Автор: admin

Федеральное Государственное Образовательное Учреждение Высшего профессионального Образования

«Сибирская Академия Государственной Службы»

Юридический факультет

кафедра психологии

КОНТРОЛЬНАЯ РАБОТА

По дисциплине: “Введение в профессию психология”

На тему: «Узнадзе Дмитрий Николаевич»

Новосибирск

Содержание

Детство

Юность

Книги

Понятие установки

Эксперименты

Принцип иерархии

Постановка проблемы установки

Теория «обманутого ожидания»

Список литературы

Дмитрий Николаевич Узнадзе (1886 – 1950) — советский психолог и философ, разработавший общепсихологическую теорию установки, один из основателей Тбилисского университета, где сформировал отделение психологии, директор Института психологии АН Грузии.

Детство

Дмитрий Николаевич Узнадзе родился в 1888 г., в селе Сакара Кутаисской губернии в крестьянской семье. В 1896 он поступил в Кутаисскую гимназию, где проявил себя как способный и прилежный ученик. Но, несмотря на это, он был исключен из последнего класса за активное участие в революционном движении.

Юность

Для продолжения учебы Узнадзе уехал в Швейцарию, а затем в Германию, где поступил на философский факультет Лейгщигского университета. В то время там работал один из основоположников экспериментальной психологии Вильгельм Вундт, который не только читал лекции по философии и психологии, но и работал в собственной лаборатории. И в этом учебном заведении Узнадзе был одним из лучших. Подтверждением этому служит премия, полученная им за работу, посвященную философии Лейбница, которую он написал, учась на третьем курсе. В 1909 г. он окончил университет и в том же году получил звание доктора философии в университете города Галль. Его диссертация была посвящена исследованию творчества Владимира Соловьева, его теории познания и метафизике. После окончания учебы Дмитрий Николаевич вернулся в Кутаиси, где работал одновременно в различных гимназиях, преподавал историю, психологию, историю педагогики и логику. Европейский диплом не считался действительным в Грузии, а потому ему пришлось экстерном сдавать экзамены на факультете истории философии Харьковского университета, в 1913 г. он получил диплом первой степени.

В это время Узнадзе много печатался, его статьи были посвящены в основном проблемам педагогики, философии, эстетики. В 1917 г. Д.Н. Узнадзе переехал в Тбилиси, где сразу же активно включился в работу по организации тбилисского университета. По его инициативе в 1918 г. в созданном университете открылась кафедра психологии и педагогики, а в 1920 г. — психологическая лаборатория. Кроме этого, Узнадзе еще руководил педагогическим институтом.

Книги

Для обучения психологов нужны были учебники, которых в то время в Грузии не существовало. Решение этой проблемы он тоже берет на себя и выпускает несколько учебных пособий. В 1919 г. выходит в свет первая книга Д.Н. Узнадзе, посвященная исследованию творчества Лейбница, а в 1920-м — его первая монография Анри Бергсон, в которой он критически рассматривает интуитивизм Бергсона.

Мистические и интуитивные представления, по мнению Узнадзе, не подходят для понимания сущности познавательной и психической активности человека.

Должна быть создана система научных понятий, с помощью которой могут быть поняты и объяснены даже мистические и интуитивные представления человека.

Д.Н. Узнадзе пытается решить эту проблему, создав такую систему, чтобы не объяснять психические процессы через психическое или физическое, а установить иную детерминацию психики. В его работах, издаваемых в это время, появляются такие понятия, как биосфера, ситуация и подпсихическое. Они имеют у него сходное значение, описывают особую реальность, которая является детерминантой целесообразности поведения. Биосфера — это особый вид отражения действительности, а ситуация — положение, вызываемое в биосфере, т.е., по сути, ее частный случай.

Биосферу можно назвать и подпсихическим, поскольку речь идет об исследовании сознания. Таким образом, подпсихическое — это особая сфера действительности, и если процессы человеческого сознания определяются законами объекта, то к подпсихическому неприменимы понятия, как субъекта, так и объекта.

Именно оно определяет содержание сознания, психики, и отсюда Узнадзе делает вывод, что «бессознательное» Фрейда по своей природе является подпсихическим, не принадлежащим к психике. В 1923 г. издаются такие работы Д.Н. Узнадзе, как Имперсоналия и Психологические основы наименования. Основанием для создания последней послужили исследования, проведенные в его психологической лаборатории. Они показали, что наименование предмета или явления происходит, не случайно и имеет под собой психологическую основу. Испытуемые видели сходство между предлагаемым им бессмысленным рисунком и набором звуков, причем для каждого рисунка разные люди подбирали строго определенные звуковые комплексы. В 1924 г. вышла еще одна книга Д.Н. Узнадзе — Мотивы интереса к учебным предметам, посвященная проблемам педагогики. В 1940 г. вышла Общая психология Узнадзе, которая стала, по сути, обобщением его взглядов и теорий. Эта книга стала значимой для создания грузинской психологической школы, т.к. послужила основой для обучения нового поколения психологов. Во время Второй мировой войны он несколько приостановил педагогическую деятельность и, подобно многим психологам в Европе и России, открыл кабинет патопсихологии, где руководил работой по восстановлению нарушенных психических функций воинов. В 1949 г. вышла в свет книга Экспериментальные основы психологии установки, в которой были собраны и обобщены экспериментальные данные. Узнадзе охарактеризовал психические особенности человека в зависимости от скорости возникновения установки, ее сохранности во времени, силы воздействия и скорости смены. На основании этого он выделил три основных типа личности:

динамический, к которому относятся уравновешенные, гармоничные люди, легко приспосабливающиеся к окружающим;

статичный, к нему можно отнести тех людей, чье поведение не импульсивно, а опирается на объективацию, для них характерно проявление неуверенности;

вариабельный, к которому относятся люди дела, люди сильных стремлений, но с конфликтной структурой характера.

