Автор: admin

Введение

1.Определение «арменоидного» антропологического типа

2. Загадки древней скульптуры

3. Начало металлургии

4. Деформация черепов

5. Общие черты исторической картины

Заключение

Литература

Введение

Дописьменную историю человечества иногда называют предысторией. Некоторые считают изучение предыстории безнадёжным делом, другие же, наоборот, видят в этом увлекательную науку. Главная трудность изучения предыстории состоит в том, что на основании имеющихся археологических и других данных можно построить несколько логических схем, исключающих друг друга. Эту неопределённость легко подчинить политическим и религиозным установкам, демагогии и властолюбию. Самые влиятельные и катастрофически идеологии последнего столетия — марксизм и нацизм — основаны на возвращении к предыстории, но по-разному понятой. Марксисты видели предысторию человечества как первобытный коммунизм с закономерным прогрессивным развитием. Для нацистов же предыстория — победное шествие нордической расы голубоглазых блондинов, сложившейся на севере Центральной Европы и являющейся высшим продуктом естественной иерархии, заложенной в природе вещей.

Несмотря на провалы и разочарования, учёные, посвятившие себя предыстории (археологи, антропологи, специалисты по древним языкам и текстам) продолжают накапливать факты. Одна из причин их трудолюбивого терпения — интуитивное убеждение, что когда фактов очень много, число непротиворечивых логических схем, их объединяющих, резко уменьшается. В конечном счете, может оказаться, что лишь одна схема, а именно та, которая соответствует реальному процессу, явится удовлетворительным и непротиворечивым объединением фактов. Это похоже на решение систем со многими неизвестными в математике. Добавление новых уравнений к системе уменьшает число решений. Если система соответствует реальному явлению, то есть и соответствующее решение. Оно оказывается единственным, когда число уравнений достаточно велико.

В логической схеме важно отделить причины от следствий и вообще построить причинно-следственные связи. Число возможных построений сильно уменьшается, когда имеющиеся факты удаётся упорядочить во времени. Одно из самых замечательных достижений современной науки — радиоуглеродный метод для датировки археологических находок, разработанный в начале 50-х годов. Этот метод был усовершенствован в конце 60-х с помощью калибровки по кольцам старых деревьев.

Выдающийся английский археолог Дж. Меллаарт предложил недавно хронологические номы для главных археологических культур, основанные на калиброванных радиоуглеродных данных. Эти схемы хорошо согласуются с эмпирическим материалом и представляются автору более достоверными, чем прежние датировки. Так или иначе, в работе все даты приводятся в соответствии с точкой зрения Дж. Меллаарта.

Новые хронологические схемы меняют многие представления о последовательности событий (так называемые отношения «до — после»), а значит, и многое в сложившихся представлениях о причинно-следственных связях в предыстории.

В ряде географических районов накоплено так много археологических фактов, что принципиально нового там уже не открывают. Это состояние «археологического насыщения» и прогресс в датировке археологических комплексов приводит к мысли, что сейчас осталось не так уж много разумных логических схем для интерпретации по крайней мере бронзового века (т.е. последних перед письменной историей тысячелетий предыстории). Данная работа — одна из таких попыток интерпретации.

Особенно интересны антропологические данные о «предысторических людях». Самые увлекательные и загадочные факты относятся к «арменоидам» — этносу, расе или касте, без понимания которых обойтись в интерпретации предыстории невозможно.

Анализ фактов позволяет делать утверждения, различающиеся по степени доказанности. Важно упорядочить имеющийся материал по тому, в какой мере он является более или менее реалистичным.

В работе приводятся несколько наиболее фундаментальных и несомненных наблюдений, относящихся к арменоидам. Из этих наблюдений можно сделать выводы о том, что арменоиды тысячелетия назад составляли аристократический класс, сыгравший центральную роль в формировании древних цивилизаций. Однако данная историческая реконструкция — не более чем гипотеза. Но, возможно, что сегодня мы все находимся уже не очень далеко от той единственной реконструкции, которая соответствует реальной эволюции человечества.

1. Определение «арменоидного»антропологического типа

Понятие «арменоидов», или «арменоидного типа», было введено в антропологию в конце прошлого века.

Вначале этот тип называли «ассироидным», так как считали, что он лучше всего представлен на ассирийских барельефах, Позже было замечено, что ассирийская скульптура является лишь частью намного более широкого явления в древнем искусстве. Установлено, что основным этническим субстратом Ассирии являлись хурриты – арменоиды.

Оказалось, что очень многие изображения людей в древних цивилизациях имеют схожие лица и, что ещё более поразительно, схожие очертания черепа. Так как такой тип лица и черепа часто встречается среди армян, то было предложено назвать соответствующий антропологический тип «арменоидным».

Формальное определение такого типа дать нелегко. Тем не менее, имеется ряд черт, которые резко выделяют арменоидов. Прежде всего, арменоиды относятся к брахицефалам, или «широкоголовым» людям. Разделение людей на брахицефалов, мезоцефалов (т.е. «среднеголовых») и долихоцефалов (т.е. «длинноголовых») является одним из самых фундаментальных понятий в антропологии. Для этого разделения используют «головной индекс», т.е. отношение ширины головы к её длине. Если это отношение больше, чем 0.8, то считается, что голова брахицефальная, если оно между 0.75 и 0.8 — то мезоцефальная, и если отношение меньше 0 75, то череп называют долихоцефальным. Многочисленные измерения черепов в древних захоронениях и у современных людей показали, что в целом человечество «брахицефализируется» на протяжении своей истории и предыстории, т.е. головной индекс в среднем возрастает.

Три главные человеческие расы — белая («кавказоидная»), монголоидная и негроидная. Для негроидов более характерна долихоцефалия, для монголоидов — брахицефалия. У кавказоидов долихоцефалия встречается чаще у северных и южных групп (т.н. «нордический» и «средиземноморский» типы), а в промежуточных горных областях обычны брахицефальные типы. Этот брахицефальный тип кавказоидной расы иногда называют «альпийским». Внутри альпийцев антропологи различают также черепа высокие и низкие. При этом подчёркивают, что для высоких брахицефальных черепов часто характерны плоские затылки, то есть голова сзади не круглая, а несколько уплощённая. Такой тип черепа соответствует так называемому динарскому антропологическому типу. Некоторые антропологи отождествляют динарский тип с арменоидным. ( По офтальмологическим данным Э.Р. Мулдашева, армяне являются родоначальниками динарской расы, к которой относят украинцев, болгар, югославов, южных славян вообще. Кроме того, арменоидная динарская раса породила итальянцев, греков, испанцев, румын, грузин, арабов, евреев и др. Динарская раса является также прародителем европейских народов – французов, немцев, англичан, голландцев, норвежцев, шведов и др.) По мнению других, для выделения арменоидного типа из динарского надо дать ещё описание лицевой части черепа и других черт лица. Здесь главная черта арменоидов (в дополнение к описанным выше «динарским чертам») — наклонный лоб с высокой переносицей, тенденция пинии носа продолжать линию лба, в целом узкое лицо «треугольного» типа и без выступающих скул. Всё вышесказанное относится к очертаниям черепа и может быть установлено прямыми измерениями, в частности, на черепах из древних захоронений.

Другие черты арменоидов можно увидеть только у живых людей или на древних изображениях. Это крупный нос, большие глаза и уши, резко очерченные ноздри, толстые губы, кудрявые волосы. У мужчин выраженный волосяной покров на теле.

Таким образом, можно сказать, что арменоидный антропологический тип характеризуется следующими признаками: брахицефалия, высокий череп, уплощённый затылок, наклонный лоб с высокой переносицей и тенденцией линии носа продолжать линию лба, узкое треугольное лицо, крупный нос, большие глаза и уши, резко очерченные ноздри, утолщённая нижняя губа, кудрявые волосы, выраженный волосяной покров на теле. Все эти признаки гораздо больше обозначены у взрослых мужчин — арменоидов, чем у детей и женщин.

Важно подчеркнуть, что указанные десять признаков — это не формальное определение арменоидного типа, а скорее указание тенденций в свойствах черепа и лица, которые можно наблюдать у отдельных индивидуумов или групп.

Если попытаться нарисовать портрет арменоида со всеми признаками, как бы доведёнными до предела, то легко видеть, что получится стандартный еврейский тип, как бы взятый с антисемитской карикатуры.

2. Загадки древней скульптуры

Раскопки древних цивилизаций Месопотамии начались в середине прошлого века. Тогда же стали извлекать из-под земли скульптуры и барельефы, которые, как считалось, изображают первых цивилизованных людей на земле. Антропологический тип изображенных был не очень привычен дня европейских учёных, производивших раскопки. Как уже упоминалось, это открытие и стимулировало определение «ассироидного» или «арменоидного» антропологического типа.

А теперь подробней о древней скульптуре. Начнём со скульптуры Ассирии. Человеческие типы, запечатленные в этой скульптуре, мало отличаются друг от друга и воспроизводят, в основном, некоторую разновидность арменоидного типа.

Ассирийская скульптура или, лучше сказать, ассирийский стиль, возникает, по-видимому, в первой половине 2-го тысячелетия до н.э. и продолжается до разгрома Ассирии в 612 г. до н.э., оказав потом большое влияние на стиль персидской скульптуры эпохи Ахеменидов. Приблизительно в одно время с ассирийской скульптурой существовали на Ближнем Востоке ещё два других стиля, в которых преобладание арменоидного типа сопровождалось большим разнообразием. Кроме того, арменоидность там более подчёркнута. Это хеттские (анатолийские) и арамейские (т.е. северно-сирийские) скульптурные изображения.

Немецкий археолог фон Лушан, предложивший в начале нашего столетия термин «арменоидный тип», был, по-видимому, очень впечатлён необычайно резко выраженными арменоидными чертами скульптурных портретов из Зинджирли, на юго-востоке Турции, где помещалась столица арамейского княжества Сималь.

Другой немецкий археолог, барон фон Оппенгейм, раскопал не менее поразительные арменоидные барельефы и монументы в Тель-Халаф, в верхнем течении реки Хабур. Сейчас общепризнанно, что эта скульптура — арамейская и датируется временем около 1000 г. до н.э. Интересно, однако, что сам барон фон Оппенгейм ошибся в датировке своих находок и отнёс их к III тысячелетию до н.э. и к стилю, который называют шумерским. Ошибка эта отнюдь не случайна и связана с тем фактом, что арамейская скульптура действительно кажется прямым продолжением скульптуры Шумера (Южной Месопотамии) и Элама (юго-западный Иран) III-го тысячелетия до н.э. Шумерская скульптура предшествует, таким образом, ассирийской, хеттской и арамейской.

Интересно, что арменоидные портреты практически навсегда исчезают из Южной Месопотамии приблизительно к 2450 г. до н.э., то есть к началу так называемого Аккадского периода. Расцвет арменоидной скульптуры в этом районе приходится на «Ранний династический период III», т.е. приблизительно на 2800-2500 г. до н.э. В это время все изображенные в скульптуре люди — арменоиды, причём иногда это достаточно реалистические индивидуальные портреты с указанием имени изображённого человека.

В Эламе арменоидная скульптура, близкая к шумерской, продолжается намного позже, чем в Шумере. В течение «Раннего династического периода III» в Шумере и Эламе расцветает также скульптура из меди и бронзы. Фигурки из металла, изображающие арменоидов, находят и в богатых гробницах в Северной Анатолии (III тысячелетие до н.э.). Мастерски сделанные фигурки арменоидов из бронзы (с высоким содержанием олова) были найдены в северо-западной Сирии в области Амук. Их относят к периоду «Амук G, конец», то есть приблизительно к 3000 г. до н.э. Эти фигурки из Амук интересны не только очень высоким уровнем искусства литья, но и тем, что мужские персонажи там показаны прошедшими обряд обрезания. Что касается IV тысячелетия до н.э., а точнее его 2-ой половины, то соответствующую арменоидную скульптуру находят в ряде мест, связанных с так называемыми «большими храмами» Северной Месопотамии, а также в Шумере.

Если оставить в стороне египетскую цивилизацию, где история скульптуры более сложна, то оказывается, что почти все изображения людей, относящиеся к бронзовому веку (т.е. к периоду приблизительно от 4000 до 1000 г. до н.э.) — это изображения людей арменоидного типа. Вместе с тем это изображения главным образом богов и царей и их приближённых — священников и воинов.

