Автор: admin

22 июня 1941 г. в современной историографии ФРГ.

К вопросу о «превентивной войне»

В исторической науке и в средствах массовой информации ФРГ вплоть до 80-х годов, считалось общепризнанным, что решение Гитлера о нападении на Советский Союз было последовательным результатом его идеологической «восточной программы», направленной на завоевание «жизненного пространства». Данные о происхождении германо-советской войны не подвергались сомнению ни в исторической литературе, ни в материалах солидной периодической печати, радио и телевидения{1}.

Общая позиция сводилась при этом к следующему тезису: «В июне 1941 г. началась не превентивная война, но — реализация Гитлером его подлинных, идеологически мотивированных намерений, в структуру которых были включены традиционные гегемонистские требования»{2}. Нападение на Советский Союз произошло несмотря на то, что с августа 1939 г. между Москвой и Берлином действовал пакт о ненападении, а с сентября 1939 г. — договор о дружбе и границе{3}. Однако в течение срока действия этих договоров «третий рейх» не отказывался от программы действий на Востоке, от завоевания «жизненного пространства»{4}. Нацистская Германия вела против СССР войну на уничтожение, обусловленную политическими, экономическими и расово-идеологическими факторами. Этот вывод основывался на результатах многочисленных фундаментальных исследований.

В исторической науке ФРГ не подвергалось сомнению, что проблема мотивации решения о войне против Советского Союза, принятого Гитлером летом 1940 г., может быть решена только в контексте долгосрочных политических целей «третьего рейха», а именно: мирового господства Германии. Итогом исследований Г. Вайнберга, X. Тревор-Ропера, Э. Йеккеля, А. Куна, А. Хильгрубера о внешнеполитической программе, целях войны и стратегии Гитлера стал повсеместно признанный вывод о том, что намерение «фюрера» напасть на СССР не вытекало исключительно из военной ситуации 1940 г., но — было органическим следствием его «восточной Программы», выработанной до 1933 г.{5}

Дальнейшие исторические исследования{6} доказали: агрессия «третьего рейха» была последовательным осуществлением определенных еще в 20-е годы целей нацистской «восточной политики». Решение о нападении на СССР полностью соответствовало главной цели Гитлера, изложенной в «Майн кампф» (1924) и в т.н. «Второй книге» (1928){7}, равно как и в его заявлениях после вступления в должность канцлера в январе 1933 г. В работах Хильгрубера раскрыты политико-идеологические цели войны против Советского Союза{8}. Ученый пришел к выводу, что «при нападении Гитлера на СССР не могло быть и речи о «превентивной войне» в обычном смысле этого термина, т.е. о «военных действиях, которые предпринимаются с целью предварить или упредить готовившуюся агрессию»{9}.

В 60-е — 70-е годы от случая к случаю в ФРГ предпринимались попытки утверждать, что в развязывании войны против Сталина решающую роль играли не программные установки Гитлера, а сложившаяся военно-стратегическая обстановка и «чреватая агрессией» внешняя политика Советского Союза{10}.

Такие установки отвергались, поскольку они противоречили известным фундаментальным источникам, которые однозначно свидетельствовали о том, что политикой Гитлера двигал отнюдь не страх перед Красной Армией{11}. Сторонники противоположной точки зрения занимали в западногерманском научном мире маргинальные позиции{12}, однако их публикации находили немалый отклик в праворадикальных кругах, о чем свидетельствуют значительные тиражи книг апологетического характера{13}.

В периодических изданиях неонацистского толка не прекращались попытки выдать агрессию Гитлера против СССР за защиту Европы против большевизма и оправдать преступные действия национал-социалистов, направленные против евреев и славян. Мифы такого рода все же находили отражение в материалах, публиковавшихся время от времени на страницах специализированных изданий. Один из военных журналов ФРГ утверждал в 1985 г., что «главной заслугой немецких солдат, воевавших в России», было «отражение коммунистической угрозы, продолжавшееся вплоть до высадки англичан и американцев на Западе Европы»{14}.

В ходе начавшегося летом 1986 г. в ФРГ «спора историков»{15} в консервативных средствах массовой информации появились обескураживающие материалы, в которых нападение вермахта на СССР именовалось «превентивной войной»{16}, что отвечало давним стремлениям правых националистических кругов переосмыслить характер операции «Барбаросса». Газетные статьи по проблематике т.н. «превентивной войны» вызвали многочисленные отклики, при этом решение Гитлера напасть на Советский Союз трактовалось как один из самых важных шагов «фюрера» в течение мировой войны.

Возобновление дебатов о «превентивной войне» таит в себе опасность распространения ложных представлений об агрессивной политике национал-социалистов и размывания границ между выводами, содержащимися в публикациях авторов-апологетов и в работах серьезных исследователей. Новые попытки оправдания германской агрессии были расценены в ФРГ и за ее рубежами как чрезвычайно опасные, что нашло, например, отражение в докладах на международном симпозиуме, который был проведен Фондом имени И. Вирта в Эссене в марте 1987 г.{17}

Консервативные силы, стремившиеся сформировать новую концепцию национальной истории, не отвергали уже больше безоговорочно тезис о «превентивной войне». Нацистская диктатура и политика Москвы трактовались отныне как вполне сопоставимые исторические явления{18}. Тезисы профессора берлинского Свободного университета Э. Нольте о прямой причинной взаимосвязи между Освенцимом и «архипелагом ГУЛАГ» вызвали чрезвычайно ожесточенную полемику и стали началом «спора историков». Дискуссия была органически связана с интенсивными поисками новой, более позитивной «немецкой национальной идентичности».

Не случайным было и то, что в рамках «спора историков» были предприняты попытки оправдания германской агрессии против Советского Союза. Утверждению «позитивной идентичности» явно мешало то, что германо-советская война 1941-1945 гг. никак не поддавалась попыткам ее стилизации под войну справедливую, национальную и оборонительную. А именно такой представала «война на Востоке» в тривиальной милитаристской литературе. Особый упор при этом делался на события 1944-1945 гг.

Формированию новой позитивной «немецкой национальной идентичности», несомненно, «мешает» наличие нерасторжимой связи между войной против СССР и т.н. «окончательным решением еврейского вопроса». Конечно, нельзя считать случайным то, что именно 31 июля 1941 г., в момент победной эйфории вермахта и нацистского режима, рейхсмаршал г. Геринг направил шефу главного управления имперской безопасности Р. Гейдриху письменную директиву «осуществить всестороннюю организационную и материальную подготовку к окончательному решению еврейского вопроса в зоне германского влияния в Европе»{19}.

Учеными ФРГ неопровержимо доказано, что уничтожение евреев, депортированных со всего континента, наряду с экспансией Гитлера на Востоке, было важнейшей составной частью расистского курса национал-социализма{20}. Обе цели принадлежали одной и той же программе. Систематическое, плановое, индустриальное уничтожение более чем шести миллионов европейских евреев в гетто и лагерях смерти на востоке Европы — неотъемлемый компонент развязанной Германией второй мировой войны. Тем более тяжким преступлением является активное участие соединений вермахта и их командования в гитлеровской «истребительной войне» в Восточной Европе{21}.

Поскольку некоторые историки стремятся сконструировать, как это делает Нольте, «причинную взаимосвязь» между Освенцимом и «архипелагом ГУЛАГ», следует еще раз указать на невозможность разорвать два криминальных аспекта гитлеризма: массовые убийства европейских евреев и войну, которая велась ради «жизненного пространства на Востоке». Отрицать историческую вину за развязывание войны против СССР, войны расистской по своей сути, равно как за преступления холокоста, представляется кое-кому значительно более легким делом, если при этом именовать нацистские злодеяния «вынужденными акциями» или объяснить их страхом перед потенциальным «азиатским возмездием».

Все это вовсе не исключало особого интереса консервативных кругов к распространению трактовки германского нападения на СССР как «превентивной войны», что и произошло в ходе «спора историков». Аргументы сторонников данной спекулятивной версии были заимствованы из книги астрийского философа Э. Топича «Война Сталина», а также из публикаций фрайбургского историка И. Хоффмана и бывшего офицера советской разведки В. Резуна, выступающего под псевдонимом В. Суворов{22}.

Венцом утверждений Топича, который и прежде активно выступал в консервативной публицистике{23}, был тезис, будто «политический смысл второй мировой войны сводится к агрессии Советского Союза» против западных демократий, а роль Германии и Японии состояла в том, что они служили военным инструментом Кремля. Топич пришел к абсурдному выводу, что советское руководство якобы «само спровоцировало» Гитлера на нападение, дабы «предстать перед всем миром в качестве жертвы агрессии»{24}. Гипотеза Суворова о будто бы готовившемся летом 1941 г. нападении Сталина на «третий рейх» была изложена сначала на страницах британского военного журнала (в 1985 г.), а затем (в 1989 г.) в книге «Ледокол». Сторонником подобной версии является также Хоффман. По его мнению, в 1941 г. существовал последний шанс упредить «агрессора Сталина», планировавшего в 1942 г. напасть на Германию. Хоффман утверждает, что «наступательная конфигурация Красной Армии» представляла «стратегическую опасность», а советская внешняя политика кануна войны была проникнута «неизменной агрессивностью»{25}.

Спекуляции Топича, равно как и ничем не подтвержденные построения Суворова, не оказали влияния на научные исследования, однако нашли отклик в консервативной прессе. Опубликованная в августе 1986 г. в газете «Франкфуртер альгемайне» за подписью публициста г. Гилессена статья «Война диктаторов» приобрела мнимую убедительность: получалось, что летом 1941 г. столкнулись друг с другом два агрессора. Признание правильности такой конструкции вело бы к переосмыслению существа плана «Барбаросса» и к снятию с немцев обвинений (имевших, по мнению Гилессена, всего лишь «пропагандистский характер») в нарушении мира с Советским Союзом{26}. Налицо стремление восстановить прежний «образ врага», использовать призрак «азиатского возмездия» в целях формирования «нового национального сознания».

Статья Гилессена вызвала множество разноречивых откликов. Тележурналистка Л. Рош, назвавшая его утверждения «извлеченными из хлама россказнями», с тревогой констатировала: «Пройдет немного времени, и мы услышим от этих господ, что нападение Гитлера на Советский Союз было всего лишь превентивной акцией. Но ведь именно на этом тезисе была основана стратегия защиты на Нюрнбергском процессе»{27}. Действительно, Топич и консервативный публицист Г.-К. Кальтенбруннер поспешили прийти к заключению, будто новые исследования способны представить «серьезные доводы для подтверждения того, что не только Гитлер стремился к расширению жизненного пространства на Востоке, но одновременно и Сталин готовил контрнаступление». При этом, правда, делалась оговорка: «пока еще нет точных научных доказательств того, что русский подход действительно являлся превентивной войной»{28}.

Шла ли речь о сталинских планах нападения на Германию в 1941 или в 1942 гг. или об «уликах», о которых говорилось выше, дело было в том, что под видом анализа «психологических» или «психолого-политических» факторов{29} внимание читателей сознательно отвлекалось от расистской идеологической «восточной программы» нацистского рейха. Гитлер представал не в роли агрессора, стремившегося к захватам «жизненного пространства», а в роли политика, «вынужденного» реагировать на агрессивные акции Сталина. С помощью тезиса о «справедливой превентивной войне» национал-социалисты превращались в спасителей европейского 3апада — «абендланда» от большевизма.

При таком подходе представляется возможным вытеснить из общественного сознания «нежелательные» научные выводы или же просто-напросто не принимать их во внимание. Характерно: историки и публицисты консервативного толка постарались «не заметить» столь важного научного источника, как опубликованные недавно дневники Геббельса, все содержание которых служит неопровержимым доказательством подлинных агрессивных намерений Гитлера по отношению к СССР{30}.

По адресу немецких ученых, выступающих в защиту исторической реальности, на страницах праворадикальных изданий раздавались обвинения в «враждебности народным интересам»{31}, в то время как публикации Гилессена, Топича и их единомышленников вызывали незамедлительное и полное одобрение в правой части политического спектра ФРГ{32}. Правоэкстремистский журнал «Национ Ойропа», который и прежде настаивал на версии «превентивной войны», не замедлил напечатать сочувственные отклики тех бывших участников «восточного похода», которые находятся в лагере «вечно вчерашних»{33}. Новым здесь было лишь то, что теперь позиции исследователей, полемизировавших с попытками пересмотра истории второй мировой войны, именовались «промосковскими», а термин «антифашизм» объявлялся противоречащим существу «новой национальной идентичности»{34}.

Возникла, таким образом, опасность эрозии разделительной линии между консервативными и неонацистскими установками, которая, по словам профессора Г. Моммзена, «становится все более расплывчатой»{35}. Эту опасность понимают и в консервативном лагере. Подводя итоги «спора историков», Гилессен отмечал в феврале 1987 г., что его утверждения о советских планах нападения на «третий рейх» не означают согласия с нацистской пропагандистской версией о «превентивной войне» и не ставят под сомнение факт германской агрессии против СССР{36}. Но одновременно на страницах праворадикальных изданий материалы сторонников модифицированного тезиса о «превентивной войне» рассматривались как прямое подтверждение прежних нацистских пропагандистских установок{37}.

Согласно оценке историка А. Клёне, «приемлемыми» для западногерманского общества стали установки, которые «до недавнего времени находились под знаком табу и считались экстремистскими» 38}. Следует задуматься над тем, что аналогичный процесс был характерен и для восприятия фашистской идеологии определенными интеллектуальными кругами на заключительной фазе истории Веймарской республики.

Шумная рекламная кампания была развернута в 1987 г. в связи с выходом книги Нольте «Европейская гражданская война 1917-1945 гг.»{39}, в которой утверждалось (естественно, без доказательств), что германская агрессия против СССР была «компонентом объективно обоснованной и решающей борьбы». Что касается тезиса о «превентивной войне», то Нольте считал его допустимым, хотя и «требующим дополнительных доказательств». В научных кругах доводы публикации Нольте были признаны неприемлемыми{40}.

Тот, кто предлагает пересмотреть считавшиеся бесспорными исторические факты, должен, очевидно, предъявить источники, подтверждающие новую интерпретацию. Но в случае с установкой о «превентивной войне» не появилось никаких новых документальных материалов. Хильгрубер еще в 1982 г. убедительно опроверг «ревизионистские» интерпретации, характеризуя их как «возврат к трактовкам, которые признаны устаревшими»{41}.

В современных научных публикациях последовательно опровергается тезис нацистской пропаганды о превентивном характере войны нацистской Германии против Советского Союза. Примерами могут служить книга В. Бенца о гитлеровской «войне на уничтожение» и работа Б. Пиетров-Эннкер о советской внешней политике 1940-1941 гг.{42}, в которых неопровержимо доказывается неприемлемость конструкций Топича, Хоффмана и Суворова.

Немецкие историки детально рассмотрели содержание речи Сталина на выпуске советских военных академий 5 мая 1941 г., поскольку этот текст рассматривался «ревизионистами» как доказательство планов наступления Красной Армии на Германию, якобы намеченного на 1942 г. До сих пор имеют хождение различные версии сталинской речи, среди них запись из вторых рук, а также краткий вариант, извлеченный из бывшего Центрального партийного архива. Как полагают российский исследователь Л.А. Безыменский и немецкие специалисты Б. Пиетров-Эннкер и Б. Бонвеч, имеющиеся тексты не дают возможности адекватной оценки намерений Сталина относительно Германии, по крайней мере до того, когда будет опубликована более точная запись речи{43}.

Новые работы о мировоззрении Гитлера и его политических целях (среди авторов следует назвать Р. Цительмана) подтверждают вывод о том, что «завоевание жизненного пространства на Востоке относилось к числу констант гитлеровской программы»{44}. Однако в книге Суворова «Ледокол» Гитлер был представлен «исполнителем воли Сталина», сумевшим, однако, развязав войну, опередить кремлевского диктатора. Спекулятивные утверждения Суворова вызвали резкую критику в научной среде{45}. В новых публикациях Топича повторялась версия о «вынужденной войне Гитлера», хотя в написанной российским военным историком Д.А. Волкогоновым биографии Сталина (вышедшей также на немецком языке) приводятся данные о том, что в мае 1941 г. Сталин отклонил проект советского Генерального штаба, предлагавшего предпринять превентивное контрнаступление Красной Армии против готовивших агрессию немецких войск{46}. Среди сторонников Топича и Суворова — австрийский историк X. Магенхаймер, который приписал агрессии вермахта некие «превентивные функции»{47}.

Характерно, что при этом игнорируется существенно важная проблема: исходили ли в 1940-1941 гг. немецкие политики и военные из необходимости упредить Сталина? Но поскольку нет никаких доказательств тому, что представители нацистской элиты считали необходимым нанести «превентивный удар», в ход шли более или менее рискованные предположения о политике Сталина, но при этом совершенно игнорировались планы и мотивы Гитлера. Получалось, что нацистский «фюрер» вел, сам не подозревая об этом, превентивную войну против СССР.

«Модифицированные» версии о «превентивной войне» не имеют никакой научной ценности, они лишены документальной основы и не нашли поддержки в серьезной исторической литературе по проблематике второй мировой войны, о чем, например, свидетельствует содержание нескольких сборников с международным участием, посвященных 50-летию нападения нацистской Германии на Советский Союз{48}. В работах российских авторов Д.А. Волкогонова и В.Д. Данилова, переведенных на немецкий язык, содержатся новые данные о том, что 15 мая 1941 г. народный комиссар обороны С.К. Тимошенко и начальник генштаба г.К. Жуков представили план упредительного удара Красной Армии по готовящимся к наступлению на СССР силам вермахта («Соображения по плану стратегического развертывания сил Советского Союза на случай войны с Германией и ее союзниками»){49}. Значение этого документа часто преувеличивается{50}, не принимается во внимание то, что Сталин запретил дальнейшую проработку и реализацию плана, поскольку он стремился избежать любых провокаций в отношениях с Берлином.

Сторонники версии о «превентивной войне» остаются в явной изоляции, однако они располагают широкими возможностями для публикаций в консервативных изданиях. Остается предположить, что правые круги по-прежнему будут использовать историю второй мировой войны для возврата к «образу врага», для возрождения «страха перед Востоком», что должно, по их мнению, послужить формированию «позитивного немецкого национального сознания» и «особой немецкой идентичности».

Но попытки ревизии существа агрессии против СССР не имеют ничего общего с исторической наукой. Война Гитлера — это, как ее назвал в одной из своих ранних работ Нольте, не имевшая аналогов в современной истории «чудовищная захватническая война, направленная на порабощение и уничтожение народов»{51}, и ее невозможно задним числом выдать за справедливую, оборонительную войну вермахта против «империи зла» или же — вслед за нацистской пропагандой{52} — трактовать в качестве «крестового похода Европы против большевизма», дабы продолжить традицию «национально-европейской идеологии».

Тезис о «превентивной войне», принадлежащий к «новейшим фальсификациям истории, должен освободить немцев от вытесненного из сознания ощущения вины»{53}, от ответственности за развязывание войны против Советского Союза{54}. Исследователь г. Хасс вновь убедительно подтвердил существование неразрывной связи между «войной на Востоке» и «окончательным решением еврейского вопроса»{55}.

Бросается в глаза, что в новейших публикациях Ф. Беккера и В. Мазера гитлеровская агрессия против СССР именуется «оборонительной борьбой Европы против большевизма», причем Сталину приписывается подготовка грандиозной наступательной операции под кодовым названием «Гроза», якобы предусмотренной на середину июля 1941 г.{56}. С точки зрения Мазера, Гитлер будто бы только на несколько часов опередил Сталина. Оба автора не представляют никаких доказательств своей версии, что относится также к Хоффману, Суворову и Магенхаймеру{57}. Доступные исследователям документы из московских архивов не содержат никаких убедительных данных о наступательных замыслах Сталина, начало которых было намечено на август 1939 г. или на лето 1941 г. (Суворов даже называет «точную» дату — 6 июля 1941 г.). Такие утверждения не вытекают из предложенного Жуковым и Тимошенко плана выдвижения частей Красной Армии в район советско-германской границы.

Названные выше авторы упускают из виду, что «Соображения» наркома обороны и начальника генштаба, равно как и передислокация и усиление концентрации войск Красной Армии на Западном направлении представляли собой реакцию профессионалов на зафиксированное советской стороной и проходившее с осени 1940 г. выдвижение вермахта в пограничные районы. Стремясь доказать принципиально наступательный характер акций Красной Армии, сторонники версии о «превентивной войне» обращаются к проблематике советской военной доктрины, стратегии Красной Армии и характера ее вооружений в 1920-1941 гг. Результаты этих изысканий не вызывают сомнений, но все же не подтверждают гипотезу о том, что замысел нападения на «третий рейх» в 1941 г. прямо вытекает из однозначно наступательного характера советской военной доктрины.

Сталин не допускал решительно никаких провокационных действий в отношении Германии, чтобы не дать Гитлеру повода к развязыванию войны. Поэтому он и не обращал внимания на предупреждения о немецком нападении — многочисленные и исходившие от самых разных источников. Приверженцы тезиса о «превентивной войне», резюмирует Бонвеч, не располагают доказательной базой, их доводы, отмечает бохумский историк, «хромают на обе ноги»{58}.

Дискуссия о сталинском плане нападения на Германию (существование которого сомнительно) переместилась тем временем в Москву. Немецкие специалисты пишут даже о «российском споре историков»{59}. В Германии же диспут находит отражение преимущественно на страницах провинциальных периодических изданий. Историография ФРГ дистанцируется от .спекулятивных утверждений, поскольку давно уже установлено, что главным в планах Гитлера, в его политических и идеологических установках был курс на захват «жизненного пространства на Востоке»{60}. Можно только поражаться тому, в какой степени сторонники тезиса о «превентивной войне» игнорируют давно уже существующие результаты исследований о нацистской политике подготовки мировой войны.

Р.Шмидт пишет о сталинских замыслах и действиях весны и начала лета 1941 г. как о «потерпевшей крах многовариантной стратегии»{61}. Историк исходит из того, что советский диктатор «неизменно стремился оставаться в стороне от конфликтов», хотя после полета Р. Гесса в Англию можно было прийти к выводу, что Лондон и Берлин уже объединились на базе общих интересов, а у Гитлера развязаны руки для войны против СССР. И все же Сталин пресек активность встревоженных военных, резко отверг разработанный ими план упреждающих действий и продолжил политику умиротворения по отношению к «третьему рейху».

Гипотезы о возможных долговременных сталинских планах упреждающей войны никак не могут отодвинуть в сторону факт исторической ответственности Германии за вероломное нападение на СССР. Признать эту очевидную истину вовсе не значит отрицать коварство политики Сталина во время второй мировой войны или одобрять его террористический режим, в чем охотно обвиняют противников гипотезы о «превентивной войне». Следует активно противостоять как стремлению вытеснить истину из исторической памяти, так и попыткам оправдания социального зла{62}. Необходимо, наконец-то, признать факт германской агрессии против Советского Союза и функциональную взаимосвязь между холокостом и операцией «Барбаросса», чтобы на следующем возможном витке «спора историков» не возникали вновь судорожные поиски новых аргументов в пользу предположений о «справедливом» превентивном ударе или же об «оборонительной миссии» вермахта{63}.

Абсурдно обвинять противников таких версий в повторении прежних постулатов советской историографии. Главное состоит в том, что германская агрессия означала для советского народа потери более чем 40 миллионов граждан{64}, и именно поэтому столь необходимо отыскать пути примирения, построить мосты взаимопонимания между нашими народами{65}. Решению данной задачи должна служить правдивая интерпретация событий, связанных с подготовкой германского вторжения и с «истребительной войной» на Востоке, идеологические и социальные причины которой неразрывно связаны с действиями правящих кругов «третьего рейха»{66}. Именно эта концепция легла в основу выставки «Война против Советского Союза», подготовленной берлинскими историками к 50-летию германской агрессии{67}, а также выставки «Война на уничтожение», организованной в 1995 г. Институтом социальных исследований (Гамбург), вызвавшей самый широкий отклик общественности ФРГ{68}.

Евангельская церковь Германии считает настоятельно необходимым извлечь уроки из «истории преступлений немцев против народов Советского Союза». Этот принципиальный вывод базируется на результатах научных исследований историков, свидетельствующих о том, что война против СССР «планировалась и осуществлялась как тотальная истребительная агрессивная война», целью которой был захват «жизненного пространства на Востоке»{69}.

Список литературы

{1}Статья, переведенная А.И. Борозняком, основана на материалах многочисленных публикаций автора по проблематике историографии нацистской агрессии против СССР. Cм.: «Unternehmen Barbarossa». Hrs. G. Ueberschar, W. Wette. Padeborn, 1984; Der deutsche Oberfall aufdie Sowjetunion. Hrs. G. Ueberschar, W. Wette, Frankfurt a.M.. 1991: Ueberschar G. Das «Unternehmen Barbarossa» gegen die Sowjetunion — ein Praventivkrieg? — Die Auschwitzieugner. Berlin, 1996; Muller R.-D., Ueberschar G. Hitler’s War in the East, 1941-1945. A Critical Assesment. Oxford. 1997.