Понятие установки

В 1920-е гг., происходит формирование одного из фундаментальных понятий теории Узнадзе — понятия установки. Это понятие подразумевает реальное психическое состояние человека, выражающее его готовность к определенному поведению.

Установка не только определяет отношение человека к какому-либо событию, мнению, лицу, но и показывает, в каком виде эти последние реализуются в мире его восприятий.

Помимо разработки самого понятия, Узнадзе работает над созданием метода исследования указанного состояния. В результате возникает теория установки, предполагающая возможность познания психической активности человека с помощью системы научных понятий. Тот смысл, который Д.Н. Узнадзе вкладывал в понятие установки, несколько отличается от обычного, принятого в психологии того времени.

Установка у него — это не психический процесс и не поведенческий акт, а особый вид отражения действительности. Ее возникновение обусловлено как объектом, так и субъектом: с одной стороны, установка возникает как реакция на определенную ситуацию, а с другой — в результате удовлетворения определенной потребности.

В этой концепции психология переживания соотносится с психологией поведения.

Перед осуществлением любой деятельности, считает Д.Н. Узнадзе, человек психологически готовится к ее осуществлению, причем этот процесс может им даже не осознаваться. Этот факт подготовки Узнадзе и назвал установкой. В 1941 г. в Грузинской ССР создается Академия наук, и Д.Н. Узнадзе становится ее действительным членом, возглавляет сектор психологии. Это время можно считать началом второго этапа развития теории установки, поскольку теперь ученый уделял много внимания не самому явлению установки, уже тщательно разработанному, а эффектам и иллюзиям, сопровождающим ее возникновение. Дмитрий Николаевич Узнадзе стал основателем фузинской школы психологии, многие его ученики впоследствии развивали и критиковали его идеи, создавая на этой основе собственные теории. В Европе его взгляды также привлекали к себе внимание многих психологов и психоаналитиков.Сейчас теория установки используется в социальной, медицинской психологии, психологии труда и в психоанализе.

Эксперименты

В лаборатории при Тбилисском университете он провел эксперименты, в ходе которых было определено, что установка, созданная в какой-либо одной сфере, проявляется не только в ней, но и в других сферах жизни. Кроме того, Узнадзе выяснил, что установка также свойственна и животным. Это открытие стало для него очень важным, поскольку послужило основой для создания в дальнейшем двухуровневой модели психики. Основываясь на результатах опытов, ученый сделал вывод о том, что установка является первичным свойством организма, т.е. это самая примитивная реакция на внешние раздражения. Естественно, что в этом случае должен существовать еще один, более высокий уровень организации психики.

В 1947 г. были изданы сразу несколько работ, посвященных этой теме (К проблеме сущности внимания, Внутренняя форма языка, Проблемы объективации).

В лаборатории Д.Н. Узнадзе проводил исследования, связанные со сравнениями количественных характеристик предметов. Вот пример одного из таких опытов. Человеку несколько раз показывали два шара, совершенно одинаковых по цвету и материалу, из которого они были изготовлены, и отличавшихся только размерами. Каждый раз испытуемому предлагалось выбрать тот шар, который, по его мнению, больше.

Когда наконец ему показывали два совершенно одинаковых шара, он тем не менее выбирал один из них. Установка, возникшая у него во время опыта, создала зрительную иллюзию различия. Таким же образом были исследованы и многие другие иллюзии: слуховые, вкусовые, тактильные. Исследования Д.Н. Узнадзе вызвали огромный интерес в европейском научном мире. Жан Пиаже даже назвал явление иллюзии, выявленное им в зрительной сфере с помощью установки, эффектом Узнадзе.

Принцип иерархии

Д.Н. Узнадзе впервые ввел в психологию принцип иерархиии, рассмотрев два уровня психической активности: уровень установки и уровень объективации. На первом уровне поведение определяется воздействием ситуации, происходит удовлетворение непосредственных и актуальных потребностей. Что касается уровня объективации, то здесь деятельность приобретает уже более обобщенный, не зависящий от ситуации характер. Человек же в своих действиях учитывает потребности других людей, а также социальные требования.

Постановка проблемы установки

1. Иллюзия объема.