Имеется много археологических данных и о временах более древних, чем бронзовый век. Это так называемый неолитический («новокаменный») и халколитический («медно-каменный») периоды, которые соответствуют приблизительно времени от 10000 до 6000 лет до н.э. — неолит и 6000-4000 лет до н.э. — халколит.

От халколитического периода остались изображения людей, сделанные из камня, глины и меди, которые находят в Месопотамии, Закавказье и Анатолии, на Балканах и в Израиле.

Найденные изображения почти все подчёркнуто арменоидного типа, иногда стилизованного, а иногда реалистического.

Антропологические исследования древних захоронений Ближнего Востока стали проводить позже, чем описания скульптур. Довольно быстро выяснилось, что арменоидных черепов в этих захоронениях очень мало. На этот факт обратили внимание 30-40 лет тому назад. До того преобладание арменоидов в скульптуре объясняли просто: население древних государств Месопотамии, Анатолии и Ирана было в основном арменоидным. Когда в древних захоронениях этих районов стали находить большей частью останки людей других рас, обычно с длинными и низкими черепами, возникло ощущение противоречия. Кажется, наиболее естественное объяснение того противоречия, что арменоиды весьма широко представлены в скульптуре и скудно в захоронениях — это признание того, что они составляли особую высшую группу в цивилизациях Ирана, Анатолии и Месопотамии бронзового века и более ранних периодов, группу, стоявшую у истоков этих цивилизаций и определившую их стиль.

Поэтому боги, цари и их окружение изображались арменоидами. Основное же население этих цивилизаций принадлежало к другим антропологическим типам, и оттого так редки арменоиды в древних захоронениях.

3. Начало металлургии

Самую раннюю арменоидную группу, которую находят археологи, исследуя древние захоронения, связывают с так называемой культурой Гассул-Беэр-Шева. Эта культура существовала на территории Израиля (точнее, территории Палестины, т.к. об Израиле можно говорить только после 1500 г. до н.э.) в период приблизительно с 4600 до 4000 г. до н.э. К ней относятся остатки храма в Эйн-Геди, на берегу Мёртвого моря. В нескольких километрах от храма, в пещере ущелья Нахал-Мишмар, нашли сотни медных предметов. Скорее всего, их спрятали хозяева или служители храма, надеясь когда-нибудь туда вернуться. Короны, скипетры, булавы, топоры — выполнены с мастерством, которого трудно ожидать от столь раннего времени. Следует помнить, что шумерская и египетская цивилизации развились почти на 1000 лет позже.

Все изображения людей в культуре Гассул-Беэр-Шева — изображения арменоидов. Гассул-Беэр-Шевская культура — начальное звено в длинной цепи фактов, указывающих на центральную роль арменоидов в развитии металлургии.

Широкое распространение меди и бронзы относится к III тысячелетию до н.э. Тогда же почти одновременно возникают четыре мощных центра металлургии:

1) в Центральной и Западной Европе:

2) на Украине и на Северном Кавказе;

3) в Анатолии

4)в Месопотамии.

Началом III тысячелетия до н.э. датируются бронзовые и медные изображения арменоидов из Амук, о которых говорилось выше. К 2800 г. до н.э. относятся сказочно богатые «царские гробницы» из Аласа-Худжук (Северная Анатолия), где находят много изделий не только из бронзы, но также из золота и серебра.

В литературе отмечается, что антропологический тип захороненных в этих «царских гробницах» — брахицефальный и резко отличается от окружающего населения Анатолии того же времени, которое было долихоцефальным. Более точные данные об антропологии брахицефалов из царских гробниц Аласа-Худжук не опубликованы. Однако то, что там была тесная связь с арменоидами, подтверждается антропологическим типом, отраженным в скульптуре из других «царских гробниц», очень близких к Аласа-Худжук географически и по стилю, хотя и несколько более поздних. Самые важные из них — в Хороз-Тепе (северо-восточная Анатолия). Эти скульптуры датируются приблизительно 2500 г. до н.э. Северо-восточная Анатолия продолжала быть важным металлургическим районом до начала нашей эры (по свидетельствам греческих географов и историков). По всей видимости, именно там во II тысячелетии до н.э. развилась железная металлургия.

Как уже говорилось, в Шумере бронзовые и медные изображения арменоидов распространились в период 2800-2500 г. до н.э. «Царские гробницы» из Ура (приблизительно 2650 год до н.э.), свидетельствуют о необычайно высоком развитии там ювелирного искусства, типологически связанного с искусством Северной Анатолии (и Закавказья).

Главным городом северной части Шумера был Киш, где, по шумерской легенде, жили первые цари после потопа. Археологи находят в Кише самые ранние богатые захоронения и дворцы Южной Месопотамии. Датируют их приблизительно 2900-2800 годом до н.э. Примечательно, что на территории Шумера только в Кише находят арменоидные черепа, которые составляют примерно 10-20% от общего числа черепов в сравнительно небольших Kишских коллекциях, относящихся к 2900-2500 году до н.э.

Один из самых ярких фактов, cвидетельствующих о связи арменоидов с древней металлургией — это открытие археологами прошлого века культуры, которая по-английски называется «Beaker People», а в русской археологической литературе передаётся термином «культура колоколовидных кубков». Мы же в дальнейшем будем пользоваться термином «культура людей с кубками». Установлено, что приблизительно в 2500-2300 г. до н.э. на огромных пространствах Западной и Центральной Европы (на территориях нынешних Испании, Франции, Англии, Северной Италии, Германии, Венгрии, Чехии) распространяется довольно однородная материальная культура, отмеченная производством очень похожих глиняных кубков и медных кинжалов. Эту культуру «людей с кубками» связывают с распространением меди в Центральной и Западной Европе. Открытие культуры «людей с кубками» — один из редких случаев, когда археологам удалось установить не только распространение признаков новой материальной культуры, но и сопровождающее эту культуру появление людей иного антропологического типа, в которых трудно не увидеть, проводников этой культуры. Антропологический тип «людей с кубками» в основном арменоидный. К культуре «людей с кубками» близка так называемая «катакомбная культура» на юге Европейской чисти СССР, датируемая приблизительно 2600-2300г. до н.э. Здесь также фиксируется экспансия металлургии вместе с экспансией арменоидов.

Подобную соотнесённость расцвета металлургии бронзового века, арменоидной скульптуры и захоронений арменоидов археологи находят на Кипре. Самое раннее появление арменоидов на Иранском плато датируется началом первого тысячелетия до н.э. В очень богатых захоронениях так называемого «Сиалк VI» (к югу от Тегерана) резко преобладают арменоидные черепа. Существует мнение, что эти захоронения соответствуют первому появлению ирано-арийских племен в этом районе и что материальная культура «Сиалк VI» тождественна культуре создателей так называемых «Луристанских бронз». «Луристанские бронзы», представленные во многих музеях мира, свидетельствуют о пребывании в Западном Иране в начале I-го тысячелетия до н.э. необыкновенно искусных металлургов. В фантастических орнаментах «Луристанских бронз» встречаются изображения людей только арменоидного типа.

4. Деформация черепов

Упомянутая выше «катакомбная культура» характерна не только распространением изделий из металла и людей арменоидного типа, но и ещё одним странным явлением — деформацией черепов.

О такой деформации писал еще Гиппократ в V-ом в. до н.э. Он рассказывает о некой этнической группе «макроцефалов», жившей где-то на восточных берегах Чёрного моря. По словам Гиппократа, люди с более вытянутыми (судя по другим данным, кверху) головами считались у этого народа более знатными, и поэтому «макроцефалы» деформировали головы, чтобы иметь более «знатный вид».

Анализ многочисленных археологических находок показывает, что чаще всего с помощью деформации, проведённой в раннем детстве, голове придавали утрированную арменоидную форму: череп делали очень высоким, с наклонным лбом и плоским затылком. Этот странный обычай продолжал существовать в разных районах евразийских степей в течение тысячелетий. Первые деформированные черепа из степных культур датируются «катакомбным временем», т.е. серединой III-го тыс. до н.э. Археологи не могут проследить непрерывную цепь, и следующий период, когда есть археологические данные по деформации черепов в степях Евразии — это 2-ая половина I-го тыс. до н.э. — первые века нашей эры. Деформированные черепа находят в захоронениях ирано-язычных сарматов и ряда кочевых племён Центральной Азии, часть которых с большой вероятностью говорила на индоевропейском тохарском языке. Тохары вместе со скифами разгромили во II веке до н.э. Греко-Бактрийское царство. На его месте было создано могущественное государство, просуществовавшее несколько столетий и называвшееся «Царство Великих Кушан». Сохранились монеты, а также немногочисленные скульптуры с изображениями кушанских царей. На этих изображениях головы так вытянуты и затылки так плоски, что учёные не могли не придти к выводу, что по крайней мере аристократия Кушанского царства продолжала традицию деформации черепов.

На восточной окраине Евразийского степного мира жили гунны. К IV в. н.э. они подчинили себе почти все другие кочевые племена и вторглись в Западную Европу. Их главный археологический след — захоронения, в которых находят деформированные черепа «ультра-арменоидов». Никто не знает, как обычай деформировать голову проник на американский континент, но следов оставил довольно много. Европейцы ещё застали этот обычай у ряда индейских племён. Сохранились описания, как голову ребёнка зажимали между двумя досками, сходящимися кверху так, чтобы лоб получался наклонным, а затылок — вертикальным. Возможно, самое значительное свидетельство — скульптура майя разных периодов. В барельефах майя, вероятно, отразилось какое-то влияние Древнего Востока — анатолийское, арамейское или финикийское. На скульптурах майя изображены люди арменоидного облика с подчеркнуто деформированными черепами.

Удивительно то, что самые древние деформированные черепа «под арменоидов» нашли в захоронениях неолита в до керамическом Иерихоне (приблизительно 8000 лет до н.э.), на Кипре (Кирокитийская культура, 7000-6500 лет до н.э.) и в Западном Иране (приблизительно 7000 пет до н.э.). Кирокитийская культура замечательна тем, что в её захоронениях находят только брахицефальные черепа, по ряду признаков близкие к арменоидным. Деформация там как бы доводит до предела уже имеющийся в этой культуре антропологический тип.

То, что обычай деформировать голову «под арменоидов» существовал в неолите, может означать только, что арменоиды не моложе неолита и что тогда уже они рассматривались как люди высокого происхождения.

5. Общие контуры исторической картины

Приблизительно 12 000 лет назад начались резкие перемены в жизни людей на Земле. Появились первые дома и укреплённые поселения, украшения и каменные сосуды. Люди сделали первые шаги в земледелии и скотоводстве, Эти события археологи назвали «неолитической революцией». Начало неолитической революции связывают сейчас с так называемой Натуфийской культурой на территории Израиля. Там же находят первый город — городище Иерихон.

Современные данные о развитии неолитических и последующих культур показывают, что в целом это был процесс, непрерывно разворачивающейся во времени и пространстве. Новые очаги возникали и исчезали, но с течением времени неолитическая революция захватывала всё новые районы. Вначале — Северная Месопотамия и южные районы Анатолии, затем — западная Анатолия, Греция и Балканы, далее — Закавказье, Западный и Северный Иран, Южная Туркмения и Южная Месопотамия Примерно с VII тыс. до н.э. в Анатолии и Северной Месопотамии стали развиваться культуры, где уже были керамика и начальные элементы металлургии. Эти культуры соответствуют т. наз. Халколитической эпохе. От них опять пошли волны прогресса на запад, восток и юг. Следующий археологический период — бронзовый век (с 4000 г. до н.э.) имел, кажется, неоспоримыми своими источниками Гассул-Беэр-Шевскую культуру и вслед за тем культурные очаги Северной Сирии, Шумера и Кавказа. Аналогичная картина вырисовывается и из анализа археологических и древнеписьменных данных по т. наз. железному веку (примерно с 1200 г. до н.э.).

