений искусства, когда в окружении человека были только объекты природы и созданные его руками орудия труда.

Предметное письмо сохранялось во многих культурах и позднее, когда графическая письменность (уже в фонетическом варианте) была известна многим народам Азии. Африки и Европы. Так, Геродот рассказывает, «что, когда древние персы потребовали от скифов добровольного принятия их могущества и власти, то вместо ответа скифы им послали птицу, мышь, лягушку и пять стрел. Все это означало следующее: «Персы, если только вы не умеете летать подобно птицам, прятаться в землю подобно мышам, прыгать по болотам подобно лягушкам, то будете осыпаны нашими стрелами, лишь только вы вступите в нашу землю».» (Я.Б. Шницер. Иллюстрированная всеобщая история письмен. С.-Петербург, 1903 г., с. 11).

Историки письменности убедительно доказывают то, что та или иная система предметного письма существовала у всех народов мира, если только они не получили графическую письменность в сколько-то развитой форме от соседей, раньше других нашедших удобные формы фиксации и передачи информации. Одним из самых излюбленных примеров предметного письма, с далеко не примитивной знаковостью, является перуанское узелковое письмо квипу (Quipu). В нем, помимо длины шнурков, порядка и характера завязывания узлов, смыслоопределяющую роль играл и цвет. На это обращает внимание Ф.И. Юрьев в научных исследованиях, посвященных роли цвета в шрифте и в книжном искусстве (см. его кандидатскую и докторскую диссертации и публикации по теме).

Яркий пример стадийности развития форм письма являет собой история письменности Древней Месопотамии, где, как и на территории Сирии и Ирана, археологи часто находили мелкие поделки из глины и камня обычно геометрической формы (шарики, цилиндры, диски, конусы), являющие собой, по мнению ученых, счетные фишки: цилиндрик мог означать «одна овца», конус – «один кувшин масла» и т.д. В 1У тысячелетии до н. э. такие фишки стали помещать в глиняные конвертики, на некоторых из них есть оттиски печатей. Узнать сколько и каких фишек содержится в конверте, можно было только, разбив его. Для устранения этого неудобства, со временем, на конверте стали оттискивать изображения, соответствующие форме и числу фишек. А еще позднее, упразднив и конверт, и фишки, стали довольствоваться только оттисками на глиняной пластине (подробнее об этом см. кн.: В.В. Емельянов. Древний Шумер. Очерки культуры. С.-Петербург, 2001, с. 168 – 169). Таким образом, произошел переход от предметного письма к пиктографическому.

Эти примеры убедительно свидетельствуют о том, что, как ни изобретательны были люди в развитии формы предметной письменности, потребностям фиксации обширных текстов, сложных сообщений она не отвечала и уступила пальму первенства письму графическому, каковое дало начало и книжному делу, книжному искусству.

Графическое искусство, письменность и книга в странах Древнего Востока

История культуры стран Древнего Востока дает материал как для изучения эволюции графической письменности (от пиктографии и идеографии к слоговому и фонетическому письму), так и для понимания истоков происхождения современной материальной конструкции книги.

Первые государственные образования Древнего Востока были деспотиями с сильно развитой жреческой кастой – основным заказчиком книги. Письмо и книга как средства коммуникации выступали здесь в особой роли. Время, в котором они как бы идеально существуют – это не столько эпоха их создания, сколько прошлое, подарившее человечеству тайные и тщательно охраняемые знания, и будущее, для которого эти знания должны быть сохранены. Адресаты, потенциальные читатели их – не современники (и, собственно, даже не люди), а боги, чье предвечное бытие предполагает их пребывание в вечности и инопространстве, то есть за гранью человеческого чувственного опыта. Жрецы, исполняя роль посредников между людьми и богами, естественно, должны были иметь возможность не только шифровать, но и дешифровывать тексты сакральных знаний, чтобы преемственность не угасла.

Исключением из правила запрограммированной непубличности текстовых сообщений являются памятные стелы, в которых фиксируются факты побед высших владык этих стран или принятые ими законоуложения, знание которых обязательно для всех членов общества. Монументальными надписями на камне закреплялись международные политические договоры. Кроме того, сохранились памятники письменности, относящиеся к деловой переписке, к учебной, экономической и производственной сферам деятельности человека. В тех странах, где в большей степени развилась светская культура (в Древнем Вавилоне, например), существовали сочинения, которые можно отнести к художественной литературе.

Характер содержания памятников письменности (в частности – книги), их предназначение (то есть предполагаемый способ считывания информации, условия чтения) и материалы и инструменты, используемые для их изготовления, предопределили их форму.

То, что письмо и книга здесь служили не столько средством общения между людьми, сколько инструментом хранения тайных знаний, предопределило медленность развития форм письма и книги, затрудненность способа дешифровки, прочтения знаков и документов.

Более развитые, чем в доклассовом обществе, средства производства и производственные отношения позволили обществу в целом высвободить некоторых лиц из области материального производства и направить их в сферу производства духовного, что создавало предпосылки для развития всех искусств, в том числе и искусства книги. Материалы и инструменты для письма, конструкции книги, организация пространства внутри книжной конструкции – взаимосвязаны. Однако способ функционирования книги в читательской среде, зависящий от социальных потребностей, всегда был первоопределяющим фактором формообразования книги.

Во вводной лекции мы постарались развести понятия «письменность» и «книга». В начале этой лекции мы постоянно упоминаем эти понятия в паре. Причиной тому является факт, что именно в эпоху сложения первых государств Древнего Востока произошел процесс вычленения книги из прочих памятников письменности. То есть такие качества памятников письменности, как устойчивая материальная конструкция, как система средств зрительной и смысловой ориентировки в пространстве этой конструкции (что позволяет причислить памятник письменности к памятникам книжного искусства), уже появились. Но, при этом, эволюция форм письменности продолжалась.

Чрезвычайно низкий процент грамотных и преимущественно культовые цели производства книг привели в Египте к созданию таких конструкций, как свиток предполагавший в первую очередь сквозное (невыборочное) чтение, и к такой форме письменности, как иероглифика (смешанное письмо, соединяющее в себе элементы идеографической, слоговой и фонетической формы письма). Удобство конструкции свиток заключалось в портативности книги как предмета материальной культуры и в физической связанности всех элементов пространственной развертки текста. Неудобство – в затрудненности выборочного чтения. Свитки делали из папируса, материала ломкого при сгибании, но упругого при сворачивании.

«Вот как описывают приготовление папируса старинные историки и путешественники. Стебель разрезается на тонкие и возможно широкие ленты, которые укладываются одна возле другой, смачиваются нильской водой и клеем. Когда уложена достаточно широкая полоса, поверх нее, но уже поперек, укладывается новый слой лент. Это повторяется до тех пор, пока получится лист желаемой толщины. Сырой лист кладется под пресс, а затем высушивается на солнце. Готовые листья подклеиваются один к другому, образуя длинный свиток, достаточный, чтобы написать даже большое произведение» (И.Т. Малкин. История бумаги. М., 1940, с. 12).

Писали на папирусе тростниковым пером, используя черную и красную краску. Для исполнения изобразительных и декоративных элементов применяли и другие цвета. Древнейшая иероглифическая письменность Египта, подобно другим древнейшим системам письма, возникла из простейших рисунков и орнаментов первобытной эпохи. Иероглифы /от греческого слова hieroglyphoi, что значит «священные письмена»/ известны с 1У тысячелетия до н. э. Иероглифы обозначают целые понятия или отдельные слоги и фонемы /от греческого слова phonema – звук-смыслоразличитель/.

В эпоху архаики примитивные смысловые рисунки уже приближаются к значению знаков. Комбинируя их, египтяне фиксировали и передавали сложные текстовые сообщения, смысл которых можно воспроизвести в различных вербальных вариантах. Примером такой картиночно-идеографической записи важного для истории страны события – объединения двух египетских царств – является шиферная палетка царя Нармера. Ее дешифровка приводится во многих источниках.

По мере усложнения языка письменность должна была упрощаться. Картинные знаки, обозначавшие целые слова, стали приобретать и дополнительные значения – слогов и фонем. В письмо вводились детерминативы (указатели характера дешифровки знаков). Уже в эпоху Древнего Царства в Египте появилась система алфавита, служившая для обозначения 24 звуков. Однако общество в лице основного заказчика памятников письменности, жречества, не было заинтересовано в упрощении системы шифровки и дешифровки информации. Напротив, верность затрудненной форме письма, своего рода, тайнописи, обеспечивала стабильное положение жреческой касты в обществе. Поэтому вплоть до позднего времени для записи религиозных текстов использовалась старая, смешанная система письма и не делалось никаких попыток реформировать приспособленную для тайнописи конструкцию книги, свиток.

В государствах Древнего Двуречья: в Шумере, Аккаде, Ассирии, Вавилоне, – несмотря на то, что социальная структура их общества была подобна древнеегипетской и на то, что стадии развития письма здесь те же, что и в Египте, родилась внешне совершенно иная форма книги, а именно – стопа глиняных таблиц, объединенных деревянным футляром – ящиком. Произошло это, видимо, потому, что эти государства располагали иными, нежели Египет, материалами: глина, излюбленный материал этих стран в светской и культовой архитектуре, была рано освоена в ее возможностях и послужила материальной основой для развития письменности и книги (как определенным образом организованных продуктов письма). Кроме того, как нам представляется, появлению конструкции «стопа таблиц» способствовал и социально-культурный фактор – здесь в большей мере, чем в Древнем Египте, была развита светская культура, которая стимулировала развитие формы книги, приспособленной к выборочному, динамичному чтению.

Для тех, кто интересуется процессом становления современной формы книги, знание книги Древнего Двуречья столь же важно, сколь и сведения о книге Древнего Египта.

Древнейшие памятники пиктографического письма в Месопотамии представлены шумерийскими хозяйственными документами, одного из храмов города Урука. Поначалу в графических знаках легко узнаются формы конкретных предметов. Постепенно, под воздействием известных ограничений, определяемых материалом (вязкая глина) и инструментом (трехгранная деревянная палочка), используемыми для письма, а также необходимостью ускорить темп записи, письмо шумеров трансформируется в абстрактную клинопись. Одновременно с этим происходит процесс как бы «раздвоения» письменного знака – на знак, обозначающий образ понятия, и знак, обозначающий его звучание. В шумерском языке нет глагола «читать». Его смыслу соответствовали два глагола – «смотреть» и «слышать». Быть может, в этом нашла отражение определенная фаза развития письма, когда возникло словесно-слоговое письмо, в котором один и тот же знак наделяется смыслом то слова, то слога. От неверной его интерпретации предостерегали детерминативы (указатели характера смысла чтения). Каждый знак клинописи представляет собой комбинацию нескольких типов клинообразных отпечатков (на поверхности сырой глины) деревянной палочки – вертикальных, горизонтальных и наклонных. После нанесения надписи глиняные пластины подсушивались, реже – обжигались, приобретая достаточную прочность.

«Клинопись состоит из более 600 знаков, каждый из которых может иметь до пяти понятийных и до десяти слоговых значений. До ассирийского времени клинопись не знала словоразделов и никогда не знала знаков препинания, то есть при письме выделялись только строки. /…/. Тексты литературно-идеологического содержания обнаружены, в основном, в школьных помещениях. К ним прилагался каталог, в котором каждое произведение обозначалось по первой строчке. /…/. Тексты, записанные на глиняных табличках, были адресованы учащимся шумерской школы. Что касается стелы, конуса или цилиндра, то они предназначались для прочтения богами и потомками и в процессе школьного обучения не участвовали» (В.В. Емельянов. Древний Шумер. Санкт-Петербург, 2001, с. 171–172).

Итак, появилась конструкция, представляющая собой совокупность, или стопу, таблиц. Табличная книга была монотонна в своем построении. Информация порционировалась соответственно со стандартными размерами прямоугольных таблиц. Знаки располагались параллельными рядами (строками), длина которых, как и высота текстового блока, ограничивалась расстояниями между двумя параллельными сторонами прямоугольника изобразительной поверхности. Производственно-технологические обстоятельства послужили причиной появления полей в этих глиняных страницах.

Конструкция такой книги, как и конструкция свитка, имела свои достоинства и недостатки. Удобство пользования таблицами заключалось в возможности организовать выборочное чтение. Ценным качеством глиняной книги было то, что она не боялась огня, не гибла в пожарах. Неудобство заключалось в громоздкости и хрупкости ее элементов. Но главное ее неудобство, определяемое не материалом, а именно конструкцией, состояло в возможности (и даже неизбежности) возникновения путаницы порядка следования таблиц. Если бы табличная конструкция делалась не из глины, а, например, из пальмовых листьев, как на Цейлоне, то таблицы можно было бы связать шнуром. Здесь же – требовался футляр, некое вместилище, нечто вроде торговой тары. Таковым стал деревянный ящик. А во избежание путаницы таблиц внутри ящика, их стали нумеровать. Это первый в истории из известных нам случаев фолиации (от лат. folio – лист). Точно как же, впервые в истории книжного дела встречаем мы в глиняной книге колонтитул (повторяющееся на каждой таблице название рукописи). Благодаря этому элементу достигалась цель не допустить случаи миграции таблиц из ящика в ящик.

Некоторые шумерские книги – те, что содержали гимны, диалоги, заклинания, плачи, – после этих текстов снабжались колофоном, кратким пояснением классификационного смысла.

Таким образом, компенсируя недостаток излишне «рассыпчатой» конструкции, создатели глиняной книги вынуждены были позаботиться о введении в нее таких пространственно-смысловых ориентиров, которые в свитке, обладающем материально-пространственной целостностью, не требовались.

Недостаток конструкции свиток, о которой упоминалось выше (именно – затрудненность выборочного чтения), частично преодолевался композиционными средствами. Если не думать об удобстве читателя, то здесь строку можно разогнать по всей длине свитка и поместить на изобразительной поверхности столько строк, сколько она вместит. При горизонтальной системе развертки свитка, даже при последовательном чтении, это потребовало бы от читателя многократных повторений развертывания и свертывания свитка. Поэтому в горизонтальном свитке строки либо располагаются сверху вниз, либо укорачиваются, сообразно удобству зрительного восприятия, и, располагаясь параллельно большой оси развертки, группируются в прямоугольные текстовые блоки. Изобразительные элементы, включаемые в композицию, служат здесь не только смысловым целям. Они помогали сохранить в зрительной памяти «путь» чтения на случай возвратов к уже прочитанному.

Не только в Древнем Египте, но и других странах Древнего Востока, таких, как Китай или Япония, для изготовления книг использовали конструкцию «свиток». В каждой стране искусство книги имеет свои специфические особенности, обусловленные мировоззрением, материалами, инструментами, используемыми для письма, климатом, контактами с окрестными народами и т.д. Внимательное изучение книжного искусства каждой из этих стран плодотворно скажется на решении современных задач, встающих перед художником книги. Студенты могут и должны самостоятельно знакомиться с этим материалом – и не только во время прохождения данной дисциплины в вузе, а и в дальнейшем.

При изучении всеобщей истории книжного искусства центральной проблемой является задача, своего рода, реконструкции определенной духовной атмосферы, присущей той или иной эпохе. В качестве одного из средств ее решения мы предлагаем метод сопоставления книжного пространства с пространством искусств, доминирующих в изучаемые эпохи. По отношению к искусству книги стран Древнего Востока самым плодотворным оказывается сопоставления книги с архитектурой. Изобразительные элементы, включаемые в книжное пространство древних книг, имеют те же пространственно-временные характеристики, что монументальная живопись и скульптура, связанные с архитектурным пространством.

Сравним композиционный строй иллюстраций египетского свитка и фрагменты декоративного убранства царской усыпальницы или храма в Египте. И в первом, и во втором случае основным формообразующим элементом является линия. Посредством замкнутой линии строятся контуры предметов, в частности – контуры человеческой фигуры. В композиции главная роль принадлежит силуэту и жесту. В изобразительной характеристике предметов – профилю и фасу. Следствием применения этих приемов становится сращивание изображаемых предметов с изобразительной поверхностью. Таким образом, в восприятии зрителя пространство приобретает доминантное значение. При этом в монументальных композициях изображения постоянно включаются в форму замкнутого фриза, в результате чего пространство и время, не имея ни начала, ни конца, воспринимаются как бесконечность и вечность. Папирусный свиток физически имеет начало и конец, но в процессе его перекатывания читатель-зритель утрачивает психологическую связь с началом движения в его пространстве. Поэтому восприятие его композиции внушает человеку те же чувства и представления о мире, что и монументальное искусство.

Материал истории графики и книжного искусства стран Древнего Востока ярко демонстрирует тенденцию к целесообразности построения книжного организма. Все самое перспективное с точки зрения возможности осуществления коммуникативных функций, что было найдено в книжном искусстве Древнего Египта и стран Древнего Двуречья, синтезировалось в художественном опыте последующих цивилизаций, предложивших миру конструкцию книги «гибкий кодекс».

То, каким образом это происходило, будет рассмотрено в следующей лекции.

Книга и графика античной Европы

Рабовладельческий строй античной Греции, особенно в пору Афинской демократии, предполагал вовлечение в сферу духовного и материального производства всех свободных граждан полиса (города-государства). Рабы в древней Греции выполняли только самую тяжелую работу, что не освобождало свободных членов общества от необходимости заниматься ремеслами, искусствами, с оружием в руках защищать отечество, принимать участие в общественной жизни.

В связи с этим появились потребности в развитии письма и книжного дела, причем светского направления, что в значительной мере облегчалось, благодаря тесным торговым и культурным контактам со странами Востока, где письменность и книжное дело уже имели достаточно глубокую традицию. Получив письменность на стадии фонетического письма от финикийских купцов, греки, таким образом, миновали стадию пиктографии, идеографии и слогового письма.

Основным писчим материалом здесь служил привозимый из Египта папирус. Вместе с ним восприняли греки от египтян и книжную конструкцию-свиток. Кроме папируса, для письма (подчеркнем – не для книги!) использовалась и глина, вернее, глиняные черепки, осколки сосудов. На них острым металлическим стержнем выцарапывались краткие тексты, например имена тех, кого на всеобщем голосовании собирались лишить прав гражданства. Такие глиняные «избирательные бюллетени» назывались остраконами, откуда произошло выражение «подвергнуть остракизму» /гр. ostrakismos от гр. ostrakon/. Эпизодически в качестве материала для письма (и можно сказать – для книги) использовалась и медь, листы которой (после нанесения на их поверхность стержнем из более твердого металла – надписей) сворачивались в свиток. Разворачивание же и чтение таких книг почти не предполагалось. Эволюционировать во времени подобная книга не могла и создавалась крайне редко в чисто сакральных целях.

Зато на протяжении веков в Греции имели широкое распространение свитки папирусные, сохранившиеся, к сожалению, лишь во фрагментах, так как влажный климат Европы, в противоположность сухому – в Египте, способствовал их разрушению (гниению). Кроме того, не будем забывать, что египетская книга, связанная с религиозными обрядами и тайными знаниями, не просто тщательно хранилась, но как бы консервировалась на веки вечные, а греческая, по преимуществу, принадлежала светской, то есть открытой, культуре и выполняла коммуникативные функции не столько в идеальном, вечном и бесконечном бытии, сколько в практическом времени-пространстве, подвергаясь опасности разрушения во много крат больше, чем в Египте.

Однако, изучая графическую культуру Греции, мы можем частично восполнить утраты памятников книжного искусства, обратившись к вазописи. Присущие графическому искусству элементы – линия и тонально не разработанное пятно – в высшей степени виртуозно используются здесь. Соотношение фигуративных композиций с орнаментом, взаимодействие слова и изображения (реплики действующих лиц, иногда – обозначение имен действующих лиц) заставляют современных художников книги внимательно изучать это искусство не для того, чтобы стилизаторски копировать его при иллюстрировании литературы древней Эллады, а чтобы понять первоосновы искусства графики, а в частности – иллюстрации. Ведь большинство композиций, нанесенных кистью и пером на глиняные сосуды, были иллюстрациями к мифам или эпосу.

При изучении вазописи желательно обратить особое внимание на роль орнамента – не только декоративную и не только посредническую между пространственными качествами изобразительной композиции и архитектоникой сосуда. Мы должны почувствовать, как ни парадоксально это звучит, звуковыразительную роль орнамента. Дело в том, что древние эллины, как и их потомки эпохи средневековья – граждане Восточной Римской империи (Византии), Гомера знали наизусть. Следовательно, когда они рассматривали изображение (безразлично на какую поверхность нанесенное), относящееся к сюжетам «Одиссеи» или «Илиады», то их внутренний слух наполнялся ритмами Гомера, и ритмы орнамента должны были быть соразмерными ритмам поэзии. В данном случае мы имеем дело с одним из способов зрительной интерпретации поэзии и, как и в книге, явлением синтетического искусства.

Особой областью деятельности граждан древней Эллада была реклама, причем не в таких государственно-политических формах, как она начиналась в деспотиях Древнего Востока (выбивание рельефных надписей в камне, – например, свод законов царя Хаммурапи, правившего Вавилоном 1792 по 1750 г. до н. э.), а в тех, что связаны с повседневностью (начала периодики) и с коммерцией (вывеска, коммерческая реклама). Так, известно, что официальные, актуальные для населения страны оповещения были в Греции в основном текстовыми. Для их размещения служили квадратные в сечении, вращающиеся вокруг вертикальной опоры тумбы. Наиболее древний из обнаруженных археологами памятников коммерческой рекламы – известняковая стела, относящаяся к эллинистической культуре на территории Египта. На ней в архитектурно решенной раме дано изображение священного быка Аписа, алтаря и женских фигур. Половина изобразительной поверхности занята текстом греческой графики следующего содержания: «Я толкую сны во имя Бога, пусть удача сопутствует вам. Человек из Грете толкует сны здесь».

Социальная структура древнеримского общества отличалась тем, что рабовладение со времен империи, задолго до ее крушения под натиском варваров, приняло крайние и чудовищные формы, чему в немалой степени способствовали завоевательные войны Рима, приносившие стране, с одной стороны, все новую и новую даровую рабочую силу, а с другой, – растление римского общества, римской культуры. Поэтому широко распространенная не только среди свободных, но и среди рабов, например, вывезенных из Эллады, грамотность использовалась в основном не для хранения, распространения и развития духовных ценностей, а для налаживания экономических и политических связей внутри громадного государства.