Возьмем два разных по весу, но совершенно одинаковых в других отношениях предмета — скажем, два шара, которые отчетливо отличались бы друг от друга по весу, но по объему и другим свойствам были бы совершенно одинаковы. Если предложить эти шары испытуемому с заданием сравнить их между собой по объему, то, как правило, последует ответ: более тяжелый шар — меньше по объему, чем более легкий. Причем иллюзия эта обычно выступает тем чаще, чем значительнее разница по весу между шарами. Нужно полагать, что иллюзия здесь обусловлена тем, что с увеличением веса предмета обычно увеличивается и его объем, и вариация его по весу, естественно, внушает субъекту и соответствующую вариацию его в объеме. Но экспериментально было бы продуктивнее разницу объектов по весу заменить разницей их по объему, т. е. предлагать повторно испытуемому два предмета, отличающихся друг от друга по объему, причем один (например, меньший) — в правую, а другой (больший) — в левую руку. Через определенное число повторных воздействий (обычно через 10-15 воздействий)субъект получает в руки пару равных по объему шаров с «заданием сравнить их между собой. И вот оказывается, что испытуемый не замечает равенства этих объектов: наоборот, ему кажется, что один из них явно больше другого, причем в преобладающем большинстве случаев в направлении контраста, т. е. большим кажется ему шар в той руке, в которую в предварительных опытах он получал меньший по объему шар. При этом нужно заметить, что явление это выступает в данном случае значительно сильнее и чаще, чем при предложении неодинаковых по весу объектов. Бывает и так, что объект кажется большим в другой руке, т. е. в той, в которую испытуемый получал больший по объему шар. В этих случаях мы говорим об ассимилятивном феномене. Так возникает иллюзия объема. Но объем воспринимается не только гаптически, он оценивается и с помощью зрения. Испытуемым на этот раз дали тахистоскопическую пару кругов, из которых один был явно больше другого, и испытуемые, сравнив их между собою, должны были указать, какой из них больше. После достаточного числа (10-15) таких однородных экспозиций мы переходили к критическим опытам — экспонировали тахистоскопически два равновеликих круга, и испытуемый, сравнив их между собою, должен был указать, какой из них больше. Результаты этих опытов оказались следующие: испытуемые воспринимали их иллюзорно; причем иллюзии возникали почти всегда по контрасту. Значительно реже выступали случаи прямого, ассимилятивного характера. Мы не приводим здесь данных этих опытов. Отметим только, что число иллюзий доходит почти до 100% всех случаев.

2. Иллюзия силы давления.

Но, наряду с иллюзией объема обнаружили и целый ряд других аналогичных с ней феноменов и прежде всего иллюзию давления (1929 г.).Испытуемый получает при посредстве барестезиометра одно за другим два раздражения — сначала сильное, потом сравнительно слабое. Это повторяется 10-15 раз. Опыты рассчитаны на то, чтобы упрочить в испытуемом впечатление данной последовательности раздражений. Затем следует так называемый критический опыт, который заключается в том, что испытуемый получает для сравнения вместо разных два одинаково интенсивных раздражения давления. Результаты этих опытов показывают, что испытуемому эти впечатления, как правило, кажутся не одинаковыми, а разными, а именно: давление в первый раз ему кажется более слабым, чем во второй раз. Нужно заметить, что в этих опытах, как и в предыдущих, мы имеем дело с иллюзиями как противоположного, так и симметричного характера: чаще всего встречаются иллюзии, которые сводятся к тому, что испытуемый оценивает предметы критического опыта, т. е. равные экспериментальные раздражители как неодинаковые, а именно: раздражение с той стороны, с которой в предварительных опытах он получал более сильное впечатление давления, он расценивает как более слабое (иллюзия контраста). Но бывает в определенных условиях и так, что вместо контраста появляется феномен ассимиляции, т. е. давление кажется более сильным как раз в том направлении, в котором и в предварительных опытах действовало более интенсивное раздражение.

Более 60% случаев оценки действующих в критических опытах равных раздражений давления нашими испытуемыми воспринимается иллюзорно. Следовательно, не подлежит сомнению, что явления, аналогичные с иллюзиями объема, имели место и в сфере восприятия давления, существенно отличающегося по структуре рецептора от восприятия объема.

3. Иллюзия слуха.

Дальнейшие опыты касаются слуховых впечатлений. Они протекают в следующем порядке: испытуемый получает в предварительных опытах при помощи так называемого «падающего аппарата»(Fallaparat) слуховые впечатления попарно: причем первый член пары значительно сильнее, чем второй член той же пары. После 10-15 повторений этих опытов следуют критические опыты, в которых испытуемые получают пары равных слуховых раздражений с заданием сравнить их между собой. В данном случае число иллюзий доходит до 76%. Следует заметить, что здесь число ассимилятивных иллюзий выше, чем это бывает обыкновенно; зато, значительно ниже число случаев контраста, которое в других случаях нередко поднимается до 100%. Нужно полагать, что испытуемые получают раздражения одно за другим, но не одновременно. Число ассимиляций значительно растет за счет числа феноменов контраста. Цифры, полученные в этих опытах, не оставляют сомнения, что случаи феноменов, аналогичных с феноменом иллюзий объема, имеют место и в области слуховых восприятий.

4. Иллюзия освещения.