{2}Schreiher G. Zur Perzeption des Unternehmens «Barbarossa» in der deutschen Presse. — «Unternehmen Barbarossa», S. 41.

{3}Hitler-Stalin-Pakt 1939. Frankfurt a.M., 1989.

{4}См.: Ueberschar G. «Der Pakt mit dem Satan, urn den Teufel auszutreiben». — Der Zweite Weltkrieg. Analysen, Grundzuge,Forschungsbilanz. Munchen, 1989.

{5}Weinherg G. Germany and the Soviet Union. 1939-1941. Leiden, 1954; Trevor-Roper H. Hitlers Kriegsziele. -Vierteljahreshefte fur Zeitgeschichte, 1960, H. 2; Hillgruber A. Hitlers Strategic. Munchen, 1965; Jackel E. Hitlers Weltanschaung. Tubingen. 1969; Kuhn A. Hitlers aussenpolitisches Programm. Stuttgart. 1970.

{6}Das Dritte Reich und der Zweite Weltkrieg, Bd. 4. Stuttgart, 1983.

{7}Hitler A. Mein Kampf. Munchen, 1925; Hitlers Zweites Buch. Ein Dokument aus dem Jahr 1928. Stuttgart, 1961.

{8}Hillgruber A. Op. cit. S. 519.

{9}Ibid., S. 533.

{10}Fabry P. Die Sowjetunion und das Dritte Reich. Stuttgart, 1971; Erikson ./. Kriegsvorbereitungen der Sowjetunion 1940-1941. — Probleme des Zweiten Weltkrieges. Koln, 1976.

{11}Stegemann D. Der Entschluss zum Untemehmen Barbarossa. — Geschichte in Wissenschaft und Unterricht, 1982, H. 4.

{12}Hillgruber A. Noch einmal: Hitlers Wendung gegen die Sowjetunion 1940. — Geschichte in Wissenschaft und Unterricht, 1982, H. 2.

{13}Helmdach E. Uberfall? Der sowjetisch-deutsche Aufmarsch 1941. Neckargemund, 1975. Книга, трактующая события 1941 г. с праворадикальных позиций, в 1975-1983 гг. переиздавалась семикратно.

{14}См.: Europaische Wehrkunde. Wehrwissenschaftliche Rundschau, 1985, H. 6, S. 306; H. 8, S. 408; H. 10, S. 520.

{15}См.: Geschichtswende? Freiburg, 1987; Vergangenheit, die nicht vergeht. Koln, 1987; Черкасов H.C. ФРГ: «спор историков» продолжается? — Новая и новейшая история, 1990, № 1; «Historikerstreit». Munchen, 1997.

{16}См.: Jeismann K.-E. Das Problem des Praventivkrieges im europaisciren Staatssystem. Munchen, 1987.

{17}Besymenski L. Katheder-Revanschismus. — Blatter fur deutsche und intemationale Politik, 1987, H. 3.

{18}Ueberschar G. «Historikerstreit» und «Praventivkriegsthese».- Tribune, H. 103, 1987.

{19}Цит. по: «Untemehmen Barbarossa», S. 149.

{20}Hillgruber A. Der Entschluss zur Ermordung der europaischen Juden. — Kriegswende. Dezember 1941. Koblenz, 1984.

{21}См.: Streit C. Keine Kameraden. Stuttgart, 1978; Krausnick H. Hitlers Einsatzgruppen. Frankfurt a.M., 1985; Bartov O. The Eastern Front, 1941-1945. London, 1985.

{22}Hoffmann J. Die Sowjetunion bis zum Vorabend deutschen Angriffs. — Der Angriff auf die Sowjetunion. Frankfurt a.M., 1983; Topitsch f.Stalins Krieg. Munchen, 1985; Суворов В. Ледокол. Кто начал вторую мировую войну? М., 1992.

{23}См.: Fischer J. Aufklarer in ideologischer Absicht. — Der neue Konservatismus der siebziger Jahre. Reinbek. 1974.

{24}Topitsch E. Op. cit., S. 140-145.

{25}Frankfurter Allgemeine Zeitung, 1.X. 1986.

{26}Ibid., 20. VIII. 1986.

{27}Vorwarts, 17. I.1987.

{28}Rheinischer Merkur, 12. XII. 1986, 16. 1. 1987.

{29}Topitsch E. Die deutsche Neurose. — Criticon. H. 100-101, 1987.

{30}Die Tagebticher von Joseph Goebbels. Samtliche Fragmente, Bd. 1-4. MUnchen, 1987.

{31}Deutsche Wochen-Zeitung, 18. 1. 1985.

{32}Albisser J. Ein anderer HistorikerstreiL Criticon. H. 100-101, 1987.

{33}Thadden A.von. Der RusslandfeIdzug-Uberfall oder Praventivschlag? — Nation Europa, 1987; Deutsche National-Zeitung, 29. V. 1987.

{34}Klonne A. Bundestagswahl. — Blatter fur deutsche und intemationale Politik, H. 3, 1987.

{35}Mommsen H. Suche nach der «verlorenen Geschichte»? — Merkur, 1986, H. 10, S. 867.

{36}Frankfurter Allgemeine Zeitung, 25. II. 1987.

{37}Deutsche National-Zeitung, 22. V. 1987.

{38}Klonne A. Op. cit., S. 288.

{39}Nolte Е. Der europaische Burgerkrieg 1917-1945. Berlin, 1987, S. 460, 466.

{40}Benz W. Praventiver Volkermord? — Blatter fur deutsche und Internationale Politik, 1988, H 10.

{41}Hillgruber A. Noch einmal: Hitlers Wendung gegen die Sowjetunion 1940, S. 214, 224.

{42}Benz W. Der Ruplandfeidzug des Dritten Reiches. Frankfurt a.M., 1986; Pietrow B. Deutschland im Juni 1941 — ein Opfer sowjetischer Aggression? — Geschichte und Gesellschaft, 1988, H. 1.

{43}Besymenski L. Die Rede Stalins am 5. Mai 1941. — Osteuropa, 1992, H. 3; Bonwetsch B. Nochmals zu Stalins Rede am 5. Mai 1941. — Osteuropa, 1992, H. 6.

{44}См.: Zitelmann R. Hitler. Selbsverstandnis eines Revolutionars. Hamburg, 1987, S. 463.

{45}Bonwetsch B. Was wollte Stalin am 22. Juni 1941? — Blatter fur deutsche und Internationale Politik, 1989, H. 6.

{46}Волкогонов Д.А. Триумф и трагедия. Политический портрет И.В. Сталина, в 2-х кн., кн. 2, ч. 1. М., 1989, с. 133-137.

{47}Magenheimer H. Neue Erkenntnisse zum «Untemehmen Barbarossa». — Osterreichische Militarische Zeitschrift, 1991. H. 5.

{48}Zwei Wege nach Moskau. Miinchen, 1991; Erobern und Vernichten. Der Krieg gegen die Sowfetunion 1941-1945. Berlin, 1991; Operation Barbarossa. The German Attack on the Soviet Union, June 22, 1941. Salt Lake City, 1991; Der Mensch gegen den Menschen. Hannover, 1992.

{49}Данилов В.Д. Готовил ли Генеральный штаб Красной Армии упреждающий удар по Германии? — Готовил ли Сталин наступательную войну против Гитлера? Незапланированная дискуссия. Сборник материалов. М., 1995.

{50}Frankfurter Allgemeine Zeitung, 4. III. 1993.

{51}Nolte E. Der Faschismus in seiner Epoche. Munchen, 1963, S. 436.

{52}Wette W. «Unternehmen Barbarossa»: Die vedrangte Last von 1941. — «Auschwitz erst moglich gemacht?» Bremen, 1991.

{53}Kuhn A.Wern gehort die deutsche Geschichte. — Blatter fiir deutsche und Internationale Politik, 1987, H. I, S. 25.

{54}Schneider М. Das «Unternehmen Barbarossa». Frankfurt a.M., 1989.

{55}Hass G. Der deutsch-sowjetische Krieg 1941-1945. — Zeitschrift fur Geschichtswissenschaft, 1991, H. 7. S. 651.

{56}Becker F. Der Kampfin Europa. Graz, 1991; Masei- W. Der Wortbruch. Munchen, 1994.

{57}Hoffmann J. Stalins Vernichtungskrieg 1941-1945. Munchen, 1995; Суворов В. День «М». Когда началась вторая мировая война? М., 1994.

{58}Bonwetsch В. Von Hitler-Stalin-Pakt zum «Untemehmen Barbarossa». — Osteuropa, 1991, H. 6, S. 576.

{59}Городецкий г. Миф «Ледокол». М., 1995. См. также: Красная звезда, 20. II. 1993; Российская газета, 10. VII. 1993; Die Zeit, 24. II. 1995; Frankfurter Allgemeine Zeitung, 10. IV. 1996.

{60}Augstein R. Nur ein Sandkastenspiel. — Der Spiegel, 1996, H. 5; Benz W. Die Luge vom deutschen Praventivkrieg 1941.- Geschichte lemen, 1996, H. 52.

{61}Schmidt R. Eine verfehite Strategic fur alle Falle. — Geschichte in Wissenschaft und Unterricht, 1994. H. 6.

{62}Wette W. Militarismus und Pazifismus. Bremen, 1991.

{63}Wette W. Die These vom Praventivkrieg und der Uberfall auf die Sowjetunion. — Gegen das Vergessen. Der Vernichtungskrieg gegen die Sowjetunion 1941-1945. Frankfurt a.M., 1992.

{64}См.: Гриф секретности снят. Потери Вооруженных Сил СССР в войнах, боевых действиях и военных конфликтах. М., 1993.

{65}См.: Briicken der Verstandigung. Fiir ein neues Verhaitnis zur Sowjetunion. Gutersloh, 1986.

{66}Benz W. NS-Volkermord in der UdSSR und Friedenserziehung irn Geschichtsunterricht. — Karlsruher Padagogische Beitrage, 1986, H. 13-14, S. 58.

{67}Der Krieg gegen die Sowjetunion 1941-1945. Eine Dokumentation. Berlin, 1991.

{68}Vernichtungskrieg. Verbrechen der Wehnnacht 1941 bis 1944. Hamburg, 1995. Cм. Также: Борозняк А.И. «Так разрушается легенда о чистом вермахте..» Современная историография ФРГ о преступлениях немецкой армии в войне против Советского Союза. — Отечественная история, 1997, № 3.

{69}Deutsches Allgemeines Sonntagsbiatt, 7. VI. 1987.

Юбершер Герд Ueberschär Gerd . 22 июня 1941 г. в современной историографии ФРГ.

Введение

Крымская война 1853-1856 гг., начавшаяся как русско-турецкая, но в последствие ставшая общеевропейской, возникла после длительной и сложной политической борьбы между государствами (Россией – с одной стороны;
Турцией, Англией и Францией – с другой), интересы которых сталкивались на
Ближнем Востоке. Война завершилась поражением русской армии и подписанием
Парижского мирного договора в 1856 г.

Кроме военных операций на Дунае, в Крыму, на Черном море особое место занимает Кавказский фронт Крымской войны, где военные действия велись еще и при национально-освободительном движении многих народов Кавказа под предводительством Шамиля. Кавказский фронт сыграл немалую роль на исход войны и ее нельзя недооценивать.

Проблеме Крымской войны посвящены труды многих исследователей.
Русская дореволюционная историография Крымской войны весьма обширна. Такие представители монархического направления в русской исторической науке, как
М.И. Богданович, Н.Ф. Дубровин, А.М. Зайончковский, выступали после 60-х годов XIX в. В основном это были военные историки, принадлежавшие к царскому офицерству. И поэтому их военно-теоретическое и военно- исторические работы строго основывались на существовавших в то время взглядах правительства на историю войн и военного искусства.

Одним из видных представителей дореволюционной военной историографии второй половины XIX в. был генерал Модест Иванович Богданович. Он принадлежал к числу немногих русских официальных военных историков, которые уделяли внимание освещению роли кавказских национальных ополчений и иррегулярных войск в Крымской войне.

Уделив внимание политическим и дипломатическим аспектам Крымской войны больше, чем другие дореволюционные историки, Богданович тем не менее, по понятным причинам, объяснял причины поражения России в войне случайностями, неумелыми действиями армии и некоторых военачальников. Но при всех своих недостатках работа М.И. Богдановича «Восточная война 1853-
1856 гг.» не утратила своей ценности и в наше время, так как она насыщена богатым фактическим материалом из архивов и особенно тем, что в отличие от других дореволюционных военных историков М.И. Богданович много места уделяет освещению военно-политических событий на Кавказе и участию национальных ополчений в войне.

Еще одним видным историком того времени был А.М. Зайончковский. Как и Богданович, он подробно, в деталях, осветил ход боевых действий на
Кавказском театре войны. Но его работа пропитана духом великодержавного шовинизма, ненависти к народам Кавказа и апологии политики царизма. Но обилие фактического материала делает эту работу очень полезной в изучении данного вопроса.

Крымская война стала предметом особенного внимания советских ученых.
Многие в своих работах, объясняя поражение в войне, клеймили позором русский царизм и проводимую им внутреннюю и внешнюю политику.

Ученый М.Н. Покровский еще в 1907-1912 гг. дал глубокий исторический анализ внешней политики царской России, объяснив ее исключительно интересами дворянства, помещиков и буржуазии. В силу того, что М.Н.
Покровский писал свои работы в дореволюционное время, его главной задачей как ученого-марксиста была борьба против царского самодержавия.

В третьем томе «Истории России» Покровский излагает историю Крымской войны 1853-1856 гг., но совершенно не упоминает о роли народов Кавказа в успешных боевых действиях русской армии на Кавказском театре Крымской войны, освещая лишь одну сторону истории народов Кавказа в XIX в. – их национально-освободительную борьбу. Этим самым ученый игнорирует борьбу народов Кавказа с турецкими и персидскими завоевателями.

Значительным вкладом в советскую историографию войны 1853-1856 гг. явилось капитальное двухтомное исследование крупного историка Е.В. Тарле
«Крымская война». Его работа – бесценный труд по дипломатической истории войны и международным отношениям того периода.

В этом труде достаточно полно раскрыты противоречия европейских держав и царской России в борьбе за господство на Ближнем и Среднем Востоке в середине XIX в. Е.В. Тарле последовательно излагает дипломатическую борьбу между этими государствами, давая подробную характеристику ей как в период военных действий, так и в периоды затишья, когда эта борьба становилась более обостренной.

К сожалению, в этой работе не нашло должного отражения участие населения и воинских формирований из народов Кавказа в Крымской войне в составе русской армии.

Замечательной работой, касающейся непосредственно Кавказского фронта
Восточной войны, является книга Хаджи Мурата Ибрагимбейли «Кавказ в
Крымской войне 1853-1856 гг.» Автор, ссылаясь на архивные материалы, действительно показал роль кавказских народов и их помощь в войне. В работе подробно затронут вопрос о национально-освободительном движении народов
Кавказа.

История участия некоторых народов в войне частично рассмотрена советскими историками – Е.Е. Бургуладзе, Крымская война и Грузия; А.
Погосян, Кавказский фронт Крымской войны и армяне.

Зарубежная историография, особенно англо-американская, умышленно сужает понятие о так называемом Восточном вопросе, трактуя его исключительно как борьбу царской России и Османской империей за обладание черноморскими проливами.

Большинство работ зарубежных авторов, подобно русским, посвящено рассмотрению Крымского и Дунайского театров военных действий. Стремясь изобразить народы Кавказа лишь противниками России, показать, что они в большинстве своем якобы боролись на стороне султанской Турции, зарубежные историки игнорируют факты вооруженной, материальной и моральной помощи широких масс населения Кавказа русской армии.

Интересными работами, затрагивающими 1853-1856 гг., являются книга
Мосса «Конец крымской войны и создание системы международных договоров 1855-
1871 гг.» и труд Нью-Йоркского ученого Андерсона «Восточный вопрос в 1774-
1923 гг. Международные отношения»

Многие западные историки сводят всю суть Восточной войны к
«бескорыстному» вмешательству Англии и Франции в русско-турецкий конфликт с целью пресечения агрессии России против «обиженной Порты Оттоманской».

Что касается темы Кавказского театра Крымской войны, то зарубежная
(особенно английская) историография этому вопросу уделяла и уделяет особое внимание.

Цель работы – показать влияние Кавказского фронта на ход военных действий на других фронтах; выявить причины успеха Отдельного Кавказского корпуса и местных иррегулярных отрядов в ходе боевых действий на Кавказе и в Закавказье; показать влияние Кавказского фронта на решение Парижского конгресса в 1856 г.

1.1. Причины Крымской войны 1853- 1856 гг.

В основе политики Николая I в начале его правления лежала заветная мечта Екатерины II — изгнание турок из Европы и установление российского контроля над черноморскими проливами. С другой стороны, император имел имидж правителя, непреклонно стоящего на страже принципа легитимизма и сохранения статус-кво в Европе.

Такая двойственность ограничивала для российской дипломатии возможность маневра. Сыграть на руку России могло массовое движение православного населения на Балканах, аналогичное восстанию греков. Поэтому в основе планов и записок Николая I и его сподвижников, относящихся к 1853 году, находится мысль о том, что в случае массовых волнений в Оттоманской
Порте достаточно выделить относительно небольшие силы и осуществить дерзкий десант 13-й и 14-й дивизий на берега Босфора1.

В начале 50-х годов, по мнению Николая, сложилась наиболее благоприятная обстановка для осуществления его грандиозного замысла.
Монархи Австрии и Пруссии были его партнерами по Священному союзу; Франция, по его мнению, ещё не окрепла после революционных потрясений,
Великобритания отказалась участвовать в войне, и, кроме того, царю казалось, что Великобритания и Франция, являясь соперницами на Ближнем
Востоке, не заключат между собой союза. Однако эти обнадеживающие взгляды царя на международное положение были не до конца верны. После революций
1848 г. французский император Наполеон III, памятуя о лаврах Наполеона I
Бонапарта, желал укрепить свой трон с помощью какого-нибудь победоносного военного конфликта. А перед Великобританией открылась перспектива образования антироссийской коалиции, и при этом добиться ослабления влияния
России на Балканах2.

Известно, что 9 января 1853 г. на одном из великосветских балов в
Петербурге состоялась первая беседа Николая I с сэром Джорджем Гамильтоном
Сеймуром, британским послом в России. Разговор шел о разделе Османской империи. Называя Турцию «больным человеком», Николай I предложил принять соглашение о разделе ее на сферы влияния между Россией и Англией. При второй встрече с Сеймуром, состоявшейся 14 января 1853 г., Николай I настаивал на заключении нового англо-русского неофициального устного соглашения по поводу совместных действий в случае падения Османской империи. Царь подчеркнул, что ни одна из великих держав не должна владеть
Константинополем (кроме России), а Дунайские княжества должны быть под защитой России. Англии он предложил в качестве компенсации Египет и Крит.
Сеймур сообщил в Лондон подробное содержание переговоров с русским императором. Когда министр иностранных дел британского кабинета Рассел получил это сообщение, он ответил 9 февраля, что «падение Оттоманской империи — дело очень далекого будущего и что соглашение между Англией и
Россией может скорее привести к войне на Ближнем Востоке, чем предотвратить ее»3.

Не добившись успеха в переговорах с Великобританией по поводу разграничения сфер влияния на Ближнем востоке, Николай I решает действовать в одиночку.

Поводом для начала войны послужила распря между католическим и греко- православным (ортодоксальным духовенством), вспыхнувшая из-за обладания религиозными святынями христиан в Палестине. Еще один найденный Николаем I повод была невыдача Турцией России и Австрии польских и венгерских эмигрантов. Российский император в феврале 1853 г. потребовал от Порты
(турецкого правительства) поставить всех православных подданных Османской империи под его покровительство, одновременно приказав морскому министру князю А.С. Меншикову, отличавшемуся чрезмерным самомнением, недоверчивостью и нерешительностью, снарядить военный линейный корабль и плыть в
Константинополь с требованиями к султану. В случае неполного удовлетворения российских требований Меншикову разрешалось предъявить ультиматум, т.е. официальное объявление войны. Меншиков довольно бесцеремонно повел себя во время встречи с султаном Абдул-Меджидом, хотя тот соглашался на некоторые уступки. После нескольких дней переговоров Меншиков представил султану проект конвенции, которая делала российского царя фактически вторым турецким султаном. Разумеется, Абдул-Меджид не ожидал такого от российского посланника и отклонил конвенцию4.

В ответ Русская армия начала оккупацию турецких владений в Румынии, надеясь тем самым склонить Порту к уступкам и не доводить дело до войны.

Первоначальные планы русского командования отличались особой смелостью и решительностью. Предполагалось провести в жизнь план Босфорской экспедиции, составленный на основе проекта адмирала Лазарева и поддержанный начальником штаба Черноморского флота адмиралом Корниловым. План Босфорской экспедиции предусматривал снаряжение сильной экспедиции «с помощью флота прямо в Босфор и Царьград». По плану войска, предназначенные для десанта, должны были произвести посадку на корабли в один день в Севастополе и
Одессе и идти к Босфору на соединение с остальной частью войск. В случае выхода турецкого флота в море предполагалось разбить его и затем уже следовать к Босфору. Прорыв русской эскадры в Босфор ставил под удар столицу Турции, Константинополь. Чтобы помешать Франции в оказании помощи
Турции, план предусматривал занятие Дарданелл5.

Николай I, как всегда в подобных случаях, одобрил этот проект, но выслушав очередные анти-доводы князя А.С. Меншикова, отверг его.
Впоследствии были отвергнуты и другие активно-наступательные планы и выбор императора пал на очередном безликом плане отличавшемся, как и большинство решений императора, отказом от каких-либо активных действий6.

Войскам, под командованием генерал-адъютанта Горчакова, предписывалось, в июне 1853 г. переправиться через Прут, достигнуть Дуная, не переправляться через него и избегать военных действий. Черноморскому же флоту надлежало оставаться у своих берегов и уклоняться от боя, выделить лишь крейсера для наблюдения за турецким и другими иностранными флотами.
Такой демонстрацией силы Николай I надеялся склонить Турцию к уступкам. О том, что эти действия приведут к войне в окружении русского императора и не думали.

В результате таких действий царского правительства Россия в очень скором времени окажется втянутой в самую тяжелую и проигранную для нее войну в XIX в.

1.2. Положение союзников перед началом войны.

Англия в Крымской войне хотя и располагала самым мощным флотом в мире, однако ее сухопутная армия насчитывала не более 150 тыс. человек.

Англия, оттеснившая после падения Наполеона Францию на второй план, установила свое господство в восточной части Средиземного моря, на подступах к проливам, Малоазиатскому полуострову.

К середине XIX в. Англия добилась полной монополии на мировом рынке.
Она стала самой мощной индустриальной державой мира.

Главной задачей британского правительства было любой ценой добиться ослабления русского влияния на Востоке, особенно в Турции, Иране и в бассейне Черного моря7.

Включение Кавказа в состав России очень беспокоили британское правительство, для которого господство слабого, распадавшегося турецкого государства над богатейшими землями Кавказа и Закавказья было выгоднее, нежели господство России, ибо власть Турции создавала определенные возможности колониальной экспансии и закабаления народов Кавказа английским капиталом.

Французская армия накануне Крымской войны насчитывала в мирное время до 350 тыс. человек, а в военное время могла развернуться и достигнуть 500-
550 тыс. человек. Общая численность французской пехоты накануне войны составляла 330 тыс. человек. Кавалерия состояла из 60 полков8.

Австрия, Пруссия и Швеция непосредственного участия в Крымской войне не приняли, но армии этих государств, насчитывавшие в общей сложности свыше
1 млн. человек заняли угрожающее положение на западных границах России.

Недавние друзья России по Священному союзу поставили ее в такое положение, которое вынудило ее оставить на западных рубежах до ѕ своей сухопутной армии. Понятно, какое влияние на ход и на исход Крымской войны оказало это обстоятельство9.

1.3. Положение Османской империи перед началом войны.

В начале 50х гг. XIX в. огромная Османская империя представляла эфемерный конгломерат слабо связанных между собой отдельных народностей.

По свидетельству Жоли Виктора10 Турция к началу Крымской войны имела все учреждения европейских государств. Но турецкий султан заимствовал у европейской цивилизации только то, что могло способствовать утверждению и распространению его деспотизма.

С середины XVIII в. огромным влиянием на Турцию стала пользоваться
Франция, направлявшая как внешнюю, так и внутреннюю политику султана. Но уже накануне Крымской войны Англия приобрела исключительное влияние в
Константинополе, и это положение сохранялось и в последующие годы.