Кроме пространственно-временной непрерывности развития, начатого неолитической революцией, археологи находят множество дальних связей, совпадений стиля удалённых друг от друга культур, синхронность в ряде существенных перемен и нововведений. Иногда кажется, что процесс прогресса человечества только локально определялся свободой выбора и случайностями, в целом же был как бы согласован и направлен. Такое почти мистическое ощущение можно сделать рациональным, если предположить наличие определённой преемственности и связанности в какой-то стабильной части активного человеческого элемента, угадываемого за неодушевлёнными свидетельствами археологии.

Описанные выше свидетельства древней скульптуры, деформации черепов уже с неолитического времени, антропологические корреляции металлургических очагов дают простое и ясное указание в одном только направлении: стабильной частью процесса культурной эволюции в неолитическую и последующие эпохи, определившей его преемственность и связанность, были люди, антропологически относимые к арменоидиому типу. Более того, арменоидные изображения царей и богов, связь де-формированных «под арменоидов» голов с представлением о знатности, делают весьма вероятным и более сильное предположение. В очень давние эпохи (приблизительно с 10 000 г. до н.э.) арменоиды были тождественны высшему классу по крайней мере в центральной части Ближневосточного культурного очага и их экспансии в основном совпадали с процессом расширения этого очага.

Заключение

Мы знаем теперь, что арменоидные «лица воронов» были у богов и царей на древних изображениях и в скульптуре Месопотамии, Балкан и Закавказья халколитического времени, искусстве Бронзового века Шумера, Ассирии, Анатолии, Минойского Крита и загадочной Трипольской культуры Украины и Молдавии IV тыс. до н.э. Исключением являются изображения египетских фараонов и аккадских царей, тех самых владык, сведения о враждебности которых к «арменоидам» история донесла до наших дней. И дело здесь, конечно, не в борьбе за власть. Универсальная ненависть должна иметь и универсальную причину. Единственное универсальное, повторяющееся свойство «арменоидов», открываемое изучением прошлого, начиная с неолита, — то, что они неизменно находились в центре главных событий, определявших становление человеческого рода. Быть ли человеку образом и подобием Божиим, наделённым свободой и умением различать добро и зло или же стабильным биологическим механизмом, частью мира вещей? Словом, быть человеку живым или мёртвым? Это и есть проблема, которую поставили тысячи лет назад арменоиды, перед племенами Земли.

Три современные группы — евреи, армяне и парсы, характеризуемые преобладанием арменоидного типа, последние представители этого неспокойного древнего рода, сумевшие уцелеть, остаться самими собой. Их судьбу сейчас можно понять только как продолжение драмы, начатой в неолитическую эпоху, если не раньше. Их способность жить среди других народов, не сливаясь с ними, никогда не давала угаснуть старинной вражде. Умение сохраняться во времени требовало тяжёлой платы — отказа от своих государств и территорий. Три страны, с которыми письменная история связывает армян, евреев и парсов — Армения, Израиль и Иран выглядят как три полюса, между которыми блуждали их арменоидные предки от неолита до бронзового века, когда пути трёх будущих народов окончательно разошлись.

Литература

1. Cоветская археология, № 1, 1977.

2. Большая советская энциклопедия, изд. 2-е, т. 3, стр. 40, статья «Ар-меноидный антропологический тип».

3. www/armuniver.org

4 www/koob.ru: Э. Мулдашев. От кого мы произошли. (часть 1,2,3)

П Л А Н

1. Вступление

2. Социально-экономические и политические предпосылки образования Киевской

Руси.

3. Расцвет Киевского государства.

4. Заключение. Значение Киевской Руси.

1. Вступление

Главный источник наших знаний о древней Руси — средневековые летописи: «Повесть временных лет» (начало 12 века), Киевская (12 век),
Галицко-Волынская (13 век), а также Новгородская, Суздальская, Московская и другие. В архивах, библиотеках и музеях их насчитывается несколько сот, но по существу это одна книга, которую писали сотни авторов, начав свой труд в
9 веке и окончив его спустя семь столетий. Свыше 11 веков тому назад восточные славяне создали свое первое государство. Летописи и прочие памятники древнерусской литературы называют ее Русью, или Русской землей, ученые историки — Киевской, или Древней, Русью.

Уже к концу 9 века Киевская Русь объединяла половину всех славянских княжеств: Киевское, Галицкое и Волынское, Полоцкое, Турово-Пинское,
Смоленское, Новгородское, Ростово-Суздальское, Черниговское, Переяславское,
Северское, Муромо-Рязанское, Тмутараканское.

Важным геополитическим фактором существования Киевской Руси является постоянная борьба со степными кочевниками. Авары, хозары, затем печенеги, которых вытеснили половцы. Другим важным фактором является то, что Днепр был неотъемлемой составной частью пути «из Варяг в Греки». Именно этим путем оказывала свое влияние Византия, особенно значительное после принятия в 988 году христианства.

Разное географическое положение создавало неравномерную обстановку внутри Киевской Руси, каждое княжество развивалось по-своему. Великому князю трудно было управлять огромной страной, и он выделял своим князьям уделы в наследственное владение. Между князьями возникали усобицы. Такая обстановка не способствовала укреплению государства, вела к его расшатыванию и ослаблению. Если Владимир Мономах умел еще держать Киевскую
Русь в единстве, то уже при его сыне Мстиславе она начала распадаться.
После смерти Мстислава почти все княжества вышли из повиновения великому князю. Отделились Новгород (1136-1137), Владимиро-Суздальское, Полоцкое,
Смоленское, Северское, Черниговское, Галицко-Волынское княжества. К середине 12 века Киевская Русь, как государство, полностью распалась. 15 княжеств постепенно превратились в маленькие суверенные государства. Власть
Киевского Великого князя безвозвратно ушла в прошлое, хотя символическая величественность престола сохранилась. После смерти Ростислава на великокняжеский престол предъявил свои наследственные права Андрей
Суздальский, который организовал поход против Мстислава. Киев подвергся разорению. Андрей отдал опустошенный Киев младшему брату Глебу Юрьевичу.
Киев с этого времени перестал быть стольным городом Руси и сидевший в нем князь не являлся теперь правителем Руси, что явилось событием поворотным, от которого история Руси приняла новый ход.

2. Социально-экономические предпосылки образования Киевской Руси.

Древнерусские летописи описывают историю восточных славян только со времени, когда они начали расселяться на большом просторе Восточной Европы, создавая союзы племен. Этот процесс начался в конце 5 и в целом закончился в 8-9 веках. Восточнославянские союзы племен представляли собой выразительные этнокультурные сообщества, которые имели определенные локальные особенности. Различия в культуре и быте между племенными объединениями так и не были преодолены во времена существования
Древнерусского государства и его народностей (9-13 века).

Порождения родоплеменного строя — большие и маленькие союзы племен при развитии восточнославянского общества постепенно переросли в образования более высокого социально-политического уровня — племенные княжества. Их создание обусловлено возникновением частной собственности и связанным с ней имущественным и социальным расслоением общества. Эти княжества были догосударственными объединениями, которые заложили фундамент восточнославянской государственности. Они предшествовали первому восточнославянскому государству, которое сложилось вокруг Киева в середине
9 века, которое условно можно назвать «Київським князівством Аскольда».(
Могущество и власть глав племенных княжеств базировалась на разветвленной системе укрепленных поселений-градов. В племенных княжествах существовал примитивный аппарат власти, но в них еще не было социально обособленной потомственной знати во главе с князем. Своеобразие общественного строя восточных славян характеризуется тем, что племенные княжества сохранялись еще на протяжении века, после того как образовалось Древнерусское государство.

Главными признаками существования государственности в раннесредневековом обществе современные историки считают наличие власти, отчужденной от народа, размещение населения по территориальному принципу и стягивание дани для содержания власти. Можно прибавить к этому как обязательное условие унаследование власти князем. В условиях Киевской Руси
10 века конкретными формами государственности были: покорение власти государственного центра территорий племенных княжеств и распространение на эти земли системы собирания дани, управления и судопроизводства. В летописях упоминания об этом появляются, начиная с середины 60-х годов 9 века, то есть со времени князя Аскольда. Первыми киевскими князьями, существование которых зафиксировано летописцами, были Аскольд и Дир. «От первых времен Киевского государства до нас дошли только голые имена какого- то Бравлина, затем Аскольда и Дира. Последние два имени были известны и нашим летописцам, но больше ничего о них разузнать им, очевидно не удалось, и то, что они рассказывают — что это были два брата, пришли из Новгорода, ходили на Цареград и погибли от руки Олега и Игоря — все, вероятно, их собственные догадки. Наверное, Аскольд и Дир вовсе не были братьями и не княжили вместе. Из того, что на Аскольдовой могиле поставлена, была церковь, можно в самом деле заключить, что он был киевским князем тогда, когда греческий епископ, прибывший с императорскими послами, проповедовал христианство на Руси и «многих крестил». О Дире упоминает позднейший арабский писатель Масуди, и жил он, вероятно, позже Аскольда, но о нем ничего не помнили во времена Ярослава, когда составлялась Киевская летопись». [1] Территория Киевского княжества Аскольда была небольшой — оно охватывало земли вокруг Киева, главным образом бывшего племенного княжества полян. Это княжество стало этнокультурным, политическим и социальным центром, вокруг которого в конце 9 века начало расти Древнерусское государство.

Решающий шаг на пути становления восточнославянской государственности было сделано в конце 9 века. Олег осуществил поход из Городища в Киев.
Утверждение Олега в Киеве ознаменовало собой начало создания восточнославянской государственности — образования уже общерусского государства. Русский Север был объединен с русским Югом, Олег провозгласил
Киев стольным градом новообразованного государства. «Князь Олег, княживший в Киеве в начале 10 века, глубоко запечатлелся в народной памяти. Последняя окружила его имя удивительными рассказами, сказками и песнями, приписав ему разные дела и подвиги, оставшиеся в местных преданиях из древних времен, и, в конце концов, превратила его из смелого и удачливого завоевателя в
«вещего» чудодея, совершающего сверхчеловеческие дела…».[2] Княжение Олега в Киеве (882-912) началось с создания опорных пунктов центральной власти в племенных княжествах — городов, с установления порядка платы дани на подвластных князю землях. Потом в состав государства, которое формировалось, вошло большинство южнорусских племенных княжеств.
Древнерусское государство начало складываться на юге. Земли инкорпорированных в государство княжеств сразу же облагались данью, на них распространялись системы судопроизводства и администрации. Так образовывалась государственная территория Древней Руси.

Олег и его преемники на киевском престоле, включая в состав молодого государства земли племенных княжеств, заботились, прежде всего, о собирании дани и стремились воспрепятствовать стягиванию ее, прежде всего хозарами.
Настойчивая деятельность Олега по созданию государства дала позитивные следствия: в последние годы его правления в Киеве власти князя покорились славянские, а также неславянские племенные объединения. Киевская Русь начала складываться и развивалась как полиэтническое государство. Его создали русские люди, которые были преобладающим большинством его населения. Вместе с ними в Киевской Руси жило свыше 20 разных народов.
Неславянские народы влились в состав Киевской Руси в большинстве своем мирным путем. Древнерусское государство времен Олега оставалось все-таки не полностью консолидированным. Власть киевского князя в землях племенных княжеств была еще слабой, временами формальной, а системы управления, стягивания дани и судопроизводства — примитивными и действовали, время от времени, когда приезжали княжеские дружинники с Киева. Эта страна была, как на свое время, экономически развитой и имела большую военную мощь, про что свидетельствует сама возможность осуществления грандиозного военного похода
Руси на Византию 907 года.

Благодаря победному походу Руси на Константинополь Олег сразу же подписал выгодный для своего государства мир с императором. Византийскому правительству пришлось уплатить большую контрибуцию и предоставить особенные льготы русским купцам и послам. В 911 году русско-грецкий договор был существенно дополнен. В нем были очерчены правовые нормы взаимоотношений, правила решения конфликтов, которые возникали. «… судя по тому, что в трактатах 907 и 911 годов Византия сделала большие льготы нашим князьям и их торговле, необходимо заключить, что действительно этим уступкам предшествовали удачные для Руси, чувствительные для греков походы
Руси на греческие земли… Эти-то походы и принудили, вероятно, греческое правительство вступить в переговоры с Олегом и дать различные льготы русским купцам…».[3] Договора 907 и 911 годов — первые дипломатические и правовые акты Древнерусского государства — отражали реальность исторического и политического существования нового восточноевропейского государства, способного отстаивать свои интересы в международных отношениях. Походы Руси на Византию продолжались почти до середины 11 века.