Явления начальной переоценки степени освещения или затемнения при светлостной адаптации могут относиться к той же категории явлений, что и описанные выше иллюзии восприятия. В дальнейшем это предположение было проверено в лаборатории следующими опытами: испытуемый получает два круга для сравнения их между собой по степени их освещенности, причем один из них значительно светлее, чем другой. В предварительных опытах (10- 15 экспозиций) круги эти экспонируются испытуемым в определенном порядке: сначала темный круг, а затем — светлый. В критических же опытах показываются два одинаково светлых круга, которые испытуемый сравнивает между собой по их освещенности. Результаты опытов не оставляют сомнения, что в критических опытах, под влиянием предварительных, круги не кажутся нам одинаково освещенными: более чем в 73% всех случаев они представляются испытуемым значительно разными.

5. Иллюзия количества.

Следует отметить, что при соответствующих условиях аналогичные явления имеют место и при сравнении между собой количественных отношений. Испытуемый получает в предварительных опытах два круга, из которых в одном мы имеем значительно большее число точек, чем в другом. Число экспозиций колеблется и здесь в пределах 10-15. В критических опытах испытуемый получает опять два круга, но на этот раз число точек в них одинаковое. Испытуемый, однако, этого не замечает, и в большинстве случаев ему кажется, что точек в одном из этих кругов заметно больше, чем в другом, а именно больше в том круге, в котором в предварительных опытах он видел меньшее число этих точек.

Таким образом, феномен той же иллюзии имеет место и в этих условиях.

6. Иллюзия веса.

Заключается в следующем: если давать испытуемому задачу, повторно, несколько раз подряд, поднять пару предметов заметно неодинакового веса, причем более тяжелый правой, а менее тяжелый левой рукой, то в результате выполнения этой задачи у него вырабатывается состояние, при котором и предметы одинакового веса начинают ему казаться неодинаково тяжелыми, причем груз в той руке, в которую предварительно он получал более легкий предмет, ему начинает казаться чаще более тяжелым, чем в другой руке. Мы видим, что по существу то же явление, которое было указано нами в ряде предшествующих опытов, имеет место и в области восприятия веса.

Теория «обманутого ожидания»

В психологической литературе мы встречаем теорию, которая, казалось бы вполне отвечает поставленному здесь нами вопросу. Это — теория «обманутого ожидания». Теория «обманутого ожидания» пытается объяснить иллюзию веса следующим образом: в результате повторного поднимания тяжестей (или же для объяснения наших феноменов мы могли бы сейчас добавить — повторного воздействия зрительного, слухового или какого-либо другого впечатления) у испытуемого вырабатывается ожидание, что в определенную руку ему будет дан всегда более тяжелый предмет, чем в другую, и когда в критическом опыте он не получает в эту руку более тяжелого предмета, чем в другую, его ожидание оказывается обманутым, и он, недооценивая вес полученного им предмета, считает его более легким. Так возникает, согласно этой теории, впечатление контраста веса, а в соответствующих условиях и другие обнаруженные нами аналоги этого феномена. Опыты показывают, что интересующая здесь нас иллюзия не ограничивается сферой одной какой-нибудь чувственной модальности, а имеет значительно более широкое распространение. Тем не менее, принять эту теорию не представляется возможным. Прежде всего, она мало удовлетворительна, поскольку не дает никакого ответа на существенный в нашей проблеме вопрос — вопрос о том, почему, собственно, в одних случаях возникает впечатление контраста, а в других — ассимиляции. Нет никаких оснований считать, что субъект действительно «ожидает», что он и в дальнейшем будет получать то же соотношение раздражителей, какое он получал в предварительных опытах. На самом деле такого «ожидания» у него не может быть, хотя бы после того, как выясняется после одной-двух экспозиций, что он получает совсем не те раздражения, которые он, быть может, действительно «ожидал» получить. Ведь в наших опытах иллюзии возникают не только после одной-двух экспозиций, но и далее. Но и независимо от этого соображения теория «обманутого ожидания» все же должна быть проверена, если возможно, экспериментально; лишь в этом случае можно будет судить окончательно о ее приемлемости. Поставили специальные опыты, которые должны были разрешить интересующий здесь нас вопрос о теоретическом значении переживания «обманутого ожидания». В данном случае использовалось состояние гипнотического сна. Дело в том, что факт рапорта, возможность которого представляется в состоянии гипнотического сна, и создает нам эти условия. Гипнотизировали испытуемых и в этом состоянии провели на них предварительные опыты. Давали им в руки обычные шары — один большой, другой — малый и заставляли их сравнивать эти шары по объему между собой. По окончании опытов все же специально внушали испытуемым, что они должны основательно забыть все, что с ними делали в состоянии сна. Затем отводили испытуемого в другую комнату, там будили его и через некоторое время, в бодрствующем состоянии, проводили с ним наши критические опыты, т. е. давали в руки равные по объему шары с тем, чтобы испытуемый сравнил их между собой. Испытуемые почти во всех случаях находили, что шары эти неравны, что шар слева (т.е. в той руке, в которую в предварительных опытах во время гипнотического сна они получали больший по объему шар) заметно меньше, чем шар справа. Таким образом, не подлежит сомнению, что иллюзия может появиться и под влиянием предварительных опытов, проведенных в состоянии гипнотического сна, т. е. в состоянии, в котором и речи не может быть ни о каком «ожидании». Ведь совершенно бесспорно, что испытуемые не имели ровно никакого представления о том, что с ними происходило во время гипнотического сна, когда над ними проводились критические опыты, и «ожидать» они, конечно, ничего не могли. Бесспорно, теория «обманутого ожидания» оказывается несостоятельной для объяснения явлений наших феноменов.