Вооруженные годы Турции состояли из регулярной действующей армии –
Низамийе, резерва регулярной армии – Редиф, иррегулярных войск и вспомогательных контингентов, набиравшихся в вассальных владениях Османской империи, под общим названием «Неферам-аскер». Численность Низамийе доходила до 136 тыс. человек11. Вспомогательные войсковые контингенты, набранные в завоеванных странах, составляли 116 тыс. человек12.

Рекрутский набор в регулярную турецкую армию был введен с 1839 г.
Согласно этому закону каждый солдат обязан прослужить в Низамийе 6 лет, после чего отпускался в бессрочный отпуск с обязательством собираться в продолжение 7 лет на одномесячные сборы. Из солдат, увольняемых в бессрочный отпуск создавался Редиф13.

Артиллерия турецкой армии придерживалась больше прусской системы.

Турецкая конница была исключительно легкой и напоминала организационной структурой и вооружением французские уланские полки.

В регулярной турецкой армии могли проходить службу только мусульмане.

Исходя из всего этого, можно сделать вывод, что турецкая армия, принявшая многие заимствования Европейских стран, комплектовалась несколько лучшим образом, чем российская (где срок рекрутской службы доходил до 25 лет). К тому же помощь Западной Европы повышал военный потенциал турецкой армии.

1.4. Положение России перед началом войны.

Россия еще перед началом боевых действий находилась в тяжелом международном положении. Однако царь, не желая признавать этого, решался на активизацию боевых действий с надеждой в быструю и легкую победу.

Перед началом Крымской войны Россия располагала обученной сухопутной регулярной и иррегулярной армией, насчитывавшей 1 397 178 человек, в том числе 31 392 генерала и офицера. К январю 1853 г. на действительной военной службе состояло 938731 человек регулярных войск, в бессрочном и годовом отпусках — 212677 человек (регулярных войск). В иррегулярных войсках на действительной службе состояло 89168 человек, остальные 156682 человека не были в строю и не несли действительной службы14.

Таким образом, накануне Крымской войны русская армия под ружьем насчитывала 1 027 899 солдат и офицеров.

Регулярные войска делились на действующие, или так называемые линейные, резервные и запасные местные и вспомогательные.

Действующая русская пехота делилась на линейную и легкую (карабинеры, егеря, стрелки).

К началу Крымской войны русская пехота состояла из 110 полков, в каждом полку 3—5 батальонов, которые состояли из 6 рот каждый. Кроме пехотных полков в русской армии было 9 стрелковых и 84 линейных батальона.
Вся регулярная русская пехота перед самым началом Крымской войны была сведена в 30 дивизий четырехполкового состава и 6 отдельных бригад.

Регулярная кавалерия русской армии накануне Крымской войны состояла из
15 кавалерийских дивизий, в которые входило 59 шести- и десятиэскадронных полков. Вся кавалерия делилась на тяжелую (кирасиры и драгуны) и легкую
(уланы и гусары)15.

Вооружение как регулярных, так и иррегулярных войск по качеству было низкое. Медленное заряжание стрелкового оружия, его низкие баллистические качества снижали боеспособность и огневую маневренность пехоты и кавалерии.

Русская пехота и конница накануне Крымской войны были вооружены гладкоствольными, заряжавшимися с дула кремневыми. ударными ружьями семилинейного калибра. Дистанция стрельбы из этих ружей достигала только
600 шагов. Стрелковые батальоны были вооружены штуцерами с нарезным каналом ствола, также заряжавшимися с дула. Дистанция стрельбы из штуцеров достигала 1200 шагов16.

Предельная дальность стрельбы полевой артиллерии едва доходила до
500—600 саженей при стрельбе гранатой и до 200—300 саженей при стрельбе картечью. Разумеется, при таких свойствах артиллерия не способна была своим огнем осуществлять мощную подготовку атаки пехоты, что приводило к большому числу потерь в людях17.

Кроме полевой артиллерии в русской армии в этот период была и осадная, на вооружении которой были чугунные, гладкоствольные, заряжавшиеся с дула орудия (18-фунтовые пушки, пудовые единороги, двух- и пятипудовые горные орудия — мортиры). Для обороны крепостей кроме перечисленных систем применялись 36-фунтовые и трехпудовые бомбовые пушки.

Военно-морской флот перед Крымской войной имел очень мало паровых судов. В Балтийском и Черноморском флотах, в Архангельской, Камчатской и
Каспийской флотилиях насчитывалось немногим более 90 тыс. человек. На первое место по численности личного состава и кораблей накануне Крымской войны выдвигался Черноморский флот. Благодаря руководству и неутомимой деятельности патриотов родины адмиралов М. П. Лазарева, П. С. Нахимова, В.
Л. Корнилова и В. И. Истомина Черноморский флот по организации и боевой подготовке превосходил английский и французский флоты. Но в Черноморском флоте, как и в Балтийском и во флотилиях, накануне Крымской войны не было ни одного винтового корабля18.

Перед началом Крымской войны Черноморский флот насчитывал 17 линейных кораблей, вооруженных 84—120 пушками, 7 фрегатов, 7 пароходо-фрегатов, 5 корветов, 12 бригов и много мелких кораблей. 28 пароходов, состоявших в числе кораблей флота, приводились в движение колесами19.

В Черноморском флоте насчитывалось 1472 офицера и 36667 матросов20.

Так же как и Отдельный Кавказский корпус, Черноморский флот отличался от всех остальных флотов царской России.

Огромное значение Черноморскому флоту придавали враги России, и потому в планах войны основное внимание уделялось Севастополю с его «самым страшным жупелом», которым был Черноморский флот. Именно потому, что он был лучшим флотом России, его опасались англичане и французы. Уничтожение
Черноморского флота, этого «жупела», и захват первоклассной военно-морской базы — Севастополя — было первоочередной стратегической и политической целью англо-франко-турецкой коалиции в Крымской войне.

Таким образом, мы видим, как сильно проявляются недостатки русского войска и каковы их глубинные корни, т.е. влияние пережитков феодально- крепостнического строя.

1.5. Положение войск на Кавказе

Почти 500-километровая Кавказская пограничная линия — от устья реки
Чорох на Черном море до горы Арарат—была прикрыта слабо укрепленными, лишенными значительных фортификационных сооружений и слабыми по огневой оснащенности крепостями.

Центральным опорным пунктом русских войск на Кавказском театре войны была пограничная крепость Александрополь. Крепость Ахалцых, стоявшая к северо-западу от Александрополя, прикрывала коммуникацию Карс — Ардаган, а крепость Эривань, находившаяся к юго-востоку от Александрополя, обеспечивала безопасность границы со стороны Турции и Ирана.

Русско-турецкая граница замыкалась на севере Чалдырским горным хребтом, а на юге, по правому берегу Аракса, — хребтами Агри-даг и Кара- даг. Пограничная река Арпа-чай, приток Аракса, протекавшая по границе на протяжении 100 км, серьезной преграды для противника не представляла, так как с конца мая становилась проходимой вброд.

Кавказ граничил с Турцией и Ираном также по Черному и Каспийскому морям. Обширная морская граница с Турцией, так называемое Черноморское побережье, перешедшее под власть России еще по Адрианопольскому трактату
1829 г., прикрывала подступы к горским владениям Центрального Кавказа.

К началу боевых действий на Кавказском театре Крымской войны русская армия имела так называемый Отдельный Кавказский корпус, составляла 32Ѕ пехотного батальона при 68 орудиях, 10 кавалерийских эскадронов регулярной кавалерии, 21 сотню, 4 дружины и 36 сотен национальных кавказских ополчений21.

В начале войны из 200-тысячной армии царское командование могло выставить против Турции лишь 6 батальонов пехоты, 400 казаков и 12 горных орудий.

В середине октября 1853 г. по инициативе адмирала Нахимова на судах из
Севастополя на кавказское побережье Черного моря была переброшена 13-я пехотная дивизия с артиллерией (16393 человека, 824 лошади, 2 батареи и обоз) под командованием генерал-лейтенанта А. А. Обручева, а часть этой дивизии была придана Ахалцыхскому гарнизону22.

К началу войны, в октябре — ноябре 1853 г., силы Отдельного
Кавказского корпуса, предназначенные для боевых действий против
Анатолийской армии турок, были сведены в отдельный небольшой действующий корпус под командованием генерал-лейтенанта В. О. Бебутова, по национальности армянина, состоявшего на русской военной службе. Вся остальная масса частей Отдельного Кавказского корпуса была оставлена на
Северном Кавказе и Лезгинской кордонной линии для борьбы с национально- освободительным движением горцев Дагестана и Чечни под руководством Шамиля.

Царское командование кавказских войск не провело никаких подготовительных мероприятий на случай войны с Турцией, хотя сведения о разрыве с ней уже стали поступать задолго до начала внезапного нападения на кавказские границы России.

К началу Крымской войны царская Россия имела на Северном Кавказе группировки войск, распределенных в следующем порядке:

1) Центр Кавказской линии (т. е. Кабарда, Балкария и Карачай) — 17 пехотных батальонов, 16 пеших и 8 конных орудий и 12 сотен конницы;

2) Владикавказский округ (т. е. Северная Осетия и район Военно-
Грузинской дороги до Дарьяльского ущелья) — 13 пехотных батальонов, 8 орудий и 6 сотен конницы;

3) левый фланг Кавказской линии (т. е. нагорный Дагестан и Чечня) — 14 пехотных батальонов, 20 пеших и 10 конных орудий и 32 сотни конницы;

4) Прикаспийский край (т. е. прибрежный Дагестан и часть Азербайджана)
— 24 пехотных батальона, 8 пеших, 20 горных, 2 конных орудия и 30 сотен конницы;

5) Лезгинская линия — 10 пехотных батальонов, 2 пеших, 8 горных и 4 конных орудия, 5 пеших и 19 конных сотен23.

Таким образом, в начале Крымской войны для борьбы против национально- освободительного движения горцев под руководством Шамиля царизм бросил 78 пехотных батальонов, 5 пеших, 99 конных сотен, 106 орудий.

На Кавказский театр Крымской войны царское правительство выделило следующее количество войск в группировках по отрядам:

1) Гурийский отряд — 18 пехотных батальонов, 26 пеших и 8 горных орудий, 9 сотен казаков, 26 пеших и 3 конные сотни национальных кавказских ополчений;

2) Ахалцыхский отряд — 7 пехотных батальонов, 16 пеших и 4 горных орудия и 6 сотен казаков24.

Гурийский и Ахалцыхский отряды составляли отдельную группировку под командованием генерала Андроникашвили.

Другую действующую группировку составлял корпус под командованием генерал-лейтенанта В. О. Бебутова. В этот корпус входили:

Ахалкалакский отряд — 2 пехотных батальона, 4 пеших орудия, 3 сотни казаков и сотня национального ополчения; главный Александропольский отряд —
18 пехотных батальонов, 48 пеших и 16 конных орудий, 26 эскадронов кавалерии и 21 сотня казаков; Эриванский отряд — 6 пехотных батальонов, 8 пеших орудий, 6 сотен казаков и 2 сотни местных ополчений25.

Таким образом, против Турции на Кавказском театре Крымской войны было сосредоточено 41 пехотный батальон, 130 орудий, 26 эскадронов, 45 сотен казаков и 32 сотни национальных кавказских ополчений.

В резерве оставалось четыре пехотных батальона, восемь пеших и четыре конных орудия.

На Черноморском побережье и на Западном Кавказе оборону заняли 25 батальонов пехоты, 90 сотен конницы и 50 орудий. Эти войска были разделены на Таманский и Закубанский отряды.

На Кавказе, как и во всей армейской системе страны были видны недостатки в комплектовании, снабжении, мобилизации, транспортировки и передвижении войск.
1.6. Национально-колониальная политика царского правительства на Кавказе накануне и в начале Крымской войны.

К концу 40-х годов XIX в. почти весь Кавказ оказался под властью русского самодержавия. До присоединения к России он представлял собой пестрый, слабо связанный между собой конгломерат «мелких и мельчайших феодальных и родовых объединений, находившихся в постоянной вражде между собой и сильно отстававших в своем развитии»26.

Перед началом Крымской войны на Кавказе сложилась весьма своеобразная, сложная политическая обстановка, обусловленная тем, что завоевание и присоединение к России владений, расположенных к югу от главного Кавказского хребта (т.е. земель за правым берегом Терека, прикаспийских земель и феодальных государств Закавказья), произошло гораздо раньше (в 1801-1829 гг.), чем покорение и присоединение нагорной и горной частей Северного и Западного Кавказа, которое происходило с большим кровопролитием и завершилось лишь в 1864 г.

В результате двух русско-иранских и двух русско-турецких войн первой трети XIX в. к России были присоединены почти все Закавказье, Дагестан,
Чечня, Северная Осетия, Кабарда, Балкария, кавказское побережье Черного моря, а также территория Ахалцыхского пашалыка.

После присоединения Кавказа к России прекратились опустошительные нашествия турецких и персидских феодалов. Царское правительство, упразднив постепенно местное управление, ввело свою военную и гражданскую администрацию на территории Кавказа и Закавказья. Если в первой половине
XIX в. царское правительство не внесло внутреннее управление ханств и других феодальных государств кардинальных изменений, то в 40-х годах XIX в. оно для более удобного управления Кавказом внесло новые порядки и создало генерал-губернаторства и военные округа, которые соответственно разделило на уезды и провинции27.

В канун и во время Крымской войны Кавказ получил трех главнокомандующих кавказскими войсками – наместников царя. Ими были генерал- адъютант граф М.С. Воронцов, исполнявший должность главнокомандующего, генерал-лейтенант Реад и генерал-лейтенант Н.Н. Муравьев. Впоследствии, после Муравьева, наместником стал князь Барятинский.

Таким образом, Россия была втянута и во внутриполитическую борьбу за подчинение императору Кавказских народов и распространение суверенитета
Российской Империи и на эти территории. Происходило это подчинение долго, в условиях национально-освободительного движения.

1.7. Начало войны и народы Кавказа.

Боевые действия на Кавказском фронте Крымской войны охватывают 3 периода: первый – от 27 октября до 24 ноября 1853 г., второй – от 20 мая до конца ноября 1854 г., третий – от 24 мая до конца ноября 1855 года. Каждый из этих периодов насыщен крупными военными операциями, завершившимися победой русской армии, невзирая на численное и технологическое превосходство противника.

По подсчетам Ибрагимбейли Хаджи Мурата в военных действиях 1853 г. в составе русских войск против турецкой армии приняло активное участие более
12 тысяч грузин, армян, азербайджанцев. В военной кампании второго периода, т.е. в 1854 г. – около 10 тысяч тех же представителей народов Закавказья. В кампании 1855 г. наиболее важной и насыщенной активными боевыми действиями местных ополчений, в составе Отдельного Кавказского корпуса сражалось до 30 тысяч воинов из народов Кавказа, включая народы Дагестана, Северной Осетии,
Кабарды и других областей28.

От населения Кавказа с 1853 по 1856 г. было выставлено до 52 тысяч конных и пеших воинов29.

Кавказ с его богатейшими природными богатствами, будучи краем больших экономических возможностей, являлся узлом противоречий между Англией,
Францией и Турцией, с одной стороны, и Россией – с другой. Но главным образом Кавказ расценивался этими державами как «мост», переброшенный из
Европы в Азию, как важный узел военных и торговых коммуникаций, имеющих огромное стратегическое и политическое значение.

Бесспорно, как со стороны европейских держав, так и со стороны России содержание и цели борьбы были реакционны, агрессивны и, следовательно, несовместимы ни с интересами народов Кавказа, ни с интересами турецкого народа.

По признанию многих Кавказ занимал первенствующее место в смысле стратегическом и политическом30.

Царское правительство придавало большое значение Азербайджану как территории, удобной для связи центра России с районом, непосредственно прилегающим к Кавказскому театру Крымской войны и, в частности, коммуникацией, проходившим по Каспийскому морю к Дербенту, Баку и к устью
Куры.

Дербентско-бакинское направление царское правительство считало
«имеющим первостепенную важность, в особенности ввиду начавшейся войны, когда путь через Черное море временно перестал существовать. Каспийское море соединяло через Баку центр России непосредственно с центром
Закавказья»31.

Из областей Западного Кавказа наибольшее внимание англо-франко- турецкой коалиции привлекала Абхазия. Этот интерес союзников был обусловлен огромным стратегическим значением Абхазии. Не меньшее внимание привлекали и другие прибрежные области Грузии – Гурия и Мингрелия, составлявшие Западную
Грузию.

В Абхазии к началу Крымской войны происходила острая борьба между феодалами и крестьянством, а также борьба угнетенного населения Абхазии против царизма. Похожая ситуация была и в Гурии, и в Мингрелии.

Выставляя вооруженные ополчения для помощи русской армии население
Кавказа руководствовалось стремлением предотвратить вторжение турецких полчищ в пределы своей родины и не допустить отторжения от России.

1. 8. Система народных ополчений и воинской повинности на Кавказе в период

Крымской войн. Социальный состав ополчений.

Для обороны границ по берегу Черного моря еще перед началом боевых действий от населения Гурии, Мингрелии и Имеретии были выставлены конные и пешие иррегулярные войска, так называемые сотни. Гурийских сотен было 12, мингрельских – 5, имеретинских – 2. Наряду с этим почти все князья и дворяне Кутаисской губернии с подвластными им вооруженными крестьянами добровольно явились в Гурийский отряд для участия в войне. В эти ополчения были приняты мужчины в возрасте от 15 до 80 лет. Силы, выставленные населением кутаисской губернии, состояли из 20 конных сотен, «все время служивших на собственном иждивении». Помимо перечисленных ополчений летом
1853 г. в пограничном районе по берегу Черного моря заняли оборону 17 сотен национальных пеших и конных дружин32.

Вместе с тем следует отметить, что количество добровольцев было недостаточным, поэтому царское правительство вносило в это мероприятие элемент обязательной воинской повинности и даже приказывало приставам горских народов производить набор путем так называемой раскладки. При раскладке количества всадников на каждое приставство царское командование исходило не из числа населения той или иной области, а из его
«благонадежности»33.

Таким образом, фактически еще до начала военных действий местное население предоставляло российской армии отдельные отряды для участия в намечавшихся боевых действиях.

1.9. Уничтожение Черноморской береговой линии

Перед угрозой нападения англо-французского флота, вошедшего в воды
Черного моря, царское правительство претворило в жизнь давнишнюю мысль об упразднении слабых укреплений на Черноморском побережье Кавказа, так называемой Черноморской береговой линии. За несколько дней до появления кораблей противника русские моряки спасли гарнизоны береговых укреплений, насчитывавших свыше 4 тыс. солдат и офицеров.

После срытия укреплений Черноморской береговой линии на побережье
Кавказа были оставлены только крепости Новороссийск, Геленджик, Анапа и
Сухум. Располагая сухопутным сообщением с Черноморской кордонной линией на
Кубани, укрепления эти в любое время могли быть ликвидированы, а гарнизоны их спасены43.

Эти меры были проведены «не из боязни союзного флота, а для усиления положения русской армии в Грузии»44.

2.1. Кризис имамата в период Крымской войны.

Шамиль из многочисленных, раздираемых феодальными междоусобицами и внутренними противоречиями мелких дагестанских и чеченских владений сумел создать единое государство в горах Северо-Восточного Кавказа – имамат.
Последнее представляло собой теократическое по форме и феодальное по социальной сущности государство.

Объединение горцев Дагестана и Чечни в единую государственную систему – в имамат – в тех исторических условиях, несомненно, было прогрессивным шагом. В имамате деятельности органов управления впервые в истории Дагестана и Чечни стала регулироваться законодательством.

Но, несмотря на это, имамат, особенно в период Крымской войны и к концу своего существования, носил характер грубой военной диктатуры.

Руководство в этом государстве осуществлялось через Главный совет
(Диван-хане). Шамиль объединял в своих руках духовную и неограниченную светскую власть. В Диван-хане входили высшие духовные лица, мудиры (генерал- губернаторы) и наибы (наместники)34.

Огромной заслугой Шамиля было создание им единого, централизованного государство и 60-тысячной регулярной армии, состоявшей из пехоты, сильной конницы и артиллерии.

В годы Крымской войны все внимание Шамиля было направлено на внутреннюю жизнь имамата. Именно в эти годы основная масса горцев отшатнулась от мюридистского движения, так как наибы Шамиля и другие верхушечные слои государства переродились в феодалов и усилили гнет народных масс.

Наибы Шамиля, которые еще вчера по приказу имама уничтожали горскую феодальную знать, сами превратились в феодалов и грабили горцев-крестьян.
Хотя вождь горцев и принимал эффективные меры для предотвращения обогащения наибов и даже создал специальную комиссию по проверке деятельности наибов и других руководящих лиц, но было уже поздно: остановить процесс обогащения и феодализирования знати Шамиль был не в состоянии. С 1850 г. до конца движения Шамиль заменил 65% наибов и управителей, многих наказал, но это не помогло35.

Хотя государство Шамиля – имамат – было создано в процессе народно- освободительного движения, однако интересы основного представителя этого движения – крестьян не были удовлетворены. Горская беднота, крестьянские массы продолжали оставаться эксплуатируемым большинством. Это выразилось и на последнем этапе движения (1851-1859).

Борьба горцев за независимость и Шамиль заинтересовали Турцию и ее англо-французских покровителей только тогда, когда началась Крымская война, когда сам султан стал нуждаться в помощи.

Горцы, ведущие борьбу с царской армией, могли быть сильными союзниками султана. И, сознавая это, султан Турции Абдул-Меджид в начале
Крымской войны писал Шамилю, что он должен собрать войска, выступить на защиту ислама и показать свою «решительность во имя пророка». При этом
Абдул-Меджид, льстя Шамилю, писал, что последний завоевал симпатии всех мусульман, и обещал привлечь на его сторону «правоверных» Азербайджана,
Дербентского ханства, Табасарана, Кумыкии, Акуши и других владений36.

Однако для Шамиля и горцев султан-халиф не представлял собой уже
«повелителя правоверных», для них он оказался нечестным мусульманином, нарушившим шариат, священные правила Корана.

Когда началась Крымская война и англо-франко-турецкие союзники, понимая, какую эффективную силу они могут обрести в тылу русской армии, стали засыпать Шамиля многочисленными посланиями, фирманами с громкими обещаниями о совместных ударах по царским войскам, ни Шамиль, ни его сподвижники уже не прельщались ничего не стоящими посулами.

Боевые действия горцев не были согласованы с турецким командованием.
Они предпринимались по самостоятельным планам Шамиля и его сподвижников. Об этом свидетельствуют многие источники, в том числе даже царские официальные документы.

Шамиль и другие руководители восставших горцев Дагестана, Чечни и
Северо-Западного Кавказа относились с недоверием к турецкому правительству и отзывались о Турции весьма нелестно.

В своих «Записках о Шамиле» современник и очевидец изучаемых событий царский офицер Руновский, приводя беседу Шамиля с его сподвижником, руководителем закубанских горцев Магомет-Амином, сообщал, что «рассказы его о Турции произвели, по-видимому, на Шамиля то действие, что утвердили в нем невыгодное о ней мнение, которое он имел прежде»37.

Тому же Руновскому Шамиль в беседе с ним заявил: «турецкий султан знал, что я — глава мусульман Кавказа, знал, какое большое дело я делаю, и ни одного раза не полюбопытствовал узнать о моем положении, никогда не присылал спросить о здоровье и о делах»38.

Далее Руновский писал: «Говоря о Турции, Магомет-Амин отзывался о турецком правительстве… не в слишком лестных выражениях и даже попросту поругивал их, к чему, впрочем, он имеет некоторое основание»39.

Другой представитель военной историографии Н. Ф. Дубровин, признавал, что Шамиль «не желал соединения с турками»40.

А главнокомандующий русскими войсками на Кавказе в последний период
Крымской войны Н. Н. Муравьев писал: «Горцам, воюющим с нами за независимость, равно противно было всякое иго, и введение порядков, которых они могли ожидать от наших врагов, столько же было бы для них тягостно, как и наше владычество… Шамиль имел к соперникам нового рода едва ли не большее отвращение, ибо он мог ожидать, что мнимые благотворители — союзники, хотя бы то были единоверные ему турки, потребуют от него покорности»41.

На протяжении всей 25-летней борьбы горцев Турция всегда обманывала
Шамиля, так и не оказав ему помощи. И потому Шамиль заявлял гневно, что турецкий султан и его двор хуже всяких гяуров. Он восклицал: «…если бы турки попались в мои руки, я изрубил бы их на двадцать четыре куска, начиная с султана»42.