Другим важным направлением внешнеполитической деятельности Киевского государства конца 9 — начала 10 веков был восточный. Было совершено несколько походов Руси в арабские земли на юго-западном побережье
Каспийского моря.

Во времена княжения Олега оживилось экономическое развитие общества.
Расширялся, строился стольный град Киев. Однако восточнославянское этнокультурное сообщество оставалось не достаточно сгруппировано политически. Строительство государства было продолжено преемником Олега —
Игорем. На протяжении первой половины 10 века киевские князья усердно и последовательно сгруппировывали в общем государстве племенные княжества восточных славян. На 40 годы 10 века припала новая вспышка военной активности древнерусской господствующей верхушки. Киевский князь распространил свою власть на восточный Крым и Тамань, где было создано
Тмутараканское княжество. Большие и маленькие войны приносили славу и богатство князьям и старшим дружинникам. В одночасье они отрывали от мирного труда много народа, в войнах погибали тысячи людей, что ослабляло экономику государства. Главным источником обеспечения войска оружием, едой, лошадьми оставалось собирание дани, которую князья пытались все время увеличить. В 944 году из-за этого вспыхнуло восстание древлян, где было убито князя Игоря. «После Олега стал княжить Игорь. И снова, как от времен
Олега, имеем его трактат с Византией и разные иностранные известия о последних годах его княжения — о неудачном походе на Цареград и счастливой экспедиции в каспийские земли. Очевидно, это стало обычаем: первые годы княжения проходили в укреплении положения нового князя и государственной системы, усмирении непокорных князей и наместников, непокорных волостей и племен, а затем, усмирив их и имея в распоряжении значительные военные силы, киевские князья отправлялись походом на далекие богатые страны, ища в них добычи и славы».[4] Со смертью Игоря закончился первый этап в развитии государственности на Руси.

Единственный известный летописям сын Игоря — Святослав был еще ребенком, и на княжеский престол села его супруга Ольга. Она показала себя умным, энергичным и дальнозорким государственным деятелем. Ольга жестоко придавила восстание древлян весной 945 года. Ольгой также были устроены опорные пункты центральной власти на местах, административная и судебная системы распространены на все подвластные Киеву земли племенных княжеств.
Во времена Ольги развивался, украшался и укреплялся Киев. С княжением Ольги можно связывать наступление второго этапа в развитии древнерусской государственности. Было заключено союзное русско-византийское соглашение.

Киевская Русь 9-10 веков еще не знала классового устройства. Поэтому восточнославянская государственность родилась в обществе, которое оставалось родоплеменным. Власть в государстве не только отделилась от массы народа (один из основных признаков государственности), но и поднялась над самой верхушкой, приобрела индивидуальный характер и стала наследоваться. Древнерусское государство было организовано по территориальному принципу.

Во времена переполненного событиями княжения Святослава (964-972)
Древнерусское государство было расширено и укреплено. Он вернул в состав
Киевской Руси племенное княжество вятичей, которое попало под власть хозаров. В 968 году Святослав разгромил хозаров, которые постоянно зарились на восточнославянские земли, препятствуя торговле Руси. Потом киевский князь обратил свой взор на юг, ввязавшись в затяжную войну между Византией и Болгарией. Святослав провел административную реформу, перед тем как начать второй и последний поход в Болгарию. Старшего сына Ярополка он посадил наместником в Киеве, младшего Олега — в Овруче, стольном граде завоеванной его матерью Древлянской земли. А внебрачного сына — Владимира он послал править от своего имени в Новгород, бояре которого всегда хотели отделиться от Киева. Этим Святослав продолжил дело Ольги, которое касалось консолидации государства, укрепления власти киевского князя на землях племенных княжеств. Второй поход Святослава в Болгарию, который начался в
969 году, закончился подписанием мирного договора в 971 году. Святослав погиб в бою с печенегами, когда возвращался на Русь из Болгарии. Между его сыновьями разгорелась борьба за власть, которая закончилась восхождением на княжеский престол Владимира Святославовича в середине 978 года.

3. Расцвет Киевского государства.

Владимир становится верховным властителем в стране. Историки характеризуют государство времен Владимира как раннефеодальную монархию.
Это определение в значительной мере условное. Потому что первые ростки феодального способа производства на Руси появляются только во второй половине его княжения. Значение выдающейся фигуры Владимира заключается в том, что своей деятельностью он как бы объединил две вехи: позднюю родоплеменную и раннюю феодальную.

Года княжения Владимира в Киеве называют богатырской вехой в истории
Киевской Руси. Тогда успешно и быстро возводилось величественное строение государства, творилась яркая и самобытная культура его народа. Владимир взял под свою твердую руку Древнерусское государство еще не достаточно консолидированное. Власть племенных вождей и князей на местах, в отдалении от центра, была почти безграничной. Они неохотно исполняли приказы князя и забирали много дани, которая принадлежала ему. Поэтому он начал княжение с того, что посадил наместниками своих дружинников во многих городах Русской земли. Дальше наступил черед обоснованного укрепления структуры государства. Назрела необходимость кардинальных изменений в территориальной организации государства. Около 988 года Владимир провел административную реформу. Вождей племенных княжеств заменили в разных городах государства сыновья — наместники Владимира. Было навсегда сломано сепаратизм племенной верхушки. «Так Владимир овладел волостями братьев и затем принялся собирать под свою власть и прочие земли. Несколько лет ушло на это собирание
Русского государства; в летописях сохранились известия только о некоторых походах: на вятичей, на радимичей, в теперешнюю Галицию, которую Владимир постарался теснее связать с Киевским государством, и на разные соседние племена. Только из известий о волостях, розданных Владимиром своим сыновьям, видим, какое грандиозное дело за это время было совершено
Владимиром. Он собрал земли и волости, бывшие в зависимости от Киева, устранил разных «светлых и великих князей», правивших здесь и не особенно расположенных повиноваться воле киевских князей, и на место их посадил своих сыновей; «примучил» непокорные племена, возвратил земли, захваченные в последнее время соседями, и этим последним внушил должное почтение. А чтобы земли Русского государства связать теснее, он роздал их в управление своим сыновьям».[5] С тех пор Киевская Русь становится действительно объединенным государством. В результате реформы 988 года значительно укрепилась система государственной власти на местах. С того времени в основных городах государства от имени киевского князя собирают дань, управляют и совершают правосудие его наместники — сыновья и старшие дружинники. Все это привело к концентрации государства и укреплению его рубежей.

При Владимире в целом завершился процесс установления государственной территории, определились его границы, которые в целом совпадали этническим границам восточнославянской этнокультурной общности. На востоке Киевская
Русь пролегла до междуречья Оки и Волги, на западе – Днестра, Карпат,
Западного Буга, Немана, Западной Двины, на севере – Чудского, Ладожского и
Онежского озер, на юге – Дона, Роси, Сулы и Южного Буга. На протяжении конца 9 – первой трети 12 века государственная, общественная, экономическая и культурная жизнь Древней Руси сосредоточивалась в Киеве и вокруг Киева.
Поэтому Киев высоко возносился над другими городами Руси. С самого начала киевские князья особенно беспокоились о развитии и приукрашивании стольного града.

Главной заботой Владимира первой половины его княжения на Руси были постоянные набеги степных кочевников – печенегов с юга. Князь приложил много усилий для укрепления рубежей государства. В конце 10 века была создана большая, сложная и разветвленная система валов, крепостей, укреплений городов, которая должна была защитить Русь от печенегов.

Владимира смело можно назвать первым реформатором Руси. Кроме административной реформы он провел еще и судебную реформу, сделав этим взнос в развитие древнерусского законодательства. Первой по времени реформой Владимира была религиозная. Владимир решил ввести на Руси христианство как государственную религию. «Крестившись сам, Владимир все усилия приложил к тому, чтобы распространить христианство в землях своего государства. Задумав сблизить свое государство с Византией, украсить его блеском византийской культуры и образованности, он, естественно, должен был стремиться приблизить по возможности местный быт к формам византийской жизни. С другой стороны, как выдающийся политик, он мог сообразить, каким тесным узлом свяжет его земли распространение новой религии с ее блестящей обрядностью, законченными формами, прочно организованным духовенством и тесно связанная с церковью книжность, просвещение и искусство».[6] Введение христианства в Киевской Руси имело положительное следствие. Оно укрепило авторитет и власть князя, оказывало содействие развитию государства.
Значительный толчок дала новая идеология развитию древнерусской культуры.
В Киеве, а дальше везде на Руси начали создаваться школы и мастерские по написанию книг, и вскоре восточнославянская страна стала одной из самых культурных в средневековой Европе. Введение христианского вероисповедания ввело Древнерусское государство в круг христианских стран мира, сделав возможными равноправные и плодные взаимоотношения между ним и Византией,
Германией и прочими государствами.

Во времена княжения Владимира Святославовича завершается второй этап в установлении государственности на Руси. Третий, заключительный, припадает на годы правления в Киеве его сына Ярослава (1019-1054).

Развитое при Владимире Святославовиче Древнерусское государство в конце его жизни оказалось не таким уже объединенным, а его власть — совсем не безграничной. В 1012 году задумал не подчиниться ему пасынок Святополк
Ярополчич, который был наместником в Турове. Владимир бросил его вместе с женой, дочкой польского князя Болеслава Храброго, в тюрьму в Киеве. Между его сыновьями Ярославом, Борисом, Глебом, Святославом и Мстиславом, а также пасынком Святополком разгорелась кровавая борьба за киевский престол. В ней погибли Борис, Глеб и Святослав. А Ярослав в 1015 году стал князем в Киеве.
Во время первого княжения (1015-1018) ему пришлось отбивать нападение на
Киев численного войска степняков. В 1018 году Святополк, который в 1015 году убежал в Польшу, при содействии тестя Болеслава занял Киев. Но зимой
1018-1019 годов Ярослав освободил город, и тот убежал к печенегам. Весной
1019 года Святополк с печенежской ордой напал на Русь. Решающая битва состоялась на реке Альте на Переяславщине и принесла победу Ярославу.

Наверное, Ярослав понял губительные для Руси раздоры между князьями.
Поэтому он договорился с братом Мстиславом, который княжил в Чернигове, о разделении сфер влияния в Южной Руси, а племянника Брячеслава силой принудил к покорности, но оставил ему Полоцкое княжество. Ярослав приложил немало усилий для восстановления централизованного государства, которое ослабилось во время междоусобной войны потомков Владимира и вторжений печенегов. Он не остановился перед тем, чтобы бросить в тюрьму родного брата Судислава — псковского князя, который, вероятно, стремился к самостоятельности. Ярослав также лишил власти своего брата в Новгороде.

Первоочередным заданием Ярослава так же, как и его отца Владимира, была защита родной земли от страшных врагов — печенегов причерноморских степей. Он продолжил деятельность отца по фортификации южных границ государства. Но и эта защитная линия ему не помогла. В 1036 году большая орда печенегов прорвала ее и окружила Киев. С большими усилиями печенеги были разгромлены и навсегда отогнаны от рубежей Русской земли. Ярославу
Владимировичу пришлось на протяжении длительного времени заботиться и о западных границах Киевского государства, отвоевывать у польских феодалов земли. Они были захвачены Болеславом Храбрым в 1018 году, когда тот возвращался с похода на Киев. В 1030 году Ярослав освободил от поляков волынский город Белз, а в следующем году вместе с братом Мстиславом отвоевал у них и присоединил к Древнерусскому государству всю Красную Русь.
Продолжая укреплять западные рубежи государства, он провел несколько успешных походов против агрессивных ятвяжских (1038) и литовских (1040) племен. Улучшению обороны западных границ оказывало содействие и основание города Ярослава на реке Сян. В 30-40 годах войско Ярослава Владимировича успешно воевало против племени чуди на севере Руси и в Прибалтике, где построено в честь князя город Юрьев.