В табулярии (от лат. tabula – доска) хранились многочисленные государственные документы, на людных площадях в письменном виде обнародовались государственные постановления. Из конца в конец империи, сменяя лошадей на почтовых станциях, скакали гонцы, чтобы передать из столицы в провинцию важный документ. Однако в Риме существовали и библиотеки – государственные (например, при термах) и частновладельческие, где были собраны книги светского содержания, которые позднее стали называться беллетристикой (фр. belles lettres).Римские историки писали подробные и пространные хроники о событиях в стране и о жизни покоренных народов, римские поэты переводили греческих авторов и создавали собственные сочинения. И все эти произведения разных видов литературы находили живой отклик в читательской среде, предъявлявшей к памятникам письменности, в частности – к книге, совершенно особые, довольно деловые, требования.

Процесс чтения, как таковой, формировался не только в непрерывности (сквозное чтение, предопределяемое конструкцией «свиток»), но и в направленном, избирательном плане (выборочное чтение). Это последнее требование (требование порционирования информации) с неизбежностью должно было привести и привело к появлению новой книжной конструкции – к кодексу, первоначально жесткому, состоящему из деревянных вощеных дощечек, а затем – мягкому, или гибкому, выполненному из пергамента. Начиная с 1 в. н. э. и до крушения Западной Римской империи обе конструкции (свиток и кодекс) функционировали параллельно. Полная победа кодекса над свитком в книгопроизводстве приходится только на эпоху средних веков.

Судить о форме древнеримской книги можно по изображениям в живописи и скульптуре. Судьба римских папирусных рукописей та же, что и греческих. Что же касается пергаментных римских кодексов, то многие из них дошли до нас в состоянии, соскобленном и записанном средневековыми текстами. Такие рукописи называются палимпсестами. Немногие сохранившиеся фрагменты позднеримских иллюстрированных пергаментных рукописей демонстрируют переходные – от свитка к кодексу – формы компоновки изобразительных и текстовых элементов.

Кожу для письма использовали во многих странах и раньше. Пергамент (или пергамен), специально обработанная кожа, стал изготавливаться, как считают историки, во 2 в. до н. э. в сирийском городе Пергаме (отсюда и название), в связи запретом, наложенным Птоломеем на вывоз папируса из Александрии (главного поставщика этого писчего материала).

Однако только с наступлением новой эры пергамент стал использоваться активно. Суть дела, видимо, заключается в том, что по началу им пользовались для изготовления свитков. Это было нецелесообразно: ведь пергамент можно было сгибать, он не был ломок, как папирус. А, сгибая, можно было писать на двух сторонах листа, что вдвое удешевляло производство рукописи. Но до наступления христианской эры конструкция-свиток вполне устраивала заказчиков.

Следует заметить, что вовсе не случайно пергаментный кодекс появился в эпоху раннего христианства. Гонимые за исповедование веры во Христа особенно нуждались в форме книги, и не громоздкой, и приспособленной к любой форме чтения. Такой формой стал гибкий кодекс, объединивший в себе лучшие качества конструкций «свиток» и «стопа таблиц».

Более подходящего для новой конструкции материала, чем пергамент в Европе и на Ближнем Востоке тогда не знали. А он был доступен, так как сырье практически было всегда под рукой. Поэтому, как только обществу (в лице даже небольшой его части – ранних христиан) потребовалась новая конструкция книги, она немедленно появилась. Появление на свет гибкого кодекса, конечно, было облегчено и тем, что его «модель» уже существовала.

Такой моделью послужил жесткий кодекс, в котором все пространственные элементы, вплоть до полей, были логически и эстетически осмыслены. Поля в деревянном кодексе появились потому, что без рамы, выступающей над поверхностью, покрытой воском, по которому выцарапывался стилосом текст, нельзя было сохранить написанное: навощенные таблицы слиплись бы. Принцип «раскладки» полей соответствовал законам античной архитектуры: нижнее поле исполняло роль базы, стилобата, на чем покоилась архитектурная форма. В совокупности с боковыми и верхним – оно служило рамой для композиции разворота. Внутренние поля, естественно, должны были размерами уступать боковым, так как иначе «средник» работал бы на разрыв всей композиции. Этот принцип раскладки полей сохранится в европейской книге вплоть до ХХ века, когда окажется поколеблен (но не вытеснен полностью) новыми конструктивистическими принципами архитектуры и типографского искусства.

При изучении античной письменности необходимо обратить особое внимание на становление форм латиницы, отличной от греческого письма, с которым она преемственно связана. Очевидно, на сложение округлых форм латиницы повлияло долгое и устойчивое использование римлянами в качестве писчего материала вощеных деревянных табличек, а в качестве инструмента для письма – стилоса. Этот вопрос подробно освещается в различных изданиях по истории шрифта, с которыми студенты знакомятся, проходя дисциплину «Шрифт».

В римской культуре мы находим интереснейшие страницы истории рекламы. Это и правительственные, и частные коммерческие оповещения. Для их размещения служили специальные выбеленные доски объявлений, на которые надписи наносились углем или суриком. Разделенные пилястрами каменные стены, многократно выбеливаемые для экспонирования новой информации, назывались «Альбумс», а легальные надписи – «Аксоне». В 1 в. н. э. правительственные оповещения назывались «Акта сенатус». Это были содержащие краткие протоколы заседаний сената бюллетени, выпускавшиеся по предписанию Юлия Цезаря. Обнародованию подлежали и другие события жизни римлян. Эти сообщения назывались «Акта диурна попули Романи». Копии этих бюллетеней снимались писцами и рассылались в виде свитков, упакованных в капсюлеобразные футляры, с навешенными на них ярлыками, именуемыми «титулами», по городам и провинциям Рима. Короткий свиток назывался «томом» (от глагола «томе» – резать). Один из исторических документов, относящийся к середине 1 в. до н. э., содержит упоминание «тома сенатских ведомостей», что навело, было, падких на сенсации журналистов на мысль об издании римлянами газет. Однако вскоре от этой идеи пришлось отказаться. Ученые объяснили, что термин «ведомости», или «акта», хотя и встречается в текстах римских историков, сатириков и философов, означает, как раз, – официальное рекламное уличное оповещение.

Однако если в Риме еще не было газеты, то уже существовала профессия, сходная с профессией газетчика, собирателя и распространителя свежей информации, как официальной, так и неофициальной, вплоть до слухов. Лица, занимающиеся этой профессией, обслуживали разнообразных клиентов, отлучающихся на время из столицы и нуждающихся в свежей информации.

Скорость передачи информации в Древнем мире соответствовала скорости транспортных средств того времени. На Востоке почтовые сообщения передавались с караванами верблюдов. В Греции письма разносили из города в город скороходы «гемеродромы», причем в пути они не менялись. Персидский царь Кир для быстроты пересылки почты учредил почтовые станции, где всегда наготове находились гонцы и оседланные лошади (по-персидски – «ангары»). Их скорость не превышала 18 км в час. Европейцев это восхищало. По словам одного из греческих историков, «ничто в мире не может спорить с ними в быстроте; голуби и журавли едва поспевают за ними. На каждой почтовой станции сменяются лошадь и всадник; ни дождь, ни снег, ни мороз, ни жара, ни тьма ночная не могут остановить их стремительного бега» (И.Т. Малкин. История бумаги. М., 1940, с. 8).

Для нормального функционирования такого громадного государства, как Римская империя, необходимы были средства связи, не уступающие тем, что были известны странам Востока. В этом отношении Рим превзошел соседей: здесь существовали не только почтовые станции, где можно было сменить лошадей и отдохнуть, но и превосходные дороги, при строительстве которых применялся принцип многослойности и комбинации разных материалов (плиты окаменевшей лавы и песок).

Активно развивалась в Риме такая форма рекламы, как вывеска. Фасада древнеримских домов, в которых во множестве размещались таберны (торговые лавки, в которых можно было получить и горячую еду), покрывала фресковая живопись, преимущественно натюрмортного жанра. Она выполняла ту же функцию, что в более поздние эпохи – вывеска. Изображения при входе в постоялый двор были, для лучшего запоминания, однопредметными. Тут могло быть изображено какое-нибудь животное, иногда – фантастическое существо, иногда – неодушевденные предметы (меч, колесо). Разноязычные клиенты гостиниц легче могли сориентироваться в городе и, даже не зная языка латинян, начертив на земле простейшее изображение, получали от прохожих совет – указание (хоть жестом руки), в каком направлении следует держать путь. Помимо таких простейших изображений (праобразов фирменных знаков), гостиничные оповещения содержали и текстовые, доброжелательные по отношению к клиенту и много обещающие ему, обращения. Это тоже напоминает современную рекламу.

Реклама обслуживала и вполне легализованную в Риме проституцию. Так женщины соответствующей профессии носили обувь, на подошве которой рельефно, в зеркальной форме (чтобы отпечаток легче читался) гвоздиками была сделана надпись: «Следуй за мной». А путь к публичным домам подсказывался путнику, как стрелкой-указателем, рельефно изображенным на каменных плитах тротуаров и мостовых – фаллосом. Таким образом, исключительно рациональный ум латинян, даже в пору знания фонетического письма, в рекламно-коммуникативных целях, предусматривал использование идеографического письма.

Рукописная книга и реклама Европы и Азии в эпоху феодализма

Этот раздел курса направлен на изучение обильного исторического материала, опубликованного во многих изданиях и подвергнутого пристальному анализу многими исследователями. Популярные издания на основании этих исследований дают вполне доброкачественные обзоры истории книжного искусства. Однако есть аспекты рассмотрения книги, которые помогают объединить многочисленные факты истории в целостную картину жизни книги в определенном культурном пространстве. Часто они ускользают из поля зрения авторов. Обозначим некоторые из этих аспектов.

Известно, что грамотность в феодальном мире была явлением менее распространенным, чем в античности. Однако от этой эпохи сохранилось гораздо больше книг, чем от античного мира. Почему? Отвечая на этот вопрос, приходится обращать внимание не только на большую, в сравнении с папирусом, прочность пергамента и бумаги, основных материалов, используемых разными народами для создания книги. Чрезвычайно важно отметить роль церкви в жизни феодального общества.

Религиозное мировосприятие было в ту пору основной, если ни единственной, формой мировоззрения. Церковь была главным заказчиком и организатором книгопроизводства. Она нуждалась в книге как в предмете, абсолютно необходимом при богослужении. Три великие религии: христианство, буддизм и ислам, – объединившие феодальный мир, преодолевшие границы государств, в которых возникли, не смогли бы столь быстро распространиться, не будь книг.

В пору феодализма возникают и светские центры книгопроизводства. Да и читатели начинают предъявлять книге требования не только религиозного, но и научного, научно-прикладного, светского плана. Однако в целом книга эпохи феодализма развивается под опекой церкви, что создает материальную и духовную базу для расцвета книжного искусства. Правда в эпоху позднего феодализма в Европе эта опека стала излишне навязчивой и превратилась в цензуру, тормозящую развитие светской книги. Особенно ярко это проявилось в ХV1 веке, когда уже существовала печатная книга, а рукописная подходила к концу своего долгого пути. В Азии рукописная книга сохраняется дольше, чем в Европе, что связано не только с трудностями набора текстов восточных систем письменности, но, прежде всего, с замедленностью социальных процессов развития в странах Востока. В Японии, например, эпоха феодализма, по существу, распространяется даже на ХIХ век.

Второй, чрезвычайно важный для изучения рукописной книги эпохи феодализма, вопрос касается общеискусствоведческих проблем. Речь идет о вопросе стилеобразования. Давно стало принято – и на сугубо научном, и самом популярном уровнях – проводить параллель между книгой и архитектурой. Это делается применительно к пространственной структуре книги, по отношению к ритму слагающих ее элементов и т.п. И это вполне справедливо. Но нам бы хотелось, чтобы человек, заинтересованный в раскрытии законов стилеобразования, не только не уходя от вопроса сходства книжного искусства и архитектуры, но, как раз, разрабатывая его, строил свой анализ на локализованном материале.

Например, целесообразно рассмотреть, как средствами графики и живописи моделируется изобразительную поверхность в книге, а в результате – как мы ее воспринимаем: как пластически значимый материал? как пустоту, наполненную светом? как двухмерность? как трехмерность, заключенную между параллельными плоскостями? как световоздушную среду или как неопределенную протяженность, обладающую энергетической характеристикой? Все это можно наблюдать, рассматривая страницы византийских или западноевропейских рукописей эпохи раннего феодализма, страницы готических манускриптов, персидских и японских книг. Если изучение книги вести параллельно с рассмотрением памятников архитектуры той же эпохи, той же культуры, то откроется картина общности их пластических решений. Высокоталантливая представительница отечественной школы искусствознания О.С. Попова демонстрирует блестящий пример сравнительного анализа миниатюры и монументальной живописи в византийском искусстве. Нам бы хотелось немного продвинуться в близком, но не идентичном этому пути, направлении. Поясним цель и метод исследования.

Если рассматривать даже только композиции отдельных страниц средневековых рукописей, можно, опираясь на результаты пространственного анализа, смоделировать пространство, в частности – архитектурное, в котором эти композиции способны существовать. Это может быть пространство каркасно-пустотное, каркасно-световое, каркасно-воздушное, монолитно-материальное с вычленением из него пустотных объемов. Главный феномен пластического искусства заключается в том, что на основе разных типов моделировки изобразительных поверхностей возникают разные художественные характеристики пространства, отождествляемого – в широком плане – с миром в его целостности.

Иными словами, нам дается ориентация на постижение мировоззрения эпохи. И это происходит, когда мы руководствуемся своими непосредственными художественными впечатлениями, рожденными на уровне непредвзятого, внимательного рассмотрения формы книги.

Одной из особенностей книги эпохи феодализма является то, что, создаваясь в условиях разделения труда, Однако в художественном отношении она всегда была целостна. В самом делу, в скрипториях (так назывались мастерские рукописных книг в Европе) над созданием книг трудились пергаментарии (мастера по выделке пергамента), каллиграфы, рубрикаторы, иллюминаторы, миниатюристы, корректоры, брошюровщики, переплетчики. Результат же их работы был всегда один – книга как целостный художественный организм, что достигалось, только благодаря мировоззренческому единству людей, занятых в книгопроизводстве.

Большинство рукописных книг средневековой Европы наполнено иллюстрациями (живописными миниатюрами), орнаментами и рисованными инициалами, отмечающими начало рубрик. Термины миниатюра и миниатюрист происходят от латинского слова minium, что означает «киноварь» (краска красного цвета, применявшаяся для расцвечивания рукописных книг). Мастеров орнамента называли иллюминатрорами. Этот термин происходит от латинского illumino, что означает «освещаю». Мастеров, специализировавшихся в искусстве создания инициалов, называли рубрикаторами. Этот термин происходит от латинских слов – ruber, что означает «красный», и rubrica, что в древнем Риме имело смысл – «заглавие закона», так как его принято было писать красной краской.

Нетрудно заметить, что даже терминологически области творчества миниатюриста, иллюминатора и рубрикатора близки друг другу. В этом убеждает и сама художественная практика мастеров средневековой книги. В миниатюрах много орнаментального. В орнаменты включаются сюжетно-фабульные элементы. Инициалы разрабатываются орнаментально и могут содержать в себе миниатюрные изобразительные композиции.

Ключевым словом в определении цели деятельности всех мастеров, работающих над зрительной интерпретацией текста, является иллюминация, то есть высвечивание внутренних смыслов, заложенных в произведении.

Часто изображения, присутствующие в миниатюрах, орнаментах и в инициалах, не имеют ничего общего с фабулой того или иного текста. Но эмоциональный строй миниатюр, их колористическое решение помогают читателю пережить прекрасное, с чем для верующего человека ассоциируется представление о Боге. Рукописи раннего европейского средневековья наполнены орнаментальными мотивами, далекими от христианского канона, часто языческими. В этом выражается специфика культуры того этапа развития, когда привычные элементы традиционного искусства выступали как носители новых смыслов.

Для историка книги исключительный интерес представляет японская книга эпохи феодализма. Несколько забегая вперед, привлечем к рассмотрению не только рукописную, но и печатную японскую книгу. Это приблизит нас к пониманию очень логичного процесса перехода от свитка к кодексу через переходную фазу развития материальной конструкции книги, а именно – «раскладушку». Кроме того, здесь раньше, чем в Европе, стала использоваться бумага, материал, без которого не возможно было бы представить процесс демократизации книги.

Бумага пришла в Японию в У1 в. из Кореи, а в Корею – из Китая, где была изобретена во 11 веке н. э. Непосредственным предшественником этого писчего материала был покрытый лаком шелк. Пластические качества шелка во многом предопределили формирование конструкции свитка. Такая конструкция, называемая «эмакимоно», сохранялась в даосских монастырях Японии очень долго (по Х1Х в. включительно). Весьма правдоподобно, что в этом нашло отражение мировоззрение тех, кто верит в Дао как вездесущее начало мира. Композиционные особенности японских бумажных свитков резко отличны от того, что принято в европейских рукописях, где нижнее поле трактуется как базовое, материально значимое, весомое. В японской книге (и это начинается со свитка) нижнее поле минимально, верхнее очень большое. А характер и распределение иероглифических знаков и изобразительных элементов таковы, что создается ощущение особой пространственности, где белое (цвет бумаги) воспринимается зрителем как воздух, как небо, обнимающее землю. В нем есть все, и оно объединяет все.

Бумажный горизонтальный свиток, будучи разделен многочисленными вертикальными сгибами на равновеликие прямоугольники, превратился в конструкцию, именуемую «орихон» (вихревые страницы). В отличие от рукописных свитков, орихон предусматривал применение ксилографии (печати с деревянных блоков), почему такие книги называют «ксилографами». Одностороннее использование бумаги в свитке предопределила забота о том, чтобы текст не был поврежден. Тот же принцип сохранялся и в «орихоне», но, очевидно, просто как дань традиции. Попытки объяснить одностороннюю печать особенностями бумаги (очень тонкой) неубедительны, потому что уже с У111 века в Японии умели изготавливать высококачественную бумагу разных сортов, в том числе и толстую.

Третьим типом материальной конструкции японской книги является конструкция одностороннего кодекса, состоящая из согнутых пополам листов бумаги (сгиб наружу, свободные края листа – к корешку). Ее название – «го-сан-бан» – обозначает «книга-бабочка», что так же, как и в случае с «орихоном», соответствует определенному зрительному образу. Соотношения верхнего и нижнего полей здесь такое же, как и в «эмакимоно». Боковые же поля – минимальны, возможно, в связи с сохранением памяти о пространстве свитка. «Книга-бабочка» печатается с наборной формы.

Таким образом, нетрудно заметить, как рука об руку развивались материальная конструкция книги и техника ее изготовления. И то, и другое соответствовало изменению требований, предъявляемых читателем к книге как к «инструменту для чтения». Но в такой стране, как Япония, где чтут традицию, цивилизационные новации не разрушали основы культуры, что может послужить примером для иных народов.

Одной из особенностей японской книги рассматриваемой эпохи является решение ее внешних элементов. Для эмакимоно предусматривался принцип обертывания свитка шелковой тканью, подклеиваемой к краю бумажной полосы перед началом текста. Орихон в качестве защитных элементов имел две бумажные плашки, приклеиваемые к краям ксилографа, в начале и в конце его. Их делали из цветной, более плотной, чем в основной конструкции, бумаги. Го-сан-бан одевали в бумажную обложку. При этом ее цвет сигнализировал читателю о том, к какому виду литературы относится издание (исторические сочинения – в красной обложке, развлекательные – в желтой и т.д.). В этом проявилась, быть может, впервые в истории книжного искусства, тенденция к стандартизации, типизации и серийности изданий. С позиций современности издания, оформленные таким образом, представляются более демократичными, чем европейские той же эпохи. Первоопределяющим обстоятельством в становлении этой формы книги стал фактор материала, используемого для ее изготовления. Бумага (материал легкий, тонкий, сравнительно недорогой) обеспечила возможность решения проблемы демократизации книжной формы задолго до того, как демократизировалась читательская среда.

Пергаментные кодексы Европы, уже только в силу особенностей используемого для их изготовления материала, склонного к деформации при перепадах влажности и температуры, требовали переплетов с жесткими крышками и с застежками. С появлением в Европе бумаги, сначала привозной, затем местного производства, книга здесь внешне мало изменилась. Причина тому – определенная инерция эстетических вкусов европейцев. По существу, бумажный кодекс был просто суррогатом пергаментного. Поиск специфической для бумажного кодекса формы начнется только с появлением книгопечатания, т.е. в ХУ в., и лишь в ХУ111 в. он приведет ко вполне ощутимым результатам.

В средневековой Европе исключительно интересно развивалось искусство рекламы. Разумеется, почвой для этого искусства послужило развитие товарного производства и обмена, утверждения товарно-денежных отношений. Слабая степень распространения грамотности предопределила в Западной Европе эпохи формирования рыцарского сословия (со всей его атрибутикой, включая турниры) активное использование, прежде всего, звуковой рекламы. С появлением и ростом городов создавались предпосылки, как было еще в античности, для появления неподвижной зрительной рекламы – вывесок. В Х1 веке их укрепляли на домах в начале улиц, обозначая специализацию их обитателей. К Х111 веку ремесленники стали обзаводиться собственными вывесками, как и клеймами, которыми маркировали товар. Вывески могли быть живописными или скульптурно-графическими (литыми в чугуне или кованными из железа). Характер их экспонирования зависел от местоположения лавки: дома, расположенные вдоль улиц (а улицы были узкими), получали вывеску, укрепленную на кронштейне в плоскости, перпендикулярной фасаду. В этих случаях создавался графический эффект восприятия объемной композиции на просвет. Дома, замыкающие тупик или поставленные напротив вливающегося в улицу переулка, снабжались вывесками, монтируемыми в плоскости фасада. Такие вывески выгодно было делать живописными. Но в любом случае средневековые вывески предметно-изобразительны. Им предшествовала, видимо, просто предметно-товарная реклама. К текстовым вывескам средневековый город перейти не мог, так как уровень грамотности вплоть до середины ХУ века был еще низок.

Фирменный знак мастера мог строиться, как на буквенной, так и на изобразительной основе, но всегда приводился к емкой графической формуле. Иногда рисунки знака и вывески совпадали. Текстовые оповещения в средневековых городах тоже существовали, но принадлежали уже к относительно подвижной форме рекламы. Это были писанные на пергаменте и расклеиваемые по стенам домов тексты. По отношению к частной инициативе в такого рода оповещениях уже в начале ХV века появились правительственные запреты (указ Карла V1, опубликованный в 1407 году, уведомлял граждан о том, что распространению подлежат только правительственные объявления и они должны быть чисто текстовыми и снабжены гербовой печатью).

Вопросы, касающиеся организации книгопроизводства в феодальном мире, техники изготовления книг и характеристики отдельных художественных школ, студент может проработать самостоятельно, пользуясь как теми источниками, что указаны в библиографическом списке, сопровождающем Программу по данному курсу, так и другими изданиями. В любом случае следует обратить особое внимание на принцип разделения труда при изготовлении рукописной книги, а так же на то, что в художественном плане форма книги, какой она удовлетворяет нас и по сей день, сложилась именно в эпоху феодализма. Полезно было бы обратиться к историко-эстетическим исследованиям Яна Чихольда, рассматривающего принципы пропорционирования полей в рукописных и первопечатных книгах.