8. Установка как основа этих иллюзий.

Что же, если не «ожидание», в таком случае определяет поведение человека в рассмотренных выше экспериментах? Мы видим, что везде, во всех этих опытах, решающую роль играет не то, что специфично для условий каждого из них, а в другом — относительно веса, давления, степени освещения или количества. Решающую роль в этих задачах играет именно то, что является общим для них всех моментом, что объединяет, а не разъединяет их. Конечно, на базе столь разнородных по содержанию задач могло возникнуть одно и то же решение только в том случае, если бы все они в основном касались одного и того же вопроса, чего-то общего, представленного в своеобразной форме в каждом отдельном случае. И действительно, во всех этих задачах вопрос сводится к определению количественных отношений: в одном случае спрашивается относительно взаимного отношения объемов двух шаров, в другом — относительно силы давления, веса, количества. Словом, во всех случаях ставится на разрешение вопрос как будто об одной и той же стороне разных явлений — об их количественных отношениях. Но эти задачи в каждом отдельном случае представляют собой вполне конкретные данности, и задача испытуемого заключается в определении именно этих данностей. Для того, чтобы разрешить, скажем, вопрос о величине кругов, сначала предлагаем испытуемому несколько раз по два неравных, а затем, в критическом опыте, по два равных круга. В других задачах он получает в предварительных опытах совсем другие вещи: два неодинаково сильных впечатления давления, два неодинаковых количественных впечатления, а в критическом опыте — два одинаковых раздражения. Несмотря на всю разницу материала, вопрос остается во всех случаях по существу один и тот же: речь идет всюду о характере отношения, которое мыслится внутри каждой задачи. Но отношение здесь не переживается в каком-нибудь обобщенном образе. Несмотря на то, что оно имеет общий характер, оно дается всегда в каком-нибудь конкретном выражении. Но как же это происходит? Решающее значение в этом процессе, нужно полагать, имеют предварительные экспозиции. В процессе повторного предложения их у испытуемого вырабатывается какое-то внутреннее состояние, которое подготовляет его к восприятию дальнейших экспозиций. Что это внутреннее состояние действительно существует и что оно действительно подготовлено повторным предложением предварительных экспозиций, в этом не может быть сомнения: стоит произвести критическую экспозицию сразу, без предварительных опытов, т.е. предложить испытуемому вместо неравных сразу же равные объекты, чтобы увидеть, что он их воспринимает адекватно. Следовательно, несомненно, что в опытах эти равные объекты он воспринимает по типу предварительных экспозиций, а именно как неравные. Как же объяснить это? Мы видели выше, что об «ожидании» здесь говорить нет оснований: нет никакого смысла считать, что у испытуемого вырабатывается «ожидание» получить те же раздражители, какие он получал в предварительных экспозициях. Но мы видели, что и попытка объяснить все это вообще как-нибудь иначе, ссылаясь еще на какие-нибудь известные психологические факты, тоже не оказывается продуктивной. Поэтому нам остается обратиться к специальным опытам, которые дали бы ответ на интересующий здесь нас вопрос. Это наши гипнотические опыты, о которых мы только что говорили. Результаты этих опытов даны в табл. 4 (в процентах).