В период Крымской войны движение Шамиля уже шло к закату. Большого влияния на исход военных действий на Кавказском фронте Шамиль не оказал.
Его поход в1854 г. – на Кахетию и Тифлис окончился не так удачно, как он ожидал. В итоге, в начале августа 1859 г. на горе Гуниб состоялось последнее сражения Шамиля, в котором он попал в плен и был доставлен в С.-
Петербург.

3.1. Действующий Кавказский корпус в военных операциях 1853- 1854 гг.

Крымская война на Кавказском фронте началась для России в конце 1853 г. с вторжения турецких войск на территорию Армении. Передовые подразделения Анатолийского корпуса турок внезапно вторглись в пределы
Армении и начали грабить и опустошать армянские и азербайджанские села45.

В связи с этим нападением, 31 октября в Александрополь прибыл командующий действующим корпусом генерал-лейтенант В.О. Бебутов, который немедленно сформировал ударную группу в составе большинства
Александропольского отряда.

2 ноября 1853 г. под Баяндуром (в 10 км от Александрополя) разыгрался бой между авангардом Александропольского отряда (17 тыс. человек) и 30-тысячным корпусом турок под командованием Абди-паши. В неравном бою русский отряд понес большие потери, но отбил все атаки. Исход битвы во много решил подоспевший вовремя отряд под командованием самого
Бебутова, заставивший турецкую армию обратиться в бегство.

Один из участников этого сражения после писал: «неудача эта, конечно, не способствовала поддержанию обаяния русской силы и русского имени среди местного населения – армян, хотя и сочувствовавших нам, но находившихся между двух огней»46.

Манифест о войне с Турцией в действующий русский корпус поступил только 18 ноября 1853 г. К этому времени русские войска уже вели боевые действия, а турецкий главный корпус вклинился в Ахалцыхскую область Грузии, в Гурию и Армянскую область, к северу от Александрополя, где русский дислоцировался штаб.

В конце 1853 – начале 1854 г. на усиление Отдельного Кавказского корпуса прибыли 18-я пехотная дивизия с артиллерией, Новороссийский и
Тверской драгунские полки47.

Накануне открытия военных действий на Кавказском фронте весной 1854 г., для противодействия противнику русские войска были разделены на 5 отдельных отрядов и подтянуты к русско-турецкой границе. К ним относятся:
Александропольский отряд под командованием В.О. Бебутова, Гурийский и
Ахалцыхский отряды под общим командованием Андроникашвили (ему же непосредственно был подчинен и резерв, расположенный в Боржоми) и
Эриванский отряд под командованием генерал-лейтенанта К.К. Врангеля48.

Кавказский корпус русской армии к весне 1854 г. оказался в крайне тяжелом положении. Англо-французский флот, прорвавшийся в Черное море, еще более осложнил общую обстановку на Кавказском фронте Крымской войны. Правый фланг и тыл действующего русского корпуса оказались необеспеченными, ибо появилась реальная угроза англо-французского десанта на восточном берегу
Черного моря. Но, несмотря на это, к весне 1854 г. правительство продолжало требовать наступательных действий от его командования.

Отрицательно влияло на общий ход событий и отсутствие умелого, хорошо подготовленного в военном отношении главнокомандующего. К этому времени генерал М.С. Воронцов, «удрученный болезнями», должен был покинуть
Кавказ, передав командование корпусом генералу от кавалерии Н.А. Реаду – человеку крайне нерешительному, не пользовавшемуся ни доверием, ни уважением войск49.

Перед началом военных действий, весной 1854 г., командование
Гурийским отрядом русских войск знало о намерении турок перейти в наступление в районе Озургет и потому решило отвести Гурийский отряд ближе к Риону.

Кампания 1854 г. началась со второй попытки Анатолийской армии турок прорваться к центру Закавказья – Тифлису. В начале июня 1854 г. авангард
Батумского корпуса противника под командованием Гасан-бея вторгся в пределы
Гурии и занял Озургеты. После этого турецкая армия двинулась к Кутаиси с задачей дальнейшего наступления на Тифлис50, но 8 июня был наголову разбит русским отрядом под командованием грузина подполковника Эристова в бою у села Нигоети.

Бой у села Нигоети начался и кончился ударами штыков русских пехотинцев и сабель грузинских конных ополчений. В этом сражении русская пехота и грузинские ополченцы почти не стреляли. В результате Нигоетского боя турки потеряли до 1000 человек убитыми и около 1000 ранеными. Командир
Батумского корпуса, Гасан-бей, был убит. Отряд Эристова потерял до 600 человек русских пехотинцев и грузинских ополченцев убитыми, ранеными и контуженными51.

Победа при Нигоети явилась предвестницей более значительного успеха гурийского отряда 15 июня при р. Чолоке.

Главные силы гурийского отряда под командованием Андроникашвили после получения донесения о нигоетской победе 10 июня перешли в наступление из села Марании на Озургеты. Узнав о наступлении главных сил гурийского отряда, Селим-паша со своим корпусом отступил за р. Чолок. Против 34- тысячного турецкого корпуса выступил 10-тысячный отряд русской пехоты и грузинских конных и пеших ополчений.

В 4 часа утра гурийские ополченцы столкнулись с неприятельскими пикетами и погнали их в лагерь.

В донесении командующему Отдельным Кавказским корпусом от 18 июня
1854 г. за № 107 командующий гурийским отрядом писал: «Дабы отвлечь внимание неприятеля от главного пункта атаки, сделано было распоряжение, чтобы артиллерия наша занимала неприятельские батареи с фронта, а гурийская милиция и часть имеретинской направлены к правому флангу неприятеля, где, завязав перестрелку, тревожили его и с этой стороны…»52

Однако турецкая пехота оправилась от удара и перешла в контрнаступление, поддержанная конницей. Этот шаг заставил отступить русскую пехоту. Турецкий корпус, ободренный неудачей русской пехоты, начал перегруппировываться для общей контратаки, но осуществить ее он не успел.
«Картечный залп 18 орудий мгновенно рассеял» турецкую кавалерию и обратил ее в бегство. Генерал Андроникашвили в этот момент бросил всю кавалерию на правый фланг противника с задачей прорыва в его лагерь на Чолокской позиции. Началась общая атака всего Гурийского отряда русских войск. Это предрешило исход всего сражения в пользу русского оружия.

Отдельную роль в этом бою следует отдать местному грузинскому ополчению. Богданович М.И., освещая атаку грузинской конной дружины, писал:
«Впереди ее (грузинской дружины) несколько офицеров были убиты либо тяжело ранены; командир дружины подполковник Джандиеров и помощник его штабс- капитан Цицианов ранены, но остались при своей дружине. Имеретинская конная милиция врубилась в турецкую пехоту, потеряв своего вождя, пораженного картечью, вместе со всеми его бывшими впереди всадниками. Гурийская пешая милиция отбила горное орудие»53.

Турция потеряла 4 тыс. человек убитыми и ранеными, всю артиллерию, 3 лагеря с огромными запасами фуража, провианта и боеприпасов. Потери со стороны русского отряда составляли всего до 1500 человек убитыми и ранеными54. Чолокская победа была крупным успехом русской пехоты и грузинской иррегулярной конницы. Поражение при Чолоке совершенно расстроило одно из важнейших соединений Анатолийской армии, которая так и не оправилась до начала следующей кампании.

Русские войска ожидали новый, не менее сильный удар со стороны
Эривани, где занял оборону Эриванский отряд под командованием Врангеля.

16 июля между Баязидским корпусом Анатолийского отряда турок и отрядом генерала Врангеля произошло сражение около озера Чингиль. В результате кровопролитного боя, в течение двух часов, Баязидский корпус прекратил свое существование. Эриванским отрядом было взято 4 орудия, 370 пленных, много лошадей и оружия. До 2000 убитых и раненых противник оставил на поле боя55. Потери отряда Врангеля составили 500 человек убитыми56.

Моральные результаты чингильской победы были значительны и превышали материальные. Ближайшим следствием было занятие русскими войсками без боя
31 июля крепости Баязид, откуда остатки Баязидского корпуса турок бежали в тыл.

3.2. Кюрукдаринское сражение и его значение.

Оставив в Александрополе два пехотных батальона, действующий корпус
Бебутова 26 июня двинулся к Карсу, 2 июля достиг местности между селами
Палдырван и Кюрук-дара в 15 км от главных сил неприятеля, и занял позиции между горным хребтом Кара-ял и селением Кюрук-дара57.

Генерал Бебутов, действуя по приказу правительства, назначил наступление Александропольского отряда по всей линии фронта (5 августа), но в тот же день в наступление против русских войск двинулась 60-тысячная
Анатолийская армия Турции.

В период всей войны, и особенно к лету 1854 г., на Кавказском театре военных действий в составе турецкой армии было большое количество иностранных офицеров и генералов, которые фактически занимали все руководящие посты в штабе и командовали войсками (главнокомандующий войском генерал Гюйон, начальник штаба авангарда генерал Кольман и др.)58.

Это можно объяснить и тем, каким важным стратегическим объектом являлись для воюющих сторон Кавказ и Закавказье.

Однако, один из современников писал: «лица эти пользовались большим влиянием в Анатолийской армии, но все они были в дурных отношениях между собой и на самом скверном счету у турецких главных начальников, которые видели в них шпионов и доносчиков своих незаконных распоряжений»59.

Т.е. на иностранцев в турецкой армии смотрели с некоторым опасением и боялись их предательства в любой момент с изменением международного положения в отношении воюющих стран.

Дабы поднять свой авторитет, Гюйон решил в одном генеральном сражении разбить русские войска и завершить этим военную кампанию 1854 г. на Азиатском театре войны. По его плану турецкая армия должна была разбить
Гурийский и Эриванский отряды русских войск, а затем 60-тысячным корпусом обрушиться на Александропольский отряд, атаковать его с фронта и с правого фланга60.

План Гюйона шел вразрез с инструкцией, полученной из
Константинополя, согласно которой Анатолийская армия турок должна была ограничиться обороной и в случае наступления русской армии отступать к
Карсу. Гюйон же во что бы то ни стало решил «склонить турок на исполнение его замысла атаковать князя Бебутова»61 и разбить главный
Александропольский отряд. Обе стороны готовились к генеральному сражению, не имея достоверных сведений друг о друге.

Это сражение состоялось 5 августа 1854 г. на равнине у юго-западных склонов Караяльских гор, под селением Курюк-дара между 20-тысячным
Александропольским отрядом русских войск и 60-тысячной Анатолийской армией турок.

В 6 часов утра 5 августа началось кровопролитное Кюрукдаринское сражение, в котором русский отряд при самых невыгодных тактических и стратегических условиях наголову (в течение 7 часов) разбил противника62.

Турецкая армия потеряла в этом сражении до 7 тыс. солдат и офицеров,
15 орудий и много оружия. Александропольский отряд потерял всего около 1000 убитыми, 2000 – контуженными и ранеными63.

Как пишет Ибрагимбейли Х.М.: «В Кюрукдаринском сражении русские пехотинцы, драгуны и казаки, азербайджанские и грузинские кавалеристы проявили высокое воинское мастерство, твердость и решительность… В этом сражении получило дальнейшее развитие боевое содружество русских солдат и войнов-кавказцев»64.

Описывая динамику сражения, М.И. Богданович отмечает: «По всей кавалерии правого крыла раздалось дружное «ура!». Три сотни полковника
Скобелева… полк Камкова, три сотни донцов и азербайджанская бригада, поддержанные дивизионом тверских драгун… кинулись вперед. Вся масса неприятельской… кавалерии, обходившая нас с фланга, была рассеяна»65.

Это еще раз подтверждает ту важную роль и местного ополчения, которая играла на результаты военных сражений на Кавказском театре военных действий.

Таким образом, 1854 г. на Кавказе заканчивался для России весьма успешно, если брать в сравнение другие фронты войны (Крым и Дунайский фронт), где в отличие от Кавказа, русской армии приходилось вести отступление. Во многом это можно объяснить и военной отсталостью самой
Турции по сравнению со странами-союзницами. С другой стороны имели место и промахи турецкого командования. В этой связи нельзя недооценивать помощь местного населения и участия его в военных операциях 1853-1854 гг.

4.1. Военные операции 1855 г. Блокада Карса

1855 год был для России самым тяжелым в ходе Крымской войны.
Значительные вооруженные силы Англии, Франции, Турции и Саксонии продолжали осаду героического Севастополя.

Позиции нейтральных стран – Австрии и Пруссии – явно менялись в пользу противников России. Особенно агрессивно по отношению к России была настроена империя Габсбургов, недавно спасенная Николаем I, подавившим своей армией революцию 1849 г.66

К началу зимы 1854/55 г. все отряды Отдельного Кавказского корпуса, действовавшие против турок на Кавказском фронте, были отведены на зимние квартиры в Александрополь, Ахалцых и Кутаис.

В конце 1854 г. наместником Кавказа и главнокомандующим Отдельным
Кавказским корпусом был назначен генерал-адъютант Н.Н. Муравьев, который прибыл в Тифлис в марте 1855 г. и приступил к тщательной подготовке к военным действиям 1855 г.

В отличие от своих предшественников Муравьев большое внимание уделял усилению действующего против Турции корпуса за счет войск, выступавших против национально-освободительного движения горцев Дагестана и Чечни, которое к 1855 г. совершенно ослабло в связи с внутренними противоречиями.67 Кризис имамата способствовал этим мероприятиям Муравьева.

Для союзников на Кавказском театре войны сложилось наиболее тяжелое положение. От 120-тысячной Анатолийской армии остались лишь 33-тысячный гарнизон Карса и почти небоеспособные Батумский и Баязидские корпуса, насчитывавшие в общей сложности не более 20-30 тыс. человек. С другой стороны, значительная часть турецких войск была занята подавлением национально-освободительной борьбы против оттоманского владычества.68

В силу того, что турецкая Анатолийская армия еще не оправилась от прошлогоднего разгрома, ее вновь присланный главнокомандующий английский генерал Вильямс решил ограничиться обороной на главном (Карсском) операционном направлении с целью удержания Карса. К началу военных действий
1855 г. Карс представлял собой обширный укрепленный лагерь, построенный английскими инженерами по всем правилам военно-инженерного искусства того времени.69

Турецкое правительство, командование турецкой армии, а также английское и французские правительства считали Карс «оплотом Малой Азии».
Надеясь на неприступность Карса, по решению Вильямса турецкое главнокомандование заперло в нем почти всю свою армию.70 В силу этого Карс приобрел для русских войск первенствующее значение.

Решение нового главнокомандующего сводилось к блокаде Карса и овладению им путем медленного изнурения его гарнизона. Для полного обложения Карса он решил стать главными силами на прямом сообщении Карса с
Эрзерумом и посылать вокруг крепости подвижные конные отряды с артиллерией для перерыва его коммуникаций. В этом случае оттеснением мелких турецких отрядов к Эрзеруму гарнизон Карса лишался подвоза продовольствия, что привело бы в конечном итоге к капитуляции в связи с голодом71.

Но главной задачей Кавказского корпуса было уничтожение неприятельской армии, основная и лучшая часть которой заперлась в Карсе.
Муравьев перед началом блокады говорил подчиненным офицерам, что «не собственно Карс нам нужен был, а защитники его; с приобретением сей крепости не ключ приобретали мы к Малой Азии, а поражали все действующие силы неприятеля, который не мог более собраться и к будущей кампании 1856 г.»72

К маю 1855 г. Кавказский корпус русских войск сосредоточился на турецкой границе в трех группах: корпус Бриммера (24500 человек) – у
Александрополя; отряд Ковалевского (10000 человек) – в Ахалцыхе; отряд
Суслова (5000 человек) – в Эриванской губернии (при этом отряде находился и сам Муравьев)73.

Таким образом, Муравьев организовал пограничную полосу, протяженностью 250 км (от Ахалцыха до Эривани) обороняемую 40-тысячным корпусом при 100 орудиях. Численность кавказских национальных иррегулярных войск, добровольных дружин и других видов ополчений, состоявших из грузин, армян, кабардинцев, осетин и представителей других национальностей Кавказа, в кампании 1855 г. на Кавказском фронте крымской воны достигла 15-16 тыс. человек74.

В середине июля 1855 г. главные силы Кавказского корпуса (до 35 тыс. человек) подошли к Карсу, и, оставив под крепостью 20-тысячный блокирующий корпус, совершили несколько глубоких рейдов, в ходе которых отбросили остатки Баязидского корпуса турок к Эрзеруму и разгромили заложенные там продовольственные запасы75.

В результате таких рейдов, к середине августа 1855 г. огромная территория между Аджарией, Эрзерумом и Месопотамией была полностью очищена от турецких войск, а крепость Карс была окончательно блокирована русским корпусом и полностью лишена всякой связи с внешним миром76.

Оставшись в изолированном положении, генерал «Вильямс понял, что оказался в ловушке, и начал спешно принимать меры к спасению»77. Вначале он попытался прорвать кольцо блокады силами гарнизона. В ночь с 24 на 25 августа 1855 г. турецкая кавалерия вышла из крепости с целью прорваться через русские заставы у Черному морю, через Эрзерум – Трапезунд. Но замысел противника не был осуществлен. Отрядом русских пехотинцев и кавказских национальных ополчений под командованием полковника Дондукова полуторатысячная турецкая кавалерия была наголову разбита «молодецким ударом»78.

Успешно была ликвидирована и попытка турецкого главнокомандующего оказать осажденному гарнизону Карса помощь извне. 11 сентября внезапным ударом русских у села Пеняк был наголову разгромлен – частью истреблен, частью взят в плен во главе со своим командиром Али-пашой – 3-тысячный отряд турецких войск, наступавший по горным дорогам с обозом продовольствия для Карсского гарнизона.

В эти дни русскими разведчиками были перехвачены письма Вильямса в
Англию, в которых он описывал своих «своих союзников-турок» не совсем в лестных для них выражениях. В письмах Вильямс сообщал в Лондон, что турки не выдержат решительных действий русских под Карсом, «а потому у г.
Вильямса готовы на всякий случай добрые кони»79.

Муравьев послал в подлиннике письмо Вильямса к муширу Васифу-паше, чтобы показать настоящее лицо английских союзников и их «доброе мнение, какое имеют от турках» эти «нежные союзники»80.

Капитуляция Карсского гарнизона была совсем близкой, участь его была предрешена. В этой обстановке, «когда самому Вильямсу пригрезилась смерть, причем не от голода, а от взбунтовавшихся жителей… тогда сдача была решена»81. Но последующие дни после разгрома турецкого отряда под селом
Пеняк резко изменили положение осажденного гарнизона и вселили в английского комиссара надежду на спасение.

4.2. Экспедиционный рейд Омер-паши по Кавказу и Закавказью. Неудачный штурм

Карса.

Союзное командование после долгих колебаний решило приступить к освобождению осажденного Карса. Командующий десантным корпусом Омер-паша
(по национальности – австриец, настоящее имя Латтас) в середине сентября посетил Трапезунд, Батуми, Поти и Сухуми, осмотрел расположенные в этих пунктах войска и известил Вильямса о том, что через 20 дней придет вместе с десантным корпусом на помощь Карсскому гарнизону82. Письмо Омер-паши, полученное Вильямсом 23 сентября 1855 г, почти одновременно с известием о занятии союзниками Севастополя, возбудило общее оживление в осажденном гарнизоне Карса.

В интересах Франции и особенно Англии, где к власти пришел лорд
Пальмерстон – ярый противник России, было поддержание Турции на Кавказском фронте с целью ослабить Россию на других фронтах. К тому же на Кавказе — важной стратегической точке – англичанами был утерян контроль над
Персидским торговым путем после Кюрукдаринского сражения.

Омер-паша с десантным 86-тысячным корпусом высадился в Батуми еще 14 сентября. После высадки суда были возвращены в Константинополь за остальными войсками.

Над русскими войсками под Карсом нависла серьезная угроза. Не меньшая угроза нависла и над гурийским отрядом русских войск, насчитывавшим всего около 20 тыс. Человек (в том числе свыше 10 тыс. грузинских ополченцев). Этот отряд должен был в сложившейся ситуации противостоять удару неприятеля.

Лучшим выходом из сложившейся тяжелой обстановки Муравьев считал штурм Карса. Приняв это решение, Муравьев 27 сентября собрал военный совет, на котором присутствовали только пользовавшиеся его особым доверием генералы Бриммер, Гагарин, Ковалевский, Майдель и несколько других83.

На совете Муравьев изложил причины, заставившие его решиться на штурм, заключавшийся в том, что «главнокомандующий намеревался до прибытия корпуса Омер-паши овладеть Карсом и направиться против него для разгрома его войск»84.

По решению и плану Муравьева основным объектом атаки избраны неприступные Шорахские высоты, сильно укрепленные фортификационными сооружениями и оборонявшиеся лучшей частью Карского гарнизона: 6500 человек при 53 орудиях под командованием венгерского выходца генерала Кмети. Это был довольно грубый просчет Муравьева, в будущем сказавшийся на провале штурма крепости.

Штурм Карса начался на рассвете 29 сентября 1855 г. «Под градом пуль, ядер и гранат шли колонны русских войск на штурм и действовали независимо одна от другой»85. Муравьев не сумел организовать даже взаимодействия штурмовавших колонн и родов войск.

В результате такого необдуманного плана штурма до карсских укреплений добралась только лишь половина штурмовавших, остальные были убиты или ранены. «Всем было ясно, — пишет офицер генерального штаба, — что штурм не удался, но главнокомандующий все еще не решался приказать очистить
Шорахскую высоту и прекратить безуспешные атаки»86.

За этот день части Отдельного Кавказского корпуса понесли огромные потери, составлявшие 35% всей численности действовавшего корпуса, в том числе и национальных кавказских иррегулярных войск. Число убитых доходило до 2352 человек, число раненых и контуженных – до 4962 человек, без вести пропавших – 164 солдата. Всего потери Кавказского корпуса составляли 7478 человек. Турецкий гарнизон Карса потерял 1400 человек, т.е. в 5 раз меньше русских войск87.

При сложившихся обстоятельствах Муравьев, однако, принял решение не отступать, а продолжать блокаду оставшимися силами.

Осенью 1855 г. на Кавказском театре войны начался решающий и последний этап не только войны на Кавказе, но и всей Восточной войны. Этот этап характерен наиболее активным участием широких масс населения Кавказа в войне против иноземных захватчиков совместно с русской армией: «…именно в заключительных военных действиях 1855 г. особенно ярко проявилось содружество русских солдат и воинов-кавказцев, сыгравшее значительную роль в победоносном исходе войны на Кавказском фронте»88.

Особенно хорошо это видно в реакции кавказцев на экспедиционный рейд
Омер-паши по районам Кавказа.

Военно-политические и стратегические цели союзников, и прежде всего
Англии, вдохновившей и снабдившей Омер-пашу всем необходимым, были весьма широкими. Они предусматривали подчинение всего юго-восточного берега
Черного моря, покорение гурийского, мингрельского, абхазского, адыгского и других народов турецкому владычеству, а самое главное – создание Англией военно-стратегического плацдарма для дальнейшего расширения экспансии против России и народов Кавказа89.

Во все княжества Западной Грузии, в горские владения Западного
Кавказа, в Дагестан и Азербайджан были направлены многочисленные турецкие и английские эмиссары для агитации среди народов Кавказа с призывом к священной войне против России.

Этими действиями, носящими в основном религиозный характер, союзники хотели привлечь на свою сторону местное население и превратить его из союзника России в союзника коалиции.

Но Омер-паша натолкнулся на решимость местного населения защищать свои земли совместно с русскими войсками. Об этом свидетельствуют многочисленные документы, письма русских и иностранных военных и политических деятелей. «Дабы воспрепятствовать неприятельским партиям, — писал Бебутов военному министру, — пробираться в тыл нашего расположения в
Мингрелии поднято народное ополчение…»90.

Командующий Гурийским отрядом русских войск Багратион-Мухранский писал главнокомандующему Отдельным Кавказским корпусом 20 октября 1855 г. следующее: «…план Омер-паши… заключается в том, чтобы, избегая по возможности военных действий, склонять народонаселение на свою сторону, надеясь этим подготовить себе успех без всяких для себя потерь. Для этой цели щедро расточает он ложь, угрозы, ласкательства и увещания; преувеличивает число войск своих до невероятности; назначает время, когда он может прибыть не только в Кутаис, но даже в Тифлис». Но «надежды Омер- паши зажечь на Кавказе всеобщее восстание против русского владычества не осуществились: абхазцы и черкесы, узнав союзников и турок поближе, желали лишь чтобы их оставили в покое»91.

Надеясь на переход населения Абхазии и Черкессии на его сторону,
«Омер-паша выбрал исходным пунктом для наступления в глубь территории
Кавказа не Редут-кале, от которого до Кутаиси было всего 108 верст, а Сухум- кале, отстоявший от столицы Имеретии на 200 верст, причем при движении от
Сухуми предстояло совершить две переправы через р. Кодор и Ингур»92.