Графика и книжное искусство Европы ХV-ХV1 веков

Изучение этого раздела курса следует начинать с выяснения причин и предпосылок появления книгопечатания подвижными литерами в Западной Европе. В самом деле, ведь человек античности не был глупее европейца середины ХV века. Однако даже если бы нашелся чудак-изобретатель способа печатания книг, вряд ли его изобретение вошло бы в обиход граждан греческого полиса или римского города: общество вполне довольствовалось рукописной книгой, так как те, кто в книге нуждался, имели средства на покупку дорогой рукописи.

Совершенно иной была читательская среда в Европе середины ХУ века. Особый контингент читающей и бедной публики в средневековой Европе составляли студенты. Первые европейские университеты возникли еще в ХII веке. И, быть может, именно это обстоятельство повлияло на то, что, как раз, в ХII веке европейцы в широком масштабе наладили собственное бумагопроизводство. Однако должно было пройти целых триста лет, чтобы студенческий книжный голод стал не единственной, а одной из предпосылок изобретения книгопечатания. В то время, как феодалы продолжали заказывать книги в скрипториях, горожане, в ХУ веке в массе уже приобщившиеся к грамоте, были склонны к тому, чтобы вкладывать средства в коммерцию и, естественно, при возможности выбора между дорогой и дешевой книгами, предпочтение отдавали дешевой. Итак, первой и главной причиной появления книгопечатания в Западной Европе является социальная предпосылка.

В то же время, если бы Европа к этому моменту еще не наладила свое производство бумаги, тоже не было бы смысла биться над изобретением: общество, нуждающееся в дешевой книге, не стало бы покупать пергаментные печатные издания, так как использование новой техники не компенсировало бы дороговизну материала. В этом заключается вторая, а именно, материальная предпосылка изобретения книгопечатания в Западной Европе.

Таким образом, на первый план выходят предпосылки социального и материального порядка. К ним следует прибавить художественные, интеллектуальные и технические предпосылки. О художественных – речь уже шла в предыдущем разделе. В самом деле, средневековые манускрипты свидетельствуют о том, что европейская книга эпохи, предшествующей книгопечатанию, вполне сложилась как художественная форма. И эта форма не требовала коррекции ни тогда, ни в последующие эпохи.

К интеллектуальным предпосылкам появления книгопечатания в Европе мы бы отнесли то состояние человеческого духа, когда он нуждается в самоформировании, в многократных возвратах к получаемой информации, с целью самостоятельного осмысления ее. Ведь атмосфера Возрождения уже охватила Европу. И хотя Германия, родина книгопечатания, в середине ХУ века была еще страной средневековой, тенденции к утверждению человеком себя как личности, индивидуальности (что нашло воплощение в духе индивидуализма в Италии) – уже существовала и здесь. Книга, общение с ней – наиблагоприятнейшая среда для развития такой личности.

К техническим предпосылкам относится давнее знание европейцами принципа печати с рельефной формы. Слепое тиснение использовалось ремесленниками для маркировки товаров. Благодаря общению европейцев с окрестными народами, ими был воспринят и способ пигментной печати с рельефно обработанной формы. С Востока в Европу пришло искусство набоек и деревянной гравюры (в этой технике печатали игральные карты и бумажные иконки). В ряде устаревших изданий по истории книги и истории гравюры приводятся ошибочные сведения о том, что наборной книге в Европе предшествовали ксилографы. Новейшие исследования доказывают, что дошедшие до нас ксилографические издания датируются 70-ми годами ХV века, то есть они принадлежат к эпохе, когда книгопечатание подвижными литерами уже существовало.

Кроме того, к числу технических предпосылок европейского книгопечатания следует отнести знание европейцами такого механизма, как пресс. Его с давних времен использовали виноградари, и, как нам представляется, раньше появления книгопечатания, уже могли ввести в книжное дело переплетчики.

Европейский первопечатник Иоганн Гутенберг не оставил после себя ни одного издания, в котором было бы зафиксировано его имя в качестве печатника. Историки судят о его жизненном пути почти исключительно по косвенным данным. Свидетельства ХV и ХVI вв. противоречивы. Согласно большинству из них, изобретение датируется 1440 годом, а местом изобретения называют город Майнц. В 1434 и между 1436 и 1448 годами его пребывание зафиксировано в Страсбурге, в 1459–1461 гг., предположительно, он работает в Бамберге.

Самыми известными его изданиями являются 42-строчная Библия (1452–1455 гг.) и 36-строчная Библия (1459–1461 гг.). Ранние, страсбургского периода, издания Гутенберга невелики по объему. Это, донаты (издания латинской грамматики Доната) и календари. Печатанием календарей и индульгенций, товара, быстро реализуемого, он занимался и в 1454–1455 гг., то есть в пору работы над изданием 42-строчной Библии и, соответственно, острой нужды в деньгах.

Сущность технического изобретения Гутенберга состоит в том, что, обратившись к способу печатания с наборной формы, он изобрел инструмент для стандартной отливки литер, типографский сплав и типографскую краску, а так же сконструировал печатный пресс. Помощником Гутенберга был Петер Шеффер. Исследователи полагают, что техническим гением в этом содружестве был Гутенберг, а художником – Шеффер. Однако, происходя из семьи золотых дел мастеров, Гутенберг, несомненно, и сам занимался вырезыванием пунсонов, или пуансонов (стальных форм, вбиваемых в медь для получения матриц – форм для отливки литер), разработкой шрифтов и составлением набора.

Будучи разорен, в результате судебной тяжбы со своим кредитором Фустом, Гутенберг лишился всего типографского оборудования, приобретенного на одолженные ему средства, в том числе шрифта 42-строчной Библии и гарнитуры инициалов для цветной печати. В 1457 г. Петер Шеффер, перешедший в судебной тяжбе между Гутенбергом и Фустом на сторону последнего, завершил начатую Гутенбергом работу по изданию Псалтыри. Шеффер и Фуст, ставшие компаньонами в новой типографии, поместили в ней колофон (гр. kolophjn – завершение) с сообщением о том, что книга создана ими в Майнце при помощи нового изобретения. Особенностью этого издания является не только наличие выходных данных и введение сигнета (типографской марки), но и использование для обозначения абзаца двуцветных инициалов, напечатанных по принципу высокой печати со сборных металлических форм.

Это следует особо отметить, так как в изданиях Гутенберга и рубрицирование, и декорирование книг делалось от руки рубрикаторами и иллюминаторами. Таким образом, приходится констатировать, что даже в техническом отношении Гутенберг не полностью порвал с рукописной традицией. Что же касается характера шрифтов и организации текстовой полосы, то в этом вопросе вообще не было никаких расхождений с эстетикой рукописной книги. Для достижения плотности набора и выравнивания правого края текстового блока, Гутенберг вводил в шрифт лигатуры (слитные написания двух букв) и множество вариантов одной и той же буквы. Однако множественность ячеек для литер в кассе наборщика затрудняла и замедляла процесс набора, то есть не способствовала удешевлению книги.

Преемники Гутенберга в Германии сделали книгу более технологичной в изготовлении: они отказались от множественности вариантов литер одной и той же буквы и, в то же время стали пользоваться выключкой строк не только по левому, но и по правому краю. В результате этого, в эстетическом плане книга много потеряла, потому что полоса набора стала более рыхлой, в ней появились «коридоры». Но работа наборщика упростилась и убыстрилась, что не замедлило сказаться на цене изданий и расширении круга покупателей.

В согласии с новой техникой книгопроизводства, происходили изменения и в области рубрицирования, декорирования и иллюстрирования книги. Печать стала, в основном, черно-белой, с акцентировками красным цветом, вносимым не от руки, а типографским способом. На смену иллюминаторам и миниатюристам в книжное дело пришли ксилографы, в технике продольной деревянной гравюры изготавливавшие орнаменты, инициалы и иллюстрации. Правда, по началу гравюры подкрашивали от руки, создавая, как бы, суррогат миниатюр. А вскоре ксилографические инициалы и орнаменты уступили место политипажам (декоративным и рубрикационным элементам, литым, как и шрифт, в гарте).

Таким образом, благодаря преемникам Гутенберга (главным образом, немецким типографам) печатная книга осознала свою специфику как произведение, создаваемое посредством наборной формы. В той же Германии возникли предпосылки к тому, чтобы в печатной книге выявилась и вторая, специфическая ее особенность, а именно, то, что органичной для нее является система черно-белых отношений. Ведь многие экземпляры книг с гравюрами, оставались не раскрашенными, и типографы, рассматривая их, невольно должны были бы оценить качества графики, как полноценной области эстетического творчества.

Однако, если техническая революция в книгопроизводстве произошла в средневековой Германии, то типографская эстетика родилась в ренессансной Италии. Во всех странах Западной Европы, кроме Италии, по началу печатная книга либо подделывалась под рукописную (яркий пример тому – напечатанные на тонком пергаменте французские молитвенники и часословы конца ХУ в.) и предназначалась, как и роскошные манускрипты для верхушки общества, либо, не скрывая новой технологии изготовления и будучи более дешевой, в эстетическом отношении много уступала рукописной.

Иначе обстояло дело в Италии. Техника книгопечатания была привнесена в эту страну, как и в другие европейские страны, немцами во второй половине ХУ века. Однако рукописная книга не была вытеснена здесь книгой печатной вплоть до конца ХУ1 века. Заказы на ее изготовление поступали не только из феодальных кругов, но и от разбогатевших горожан. В самых первых итальянских печатных книгах набор делали полуготическим шрифтом, хотя готика была чужда ренессансной Италии.

Затем этот шрифт был заменен – антиквенным. Антиквенные типографские шрифты, разработанные на базе гуманистического письма Иенсоном и Франческо Гриффо да Болонья, позволил мастерам книги, не прибегая ко множественности вариантов литер одной и той же буквы, создавать идеальные полосы набора. Это оказалось возможным в силу того, что новый шрифт состоял из элементов, предусматривающих многовариантность комбинаций. Практически, в любом сопоставлении буквы идеально соседствовали друг с другом, без зияющих пробелов или излишней тесноты. Таким образом, новая техника обрела и осознала свою эстетику – эстетику наборной формы.

Кроме того, в Италии, где с начала эпохи Возрождения рисунок эмансипировался в отдельный вид искусства и стал предметом коллекционирования, графика, как искусство черно-белого осознавалась как явление, эстетически полноценное. Поэтому исполняемые в технике ксилографии гравюры обычно здесь не раскрашивали либо прибегали к раскраске прозрачными, типа акварели, красками, не препятствующими восприятию графической основы гравюры.

Если в Германии ранняя книжная гравюра по-простонародному грубовата и в традиции готики экспрессивна, то итальянская построена на мягких ритмах. В ней основным формообразующим элементом является тонкая контурная линия, характеризующая одновременно и предмет, и пространство, и движение. В этом отношении итальянская книжная ксилография напоминает рисунок пером, в котором изобразительная поверхность воспринимается как пластически значимое начало, в чем лепится форма.

Как искусство черно-белого, или, скорее, лепки из белого, такие произведения самоценны и не нуждаются в подцвечивании. Следовательно, в этом, как и в случае со шрифтом, сказывается осознание типографским искусством своей специфики как искусства графического, чего нельзя сказать о книге рукописной, в которой большую роль играло живописное начало.

Как мы имели возможность заметить, судьбы книжной и станковой графики тесно переплетаются, а иногда и обусловливают друг друга. Поэтому параллельно с изучением книжного искусства следует знакомиться с рисунком и гравюрой соответствующей эпохи. Сведения о рисунке эпохи Возрождения можно найти в учебном пособии Н.Н. Розановой «Рисунок: историко-теоретический и методический аспекты» (М., МГУП, 2000, с. 8–21). Краткие сведения о гравюре можно найти в статьях «Гравюра» и «Иллюстрация» в первом выпуске учебного пособия Н.Н. Розановой – «История и теория печатно-графического искусства» (М., МГУП, 1999, с. 25–26, 40).

Об актуальности для Европы ХУ века изобретения Гутенберга свидетельствует факт чрезвычайно быстрого распространения книгопечатания по городам и странам Западной и Центральной Европы. Первым после Майнца городом, в котором возникла типография, был Бамберг (ок. 1457 г., печатник Альбрехт Пфистер). Следующий город, где появилось книгопечатание, – Страсбург (1458 г., печатник Ментелин). В 1465 г. типографии открылись в Кельне и монастыре Субиако, близ Рима. Около 1465 г. книгопечатание появилось в северных провинциях Нидерландов. В 1467 г. типографское дело стало развиваться в Эльтвиле, в 1468 – в Аугсбурге и Базеле, в 1469 – в Риме, в 1470 – в Нюрнберге, Венеции и Париже, в 1473 – в Алсте (Бельгия) и Будапеште, ок. 1473 – в Кракове. В 1474 г. книгопечатание пришло в испанский город Валенсию. В том же году английский первопечатник Кэкстон выпустил в Брюгге (в Нидерландах) первую книгу на английском языке, а в 1476 г. основал типографию в Вестминстере. В 1482 г. начали печатать книги в Вене, в 1483 – в Стокгольме, в 1487 – в Фару (Португалия) и в Праге.

Почетное место в истории печатного искусства принадлежит Венеции, где с 1470 по 1480 гг. работал Иенсон, француз по происхождению, ученик немецких типографов, мастер шрифтов, признаваемых наилучшими и его современниками, и потомками (их старался возродить в конце Х1Х в. англичанин Уильям Моррис). Спустя 90 лет после смерти Иенсона, в 1494 г. здесь возникла типография Альда Мануция, собравшего вокруг себя ученых-эллинистов. В этой типографии работал знаменитый шрифтовик Франческо Гриффо да Болонья. Эта типография дала начало издательскому дому Мануциев, просуществовавшего до второй половины ХУ1 в.

Практически к концу ХУ – началу ХУ1 вв. техника книгопечатания стала достоянием всей Европы. Каждый народ создавал печатную книгу в согласии со своей культурной традицией. И все же специфические законы искусства книгопечатания признавались всеми. Они предопределялись новой техникой.

В международной практике книговедения принято уделять особое внимание изучению инкунабул (лат. inkunabula – колыбель, годы младенчества), то есть первых европейских книг, отпечатанных с наборных форм за время от изобретения книгопечатания по 1500 год, и палеотипов (гр. palaios – древний и typos – отпечаток), печатных изданий первой половины ХУ1 века. В капитальных трудах по истории книжного искусства половина общего объема изданий посвящается изучению этого материала. Это справедливо, потому что в пределах первого столетия после первой технической революции в книгопроизводстве книга нашла такие удобные для пользователей формы, что последующие века, вплоть до современности, не отказываются от того, что было найдено в ту пору.

Инкунабулы обладают некоторыми специфическими особенностями. Назовем некоторые из них. Во-первых, в сфере их производства еще не было разделения на издательскую и типографскую деятельность. То есть один и тот же человек задумывал и финансировал издание, организовывал печатание его и, в большинстве случаев, сам был типографом. Он мог приглашать помощников, нанимать людей, сведущих в том или ином ремесле, подбирать учеников, но сам разбирался в специализации каждого и поэтому легко консолидировал их труд.

Во-вторых, инкунабулы печатались на тряпичной бумаге определенного качества, легко идентифицируемой историками по водяным знакам и иным признакам, улавливаемым специалистами. Случается, что часть тиража печатается на бумаге, а часть – на пергаменте.

В-третьих, в инкунабулах весьма заметна зависимость от рукописной традиции даже там, где в этом нет прямой необходимости. Например, печатную полосу могли разлиновывать, как это было в манускриптах. Гравюры могли покрывать плотным красочным слоем так, что они отличались от миниатюр только скрытой от глаз зрителя «подкладкой» и быстротой производства. Часты случаи вписывания красных строк и врисовывания инициалов. Для убыстрения процесса производства книг, строки или буквы, подлежащие выделению, могли просто перечеркивать киноварью (условно это воспринималось в качестве оцвечивания текста).

В-четвертых, в инкунабулах отсутствует пагинация (лат. pagina – страница), то есть нумерация страниц. Однако существует сигнатура (лат. signo – обозначаю, указываю), то есть нумерация тетрадей в блоке, как было и в рукописях. Кроме того, иногда могут использоваться фолиация (лат. folium – лист), то есть нумерация листов, и колонтитулы (фр. colone – столбец и лат. titulus – надпись, заглавие), т.е. заголовочные данные, помещаемые над текстом страницы издания). При наличии индекса, таким способом организовывался процесс поиска определенного сюжета в случаях выборочного чтения.

В-пятых, в инкунабулах часты случаи экспериментирования с печатью то однопрогонной, то двупрогонной, когда вводится второй цвет или гравированная на дереве иллюстрация.

В-шестых, во многих инкунабулах встречаются, как бы, абзацные отступы. Это происходит из-за того, что рубрицирование часто осуществлялось вручную, уже после отпечатывания текста. Для инициала наборщик оставлял в текстовой полосе место и вводил в него, для сведения рубрикатора, маленькую букву. Многие экземпляры тиража при этом так и не были рубрицированы. Попадаясь на глаза типографов, такие экземпляры книг создавали предпосылку для появления настоящих абзацных отступов как сигналов о начале рубрики. А в инкунабулах это лишь свидетельство незавершенности работы над книгой.

К числу характерных черт инкунабул некоторые исследователи относят отсутствие титульных листов. Это ошибочное утверждение. Очень многие инкунабулы имеют титульный лист (и даже не один), однако по форме и по содержательному составу он сильно отличался от того, что установилось уже в ХУ1 веке. Он напоминал то разросшийся колофон, то фрагмент первой текстовой страницы, то был похож на современную обложку или суперобложку. Он искал форму и создавался в условиях, когда не всякий типограф книги переплетал. Как правило, книги продавались в «раздетом» виде. А читатель, купив издание, сам обращался в переплетную мастерскую, где с книги снимали верхний, загрязнившийся лист (память о нем осталась в слове «шмуцтитул») и заключали издание в кожаный переплет. Подробнее об истории ранних титульных листов можно прочесть в соответствующем разделе первого выпуска учебного пособия Н.Н. Розановой «История и теория печатно-графического искусства» (М., МГУП, 1999, с. 74–80).

Палеотипы создаются уже при разделении труда между издателями и типографами. Титульные листы в них узакониваются, хотя и по содержанию, и по форме, продолжают отличаться от принятых к концу ХУ1 века. Для печатания иллюстраций и титульных листов, иногда используется медная гравюра, которая эпизодически встречалась и раньше. Среди изданий этого времени преобладают научные. В них отрабатываются основные принципы организации формы книги как универсального инструмента хранения и передачи информации. Современный коммуникативный дизайн во многом обязан этой эпохе.

К числу прославленных типографско-издательских домов первой половины ХVI века относится французская фирма Этьеннов. Родоначальником фирмы был Анри Этьенн, выпустивший в 1502 г. свое первое издание – «Этику» Аристотеля. Менее чем за 20 лет (он умер в 1521 г.), Анри Этьенн выпустил 130 изданий, среди которых произведения античных и современных авторов. Робер Этьенн, один из его сыновей, продолжил дело отца. В 1539 г. он становится «печатником короля» (Франциска 1). В его фирме работал знаменитый словолитчик Гарамон. По научно-гуманистической направленности и по уровню типографского искусства эта фирма подобна издательскому дому Альда Мануция.

Если в ХV веке преобладающим типом издания была религиозная книга и она определяла стиль оформления даже научных изданий, то в ХУ1 веке ситуация изменилась на противоположную. Уже в середине этого столетия религиозная литература получает издательскую интерпретацию, сходную с той, что принята в научных изданиях. Особенно выразительно проявляет себя эта тенденция в изданиях знаменитой фирмы Плантенов, работавших во второй половине ХVI в. в Нидерландах.

Подробнее об искусстве научной книги ХV-ХVI вв. смотрите соответствующий раздел в первом выпуске учебного пособия Н.Н. Розановой «История и теория печатно-графического искусства» (М., МГУП, 1999, с. 62–73).

Интереснейшей областью печатно-графического искусства ХУ-ХУ1 вв. является реклама, послужившая почвой для возникновения ранних форм газет. Самые ранние из дошедших до нас произведений печатного рекламного искусства относятся к сфере обслуживания книготорговли. Это объявления в форме текстовых листовок об изданиях Эггештейна в Страсбурге (1466 г.), Шеффера в Майнце, Руппеля в Базеле, Ментелина в Страсбурге и Свейнхейма с Паннарцем в Риме (все они с известным приближением датируются 1470 г.); далее в 1477 г. вышло из типографии объявление Кэкстона, английского первопечатника; с 1480 г. публикуют объявления о своих изданиях Кобергер в Нюрнберге и Ратдольт в Венеции и Аугсбурге (в 1486 г. он отпечатал рекламный лист с 14 образцами своих шрифтов).

Объявления наклеивались на стены или вывешивались там, где с наибольшей вероятностью их могли встретить потенциальные клиенты, а именно – при входе в университет, собор, гостиницу. Кэкстон впечатывает в свое объявление фразу: «Просьба не срывать!». В некоторых книготорговых афишах, помимо сведений об изданиях и о ценах на них (то есть чисто информационной функции), содержались аннотации, разъясняющие менее ученой публике смысл изданий, и похвалы качеству их исполнения, например, «отлично и вполне точно выправлены», «напечатаны тем же шрифтом, что и объявление».

В ХУ веке книги распространялись людьми, чья профессия называлась «книговоз» (по-немецки «buchfuhrer»). С конца ХУ века начинает складываться и оседлая книготорговля. Но главным книжным рынком были ярмарки. С 1564 г. во Франкфурте начинают выпускать ярмарочные каталоги книг, что делается с известной регулярностью. Вначале речь шла о полугодовых списках новинок, предлагаемых аугсбургским оптовиком Г. Вилларом, с 1598 г. ярмарочный каталог становится официальным изданием властей Франкфурта. С 1595 г. подобное издание выходило и в Лейпциге.

Историки усматривают в этих изданиях, как и в оповещениях о прибытии кораблей в морские и речные порты, прородительные формы периодики. К рекламе политического содержания, тоже являющейся источником возникновения периодики, относятся политические листовки, иногда снабженные не только текстовой информацией, но и активно воспринимаемой зрителем гравюрой лаконичных, выразительных форм. Это однолистки, двулистки, реже – брошюры, оповещающие о событиях великой крестьянской Войны в Германии, о войне Нидерландов за независимость, о споре католиков и гугенотов во Франции. Настоящей периодичностью они не обладали, однако свежая информация в них отражалась.