Результаты эти в основном точно те же, что и в обычных наших опытах (табл. 1), а именно: несмотря на то, что испытуемый, вследствие постгипнотической амнезии, ничего не знает о предварительных опытах, не знает, что в одну руку он получал больший по объему шар, а в другую меньший, одинаковые шары критических опытов он все же воспринимает как неодинаковые: иллюзия объема и в этих условиях остается в силе. О чем же говорят нам эти результаты? Они указывают на то, что, бесспорно, не имеет никакого значения, знает испытуемый что-нибудь о предварительных опытах или он ничего о них не знает: и в том, и в другом случае в нем создается какое-то состояние, которое в полной мере обусловливает результаты критических опытов, а именно, равные шары кажутся ему неравными. Это значит, что в результате предварительных опытов у испытуемого появляется состояние, которое, несмотря на то, что его ни в какой степени нельзя назвать сознательным, все же оказывается фактором, вполне действенным и, следовательно, вполне реальным фактором, направляющим и определяющим содержание нашего сознания. Испытуемый ровно ничего не знает о том, что в предварительных опытах он получал в руки шары неодинакового объема, он вообще ничего не знает об этих опытах, и, тем не менее, показания критических опытов самым недвусмысленным образом говорят, что их результаты зависят в полной мере от этих предварительных опытов. Можно ли сомневаться после этого, что в психике испытуемых существует и действует фактор, о наличии которого в сознании и речи не может быть, — состояние, которое можно, поэтому квалифицировать как внесознательный психический процесс, оказывающий в данных условиях решающее влияние на содержание и течение сознательной психики. Но значит ли это, что мы допускаем существование области «бессознательного» и, таким образом, расширяя пределы психического, находим место и для отмеченных в наших опытах психических актов? Конечно, нет! Ниже, когда мы будем говорить специально о проблеме бессознательного, мы покажем, что в принципе в широко известных учениях о бессознательном обычно не находят разницы между сознательными и бессознательными психическими процессами. И в том, и в другом случае речь идет о фактах, которые, по-видимому, лишь тем отличаются друг от друга, что в одном случае они сопровождаются сознанием, а в другом — лишены такого сопровождения; по существу же содержания эти психические процессы остаются одинаковыми: достаточно появиться сознанию, и бессознательное психическое содержание станет обычным сознательным психическим фактом. Здесь вопрос касается двух различных областей психической жизни, из которых каждая представляет собой особую, самостоятельную ступень развития психики и является носительницей специфических особенностей. В нашем случае речь идет о ранней, досознательной ступени психического развития, которая находит свое выражение в констатированных выше экспериментальных фактах и, таким образом, становится доступной научному анализу. Итак, находим, что в результате предварительных опытов в испытуемом создается некоторое специфическое состояние, которое не поддается характеристике как какое-нибудь из явлений сознания. Особенностью этого состояния является то обстоятельство, что оно предваряет появление определенных фактор осознания или предшествует им. Можно сказать, что это сознания, не будучи сознательным, все же представляет своеобразную тенденцию к определенным содержаниям сознания. Правильнее всего было бы назвать это состояние установкой субъекта, и это потому, что, во-первых, это не частичное содержание сознания, не изолированное психическое содержание, которое противопоставляется другим содержаниям сознания и вступает с ними во взаимоотношения, а некоторое целостное состояние субъекта; во-вторых, это не просто какое-нибудь из содержаний его психической жизни, а момент ее динамической определенности. И, наконец, это не какое-нибудь определенное, частичное содержание сознания субъекта, а целостная направленность его в определенную сторону на определенную активность. Словом, это, скорее, установка субъекта как целого, чем какое-нибудь из его отдельных переживаний, — его основная, его изначальная реакция на воздействие ситуации, в которой ему приходится ставить и разрешать задачи. Но если это так, тогда все описанные выше случаи иллюзии представляются нам как проявление деятельности установки. Это значит, что в результате воздействия объективных раздражителей, в нашем случае, например, шаров неодинакового объема, в испытуемом в первую очередь возникает не какое-нибудь содержание сознания, которое можно было бы формулировать определенным образом, а скорее, некоторое специфическое состояние, которое лучше всего можно было бы характеризовать как установку субъекта в определенном направлении. Эта установка, будучи целостным состоянием, ложится в основу совершенно определенных психических явлений, возникающих в сознании. Она не следует в какой-нибудь мере за этими психическими явлениями, а, наоборот, можно сказать, предваряет их, определяя состав и течение этих явлений. Для того, чтобы изучить эту установку, было бы целесообразно наблюдать ее достаточно продолжительное время. А для этого было бы важно закрепить, зафиксировать ее в необходимой степени. Этой цели служит повторное предложение испытуемому наших экспериментальных раздражителей. Эти повторные опыты обычно называют фиксирующими или просто установочными, а саму установку, возникающую в результате этих опытов, фиксированной установкой. Дали испытуемому предварительную или, как мы будем называть в дальнейшем, установочную серию — два шара неодинакового объема. Новый момент был введен лишь в критические опыты. Обычно в качестве критических тел испытуемые получали в руки шары, по объему равные меньшему из установочных. Но в этой серии пользовались в качестве критических шарами, которые по объему были больше, чем больший из установочных. Это было сделано в одной серии опытов. В другой серии критические шары заменялись, другими фигурами — кубами, а в оптической серии опытов — рядом различных фигур.

Результаты этих опытов подтвердили высказанное выше предположение: испытуемым эти критические тела казались неравными — иллюзия и в этих случаях была налицо. Раз в критических опытах в данном случае принимала участие совершенно новая величина (а именно шары, которые отличались по объему от установочных, были больше, чем какой-нибудь из них), а также ряд пар других фигур, отличающихся от установочных, и, тем не менее, они воспринимались сквозь призму выработанной на другом материале установки, то не подлежит сомнению, что материал установочных опытов не играет роли — и установка вырабатывается лишь на основе соотношения, которое остается постоянным, как бы ни менялся материал и какой бы чувственной модальности он ни касался. Еще более яркие результаты получим мы в том же смысле, если провести установочные опыты при помощи нескольких фигур, значительно отличающихся друг от друга по величине. Например, предложим испытуемому тахистоскопически, последовательно друг за другом, ряд фигур: сначала треугольники — большой и малый, затем квадраты, шестиугольники и ряд других фигур попарно в том же соотношении. Установочные опыты построены таким образом, что испытуемый получает повторно лишь определенное соотношение фигур: например, справа — большую фигуру, а слева — малую; сами же фигуры никогда не повторяются, они меняются при каждой отдельной экспозиции. Надо полагать, что при такой постановке опытов, когда постоянным остается лишь соотношение (большой-малый), а все остальное меняется, у испытуемых вырабатывается установка именно на это соотношение, а не на что-нибудь другое. В критических же опытах они получают пару равных между собой фигур (например, пару равных кругов, эллипсов, квадратов и т. п.), которые они должны сравнить между собой. Каковы же результаты этих опытов? Остановимся лишь на тех из них, которые представляют интерес с точки зрения поставленного здесь вопроса. Несмотря на непрерывную меняемость установочных фигур, при сохранении нетронутыми их соотношений, факт обычной иллюзии установки остается, вне всякого сомнения. Испытуемые в ряде случаев не замечают равенства критических фигур, причем господствующей формой иллюзии и в этом случае является феномен контраста. В условиях абстракции от конкретного материала, т.е. в предлагаемых вниманию читателя опытах, действие установки оказывается менее эффективным, чем в условиях ближайшего сходства или полного совпадения установочных и критических фигур. Это вовсе не означает, что в случаях совпадения фигур установочных и критических опытов мы не имеем дела с задачей оценки соотношения этих фигур. Задача по существу и в этих случаях остается та же. Но меньшая эффективность этих опытов в случаях полной абстракции от качественных особенностей релятов становится понятной сама собою. Вскрытые нами феномены самым недвусмысленным образом указывают на наличие в нашей психике не только сознательных, но и досознательных процессов, которые, как выясняется, можно характеризовать как область наших установок. Но если допустить, что, помимо обычных явлений сознания, имеется и нечто другое, что, не являясь содержанием сознания, все же определяет его в значительной степени, то тогда возможно судить о явлениях или фактах, подобных Einsicht, с новой точки зрения, а именно: открывается возможность обосновать наличие этого «другого» и, что особенно важно, вскрыть в нем определенное реальное содержание. Если признать, что живое существо обладает способностью реагировать в соответствующих условиях активацией установки, если считать, что именно в ней — в этой установке — находим новую сферу своеобразного отражения действительности то, тогда станет понятным, что именно в этом направлении следует искать ключ к пониманию действительного отношения живого существа к условиям среды, в которой ему приходится строить свою жизнь.