В это время из числа этих народов были сформированы национальные пешие и конные ополчения, так называемые милиции и дружины: Гурийский отряд русских войск численностью 19 тыс. человек при 28 орудиях, в том числе до 9 тыс. пеших и конных кавказских национальных ополчений. В числе кавказских ополчений были рионская дружина, гурийская милиция, мингрельская милиция, стрелковые имеретинские сотни, имеретинские конные дружины, рачинская дружина, Самурзаканская милиция93.

4 ноября авангард турецкого корпуса попытался форсировать р. Ингури, в районе сел. Лия, но был обстрелян мингрельским ополчением и отброшен. 6 ноября Омер-паша двинул в атаку 36-тысячный корпус против 9-тысячного отряда русских и национальных грузинских иррегулярных войск.

Разыгрался знаменитый Ингурский бой. Исключительно численное превосходство корпуса Омер-паши дало ему возможность путем обходного маневра с флангов русского отряда вынудить его к организованному отступлению.

Главные силы Омер-паши 9 ноября сосредоточились в столице Мингрелии
— Зугдиди. Авангард его войск 18 ноября прибыл на р. Техур, в это же время с ним соединились и главные силы. Общая численность экспедиционного корпуса в это время достигала 40 тыс. человек.

В этот период начались проливные дожди, поля и дороги превратились в болота и топи, реки вышли из берегов, мосты, построенные неприятелем на реках Техуре и Циве, были сорваны. Дальнейшее наступление экспедиционного корпуса Омер-паши стало затруднительным94. В захваченных неприятелем районах Западной Грузии разгорелась настоящая партизанская война.

3 декабря корпус Омер-паши приступил к переправе через р. Техур, чтобы нанести удар по отряду Багратион-Мухранского, стоявшему на р. Цхенис-
Цхали, в районе села Абаши. К 4 декабря Омер-паша принял решение атаковать
Гурийский отряд русских войск. Но проливные дожди, разлив рек, невозможность переправы, отсутствие продовольствия послужили причиной выжидания в течение четырех дней. 7 декабря Омер-паша получил известие о капитуляции гарнизона Карса и сдаче крепости блокадному русскому корпусу95.

Все эти обстоятельства вынудили Омер-пашу к отступлению.

Союзное командование под нажимом англичан приказало Омер-паше провести зиму 1856 г. в Мингрелии, перегруппироваться и с приходом весны начать наступление вглубь территории Грузии, с тем чтобы разгромить русские войска, местные ополчения и захватить Тифлис96.

Вместо триумфального марша по землям Закавказья, планируемого англо- турецким командованием, корпус Омер-паши после бегства вынужден был перейти к обороне против наступавших русской армии и местных иррегулярных войск.

4.3. Капитуляция Карса

24 ноября 1855 г. Вильямс направил своего адъютанта Тизделя к
Муравьеву с письмом, в котором просил у него свидания на следующий день. 25 ноября его просьба была удовлетворена. Вильямс предложил сдачу Карса, и им были подписаны предварительные условия капитуляции, выработанные и составленные А.М. Дондуковым-Корсаковым.

Условиями капитуляции Карса предусматривалось:

1) сдача регулярной турецкой армии в плен в полном вооружении и крепости

Карс со всей артиллерией и имуществом;

2) отпуск редифа по домам;

3) отпуск венгров, поляков и других иностранцев на свободу;

4) сохранение у офицеров шпаг97.

Карс капитулировал, и крепость была сдана русским войскам со всем вооружением и личным составом гарнизона.

«Сдача Карса, — писал Е.В. Тарле, — очень ускорила окончание войны, оказав большую моральную помощь русской дипломатии»98.

Очень верно по поводу капитуляции Карса выразился К. Маркс: «Падения
Карса является поворотным пунктом в истории… войны против России… Без падения Карса не было бы ни пяти пунктов, ни конференций, ни Парижского договора, одним словом, не было бы… мира»99.

Под «пятью пунктами» К. Маркс имеет в виду пять пунктов, предъявленных в ультимативной форме Австрией от имени союзных держав, которые были приняты царским правительством и положены в основу мирных переговоров в Париже.

Падением Карса и отступлением десантного корпуса Омер-паши из
Закавказья завершились военные действия на Кавказском театре войны

1853-1856 гг.

Успехи России в Закавказье были одним из поводов перехода на ее сторону курдов, населявших приграничные области Турции.

Зимой 1855/56 г. Муравьев деятельно готовился к открытию военной кампании ранней весной 1856 г. Но его планам не суждено было сбыться в связи с открытием Парижского мирного конгресса.

Таким образом, на заключительном этапе войны в целом Россия добилась значительных успехов на территории Закавказья. Немаловажную роль здесь сыграло местное иррегулярное ополчение, которое, конечно, искало свои интересы в участии в военных действиях. Это была и защита собственной территории от турецкой армии, и надежда на царские привилегии и ослабление феодального гнета на Кавказе. В условиях завершающегося и стихающего национально освободительного движения это казалось особенно возможным.

4.4. Парижский мирный конгресс.

25 февраля 1856 г. начал свою работу Парижский мирный конгресс.

В конгрессе участвовали представители Англии, Франции, Австрии,
Пруссии, Саксонии, Сардинии, Турции, с одной стороны, и России – с другой.

Английскую делегацию возглавлял ярый враг России, один из самых активных представителей идеи о расчленении Закавказья на отдельные княжества под протекторатом Англии и Турции, английский министр иностранных дел граф Кларендон. Членами французской делегации были барон не Буркэнэ и граф Бенедетти – секретарь конгресса. Турцию представляли Магомет Эмин Али- паша и Мехмед Джамиль-бей. Делегация Пруссии состояла из барона фон
Мантейфеля и графа фон Гатцфельд Вильденбург-Шенштейна. Саксония послала на участие в конгрессе графа ди Кавура и маркиза ди Вилламарина. Председателем конгресса был граф Валевский – сын Наполеона I.

Делегация России была представлена графом А. Ф. Орловым и бароном фон Брунновым, немцем по происхождению.

Надо отдать должное российским дипломатам, которые умело использовали на конгрессе противоречия Англии и Франции, с одной стороны, и стремление Франции не допустить окончательного ослабления России – с другой.

Так же как и по ряду принципиальных вопросов, по кавказскому вопросу между Англией и Францией не было единства. Предложение английской делегации об отторжении от России Закавказья, Черкессии, Адыгеи, Крыма и Бессарабии не было поддержано французской делегацией. Орлов и Бруннов, опираясь на поддержку французской делегации, выступили против обсуждения предложений английской делегации о Кавказе, Крыме и Бессарабии. Геройское поведение русских в Севастополе и покорение неприступного Карса требовали уважительного отношения к России. «Не случайно Орлов говорил, что на конгрессе незримо присутствовала тень Нахимова и героев-севастопольцев»100.

М. С. Андерсон признает, что «английское правительство всеми способами хотело ослабить Россию в стратегическом отношении». Касаясь кавказского вопроса на Парижском конгрессе, Андерсон отмечает, что «попытки
Британии добиться нейтрализации Азовского моря и создания Черкесского и
Мингрельского буферных государств на Кавказе между Россией и Оттоманской империей не увенчались успехом, так как британские предложения никто не поддержал»101.

30 марта 1856 г. был подписан Парижский трактат, по которому Турции возвращался Карс. Россия отказывалась от единоличного «покровительства» православным подданным Турции; устанавливался коллективный протекторат западных держав и России над княжествами Молдавией, Валахией и Сербией. В устьях Дуная устанавливалась свобода плавания, а Южная Бессарабия уступалась Молдавии.

Россия и Турция обязывались не восстанавливать военного флота на
Черном море. Это значило, что Черное море открывалось только для торговых судов всех государств мира. По Парижскому трактату России были возвращены
Херсонесский полуостров с Севастополем и Балаклавой, Евпатория, Керчь,
Кинбурн и другие пункты, занятые коалиционными войсками. Однако условия
Парижского мирного договора 30 марта 1856 г. были унизительны и суровы для
России. Так, Моссе пишет: «Условия, окончательно принятые Александром II, были жестоки. Два из них в особенности глубоко ранили русскую гордость.
Первое из них, вводимое по требованию Австрии, предусматривало «уточнение» границ между Россией и Турцией… чтобы убрать русскую империю от любых контактов с судоходной частью Дуная и его притоков… Еще более унизительным, однако, была принудительная нейтрализация Черного моря, принятая по настоянию Британии… статьи Парижского мирного договора были в своей суровости беспрецедентными в анналах европейской дипломатии»102.

Парижский мирный договор был логичным и даже отчасти прогностическим исходом Восточной войны, которая воочию показала отставание России от
Европейских стран. Более того, она показала причины этого отставания и предопределила дальнейшую внутреннюю и внешнюю политику страны на ближайшие
10-20 лет.

Заключение

Русско-турецкие войны и вообще отношения между этими государствами имели самое непосредственное влияние на судьбы народов Кавказа и
Закавказья, территория которых стала для них ареной нескончаемых военных действий.

На Кавказском театре в ходе войны сложилась весьма своеобразная обстановка, резко отличавшаяся от событий на других фронтах. Прежде всего на Кавказском театре Крымской войны она была обусловлена победой русской армии, поддержанной местным населением, над превосходящими силами коалиции.
Когда речь зашла о защите своей родины от посягательств англо-франко- турецкой коалиции, то население Кавказа выступило с оружием в руках на стороне России.

Исход войны на Кавказском фронте решался 30-50 тыс. русских войск, разбросанными небольшими отрядами на протяжении от Черного моря до Арарата, населением и местным ополчением Кавказа. Численность войск союзником превосходила в 4-5 раз. Во многом такая заслуга принадлежит русской армии, ее закаленному в многолетних боях и трудных условиях гор Отдельному
Кавказскому корпусу, сохранившему в своих рядах традиции передового русского военного искусства.

Успех русской армии на Кавказском фронте ускорил окончание всей военной кампании и оказал эффективное влияние на ход дипломатических переговоров в Париже. С фактом о взятии Россией Карса иностранные делегации не считаться не могли. Это несколько смягчило положение России на Парижском конгрессе в марте 1856 г.

Крымская война 1853-1856 гг. стала вехой в истории народов России и
Кавказа. Правительство рассчитывало на победоносную войну. Оно полагало, что война приостановит национально-освободительное движение в метрополии и на окраинах империи. Однако результаты Крымской войны как военном, так и в экономическом, политическом и социальном отношениях были весьма печальны для России в целом. Во многом итоги Крымской войны повлияли на политику
Александра I и его реформы в области армии, отмены крепостничества и т.д.

Комментарии

1 Бестужев И.В. Крымская война. – М., 1956. С. 11-12

2 Покровский М.Н. Крымская война. – М., Центрполиграф, 2001. С. 5-14

3 Андерсон М.С. Восточный вопрос в 1774-1923 гг. Международные отношения. Пер. А. Хромовой. – Л., 1970. С. 211-212

4 Покровский М.Н. Указ. соч. С. 20-23

5 Там же. С. 21

6 Там же. С. 22

7 Тарле Е.В. Крымская война. – М., 2003. Т.1. С. 45-46

8 Богданович М.И. Крымская война. – М., 1967. Т.1. С. 86

9 Тарле Е.В. Указ. соч. С. 66

10 Виктор Жоли. Ложь и правда о войне на Востоке. Пер. К. Черкашина
– М., 1965. С. 68, 71

11 К. Маркс, Ф. Энгельс. Армии Европы – Турецкая армия. – М., 1969
Т. 11. С. 488

12 Там же. С. 489

13 Там же. С. 490

14 Ибрагимбейли Х.М. Кавказ в Крымской войне 1853-1856 гг. – М.,
1971. С. 110

15 Там же. С. 111-112

16 Богданович М.И. Указ. соч. С. 52

17 Там же. С. 54

18 Покровский М.Н. Указ. соч. С. 32-33

19 Там же. С. 35

20 Там же. С. 36

21 Ибрагимбейли Х.М. Указ. соч. С. 115

22 Там же. С. 117

23 Там же. С. 119

24 Там же. С. 120

25 Там же. С. 121

26 История Кабардино-Балкарской АССР. Т.1. С. 234

27 Там же. С. 250

28 Ибрагимбейли Х.М. Указ. соч. С. 159

29 Там же. С. 160

30 Тарле Е.В. Указ. соч. С. 78

31 Богданович М.И. Указ. соч. С. 100

32 Бурчуладзе Е.Е. Грузия в Восточной войне 1853-1856 гг. – Р-н-Д.,
1970. С. 36

33 Там же. С. 39

34 М.В. Алферова. Третий имам. – М., 2000. С. 91-120

35 А.С. Арутюнян. Крестьянская война под руководительством Шамиля. –
Л., 1984. С. 44

36 Богданович М.И. Указ. соч. С. 311

37 Руновский К.В. Записки о Шамиле. // Кубанский сборник. – Р-н-Д.,
Т.X. С. 34

38 Там же. С. 35

39 Там же. С. 37

40 Дубровин Н.Ф. Шамиль. – М., 1987. С. 55

41 Богданович М.И. Указ. соч. Т.2. С. 102

42 Там же. С. 91

43 Ибрагимбейли Х.М. Указ. соч. С. 171

44 Там же. С. 172

45 Тарле Е.В. Указ. соч. С. 140

46 ЦГИА ГрузССР, ф. 1087, оп. 1, д. 378, л. 38

47 Богданович М.И. Указ. соч. Т.1. С. 350

48 Бурчуладзе Е.Е. Указ. соч. С. 81

49 Богданович М.И. Указ. соч. С. 365

50 Там же. С. 368

51 Бурчуладзе Е.Е. Указ. соч. С. 84

52 ЦГИА ГрузССР, ф. 1087, од. 1, д. 443, л. 56.

53 Богданович М.И. Указ. соч. С. 380

54 Ибрагимбейли Х.М. Указ. соч. С. 201

55 Там же. С. 203

56 Там же. С. 204

57 Богданович М.И. Указ. соч. С. 391

58 Тарле Е.В.Указ соч. С. 306-308

59 Гейрот А.Ф. Описание Восточной войны 1853-1856 гг. – М., 1981. С.
253

60 Богданович М.И. Указ соч. С. 451

61 Там же. С. 452

62 Ибрагимбейли Х.М. Указ. соч. С. 285

63 Там же. С. 287-288

64 Там же. С. 289

65 Богданович М.И. Указ. соч. С. 480

66 Покровский М.Н. Указ. соч. С. 5-10

67 Ибрагимбейли Х.М. Указ. соч. С. 300

68 Богданович М.И. Указ. соч. С. 493

69 Там же. С. 497

70 Тарле Е.В. Указ. соч. Т.2. С. 23

71 Ибрагимбейли Х.М. Указ. соч. С. 304

72 ЦГВИА СССР, ф. ВУА, д. 5961, л. 255

73 Богданович М.И. Указ. соч. С. 511

74 Там же. С. 512

75 Там же. С. 517

76 Гейрот А. Ф. Указ. соч. С. 345-348

77 Там же. С. 350-352

78 Там же. С. 353

79 Там же. С. 358

80 Там же. С. 360-361

81 Там же. С. 366

82 Ибрагимбейли Х.М. Указ. соч. С. 327

83 Там же. С. 328-330

84 ЦГВИА СССР, ф. ВУА, д. 5961, л. 206

85 Богданович М.И. Указ. соч. Т.2. С. 95

86 Там же. С. 96

87 Ибрагимбейли Х.М. Указ. соч. С. 340

88 Там же. С. 345

89 Тарле Е.В. Указ. соч. С. 57

90 Богданович М.И. Указ. соч. С. 120

91 Там же. С. 125

92 Ибрагимбейли Х.М. Указ. соч. С. 357

93 Бурчуладзе Е.Е. Указ. соч. С. 140

94 Ибрагимбейли Х.М. Указ соч. С. 358

95 Там же. С. 366

96 Там же. С. 368-369

97 Там же. С. 371

98 Тарле Е.В. Указ. соч. С. 299

99 К. Маркс, Ф. Энгельс. Падение Карса. – М, 1969. Т.11, стр. 635

100 Киняпина Н.С. Внешнаяя политика России первой половины XIX в. –
М., 1988. С. 263-264

101 Андерсон М.С. Восточный вопрос в 1774-1923 гг. Международные отношения. Пер. А. Хромовой. – Л., 1970. С. 250

102 Мосс В.Е. Конец крымской войны и создание системы международных договоров 1855-1871 гг. Пер. Светлов К.Т. – М., 1968. С. 56

Список литературы

1. Покровский М.Н. Крымская война. – М., Центрполиграф, 2001

2. Тарле Е.В. Крымская война. – М., 2003. Т.1,2

3. Богданович М.И. Крымская война. – М., 1967. Т.1,2

4. Ибрагимбейли Х.М. Кавказ в Крымской войне 1853-1856 гг. – М., 1971

5. Бурчуладзе Е.Е. Грузия в Восточной войне 1853-1856 гг. – Р-н-Д.,

1970.

6. Андерсон М.С. Восточный вопрос в 1774-1923 гг. Международные отношения. Пер. А. Хромовой. – Л., 1970.

7. Гейрот А.Ф. Описание Восточной войны 1853-1856 гг. – М., 1981.

8. Бестужев И.В. Крымская война. – М., 1956.

9. Алферова. М.В. Третий имам. – М., 2000.

Ярославский государственный педагогический университет имени К.Д. Ушинского

Физико-математический факультет

Заочное отделение

Сокращенный срок обучения

Контрольная работа

по отечественной истории

Тема: Идейные течения и общественно-политические движения в России во второй половине XIX в.

Проверил: К.И.Н., доцент Воронцов С.Л.

Выполнила студентка: Волкова А.Д.

Студенческий билет №: ИФ — 0289

Ярославль, 2009

Содержание

Введение

1. Особенности общественного движения

1.1 Революционно-демократическое движение: В.Г. Белинский, А.И. Герцен, Н.К. Чернышевский. Идея утопического общинного (крестьянского) социализма

1.2 Общественная мысль и политические движения в пореформенной России: консервативная идеология, либеральное движение и движение народничества

1.3 Рабочее движение в России в 60 — 80-х гг. XIX в.

Заключение

Литература

Введение

Эта тема дала мне понять то, что и в то время происходили разногласия между правительством и народом, что так же шла борьба за то, кто будет править государством и по какому идейному течению будут все жить. Изучая эту тему можно увидеть, что не одно идейное течение не было доведено до ума. Никто не обратил внимание на то, что их программа не доработана, все лишь только рвались к власти, стремились быть первыми, лучшими, забывая про все. Все хотели ускорить развитие страны, перепрыгнув целую ступень развития общества, забыв о том, какое время переживали они в начале XIX в. Вторая половина XIX в протекала очень бурно. Все эти стычки, аресты революционеров, только сбивали народ, который метался из стороны в сторону, не зная куда приткнуться, какому движению следовать. Россия стояла перед выбором: реформы или революция. Власть понимала, что нужны перемены и в то же время они стремились не допустить смуты, которая была неизбежна в условиях осуществления слишком решительных преобразований. Большой вес имели силы, выступавшие против всяких изменений. Поэтому было много противоречий и непоследовательности в полосе реформ. Венцом усилий властей по преобразованию общества стала эпоха «Великих реформ» 60 — 70-х гг. XIX в. Она ликвидировала крепостное право и открыла возможность ускоренного перехода к индустриальному обществу, но никто не смог правильно воспользоваться этим шансом, надеясь на то, что построение правового государства и формирование гражданского общества смогут решиться в XX в.

Из изученной мной литературы могу отметить учебник для восьмого класса, который называется «История России XIX в». В нем хорошо отражены все идейные течения, их идеологии. Они так хорошо раскрыты и так понятны, что изучать этот отрывок времени стало намного легче. Так же много полезной информации есть в Интернете, особенно рабочее движение и социал-демократия. «История России» для школьников и абитуриентов слишком сокращена. Информация в полном объеме не доступна, но зато здесь выделяются самые знаменательные события второй половины девятнадцатого века.

1. Особенности общественного движения

Первые годы царствования Александра I были отмечены заметным оживлением общественной жизни. Актуальные вопросы внутренней и внешней политики государства обсуждались в научных и литературных обществах, в кружках студентов и преподавателей, в светских салонах и в масонских ложах. Конец 20-х — начало 30-х г. г. можно назвать кружковым периодом российского общественного движения. Центром общественного брожения становится Московский университет. Среди его студентов возникают кружки, в которых разрабатываются планы ведения антиправительственной агитации. Если во время декабристов эта была военная молодежь, выходцы из высших слоев общества, то теперь кружки включали представителей самых разнообразных слоев общества. В центре общественного внимания было отношение к Французской революции, крепостному праву и самодержавию.

В 30-50-х г. г. ХIХ в. Россия переживала период великого исторического поворота от уходящего аграрного общества к обществу индустриальному. Поэтому главным вопросом общественной жизни стал вопрос о направлении дальнейшего развития страны. Каждый понимал его по-своему. Общественное движение в эти годы имело несколько характерных особенностей:

оно развивалось в условиях ужесточения политического режима после восстания декабристов;

произошел окончательный разрыв между революционным направлением и правительственным реформаторством;

впервые консервативное направление получило собственную идеологию;

оформились либеральное и социалистическое течения общественной мысли;

участники общественного движения не имели возможности реализовать свои идеи на практике, они могли готовить лишь сознание современников к будущим переменам.

1.1 Революционно-демократическое движение: В.Г. Белинский, А.И. Герцен, Н.К. Чернышевский. Идея утопического общинного (крестьянского) социализма

Шло оформление и идеологии русского революционного движения. Оно было связано в первую очередь с деятельностью А.И. Герцена и Н.П. Огарева. Они организовали группу сторонников республики и утопического социализма в начале 30-х гг.

В 50-е г. г. Герцен разработал основные положения теории «общинного», или «русского», социализма. Согласно учению Герцена социализм в России возникает непременно и главной его «ячейкой» станет крестьянская поземельная община. Крестьянское общинное землевладение, крестьянская идея равного права всех людей на землю, общинное самоуправление и природный коллективизм русского крестьянина должны были стать основой построения социалистического общества. Главными условиями для этого Герцен считал освобождение крестьян и ликвидацию самодержавного политического строя.

Другим крупным теоретиком революционного направление был Виссарион Григорьевич Белинский (1811-1841 гг.). На словесном отделении философского факультета Московского университета вокруг него сложился кружок «Литературное общество 11-го нумера». Белинский вскоре был исключен из университета. В 1833г. он вошел в кружок

Н.В. Станкевича, а с 1834г. вел литературно-критический отдел в журналах «Телескоп» и «Молва». В 1834г. в «Молве» была напечатана его статья «Литературные мечтания». В ней автор резко критиковал идеи С.С. Уварова. В начале 40-х гг. под влиянием Герцена Белинский стал приверженцем революционных социалистических преобразований в России. Его взгляды особенно отчетливо проявились в критических статьях, опубликованных в журнале «Современник», издававшемся Н.А. Некрасовым. В них Белинский выступал как один из признанных духовных вождей зарождавшегося революционного лагеря. Наиболее отчетливо идеи Белинского были изложены в его «Письме к Н.В. Гоголю» (1847г). В этом письме резко критиковалось самодержавие и крепостничество. Белинский главные задачи общественного движения видел в «уничтожении крепостного права, отменении телесного наказания, введении, по возможности, строгого выполнения хотя бы тех законов, которые уже есть». Письмо Белинского к Гоголю в сотнях списков расходилось по России и стало основой для формирования мировоззрения значительной части образованной молодежи.

В 40-е гг. были созданы первые революционные организации социалистов. К их числу, прежде всего, относится общество, сложившееся в 1845г. в Петербурге вокруг М.В. Буташевича-Петрашевского, чиновника Министерства иностранных дел. Еженедельно на «пятницы» Петрашевского собирались литераторы, учителя, чиновники, разделявшие революционно-демократические идеи. Среди них были молодые писатели М.Е. Салтыков и Ф.М. Достоевский, поэты А.Н. Плещеев и А.Н. Майков, ученый-географ П.П. Семенов, пианист А.Г. Рубинштейн. Они обсуждали наболевшие вопросы жизни России, осуждали крепостное право и самодержавную власть. Петрашевцы изучали социалистические учения того времени и возможность их осуществления в России. Под влиянием событий революции 1848г. в Европе среди членов кружка высказывались мысли о необходимости подготовки революции в России.

В 1849г. кружок был разгромлен, а 39 петрашевцев арестовано.21 человек был приговорен к смертной казни, замененной каторгой и ссылкой.

Многие революционеры 40-50-х гг. со временем пересмотрели свои взгляды на революции и социализм. В социалистическом учении разочаровался, например, Ф.М. Достоевский.