Роль изображений в таких изданиях была значительной, потому что обращены они были к широким народным слоям, в основном – к людям неграмотным. Принцип активного взаимодействия слова и изображения, характерный для плаката и других форм зрительной рекламы, рождался в типографской рекламе уже в ту пору.

Н.И. Бабурина, исследователь искусства русского плаката, в качестве первой европейской иллюстрированной афиши называет рекламу пожарных насосов 1593 г. Однако в дрезденском издании, посвященном истории немецкого плаката, воспроизводится иллюстрированная афиша, датируемая 1556 г. Изображение на ней выполнено в технике обрезной деревянной гравюры. Оно не только поясняет неграмотным смысл информации, но и просто привлекает к себе случайного прохожего, развлекает его, говорит с ним на привычном просторечии.

Публикаций по истории рекламы на русском языке почти нет. Поэтому мы остановились на этом материале подробнее, чем на книжном. Хотелось бы, чтобы с самого начала студент видел в рекламе не одно лишь искусство, но и социальный смысл. Только в том случае, если рекламу рассматривать и как социально-этическое (а не исключительно эстетическое) явление, только тогда может быть понята и ее история, и ее задачи и возможности в современном мире.

Византийская культура

Византийская империя возникла на рубеже двух эпох — крушения поздней античности и рождения средневекового общества в результате разделения Римской империи на восточную и западную части. После падения Западной Римской империи концепция всемирного римского владычества, титул императора и сама идея мировой монархии, а также традиции античной образованности уцелели только на. Востоке — в Византийской империи. В ранний период наивысшего расцвета она до-стигла в правление императора Юстиниана 1 (527-565). Увеличение территории Византийской империи почти вдвое, широкие законодательные и административные реформы, развитие ремесла и торговли, расцвет науки и других сфер культуры — все это знаменовало превращение Византии при Юстиниане вновь в самое могущественное государство Средиземноморья.

Географическое положение Византии, раскинувшей свои владения на двух континентах — в Европе и Азии, а порою простиравшей свою власть и на области Африки, делало эту империю как Ьы связукЩИМ звеном между Востоком и Западом. Постоянное раздвоение между восточным западным миром, скрещение азиатских и европейских влия- ий (с преобладанием в отдельные эпохи то одних, то других) стали историческим уделом Византии. Смешение греко-римских и восточных традиции наложило отпечаток на общественную жизнь, государст-венность, религиозно-философские идеи, культуру и искусство византийского общества. Однако Византия пошла своим историческим путем, во многом отличным от судеб стран как Востока, так и Запада, что определило и особенности ее культуры.

(В истории европейской, да и всей мировой культуры византийской цивилизации принадлежит особое место, для нее характерны торжественная пышность, внутреннее благородство, изящество формы и глубина мысли. В течение всего тысячелетнего существования Византийская империя, впитавшая в себя наследие греко-римского мира и эллинистического Востока, представляла собой центр своеобразной и поистине блестящей культуры. Кроме того, вплоть до XIII в. Византия по уровню развития образованности, по напряженности духовной жизни и красочному сверканию предметных форм культуры, несомненно, находилась впереди всех стран средневековой Европы)

(Особенности византийской культуры состоят в следующем: 1) синтез западных и восточных элементов в различных сферах материальной и духовной жизни общества при господствующем положении греко-римских традиций; 2) сохранение в значительной степени традиций античной цивилизации, послуживших основой развития в Визан тии гуманистических идей и оплодотворивших европейскую культуру эпохи Ренессанса; 3) Византийская империя в отличие от раздробленной средневековой Европы сохранила государственные политические доктрины, что наложило отпечаток на различные сферы культуры, а именно: при все возрастающем влиянии христианства никогда не затухало светское художественное творчество; 4) отличие православия от католичества, что проявлялось в своеобразии философско-богословских воззрений православных теологов и философов Востока, в догматике, литургике, обрядности православной церкви, в системе христианских этических и эстетических ценностей Византии. .Становление византийской культуры происходило в обстановке глубоко противоречивой идейной жизни ранней Византии. Это было время складывания идеологии византийского общества, оформления системы христианского миросозерцания, утверждавшегося в острой борьбе с философскими, этическими, эстетическими и естественнонаучными воззрениями античного мира. Первые столетия существования византийской империи можно рассматривать как важный этап мировоззренческого переворота, когда не только формировались основные тенденции мышления византийского общества, но и складывалась его образная система, опирающаяся на традиции языческого эллинизма и обретшего официальный статус христианства.

В патриотической литературе ранневизантийской эпохи, в трудах Василия Кесарийского, Григория Назианзина и Григория Нисского, в речах Иоанна Златоуста, где закладывался фундамент средневекового христианского богословия, мы видим сочетание идей раннего христианства с неоплатонической философией, парадоксальное переплетение античных риторических форм с новым идейным содержанием. Каппа-докийские мыслители Василий Кесарийский, Григорий Нисский и Григорий Назианзин закладывают фундамент византийской философии. Их философские построения уходят корнями в древнюю историю эллинского мышления. В центре патриотической философии находится понимание бытия как блага, что дает своеобразное оправдание космоса, а следовательно, мира и человека. У Григория Нисского эта концепция порой приближается к пантеизму.

В IV-V вв. в Империи развернулись ожесточенные философские богословские споры: христологические — о природе Христа и тринитарные — о его месте в Троице. Суть этих чрезвычайно остро протекавших дискуссий заключалась не только в выработке и систематизации христианской догматики. Философским содержанием их была антропологическая проблема: в теологизированной форме ставился вопрос о смысле человеческого существования, месте человека во вселенной, пределе его возможностей. В этих спорах выразилась идейная борьба между антропологическим максимализмом, считавшим возможным растворение человеческой природы в божественной и тем самым поднимавшим человека до невиданных в античном мире высот, и антропологическим минимализмом, всецело подчинявшим человека божеству и низводящим человечество до крайних степеней самоуничижения.

В реформирующейся христианской идеологии в этот период можно выделить две ступени: аристократическую, связанную с господствующей церковью и императорским двором, и плебейско-народную, выросшую из ересей и корнями уходящую в толщу религиозно-этических представлений народных масс и широких слоев беднейшего монашества. Придворная аристократия, высшее духовенство, образованная интеллигенция крупных городов энергично выступают за использование всего лучшего, что было дано человечеству античной культурой. Христианские богословы, писатели, проповедники все чаще и чаще заимствуют из сокровищницы греко-римской культуры импонирующую простоту и пластичность философской прозы, филигранные методы неоплатонической диалектики, логику Аристотеля, практический психологизм и искристое красноречие античной риторики. В ранневизантий-ский период христианская ученая литература достигает высокой степени утонченности, соединяя изысканное изящество формы с глубоким спиритуализмом содержания.2. Вся духовная жизнь общества отличается драматической напря- женностью: во всех сферах знания, в литературе, искусстве наблюдается удивительное смешение языческой мифологии и христианской мистики. В художественное творчество все сильнее проникают искренность и эмоциональность, народная наивность и цельность восприятия мира, резкость нравственных оценок, неожиданное соединение мистицизма с жизненностью бытового колорита, набожной легенды с деловым практицизмом. Усиливается дидактический элемент во всех сферах культуры; слово и книга, знак и символ, пронизанные религиозными мотивами, занимают большое место в жизни человека ранневизан-тийской эпохи.

Затем Империя вступила в новый период своего развития — становления и победы феодального строя. Неудивительно, что императоры Исаврийской династии (Лев III, Константин V и др.) не только вели войны с арабским халифатом, но и осуществили важные реформы в сфере права, общественных отношений и церковной политики. При Льве III был издан краткий законодательный сборник «Эклоги», основными задачами которого были укрепление центральной власти и защита интересов военно-служилой знати — опоры династии. В «Эклогах» есть ряд новых моментов, в том числе усилены репрессии против ересей.

Особенно широкий политический и идеологический резонанс в Ви-зантии вызвали церковные реформы первых Исавров. Впервые в истории Византии произошло открытое столкновение государства и церкви, когда был нанесен сильный удар по почитанию икон, культ которых давал церкви мощное идеологическое воздействие на широкие слои населения страны и приносил немалые доходы. Иконоборчество — это борьба военной землевладельческой знати и части торгово-ремесленных кругов Константинополя за ограничение могущества церкви и раздел ее имущества. В итоге борьба завершилась идейной победой иконопочитателей, однако фактически был достигнут компромисс между государством и церковью. Церковно-монастырское землевладение было сильно ограничено, многие церковные сокровища конфискованы, а церковные иерархи как в столице, так и на местах фактически подчинены императорской власти. Византийский император стал признанным главой православной церкви.

В ходе этой борьбы иконоборцы, как и иконопочитатели, причинили заметный вред культурному развитию Византии VIII-IX вв. уничтожением памятников человеческой мысли и произведений искусства. Но вместе с тем нельзя отрицать, что иконоборческая доктрина и эстетическое мышление иконоборцев внесли новую свежую струю в образное видение мира византийцев — изысканную абстрактную символику в сочетании с рафинированной и эстетически привлекательной декоративной орнаментикой. Ведь на формирование иконоборческой доктри- ны и эстетики, в основу которой было положено представление о не-описуемости, невыразимости единого верховного божества, оказали известное влияние идеи иудаизма и ислама. В развитии художественного творчества Византии оставила заметный след и борьба иконоборцев против чувственного, воспевавшего человеческую плоть эллинистического искусства с его иллюзионистской техникой и красочной цветовой гаммой. Возможно, именно иконоборческие художественные искания во многом открыли дорогу к созданию глубоко спиритуалистического искусства Византии X-XI вв. и подготовили победу возвышенной духовности и отвлеченного символизма во всех сферах общественного сознания последующих веков.

Необходимо отметить и тот существенный момент, что иконоборческое движение послужило стимулом к новому взлету светского изобразительного искусства и архитектуры Византии. При иконоборческих императорах в архитектуру проникло влияние мусульманского зодчества. Так, один из константинопольских дворцов — Вриас — был построен по плану дворцов Багдада. Все дворцы окружали парки с фонтанами, экзотическими цветами и деревьями. В Константинополе, Никее и других городах Греции и Малой Азии возводились городские стены, общественные здания, частные строения. В светском искусстве иконоборческого периода победили принципы репрезентативной торжественности, архитектурной монументальности и красочной многофигурной декоративности, послужившие в дальнейшем основой развития светского художественного творчества.

В период развития феодализма серьезные изменения происходят в структуре государственной власти и в административном управлении империи. Именно в это время произошла отчетливая кристаллизация всех форм государственности. Империей ныне управляли из императорской канцелярии, а провинциальные наместники, получая жалованье из казны, зависели от центра. Огромную роль в жизни византийского общества играл централизованный бюрократический аппарат; государственные чиновники объединялись в замкнутую касту, в которой царила строгая иерархия в соответствии с табелью о рангах.

Правление императоров македонской династии часто называют золотым веком византийской государственности. Действительно, при них оформляется пышный этикет византийского двора, строгий церемониал приема иностранных послов, упрочивается принцип легитим-ности власти через институт соправителей. Как правило, император делал своего сына соправителем и тем самым закреплял свою власть, полученную в результате дворцового переворота или мятежа.

В течение всего этого периода социальная опора центральной власти нередко значительно менялась. На престоле сменялись императоры — ставленники то могущественной столичной придворной аристо- кратии и высшего чиновничества, то провинциальной феодальной знати. Недаром вся политическая история Византии наполнена постоянными столкновениями константинопольской чиновной знати с местными феодальными землевладельцами. Соперничество этих социальных группировок, их смена у власти — зерно всей борьбы внутри господствующего класса империи, зачастую принимавшей форму дворцовых переворотов, бунтов провинциальных феодалов или династических заговоров. Это была, по сути дела, постоянная борьба центробежных и центростремительных сил в Византийской империи, все усиливавшаяся по мере феодализации страны.

После одного из длительных периодов внутренних смут и внешних неудач вновь происходит консолидация всех сил Империи вокруг новой династии Комнинов. Благодаря деятельности трех способных императоров этой династии (Алексея 1, Иоанна II и Мануила 1), нашедших поддержку в провинциях, Византия XI-XII вв. вновь выступила на международной арене великой европейской державой. Правление Комнинов было блестящим периодом в истории Византии, когда империя в последний раз не только возвратила себе былое величие, но и возвратила прежнюю централизацию византийского государства. Здание новой централизации Комнины, однако, строили, как это ни парадоксально, опираясь на силы децентрализации — военно-феодальную знать и расцветшие провинциальные города. В XI-XII вв. происходит экономическое усиление и политическая консолидация феодальной знати. Интенсивно идет процесс формирования наследственной родовитой аристократии, сознающей свою исключительность и благородное происхождение. Высшая военная знать консолидируется в замкнутую группу правящей элиты, связанную родственными узами.

В этот период все яснее кристаллизовались основные различия между православной и католической церквями. Эти расхождения социально-экономического, политического и религиозно-догматического характера во многом отражали различия в общественной структуре и культуре Византии и Запада. Наряду с этими расхождениями Восточную и Западную церкви разделяли укоренившиеся в широких кругах средневекового общества Запада и Востока устойчивые социально-психологические различия. Западной религиозности была свойственна глубокая эмоциональная напряженность, граничащая с религиозной экзальтацией. Для верований греков была характерна отвлеченная философская рассудочность, приверженность к трансцендентным идеям. Взволнованное воображение латинян постоянно устремлялось к крестным страданиям Христа, страшным мукам грешников в аду. В православной церкви на первый план выдвигались радостно-просветленные моменты жизни Христа, его воплощение и воскрешение; души верующих устремлялись к божественному свету, к победе добра над злом. Это различие нашло отражение в византийской и западноевропейской культурах.

С Х в. наступает новый этап истории Византийской культуры — происходит обобщение и классификация всего достигнутого в науке, богословии, философии, литературе. В византийской культуре этот век связан с созданием произведений обобщающего характера — составлены энциклопедии по истории, сельскому хозяйству, медицине. Трактаты императора Константина Багрянородного (913-959) «Об управлении государством», «О фемах», «О церемониях византийского двора» — обширная энциклопедия ценнейших сведений о политической и административной структуре Византийского государства. В то же время здесь собран красочный материал этнографического и историко-географического характера о сопредельных с Империей странах и народах, в том числе и о славянах.

В культуре полностью торжествуют обобщенно-спиритуалистические принципы; общественная мысль, литература и искусство как бы отрываются от реальной действительности и замыкаются в кругу высших, абстрактных идей. Окончательно складываются и основные принципы византийской эстетики. Идеальный эстетический объект переносится в духовную сферу, и она теперь описывается с помощью таких эстетических категорий, как прекрасное, свет, цвет, образ, знак, символ. Эти категории помогают освещению глобальных проблем искусства и других сфер культуры. В художественном творчестве получают преобладание традиционализм, каноничность; искусство теперь не противоречит догматам официальной религии, но активно служит им. Однако двойственность византийской культуры, противоборство в ней аристократического и народного направлений не исчезают даже в периоды наиболее полного господства догматизированной церковной идеологии.

В XI-XII вв. в византийской культуре происходят серьезные мировоззренческие сдвиги. Рост провинциальных городов, подъем ремесла и торговли, кристаллизация политического и интеллектуального самосознания горожан, феодальная консолидация господствующего класса при сохранении централизованного государства, сближение с Западом при Комнинах не могли не отразиться и на культуре. Значительное накопление позитивных знаний, рост естественных наук, расширение представлений человека о Земле и вселенной, потребности мореплавания, торговли, дипломатии, юриспруденции, развитие культурного общения со странами Европы и арабским миром — все это приводит к обогащению византийской культуры и крупным переменам в мировоззрении византийского общества. Это было время подъема научных знаний и зарождения рационализма в философской мысли Византии.

Рационалистические тенденции у византийских философов и богословов так же, как и у западноевропейских схоластов XI-XII вв., про- являлись прежде всего в стремлении сочетать веру с разумом, а порою и поставить разум выше веры. Важнейшей предпосылкой развития рационализма в Византии был новый этап возрождения античной культуры, осмысление античного наследия как единой, целостной философско-эстетической системы. Византийские мыслители XI-XII вв. воспринимают от античных философов уважение к разуму; на смену слепой вере, основанной на авторитете, приходит исследование причинности явлений в природе и обществе. Но в отличие от западноевропейской схоластики византийская философия XI-XII вв. строилась на основе античных философских учений разных школ, а не только на трудах Аристотеля, как это было на Западе. Выразителями рационалистических веяний в византийской философии были Михаил Пселл, Иоанн Итал и их последователи. Однако все эти представители рационализма и религиозного свободомыслия были осуждены церковью, а их труды преданы сожжению. Но их деятельность не пропала даром — она подготовила почву для появления гуманистических идей в Византии.

Подводя итоги развития византийской культуры в XI-XII вв., мы можем отметить некоторые важные новые черты. Безусловно, культура Византийской империи в это время еще оставалась средневековой, традиционной, во многом каноничной. Но в художественной жизни общества, несмотря на его каноничность и унификацию эстетических ценностей, пробиваются ростки новых предренессансных веяний, нашедших дальнейшее развитие в византийском искусстве эпохи Палеологов. Они сказываются не только и не столько на возвращении интереса к античности, который в Византии никогда не умирал, а в появлении ростков рационализма и свободомыслия, в усилении борьбы различных общественных группировок в сфере культуры, в росте социального недовольства. В литературе обнаруживаются тенденции к демократизации языка и сюжета, к индивидуализации авторского лица, к проявлению авторской позиции; в ней зарождается критическое отношение к аскетическому монашескому идеалу и проскальзывают религиозные сомнения. Литературная жизнь становится более интенсивной, возникают литературные кружки. Значительного расцвета достигает в этот период и византийское искусство.

Захват Константинополя крестоносцами в 1204 г. привел к распаду византийской империи и кратковременному существованию латинской империи (1204-1261) и владений латинских баронов на земле Византии. В сфере культуры этот эпизод знаменует культурное взаимодействие греческой и западной цивилизаций. Католическая церковь прилагала большие усилия для распространения среди греков латинской культуры и католического вероучения. Уже в 1205 г. была сделана попытка основать в Константинополе католический университет, а центром распространения католицизма в Латинской империи стал мо- настырь св. Доминика в Константинополе, где в 1252 г. монахом Барто-ломеем было составлено полемическое произведение «Против ошибок греков». Одновременно византийская культура стала оказывать влияние и на просвещенных людей, прибывающих с Запада. Так, католический архиепископ Коринара Гийом де Мэрбеке, человек широко образованный, сведущий в латинской и греческой философии, переводил на латынь труды Аристотеля, Гиппократа, Архимеда и Прокла. Эти переводы, по-видимому, оказали влияние на формирование философских взглядов Фомы Аквинского.

При дворе латинских императоров, князей и баронов распространялись западные обычаи и развлечения, турниры, песни трубадуров, праздники и театральные представления. Заметным явлением в культуре Латинской империи было творчество трубадуров, многие из которых были участниками четвертого Крестового похода. Так, Конон де Бетюн достиг зенита своей славы именно в Константинополе. Красноречие, поэтический дар, твердость и мужество сделали его вторым лицом в государстве после императора, в отсутствие которого он нередко управлял Константинополем. Труверами империи были знатные рыцари Робер де Блуа, Гуго де Сен-Кантон, граф Жан де Бриен и менее знатные типа Гуго де Брежиля. Все они обогатились после захвата Константинополя и, как повествует в ритмических стихах Гуго де Бре-жиль, из бедности погрузились в богатство, в изумруды, рубины, парчу, оказались в сказочных садах и мраморных дворцах вместе со знатными дамами и красавицами-девами. Разумеется, попытки введения католического вероисповедания и распространения западной культуры в Латинской империи наталкивались на постоянное упорное сопротивление как православного духовенства, так и широких слоев населения. Среди интеллектуалов росли и крепли идеи эллинского патриотизма и эллинского самосознания. Но встреча и взаимное влияние западной и Византийской культур в этот период подготовили их сближение в поздней Византии.

Византийские императоры из династии Палеологов восстановили в ходе ряда войн империю, последние столетия существования которой характеризовались нестабильностью экономики, территориальными потерями, нескончаемыми феодальными усобицами и возрастающей турецкой угрозой. И в этих условиях продолжали развиваться прогрессивные тенденции византийской культуры XI-XII вв. Вместе с тем они постоянно встречали отчаянное сопротивление со стороны идеологов господствующей церкви. В обстановке трагического умирания некогда могущественней империи, ныне зажатой в кольцо внешних врагов и сотрясаемой внутренними социальными конфликтами, происходит четкая поляризация двух основных течений в византийской идеологии: прогрессивно-предренессансного, связанного с зарождением идей гуманизма, и религиозно-мистического, нашедшего воплощение в учении исихастов.

Для культуры поздней Византии характерно идейное общение ви-зантийских эрудитов с итальянскими учеными, писателями, поэтами, что оказало влияние на формирование раннеитальянского гуманизма. Именно византийским эрудитам суждено было открыть западным гуманистам прекрасный мир греко-римской древности, познакомить их с классической античной литературой, с подлинной философией Платона и Аристотеля. Необходимо отметить, что понятие «византийский гуманизм» обозначает тот культурный, духовно-интеллектуальный психологический и эстетический комплекс, который характерен для мировоззрения слоя эрудитов XIV-XV вв., и который по своим признакам может считаться аналогом итальянского гуманизма. Речь при этом идет не столько о завершенной и сформировавшейся культуре гуманизма, сколько о гуманистических тенденциях, не столько о возрождении античности, сколько об известном переосмыслении античного наследия, язычества как системы взглядов, о превращении его в фактор мировоззрения.

Широчайшие познания таких прославленных византийских философов, богословов, филологов, риторов, как Георгий Гемист Плифон, Дмитрий Кидонис, Мануил Хрисолор, Виссарион Никейский и др., вызывали безграничное восхищение итальянских гуманистов, многие из которых стали учениками и последователями византийских ученых. Однако противоречивость общественных отношений поздней Византии, слабость ростков предкапиталистических отношений, натиск турок и острая идейная борьба, завершившаяся победой мистических течений, привели к тому, что возникшее там новое направление в художественном творчестве, родственное раннеитальянскому Ренессансу, не получило завершения.