У Ярослава, как и у его предшественников, главным направлением внешней политики был южный. На протяжении почти всего времени его княжения в Киеве русско-византийские отношения были дружественными. Но в 1043 году вспыхнула русско-византийская война, вызванная изменениями политического курса нового императора Константина IX Мономаха, который недружественно повел себя с Ярославом, начал препятствовать русским купцам в
Константинополе и других городах империи. Морской поход был неудачным.
Тогда Ярослав начал создавать коалицию европейских стран против Византии. К тому же победителям тоже требовалась помощь в борьбе против печенегов.
Поэтому императору пришлось искать пути примирения с Русью. Подписанное в
1046 году соглашение было вскоре скреплено браком сына Ярослава Всеволода с дочкой Константина IX Марией. Киевская Русь имела живые дипломатические отношения с Германской империей. В 1030-1031 и 1040-1043 годах стороны обменивались посольствами. Древнерусское государство смотрело на Германию как на лучшего из всех возможных союзника в противоборстве с Византией, а
Генрих III хотел воспользоваться войском Руси во внешнеполитических акциях.
В 1048 году король Франции Генрих I посватался к дочке Ярослава Анне, был заключен брак. После смерти мужа (1060) Анна отказалась от регентства при малолетнем Филиппе I, хотя и подписывала вместе с ним некоторые документы.
Другая дочка Ярослава — Елизавета стала женой норвежского короля Харальда
Сурового, а еще одна — Анастасия вышла замуж за венгерского короля Андрея
I. Киевский князь был связан союзным договором с польским князем Казимиром, за которого выдал сестру. Киевская Русь помогла Польше в войне против объединенных сил Мазовии, Поморья, Пруссии и ятвягов. Все это принесло большой международный авторитет Древнерусскому государству.

Уделяя внимание внешней политике, Ярослав не забыл и про внутренние дела. Князь приложил немало усилий для основания новых городов и развития существующих, прежде всего Киева. Главным храмом государства стал Софийский собор, построенный в 20-30 годах 11 века. Во времена княжения Ярослава закончилось строительство Древнерусского государства. Было окончательно сломано местный сепаратизм, стабилизировалась государственная территория и границы, усовершенствовался государственный аппарат. С именем Ярослава связан и расцвет древнерусской культуры, прежде всего книжности. «В общественной жизни с именем Ярослава связана память об устройстве администрации и суда, законов и права. Сохранился, напр., интересный устав его имени о том, что именно имеют право требовать себе от населения княжеские чиновники, выезжая куда-нибудь в волость. Устав этот, очевидно, должен был обеспечивать население от излишних поборов княжьих чиновников; имеются и некоторые другие подобные распоряжения. Имя же Ярослава носит и вся так называемая «Русская правда» — сборник наших древнейших законов».[7]
Ярослав Мудрый умер 20 февраля 1054 года в возрасте 76 лет и был погребен в мраморном саркофаге в Софийском соборе. Его останки сохранились до наших дней. При Ярославе Владимировиче Киевская Русь достигла зенита своего расцвета и могущественности, став в один ряд с главными странами средневекового мира: Византией и Германской империей. Но его сыновья не смогли удержать государство на том уровне, на который оно возвысилось при их деде и отце.

«По примеру отца, Ярослав, собрав земли Русского государства, раздал их потом своим сыновьям. Смерть, однако, не постигала его внезапно, как
Владимира, он имел возможность распорядиться всем перед смертью, но ничего другого не смог сделать, как только отдать Киев старшему сыну Изяславу, а своему любимцу Всеволоду пожелать, чтобы и ему привелось быть Киевским князем, но законным путем, а не насилием. Он разделил свои земли между сыновьями и велел им жить в согласии, как надлежит сыновьям одного отца и матери, и слушаться старшего брата, киевского князя».[8] Наверное, поэтому
Изяславу пришлось заключить союз с двумя младшими братьями — Святославом и
Всеволодом. В Киевской Руси с 1054 года установилась неизвестная ранее форма правления, которую историки назвали триумвиратом Ярославичей. Все государственные дела братья решали вместе: издавали законы («Правда
Ярославичей»), ходили в походы на кочевников и половцев. Но больше всего триумвиры заботились об увеличении собственных владений. В 1057 году
Изяслав захватил Волынь, а вскоре триумвират поделил между собой Смоленскую волость. Изяслав, Святослав и Всеволод в 1067 году захватили Полоцкую землю, а ее князя бросили в киевскую тюрьму. Новгород присвоил Святослав,
Смоленск — Всеволод. Все это вызвало бурю негодования среди младших
Ярославичей и посеяло зерна усобиц конца 11 века. После неудачной для Руси битвы на реке Альта триумвират дал трещину и стал распадаться. В 1073 году
Святослав обвинил Изяслава в заговоре с половцами, с помощью Всеволода выбил старшего брата из Киева и сел на его место. Так закончился почти 20- летний триумвират Ярославичей. Изяслав убежал в Польшу, потом дальше в
Германию, и смог вернуться в Киев только после смерти Святослава (в конце
1076 года).

Тем временем обойденные дядьями-триумвирами и жаждущие богатых волостей Олег Святославович и Борис Вячеславич выгнали из Чернигова
Всеволода Ярославича, где тот сел, когда Святослав утвердился в Киеве.
Изяслав пришел на помощь брату, и в битве близь Чернигова 3 октября 1078 года они разгромили Олега с Борисом. Но Изяслав и сам погиб в этой битве, и в Киеве стал княжить Всеволод. На Руси восстановилась единоличная монархия.
Но за степенью централизации и могущества ему было далеко до государства времен Владимира Святославовича и Ярослава Мудрого.

Начав княжить в Киеве в октябре 1078 года, Всеволод Ярославич посадил сына Владимира Мономаха в Чернигове, пренебрегши правами на это место сынов своего старшего брата Святослава, что стало одной из причин острой вспышки кровавой войны в Южной Руси в конце 11 века. Всеволод оказался слабым великим князем. Его реальная власть распространялась лишь на часть государства — Волынская, Туровская, Муромская земли и Тмутаракань не подчинялись ему. Всеволод был просвещенным человеком, знал пять иностранных языков, проводил время в беседах с учеными людьми и чтении книжек. С молодости не любил воевать и ходить в походы, поручивши это дело сыну
Владимиру, как только тому исполнилось 12 или 13 лет. Всеволод разрешал несогласия между князьями дипломатическим путем, а то и сталкивая одного князя с другим. Его смерть 13 апреля 1093 года круто изменила ход политической жизни на Руси.

Владимир Мономах, который при жизни отца был фактически правителем
Руси и имел под рукой наибольшую военную силу, внезапно добровольно отдал киевский престол брату Святополку. По древним законам замещения княжеских столов Святополк, который был сыном старшего брата Всеволода Изяслава, имел преобладающие права на Киев. Скорее всего, Мономах проявил уважение к тем законам и не хотел разжигать ссоры на Руси. Он еще раз сделал так же, отдав в 1094 году Чернигов Олегу Святославовичу, который также был старше его в княжеском роду. Владимир перебрался в Переяслав, где ему сразу же пришлось столкнуться с половцами.

Получивши отеческий Чернигов, Олег Святославович не успокоился.
Вместе с братом Давидом он продолжал подогревать усобицы, желая волости других князей. Казалось, что Русь падает в бездну раздробленности, потому что великий князь киевский Святополк оказался неспособным собственными силами усмирить бунтовщиков. Поэтому он заключил союз с Мономахом, и в 1096 году они с оружием вынудили Святославичей утихомириться. А в 1097 году в
Любечи собрался съезд южнорусских князей во главе с Святополком и
Владимиром, где было провозглашено объединение сил против половецкой угрозы и закреплено фактически владение волостями, которое сложилось на то время.

Половецкая угроза для Руси особенно усилилась в 90-х годах 11 века и совсем не случайно сходилась во времени со вспышкой усобиц. Степняки воспользовались княжескими невзгодами, которые делали более слабой Русскую землю и затрудняли возможность общих действий против нападающих. Половцев и раньше знали на Руси. Они в причерноморских степях заменили печенегов, отогнанных Ярославом Мудрым от границ государства. В конце 70 — в начале 80 годов половецкие ханы усилили натиск на Переяславщину и юг Киевщины, а Олег
Святославович, за ним и другие князья (в основном черниговские) начали использовать степняков в борьбе с соперниками на Руси. Ситуация особенно обострилась в начале 90-х годов 11 века. Даже объединенные силы Святополка киевского и Владимира Мономаха, в то время черниговского князя, были разбиты возле реки Стугна, на подступах к Киеву. Поэтому в 1094 году по инициативе Мономаха русские князья начинают объединяться против половецких ханов. Между 1103 и 1116 годами по инициативе и под командованием Владимира
Мономаха было проведено пять больших и победных походов Руси в Половецкую степь. После 1116 года половецкие ханы еще четверть столетия не осмеливались нападать на Русь.

Владимир Всеволодич Мономах сделал вклад в древнерусскую историю не только громкими победами над половецкими ханами. Защита родной земли от врагов всегда считалась на Руси наивысшей добродетелью правителя. Громкими победами над кочевниками Мономах заслужил славу и популярность у народа.
Еще при жизни великого киевского князя Святополка общество смотрело на
Владимира как на фактического главу русских князей.

16 апреля 1113 года умер Святополк. Киевляне не любили недоброго и скупого князя. Вече из зажиточных горожан позвало на престол Владимира
Всеволодича, но тот не сразу принял это предложение, поскольку был немолод.
«Когда Святополк умер, в Киеве произошло восстание: люди бросились бить евреев, с которыми вел разные операции покойный князь, громили также дома княжьих чиновников и вообще богатых людей. Испуганные этим движением бояре призвали на киевский престол Мономаха, как самого любимого народом князя, чтобы он водворил мир. Мономах явился в Киев и первым делом издал постановление об уменьшении процента от займов».[9] Владимир стал княжить в
Киеве и просидел на престоле до смерти (1125). В «Русскую правду» было внесено «Устав Владимира Всеволодича», который ограничивал применение рабской силы в хозяйстве, что способствовало экономическому развитию
Древнерусского государства.

Мономах был сильным и мудрым правителем. Он восстановил единовластную монархию времен Ярослава Мудрого. Прекращение усобиц, централизация государства, разгром половецких ханов способствовали общественно- экономическому развитию Киевской Руси. Развивалось сельское хозяйство и ремесленное производство, оживилась торговля, основывались новые города и развивались старые. Вырос авторитет Руси в средневековом мире. Единство
Древнерусского государства поддерживал сын и приемник Владимира на киевском престоле Мстислав (1125-1132). Он гасил княжеские раздоры и делал все для консолидации государства. Мстислав объединил силы южнорусских князей и совершил несколько удачных походов на половцев, прогнав их за Дон и Волгу.
Он развил хорошие отношения с соседями. Мстислав Великий поддерживал, казалось, стабильную централизованную монархию, к восстановлению которой приложил так много сил его отец Владимир Мономах. Поэтому для древнерусского общества было неожиданным разделение государства на полтора десятка княжеств, правители которых, по крайней мере, часть из них, начала соперничать с великим киевским князем, который с 40-х годов превращается лишь в формального главу государства. На Руси разжигаются и не останавливаются до самого нападения орд Батыя (1237-1241) большие и маленькие войны между князьями.