Список литературы

100 великих психологов. — М.: Вече, 2004 — 432 с.

Степанов С.С. — Психология в лицах. — М.: Изд-во ЭКСМО-Пресс, 2001. — 384 с.

СОДЕРЖАНИЕ

Введение

Глава 1. Роль установок в запоминании в концепции Сергея Леонидовича Рубинштейна

1.1 Задачи психологического исследования в понимании Сергея Леонидовича Рубинштейна

1.2 Роль установок в запоминании

Глава 2. Установка в концепции Дмитрия Николаевича Узнадзе

2.1 Постановка проблемы установки в психологической концепции Дмитрия Николаевича Узнадзе

2.2 Психологическая установка, как один составляющих аспектов (системообразующий фактор) бессознательного в понимании общей концепции Дмитрия Николаевича Узнадзе в работах его учеников

2.3 Связь потребности и установки

2.4 Установка и поведение

Глава 3. ИЕРАРХИЧЕСКАЯ УРОВНЕВАЯ ПРИРОДА УСТАНОВКИ

3.1 Уровень смысловой установки

3.2 Уровень целевой установки

3.3 Уровень

Глава 4. УСТАНОВКА В МЫШЛЕНИИ

4.1 Слово как объективный фактор установки

4.2 Теория черт Гордона Олпорта

4.3 Факторная теория Кэттела

4.4 Когнитивная психология Р.Л. Солсо. Установка и решение задач

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

Введение

Все многообразие явлений нашей психической жизни в основном распадается на три отличающиеся друг от друга группы: познание, чувство и воля, представляющие три основные, наиболее традиционные единицы обычной классификации явлений душевной жизни. Конечно, в истории нашей науки известна не одна попытка группировать душевные явления и на иных основах, но традиционная классификация до настоящего времени доминирует. Вместе с тем в нашей повседневной жизни определённый отпечаток на поведенческие реакции оказывают заложенные в психике человека предрасположенности действовать тем или иным образом, что даёт основание полагать на формирование в психике человека тех или иных установок, хотим мы этого или не хотим. И поэтому изучение процесса формирования установок всегда будет оставаться актуальной темой вне зависимости от её изученности психологической наукой.

В названной связи, хочу отметить, что с выбором темы я долго не мучился, тем более, что проблема установки интересовала меня уже давно, и тем более уже имелось направление, по которому необходимо работать в целом – «Установки на миграцию и оседлость у представителей Белорусского этноса». Я всегда по жизни интересовался так называемыми «ошибочными действиями», которые совершаются неосознанно. Правда, тогда я еще не знал, что они — одно из проявлений установки, одно из многих ее проявлений, в то время я ещё не обучался по специальности «Психология».

Теперь представляется вполне очевидным, что установка — это складывающееся на основе опыта устойчивое предрасположение индивида к определенной форме реагирования, побуждающее его ориентировать свою деятельность в определенном направлении и действовать последовательно по отношению ко всем объектам и ситуациям, с которыми оно связано. А установка в мышлении – это то, что на данном этапе интересует меня больше всего. Однако уже на первых этапах работы оказалось, что именно тема взаимосвязи установки и мышления в современной экспериментальной психологии — отнюдь не самая разработанная. Вернее не так, те исследователи, которые за неё брались, провели внушительные исследования и дали детальный анализ, но этих смельчаков было не так много.