Одновременно с развитием гуманистических идей в поздней Византии происходит необычайный взлет мистицизма. Как будто все временно притаившиеся силы спиритуализма и мистики, аскетизма и отрешенности от жизни консолидировались теперь в исихастском движении, в учении Григория Паламы и начали наступление на идеалы Ренессанса. В атмосфере безнадежности, порожденной смертельной военной опасностью, феодальными усобицами и разгромом народных движений, в частности восстания зелотов, среди византийского духовенства и монашества крепло убеждение, что спасение от земных бед можно найти лишь в мире пассивной созерцательности, полного успокоения — исихии, в самоуглубленном экстазе, якобы дарующем мистическое слияние с божеством и озарение божественным светом. Поддерживаемое господствующей церковью и феодальной знатью, учение исихастов одержало победу, заворожив мистическим идеями широкие народные массы империи. Победа исихазма во многом была роковой ДЛЯ УтурнГп раимтмд тму ц ттч у м«Г Щ-пПНТТШ-ското государству: исихазм задушшГр>остки гуманистических идеи в литературе и искусстве, ослабил волю к сопротивлению народных масвббе г. внешними ппрпятрци

Представляет интерес образ жизни и нравы поздневизантийской знати, для которых наиболее характерным является стремление к роскоши и комфорту. Угодничество и лесть нижестоящих по отношению к тем, кто достиг социальных вершин, выделяются как черты, опреде- / ляющие характер морали придворных кругов. Один из авторов этого времени писал, что дома богачей полны слуг, на улице же они появляются в окружении свиты льстецов. По Георгию Пахимеру, льстецы «могут слышать гармонию даже в кашле больного царственного дитяти». Очень выразительно отражен образ жизни и нравы тех, кто принадлежит к знатным или состоятельным кругам, Алексеем Макреливо-литом:

Вы восседаете всегда на конях в окружении прихлебателей и льстецов; что ни день — вы в ослепительных одеждах; вы устраиваете празднества и увеселения: у вас постоянна роскошный стол; вы имеете богатые спальни, привлекающие глаз; в них заморские ткани, шитые золотом и серебром, иноземные цветные ковры, вас окружают толпы друзей, восхваляющие вас, и свита слуг. Вы имеете дорогие купальни; о вашей жизни заботятся лучшие врачи, для вас — лучшие лекарства, благовонные мази и душистые коренья из Египта… У вас — первые места в собраниях, изобилие вещей и связанные с ними наслаждения, всеобщее благоговение и почитание, немедленное исполнение ваших желаний и множество всякого добра со всех концов земли и моря.

При характеристике нравов придворных и деловых кругов современники выделяли прежде всего мздоимство, клеветничество, наушничество. Императорский двор представлялся им «образцом болтливости и угодничества». Сочинение «Плодослов» высмеивает подобострастие, проявляемое по отношению к государю (в басне — к Айве) по поводу каждого высказанного им решения: «Многая лета, владыко государь Айва, многая лета! Яко тебе подобает царствие, единому изо всех благородному воистину!» Душной была атмосфера двора и чиновничьего аппарата: выжидание чинов, должностей и подачек, стремление выдвинуться, быть замеченным. Взяточничество считалось нормой деловых отношений. Стефан Сахликис, в начале своей адвокатской деятельности освободивший от платы бедняков и не бравший взяток, навлек на себя неудовольствие со стороны коллег, поскольку мздоимство в суде было нормой. Набор тех моральных проявлений, который по традиции принято называть византизмом, сохранялся до последних дней существования империи.

В поздней Византии процветали суеверия. Общественные неурядицы порождали мысли о приближении конца мира. Даже в среде образованных людей были распространены гадания, предсказания, а иногда и магия. Византийские авторы не раз обращались к сюжету о пророчествах Сивиллы, якобы правильно определившей число византийских императоров и патриархов и тем самым будто бы предсказавшей время гибели империи. Были специальные гадательные книги (библиа хрис-матогика), предсказывавшие будущее.

Часто плохое самочувствие или неудачное течение дел объяснялось воздействием колдовских сил. Император Феодор II Ласкарис считал свою эпилепсию результатом колдовства. Людей, применявших различные формы чародейства, побаивались, не желая испытать на себе силу их воздействия. Порой колдунов преследовали с тем, чтобы узнать цель их тайных действий против какой-либо персоны. Однажды заподозренную в чародействе старуху для того, чтобы выведать цель ее колдовских действий, обнаженной посадили в мешок с кошками, причем кошек через ткань кололи шиповником, чтобы они вонзались когтями в тело старухи. Часты были случаи применения магии в кругах духовенства, хотя это и преследовалось церковью.

Некоторые рецепты лечения болезней свидетельствовали, что в Византии наряду со знанием астрономии, фармакологии, умением оперировать с применением наркоза уживались самые наивные суеверия относительно путей избавления от болезней. Вот одна из подобных рекомендаций: «При Зубной боли: нужно поймать речного краба и, вынув его правый глаз, приложи (к зубу?), самого же (краба) отпусти живым».

Суеверия сохранялись еще и в сфере правосудия, хотя не были частым явлением; кое-где в селах еще применялся «божий суд». Иногда обвиняемый в тяжелом преступлении испытывался огнем, ступая босиком на раскаленные угли или беря в руки раскаленное железо. Даже спорные вопросы теологии порой решались подобным образом. Так, богословы пытались решить догматические споры двух церковных направлений, предав огню два манускрипта, содержащих религиозное кредо этих направлений. Порой в суде для определения правой стороны прибегали к поединку между обвинителем и обвиняемым.

Религиозная настроенность была в высшей степени характерна для поздневизантийского общества. Обращенные к народу проповеди аскезы и анахоретства не могли не оставить следа. Стремлением к уединенности, к молитве была отмечена жизнь многих людей, как выходцев из знати, так и представителей низов. Слова Георгия Акрополита могли характеризовать не одного лишь деспота Иоанна: «Проводил целые ночи в молитве… было у него попечение о том, чтобы больше проводить времени в уединении и наслаждаться вытекающим отовсюду спокойствием или по крайней мере находиться в близком общении с лицами, ведущими такую жизнь». Уход из политической жизни в монастырь далеко не единичен. Стремление уйти от общественных дел объяснялось прежде всего тем, что современники не видели выхода из тех неблагоприятных коллизий внутреннего и международного плана, которые свидетельствовали о падении авторитета империи и приближении ее к катастрофе.

Каков же вклад византийской цивилизации в мировую культуру? Прежде всего следует отметить, что Византия была «золотым мостом» между западной и восточной культурами; она оказала глубокое и устойчивее воздействие на развитие культур многих стран средневековой Европы. Ареал распространения влияния византийской культуры был весьма обширен: Сицилия, Южная Италия, Далмация, государства Балканского полуострова, Древняя Русь, Закавказье, Северный Кавказ и Крым — все они в той или иной степени соприкасались с византийской образованностью. Наиболее интенсивно византийское культурное влияние, естественно, сказывалось в странах, где утвердилось православие, связанное прочными нитями с константинопольской церковью. Византийское влияние сказывалось в области религии и философии, общественной мысли и космологии, письменности и образования, политических идей и права, оно проникало во все сферы искусства — в литературу и зодчество, живопись и музыку. Через Ви-зантию античное и эллинистическое культурное наследие, духовные ценности, созданные не только в самой Греции, но и в Египте и Сирии, Палестине и Италии, передавались другим народам. Восприятие традиций византийской культуры в Болгарии и Сербии, Грузии и Армении, в Древней Руси способствовало дальнейшему прогрессивному развитию их культур.

Список литературы

Для подготовки данной работы были использованы материалы с сайта http://www.popal.ru/

Реферат

Антропоморфные статуи Новой Гвинеи

Подобно австралийскому, искусство папуасов Новой Гвинеи, второго по величине острова мира, очень многообразно, и каждой художественно-этнографической области острова свойственны особые характерные черты, свой специфический стиль и техника, свои типы изделий и орнамента. Вместе с тем материальная культура ряда племен папуасов стоит на несколько более высоком уровне развития, чем у австралийцев.

Орудия труда и оружие папуасов являются предметами весьма высокого по своему эстетическому уровню художественного ремесла — таковы резные топорища, щиты, палицы, стрелы с тонко вырезанными наконечниками. Все это свидетельствует о художественном даровании, вкусе и подлинном мастерстве. Необычайно разнообразна резьба на древках деревянных копий, изделиях из бамбука, браслетах из черепахи, сосудах из кокоса, деревянных барабанах, скамейках-подголовниках, ритуальных жезлах, вращательных дощечках-гуделках, деревянных мужских поясах. Вариации в деталях орнамента поистине бесконечны и открывают широкий простор творческой фантазии мастера.

II все это создавалось людьми, вооруженными только каменными, костяными, раковинными орудиями. Новую Гвинею моасно рассматривать также и как один из наиболее выдающихся центров изготовления примитивной деревянной скульптуры (илл. 1).

Большое научное значение имело открытие Миклухо-Маклаем и другими исследователями наличия у папуасов примитивной пиктографии и мемориального, то есть служащего целям запоминания, искусства.

Многие рисунки папуасов представляли собой не только и не столько предназначенные для художественного восприятия произведения, сколько зачатки идеографической письменности.

При помощи рисунков человек «хотел выразить свою мысль, изобразить какой-нибудь факт. Эти фигуры не служат уже простым орнаментом, а имеют абстрактное Значение».

Таким образом, художественная деятельность у многих бесписьменных народов выполняет чрезвычайно важную для коллектива функцию общения, хранения и передачи опыта, знания.

Илл. 1. Крючок в виде мужской фигуры. Новая Гвинея. Чехословакия, частное собрание.

антропоморфная статуя новая гвинея

Значительное место в искусстве Новой Гвинеи занимают произведения, связанные с культом и складывающимся религиозным ритуалом. Таковы, в частности, деревянные, реже глиняные антропоморфные скульптуры, которые на Берегу Маклая назывались телумами. Злесь искусство тесно соприкасается с культом мертвых. Это наглядно выражено в одном из типов таких фигур — корварах северо-западной Новой Гвинеи, где скульптура, изображающая сидящую человеческую фигуру, служила вместилищем для человеческого черепа (а следовательно, как верили папуасы, и души человека). В орнаментации, украшающей корвары, заметно влияние искусства Индонезии.

Различные виды антропоморфных изображений играли, по-видимому, определенную роль в культе мертвых. Некоторые исследователи полагали, что эти фигуры представляют собой изображения наиболее почитаемых предков, может быть, родовых старейшин или деревенских вождей. Образ человека получает в телумах подчас необычайно фантастическую трактовку (один из таких телумов описывает Миклухо-Маклай. Это было изображение человеческой фигуры с головой крокодила, на которой помещалась черепаха.). В какой-то мере сплетение в них человеческих и звериных мотивов связано с традициями тотемизма. Возможно, что некоторые из таких фигур свидетельствуют о каких-то древних мифах и формах религиозного мировоззрения. Телумы, как и маски, отличаются большой экспрессией и драматизмом, нередко приобретающими гротескный характер. Обычно антропоморфные скульптуры находились в мужских домах, куда имели право входить только мужчины и где они совершали обряды. Здесь пометались и другие ритуальные предметы — например, церемониальные щиты, которые в области залива Папуа называются квои. Как на этих щитах, так и на многих других ритуальных и бытовых предметах залива Папуа изображалось стилизованное до приближения к орнаменту человеческое лицо, его основные элементы — глаза, нос и угрожающе раскрытый треугольный рот. Такие лики украшают преимущественно предметы мужского обихода — пояса, оружие, ритуальные предметы из мужских домов и т. д. По-видимому, такой лик являлся апотропеем — символом, устрашающим женщин, детей и всех не посвященных в тайную мужскую жизнь. Поэтому такие изображения связаны на Новой Гвинее с мужскими домами, а в Меланезии — с мужскими союзами.

Круглая скульптура наибольшее развитие получила в долинах рек Сепик и Раму, где важную роль играет верование в «душу-птицу». Отсюда широкая распространенность стилизованных изображений птиц, антропоморфных фигур и масок с длинными птичьими клювами. С культом предков (порождающим, в частности, такие новые формы скульптуры, как обмазанные глиной и раскрашенные человеческие черепа) связано и зарождение наивно портретных тенденций в трактовке деревянных скульптур. Душа предка должна была по той или другой примете сходства отличать свое вместилище. Наиболее интересны фигуры предка в сочетании с сиденьем, вырезанные из одного куска дерева, известные только в бассейне р. Сепик. Обычно фигура предка помешается на край сиденья или поддерживает его. Это делается для того, чтобы севший на него живой потомок вступил в тесный контакт с духом предка и воспринял его благотворное влияние. Уровень резьбы по дереву, характерный для культуры Новой Гвинеи, наиболее ярко раскрывается в своеобразном орнаментальном стиле области Массим и островов Троб-риан. Вся поверхность деревянных изделий здесь щедро покрывается криволинейным орнаментом из ритмично повторяющихся спиралей, завитков и волнистых линий.

Во многих местах Новой Гвинеи обнаружены вырезанные из камня сосуды и каменные скульптуры небольшого размера, изображающие птиц и людей. Современное население не делает их и не знает ничего об их происхождении. Такие же предметы были найдены в Меланезии, в архипелаге Бисмарка. Неизвестно, были ли они сделаны предками современных племен или каким-то исчезнувшим народом.

Папуасы приписывают их изготовление легендарному мифическому народу, изобретателю многих культурных благ. Не вполне ясно и происхождение петроглифов, обнаруженных во многих местах Новой Гвинеи. Некоторые из них, вероятно, сделаны предками современных папуасов. Здесь можно увидеть воинов со щитами и луками, одетых так же, как одеваются нынешние папуасы, готовясь к церемониальным пляскам. Наскальные изображения в других районах, по мнению некоторых исследователей, имеют большую давность. С новогвинейскими имеют много общего петроглифы Меланезии.

Острова Меланезии — некоторые из них группируются в большие архипелаги — населяющие Новую Гвинею, темнокожие негроиды, отличные от своих соседей на востоке, более светлых полинезийцев. Наряду со сходством многих элементов культуры этих двух народов имеются и контрасты, которые в области искусства проявились, например, в том, что круглая скульптура полинезийцев никогда не бывает окрашена, тогда как скульптура меланезийцев очень часто многоцветно и ярко раскрашивается. Другое различие заключается в том, что для Полинезии не характерны маски, тогда как в искусстве меланезийцев они занимают значительное место и отличаются большой выразительностью. В целом по уровню развития и своему общему характеру культура и искусство Меланезии ближе к искусству Новой Гвинеи.

Наибольшего развития пластическое искусство меланезийцев достигло на архипелаге Бисмарка, особенно на острове Новая Ирландия. В значительной мере оно связано здесь с культом мертвых. На юге острова в память умерших делаются из мела статуэтки, которые через некоторое время уничтожаются. В центральных областях острова в память знаменитых вождей делаются большие деревянные культовые статуи — ули. На головах у них убор, напоминающий шлем с высоким гребнем. Другая их характерная черта — сочетание в каждой фигуре примет мужского и женского пола. Третья — яркая раскраска.

Северная Новая Ирландия известна своими маланганами (название ежегодного праздника в честь мертвых предков и связанных с этим культом сложных скульптурно-орнаментальных композиций. Кроме культа предков такие маланганы создаются в честь Солнца и Луны.) илл. 4, 5-б.

Вместе с масками (илл. 5-а) они хранятся в специальных хижинах. Ежегодные продолжительные драматизированные обряды-представления, иногда приуроченные ко времени созревания и уборки урожая, с участием танцоров в огромных масках — характерная черта меланезийской и папуасской культуры. Формы и размеры масок разнообразны, и каждый вид их имеет особое название. У племени байнинг маски символически представляют мужских и женских предков и напоминают головы птиц с раскрытыми клювами. В особых случаях создаются огромные куполообразные маски, которые скрывают под собой несколько человек.

В орнаменте меланезийцев очень часто встречаем как стилизованное человеческое лицо, так и один его элемент — глаза. Происхождение этого мотива, возможно, имеет магическую основу. Он известен в некоторых неолитических культурах, у эскимосов, у северо-западных индейцев. Меланезийцы дают своим орнаментам условные наименования часто по их сходству с каким-нибудь предметом и иногда и без всякого внешнего соответствия с предметом. Каждый орнамент, даже отдельный его контур, на архипелаге Бисмарка носит название какого-нибудь определенного предмета: животного, растения, части человеческого тела, украшения или изделия, явления природы и т. д. Лишь глубокое изучение этих мотивов могло бы вскрыть их первоначальное значение. Как и в Австралии, некоторые виды орнамента имеют право рисовать только лица, прошедшие обряды инициации, то есть посвященные в полноправных взрослых мужчин.

7

Еврейская литература на иврите

Еврейская литература на иврите восходит к еврейской Библии и имеет за собой многие века непрерывного развития, вплоть до литературы современного Израиля. Основным языком еврейской литературы оставался древнееврейский (модернизированная версия известна как иврит), однако евреи пользовались и другими языками, для записи которых применялось еврейское письмо, включая арамейский, иудео-арамейский, ладино, идиш. В 18 в. появляется еврейская литература на европейских языках.

Библейский период

Еврейская Библия (которая не включает в себя христианский Новый Завет, написанный на древнегреческом языке) строится вокруг эпического повествования, начинающегося с Книги Бытия и завершающегося книгами Царств, о становлении еврейского народа и его связи с Богом. Библия не столько предлагает некий набор неизменных истин, сколько рассказывает об отношениях, которые разворачиваются в истории, воплотившись в концепции завета, или cоюза-договора, согласно которому Бог обещает хранить Израиль, а Израиль обязуется блюсти божественный закон. Подчеркиваются те детали (касательно времени, места или зримых явлений), которые помогают извлечь из данного сюжета должный нравственно-религиозный смысл. Некоторые библейские книги написаны только стихами (Псалтирь, Песнь Песней, Екклесиаст), но и в тех книгах Библии, что написаны прозой, нередко встречаются поэтические фрагменты и даже вполне законченные стихотворные произведения. Кульминацией библейского эпоса становится откровение на горе Синай (Исх. 19), когда народу израильскому даруется Закон. Откровение представляет собой формальное предложение и приятие завета, условия которого изложены в виде ряда божественных установлений – заповедей. Охрана Израиля Богом во всевозможных исторических превратностях поставлена в зависимость от верности этим заповедям. Закон должно исполнять не только из послушания, но потому, что хранение заповедей ведет к жизни во святости, в подражание святости Самого Бога. В отличие от наследственных священства и царства служение пророческое изображается в Библии чисто духовным призванием. Пророк избирается Богом, нередко против воли призванного, дабы доносить до народа слово Божие. Труд этот тяжкий, небезопасный и часто неблагодарный. В книгах Притчей, Екклесиаста, Иова и во многих псалмах Псалтири (или Книги Хвалений) выражаются переживания и ценности, общие для всего рода человеческого и не сводимые лишь к жизненному опыту израэлита. С такого рода литературой сопряжено понятие, по-древнееврейски называемое словом «хохма», что означает «мудрость».

Раввинистический период

Устная Тора

По завершении библейского канона и прекращении пророчеств воля Божия могла быть открыта только через толкование того откровения, которое уже было письменно зафиксировано. Возник новый класс религиозных учителей – рабби (по-русски они традиционно именуются раввинами); не будучи ни священниками, ни пророками, они учили закону и его применению к текущим обстоятельствам. Авторитет их основывался на знании Устной Торы, т.е. свода законов и толкований, открытых Моисею наряду с Записанной Торой и передававшихся от учителя к ученику. Устная Тора содержит два рода преданий: конкретные предписания нормативно-правового и юридического толка называются галаха, а притчи, сказания и легенды, обычно связанные с пассажами из Писания и иллюстрирующие определенные религиозные или моральные проблемы, известны под именами мидраш и агада.

Галаха

К концу античности авторитетные раввинистические сочинения были собраны в два свода текстов – Мишну и Талмуд. Мишна, составленная в Палестине ок. 200, представляет собой краткий свод правовых установлений, обобщающий решения Устной Торы, под шестью заголовками, или «рубриками» (седарим): сельское хозяйство, праздники, гражданское право, женщины, ритуальные очищения и жертвоприношения. Как и библейское право, Мишна не просто регистрирует закон, но и предлагает представление о некоем идеальном освященном мире. Огромный авторитет Мишны наряду с предельной лапидарностью формулировок этого свода вызвали к жизни многочисленные новые интерпретации, которые создавались на протяжении нескольких последующих веков собраниями ученых знатоков в Палестине и Вавилонии. Плоды их трудов были сведены в собрание текстов, получившее наименование Талмуд (палестинский Талмуд датируется приблизительно 500, вавилонский Талмуд оформился ок. 600). Талмуд много пространнее Мишны и содержит комментарии, составленные ради уяснения и воссоздания целей и побуждений, скрытых за лаконичными формулировками Мишны. Вавилонский Талмуд стал авторитетнейшим и общепризнанным источником мудрости для всего мирового еврейства и объектом изучения, которое продолжается до сего дня.

Мидраш/Агада

Талмуд содержит множество толкований на стихи Писания, а также проповеди, народные сказания, притчи и рассказы о жизни знаменитых раввинов. В Палестине все такие произведения были собраны в отдельные сборники, получившие название мидраш; каждый сборник истолковывал определенную книгу Библии или смысл какого-то праздника либо особой субботы. В своем творчестве авторы мидрашей исходили из троякого допущения: все разделы Писания суть Слово Божие, и потому все они взаимосвязаны; в отличие от закона, где конечное умозаключение оформляется как простое и единичное правило, мидраш не только дозволяет множественность толкований, но всячески поощряет такое разнообразие; Библия писалась кратко, и многое в ней преднамеренно затемнялось или опускалось с тем, чтобы побудить читателей Писания на обсуждение неясных мест, каковым образом и образовалась Устная Тора. К тому же мидраш помогал обосновать ссылками на Писание возникшие в более поздние времена представления о жизни будущего века, о пришествии мессии, о Богострадании и т.п.

Средние века и возрождение

На тысячелетие, начавшееся с арабских завоеваний в 7 в., приходится период величайшего расцвета еврейской литературы. В это время продолжилось изучение Талмуда, рассматривавшееся и как самоцель, и как источник норм поведения в меняющихся условиях. В итоге появились три главных новых жанра. Исследование Талмуда, не ставившее перед собой практических целей и считавшееся высшим призванием ученого еврея, породило изощренную диалектическую методику пилпул. Новеллы (хиддушим) толковали текст Талмуда и предлагали решения традиционных вопросов. Ответами (тешувот) назывались юридические мнения выдающихся авторитетов, сформулированные ими в порядке ответов на вопросы, возникавшие по поводу обстоятельств, не имевших прецедента (общение с иноплеменниками, исполнение религиозного долга во времена гонений, споры внутри еврейской общины) и потому вызывавших недоумение у раввинов и мирян. Ответы имеют немалую ценность как источник сведений о жизни общества в определенную эпоху. По мере накопления юридических прецедентов и переселения евреев с Ближнего Востока в Восточную Европу появилось много новых юридических сборников, наиболее авторитетными считаются кодекс Ицхака Алфаси (1013–1103), Повторение Закона Моисея Маймонида (1135–1204) и Приуготовленная скрижаль Иосефа Каро (14881575).