Политическое могущество и военная мощь Древнерусского государства держалась на крепком фундаменте: развитой и богатой экономике. Земледелие и скотоводство не только имели возможность прокормить население страны, но и производили продукты потребления и сырье на экспорт. Города, особенно большие, были заселены ремесленниками, изделия которых пользовались спросом на Руси и за рубежом. Опустошительные вторжения кочевников причерноморских степей, изнурительные, почти беспрерывные гражданские войны между князьями хотя и приносили вред, но не могли подорвать экономику Руси. Слишком развитыми были продуктивные силы государства, его люди отмечались работоспособностью, выносливостью и были способны к прогрессивным изменениям в производстве. Сельское хозяйство было основным в древнерусской экономике и достигло высокого для своего времени уровня развития. Оно опиралось на древние традиции восточных славян, которые с незапамятных времен были земледельцами. Основными зерновыми культурами в Киевской Руси были жито, просо, ячмень, пшеница и овес. В разных регионах большого государства в зависимости от грунтов и климатических условий применялись различные системы обработки грунтов. Другим важным видом сельскохозяйственной деятельности русских людей было скотоводство. Среди сельских промыслов особенно развитыми были охота и рыболовство. Охота на лесных и степных зверей и птиц обеспечивала мясом, а продажа шкурок приносила хорошие доходы. Ценный мех был одной из главных статей древнерусского экспорта, который поставлялся во многие страны Европы и
Востока. Значительного расширения и высокого уровня развития достигло на
Руси ремесленное производство. Основной его отраслью была металлургия, которая вместе с земледелием заложила фундамент хозяйственного прогресса
Древнерусского государства. Наиболее высокого уровня мастерства достигли русские ювелиры. Наиболее массовыми видами ремесла были изготовление керамической (глиняной) посуды, обработка шкур, дерева и кости. Развитая обработка дерева и камня, изготовление кирпича давали возможность русским людям строить разнообразное жилье, церкви и дворцы. Как для своего времени ремесло было развитым, технически совершенным, разнообразным. Изделия русских мастеров не уступали зарубежным, были лучшими образцами мирового искусства. Социально-экономическая, политическая и культурная жизнь
Киевской Руси сосредоточивалась в городах. Преобладающее большинство их жителей были ремесленниками разных специальностей. Городские рынки — торги
— были одновременно главными площадями, на которых бурлила жизнь.
Древнерусские города были культурными центрами. В них действовали школы и мастерские по написанию книг, существовали библиотеки, писались иконы, изготовлялись произведения прикладного искусства. Ярким примером высокого уровня экономического развития Древнерусского государства были внутренняя и внешняя торговля. Жаль, что про внутреннюю торговлю известно мало. Между разными землями Руси происходил экономический обмен, который способствовал обеспечению продуктами потребления, сырьем и ремесленными изделиями тех районов, где они не производились. Главным направлением внешней торговли было восточное. Главными платежными средствами внешней и внутренней торговли Руси 9-11 веков были иностранные монеты. Несколько раз пытались ввести собственную монету. Но чеканка древнерусских монет имела очень скромный объем. Древнерусская культура представлена несколькими тысячами фольклорных, письменных и вещевых памятников, которые сохранились до нашего времени. Развитие литературы и вообще письменности на Руси было бы невозможно без просвещения, книжности и библиотек. При Софийском соборе, других храмах и монастырях накапливались библиотеки, которые состояли главным образом из произведений иностранных авторов, переведенных на древнерусский язык.

Веха феодальной раздробленности наступила, как говорится, благодаря социально-экономической поступи Древнерусского государства и его народности и связанной с ними политической обособленности разных земель и княжеств. В
12 веке складываются земельные территории, что стало одним из факторов возникновения украинской, так же как русской и белорусской, народности. Не стоит преувеличивать этнокультурного единства древнерусской народности — местные различия в быте, обычаях, языковых диалектах, фольклоре во времена существования (9-13 века) так и не были одолены. В середине — второй половине 12 века в государственных рамках Древней Руси выделилось полтора десятка княжеств и земель, которые потом начали объединяться в группы. Это исторически объективно закладывало устои формирования территорий трех восточнославянских народностей, которое началось с 13 века.

4. Заключение. Значение Киевской Руси.

Итак, в начале 10 века отдельные славянские государства Новгородское,
Киевское и другие — объединились под властью князя Олега. Обладание одновременно Новгородом и Киевом делало Олега полным хозяином реки Днепр.
Более мелкие славянские князья должны были ему подчиняться, и таким образом произошло объединение славянских племен. Объединение это получило название
Русь. Центром Руси стал город Киев, который в летописях называют «матерью городов русских».

При князе Владимире Киевская Русь приняла от греков православие. Так называется греческое христианство в отличие от христианства западноевропейского. Крещение Руси произошло в 988 году, и с этого времени начался расцвет Киевского государства. Память о князе Владимире, которого
Церковь считает святым, сохранилась в русских народных песнях и былинах. В этих былинах, в сказочной форме, могучие богатыри из дружины князя
Владимира храбро защищают русскую землю от врагов — жителей степей (картина
В.М. Васнецова «Три богатыря»).

Рост значения Киевской Руси отразился, прежде всего, в широких родственных связях киевских князей с государствами Польши, Германии,
Франции, Чехии, Византии и скандинавских стран. Затем установились более тесные торговые и культурные связи с государствами Западной Европы и, в особенности с Византией, бывшей в то время наиболее культурным государством.

Хозяйство Киевской Руси было натуральное, то есть такое, в котором каждое отдельное хозяйство удовлетворяло в основном свои нужды. Однако в городах в 11 веке уже существовало производство на местный рынок. Некоторые предметы первой необходимости, как платье, обувь, приобретались на рынке.
Предметы роскоши и ювелирные изделия привозились из Византии и с Востока. В то же время киевские ремесленники создали собственное высокое искусство, образцы которого сохранились до наших дней. Процветало кузнечное ремесло; оружейники выделывали прекрасные мечи и другое оружие. В городах образовалась особая группа населения — купцы, которые занимались скупкой местных товаров и перепродажей их в другие города и за границу, а взамен привозили на продажу иноземные товары. Киев стал застраиваться каменными храмами и зданиями, украшенными живописью и мозаикой; был построен
Софийский собор. Иностранцы, приезжавшие в Киев, поражались его великолепию и называли его «соперником Константинополя».

Принятие христианства способствовало распространению просвещения.
Письменность возникла у славян еще до принятия христианства. За сто лет до крещения Руси славянские миссионеры Кирилл и Мефодий составили славянскую азбуку, (эта азбука называется «кириллица») и перевели греческие церковные книги на славянский язык. Братьев Кирилла и Мефодия называют «апостолами славян». Обе церкви — римско-католическая и православная — считает их святыми. В Киевскую Русь проникло значительное количество книг из Болгарии.
Кроме того, переводились на русский язык с греческого книги, как духовного, так и светского содержания. Возникли оригинальные русские произведения. К этому же времени относятся первые попытки составить историю Руси. Главными источниками просвещения на Руси описываемого периода были монастыри. Среди них Печерский монастырь в Киеве, как по величине, так и по значению, занимает первое место. В этом монастыре различные исторические записи были переработаны в обширное сочинение, где говорилось «откуда пошла русская земля». В монастырях развивалась живопись икон, ими украшались церкви и соборы. Лучшие образцы искусства Византии, Закавказья и других стран способствовали формированию древнерусской культуры, которая впоследствии и легла в основу национальных культур русского, украинского и белорусского народов.

При сыне Владимира Святого — Ярославе Мудром — был составлен первый свод законов «Русская Правда». При нем же Киевская Русь стала одним из ведущих европейских государств, а город Киев — одним из важнейших культурных центров тогдашней Европы. Многие европейские монархи старались породниться с могущественным киевским князем. Сам Ярослав был женат на дочери шведского короля. Три его сына имели женами дочерей европейских монархов, а три дочери Ярослава стали королевами Норвегии, Венгрии и
Франции. Внук Ярослава Мудрого — Владимир Мономах — сделал много для укрепления киевских земель и расширения связей с Западом. Как истинный христианин, он был гуманным правителем, запретившим смертную казнь. Он успешно защищал русские земли от набегов воинственных кочевников.

Вскоре после смерти Владимира Мономаха началась борьба за власть между его сыновьями и внуками. Киевская Русь разделилась на отдельные мелкие княжества и стала приходить в упадок. Начиная с конца 11 века, в степях, лежавших вдоль берегов Черного моря, появился новый кочевой народ — половцы. Пользуясь раздорами между русскими князьями, половцы начали совершать опустошительные набеги на русские земли. Борьба с ними сделалась одной из главных забот русских князей. Замечательное произведение русской литературы того времени «Слово о полку Игореве» рассказывает о неудачном походе князя Игоря на половцев в 1185 году.

Под влиянием неблагоприятных условий, сложившихся в Киевской Руси, в
12 веке начинается движение населения на северо-восток, в лесные области средней части Европейской России. Там усиливается Владимиро-Суздальское княжество и туда же постепенно переносится центр тяжести русского государства. В 13 веке начинает возвышаться город Москва, князья которого уже в 14 веке выступают в роли «собирателей» русских земель вокруг своего княжества.

Л И Т Е Р А Т У Р А

М. Грушевский «Иллюстрированная история Украины». — К., 1997

П. Толочко «Київська Русь». — К., 1996

«Історія України» (під ред. Б. Лановика). — К., 1999

«Історія України. Нове бачення» (під ред. В. Смолія). — К., 1995

————————
( «Історія України. Нове бачення.» (під ред. В. Смолія). -К., 1995 -Т.1.
-стр. 43

2 М. Грушевский «Иллюстрированная история Украины». -К.,1997 -стр. 55

3 М. Грушевский «Иллюстрированная история Украины». -К.,1997 -стр. 56

4 М. Грушевский «Иллюстрированная история Украины». -К.,1997 -стр. 59

[1] М. Грушевский «Иллюстрированная история Украины». -К.,1997 -стр. 61

[2] М. Грушевский «Иллюстрированная история Украины». -К.,1997 -стр. 75

[3] М. Грушевский «Иллюстрированная история Украины». -К.,1997 -стр. 80

[4] М. Грушевский «Иллюстрированная история Украины». -К.,1997 -стр. 94

[5] М. Грушевский «Иллюстрированная история Украины». -К.,1997 -стр. 95

[6] М. Грушевский «Иллюстрированная история Украины». -К.,1997 -стр. 103

Возможна ли единая европейская или мировая цивилизация?

Реферат выполнил Коляда Алексей, группа: РР-1-97

Московский государственный институт радиотехники, электроники и автоматики.

Кафедра истории и права.

Москва 1997

Для того чтобы выяснить возможна ли единая мировая или европейская цивилизация нужно, для начала, сравнить три важнейших понятия в жизни человека: цивилизация, формация и культура.

Понятие цивилизации тесно сопряжено с понятием культуры, причем не только в негативном смысле, но и в позитивном плане, т.е. противопоставляется культуре, как материальное, техническое — духовному, как стандартное и бесчеловечное — уникальному и гуманному. О. Шпенглер рассматривал цивилизацию, как упадок культуры: «Цивилизация есть неизбежная судьба культуры… логическое следствие, завершение и исход культуры»[1] . Но такое противопоставление не является адекватным отражением противоречий современного мира. Цивилизация есть социокультурное образование, и этим она отличается от формации, окружающей систему социальных связей безотносительно к культуре. Отсюда вытекает сама возможность использования понятия цивилизации для характеристики конкретных пространственно-ограниченных обществ с их своеобразной культурой. Иначе говоря в мире существует не одна, а множество локальных цивилизаций, способных сохранять свои типичные особенности в различных общественных формациях.

Противопоставление цивилизации и культуры коренится в глубинных противоречиях развития цивилизации, порождающее в ходе своего развития насилие, войны, разрушение и гибель культур, отчуждение и эксплуатацию, богатство одних и нищету других. И все-таки противопоставление культуры и цивилизации теоретически неправомерно, ибо без культуры существование цивилизации немыслимо, поскольку она теряет тогда своего субъекта — человека, способного воспроизводить условия цивилизации и развивать ее.

Многообразие культур в рамках цивилизации не исключает наличия у них общих моментов, общих проблем, общих принципов, например, принципов гуманизма, — во-первых, и взаимодействия, взаимопроникновения и взаимообогащения культур — во-вторых. То, что эти процессы протекают не без противоречий, не отменяет их значения для прогресса цивилизации. Ведь и различные общественные формации — каждая по своему — вносят свой вклад в развитие цивилизации.

Формация и цивилизация разные среды в развитии общества как целостной системы. Как нельзя познать механизм развития любого общества, исследуя только базисные факторы и опустив надстроечные, так невозможно и понять секреты управления общественным развитием, ориентируясь либо только на формационный, либо только на цивилизационный аспект в его динамике. Формация — социоэкономическая категория, цивилизация — социокультурная.

Понятие формации имеет значение как системообразующего начала всего социально-экономического и политического строя данного общества. Формации различаются по доминирующим формам собственности. Переход от одной формации к другой обусловлен сменой форм собственности на основные средства производства, происходящей под влиянием прогресса производительных сил, открывающего новые материальные возможности для человеческой деятельности, для формирования общественных отношений.