В целом революционное движение в России именно в 40-50-е гг. получило мощный толчок к развитию, вызванный не только внутренними причинами, но и революциями в Европе.

Главными особенностями революционной идеологии этого периода стали:

утрата надежды на реформирование России «сверху в результате сотрудничества верховной власти и общества

обоснование правомерности и необходимости революционного насилия в целях осуществления перемен в обществе;

выдвижение в качестве идейной основы будущей революции и устройства жизни страны после победы революции социалистических учений.

Революционное движение 40-50-х гг. стало важной причин подталкивавшей власти к реформированию общества.

Идейным вождем революционного движения в России в конце 50 — 60-х гг. стал редактор петербургского журнала «Современник» Н. .Г. Чернышевский. Искусно обходя цензуру, он выступал в своих статьях за крестьянскую революцию, развивал идеи А.И. Герцена об «общинном» социализме, ратовал за создание революционно организации.

В июле 1862г. Чернышевский был арестован и помещен в Петропавловскую крепость, где провел около двух лет. Там он написал роман «Что делать?», который был напечатан в журнале «Современник». В романе Чернышевский изложил свои взгляды на будущее социалистическое устройство общества, на новую мораль и нравственность. Эта книга стала настоящей «библией» для русских революционеров. В 1864г. Чернышевский был приговорен к каторге и последующему поселению в Сибири.

Деятельность Герцена и Чернышевского, других пропагандистов «общинного» социализма не пропали даром. Еще в 1861г. В Петербурге возникла тайная революционная организация. Для ее названия были взяты ключевые слова одной из статей Н.П. Огарева, помещенной в «Колоколе», — «Земля и воля». Организация объединила несколько десятков единомышленников, люде из разных общественных групп и сословий: студентов, мелких чиновников, младших офицеров, выходцев из мещан, купцов, низшего духовенства, разорившегося дворянства, т.е. «лиц разного чина и званий» — разночинце.

Программа «Земли и воли» включала требования созыва парламента и установления демократической республики, широкого местного самоуправления, равноправия женщин. Выдвигалась так же идея передачи крестьянам всей земли и объединение не только сельского, но и городского населения в самоуправляющиеся общины.

Практическая деятельность организации сводилась к изданию и распространению революционной литературы, к содействию побегов революционеров из тюрем. Материальной помощи ссыльным. «Земля и воля» готовилась начать открытое выступление в 1863г., когда, по мнению ее членов, можно было ожидать крестьянское восстания в связи с тем, что в этом году истекал срок подписания уставных грамот.

Но уже в 1862г. были арестованы наиболее активные члены «Земли и воли». А в 1863г. русским революционерам пришлось испытать самое горькое разочарование — не оправдались их расчеты на массовые выступления крестьян. Весной 1864гю «Земля и воля» приняла решение о самороспуске.

1.2 Общественная мысль и политические движения в пореформенной России: консервативная идеология, либеральное движение и движение народничества

В 60 — 70 гг. происходит реформирование общества. Реформы происходят в военной сфере, в судебной, в органах местного самоуправления, в области просвещения. Воплощение реформ происходило очень сложно. Еще в ходе разработки этих реформ появлялось не раз стремление внести в них «исправления» в консервативном духе. На практике это вышло так, что реформы разрабатывали молодые либеральные чиновники, а воплощали в жизнь старые чиновники-консерваторы. Начатые все эти преобразования (реформы) на некоторое время стерли четкую грань между требованиями различных политических сил. Общественная реформа была такова, что и либералы и консерваторы, и часть революционеров выступали за отмену крепостного права, смягчения политического режима и возлагали большие надежды на нового императора.

Либералы в 30-40 гг. разделились на западников и славянофилов. Идеология западников заключалась в том, что мировая цивилизация едина и вычленение из нее какой-либо страны ведет не к благу, а к загниванию, а славянофилы, напротив, отстаивали идею самобытности каждого, в том числе и русского народа.

В середине 50-х гг. видные либералы-западники К.Д. Кавелин и Б.Н. Чичерин установили связь с А.И. Герценом. В «Голосах из России» они опубликовали «Письмо к издателю», ставшее первым печатным программным документом русского либерализма.

Основными положениями этой программы были:

свобода совести;

свобода от крепостного состояния;

свобода выражения общественного мнения;

свобода книгопечатания;

свобода преподавания;

публичность всех правительственных действий;

публичность и гласность суда.

Таким образом, в этом документе отсутствовало одно из основных либеральных требований о введении в России конституционного правления.

В сентябре 1858г.В.Н. Чичерин отправился в Лондон для переговоров с А.И. Герценом об изменении содержания изданий Вольной русской типографии. Попытка склонить главного теоретика «общинного» социализма к уступкам либеральным взглядам закончилась провалом. Она привела к разрыву Чичерины с Герценом, который стал одним из этапов размежевания либералов и революционеров.

Начинался подрыв единства либералов, который происходил из-за тверского адреса в 1862г, из-за наведения «порядка» в Петербургском университете в 1861г.

В 1866г. «мятежные» профессора основали журнал «Вестник Европы», ставший наиболее влиятельным либеральным органом западнического направления. В программном заявлении редакции говорилось, что главной свой задачей она считает «постепенное изменение и улучшение общественного порядка путем совершенствования и развития личности, путем обогащения ума народа и воспитания его мысли».

Разлад в либеральном движении внесло так же восстание в Польше в 1863 — 1864 гг. Часть либералов поддержала действия правительства по подавлению этого восстания, заняв крайние националистические позиции.

Новый подъем либерального движения пришелся на конец 70 — начало 80-х гг. В это время молодое поколение земских деятелей преодолело преклонение своих предшественников перед государством, вставшим на путь реформ. Земства активно подавали либеральные адреса с требованиями расширения своих прав, создания центральных представительных учреждений, введения гражданских свобод и т.п.

Не найдя понимания у властей, некоторые радикально настроенные представители земств обратили внимание на «революционные возможности масс» и взяли на вооружение нелегальные методы борьбы. В декабре 1878г. По предложению И.И. Петрункевича была предпринята попытка заключить своеобразное соглашение с революционными организациями. Основой такого соглашения могло стать согласие революционеров «временно приостановить всякие террористические акты» в обмен на обязательства земцев «поднять в широких общественных кругах и прежде всего в земских собраниях открытый протест против правительственной внутренней политики и предъявить требования коренных реформ в смысле конституции». Однако соглашение ввиду разногласий сторон не состоялось.

Более успешной была попытка объединить сами либеральные силы с целью организации общественного давления на правительство. В апреле 1879г. Тайный съезд земских деятелей в Москве принял решение организовать выступление земских собраний с требованием политических реформ. В этом же году земцы попытались наладить нелегальные издание литературы.

Надежды на возвращение доверия между земскими либералами и правительством появились после прихода к власти М.Т. Лорис-Меликова.

Либерализм не стал ведущей политической силой в стране. Его опора в обществе была очень слабой — интеллигенция да незначительная часть дворянства.

Развитие либерализма в России мешали безграмотность и общинные формы жизни основной массы населения. Крупным просчетом либералов было то, что в момент отмены крепостного права они не добивались разрушения общины и создания широкого слоя мелких земельных собственников, которые могли составить опору их движения. Кроме того, либералам не удалось преодолеть разобщенности своих рядов, выработать общую программу и добиться единства власти.

В 80 — 90-х гг. после убийства Александра II атмосфера в обществе изменилась. Требование конституции, прозвучавшее в письме к Александру III «Народной воли» (образовавшаяся организация после раскола «Земли и воли» на две части), поставило либералов в двусмысленное положение.

Всколыхнулись монархические настроения в народе, тяга к порядку и «сильной руке». Даже либерал Б.Н. Чичерин в письме к царю писал: «Злоба дня состоит в борьбе с социализмом… Русское правительство имеет дело с сравнительно небольшой шайкой, которая набирается из разных слоев общества,» но главным образом из умственного пролетариата, размножаемого нашими учебными заведениями… Одолеть их русское правительство и русское общество могут, только показавши такую же непреклонную энергию и такое же постоянство, какие высказывает это отребье человеческого рода».

Либеральное движение приняло новые формы. Миновала пора подачи адресов, усилилось внимание к проблемам отдельной личности. Это считалось не менее важным, нежели требование конституции. Либеральные идеи проникали в общество вместе с «великой грустью за человека» со страниц произведений Г.И. Успенского, А.П. Чехова, В.М. Гаршина, М.Е. Салтыкова-Щедрина, В.Г. Короленко.

Свой вклад внесли и художники. Они нередко отказывались от отражения в своих произведениях острых общественных проблем, больше внимания уделяли внутреннему миру человека, вечным вопросам бытия, места человека в мире.

Либеральные идеи подобной направленности исповедовали и распространяли присущими своей профессии средствами ученые: историки В.О. Ключевский, Н.И. Кареев, юристы М.М. Ковалевский и Б.Н. Чичерин.

Либеральные земские деятели теперь уже не требовали немедленного введения конституции. Среди них получили распространение теория «незаметного служения», практика «малых дел». Земские учителя, врачи, библиотекари, агрономы, лесоустроители, мелиораторы спокойно, без громких слов отдавали свои способности, знания, жизнь кропотливой, повседневной работе на общее благо, помогая народу освободиться от безграмотности, нищеты, невежества.

Демонстративный уход из политики позволил либералам дистанцироваться от власти и в то же время не выступать против нее. Но, с другой стороны, они освободили политическую арену, на которой, в конечном счете, все и решалось, для революционеров и консерваторов. Средняя, умеренная политическая линия оказалась в России самой слабой.

Помимо либералов были и консерваторы. Разработка идеологии российского консерватизма является заслугой президента Российской Академии наук графа С.С. Уварова, ставшего впоследствии министром народного просвещения. Он считал исконными основами русской жизни православие, самодержавие и народность. Эти черты, по его мнению, коренным образом отличали Россию от Запада. Самодержавие он мыслил как единство царя и народа и считал его основой жизни русского общества. Под православием Уваров понимал традиционную ориентацию русского человека не на личный, а на общественный интерес, стремление к общему благу и справедливости. Народность выражала единство объединенного вокруг царя народа без его разделения на дворян, крестьян, мещан и т.д. Между народом и монархом, считал Уваров, всегда существовало неразрывное духовное единство, которое было и будет гарантом успешного развития России.

Консерваторы, противники существенных перемен в жизни общества, оказались в сложном положении: защищать старое в конце 50-х — начале 60-х гг. не решался никто. Поэтому главными устремлениями консерваторов стали попытки оградить императорскую власть от влияния либеральных чиновников и, по возможности, не допустить, чтобы реформы ущемляли интересы дворянства. Активность консерваторов имела определенный успех. Из правительства постепенно были удалены основные разработчики крестьянской реформы. Александр II надеялся, что подобный шаг приведет к примирению сословий и смягчит негодование дворян.

В дальнейшем положение консерваторов еще более укрепилось. Крупнейшим деятелем консервативного направления стал противником отмены крепостного права и проведения других реформ граф П.А. Шувалов. В 1866г. он был назначен шефом жандармов и главным начальником III Отделения. Пользуясь неустойчивым состоянием Александра II, вызванным покушениями на его жизнь, Шувалов установил полный контроль над императором, сосредоточив в своих руках огромную власть, за что получил прозвище «Петр IV». С подачи Шувалова вплоть до 1874г. происходило смещение и назначение министров и других высших чиновников.

Идеологом и вдохновителем консервативного курса стал человек весьма далекий от царского двора, — публицист и издатель, в прошлом видный либерал, М.Н. Катков.

На рубеже 50-60-х гг. произошел окончательный разрыв Каткова с Герценом и другими приверженцами революционных идей.

В 1862г. Катков, единственный из российских журналистов, получил право упоминать имя А.И. Герцена в печати и спорить с его изданиями. Он подверг резкой критике «лондонских агитаторов» и их последователей, которые «возымели благую мысль избрать театром для своих экспериментов Россию». Он обвинил Герцена в том, что тот, проживая «комфортабельно и спокойно» в Лондоне, толкает русских «юношей-фанатиков» на каторгу. Яркие и яростные разоблачения Каткова заметно подорвали влияние Герцена в России. После событий, связанных с восстанием в Польше (1863-1864 гг.), Катков окончательно разорвал и с либералами.

К мнению Каткова прислушивались император и министры. Под огонь его критики попадали не только нигилисты, но и бывшие единомышленники-либералы. Газета «Московские ведомости» имела такое влияние, что Каткову стало по силам смешать и назначать новых министров, влиять на внутреннюю и внешнюю политику правительства.

М.Н. Катков отрицательно относился к проводимым в стране реформам, так как они, по его мнению, вели к дальнейшему отрыву интеллигенции от устоев народной жизни, в основе которых лежит идея единения народа с царем. Результатом этого рост революционного движения. Ответственность за подобное положение Катков возлагал на либералов, навязавших власти реформы, развратившие» общество и особенно интеллигенцию, превратившуюся в «стадо… мыслителей без смысла, ученых без науки, политиков без национальности, жрецов и поклонников всякого обмана».

Консерватизм как политическая сила призван придавать устойчивость обществу. Он вовсе не предполагает возврата назад. Но русские консерваторы во многом отражали интересы дворянства, которое пыталось вернуть утраченные привилегии. Потому они стремились не закрепить произошедшие и необходимые для страны изменения, а пересмотреть многие из них. Консерваторы, так же как и либералы, не имели широкой поддержки в обществе.

При Александре III консерватизм стал ведущим направлением правительственной политики, а его главный идеолог К.П. Победоносцев занял место ближайшего советника императора.

Рупором всех консервативных сил по-прежнему были издания а Н. Каткова. Он считал своей основной задачей «стоять на стране прав верховной власти и государства во всем, что касается его безопасности, единства и целостности», а также предостерегать правительство от каких бы то ни было уступок общественному мнению. Впрочем, общественное мнение после введения жесткой цензуры формировал сам М.Н. Катков. Не занимая каких-либо государственных постов, он оказывал серьезное влияние на Александра III, идейно подготавливая те или иные правительственные меры.

Катков и Победоносцев стремились сплотить общество при помощи идей русской самобытности, национализма, православия и самодержавия. Они доказывали, что тысячелетнее развитие России в условиях незначительных связей с Западной Европой, обширность ее территории и многонациональный состав населения сделали невозможной переделку страны по образцу западно-европейских стран, как это предлагали либералы.

Основой консервативных взглядов стали идеи незыблемости самодержавной власти и ее божественного происхождения. Поэтому любые посягательства на политический строй объявлялись не только не соответствующими русским традициям, но и кощунственными, святотатственными.

После убийства Александра II была предпринята попытка организационного оформления консервативного движения с целью оказания помощи властям в борьбе с революционными выступлениями. Летом 1881г. в Петербурге была основана тайная организация, получившая название «Священная дружина». Ее деятельностью руководил Центральный комитет во главе с П.П. Шуваловым. В руководство входили великие князья, министры и генералы. Организация имела разветвленную сеть и скрывала свое существование не только от посторонних лиц, но и от полиции. Участники «Священной дружины» громили подпольные типографии, пытались выявлять революционные организации и их членов, в Женеве издавали газеты «Вольное слово» и «Правда». В Москве по инициативе Победоносцева и Каткова была организована Добровольная народная охрана.

Однако Александр III не одобрил подобных начинаний. Он считал, что существование общественных организаций, стоящих на страже самодержавия, есть свидетельство слабости власти. В 1882г. «Священная дружина» была распущена, а Добровольная народная охрана призывалась лишь на особо торжественные массовые мероприятия.

Так же существовали народники. Идеи «общинного» социализма А.И. Герцена и Н.Г. Чернышевского стали теоретической основой своеобразного политического течения русской радикальной интеллигенции — народничества. Основные идеи революционных народников: капитализм в России насаждается «сверху» и на русской почве не имеет социальных корней; будущее страны — в общинном социализме; крестьяне готовы к восприятию социалистических идей; преобразования должны осуществляться революционным методом. Народники рассматривали народ, прежде всего крестьянство, как реальную политическую силу и считали своей главной задачей сделать эту силу сознательной и организованной. Они хотели поднять крестьян на революцию, которая дала бы возможность России миновать стадию капитализма и установить новый строй, основанный на принципах равенства и справедливости. Наиболее крупными теоретиками революционного народничества в 70-х гг. были М.А. Бакунин, П.Л. Лавров и П.Н. Ткачев.

В эти годы среди приверженцев идей социализма получило распространение учение К. Маркса — марксизм. Согласно теории Маркса, в силу экономических причин неизбежен переход от капиталистического общества к коммунистическому, где все средства производства (земля, промышленные и сельскохозяйственные предприятия) будут принадлежать всему обществу и исчезнет эксплуатация человека человеком. Однако этот переход не может произойти без социалистической революции, главной силой которой будет рабочий класс (пролетариат).

Бакунин был хорошо знаком с Марксом, но резко критиковал его учение. Он считал необоснованным утверждение о ключевой роли пролетариата в обществе. Весьма отрицательно относился и к идее Маркса о диктатуре пролетариата, которая должна быть установлена после революции для построения коммунистического общества. По мысли Бакунина, государство диктатуры пролетариата будет навязывать крестьянам коммунизм, и это вызовет бунт. Чтобы подавить его, потребуется многочисленная и хорошо вооруженная армия, в ней обязательно окажутся честолюбивые генералы. Отсюда только шаг до появления диктатора. Подавив крестьянский бунт, коммунистическое государство поручит своим чиновникам «заведовать обработкой земли и выплачивать заработок крестьянам что приведет к ужаснейшей безурядице, к плачевному расхищению и гнуснейшему деспотизму».

Сам Бакунин уповал на стихийный народный бунт против самодержавия, даже если он будет, как писал Пушкин, «бессмысленный и беспощадный». Русский народ он считал изначально народом-бунтарем, но его должна была разбудить интеллигенция — «умственный пролетариат». Обращаясь к молодежи, Бакунин писал: «Бросайте же скорее этот мир, обреченный на гибель. Бросайте эти университеты, академии, школы, ступайте в народ, чтобы стать «повивальной бабкой» самоосвобождения народного, спасителем народных сил и усилий».

Бакунин был творцом теории анархизма, отрицающего государство. Если почти все социалистические мыслители считали главной причиной всех народных бед частную собственность, то для Бакунина высшим злом являлось государство. При этом он критиковал любое государство, даже так называемое «народное»‘

Отвергая управление централизованное, сосредоточенное в одних руках, идущее «сверху вниз», он предлагал взамен государства свободную организацию «снизу вверх» — рабочих ассоциаций (союзов), групп, общин, волостей, областей и народов. Свободное общество, по мысли Бакунина, — это общество, в котором осуществился бы принцип самоуправления народа.

Начинать создание такого общества необходимо на следующий же день после победы революции, которая сметет старую в и государство. Инициативу возьмут на себя революционеры, объединенные в небольшие группы на всей территории России. В бушующем море революционной стихии они должны ненавязчиво, не преследуя никаких личных интересов, убеждать и вести народные массы к созданию народного самоуправления, при котором «волости собственным народным движением соединились в уезды, уезды в области, области образовали бы между собою федерацию».

В отличие от других народников Ткачев полагал, что крестьянство не способно самостоятельно осуществить революцию. Революция должна принять форму переворота, который совершит строго законспирированная организация революционеров, члены которой прошли строгий отбор и подчиняются железной дисциплине. Но предварительно эта организация должна была «расшатать» существующую власть путем террора. Выступая против анархизма. Бакунина, Ткачев считал невозможным разрушение государства. В ходе революции, по его мнению, должна была произойти замена старых государственных институтов на новые, революционны.

Главной целью народников являлась организация крестьянской революции в России. Представления о способах достижения этой цели у членов народнических организаций на протяжении 60 — 80-х гг. не раз изменялись по мере приобретения ими опыта революционной деятельности.

В середине 60-х гг. под непосредственным влиянием романа Н.Г. Чернышевского «Что делать?» сложилась организация Н.А. Ишутина — И.А. Худякова (1863-1866 гг.). Ее члены ставили перед собой задачу подготовки революционного переворота, результатом которого стало бы переустройство общества на основе коллективной собственности и коллективного труда. В 1865г. внутри этой организации стала действовать группа «Ад», которая вела подготовку цареубийства, считая, что оно послужит первотолчком революции. В апреле 1866г. член «Ада» Д.В. Каракозов совершил покушение на Александра II. Революционер был казнен, а ишутинская организация разгромлена.

Покушение Каракозова привело к усилению влияния консерваторов в правительстве. Были закрыты близкие народникам журналы «Современник» и «Русское слово», запрещены студенческие кружки, усилена цензура.

Однако, несмотря на то что выстрел Каракозова привел к подобным результатам, для революционеров он стал вдохновляющим примером. На смену «ишутинцам» пришли «нечаевцы». В 1869г. бывший вольнослушатель Петербургского университета С.Г. Нечаев основал в Москве общество «Народная расправа». Он составил «Катехизис революционера» — свод правил, которыми должны были руководствоваться его сторонники. Революционер для Нечаева — это «обреченный человек. Он не имеет личных интересов, дел, чувств, привязанностей, собственности, даже имени. Все в нем захвачено одним исключительным интересом, одной мыслью, одной страстью: революцией».

Одновременно с «чайковцами» существовал ряд других народнических групп, не связанных между собой. В 1873г. бывший студент-вольнослушатель Петербургского технологического института А.В. Долгушин организовал немногочисленный кружок сторонников Бакунина. В одной из подмосковных деревень «долгушинцы» сконструировали примитивную печатную машину, на которой печатали прокламации и воззвания. Правда, однажды крестьяне решили, что они печатают фальшивые деньги, и Долгушину пришлось переубеждать их при помощи пистолета.

Не соблюдая никаких мер предосторожности, народники распространяли свою продукцию среди крестьян, вели с ними беседы, дарили книги, читали вслух. Вскоре молодые революционеры были арестованы.

В середине 70-х гг. народники пришли к выводу о том, что если не. произойдет немедленной революции, то капитализм, набирающий силы, изменит, приспособит к своему развитию крестьянскую общину. Поэтому необходимо было, по их мнению идти в народ для того, чтобы вносить в его сознание «идеалы лучшего, справедливого общественного строя».

Состав пропагандистов был очень пестрым: «в народ» устремились не только революционные романтики из числа членов тайных организаций, но и люди, не связанные с ними, но разделяющие народнические идеи. Среди них были даже представители высших слоев общества. Власти ответили на «хождение в народ» всероссийской облавой и показательными судами над революционерами.

Деятельность народников, их самоотверженность вызывали к ним глубокие симпатии со стороны образованной части общества. Поведение революционеров выглядело особенно впечатляющим в сравнении с погоней за наживой, которая расцвела тогда на почве железнодорожного строительства, учреждения банков и торгово-промышленных предприятий. Однако крестьяне, жившие собственной жизнью, сообразно укоренившимся представлениям, не откликнулись на призывы народников.

Неудача агитационного движения заставила революционеров перейти к созданию строго централизованных и законспирированных групп. На смену увлечения идеями Бакунина и Лаврова пришло пристальное внимание к доводам Ткачева. В конце 1876 г. в Петербурге возникла организация «Земля и воля», названная так в память первого революционного объединения 60-х гг. Ее создателями были М.А. Натансон, А.Д. Михайлов, Г.В. Плеханов и др. Позже в «Землю и волю» вступили В.Н. Фигнер, С.Л. Перовская, Н.А. Морозов, С.М. Кравчинский. Своей целью землевольцы провозгласили переход всей земли в руки трудового крестьянства, организацию жизни общества на принципах общинного самоуправления, решение национального вопроса сообразно желанию населения. Они считали, что осуществить эти цели возможно «только путем насильственного переворота».

Для подготовки народного восстания предполагалось использовать организаторские и дезорганизаторские методы работы. Организаторские меры предусматривали ведение пропаганды среди крестьянства и рабочих. Дезорганизаторские методы предполагали проведение действий, ослабляющих правительство, в том числе уничтожение наиболее «вредных» чиновников (индивидуальный террор).

Организаторская работа среди крестьян являлась продолжением «хождения в народ». Но при этом «летучая» пропаганда сменилась «оседлой». Члены организации создавали в сельской местности свои поселения, совмещая пропагандистскую деятельность с работой по специальностям фельдшеров, учителей, агрономов. При этом такая работа часто отнимала столько времени и сил что до пропаганды просто не доходили руки.

Дезорганизаторской группе народников удалось провести ряд громких террористических актов, взбудораживших всю страну. В январе 1878г. молодая революционерка В.И. Засулич стреляла в петербургского градоначальника Ф.Ф. Трепова, приказавшего выпороть политического заключенного, не снявшего перед ним головного убора.