Еврейская философская литература возникла в ответ на притязания Аристотелева рационализма, после того как мусульмане перевели Аристотеля на арабский язык. В рационалистической традиции еврейские мыслители обнаружили представление о Боге как абсолютном разуме, подтверждавшее трансцендентность Бога еврейской Библии, но концепция Аристотеля о первовеществе (предвечной материи) входила в противоречие с библейским объяснением о творении «из ничего». Трудности возникали и из-за антропоморфизма, свойственного языку Писания. Виднейшую роль в переложении иудаизма на язык философии сыграл Маймонид, написавший по-арабски трактат Наставник колеблющихся; в 1204 Самуэль ибн Тиббон перевел этот труд на древнееврейский язык. В числе других значительных еврейских философов – Ицхак Исраэли, Саадия Гаон, Левибен Гершон, Хасдай Крескас, Симон бен Земах Дуран, Иосеф Альбо, Иуда Мессер Леон, Элия Дельмедиго, Ицхак Арама. Многие еврейские философы занимались также астрономией, логикой, грамматикой и медициной. Противоположную рационализму Маймонида тенденцию выразил в диалоге – беседе еврея с хазарским царем, желающим обратиться в иудаизм, Аль-Кузари (Книга хазара), Иегуда Галеви (ок. 1080 – ок. 1140), который ставит в центр иудейского богословия тайну откровения и подчеркивает значение биологической наследственности как основания еврейской народности. Этот диалог повлиял на таких мыслителей более позднего времени, как Шмуэль Давид Луцатто, Франц Розенцвейг и Аврахам Ицхак Кук.

Библию изучали и вне связи Писания с Устной Торой и богослужебной практикой; средневековые комментаторы различали два взаимосвязанных метода истолкования: дераш и пешат. Дераш развивал проповеднические приемы раввинов и служил внедрению религиозных идей – как традиционных, так и заимствованных из новых мистических учений. Выдающимися приверженцами этого направления были Раши (Шломобен Ицхаки, 1194–1270) и Нахманид (Моше бен Нахман, 1194–1270). Методика пешат выработалась в климате рационалистических исканий в орбите ислама и стремилась к контекстуальному пониманию библейских речений. В числе представителей этого направления экзегезы (толкования неясных мест) Аврахам ибн Эзра (1089–1164), Рашбам (Шмуэль бен Меир, ок. 1080 – ок. 1174) и Иосеф Кимхи (ок. 1105 – ок. 1170).

Уже к концу античной эпохи сложилась мощная раввинистическая традиция мистических умозрений (меркава), из которой в Средние века выросло направление ревностного поиска эзотерического знания, известное как Каббала (Кабала). Первое сочинение Каббалы Зохар (Книга Сияния) написал в Испании по-арамейски Моше Леонский (1250–1305), приписавший авторство ученому мудрецу по имени Шимон бар Иохай, который жил в Палестине во 2 в. Новизна трактата в том, что он изображает драму внутри самого Божества: божественная энергия в виде десяти эманаций-сфирот истекает от трансцендентного полюса к имманентному. Столетие спустя после изгнания евреев из Испании в Палестине возникла вторая волна мистического творчества. Ицхак Лурия (1534–1572) поставил в центр Каббалы учение о первичной космической катастрофе, сокрушившей сосуды с божественным светом и разметавшей светоносные осколки по миру. Мистическая молитва и соблюдение заповедей служат воссоединению искр света и восстановлению целостности, разрушенной мировым бедствием. Учение Лурии изложили на письме его ученики Хаим Витал, Моше Кордоверо, Иешаяху Горовиц. В 18–19 вв. хасиды Восточной Европы создали множество сочинений, продолживших мистическую традицию и обогативших ее народными сказаниями.

Слагать стихи на древнееврейском языке начали в 6 в. в Палестине. Преимущественно новые поэтические произведения сочинялись для нужд богослужения в синагогах, для придания ему благолепия. Поэзия этого рода – пиют – создавалась в Палестине в 6–10 вв. (Яннай, Иосе бен Иосе, Элазар бен Калир, Саадия Гаон), в Испании в 10–13 вв. (Иосеф ибн Авитур, Шломо ибн Габирол, Ицхак ибн Гайят, Моше ибн Эзра, Иегуда Галеви, Аврахам ибн Эзра), в Италии и в Германии 10–13 вв. (Шломо бен Иегуда Габавли, Моше бен Калонимос, Мешуллам бен Калонимос). На пиют повлияло заимствование из арабской поэзии постоянного размера (силлабика) и стремление наполнить поэзией все новые части синагогального богослужения. В 11–12 вв. в мусульманской Испании процветала и светская поэзия: элегии, сатиры, пиршественные гимны, самовосхваления, любовные и философские («мудрые») стихи и поэтические жалобы; эта поэзия обыгрывала библейские сюжеты и сочинялась на весьма правильном «библейском» древнееврейском языке чаще всего авторами, создававшими и религиозную поэзию (Шмуэль Ханагид, Шломо ибн Габирол, Моше ибн Эзра, Иегуда Галеви, Аврахам ибн Эзра). Среди более поздних достижений еврейской поэзии – ритмическая проза (макама) Иегуды Алхаризи (1165–1225) и сонеты Иммануэля Римского (ок. 1265–1330).

Новое и новейшее время

Еврейское Просвещение (Хаскала) началось в Германии в конце 18 в. усилиями Моисея Мендельсона (1729–1786) и журнала «Хамеассеф» (1783–1811), выходившего на древнееврейском языке. Очень скоро Хаскала распространилась на Галицию и такие города со значительным еврейским населением, как Вильно (Вильнюс), Одесса и Варшава. Движение надеялось интегрировать еврейское общество в западную культуру, для чего евреев призывали изучать математику, естественные науки, иностранные языки и приобретать практические профессии. Еврейская литература заимствовала европейские жанры, наполняя их еврейским содержанием. Сатирики Ицхак Эртер (1773–1838) и Иосеф Перл (1792–1851) высмеивали косность быта еврейских общин и суеверность хасидов. Миха (Михал) Иосеф Лебенсон писал романтические стихи, а Иегуда Лейб (Лев Осипович) Гордон (1831–1892), самый представительный поэт русской Хаскалы, развивал сатирическую и эпическую поэзию. В 1853 Аврахам Мапу (1808–1867) опубликовал первый роман на древнееврейском языке. Еврейский роман, особенно благодаря усилиям Шалома Якова Абрамовича (псевд. Менделе Мохер Сфорим, 1836–1917), выработался в действенное средство отображения конфликтов внутри еврейского сообщества в эпоху стремительных перемен.

Национальное Возрождение

Живучесть антисемитизма и санкционированные царским правительством погромы 1881–1882 покончили с просветительскими упованиями и усилили националистическое движение, стремившееся к возрождению древнееврейского языка как национального языка еврейского народа. Ахад-Хаам (наст. имя Ашер Гирш Гинцберг, 1856–1927) в своих статьях и литературной критике ратовал за возрождение еврейской культуры с целью учреждения некоего духовного центра еврейства в Палестине. В связи с национальным обновлением литература обращалась к внутреннему миру личности, находящейся в разладе с собой. Мордехай Зеев Фейерберг (Фойерберг, 1874–1899) исследовал стремительное крушение традиционной веры; Хаим Нахман Бялик (1873–1934) стяжал славу национального поэта своей эпохи; выдающимся прозаиком был Иосеф Хаим Бреннер (1881–1921). Наибольших успехов в исследовании внутреннего мира человека добился Ури Нисан Гнесин (1881–1913). Реакция на поглощенность душевными терзаниями мятущихся героев обозначилась в творчестве Саула Черниховского (1875–1943) и Михи Иосефа Бердичевского (1865–1921).

Первая мировая война и Октябрьская революция 1917 в России крайне пагубно сказались на жизни евреев Восточной Европы. К концу 1920-х годов почти все писатели, издательства и журналы переместились в Тель-Авив и Иерусалим; Варшава и Нью-Йорк превратились во второстепенные центры мирового еврейства. Жизнь на вновь обретенной родине, быт поселенцев и старинных еврейских и арабских общин изображали Иегуда Бурла, Ицхак Шами, Давид Кимхи, Агарон Реувени, Ицхак Шенгар, Хаим Хазаз. Ури Цви Гринберг (1894–1981) и Ицхак Ламдан (1899–1954) испытали в своем поэтическом творчестве сильное влияние немецкого экспрессионизма. Поэты Авраам Шлёнский (1900–1973) и Натан Альтерман (1910–1970) отдали дань русскому символизму. Выдающийся писатель этой эпохи Шмуэль Иосеф Агнон (псевд.; наст. имя Чачкес, 1888–1970) удостоился Нобелевской премии по литературе (1966).

Арабо-израильская война 1948–1949 выдвинула новое поколение писателей, выросших уже на новой земле и мало осведомленных о жизни евреев в Восточной Европе. Внутренний мир таких молодых людей изображает С. Йицгар в своем романе о войне Дни града Циклага. Среди романистов этого поколения Моше Шамир, Агарон Мегед, Натан Шахам. На начало 1960-х годов приходится новый подъем израильской литературы, когда фундаментальной критике подверглись коллективистские ценности поколения основателей государства. Амос Оз исследовал действие глубинных сил в душе человека, отвергающих социалистические грезы о благоустроенном обществе. Яков Шабтай описывал жизнь в Тель-Авиве; А.Б.Йегошуа аллегорически изображал попытки людей преодолевать одиночество, оборачивавшиеся враждебностью к другим; Амалия Кахана-Кармон в своей лирике исследовала переменчивость душевных состояний; Давид Шахар в романе Дворец разбитых сосудов подражал М.Прусту.

Вплоть до суда над А.Эйхманом в 1961 Вторая мировая война и т.н. Катастрофа европейского еврейства (Холокост, или Шоа) оставались вне внимания израильской литературы, за исключением творчества Ури Цви Гринберга. Сдержанно и уклончиво трактовал эту тему Агарон Аппельфельд, упирая на то, что до войны евреи мало думали о своих корнях, зато теперь обрели национальную память. Последствия Холокоста нашли отражение в творчестве поэтов Дана Пагиса и Аббы Ковнера и прозаиков Иорама Каньюка и Давида Гроссмана.

Сочинение и чтение стихов в израильской культуре более распространено, чем на Западе. Иегуда Амихай и Натан Зах стали писать стихи на языке, близком к разговорному. Среди значительных поэтов Далия Равиткович, Меир Визелтьер, Исраэль Эфрос, Шимон Галкин, Давид Авидан, Т.Гарми, Амир Гилбоа, Хаим Гури, Зерубавэл Гилеад, Йаир Гурвиц, Габриэль Приэл, Эстер Рааб, Равид Рокеа, Тувия Рюбнер, Пинхас Заде, Авнер Тейнин, Иона Валлах и Зелда.

Список литературы

Амусин И.Д. Рукописи Мертвого моря. М., 1960

Поэты Израиля. М., 1963

Рассказы израильских писателей. М., 1965

Искатель жемчуга: Новеллы израильских писателей. М., 1966

Поэзия и проза Древнего Востока. М., 1973

Беленький М.С. О мифологии и философии Библии. М., 1977

Пропасть терпения: Публицистика. Проза. Поэзия. М., 1981

Фрэзер Дж.Дж. Фольклор в Ветхом Завете. М., 1985

В сердцевине морей. М., 1991

Пути ветра: Современная новелла Израиля. М., 1993

Агада: Сказания, притчи, изречения талмуда и мидрашей. М., 1993

Для подготовки данной работы были использованы материалы с сайта http://www.krugosvet.ru/

Содержание

Введение

1. Культура Греции конца 4 – 1 вв. до н.э.

2. Культура Малой и Средней Азии периода эллинизма

3. Культура эллинистического Египта

Заключение

Литература

Введение

Этап в истории стран Восточного Средиземноморья со времени походов Александра Македонского (334—323 до н. э.) до завоевания этих стран Римом, завершившегося в 30г. до н. э. подчинением Египта, называется эллинизмом. Термин «эллинизм» введён в историографию в 30-х гг. 19 века немецким историком И.Г. Дрейзеном и трактуется как конкретно-исторический этап, характеризующийся взаимодействием греческих и местных элементов в социально-экономических отношениях, политической организации и культурном развитии в конце 4—1 вв. до н. э.

История эллинизма мало привлекала историков, и до середины XIX в. она совершенно не была разработана. После великих достижений культуры Афинской рабовладельческой демократии V века вся последующая история Греции представлялась бледной, малосодержательной, не стоящей внимания. От обаятельной классической Греции историки предпочитали перейти к республиканскому Риму. Только Александр Македонский, великий завоеватель, поразивший воображение не только современников, но и последующие поколения, занимал в истории античности подобающее место. К тому же недостаточность источников и трудность их истолкования и согласования, чрезвычайная сложность политической истории эллинизма отпугивала исследователей.

Между тем эллинизм — целая эпоха в истории древности. Можно сказать, что история эллинизма — это всемирная история того времени. В ней зародились новые научные, философские, этические, религиозные тенденции, которые веками владели миром. Произошли значительные сдвиги в экономике, политических формах, в общественном сознании. Культура этого периода представляла собой синтез элементов древнегреческой и древневосточной цивилизаций, который дал качественно новую общественно-экономическую структуру, политическую надстройку и культуру.

Эллинистическая культура надолго пережила эллинистические государства и вызвала у историков иллюзии, будто в созданных эллинизмом культурных ценностях и заключается его подлинная сущность. Эллинизм означал серьезные изменения в различных сферах жизни общества. Изменения послужили основой для создания и распространения культуры этой эпохи.

Трудно переоценить значение эллинистической культуры для всей мировой цивилизации. Огромный вклад внесла эпоха эллинизма в развитие мировой культуры. Потому актуальность темы данной работы не вызывает сомнений.

1. Культура Греции конца 4 -1 вв. до н. э.

В результате походов Александра Македонского возникла держава, охватывавшая Балканский полуостров, острова Эгейского моря, Малую Азию, Египет, всю Переднюю, южные районы Средней и часть Центральной Азии до нижнего течения Инда. Впервые в истории такая огромная территория оказалась в рамках одной политической системы. В процессе завоеваний были основаны новые города, проложены новые пути сообщений и торговли между отдаленными областями. Однако переход к мирному освоению земель произошел не сразу; в течение полувека после смерти Александра Македонского шла ожесточенная борьба между его полководцами — диадохами (преемниками), как их обычно называют — за раздел его наследия.

В первые полтора десятилетия сохранялась фикция единства державы под номинальной властью Филиппа Арридея (323—316 гг. до н. э.) и малолетнего Александра IV (323—310? гг. до н. э.), но в действительности уже по соглашению 323 г. до н. э. власть в важнейших ее регионах оказалась в руках наиболее влиятельных и талантливых полководцев: Антипатра в Македонии и Греции, Лисимаха во Фракии, Птолемея в Египте, Антигона на юго-западе Малой Азии. Пердикке, командовавшему главными военными силами и фактическому регенту, подчинялись правители восточных сатрапий1. Но попытка упрочить свое единовластие и распространить его на западные сатрапии закончилась гибелью Пердикки и положила начало войнам диадохов. В 321 г. до н. э. в Трипарадисе произошло перераспределение сатрапий и должностей: Антипатр стал регентом, и к нему в Македонию из Вавилона была перевезена царская семья, Антигон был назначен стратегом-автократом Азии, командующим всеми находившимися там войсками, и уполномочен продолжить войну с Евменом, сторонником Пердикки. В Вавилонию, утратившую значение царской резиденции, сатрапом был назначен командир гетайров Селевк.

Смерть в 319 г. до н. э. Антипатра, передавшего регентство Полиперхонту, старому, преданному царской династии полководцу, против которого выступил сын Антипатра Кассандр, поддержанный Антигоном, привела к новому усилению войн диадохов. Важным плацдармом стали Греция и Македония, где в борьбу были втянуты и царский дом, и македонская знать, и греческие полисы (города); в ходе ее погибли Филипп Арридей и другие члены царской семьи, а Кассандру удалось упрочить свое положение в Македонии. В Азии Антигон, одержав победу над Евменом и его союзниками, стал самым могущественным из диадохов, и сразу же против него сложилась коалиция Селевка, Птолемея, Кассандра и Лисимаха. Началась новая серия сражений на море и на суше в Сирии, Вавилонии, Малой Азии, Греции. В заключенном в 311 г. до н. э. мире хотя и фигурировало имя царя, но фактически о единстве державы уже не было речи, диадохи выступали как самостоятельные правители принадлежащих им земель. Новая фаза войны диадохов началась после умерщвления по приказу Кассандра юного Александра IV. В 306 г. до н. э. Антигон и его сын Деметрий Полиоркет, а затем и другие диадохи присваивают себе царские титулы, тем самым признавая распад державы Александра и заявляя претензию на македонский престол. Наиболее активно стремился к нему Антигон. Военные действия развертываются в Греции, Малой Азии и Эгеиде. В сражении с объединенными силами Селевка, Лисимаха и Кассандра в 301 г. до н. э. при Ипсе Антигон потерпел поражение и погиб. Произошло новое распределение сил: наряду с царством Птолемея I (305—282 гг. до н. э.), включавшем Египет, Киренаику и Келесирию, появилось крупное царство Селевка I (311—281 гг. до н. э.), объединившее Вавилонию, восточные сатрапии и переднеазиатские владения Антигона. Лисимах расширил границы своего царства в Малой Азии, Кассандр получил признание прав на македонский престол. Однако после смерти Кассандра в 298 г. до н. э. вновь разгорелась борьба за Македонию, длившаяся более 20 лет. Поочередно ее престол занимали сыновья Кассандра, Деметрий Полиоркет, Лисимах, Птолемей Керавн, Пирр Эпирский. Помимо династических войн в начале 270-х гг. до н. э. Македония и Греция подверглись вторжению кельтов-галатов. Только в 276 г. Антигон Гонат (276—239 гг. до н. э.), сын Деметрия Полиоркета, одержавший в 277 г. победу над галатами, утвердился на македонском престоле, и при нем Македонское царство обрело политическую стабильность. Полувековой период борьбы диадохов был временем становления нового, эллинистического общества со сложной социальной структурой и новым типом государства.

В деятельности диадохов, руководствовавшихся субъективными интересами, проявлялись в конечном счете объективные тенденции исторического развития Восточного Средиземноморья и Передней Азии— потребность в установлении тесных экономических связей глубинных районов с морским побережьем и связей между отдельными областями Средиземноморья и вместе с тем тенденция сохранения этнической общности и традиционного политического и культурного единства отдельных районов, потребность в развитии городов как центров торговли и ремесла, в освоении новых земель, чтобы прокормить возросшее население, и, наконец, в культурном взаимодействии. Несомненно, что индивидуальные особенности государственных деятелей, соперничавших в борьбе за власть, их военные и организаторские таланты или их бездарность, политическая близорукость, неукротимая энергия и неразборчивость в средствах для достижения целей, жестокость и корыстолюбие — все это осложняло ход событий, придавало ему острую драматичность, нередко отпечаток случайности. Тем не менее, можно проследить общие черты политики диадохов. Каждый из них стремился объединить под своей властью внутренние и приморские области, обеспечить господство над важными путями, торговыми центрами и портами. Каждый стоял перед проблемой содержания сильной армии как реальной опоры власти. Во всех областях, кроме Македонии, стояла проблема взаимоотношений с местным населением. В решении ее заметны две тенденции: сближение греко-македонской и местной знати, использование традиционных форм социальной и политической организации и более жесткая политика по отношению к коренным слоям населения как к завоеванным и полностью бесправным, а также внедрение полисного устройства. В отношениях с дальними восточными сатрапиями диадохи придерживались сложившейся при Александре практики (возможно, восходящей к персидскому времени): власть была предоставлена местной знати на условиях признания зависимости и выплаты денежных и натуральных поставок.

Важнейшим наследием эллинистического мира была культура, получившая широкое распространение в ряде областей Азии и Африки и оказавшая огромное влияние на развитие римской культуры (особенно восточных римских провинций), а также на культуру других народов древности и средневековья.

В результате объединения древнегреческого и древневосточного мира в рамках одной системы создалось своеобразное общество и культура, которые отличались как от собственно греческого (если исходить из особенностей Греции V—IV вв. до н. э.), так и собственно древневосточного общественного устройства и культуры, и представляли сплав, синтез элементов древнегреческой и древневосточной цивилизации, который дал качественно новую общественно-экономическую структуру, политическую надстройку и культуру.

Однако эллинистическую культуру можно рассматривать как цельное явление: всем ее местным вариантам свойственны некоторые общие черты, обусловленные, с одной стороны, обязательным участием в синтезе элементов греческой культуры, с другой— сходными тенденциями социально-экономического и политического развития общества на всей территории эллинистического мира. Развитие городов, товарно-денежных отношений, торговых связей в Средиземноморье и Передней Азии во многом определяло формирование материальной и духовной культуры в период эллинизма. Образование эллинистических монархий в сочетании с полисной структурой способствовало возникновению новых правовых отношений, нового социально-психологического облика человека, нового содержания его идеологии. В эллинистической культуре более выпукло, чем в классической греческой, выступают различия в содержании и характере культуры эллинизированных верхних слоев общества и городской и сельской бедноты, в среде которой устойчивее сохранялись местные культурные традиции.

Ко времени становления античной (эллинской) художественной деятельности успели возникнуть и сформироваться основные известные и в наше время виды изобразительного искусства: архитектура, скульптура, живопись, рельеф, вазопись, и др. В Древней Элладе они получили дальнейшее развитие, что обусловило своеобразие и несходство древнегреческих и древнеегипетских памятников. В искусстве греков в то же время нельзя не заметить много нового, в частности, в отношении к материалам. Одним из основных новшеств стало широкое использование мрамора взамен созвучных ощущению вечности крепких пород камня (гранит, базальт, диорит), к тому же цветных, усиливавших этим отвлеченность египетских образов от реальности. Получили у эллинов распространение и новые, помимо инталии, виды глиптики, такие, в частности, как камея; во множестве возникали и стеклянные сосуды, весьма популярным стало искусство терракоты.

Инструментами эллинским ваятелям служили шпунт, скарпель, траянка, рашпиль, бурав. Первоначальная обработка производилась шпунтом, от ударов острого конца которого на поверхности оставались грубые следы. Затем каменный блок обрабатывался более тщательно скарпелью, по которой, как и по шпунту, били молотком, так что от острого и плоского рабочего конца скарпели оставался след, напоминающий дорожку. Последующая отделка велась траянкой, оставлявшей мелкие параллельные насечки. Затем шла полировка камня рашпилем или песком. Для выделывания углублений — ушных раковин, ноздрей, складок одежды и т. д. — эллинские мастера применяли бурав.