В понятии «цивилизация» объединяются социальные и культурные аспекты жизни общества, цивилизация представляет собой этап истории, начинающийся вместе с выходом истории из естественного т.е. Первобытного, состояния и развивающемся далее на основе им самим создаваемых предпосылок, что она характеризует преемственность в развитии общества. Вместе с тем настойчиво утверждалась мысль, что фактически в истории существуют различные цивилизации, так сказать «формационные»: капиталистическая цивилизация, коммунистическая цивилизация и т.п. В итоге цивилизационный подход терял свою относительную самостоятельность и подчинялся формационному, а понятие цивилизации становилось подсобным, нужным лишь для выполнения некоторых аспектов общественно-экономической формации.(1) Если теория формаций ориентирована на выявление закономерностей, присущих обществу на различных этапах истории, а так же его структуры на каждом из этих этапов, то цивилизационный подход решает совершенно иные познавательные задачи. Две из них являются главными. Первая — это анализ социальных механизмов деятельности людей, обеспечивающих саму возможность существования общества на данном, т.е. цивилизованном уровне, уберегающих его от распада и одичания. Эти механизмы постоянно развиваются, совершенствуется или устраняются. Если тот или иной механизм устраняется, то начинается деградация связанных с ним социальных структур. Каждая последующая формация является и шагом вперед в развитии цивилизации, а не посягательством на ее основы. Гибель тех или иных цивилизаций в прошлом не останавливала исторического движения, потому что это были локальные катастрофы. Прогресс цивилизации при всей его противоречивости все-таки связан с развитием и совершенствованием ее социальных механизмов. Эти механизмы обеспечивают для жизни современного общества развитие производительных сил, техники, науки, поддерживают соответствующую динамику общественных отношений.

Вторая задача, которая решается цивилизованным подходом к истории, — выявление ее человеческого измерения, механизмов формирования личности цивилизованного человека, анализ культуры, как меры развития человека, его способности к деятельности.

Понятие «цивилизации» шире понятия формации, однако эту ее объемность нельзя рассматривать упрощенно: нельзя скажем утверждать, что цивилизация — это формация плюс сфера культуры данного общества. Различия между этими категориями обусловлены еще неадекватностью структурных связей между явлениями и процессами.

Итак, такие понятия как цивилизация, формация и культура нельзя уравнять, но в то же время они тесно связаны между собой.

Углублением в конкретное познается сущностное в истории, в основе которой заложен вселенский разум, божественный закон — Логос. Истина появляется в диалоге человечества с ним, а точнее — Ответе на его Вызов.

Историческая самобытность Ответов на Вызовы с наибольшей полнотой раскрывается в феномене цивилизаций — замкнутых обществ, характеризующиеся набором определяющих признаков, позволяющих их классифицировать. Движение истории определяется полнотой и интенсивностью Ответа на Вызов, мощью Порыва, направленного навстречу божественному Призыву. Шкала критериев у Тойнби весьма подвижна, хотя два из них остаются стабильными — это религия и формы ее организации, а также «степень удаленности от этого места, где данное общество первоначально возникло». Попытка классификации по критерию религии выстроила следующий ряд: «во-первых, общества, которые никак не связаны ни с последующими, ни с предыдущими обществами; во-вторых, общества, никак не связанные с предшествующими, но связанные с последующими обществами; в-третьих, общества, связанные с предшествующими, но менее непосредственной, менее интимной связью, чем сыновнее родство, через вселенскую церковь, связью, обусловленной движением племен; в-четвертых, общества, связанные через вселенскую церковь с предшествующим обществом сыновними узами; в-пятых, общества, связанные с предшествующими связью более глубокой, чем отеческо-сыновняя, а именно через передаваемую с незначительными изменениями или вообще без них организованную религию правящего меньшинства. Внутри группы родственно связанных обществ можно различить две подгруппы в зависимости от того, принадлежит ли источник творческой силы внутреннему пролетариату родительского общества, создавшего универсальную церковь, или же этот источник чужеродного происхождения»[2] . Тойнби строит свою классификацию обществ по генетическому признаку. Православная цивилизация входит у него в категорию «сыновне родственных» (по отношению к эллинской), для которых «церковь чужеродного происхождения» сыграла роль куколки новой бабочки. При этом православная цивилизация распадается на две самостоятельные — собственно православную (Византийскую империю и ее лимитрофы) и российско-православную, пределы расположения которой не совпадают с границами «материнского» общества.

Обособленность (и само бытие) любой системы обуславливается тем, что связи между ее элементами более значимы и выражены, чем все прочие связи. Отсюда вытекает понятие «внешней среды», той области, на которую влияние системы хотя и распространяется, но менее существенно, нежели связи между ее элементами.

Предощутив время как пространство исторической жизни, Тойнби как бы испытывает робость перед этой мыслью. Историю-путь, историю-жизнь, а следовательно, и истину истории он дробит на локальные (в самом непосредственном значении этого термина) цивилизации, общества, тем самым впадая в разобщение с объектом познания , делая невозможным то, что он сам провозгласил в качестве главной цели — постижение тайны мировой истории, становясь пленником осуждаемой им рационалистической отвлеченности и онтологизируя собственные гносеологические модели. Локальные цивилизации — вехи времени, а не острова замкнутой в самой себе истории. Разомкнутая История есть аналог разомкнутой Вселенной. Она открыта постоянно расширяющемуся и углубляющемуся постижению. В этой связи Тойнби развивает концепцию «интеллигентного поля» исторического познания[3] .

Каждое общество проходит стадии генезиса, роста, надлома и разложения, возникновения и падения универсальных государств, вселенских церквей, героических эпох; контактов между цивилизациями во времени и пространстве. Жизнеспособность цивилизации определяется возможностью последовательного освоения жизненной среды и развитием духовного начала во всех видах человеческой деятельности, переносом Вызовов и Ответов из внешней среды внутрь общества. И поскольку Вызовы и Ответы на них носят различный характер, поскольку цивилизации оказываются непохожими одна на другую, но главный Ответ на Вызов Логоса определяет сущность единой человеческой цивилизации.

Генезис цивилизаций есть результат поиска адекватных Ответов на Вопросы, предъявляемые людьми либо природой — стимулы «бесплодной земли» и «новой земли», либо человеческим же окружением — стимулы «удара» и «давления». Во-первых, новая цивилизация может появится непосредственно из примитивного общества путем качественного изменения его структуры, выделения из общей массы некоторого творческого меньшинства (элиты), берущего на себя формирование Ответа и разработку новых методов и направлений социальной активности при помощи механизмов мимесиса. Мимесис — социальное подражание, «приобщение через имитацию к социальным ценностям». Я. Г. Шемякин толкует это понятие расширительно, считая мимесисом, в частности , происходящее сегодня в России интенсивное заимствование элемента западной культуры (сам Тойнби использовал этот термин лишь в отношении внутри-, а не  межцивилизационных отношений.

Второй возможный вариант — возникновение цивилизации, использующей достижения (например, стандартные наборы социальных действий или особо эффективные методы реализации мимесиса) цивилизации предшествующей. Как подмечено Тойнби, в качестве хранителя и передатчика информации такого рода особенно часто выступают конфессиональные институты: церковь могла «в период опасного междуцарствия, когда на смену гибнущему социальному телу приходило в муках другое, стать жизнетворным центром, ядром нового общества». По всей видимости, в России осуществлялся именно второй путь складывания цивилизации, а значит, многие ее аспекты должны объясняться через характерные особенности материнских цивилизаций (христианской в целом и византийско-православной в частности).

Если единство западной цивилизации почти всегда обеспечивалось деятельностью католической церкви и самим ее существованием (причем даже после Реформации роль цементирующего цивилизацию фактора играли европейская культура и менталитет, католической же церковью и сформированные), то монолитность российской цивилизации обеспечивалась гораздо более прочными государственными структурами. Католическая церковь, несмотря на все политические амбиции папства, оставалась тем не менее принципиально над государственным и наднациональным институтом. Русская же история, по словам Н. Бердяева, «явила совершенно исключительное зрелище — полнейшую национализацию церкви Христовой, которая определяет себя как вселенскую».

Превращение государства в универсальное Тойнби использует часто, хотя и определяет весьма расплывчато. Как правило, имеется в виду государство, стремящееся к включению в свой состав всей породившей его цивилизации(если не всего обозримого круга земель), пытающееся таким образом предотвратить себя от распада. Глобальность подобной цели порождает претензии государства на то, чтобы быть чем-то большим, нежели просто социально-политическая единица, и приобрести некое духовное значение. На базе этого духовного значения, сформулированного господствующим меньшинством, государство мобилизует на хранение цивилизации все различные ресурсы общества и нередко достигает таким образом успеха: «И после того, как подошел естественный срок кончины, универсальное государство имеет шанс продолжать свое существование».(2)

Тойнби считает синонимичными понятия «универсальное государство» и «империя». Действительно, при всей непроясненности в современной науке проблемы империи как типа государства и общества трудно оспорить тезис,  выдвинутый Ш. Н. Айзенштадтом: «…Хотя империи обычно основывались на традиционной легитимации, они часто использовали некоторые более широкие, потенциально универсальные политические и культурные ориентации, выходившие за пределы свойственного любой из составляющих империю частей».(1) И в этом смысле империя тоже оказывается универсальным государством. По мнению Тойнби, византийское православие, столкнувшись с целым спектром проблем, сделало попытку возродить римскую империю (яркий пример универсального государства), использовав таким образом опыт материнской цивилизации.

Подобно тому, как Византия использовала опыт Рима, так и Россия обратилась к моделям материнской цивилизации (самой Византии ), также оказавшись универсальным государством. Так или иначе налицо достаточно необычное совпадение в одном явлении феноменов цивилизаций, универсального и национального государств.

Тойнби подчеркивает: «Во-первых, универсальное государство возникает после, а не до надлома цивилизаций. Это не лето общества, а бабье лето его — последний всплеск тепла перед сыростью осени и холодом зимы. Во-вторых, универсальное государство — продукт доминирующих меньшинств, то есть тех социальных групп, которые когда-то обладали творческой силой, но затем утратили ее». Надлом цивилизации — это момент, когда творческая элита перестает находить адекватные Ответы, соответственно падает доверие к ней со стороны массы, и ранее добровольный мимесис приходится поддерживать уже достаточно жесткими методами.

Универсальное государство как раз и есть предельный вариант насильственной реализации социального мимесиса: «Универсальные государства — симптомы социального распада; однако это одновременно попытка взять под контроль, предотвратить падение в пропасть».

Однако однажды появившееся в России универсальное государство выдерживало самые опасные зигзаги истории и неизбежно реанимировалось даже после таких периодов всеобщего хаоса, как Смутное время или Гражданская война, таких сильных ударов извне, как нашествие Наполеона и две мировые войны. Более того, даже сейчас еще нельзя с полной уверенностью говорить о его кончине — дальнейшие судьбы страны могут сложиться весьма по-разному.

Высокая инерционность России сглаживала и многие потрясения, которые для другой цивилизации оказались бы роковыми. Обычно силовое поддержание социального мимесиса все равно не спасает ни господствующее меньшинство, ни руководимую им цивилизацию — поскольку каждый неправильный Ответ влечет за собой лавину новых

Вызовов, реагировать на которые элита не успевает, и не умеет. Другую цивилизацию, другое государство такие тотальные «ротации» правящей элиты подвергли бы в жесточайший кризис. Россия же и как бы и не заметила — не успела отреагировать.

Способна ли концепция Тойнби претендовать на роль целостной модели, позволяющей дать адекватное описание всех аспектов российского феномена? Даже ее апологету очевидно, что многие особенности российского опыта в ней не учтены — в частности, одновременная принадлежность России к классам и цивилизаций, и универсальных государств (а это должно весьма серьезно модифицировать ее цивилизационные характеристики).

Весьма продуктивным кажется и дальнейший конкретный анализ российской истории с точки зрения цивилизационного подхода, таких его категорий, как социальный мимесис, «способы» разрешения предшествующих («материнских») цивилизаций; как роль имперского и универсального компонентов в российской государственности.