В августе 1879г. «Земля и воля» разделилась на две самостоятельные организации — «Черный передел», куда вошли сторонники продолжения пропагандистской работы, возглавляемые Г.В. Плехановым, и «Народную волю», объединившую сторонников индивидуального террора. Организаторами и руководителями «Народной воли» были А.Д. Михаилов, А.И. Желябов, Н.А. Морозов, С.Л. Перовская, В.Н. Фигнер, М.Ф. Фроленко, которые составили ее Исполнительный комитет.

Разгром народнических организаций вынудил уцелевших революционеров укрыться за границей. Им предстояло осмыслить причины кризиса народничества.

Некоторые народники пришли к выводу, что их идеология была ошибочной. Они упорно искали новые теории, на основе которых можно было бы продолжить революционную борьбу.

В Европе в тот период росла популярность марксизма. Основные положения революционного учения К. Маркса были и ранее знакомы народникам. Теперь под влиянием этого учения ряд народников пересмотрели свои взгляды на революционные возможности крестьян и социалистическую сущность общины. Первым российским революционером, вставшим на путь марксизма, был Г.В. Плеханов.

За границей Плеханов объединил единомышленников — видных революционеров — В.И. Засулич, П.Б. Аксельрода, Л.Г. Дейча, В.Н. Игнатова в группу «Освобождение труда». Плеханов и его соратники отвергли народническую идею о самобытности экономического строя России и признали факт ее вступления на путь капитализма. Исходя из общности исторической судьбы России и стран Западной Европы, цель своей деятельности группа «Освобождение труда» видела в подготовке пролетарской социалистической революции.

В программном заявлении, опубликованном группой «Освобождение труда» в 1883г., провозглашались следующие задачи: полный разрыв с народничеством; борьба с самодержавием; организация пролетариата и пропаганда социализма в рабочей среде. Тогда же было объявлено об издании группой «Библиотеки современного социализма». Эта небольшая организация за 20 лет выпустила более 250 марксистских работ, которые расходились по всей России. Вскоре в стране возникла целая сеть рабочих кружков по изучению марксизма.

1.3 Рабочее движение в России в 60 — 80-х гг. XIX в.

Возникновение социал-демократии.

Развитие капитализма в России ускорило формирование рабочего класса, ряды которого быстро пополняли разорявшиеся беднейшие крестьяне пореформенной деревни и не выдерживавшие конкуренции кустари одиночки. Положение русского рабочего в этот период отличалось полным юридическим бесправием, сверхпродолжительным рабочим днем (при исключительно низкой заработной плате), постоянные штрафы, травматизм на производстве (связанный с отсутствием техники безопасности). В случае болезней, несчастных случаев и старости рабочие не имели никаких социальных гарантий, плохо обстояло дело с обеспеченностью жильем. Все это сказывалось на активности рабочих, которая уже в 60-70-е годы стала проявляться в виде стихийных выступлений. В 60-е годы наблюдались волнения на заводах Урала и в центральных губерниях (Мальцевский завод в Калужской губернии, Морозовская фабрика в Орехово-Зуеве и др.). Только в 1861г. было отмечено 4 стачки и 12 волнений промышленных рабочих. Численность этих выступлений быстро росла (по данным П.А. Хромова в 70-е годы было зарегистрировано свыше 200 стачек и 100 волнений). Особый размах приобрели стачки на Невской бумагопрядильне (1870) и Кренгольмской мануфактуре (1872), происходившие в непосредственной близости от столицы империи.

Растущая рабочая активность, а затем и возникновение русской социал-демократии становятся важным явлением в русском общественном движении пореформенной России. С увеличением численности и концентрации пролетариата, происходивших в годы промышленного переворота, росла его сплоченность и организованность, что привело к попыткам создания первых рабочих организаций. В мае 1875г. в Одессе возник «Южнороссийский союз рабочих» во главе с Е.О. Заславским. Организация имела свой устав, где была сформулирована основная цель — свержение существовавшего в стране политического строя путем насильственного переворота. Организация испытывала сильное влияние народнической идеологии, что сказывалось на отдельных положениях устава (недостаточно четко были сформулированы политические задачи пролетариата, не определена его роль в движении, несколько преувеличивалось значение пропаганды и т.п.).

В декабре 1878г. в Санкт-Петербурге образовался «Северный союз русских рабочих» (во главе с В.П. Обнорским и С.Н. Халтуриным), в который вошли около 200 активных членов, ранее состоявших в различных петербургских кружках. Организация выпустила программный документ — воззвание» К русским рабочим», в котором ясно указывалось на необходимость политической борьбы, требовались политические свободы, рабочие призывались к сплочению и интернационализму. В воззвании говорилось о необходимости отмены частной собственности на землю и установлении общинного землевладения, создании рабочих ассоциаций для организации производства. Уже в январе следующего года правительство произвело аресты членов организации. С.Н. Халтурин сумел избежать ареста и занялся впоследствии террором (организация взрыва в Зимнем дворце). В 1880г. члены организации выпустили первый номер рабочей газеты («Рабочая заря»), однако типография была разгромлена, а номер газеты конфискован, что фактически означало прекращение деятельности организации.

Рабочие организации 70-х годов способствовали росту активности и сплоченности российского пролетариата, знакомили его с опытом и традициями международного рабочего движения, подготовили подъем движения в 80-е годы XIX в. В 70-х гг. число стачек приравнивалось к 326.

Именно в 80-е годы в России наблюдается переход от разрозненных выступлений пролетариата к массовому рабочему движению. К этому времени изменилась структура рабочего класса, был накоплен определенный опыт борьбы. Среди выступлений начала 80-х годов следует выделить стачки на Ярцевской мануфактуре Хлудова в Смоленской губернии, табачных фабриках в Баку (1881), забастовки на Кренгольмской мануфактуре (1882), Жарардовской мануфактуре в Царстве Польском (1883) и др.

Наиболее крупным выступлением рабочих России в середине 80-х годов явилась Морозовская стачка (1885), которая отличалась не только размахом, но и организованностью и стойкостью. Рабочие, доведенные до отчаяния тяжелыми условиями труда, предъявили владимирскому губернатору требования, включавшие установление государственного законодательства, регламентирующего отношения фабриканта и рабочих, что придало стачке политическую окраску. Руководители стачки (П. Моисеенко, Л. Абраменков и др.) были участниками рабочего движения 70-х годов. Путем многочисленных арестов и высылки рабочих правительству удалось восстановить работу на фабрике. Состоявшийся затем судебный процесс заставил говорить о стачке всю Россию. Правительство было вынуждено издать в 1886г. новый фабричный закон, несколько ограничивавший произвол предпринимателей в отношении найма, увольнения и штрафов. Вместе с тем устанавливалось уголовное наказание участникам и особенно руководителям стачек. По сравнению с 70-ыми гг. число стачек увеличилось до 446.

80-90-е годы — переходный период от революционно-демократического к пролетарскому этапу освободительного движения в России.

Повышение роли рабочего класса в экономической и политической жизни страны, поднимавшаяся стачечная борьба и рост сознательности рабочих вызывали пристальный интерес к пролетариату со стороны передовой интеллигенции, все более ясно ощущавшей крах народнических теорий. Таким образом, изменялся не только социальный состав движения, в котором революционера-разночинца сменил пролетарий, но и появились новые идеи, нашедшие отражение в программных и тактических установках. В эти годы происходит распространение марксизма и создаются первые русские социал-демократические группы и кружки.

Важную роль в становлении социал-демократического движения сыграла первая марксистская организация — группа «Освобождение труда», созданная Г.В. Плехановым в Женеве в 1883г. Группой переводились и распространялись произведения К. Маркса и Ф. Энгельса. В эти годы Г.В. Плехановым были написаны такие теоретические работы как «Социализм и политическая борьба», «Наши разногласия», «К вопросу о развитии монистического взгляда на историю», в которых он показал несостоятельность народнических теорий. Он доказывал, что Россия уже вступила на путь капиталистического развития и важнейшей революционной силой становится рабочий класс, на организацию которого и надо направить усилия и энергию революционера, при этом подчеркивал значение политической борьбы.

Важнейшим положением в работах Г.В. Плеханова являлся его вывод о том, что предстоящая революция будет не социалистической, а буржуазно-демократической. Вместе с тем Плеханов недооценивал роль крестьянства как союзника рабочего класса и переоценивал роль русской буржуазии.

В борьбе с народнической идеологией взгляды группы «Освобождение труда» постепенно завоевывали сторонников в России, способствовали развитию в стране социал-демократического движения.

Почти в то же время, что и группа Плеханова, в России возникли первые марксистские кружки. Деятельность их была направлена на распространение социал-демократических идей среди наиболее передовых рабочих и интеллигенции. Она не была тесно связана с рабочим движением и носила замкнутый характер, имея довольно ограниченный состав участников.

Среди этих кружков и групп была группа, возглавляемая студентом Петербургского университета болгарином Димитром Благоевым («Партия русских социал-демократов»), впоследствии основавшим болгарскую социал-демократическую партию.

В Петербурге в 1885-1886 гг. существовала группа, созданная П.В. Точисским («Товарищество санкт-петербургских мастеровых»). В конце 80-х — начале 90-х годов вела пропаганду группа М.И. Бруснева, образовавшаяся из кружков Петербургского университета и Технологического института. Кроме Петербурга марксистские кружки существовали в Москве, Киеве, Одессе, Вильне и др. городах. В Казани с кружком, возглавляемым Н.Е. Федосеевым в 1888-1889 гг., был связан В.И. Ленин.

Заключение

Таким образом, главным итогом развития общественного движения 30 — 50-х гг. стало широкое распространение либеральных и революционных настроений среди интеллигенции. Пороки самодержавно-крепостнической системы стали очевидны для передовой российского общества, которая, не дождавшись от власти перемен, начала свою борьбу за преобразования.

После реформы 1861г. происходил рост либерального движения в России. Руководители этот движения стремились воздействовать на правительство, побуждая его к углублению преобразований. Однако на власть оказывали давление и консерваторы, стремившиеся не допустить коренных перемен в обществе. При этом и те и другие не имели значительной поддержки в обществе.

Идеи Герцена и Чернышевского, развитые Бакуниным, Лавровым и Ткачевым, стали основой для деятельности революционны народнических организаций. В зависимости от обстановки среди народников усиливалось влияние взглядов либо Бакунина, либо Лаврова, либо Ткачева.

Революционное движение стало мощным фактором общественной жизни пореформенной России. Но «хождение в народ» и террор народников не подтолкнули крестьян к революции. Стремившиеся к переустройству жизни на основах «общинного» социализма революционеры не сумели претворить свою программу в жизнь.

В 80 — начале 90-х гг. XIX в. произошла перегруппировка общественно-политических сил России. В революционном движении ослабло влияние народников, появились первые марксистские организации. Усилилась роль консерваторов, многие идеи которых легли в основу правительственной политики. Влияние либералов на общественно-политическую жизнь значительно уменьшилось.

Литература

1. Данилов А.А. История России, XIX век: Учеб. для 8 кл. общеобразоват. учреждений / А.А. Данилов, Л.Г. Косулина. — 4-е изд. — М.: Просвещение, 2003.

2. Пятецкий Л.М. История России для старшеклассников и абитуриентов. — Т. II — М.: Московский Лицей, 1998.

3. http://bril2002. narod.ru/his81.html.

4. http://shkola. lv/index. php? mode=lsntheme&themeid=165&subid=39.

5. Смагина С.М. (ред.) Политические партии России в контексте её истории, Ростов-на-Дону: Феникс, 1998г.

Международная Академия Предпринимательства

Реферат

По курсу

История народов Северного Кавказа.

Тема:

Горская цивилизация.

Подготовил:

Преподаватель:

2002 г.

Употребление понятия горская цивилизация для характеристики социального и культурного развития народов Северного Кавказа началось в отечественной историографии лишь в последнем десятилетии.
До этого исторические интерпретации как в XIX, так и в XX веках основывались на представлениях о линейном характере общественного прогресса и последовательной закономерной смене формаций.
Цивилизационный подход – весьма перспективный инструмент для осмысления специфики общественного строя горцев, однако при этом требуется отчетливо представлять, какое из многочисленных определений самого понятия цивилизация используется для того или иного варианта исторической интерпретации.
В данном случае мы исходим из локально–исторического понимания цивилизаций как самобытных обществ со свойственными каждому из них уникальными чертами социально–политической организации [или “доминантными формами интеграции”
(П.Сорокин)], культурой, хозяйственным укладом и географическими и природно- климатическими условиями их существования.
Эти системообразующие характеристики горской цивилизации как таковой оказали определяющее воздействие на динамику и конкретные формы до индустриальной эволюции северокавказских этносов.
Исторические интерпретации специфики общественного строя народов Северного
Кавказа в отечественной историографии XIX – XX вв. базировались на представлениях о линейном характере общественного прогресса и формационном подходе в трактовке его качественных характеристик.

В XIX в. в российской и западноевропейской историографии и этнологии сложилась концепция “извечного родового строя” у горцев Кавказа.
Констатировалось, что их социальное развитие носит застойный характер, и определяющими являются родовые отношения. На этих выводах основывалась оценка прогрессивной, цивилизаторской миссии России в регионе, которая была присуща не только правящей элите империи или ее официальной историографии, но и представителям передовой европейской общественности, например ,
Ф.Энгельсу.
Однако уже в XIX веке в отечественной историографии имел место и формационный подход к анализу общественных отношений на Кавказе. О развитии у горцев феодальных отношений упоминал в своих описаниях Кавказа
С.Броневский в первой трети XIX в. В конце столетия о генезисе феодализма у горцев и его факторах писал М. Ковалевский, детально охарактеризовавший место и роль рода и общины в социальном развитии ряда кавказских народов.
В советской историографии изучение социальных отношений основывалось уже исключительно на классово-формационных представлениях об общественном прогрессе. Значительное влияние на трактовку проблемы изначала оказала точка зрения М.Н.Покровского, который констатировал господство феодальных отношений в горском обществе с конца XVIII века.
Однако вплоть до середины 1950-х годов ряд авторов, ссылаясь на отсутствие на Кавказе системы феодальной земельной собственности, отрицали наличие феодализма у горцев. После дискуссии 50-х годов основная масса историков признала развитие феодальных отношений на Северном Кавказе.
Спорным оставался и вопрос о времени генезиса феодализма в регионе. Вплоть до 70-х годов XX века социальный строй горских народов описывался в терминологии европейского феодализма, в которые он весьма плохо вписывался.
Вольно или невольно придерживаясь европоцентризма, историки решали проблему определения особенностей феодальных отношений на Северном Кавказе.
Вопрос о времени генезиса феодальных отношений на Северном Кавказе в советской историграфии являлся предметом многочисленных дискуссий. Одни авторы считали, что говорить о феодализме можно лишь с XVIII века. Другие начинали феодальную историю народов Северного Кавказа с первых столетий новой эры.
Последняя точка зрения нашла отражение в концепции двухтомника “История народов Северного Кавказа”, изданного в 1980-х годах. Согласно ей феодализм у горцев охватывал почти два тысячелетия и прошел три этапа развития.
Первый длился более, чем тысячу лет- от начала нашей эры до монголо- татарского нашествия. Это период складывания раннефеодальных отношений, возникновения первых этнополитических объединений – государств Кавказская
Албания, Алания, Сарир, Тарки и других.
Второй датируется XIV – XVII веками как время формирования феодальной собственности и феодальной иерархии, закабаления части крестьянства у народов, живших в плоскостных районах Кавказа. Усилило процессы феодализации распространение ислама. В высокогорье в этот период существовали вольные общества, в той или иной степени вовлеченные в феодальные отношения.
Третий этап – XVIII- первая половина XIX века . Для него характерны более быстрое развитие и укрепление наследственной собственности на землю, более заметная политическая роль элитных групп в горском обществе и более острые социальные конфликты. Во многом развитию этих процессов способствовала интенсификация связей северокавказских народов с Россией, усиление ее влияния в регионе и постепенная интеграция Кавказа в состав империи .
Наконец, в начале 1980 – х годов М. Блиев определил грань XVIII-XIX веков лишь как начало перехода к классовому обществу значительного числа народов, проживавших в высокогорных районах.
Определение особенностей феодальных отношений на Северном Кавказе в советской историографии было одной из наиболее актуальных проблем, так как реально существовавшие в горском обществе формы их не укладывались в привычную структуру системообразующих признаков феодального способа производства, сформулированных основоположниками марксизма на основе западноевропейского варианта исторического развития.
Изучение проблемы привело к возникновению концепции моделей феодализма – восточного, кочевого, горского и т.п. Определение модели горского феодализма первоначально было предложено Г. Меликишвили и поддержано грузинскими историками и этнографами. Сторонники этой точки зрения предложили вообще отказаться от употребления термина “раннефеодальный” по отношению к феодализму на Северном Кавказе, отнеся последний стадиально к раннеклассовому обществу. Однако сами они оперировали понятиями, генетически связанными с феодальной историей земледельческих народов
Западной Европы.
По Г. Меликишвили, горский феодализм — автономно функционировавшая социальная система, которая в силу самобытных качеств практически не перерастает в развитый феодализм европейского типа. Характерные черты его:

. сохранение личной свободы основной массой крестьянства и их права на землю и иные средства производства;

. управленческий характер власти господствующего сословия;

. отсутствие у феодалов в большинстве случаев наследственной собственности на средства производства и на личность производителя .
Примечательно то, что социальные отношения, существовавшие в горском обществе Северного Кавказа, автор модели характеризовал как переплетение элементов “восточного” и “горского” феодализма. Подобная позиция восходит к оценкам М. Ковалевского, который считал, что феодальные отношения у народов плоскостного Дагестана, например, есть результат переплетения тенденций самостоятельного развития и социальных институтов, привнесенных завоевателями из Передней Азии.
Противники описанной выше концепции указывали на статичность предложенной модели горского феодализма. Одни из них продолжали и продолжают говорить об особенностях и об уровне развития у горцев феодального способа производства. Другие, предлагая соединение формационного и цивилизационного подходов, пытаются ввести в научный оборот понятие “горская цивилизация” и через призму его рассмотреть социальные отношения у народов Северного
Кавказа.
Доиндустриальная эволюция северокавказских этносов проходила те же основные вехи поступательного развития, как и всякое другое общество в аналогичный период своего развития. Традиционные институты горской цивилизации не были для него непреодолимым препятствием, но именно они определяли темпы и специфику его.
Традиция в обществе, на ней основанном, задает пределы возможных инноваций и критерии социальной активности людей. Общинные традиции, генетически связанные и со средой обитания, и с характером трудовой деятельности кавказских этносов, и с опытом “выживания” в полиэтнической среде стали важнейшим фактором, определявшим эволюционный тип развития в течение многих веков.
Эволюция горского общества в XVI- первой половине XIX века проявлялось в формировании частной собственности на средства производства, в том числе, и на землю и усилении имущественного неравенства;

в появлении привилегированных и неполноправных сословий.