В искусстве эллинов на первом по своему значению месте всегда стояла скульптура. Даже формы архитектуры (например, Парфенон) были пластичны. Очень слаборазвитая фресковая живопись на плоскости мало интересовала греков, ее оттеснили в годы расцвета (V в. до н. э.) рисунки на сферических поверхностях сосудов.

В конце VII-начале VI в. до н. э. в греческом искусстве происходит сдвиг. Человеку начинают уделять основное внимание, и его образ приобретает все более реальные черты. Появляется монументальная скульптура, главная тема которой — человек. Именно он стал основой восприятия в искусстве эллинов. Создание обобщенного человеческого облика, возведенного к прекрасной норме-единству его телесной и духовной красоты, — почти единственная тема искусства и главное качество греческой культуры в целом. Это обеспечило ей редчайшую художественную силу и ключевое значение для мировой культуры в будущем.

Если в искусстве Востока преобладали умозрительность, а порой не вполне ясная отвлеченность, таинственность (кстати, обнаружившиеся позднее и в искусстве средневековья), то созданный эллинами образ (архитектурный, скульптурный, философский, поэтический, мифологический, живописный) всегда предельно конкретен, он настолько явствен, что, кажется, его можно потрогать рукой.

Пластичность восприятия мира — это стержень, сущность античного, преимущественно эллинского искусства. В римском уже будут заметны предпосылки перехода к новому — средневековому, как и до античности, более умозрительному, отвлеченному осмыслению бытия и человека.

Законченность и цельность, завершенность художественного образа была характерна для искусства древних эллинов. Ощущение двойственности, неопределенности исключалось. Греческому искусству чуждо сильно развившееся в средневековье чувство радости страдания, в нем не поощрялось воплощение взаимоисключающих, но переплетающихся эмоций. Красота, в эллинском искусстве всегда должна была быть логично выражена художником и также ясно, без недомолвок, воспринята зрителем. Искусство для древнего грека не было к тому же просто украшением, в нем заключался некий более серьезный, нравственно глубокий смысл, необходимый человеку в его реальной жизни. В эстетичности создаваемых образов греки всегда хотели видеть этические, нравственные элементы. Логическая четкость художественных образов, определенность и законченность их форм, так же как пластичность, составляют одно из важнейших качеств эллинского искусства.

Еще одна, весьма важная, возможно, даже основная особенность эллинского искусства — исключительно сильная метафоричность образов. В Элладе возникает и развивается новый, сосуществующий с культовым принцип художественного отражения мира. Естественно, ее проявления эволюционируют в течение долгого времени, многие ранние произведения эллинов еще сохраняют высеченные на мраморных поверхностях пространные посвящения изображенным на них божествам. Позднее в классике эта тенденция исчезает, и невозможно уже представить на ноге Аполлона Бельведерского или Афродиты Мелосской выбитые многострочные обращения к божеству. Статуя начинает восприниматься не только как дар паломника всесильному олимпийцу, но прежде всего как художественное произведение. Этот процесс, активно развивавшийся в течение всей эллинской истории, привел, собственно, к рождению искусства.

Также важные открытия были сделаны и в отраслях науки, где прослеживается взаимовлияние накопленных ранее знаний в древневосточной и греческой науке (астрономия, математика, медицина). Наиболее ярко совместное творчество афро-азиатских и европейских народов проявилось в области религиозной идеологии эллинизма.

Анализ средств массовой информации и предпочтений читателей показывает, что на рубеже XX—XXI веков общество находится на подъёме интереса к античному наследию. По всему миру ведутся интенсивные археологические поиски, и их результаты немедленно становятся предметом общественного обсуждения. В наше время античный мир сохранил свое значение в самых разных сферах духовной и умственной деятельности. К нему обращаются современные историки, социологи, культурологи. Несмотря на тысячелетия, отделяющие нас от древних эллинов, мы во многом живем и дышим их сознанием мира, их отношением к бытию, окрашенным и обогащенным к тому же великими идеями христианства, сложившегося в рамках поздней античной культуры.

2. Культура Малой и Средней Азии периода эллинизма

Эллинистические города рассеяны по всему Средиземноморью, но больше всего их было и сохранилось в Малой Азии или, иначе, в Анатолии, на территории современной Турции. Города, известные своими масштабными архитектурными ансамблями, лежали в долинах и на склонах гор. Когда топография позволяла, делали прямоугольную планировку агор2 и кварталов. Она сочеталась со свободно лежащими на рельефе линиями других элементов плана. Многие и многие города, поглощенные новыми перестройками, навсегда утрачены. Но некоторые сохранились. Кое-где кварталы опустились в море, в других случаях море отступило. И вот такие города, давно покинутые жителями, оказываются сейчас особенно интересными. Это Приена и Милет, некогда стоявшие на противоположных берегах большого залива, это Эфес, Галикарнас, Пергам, Афродизия, Ксантос, можно долго перечислять имена древних городов Анатолии. Рассмотрим некоторые из них, хотя греки традиционно (и несправедливо) считают античные города Малой Азии чем-то второстепенным по отношению к памятникам Афин, Олимпии, Эпидавра.

Разнообразие и неповторимость композиций внутри города соответствуют бесконечной вариантности пространственных композиций городов. Одна из лучших — композиция Эфеса. Основу ее составляет сложная пространственная ось, ведущая от одного архитектурного узла к другому. Она начиналась мощенной плитами улицей с колоннадами по обеим сторонам. Перспективу ее замыкала открытая чаша огромного театра, лежащего на склоне холма. Улица была торговой, обстроенной лавками, и вела она к агорам, лежавшим у подножия театра. Под прямым углом к Торговой улице, от театра шла вторая, Мраморная улица, продолжавшая пространственную ось. Угол между Торговой и Мраморной улицами занимали агоры. Второй перелом оси отмечен зданием библиотеки. Сейчас ее фасад восстановлен из руин.

 Последний отрезок композиционной оси свободно лежит в лощине между двумя холмами, слегка изгибаясь, уходит вверх от библиотеки и через полкилометра приводит ко второму общественно-административному центру, где сосредоточены гимнасиум, одеон (пока не установлено, был это театр или зал собраний), стадион, храмы. Улица, носящая название Куретес, особенно интересна. С обеих сторон к ней сбегали с холмов переулки, застроенные жилыми домами. Вдоль самой улицы стояли богатые дома, перемежавшиеся с небольшими святилищами, фонтанами, термами. Вдоль части улицы вблизи второго центра стоит глухая стена. Она служила фоном для установки статуй выдающихся людей Эфеса. Обычай ставить такие статуи существовал порой и в других греческих полисах.

 Как крупный торговый, ремесленный и административный центр Эфес существовал долго, со 2-го тысячелетия до н. э. и до средних веков. Однако композиционное формирование его произошло в классический и эллинистический периоды развития греческой архитектуры. Римское время добавило лишь репрезентативные сооружения, стадион, гимнасии, термы3, воздвигнутые вокруг общественного центра. Каким было население Эфеса, пока неясно. Называют цифры от 30 до 300 тыс. Что правильнее, можно будет сказать только после широкомасштабных раскопок.

Неразгаданный пока феномен Эфеса заключается в том, что некоторые ключевые точки его расположены на расстоянии 2-3 километров друг от друга. Именно такая дистанция отделяет общественный центр с гаванью, театром и агорами от знаменитого храма Артемиды Эфесской, стоящего у подножия обрывистого холма, казалось бы, самой природой предназначенного быть акрополем4. В начале нашей эры Эфес признавался одним из красивейших и крупнейших городов Римской империи наряду с Александрией и Пергамом.

Отличие Пергама от Милета, Приемы, Эфеса было в том, что он был не демократическим полисом, а столицей тирании. Отличие это существенным образом сказалось на композиции города. Если в городах античных демократий центром композиции были группы общественных зданий и сооружений, свободно и удобно вросшие в природную среду, то в Пергаме композиционным центром стал дворец тирана, вознесенный на вершину крутой горы.

Пергам представлял собой уникальный образец эллинистического градостроительного искусства. В отличие от большинства городов этого периода Пергам не имел регулярной планировки улиц, а свободно развивался у подножья акрополя. Пергам был хорошо благоустроенным городом. Улицы шириной 10 метров были замощены камнем и снабжены водостоками. Город был окружен стенами с несколькими воротами, среди которых главными были южные ворота. В городе имелось две площади — Верхний и Нижний рынки, а также три гимнасии и прекрасная библиотека, вторая после Александрийской по числу книг. Главная улица-дорога, начинавшаяся у южных ворот, следуя складкам рельефа, вела к акрополю. Пройдя рынок нижнего города и гимнасий, расположенный на трех террасах, она поднималась на верхнюю агору, находившуюся на высоте 250 метров над уровнем моря. Преодолев подъем еще в 40 метров, дорога подходила к входу в акрополь, за которым она продолжалась и оканчивалась у царских садов, позднее занятых арсеналом. По правую сторону от дороги располагались царские дворцы, славившиеся своим внутренним убранством и великолепными мозаичными полами. По левую сторону дороги располагалось святилище Афины с монументальным входом в виде пропилей. С севера к святилищу Афины примыкала Пергамская библиотека, уровень пола которой находился на уровне второго этажа галереи, окружавшей святилище. Спустившись из святилища на 25 метров ниже, можно было попасть на террасу, на которой располагался Большой алтарь Зевса, воздвигнутый пергамским царем Атталом I в первой половине II в. до н. э. Алтарь был построен в память победы пергамских войск над племенами галатов. Он был украшен прекрасным скульптурным фризом протяженностью 120 метров и высотой 2,5 метра с изображением битвы богов с гигантами.

Таким образом, Пергамский акрополь представлял собой несколько совершенно изолированных друг от друга ансамблей, однако благодаря превышению одного над другим и возможности обозрения создавалась иллюзия пространственной целостности этих ансамблей. Пергамский акрополь являлся завершающим звеном в развитии греческих акрополей, вершиной монументального градостроительного искусства.

Не менее чем Пергам и Эфес, известен античный город Галикарнас. Этот греческий город на побережье Малой Азии, родина «отца истории» Геродота, был столицей Карийского царства. Город был знаменит огромным храмом Ареса, украшенным статуей работы Леохарда, и храмом Афродиты со священным источником, которому приписывались волшебные свойства.

В этом городе в первой половине 4 века до н.э. началось строительство сооружения, ставшего одним из чудес света – усыпальницы царя Мавсола и царицы Артемизии. Усыпальницу создавали лучшие архитекторы — Пифей и Сатир, и лучшие скульпторы – Скопас, Леохард, Бриаксид, Тимофей. Это сооружение, подобно большинству чудес света, не дошло до нашего времени и известно лишь по античным описаниям и результатам археологических раскопок. Это было грандиозное строение – высотой 46 метров с прямоугольным основанием, сочетавшее в архитектуре греческий и восточный, точнее египетский стили (ступенчатые пирамиды в основании и в верхней части и ордерный стиль в средней.) Мавзолей был богато декорирован скульптурами и фризами. Внутри усыпальницы находились статуи Мавсола и Артемизии.

Усыпальница строилась несколько десятилетий – ее закончил внук Мавсола.

Красота, соразмерность, величественность этого сооружения, а также особое, духовное его назначение сделали усыпальницу одним из чудес света. Более того, с тех пор все сооружения подобного рода стали называть мавзолеями.

Вплоть до 15 века простояла усыпальница, пережив почти все другие чудеса, кроме пирамид. Менялись правители, религии, государства, но Мавзолей, хотя и поврежденный землетрясениями, был окружен суеверным почитанием. И лишь в 15 веке, спустя 1800 лет невежественные крестоносцы уничтожили Мавзолей, построив из его обломков крепость.

Синтез восточных и греческих элементов охватил все сферы жизни древнегреческого и древневосточного общества и распространился вплоть до Северной Индии. На пространстве Ближнего и Среднего Востока можно привести немало ярких примеров этого сплава культур.

Согдиана (современный Самарканд) занимала территорию современного Таджикистана, южного Узбекистана и северного Афганистана. Согдианское искусство олицетворяло взаимосвязь и взаимовлияние культур стран Средней Азии, Индии, Пакистана, Ирана, Афганистана. Согдианские шедевры древнего и средневекового искусства — это синтез творческого гения узбеков, таджиков, иранцев, индусов, азербайджанцев, уйгур, афганцев, туркмен и других народов, которые совместным трудом внесли весомый вклад в развитие мировой культуры.

Архитектурные памятники Согдианы, площади, улицы — это каменные страницы истории, перелистывая которые, мы имеем возможность углубиться в славное прошлое города. И хотя безжалостная рука времени коснулась большинства великолепных зданий, но и в наши дни эти творения вызывают справедливое восхищение.

Мы не можем не восторгаться руинами некогда величественной мечети Биби Ханым, бирюзовым куполом мавзолея Гури-Эмир. Эти и многие другие шедевры занимают выдающееся место в истории мировой архитектуры и по своим художественным достоинствам стоят в одном ряду со знаменитыми памятниками зодчества Египта, Индии, Ирана, античной Греции и древнего Рима.

Историки и географы прошлого сообщают, что улицы и площади современного Самарканда были вымощены камнем за многие столетия до того, как мостовые вообще появились в Париже и Лондоне. И эти свидетельства подтверждены новейшими археологическими изысканиями на городище Афросиаб.

Тончайшая, своебытная настенная жанровая живопись, обнаруженная во время последних раскопок в Самарканде, а также керамические изделия и глиняная скульптура свидетельствуют о том, что уже в древности город был богат незаурядными и даже выдающимися талантами. В своих творениях художники добивались поразительного совершенства рисунка, легкости и живости расцветок, изящества и продуманности орнаментальных узоров.

Свои керамические изделия, стены домов, панели дворцов правителей, потолки храмов они расписывали удивительно тонко цветами, побегами, листьями, а нередко и стилизованными изображениями диких зверей, птиц, рыб, часто фантастическими.

До того времени, когда в Самарканде вместе с арабскими завоевателями утвердился Ислам, категорически воспрещавший изображение живых существ, самаркандские скульпторы создавали изумительные изваяния людей и животных.

Уже в самых старинных исторических документах и летописях Самарканд прославляется как средоточие научной мысли и культуры. История города связана с именами выдающихся ученых и поэтов Востока — Рудаки, Алишера Навои, Джами, Омар Хайама, и, особенно, вошедшего наравне с Птоломеем, Галилеем, Джордано Бруно, Коперником в историю астрономии мученика науки, выдающегося ученого Улугбека.

На протяжении веков древний город постоянно вовлекался в водоворот бурных событий. Периоды блестящего расцвета науки и культуры, искусства и ремесел сменялись под ударами полудиких, алчных завоевателей полным упадком. Бывали десятилетия, когда Самарканд лишался почти всего населения, но могучие жизненные силы вновь пробивались на поверхность, и город фениксом вставал из пепла и руин.

На основе синтеза местных и заимствованных элементов в 4—3 вв. до н. э. сформировалась самобытная художественная культура Хорезма. В изобразительном искусстве первых вв. н. э. проявились эллинистические влияния, воспринятые при посредстве парфян и кушан. Отличительные черты архитектуры древнего Хорезма — массивность и лаконичность объёмов, скупость наружного декора — обусловлены преобладанием стройматериалов из лёссовой глины (пахса, сырцовый кирпич). Наряду со сводами применялись балочные перекрытия на колоннах. Традиционны каменные базы в форме горшка на 3-ступенчатом квадратном основании. Города, обычно прямоугольные в плане, с регулярной поквартальной застройкой по сторонам осевой улицы, укреплены стенами со стрелковыми галереями и башнями (Кюзели-Гыр). В отдельных кварталах или дворцовых комплексах возводили храмы и святилища с мощёной площадкой для священного огня. Дворцы включали парадные дворы, залы и многочисленные комнаты, соединённые коридорами. Дворец Топрак-Кала был поднят на высокие цоколи (около 15 и 25 метров). Погребальные сооружения представлены башнеобразными постройками с крестовидной планировкой на городище Кюзели-Гыр (5 в. до н. э.) и цилиндрическим храмом-мавзолеем Кой-Крылган-Кала (4—3 вв. до н. э.). Сельские дома, обычно пахсовые, имели жилые и хозяйственные помещения, расположенные по сторонам коридора или дворика.

Живопись и скульптура Хорезма развивались в синтезе с архитектурой, были проникнуты идеями прославления плодоносящих сил природы и обожествления царской власти (Топрак-Кала, глиняные раскрашенные статуи и барельефы, многоцветные росписи минеральными красками). Широко распространены терракотовые статуэтки: богини плодородия, изображенной в традиции переднеазиатской коропластики5, фигурки коней, реже встречаются мужские персонажи в «скифской» одежде. В 4—3 вв. до н. э. изготовлялись керамические фляги с барельефами мифологического содержания.

Кушанское царство, несмотря на крупную роль в истории древнего мира, изучено слабо. Общие контуры политической истории Кушанского царства вырисовываются из сообщений китайских и римских авторов и из анализа кушанских монет и немногочисленных надписей. Точная хронология истории Кушанского царства пока не установлена.

Кушанское царство возникло приблизительно на рубеже н. э., спустя более чем сто лет после разгрома Греко-Бактрийского царства кочевниками, образовавшими ряд отдельных княжеств. Одно из таких княжеств в Бактрии, возглавленное племенем или родом кушан, стало ядром Кушанского царства.

Характерной чертой кушанской культуры является тесная связь с городами и распространение урбанизированной культуры в сельской местности.

В кушанской архитектуре, скульптуре и живописи определенное отражение и преломление нашли три художественные традиции. Прежде всего это весьма древние традиции бактрийской культуры с ее большими достижениями в области монументальной архитектуры. Вторым важнейшим компонентом было греческое искусство, глубокие корни которого в Бактрии определялись как значительным числом греко-македонских колонистов, так и проникновением эллинистических традиций в местную среду. Наконец, третьим компонентом было искусство Индии.

В кушанской архитектуре, как свидетельствуют раскопки, внешняя монументальная парадность дворцовых и храмовых комплексов сочеталась с пышностью внутреннего убранства. Живописные и скульптурные композиции последовательно и с большой детализацией развёртывали на стенах храмов и дворцов религиозные сцены и групповые портреты членов царской семьи в окружении воинов и слуг.

Рассматривая Парфянскую культуру как пример синтеза восточной и греческой культур, можно сказать, что, очень высокого развития достигла парфянская архитектура: несмотря на явное преобладание в ней эллинистических приемов и традиций, «лицо» парфянской архитектуры определяет их сочетание с древневосточным архитектурным наследием (купольные своды особой конструкции, большое развитие открытых во двор помещений под сводом или на столбах).

В изобразительном искусстве разных областей Парфии местные черты часто выглядят как бы сглаженными — прежде всего потому, что художники в далеких областях Парфянской державы часто следовали одним и тем же эллинистическим образцам, наполняя их, однако, своим содержанием (как это было, например, с изображениями божеств в Хатре). Широкое распространение определенного набора эллинистических сюжетов и образов (особенно популярна была, например, фигура Геракла), чисто внешних атрибутов нередко переосмысляемых изображений характерно в это время для огромной территории — от Средиземноморья до Индийского океана. Одни области, как, например, Парс, оказались в меньшей степени затронутыми этими веяниями эпохи, другие — в большей.

Эллинистические города — это одно из самых ярких впечатлений, остающихся от того периода, их интенсивное строительство является показателем развития эллинистической экономики.

3. Культура эллинистического Египта

В рамки эллинистического мира включаются мелкие и крупные по территории государственные образования от Сицилии и Южной Италии на западе до Северо-Западной Индии на востоке, от южных берегов Аральского моря до первых порогов Нила на юге. Иначе говоря, в состав эллинистического мира вошла территория классической Греции (включая Великую Грецию и Причерноморье) и так называемый классический Восток, т. е. Египет, Передняя и Средняя Азия (без Индии и Китая). Наиболее характерные черты эллинизма как синтеза греческих и восточных начал во всех областях жизни, производства и культуры проявились на Ближнем Востоке и в Египте.

Несмотря на внедрение эллинизма в различные регионы, в них все же сохранялось своеобразие местной культуры. Так было и в Египте. Причем особое значение в египетской культуре приобрел культ Исиды. В начале II в. до н.э. Птолемей Сотер решил укрепить свою царскую власть, введя культ божества, которое бы признавалось как верховное и греками, и римлянами. Успех новому культу был обеспечен благодаря значительному авторитету Исиды и Осириса (древнеегипетского бога мертвых). Исида, древнеегипетская богиня. Согласно древнему мифу, она дочь бога земли Геба и богини неба Нут, а также сестра и одновременно супруга Осириса, мать его сына Хора. Египтяне отождествляли всех своих фараонов с Хором; поэтому каждый фараон считался сыном Исиды и законным наследником Осириса. Со временем образ Исиды вобрал в себя образы многих других богинь, и, что особенно важно, образ богини жатвы Рененут (Термутис). Исиду часто отождествляли с Хатхор, богиней планеты Венеры. Из-за того, что в мифе Исида выступает как верная супруга Осириса, сумевшая уберечь от всех напастей младенца Хора, люди считали ее источником магической силы, и чаще всего именно к ней обращались за помощью в случае болезни или другой беды. Исида была особенно популярна в Нубии, области, располагавшейся к югу от Египта. Главный ее храм на живописном острове Филы затоплен Асуанским водохранилищем. В эллинистический период (4 в. до н.э. — 1 в. до н.э.) культ Исиды распространился по всему Средиземноморью, а еще через четыре века — несмотря на противодействие римских властей — по всем уголкам Римской империи.

Вместе с тем, династия Птоломеев, образовавшаяся после ожесточенной борьбы за власть преемников Александра Македонского, была постоянным проводником греческой культуры. Искусство североафриканской монархии Птолемеев называют александрийским. Основной центр его располагался в городе Александрии, построенном в устье Нила. Специфика александрийского искусства, развивавшегося в пределах III—I вв. до н. э., состоит в тесном слиянии греческих форм с местными, египетскими.

В годы раннего эллинизма (конец IV — середина III в. до н. э.) в искусстве Александрии преобладали черты, присущие греческому искусству. Однако в период высокого эллинизма (середина III — середина II в. до н. э.) местные элементы художественного творчества отодвинули эллинские на второй план. Протекавшая с середины II в. до н. э. до 30 г. до н. э. династическая борьба привела к обнищанию страны и к постепенному застою в художественной жизни птолемеевского Египта.

Александрия представляла собой крупнейший эллинистический центр культуры. Сюда съезжались ученые, архитекторы, скульпторы, художники со всех концов античного мира.