Вопросы о содержании самого понятия «Россия», о ее месте в мире и, в частности, о соотношении понятия «Россия» с полярным противопоставлением «Запад» и «Восток», вновь остро встали перед общественной мыслью. Полемика на этот счет имеет давнюю историю и осложнена отсутствием ясности даже ключевых терминов — так, еще в 1922 году П. М. Бицилли отмечал: «К числу понятий особенно часто употребляемых, и притом с наименьшей степенью критики, принадлежат понятия Востока и Запада. Противоположность Востока и Запада — ходячая формула со времен еще Геродота».(1) Если и выявилось с достаточной определенностью в ходе полемики, так это невозможность отождествления России с каким-то из поясов, «между которыми раскачивается мир» (по выражению Г. Гессе).(2) Уникальность российского опыта, неповторимость духовного и исторического пути России часто декларировалась и декларируется по мотивам субъективным, сугубо идеологическим. Достаточно очевидно, что «евразийское положение» России, не сводящееся к чисто географической трактовке, «не позволяет оценить ее историю под углом зрения либо европейского социального прогресса, либо частичной и медленной модернизации Азии. В самой России западная и восточная ее части (как, впрочем, северная и южная ) всегда представляли разные миры, включавшие в себя ареалы, находившееся на различных уровнях развития. Отсюда понятно, что Россию никогда нельзя было полностью ассоциировать с Востоком, либо с Западом».

Таким образом, проблемы возникают не просто вокруг особенностей России как страны и государства — Россию необходимо рассматривать как отдельную цивилизацию, самостоятельную и самобытную, анализ которой требует особого методологического и понятийного аппарата.

Ключевым в осмыслении современного процесса объединения Европы стало понятие «европейская идея»; в широком смысле слова — это идея европейской общности, заключающей в себе многообразие народов и культур.

Европейская цивилизация рассматривается как культурно-историческое целое, основанное на общности истоков, исторической судьбы и наследия. Европа — это прежде всего целостность, сформированная уникальным наследием греческой философии, римского права и христианских традиций. Среди факторов определивших европейское сознание, назовем также противодействие внешней угрозе, прежде всего мусульманской.

Христианство впитало в себя ценности античных Греции и Рима и передало их формировавшимся европейским народам. Через концепцию человеческой личности, свободной и ответственной, оно заложило основу учения о правах человека; последовательно проводя различие между светской и духовными властями, создало предпосылки формирования гражданского общества и индивидуальной свободы. В зоне средневекового христианства сложились важнейшие формы европейской цивилизации. Самые ранние проекты объединения Европы относятся еще к XV веку: так, во второй половине XV в. Король Богемии Иржи Подебрад предложил свой проект федерации парламента, и 1960-е годы переизданный в Праге[4] .

Наряду с факторами единения в Европе действовали и факторы «полярности»: противоречия между церковью и государством, нацией и империей, католицизмом и протестантизмом, теорией и философией, наукой и верой. Кстати, многие ученые считают, что средневековье европейской цивилизации будет правильнее считать периодом варварства, жестокости и насилия, а не рассвета европейской цивилизации. Да и сам современный раскол Европы многие исследователи склонны рассматривать как проявление европейской «полярности», поскольку идеологические основы советской империи (марксизм, социализм), имеют европейское происхождение.

Феномен «поляризации» интеллектуальной и социально- политической жизни европейского общества, в особенности характерный для Нового времени, вместе с тем обнаруживает тенденцию не к непримиримому противостоянию, а к диалогу. Неоднократно отмечалось, что европейский склад мышления дуалистичен, дихотомичен, исходит из наличия гетерогенных элементов. Во всех противостояниях — религиозных, светских , межнациональных — между государством и гражданским обществом нащупывалась некая грань, переступать которую не следовало, подвижная точка равновесия, гарантировавшая сохранение разных точек зрения, не допускавшая истребления инакомыслящего. Продуктом европейской культуры приходиться признать и тоталитаризм, известный в Европе в двух вариантах — нацистском и сталинистском. Обе эти разновидности можно рассматривать не только в социополитическом плане, но и как результат болезненной деформации, однобокого развития обоих ветвей европейской культуры, раздвоившейся между консервативной традицией т безоглядной верой в прогресс, в революционное обновление.

«Тоталитарной болезни» Европа смогла противопоставить либеральную демократию, вместе с возможностью ее преобразования в демократию социальную, причем на путях реформирования, а не радикального насильственного переворота. Сквозь исторические противостояния и катаклизмы последних столетий «европейская идея» пробивала себе дорогу.

В политическом плане европейская идея на протяжении истории колебалась между двумя моделями решения. Первая, «гегемонистская», заключалась в том, что в течение двух тысячелетий та или иная нация — Греция, Рим, Турция, Испания, Германия, Россия, Австрия, Франция — стремились добиться ведущего положения в Европе. Однако независимо от вклада каждой из них в общеевропейское наследие данная модель продемонстрировала, что гегемония отдельной национальной культуры противоположна европейской идее.

Вторая модель — Европа средневековая, политически раздробленная, но открытая торговле, культурным влияниям, передвижению людей. В то время универсальными объединяющими началами для нее являлось христианство и его институты — папство, монастыри, университеты с общим для религии языком — латынью. Эта модель сохраняет свою привлекательность, служа историческим залогом нынешнего европейского единства. Однако сегодня она нереальна из-за ослабления влияния церкви и жестокости национально-политических структур. Национальная идея, идея собственной культурной идентичности заслонила религиозную. Среди множества идентичностей — групповой, региональной, этнической, — национальная идентичность является преобладающей. Ее сила — в общей исторической памяти, мифах и символах, к которым каждое новое поколение приобщается благодаря их воспроизведению в системе образования. Тем не менее, именно вторая, условно говоря, средневековая модель оказалась в центре внимания федералистов — наиболее влиятельных поборников европейской идеи в нашем столетии.

В эволюции европейской идеи после Второй мировой войны можно выделить два этапа. Интеграционные процессы 50-60-х годов привели к возникновению первых общеевропейских институтов. Отличительными чертами этого этапа было ограничение Сообщества строго европейскими рамками, в пределах которых шла борьба между сторонниками «национальной Европы», которых называли также «атлантистами» (Ж. Монне, Р. Шуман, Ж. Бидо) и последователи де Голля , которые выступали за «Европу отечеств и наций», простирающуюся «от Атлантики до Урала» (или дальше). Последние стремились воспрепятствовать вовлечению Франции, как и Западной Европы в целом, в «атлантическую систему» под эгидой США и НАТО в качестве структуры безопасности. Под «европейской Европой» генерал де Голль подразумевал проведение ею самостоятельной политики, направленной на согласие и сотрудничество с восточноевропейскими странами, отвечавшие «подлинным интересам людей той и другой половины случайно расколотой Европы».

Сегодня крах коммунистических режимов в Восточной Европе и на территории бывшего СССР вновь поднимает вопрос о том, что Европа не может быть разделена надвое: напротив, призвание европейской цивилизации — вовлечь в круг общечеловеческих ценностей восточноевропейские страны. Вопрос о границах Европы, который никогда не был чисто географическим, а скорее ценностным, цивилизационным, сегодня требует нового осмысления.

Если для эпохи подъема либерализма был характерен евроцентризм, то современная неоконсервативная мысль выдвинула на первое место понятие европейской цивилизации, понимая ее как общность, основанную в первую очередь на историко-культурных, а затем уже на экономико-политических реалиях.

Противоречивость происходящих в Европе процессов выражается и во взаимодействии региональных и общеевропейских традиций. Известный западногерманский философ Х. Люббе видит в самой динамике процесса модернизации побудительный мотив, толкающий европейцев к сохранению национальных особенностей и региональных культур. Ассимилирующее воздействие процессов модернизации пробуждает отношение к культуре как к «компенсации темпа перемен». Угроза культурной идентичности способствует активизации консервативных тенденций, причем не только в Европе. Региональные движения в Европе ставят во главу угла сохранение культурного многообразия при минимально необходимом уровне европейского единства. «Там, где стремление сохранить местный диалект обращается против литературного языка, где экстремистские неокельты или неогерманцы бравируют своим антиримским стилем, там культурная программа превращается в лозунг изоляции»,- утверждает Люббе (1). В условиях наступления глобальной технической цивилизации важно показывать общность европейской культуры. Осознание этого происходит отнюдь не автоматически: все большее число исследователей согласно с необходимостью «культурной европейской политики, которая должна быть направлена на осознание «европейской идентичности». «Идентичность, — пишет Люббе, — это ответ на вопрос, кто мы такие, и этот ответ в конце всегда облачен в форму истории. Европейская идентичность представляет собой, таким образом, не что иное, как единство происхождения Европы из общего прошлого».(2)

Понятие Европы как культурной ценности присутствует в речах практически всех политических деятелей и в дискуссиях об отношениях внутри ЕС, так и с государствами Восточной Европы. При этом государственные и политические лидеры определяли ЕС как «сообщество ценностей и культуры», а культуру как «самую прочную связь, объединяющую Европу».

Поэтому неудивительно, что по ряду параметров соприкосновение с либеральной в ее основе мыслью  федералистов все же произошло — прежде всего, в плане европейской цивилизации и этнокультурного регионализма. Так консервативная корректировка либеральных построений, не раз случавшаяся на протяжении истории, их взаимодействия, вновь сыграла свою конструктивную роль, на этот раз — в общеевропейском масштабе.

Итак, единая европейская цивилизация уже существует, во-первых, благодаря культурному единому наследию, во-вторых, из-за единства европейской идеи. Также созданию единой европейской цивилизации способствовало образование ЕС, ЕЭС и ООН, старающиеся решать всевозможные проблемы и конфликты. ООН имеет также свои собственные миротворческие войска, для разрешения всевозможных военных конфликтов.

Мировая цивилизация возможна, но, мне кажется, в далеком будущем, хотя начала для ее образования уже положены. Вот несколько причин почему мировая цивилизация невозможна в ближайшем будущем: во-первых, существует слишком много разных, по взглядам, политических течений (партий) конфликтующих между собой. во-вторых, политическая обстановка и отношения между соседними странами нестабильны, и государства стремятся самостоятельно создать себе лидирующее положение. В начале лидирующее положение достигали за счет увеличения военного потенциала своей страны, но в последнее время заключаются договора между странами о всеобщем разоружении и ликвидации ядерного оружия. Все больше ценится экономический потенциал страны. Надо учитывать, что схожих цивилизаций в мире очень мало, многие страны просто не понимают политики проводимой своими соседями. По прежнему, к сожалению, существуют страны – агрессоры, которые хотят захватить себе превосходство над другими. Каждая страна пытается навязать свои правила всем остальным, тем более отсталым. Слишком много в мире отсталых стран, которые нуждаются в помощи более развитых соседей. Существует также проблема религии: многие страны не принимают другие, отличные от их веры и религии. Особым рвением, на мой взгляд, отличаются мусульмане. ООН, в какой-то мере, является основой для будущей мировой цивилизации. Конечно, ООН способно решить некоторые из выше перечисленных проблем, и успешно их решает, но все пока не по силам, ведь были перечислены не все причины. В общем, предстоит еще много понять и достигнуть всем нам, чтобы достигнуть совершенства и равенства.

Список литературы

«Цивилизации» под редакцией М. А. Барг ( 1 и 2 выпуски )

«Российские и зарубежные ученые об истории России и мировой цивилизации» Издательство МИРЭА 1993г.

Святослав Каспэ «Российская цивилизация и идеи А. Дж. Тойнби». /«Свободная мысль» №2 1997/

Т. М. Фадеева «Европейская идея: путь к интеграции» /«Вопросы философии» №5 1996/

Ф. А. Степун «Дух, лицо и стиль русской культуры» /«Вопросы философии» №1 1997/

Э. Макаревич «Разность культур и общественный прогресс» / «Диалог» №2 1995/

[1] «Цивилизации» под редакцией Барг. (1 выпуск).

[2] «Российские и зарубежные ученые об истории России и мировой цивилизации» /МИРЭА/ 1993г А. Тойнби и «Постижение истории» стр.127

[3] С. Каспэ «Российская цивилизация и идеи А. Тойнби» /Свободная мысль №2 1997/ стр.78

[4] Т. М. Фадеева «Европейская идея: путь к интеграции» /Вопросы философии №5 1996/. Стр.172