Первые постепенно сосредоточивали с своих руках функции управления и защиты в отношении общин и обретали, в большей или в меньшей степени, право эксплуатировать зависимых от них производителей – крестьян и рабов.
Формирование частной собственности на средства производства, в том числе и на землю, происходило у горских народов в XVI- первой половине XIX вв. под заметным воздействием общинных институтов.
Свободное крестьянство гор было связано с различными формами собственности
– собственностью отдельных семей и рода, собственностью общины и союзов общин. Частная собственность складывалась в первую очередь как собственность на стада скота и на рабов, на рукотворные участки пашни и усадьбы. Пастбища, луга и леса оставались общинными. Вместе с тем развивался и процесс захвата их формировавшейся знатью, причем не всегда общины могли противостоять этому явлению.
Более быстрыми темпами формирование собственности на земельные угодья происходило на территории Приморского Дагестана и в Кабарде.
В горах формирование знати и ее земельной собственности протекало весьма медленно по причинам, охарактеризованным выше. Процессы эти не завершились и к 60-м годам XIX века — времени окончательной интеграции региона в состав
Российской империи. Не случайно представители царской администрации среди первоначальных целей реформ, проводившихся на Северном Кавказе после завершения Кавказской войны, называли задачу создания слоя привилегированных земельных собственников там, где представители знатных фамилий продолжали проживать в общинах, так и не порвав с традиционными нормами жизни.
В XVIII – первой половине XIX века развитие системы феодального землевладения в степных районах Северного Кавказа ускорилось благодаря политике российской администрации. В 1875 году специальный указ Екатерины
II провозгласил образование Кавказского наместничества. Границы этого административного образования , а также функции наместника определены не были. Впрочем, последнему предоставлялось право жаловать российскому дворянству земли в собственность на территории укрепленной Кавказской линии. Уже к 1804 году более 600 тысяч десятин в степях Предкавказья, которые пересекла система линейных укреплений, оказалось в собственности высшего сословия России.
А. Ермолов в бытность наместником Кавказа собственными решениями жаловал земельные владения местной знати прорусской ориентации и освобождал зависимых крестьян мятежных кабардинских князей. Завершающий этап оформления системы феодальной собственности на Северном Кавказе также связан с целенаправленными действиями российской администрации в период проведения здесь аграрных преобразований 1860-х годов.
На территории Приморского Дагестана и в Кабарде формирование собственности на землю шло более быстрыми темпами.
Исследователи проблемы отмечают, что в Дагестане развитие довольно сложной системы феодальной земельной собственности ускорило владычество завоевателей, сначала арабов, а затем персов. Здесь существовала государственная собственность на землю – разновидность домениальной верховной; привилегированная наследственная собственность феодальной верхушки — мюльк и условное земельное держание с правом взимания налогов с населения. Термин арабского происхождения для обозначения последней – икта
– не привился в языковой практике, но суть самого явления сохранялась.
В XVIII-первой половине XIX века практически повсеместно наблюдался процесс перерастания условного земельного владения в мюльк. Четвертой разновидностью феодальной земельной собственности была собственность мусульманской церкви – вакуф. К XV веку в плоскостном Дагестане ислам стал господствующей формой религии, и развитие вакуфного землевладения способствовало более быстрому формированию частной собственности на землю в обществе в целом. По мере проникновения ислама в горные общества вакуф утверждался и там, воздействуя на всю существовавшую систему отношений собственности.
Аналогичной по сути была и ситуация в средневековой Кабарде, на территории которой существовало несколько княжеских владений. Наряду с наследственной собственностью княжеских фамилий здесь имелось и условное земельное держание служилых дворян – уорков. Отчетливо была обозначена и иерархия привилегированных сословий.
Характерной особенностью землевладения светских феодалов, как в Кабарде, так и в государствах Дагестана являлся его семейно-корпоративный характер.
Земля принадлежала фамилии в целом. Каждый член семьи имел право на получение от нее определенной части дохода, но не мог распоряжаться ею, отчуждать участки земли.
Формирование привилегированных и неполноправных сословий у горских народов в XVI- первой половине XIX вв. происходило также весьма различными темпами.
Более быстро процесс этот развивался в плоскостных районах Северного
Кавказа, медленнее – в горных районах.
У разных горских народов формировавшаяся знать называлась по-разному: баделяты и алдары – у осетин, бии – у карачаевцев и балкарцев, пши – у адыгов. У ингушей и карабулаков не сложилось особого термина для обозначения представителей новых сословий и употреблялись словосочетания
“знатные фамилии”, “благородные люди”. Гюльденштедт в своих записках отмечал, что чеченцы имели князей и дворянство.
Немалую роль в образовании вассально-сюзеренных отношений и в формировании иерархической структуры феодальной элиты играл обычай аталычества.
Складывание отношений зависимости у народов Северного Кавказа охватило меньшую часть общества и отличалось специфическими чертами. Основная масса населения сохраняла личную свободу и права собственности.
В целом группы зависимых крестьян немногочисленны. Их личная зависимость не была всеохватывающей и не обязательно наследовалась детьми. Народы, проживавшие в горной зоне, подобных форм отношений по существу не знали.
Зато практически повсеместно, практически у всех северокавказских этносов в систему общественных отношений было включено рабство.
Многовековой обычай превращения военнопленных в рабов, очевидно, оказал серьезное воздействие на ментальные представления народов Северного
Кавказа. Сложилась устойчивая ассоциативная связь: военное поражение — плен
– рабство. Видимо, этим во многом объяснялось и ожесточенное сопротивление горцев в годы Кавказской войны. В самых безнадежных ситуациях они предпочитали смерть на поле боя признанию поражения. Русские военачальники не раз отмечали, что необходимость признать себя побежденным приводит противника в отчаяние, ибо понимается как утрата личной свободы, заставляя сражаться с упорством обреченных.
В плоскостных районах Северного Кавказа относительно быстро сложилась сословная структура общества.
В государствах равнинного Дагестана с их достаточно развитой системой феодального землевладения вполне сложилась феодальная иерархия в обществе.
Высший слой знати, связанный с наследственным землевладением, был представлен ханами, султанами, майсумами, шамхалами и т.д. Среднее звено, которому земли жаловались в держание, — беки. Низшая группа имела названия чанки и сала-уздени. Ее составляли дети двух высших сословий от неравных браков, а также служилые люди из крестьян — узденей.
Аналогичной по сути была и ситуация в средневековой Кабарде, на территории которой существовало несколько княжеских владений. Наряду с наследственной собственностью княжеских фамилий здесь имелось и условное земельное держание служилых дворян – уорков. Отчетливо была обозначена и иерархия привилегированных сословий.
Обычай аталычества заключался в передаче сыновей знатных владельцев, правителей на воспитание в семьи служилых людей, вассалов, а порой даже в зажиточные и влиятельные семьи представителей выборного общинного управления.
Воспитатель-аталык награждался землей, получал право на взимание ренты с населения, на ней проживавшего, и стада скота. В период воспитания он распоряжался имуществом своего воспитанника, защищал его интересы и впоследствии, сохраняя за собой роль советника. Доверенными служащими молодого феодала часто становились и сыновья аталыка, выросшие вместе с воспитанником-эмчеком.
Обычай аталычества использовался правящими кругами Персии, Турции,
Крымского ханства для укрепления своего влияния на Кавказе и был широко распространен до присоединения региона к России.
Специфические черты складывания отношений зависимости в горском обществе заключались в том, что группы зависимых людей возникали не столько в связи с захватами земель, сколько в результате осуществления представителями знатных фамилий функций управления и покровительства.
Постепенно эти виды деятельности превратились в своеобразную монополию верхов общества. Согласно обычаю, общины или отдельные семьи не имели права отказаться от покровительства. За него полагалось периодически выплачивать определенную дань, а также участвовать в военных действиях по требованию покровителя. Этим чаще всего отношения зависимости при покровительстве и ограничивались.
Иной вариант коллективных отношений зависимости возникал в связи с закабалением горных общин феодалами предгорий. Последнее происходило из-за неравномерного распределения производственных угодий на равнине и в горах.
При отгонной системе животноводства горные общества вынуждены были арендовать зимние пастбища на плоскости, платя за это ренту собственникам земли. Так, уже в XVI веке от кабардинских князей зависели горные общества карачаевцев, балкарцев, осетин, часть ингушских общин. Горские народы
Дагестана и Чечни находились в аналогичных отношениях с феодальными владельцами Кумыкии, Тарковского шамхальства и других государственных образований в Прикаспии.
С другой стороны, свободные крестьяне могли стать зависимыми в связи с личными долговыми обязательствами. Пожалуй, это – единственный вариант развития отношений в общине, при котором адаты не гарантировали крестьянину сохранения личной свободы, это – путь к зависимым отношениям не коллектива, а отдельного индивида или семьи.
В большей или в меньшей степени он имел место у народов, проживавших в равнинной части Северного Кавказа. Различны термины, обозначавшие зависимых крестьян: пшитли – у адыгов и кабардинцев, райат и чагары – у народов
Дагестана.
Зависимость выражалась в ограничении личной свободы и в выполнении феодальных повинностей. Она не имела черт, присущих крепостному праву в
Европейской России. Крестьяне обладали имущественными правами. В ряде случаев они наделялись участками земли, но не обязательно к ней прикреплялись. Пшитли и чагары могли уходить от владельца. Райат были
“крепки” земле, но феодал не имел права их продавать.
Рабство традиционно и практически у всех северокавказских народов в течение многих столетий было включено в систему общественных отношений.
Рабами могли стать несостоятельные должники и дети, проданные родителями. В рабство попадали на основании судебного решения. Но основная масса рабов – это пленные, часть военной добычи. Пленник считался собственностью того, кто захватил его во время боя.
Рабы — один из первых объектов частной собственности в горском обществе и немаловажный источник доходов. Они не только и даже не столько работали в хозяйстве своего владельца. В XVI-XVIII веках это – один из основных предметов торговли, товар, за который покупатели из Османской империи и из
Персии платили хорошую цену. Турецкие крепости, во множестве возникшие на
Черноморском побережье Кавказа, одновременно были и невольничьими рынками.
Существовал спектр терминов для обозначения рабского состояния: унауты – у адыгов, кусаги – у осетин, кулы – у карачаевцев; лаги, луки, кулы – у дагестанских народов. Рабы в качестве говорящей собственности в принципе не имели ни имущества, ни семьи. Однако на протяжении столетий рабство заметно трансформировалось. Более определенно этот процесс проявился у народов предгорной части Северного Кавказа. Здесь происходила постепенная утрата рабством черт патриархальности. Положение рабов сближалось со статусом зависимых крестьян. Часть рабов наделялась собственным имуществом и обзаводилась хозяйством и семьями. Владельцу полагалось выплачивать ренту продуктами или в виде непосредственных отработок. Обозначилось и имущественное неравенство в этой группе населения. Некоторые из “посаженных на хозяйство” рабов в XVIII – первой половине XIX века сами уже являлись рабовладельцами.
Дети рабов не всегда наследовали этот статус. Горские адаты не случайно указывают их как особую категорию неполноправных членов общины, в то время как рабы просто числились среди прочей собственности общинников. Рабство, как и состоянии личной зависимости крестьян было ликвидировано во второй половине 1860-х годов в ходе реформ, проведенных российской администрацией.
Хозяйственный уклад горских народов Кавказа в XVI- первой половине XIX вв. определялся особенностями жизни и трудовой деятельности в горах.
Здесь лишь треть поверхности пригодна для сельскохозяйственных занятий и лишь около половины процента — для земледелия. Остальное — высокогорные пастбища и луга, которые используются в летний период.
В этих условиях отгонное скотоводство — основная отрасль хозяйства и главный источник существования. Не случайно и собственность здесь прежде всего возникает как собственность на скот. Поскольку стада овец находятся круглый год под открытым небом, в осенне-зимний период необходимо перегонять их в предгорья, на плоскость, что предопределяет полукочевой образ жизни скотоводов.
Помимо отгонного скотоводства в горах получило развитие и весьма трудоемкое террасное земледелие на рукотворных участках земли, созданных на подходящих для этого ярусных площадках. Однако суровый горный климат делал земледелие занятием достаточно рискованным, а получение урожая – негарантированным.
Разводили в горах и фруктовые деревья, специально приспособленные для произрастания на пологих склонах. Последним особенно славились адыги на
Северо-Западном Кавказе.
Древним и традиционным занятием было и домашнее ремесло, связанное с обработкой продуктов животноводства и металлов, изготовлением одежды и обуви, оружия и украшений и т.д. Тем не менее возможности хозяйственной деятельности и получения от нее дохода были в горах очень ограниченны.
В плоскостных районах Северного Кавказа условия для жизни более благоприятны. Народы прикаспийского Дагестана и адыги имели многовековый опыт земледелия, выращивая зерновые культуры, виноград, овощи и проч.
Однако и здесь результаты труда земледельца зачастую оказывались весьма ничтожны. Из века в век многочисленные завоеватели опустошали территорию предкавказских степей и в восточной, и в западной их частях, подрывая земледельческую культуру местных жителей. Это способствовало переходу последних к скотоводству как главному виду хозяйственной деятельности.
Кроме овец на плоскости выращивали рогатый скот, занимались коневодством.
Географические условия существования горских народов наложили зримый отпечаток на их образ жизни и ее динамику, предопределяя разную степень изолированности того или иного этноса от общих процессов межэтнического и межцивилизационного взаимодействия.
История относительно изолированных этнополитических объединений высокогорья представляет собой, видимо, более “чистый” вариант поступательного развития доиндустриальной горской цивилизации — вариант с длительным сохранением властных полномочий общинного самоуправления, с обозначившейся государственной консолидацией на республиканско-федеративных началах, с достаточно эффективно действовавшей защитной функцией общин в отношении основной массы общинников в условиях роста имущественного и социального неравенства .
Факторы внешнего порядка: развитие интенсивных экономических и политических связей с соседними феодальными государствами, владычество завоевателей и проч., — как правило, нарушали достаточно сбалансированное традиционными институтами социальное развитие горских народов. В большей степени это характерно для истории народов плоскостной части Северного Кавказа, в меньшей — для горной зоны.
Интенсификация связей с соседями, взаимодействие с ними, заимствование принесенных завоевателями форм экономических и социальных отношений ускоряли эволюцию горского общества, способствовали изменению статуса взаимоотношений общин и новых привилегированных сословий , а также росту социальных конфликтов в нем, нарушая сбалансированность эволюции на основе традиции. Защитные функции соседской общины при этом ослабевали. Зависимая от феодального владельца община , очевидно, не могла противостоять утрате частью крестьян личной свободы, номинальными становились и ее управленческие функции.
Социально-политическая организация или “доминанстнтные формы интеграции” у этносов Северного Кавказа в XVI- первой половине XIX вв. отличались рядом уникальных характеристик.
Основным социальным институтом горской цивилизации или доминантной формой интеграции горского общества на протяжении многих столетий, в это время являлась территориальная община. Именно она сыграла системообразующую роль в становлении и развитии горской цивилизации в доиндустриальный период.
В компетенцию соседской общины входило решение общих вопросов хозяйственной деятельности, регулирование имущественно — правовых сторон жизни и семейно- брачных отношений, определение взаимоотношений с соседями, организация военных предприятий, оборонительные меры и т.д.
Особенности горской общины трактуются историками по-разному. Наиболее значимыми из них были:

. устойчивое разделение общины на родовые кланы;

. ведущая роль обычного права – адатов в разрешении всего комплекса вопросов хозяйственного и социально-политического развития и социальных конфликтов разного уровня;

. прочность внутриобщинных социальных взаимосвязей.
В XVI – первой половине XIX века соседская община, являясь первоосновой организации жизни и быта кавказских народов, осуществляла свои основные функции как в рамках союзов общин ( вольных обществ, джамаатов ), так и в монархических государствах.
И в том, и в другом случае не исключалась зависимость одной общины от другой или от феодала, владевшего пастбищами на плоскости. Она была и результатом взаимодействия традиционных институтов горского общества друг с другом, и последствием взаимодействия с соседними государствами и цивилизациями, и итогом постепенно накопления новаций в процессе эволюционного развития.
Особенности горской общины трактуются историками по-разному.
Вряд ли корректен, однако, в научном отношении сформулированный М.Блиевым тезис о том, что главной функцией горской общины была организация военных набегов на соседей. Набеги имели место, и предпринимали их в тот или иной период как горцы, так и жители плоскостных районов. Но вряд ли это было основной функцией общинной организации.
Устойчивый социальный институт, а горская община доказала свою устойчивость многовековым существованием, очевидно, потому и устойчив, что главными его задачами являются:

. обеспечение условий жизни и деятельности лиц, его составляющих;

. противодействие тенденциям распада взаимосвязей в обществе;

. создание эффективного механизма урегулирования социальных конфликтов.
Организацией лихих и успешных набегов подобные проблемы не решаются.
Последним свойственно обостряться и в случае военной удачи, и в случае поражения.
Устойчивость разделения горской общины на родовые кланы.
Яркая особенность соседской общины горцев – длительное существование в ней родовых кланов (тухумов, тейпов). Территориально она и складывалась из мелких поселков, в которых проживали семьи, составляющие тот или иной род.
Однако поселки эти в интересующий нас период уже не были результатом родоплеменного расселения, свойственного доклассовому обществу.
Кланы XVI – XIX веков возникли не только и даже не столько на основе кровнородственных связей. Большой знаток проблемы М. Ковалевский, исследуя горский род XIX века, обосновал тезис о том, что этот социальный организм происходил не от единого общего предка, а сложился из разнородных семей и лиц, сплотившихся несколькими столетиями раньше вокруг сильного предводителя и защитника. В сознании последующих поколений он идентифицировался как общий предок – родоначальник – покровитель.
Подтверждением своей трактовки горского рода М. Ковалевский считал сложившиеся обычаи, в частности, многовековой обычай приема в состав родового клана пришлых лиц, инородцев, и распространение на них норм взаимоотношений, характерных для данного коллектива. Вероятно, по той же причине другой обычай исключал возможность отказа от покровительства, когда оно предлагается более сильным членом клана или феодальным владельцем.
Круговая порука в горской общине тоже ограничивалась пределами тейпа или тухума. Объединял клан и обычай кровной мести за убитого родственника.
Наконец, существовала собственность рода. Она не распространялась лишь на личные вещи семьи, приусадебные и террасные участки. Впрочем, род ограничивал и свободное распоряжение этими землями. В случае продажи их следовало предложить родственникам, и только тогда, когда в их среде покупателей не обнаруживалось, можно было заключать сделку с посторонним лицом.
Обычно в род входили семьи разного имущественного достатка и с различным социальным статусом. Имущий и именитый родственник не только оказывал покровительство бедным и слабым семьям и защищал их при необходимости.
Обычай обязывал последних работать на него, пасти его скот, помогать по хозяйству, подносить подарки по торжественным случаям и проч. Все это считалось родственной помощью и вряд ли самими участниками обычая воспринималось как эксплуатация. Осознание эксплуатации социально слабыми приводит, как правило, к росту напряженности во взаимоотношениях и к развитию в обществе конфликтов. Обычай препятствовал подобному осознанию, тормозя его.
Ведущая роль адатов – неписаного обычного права общин типично для горской цивилизации как общества традиционного.
Постепенно, по мере распространения в обществе ислама, адаты вытеснялись в ряде сфер, например, в семейно — брачных отношениях, нормами шариата. Но последним так и не удалось полностью заменить обычное право.
Адаты были положены и в основу первых писаных законов – судебников Умма- хана Аварского и Рустам-хана Кайтагского ( Дагестан, XVII век ). Большое количество горских адатов было записано русскими этнографами и историками второй половины XIX века и являются ныне ценными историческими источниками.
Своды обычаев регулировали имущественные, семейно-брачные и иные отношения внутри общин, предусматривали систему наказаний за уголовные преступления.
На протяжении столетий обычное право эволюционировало, приспосабливаясь к менявшейся социальной ситуации, к факту усиления социального неравенства, к росту экономической мощи и политического влияния складывающейся общественной элиты. Так, согласно адатам осетинских обществ в XVII веке денежный штраф за убийство общинного старшины был вдвое выше, чем за свободного крестьянина-адамихата. Кровь алдара (знатного человека, дворянина) ценилась в 5. 5 раз дороже, чем кровь простого человека.
Однако обычай как основная регулятивная норма отношений ставил и известные преграды росту привилегий знати. Адаты гарантировали полноправному члену общины сохранение личной свободы и право голоса на народных собраниях, собственность на основные средства производства, в том числе и на земельные участки. Сохранялось за ним на протяжении столетий и право владеть рабами- пленниками, захваченными в период военных действий, и зависимыми людьми.
В результате в горском обществе так и не сложилась монополия знати ни на землю и иные средства производства, ни на труд зависимого населения, ни на обладание оружием. Последнее, по нормам обычного права, было отличительной чертой свободного человека и не стало привилегией общинных верхов и представителей благородных фамилий. С течением времени ношение оружия и украшение им жилища превратилось в один из ведущих социальных знаков в горском обществе.
По нормам адатов каждый общинник имел право пасти на общинных пастбищах столько скота, сколько находилось в его собственности, а также пользоваться лугами и лесными участками, собственником которых была община.
Таким образом, провозглашались равные возможности для каждого, что можно считать оптимальной формой использования весьма ограниченных природных ресурсов и организации хозяйственной деятельности членов общины. Реально большей частью общинных угодий владели зажиточные семьи. Но обычай охранял равное право всех на их использование и противостоял тем самым развитию конфликтов на этой почве.
Полноправные члены общины составляли большую часть соседского коллектива.
Среди их основных обязанностей — обязанность воевать по призыву феодала- покровителя или по решению народного собрания. С распространением ислама обязательной становилась также уплата подати ( десятой части дохода ) мусульманскому духовенству.
В горской общине присутствовали и неполноправные члены: потомки пленных- рабов, дети зависимых крестьян, поздние поселенцы на ее территории.
Правами, о которых говорилось выше, они не обладали, но могли пользоваться общинной земельной собственностью наряду с прочими.
Прочность внутриобщинных взаимосвязей – отличительная черта горской общества на протяжении столетий.
Видимо, ее следует считать результатом многовекового функционирования общины как института, способного:

. воплощать в традиционные, привычные народному сознанию формы, новые экономические, социальные и политические явления;

. сочетать старые обычаи и новации без резких изменений сложившегося образа жизни;

. постепенно видоизменять систему норм взаимоотношений в обществе, защищая при этом в целом личность и собственность большинства общинников.
Таким образом, как одну из главных функций горской общины следует отметить действия по сохранению традиционной системы социальных отношений, приспособление последней к менявшимся условиям существования. Причем обычай выступал в качестве меры возможных изменений в организации жизни сообщества и критерия приемлемости подобных новаций.
Показателем прочности социальных связей в общине являлось, например, то, что у большинства горцев Северного Кавказа представители знатных родов, управленческой (феодальной) верхушки сосуществовали в ее рамках с прочими общинниками, не выделяясь из традиционного социума и не противопоставляя себя ему. Вероятно, для нее предпочтительнее было влиять на позицию народных собраний, на выборные общинные власти изнутри.
В XVIII – первой половине XIX века это имело место у осетин, балкарцев, карачаевцев, вайнахских народов (чеченцев, ингушей и карабулаков); у части адыгских общинных союзов, которые в русской исторической традиции получили наименование “демократических”: шапсугов, убыхов, абадзехов, натухайцев; в вольных обществах (джамаатах ) горного Дагестана.
Безусловно, и здесь постепенно нарастали претензии знатных фамилий на оформление владельческих прав, на изменение ряда норм обычая. Однако народные собрания, действуя на основе адатов, могли достаточно эффективно противостоять подобным устремлениям знати
Противостояние общин устремлениям растущей в горском обществе знати по логике вещей могло быть наиболее эффективным в тех горных районах, где самобытные институты горской цивилизации в силу изолированности обществ в полной мере и дольше сохраняли свои полномочия.
Характерным примером может служить конфликт, разыгравшийся у шапсугов в конце XVIII века. В 1792 году их народное собрание изгнало представителей знатного рода Шеретлуковых, претендовавших на руководящую роль в обществе, и тех, кто поддерживал последних.
Последовали четыре года противоборства, вылившегося в обоюдные опустошительные набеги, поскольку изгнанные укрылись у соседей – бжедугов.
Наконец, знать обратилась за помощью к российским властям на Кавказской укрепленной линии, так как по условиям Ясского мира 1791 года прикубанские земли были переданы Турцией России.
Екатерина II предписала Черноморскому казачьему войску помочь изгнанным владельцам. Решающая битва произошла в 1796 году в долине реки Бзиюк.
Окончательный исход ее решила казачья артиллерия. Однако военная победа дружин шапсугской знати оказалась победой Пирровой. Потери их были невосполнимыми, и превратить военный успех в политический князья не сумели.
Они могли возвратиться в общество лишь при условии признания прав и полномочий народного собрания. Какие-либо привилегии их исключались.
Противоборство феодальной верхушки шапсугов с народом продолжались в течение всей первой половины XIX века. Даже в условиях остро протекавшей в
Черкесии Кавказской войны адыгская знать пыталась найти помощь и защиту у российской администрации. В 1846 году ее представители обратились к наместнику Кавказа гр. Воронцову с просьбой помочь в возвращении прав, отнятых народом. В ответ последовало разрешение им поселяться с чадами, домочадцами, рабами и зависимыми людьми около русских линейных укреплений на Черноморском побережье и мстить тем своим врагам, которые не признавали себя российскими подданными. Шапсугские общества как раз таковыми и являлись.
В исторической литературе итоги этого конфликта получили различную оценку: от признания их временной демократизацией общественного строя, не затронувшей развития феодальных отношений

( Кумыков ), до утверждения о том, что в результате переворота 1796 года у адыгских обществ шапсугов, абадзехов и натухайцев сложилась самостоятельная

“доиндустриально-земледельческая”цивилизация ( Бижев ).
На наш взгляд, правильнее было бы считать само событие результатом функционирования одного из ведущих социальных институтов горской цивилизации – общины с ее правомочным народным собранием, действовавшим на основе традиции и обычая, с санкции обычая и во имя его защиты.
История других горских народов региона не дает столь ярких примеров острого и эффективного противостояния общин и растущей знати. Но в иных, менее выраженных формах оно, несомненно, имело место и сдерживало притязания имущих и сильных на особые привилегии.
Зависимость общины от другой или от феодала могла быть последствием взаимодействия с соседними государствами и цивилизациями.
Так, ситуация во взаимоотношениях знати и общинного управления в горных районах стала меняться по мере вмешательства в них российской администрации. В первой половине XIX века начался процесс переселения ряда горских народов из ущелий на плоскость, на территорию Кавказской укрепленной линии.
В большей степени это коснулось осетинских обществ. Однако земли под аулы предоставлялись не в собственность общин, а в собственность феодальных фамилий. Крестьяне, переселившись, оказывались проживающими на земле феодала, что давало тому право на осуществление управленческих функций.
Регулярного взимания ренты в пользу владельца земли не было, что не исключало единовременного – под видом подарков или родственной помощи.
Выборное общинное управление также утрачивало реальную власть. В результате с помощью царской администрации и военных властей на линии устанавливалась такая система отношений, которая спонтанно сложилась ранее в княжеских владениях Кабарды и в монархиях равнинного Дагестана, где формирование отношений зависимости и собственности на землю и прочие средства производства была не только результатом спонтанного социального развития, но и в определенной мере последствием арабских и персидских завоеваний.
Зависимость общины от другой или от феодала могла быть результатом взаимодействия традиционных институтов горского общества.
Группы зависимых людей складывались у народов Северного Кавказа не столько в связи с захватами земель, сколько в результате осуществления представителями знатных фамилий функций управления и покровительства.
Постепенно эти виды деятельности превращались в своеобразную монополию верхов общества.
Согласно обычаю, общины или отдельные семьи не имели права отказаться от покровительства. За него полагалось периодически выплачивать определенную дань, а также участвовать в военных действиях по требованию покровителя.
Этим чаще всего отношения зависимости при покровительстве и ограничивались.
Особенность системы покровительства заключалась в том, что обе стороны часто были представлены коллективами людей. Более сильные в военном отношении вольные общества вынуждали более слабых соседей принять покровительство и взимали за него ренту. Община могла выступать покровителем и в отношении тех лиц, которые, не будучи ее членами, селились на ее территории. Вольное общество могло являться и коллективным держателем земельных пожалований, предоставленных ей за выполнение службы феодальным владельцем на равнине.
Иной вариант коллективных отношений зависимости возникал в связи с закабалением горных общин феодалами предгорий. Последнее происходило из-за неравномерного распределения производственных угодий на равнине и в горах.
При отгонной системе животноводства горные общества вынуждены были арендовать зимние пастбища на плоскости, платя за это ренту собственникам земли.
Так, уже в XVI веке от кабардинских князей зависели горные общества карачаевцев, балкарцев, осетин, часть ингушских общин. Горские народы
Дагестана и Чечни находились в аналогичных отношениях с феодальными владельцами Кумыкии, Тарковского шамхальства и других государственных образований в Прикаспии. Вольные общества (союзы племен, джамааты) в исторической литературе до сих пор не имеют однозначной оценки. Большинство авторов, как в прошлом веке, так и ныне не считают их государственными образованиями. Но еще С. Броневский называл их “федеративными республиками”. М. Ковалевский подчеркивал “республиканское устройство родовых союзов”.
Действительно, с точки зрения марксистской теории государства как “машины насилия” имущих над неимущими, трудно усмотреть таковое в федерациях самоуправляющихся общин. Если же считать, что назначение и главная функция государства – не только, и даже не столько насилие над эксплуатируемым большинством, то тогда в деятельности и облике вольных обществ черты государственности очевидны.
Зависимость общины от другой или от феодала могла быть итогом постепенного накопления новаций в процессе эволюционного развития горского общества.
Ее социальный облик изменялся на протяжении столетий. Поскольку темпы прогресса весьма различались в горах и на плоскости, в одно и то же время могли существовать разные подтипы ее, воплощавшие тот или иной этап развития этого социального института.
Например, дагестанский исследователь проблемы А. Р. Магомадов определяет в
XV-XVII веках четыре ее разновидности:

. независимая;

. зависимая привилегированная;

. зависимая податная;

. непосредственно контролируемая феодальным владельцем.

Список использованной литературы

1. Алексеев В.П. Происхождение народов Кавказа. М. 1974.

2. Виноградов В.Б. Центральный и Северо-Восточный Кавказ в скифское время. Грозный. 1972.

3. История Дона с древнейших времен до отмены крепостного права.

Ростов-на-Дону.1973.

4. История народов Северного Кавказа с древнейших времен до конца XVIII века. М. 1988.

5. Косвен М.О. Этнография и история Кавказа. М. 1961.

6. Крупнов Е.И. Древняя история Северного Кавказа. М. 1960.