Одна из главных достопримечательностей Александрии – Александрийская библиотека. Идею основания библиотеки подсказал правителю Египта греческий философ Деметрий Фалерский, который был хорошо знаком с устройством библиотеки в Афинах. Строительство завершилось в начале третьего века до нашей эры.

Издательская программа Александрийской библиотеки предусматривала переписывание, подробное филологическое комментирование сочинений греческих авторов, разделение произведений на секции и последовательное введение систем пунктуации и акцентуации. Под руководством Каллимаха был составлен каталог, позднее регулярно пополнявшийся.

Почти все, что касается возникновения и гибели библиотеки, покрыто тайной. Как утверждают некоторые историки, Александрийская библиотека после основания практически сразу стала соперничать с другим выдающимся культурным центром того времени – библиотекой в Пергаме. Предполагается, что в Александрийской библиотеке насчитывалось более 700000 папирусных свитков. (Для сравнения, в XIV веке в библиотеке Сорбонны находилось самое большое собрание книг – 1700 экземпляров). Известна легенда о правителях Египта, которые стремились пополнить свою коллекцию любым способом: они даже приказывали своим воинам обыскивать каждый приходящий в порт корабль, чтобы найти какие-либо рукописи. Если таковые находили, то оставляли их у себя, а владельцам возвращали копии.

Согласно другой легенде, когда из Афин Птолемею III были на время привезены бесценные оригиналы классических греческих драм для того, чтобы переписать их, он пообещал даже заплатить залог и после завершения работ вернуть эти ценные рукописи. Однако, заполучив их, царь отказался дать залог и, оставив у себя оригиналы, обратно отправил копии.

В библиотеке и Мусейоне Александрии того времени работали великие мыслители: Эратосфен, Зенодот, Аристарх Самосский, Каллимах и др. Ученые в Александрии славились своими трудами по геометрии, тригонометрии и астрономии, а также языкознанию, литературе и медицине. Предание гласит, что здесь 72 ученых из еврейского народа переводили Еврейские Писания на греческий язык.

В библиотеке хранились произведения на самых разных языках. Считалось даже, что в мире не существует ни одного ценного произведения, копии которого не было бы в Александрийской библиотеке. В хранилище находились не только свитки, но и каменные и вощеные таблички с клинописью и иероглифами. Александрийская библиотека была открыта для всех желающих и считалась святым местом, не уступающим по значимости многим религиозным храмам. Перед вхождением в ее хранилище совершался обряд очищения.

Однако славу Александрийской библиотеке принесло не столько количество собранных свитков, и даже не то, что вскоре после создания она стала собранием работ философов и ученых со всего мира, в том числе Архимеда, Герона, Евклида и Гиппократа. Самой легендарной страницей истории библиотеки стала ее гибель.

Существует много легенд о гибели Александрийской библиотеки. Некоторые исследователи считают, что многие из ее сокровищ были утеряны во время пожара, устроенного воинами Юлия Цезаря, в 47 г. до н.э. в период Александрийской войны.

Гибель Александрийской библиотеки приписывали и преемнику Цезаря – императору Августу. Существует также версия, что во времена религиозных распрей, в период с III по VI век н. э. в Александрии часто происходили столкновения на религиозной почве: язычники, евреи и христиане часто конфликтовали друг с другом по поводу вероучений. В 391 г. н.э. часть древних рукописей, вместе с языческим храмом Серапеума, пристроенным к книгохранилищу, были якобы уничтожены религиозными фанатиками.

Самая популярная версия гибели знаменитой библиотеки относится ко времени арабского завоевания. Источники свидетельствуют, что она погибла в грандиозном пожаре во время взятия города Александрии турками-османами. По легенде, покорив Египет, полководец Амр Ибн Аль-Ас спросил у халифа Омара, что делать с библиотекой. Тот ответил, что, даже если книги, хранящиеся в библиотеке, согласуются с Кораном – они не нужны. Если же противоречат ему – они нежелательны, а значит, их следует уничтожить в любом случае.

Среди специалистов нет единого мнения о гибели библиотеки, и ученые по-прежнему спорят, как и когда она исчезла.

Какой бы ни была причина исчезновения библиотеки, ее гибель, в первую очередь, означала потерю огромной сокровищницы знаний. Навсегда исчезли сотни тысяч работ греческих драматургов, а также труды по греческой историографии за 500 лет, кроме некоторых работ Геродота, Фукидида и Ксенофонта.

В 2002 году уникальное книгохранилище, погибшее 1600 лет назад, было восстановлено. Александрийская библиотека сегодня – это сооружение из гранита, стекла и алюминия. В ее футуристическом облике нет ничего античного. Собранная коллекция современной Александрийской библиотеки пока состоит из полумиллиона томов, среди которых есть и уникальные образцы – ценнейшие арабские манускрипты 7-8 веков и факсимильная копия атласа мира Клавдия Птоломея.

Александрия была самым богатым городом своего времени, поэтому в ней возводилось много замечательных сооружений, к которым принадлежит Александрийский маяк на скалистом острове Форос близ дельты Нила.

Основным строительным материалом для маяка послужили известняк, мрамор и гранит. Маяк состоял из трех башен, поставленных одна на другую. Высота маяка по одним данным была 120 метров, по другим — 130 — 140 метров

Основание нижней башни было квадратное, с длиной стороны 30,5 метров. Нижняя башня высотой 60 метров была сложена из каменных плит, украшенных изящной скульптурной работой. Средняя, восьмигранная, башня высотой в 40 метров, облицована беломраморными плитами. Верхняя башня — фонарь круглая, с куполом, установленном на гранитных колоннах, была увенчана огромной бронзовой статуей покровителя морей Посейдона. На верхушке башни в объемной бронзовой чаше постоянно тлел древесный уголь, при помощи сложной системы зеркал отблеск углей отражался на 100 миль, указывая местонахождение гавани.

Кроме своей основной функции маяк служил великолепным наблюдательным пунктом. Здесь же имелись флюгер, часы и астрономические приборы.

Маяк, воздвигнутый на острове Форос, простоял около 1500 лет. Маяк дважды страдал от землетрясений, его восстанавливали, но все равно крепкие морские ветры окончательно разрушили старые стены. Позже на развалинах маяка воздвигли средневековую крепость. Название острова превратилось в символ; слово «Форос» стало означать «маяк», от него образовалось и современное слово «фара».

В эпоху эллинизма на острове Родос была создана колоссальная статуя бога Солнца — Гелиоса (Колосс Родосский). Этот монумент свидетельствует о том, с какой силой нарастала в то время гипертрофия пластических форм. Такого увлечения большими размерами изваяний не знала в прошлом даже тирания архаической Греции, его не превзойдет гигантомания таких римских императоров, как Нерон.

В эллинистических государствах связи между человеком и государством ослабевали, вместо греческого понятия «гражданин» появилось понятие «подданный». На роль утешительницы и руководительницы в жизни стала претендовать философия, которая занялась преимущественно этическими проблемами, отыскивая путь к душевному спокойствию и счастью человека.

Центром философских школ и направлений по-прежнему продолжали оставаться Афины. Там существовала Академия Платона и перипатетическая школа Аристотеля. Но их влияние отошло на второй план перед новыми учениями — стоицизмом, эпикуреизмом и кинизмом.

Приверженцы стоической школы выдвинули свой идеал мудреца, который руководствуется только доводами разума, контролирующего все его чувства и желания. «Только мудрец богат и свободен»,- учили стоики, подразумевая духовные богатство и свободу и призывая «жить согласно природе». Они пропагандировали идею «мирового государства», объединяющего все человечество, но вместе с тем говорили о «разумности всего существующего». Стоическая философия с ее запутанной и противоречивой этикой, с ее политической, социальной и религиозной терпимостью была популярна в самых различных кругах общества.

Киническая философия была основана Диогеном из Синопы. Диоген и его последователи, странствующие наставники истины, проповедовали упрощение, довольство малым, необходимость сбросить оковы цивилизации, уродующей людей. Эти проповеди, обычно строившиеся в форме непринужденной беседы со слушателями, более всего были популярны среди низов населения. Меткие изречения киников, их остроумные шутки; обличительные сатирические выступления, в которых чередовались стихи и проза (мениппова сатира), встречали живой отклик в народе.

Из многочисленных философских направлений эллинистического периода материалистическим был лишь эпикуреизм, получивший свое название по имени основателя школы, афинского философа Эпикура (341-271 гг. до н.э.). Эпикур продолжил и развил атомистическую теорию Демокрита. На ней было основано его учение о природе.

Большой интерес в культуре эллинистического Египта представляет такое явление, как фаюмский портрет, получивший название по месту обнаружения первых его экземпляров в селении близ Фаюма (Средний Египет). Он совместил в себе египетские и европейские традиции.

Египтяне практиковали бальзамирование тел. В соответствии с египетским погребальным ритуалом лицо или голову обернутой пеленами мумии покрывали маской, представлявшей собой идеализированные черты лица усопшего. Однако в воспринятые египетские погребальные традиции были внесены новые элементы. Переосмысление римлянами значения египетской погребальной маски привело к замещению ее портретами, написанными красками на дощечках. Портреты хранились в рамках в доме заказчика, однако после смерти изображенного на них, портрет (или его копию) клали на лицо мумии, фигурно закрепляя его слоями погребальных бинтов (это было изменение древней египетской традиции помещения на лицо мумии скульптурной маски); при этом портреты, «подгоняемые» под нужный размер, нередко грубо обрезались. Женщины и мужчины, запечатленные на портретах, изображены в одеждах по римской моде того времени. Обычный цвет мужской одежды — белый; у женщин — белый и красный, но также зеленый, голубой. Прически, как и женские, так и мужские следуют (правда, с опозданием) столичной моде, задаваемой императорской семьей.

Портреты преимущественно выполнялись на дощечках из кедрового или кипарисового дерева в размере 43 на 23 см при толщине около 1,6 мм. Многие экземпляры I-II веков выполнены в реалистических традициях римского портретного искусства. Кроме этого сами портреты дают определенное представление об уровне античной живописи, практически нами утраченной.

В IV в. с утверждением в Египте христианства и прекращением практики бальзамирования тел умерших фаюмские портреты, находившиеся в последнем этапе своего развития, постепенно исчезают.

В Египте после походов Антиоха IV вновь начались народные движения и одновременно острая династическая борьба, перешедшая в настоящую внутреннюю войну, опустошавшую страну. Тем временем римляне всячески содействовали внешнеполитическому ослаблению Египта. В 96 году к Риму была присоединена Киренаика, в 58 — Кипр. Римляне вплотную подошли к границам Египта, лишь гражданская война в самом Риме отсрочила его подчинение. В 30 г. до н. э. было завоёвано это последнее эллинистическое государство. Эллинистический мир как политическая система был поглощён Римской империей, но элементы социально-экономической структуры и культурные традиции, сложившиеся в эллинистическую эпоху, оказали огромное воздействие на дальнейшее развитие Восточного Средиземноморья и в значительной мере определили его специфику.

Заключение

Эллинизм как историческое явление представляет собой сочетание греческих и восточных элементов в экономике, социальных отношениях, государственности и культуре. В разных частях эллинистического мира это сочетание выражалось в разных формах: основание новых городов полисного типа, дарование полисных привилегий городам восточного типа, внедрение греческих приемов хозяйственной жизни в традиционную экономику, рациональных методов контроля и управления при сохранении старой структуры, как в Египте. Различен был и объем восточных и греческих элементов в разных странах, от преобладания восточных традиций в государстве Птолемеев до господства эллинских форм в Балканской Греции, Македонии или Великой Греции.

Синтез разнородных начал в каждом эллинистическом государстве породил дополнительные импульсы для роста экономики, создания более сложной социальной структуры, государственности и культуры. Новым фактором развития стало появление системы эллинистических государств, включавшей обширные территории от Сицилии на западе до Индии на Востоке, от Средней Азии на севере до первых порогов Нила на юге. Многочисленные войны разных эллинистических государств, сложная дипломатическая игра, активизация международной торговли и широкий обмен культурными достижениями в рамках этой обширной системы государств создавали дополнительные возможности для развития эллинистических обществ.

Строятся новые города, осваиваются ранее пустующие территории, появляются новые ремесленные мастерские, прокладываются новые торговые пути, как по суше, так и по морю. В целом можно сказать, что внедрение греческих форм экономики и социальной структуры усилило рабовладельческие основы ближневосточной экономики в III—I вв. до н. э.

Однако двойственная природа эллинистических обществ, оплодотворяя и стимулируя процесс исторического существования в III в. до н. э., во II в. до н. э. стала проявлять и свою непрочность. Слияние греческих и восточных начал оказалось неполным, их сосуществование стало порождать напряженность, которая выливалась в разные формы этнических и социальных столкновений, неповиновение центральной власти. Эллинистическая государственность не справляется с общими задачами поддержания порядка и стабильности внутри страны, охраны ее внешней безопасности. Династические распри в правящих царских домах, многочисленные внешние войны истощают силы и средства эллинистических государств, высасывают соки из их подданных, еще более накаляют внутреннюю напряженность. К середине II в. до н. э. эллинистические государства внутренне дряхлеют и начинают распадаться на составные части (государство Селевкидов, Греко-Бактрийское царство). Этим процессом внутреннего ослабления и политического беспорядка умело пользуются две великие державы того времени — Рим на западе и Парфия на востоке. Во II — первой половине I в. до н. э. одно за другим эллинистические государства Средиземноморья до Евфрата захватываются Римом. Парфия прибирает к рукам восточноэллинистические государства Средней Азии, Ирана, Месопотамии, и ее западная граница выходит к Евфрату. Оккупация Римом Египта в 30 г. до н. э. означала конец эллинистического мира, эллинистического этапа исторического развития Древней Греции.

Если включение эллинистических стран Средиземноморья до Евфрата в состав Римского государства усилило рабовладельческий характер производства и общества в этих частях, то в странах восточного эллинизма, завоеванных Парфией, зарождаются элементы новых общественных отношений, отношений восточного варианта феодального строя.

Многие достижения эллинистической науки и культуры были унаследованы Византийской империей и арабами, вошли в золотой фонд общечеловеческой культуры.

Литература

1. Виппер В.Р. Искусство древней Греции. – М., 1972.

2. Ионина Н.А. Сто чудес света. – М.,1999.

3. Лосев А.Ф. История античной эстетики: Поздний эллинизм. – М., 1980.

4. Лосев А.Ф. История античной эстетики: Ранний эллинизм. – М., 1979.

Для подготовки данной работы были использованы материалы с сайтов:

http://dic.academic.ru

http://www.prosvetlenie.org

http://www.landart.ru

http://www.booksite.ru

1 Сатрапия — область, провинция в древней Персии и ряде других древних восточных государств.

2 Агора — рыночная площадь в городах Древней Греции, центр общественной и деловой жизни.

3 Термы — античные бани в классической Греции — при больших домах и гимнасиях; в период эллинизма ими пользовалось всё населения города.

4 Акрополь — (греч. «высокий город»), в Афинах, большая сложенная известняком скала, возвышающаяся над окружающим городом на 70-80 метров, с почти плоской площадкой наверху.

5 Коропластика — (от греч. kуre — девушка, женская статуэтка, кукла и plastike — ваяние), распространённое в Древней Греции изготовление женских фигурок из обожжённой глины, воска, гипса и пр…

2

Достоевский и евреи. Еврейская месть

Александр Левинтов

У К. Юнга есть одна коротенькая и малозаметная мысль: религия контрастна нравам народа, придерживающегося этой религии и призвана противостоять этим нравам.

Так, христианство Иисуса Христа было явно, откровенно направлено против иудеев:

— против их нетерпимости, воинствующего догматизма, как религиозного, так и атеистического (от Иисуса Навина, остановившего Солнце, чтобы доистребить на поле Армагеддон несчастных филистимлян до воинствующих безбожников во главе с Ем. Ярославским – Губельманом) – «Вы слышали, что сказано «око за око, и зуб за зуб», а Я говорю вам: не противься злому, Но кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую» (Мтф. 5. 38-39), «А Я говорю вам: любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас» (Мтф.5.44) «Ибо, говорю вам, если праведность ваша не превзойдет праведности книжников и фарисеев, то вы не войдете в Царство Небесное» (Мтф. 5.20)

— против их пристрастия к учености и многомудрию – «Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное» (Мтф. 5.3)

— против их чванства перед всеми другими, неизбранными народами – «Блаженны вы, когда будут поносить вас и гнать и всячески неправедно злословить за Меня» (Мтф. 5.11).

— против их демонстративной религиозности – «Смотрите, не творите милостыни вашей перед людьми с тем, чтобы они видели вас: иначе не будет вам награды от Отца вашего Небесного. Итак, когда творишь милостыню, не труби перед собою, как делают лицемеры в синагогах и на улицах, чтобы прославляли их люди. Истинно говорю вам: они уже получают награду свою. У тебя же, когда творишь милостыню, пусть левая рука твоя не знает, что делает правая. Чтобы милостыня твоя была втайне; и Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно. И когда молишься, не будь, как лицемеры, которые любят в синагогах и на углах улиц, останавливаясь, молиться, чтобы показаться перед людьми. Истинно говорю вам, что ни уже получают награду свою. Ты же, когда молишься, войди в комнату твою и, затворив дверь твою, помолись Отцу твоему, который втайне; и Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно» (Мтф. 6.1-6)

Все это говорится Иисусом не в малозначительных эпизодах его Учения, а в Нагорной Проповеди, центральном портале Нового Завета.

В дальнейшем три основные ветви христианства (православие, католицизм и протестантизм) стали разниться между собой именно теми сторонами, что выражались контрастом для нравов принявших их народов.

Так, православие изначально противопоставилось рабской натуре славян и воспитывало в них самостоятельность духовности и мышления. Путь, пройденный православием среди русских и родственных им народом, оказался путем адаптации религии к народному нраву, превращению русского православия в нравственное единство с народом, включая такие неблаговидные его черты, как лукавство, вороватость, хамскую беззастенчивость.

Католицизм противопоставился языческой духовной всеядности, попустительстве и терпимости нравов к любым извращениям. Долгое общение католицизма с католическими народами привело к тому, что оно в своем современном виде обросло такими чертами и характеристиками, как конформизм, предприимчивость, ситуативность, отказ от онтологического тоталитаризма, освящение собственности и социального неравенства, безответственность

Протестантизм возник из желания индивидуализации веры, приближения верующего к вероучению и в поисках индивидуального спасения. Современный протестантизм стал религией стяжательства и примитивизации религиозного чувства, социализации церкви, выражением буржуазных (=урбанистических) и индустриальных ценностей. Протестантизм в большей степени, чем католицизм и православие, оказался в противоречии и противопоставлении идеям, ценностям и установкам первохристианства.

Эта тенденция выворачивания изначального содержания религии чуть ли не наизнанку характерна не только для христианства, но и для ислама, ориентированного в начале пути на просвещение и прогресс, но ставшего сегодня косной силой консерватизма, фундаментализма и регресса.

Стремление церквей перевоспитать и переделать нравственные устои народов терпит историческое фиаско. Банкротство церквей выражается в том, что они в этом историческом соприкосновении с человеческой природой «очеловечиваются» в худшем смысле этого слова.

Совершенным контрастом христианству и исламу выступает иудаизм. Эта религия сама сформировала себе народ-носитель. Иудаизм за счет своей жесткой замкнутости, ортодоксальности, догматичности не только сохранил себя практически в неприкосновенности, но и избранный им для ношения себя народ. Евреи ненавидимы и гонимы всеми остальными народами в течение всех тысячелетий и столетий своего существования практически за одно и то же: гордыню, воинственность, эгоизм, стремление к обогащению за счет других и т. п.

*    *    *

Как известно, Ф. М. Достоевский был антисемитом, ярко выраженным антисемитом. Нет смысла и резонов цитировать его многочисленные антисемитские высказывания, разбросанные и в его художественных произведениях, и в «Дневнике писателя», и в частной переписке.

Антисемитизм личностей менее значительных, например, Н. Лескова, неинтересен: ну, антисемит, ну, в Орле почти все антисемиты, если не считать владельца аптеки в самом центре города, еврея из Киева, отца будущей леди №1 Брежневой.

Достоевский – фигура не только общемирового масштаба, но и носитель самых ярких идей православного христианства.

Как мне кажется, антисемитизм Достоевского имел две основные причины.

Одна – сугубо социальная.

Будучи выходцем из захудалого, болезненного и беднейшего дворянства на жуткой в своей затхлости окраины все той же Орловской губернии, писатель всю жизнь инстинктивно боялся оказаться в отчаянном положении нищего местечкового еврея, которыми кишели мелкие города и городишки Германии, Польши, а также западных пределов России. Его страшила эта столь возможная для него перспектива и вызывала судорогу отчаянного омерзения.

Другой причиной была… духовная зависть.

Достоевскому была видна и понятна сила и власть иудаизма над иудеями. И он искренне желал того же своему народу, русским, он жаждал видеть свой народ как сформированный православием. Увы, это было не так, исторически не так, вопреки чаяниям великого писателя. Это было не так и исторически и по факту вопиюще нехристианского нрава и поведения русского народа. И само православие к концу 19 столетия сильно ушло от христианства, порой сознательно (в силу своей секуляризации), часто неосознанно, в силу трения с русским народом, во многом так и оставшимся языческим (из-за, например, насильственной христианизации в десятом веке). И сам русский православный народ, расколотый самою церковью на никониан и староверов, стал маловерным, шатким в вере и лукавым.

Кроме того, в отличие от ненавидимых евреев, на стойкости веры которых бедность и нищета сказывались скорее даже благотворно, чем пагубно, русский православный люд – и Достоевский не мог не видеть и не понимать этого – от беспросветности нищеты и голода мало помалу терял и веру и образ христианского народа.

Антисемитизм Достоевского, даже необъясняемый, понятен и приемлем русскими, он органичен русским, как он, антисемитизм, органичен арабам и немцам, французам и англосаксам, полякам и испанцам, православным, католикам, протестантам и мусульманам – просто в силу того, что не они сформированы своей религией, а сформировали свои религии, адаптировали эти религии под себя, под свои нравы, обычаи и природы.

Мстительность евреев порой носит странный характер. Они по-своему, очень своеобразно, но и очень жестоко отомстили антисемиту Достоевскому.

Евреи – лучшие читатели Достоевского. Евреи глубже и сильнее всех прочих понимают Достоевского, особенно его религиозные метания и поиски, напряженность его исповедальческих откровений и вопрошаний. Обливаясь слезами и состраданием, евреи создали, несомненно, лучшую критическую и интерпретационную литературу по творчеству Достоевского. На всех языках и во всех европейских культурах, включая русскую.

Список литературы

Для подготовки данной работы были использованы материалы с сайта http://berkovich-zametki.com/