Понятие установки первоначально было введено в экспериментальной психологии немецкими психологами для обозначения, обусловленного прошлым опытом фактора готовности действовать тем или иным образом, определяющего скорость реагирования на воспринимаемую ситуацию и некоторые иллюзии восприятия (Г. Мюллер, Т. Шуман, 1889). Понятие установки было введено также для описания, возникающего при постановке задачи неосознаваемого состояния готовности, обусловливающего направленность различных психических процессов (Н. Ах, 1905).

Позднее понятие социальной установки — аттитюда — вводится в социальную психологию и социологию для обозначения субъективных ориентаций индивидов как членов группы (или общества) на те, или иные ценности, предписывающих индивидам определенные социально принятые способы поведения (У. Томас, Ф. Знанецкий, 1918–1920). В качестве объяснительного принципа изучения психических явлений установка наиболее глубоко раскрыта советским психологом Дмитрием Николаевичем Узнадзе и его школой.

В настоящем введении хочу дать определение установки, которое сложилось в понимании Владимира Александровича Барабанщикова, который был в Смоленском гуманитарном Университете с лекциями, и дал понятие установки следующим образом: — « Установка- состояние готовности человека воспринимать, мыслить и действовать определённым образом, установка не осознаётся и является основным понятием, с помощью которого можно исследовать бессознательное».

Целью настоящей работы является анализ такой психологической категории, как установка, и проявление установки в мышлении человека.

Целью настоящего психологического исследования является раскрытие специфических психологических закономерностей формирования и закрепления установок, роль установок в запоминании и мышлении.

Для этого необходимо не оперирование одними лишь статистическими средними, а анализ конкретных индивидуальных случаев, потому что действительность конкретна, и лишь ее конкретным анализом можно раскрыть все реальные зависимости, как об этом говорил Сергей Леонидович Рубинштейн. Поэтому, принцип индивидуализации исследования должен быть существеннейшим принципом этой работы.

Хочу отметить, что тема установок в современной психологии является актуальной. В настоящее время человечество интересуется тем, что оно из себя представляет (в смысле психологии, конечно) и именно тема установки в мышлении стоит на пересечении сознания (как мышления) и бессознательного (как одного из проявлений установочных феноменов).

Объектом настоящего исследования будет выступать Человек.

Предметом исследования будет исследование психики человека, механизмов и закономерностей формирования установок, исследование сущности формирования установок, факты наличия установок в психике человека, и закрепление установок на подсознательном уровне.

Метод исследования — Эмпирический, с оценкой и описанием работ различных психологических школ.

В начале работы была поставлена цель, которая конкретизировалась в отдельных задачах. В соответствии же с задачами работа разбита на четыре главы. В первой главе анализируются общие положения концепции установки Сергея Леонидовича Рубинштейна, во второй главе положения концепции Дмитрия Николаевича Узнадзе, в третьей главе — проявления установки в мышлении на основе работ того же Узнадзе, а в четвёртой главе – установка в работах некоторых зарубежных авторов.

Глава 1. Роль установок в запоминании в концепции Сергея Леонидовича Рубинштейна

1.1 Задачи психологического исследования в понимании Сергея Леонидовича Рубинштейна

Рубинштейн, выявив ключевую проблему, без решения которой кризис не мог быть преодолен, – проблему сознания и деятельности, сумел вскрыть внутреннюю связь этих категорий благодаря раскрытию их единства через категорию субъекта.

Таким образом, связь сознания и деятельности не просто постулируется, а раскрывается. Небезынтересно отметить, что реализация Рубинштейном деятельностного подхода к сознанию, который фактически совпадал в этом значении с принципом субъекта деятельности, не означала сведения специфики сознания и психики в целом к деятельности. Напротив, принцип единства сознания и деятельности базировался на их понимании как различных модальностей, а деятельностный подход служил цели объективного выявления специфики активности сознания.

Сегодня, спустя 90 лет, исследования Рубинштейна не утратили своей значимости, поскольку это направление продолжили А.В. Брушлинский, Б.М. Теплов, А.Н. Леонтьев и другие психологи, основавшие свои психологические исследования на базовой платформе Рубинштейна.

Сергей Леонидович Рубинштейн, проводя беспристрастный анализ таких вопросов, как формирование психологических установок, справедливо отметил: психологический установка узнадзе

«Задача теоретического психологического исследования заключается не в жизнеописании отдельного индивида в его единичности. Задача любого психологического исследования заключается в том, чтобы от единичного перейти к всеобщему, от случайного перейти к необходимому, от явлений перейти к существенному в них».

Для теоретического психологического исследования изучение индивидуальных случаев является, по мнению Сергея Леонидовича Рубинштейна не особой областью или объектом, а средством познания. Через изучение индивидуальных случаев в их вариативности психологическое исследование должно идти к истинной своей цели – к установлению все более общих и существенных закономерностей. Установка на индивидуализацию исследования и на раскрытие реальных закономерностей должна быть поставлена в нашей психологии во главу угла – в принципиальной противоположности всем концепциям, для которых суть заключается в том, чтобы устанавливать стандарты, оперируя статистическими средними.

1.2 Роль установок в запоминании

Сергей Леонидович Рубинштейн отмечал, что в ассоциативных, смысловых и структурных связях проявляется по преимуществу роль материала. Но запоминание и воспроизведение зависят не только от объективных связей материала, но и от отношения к нему личности. Это отношение обусловлено направленностью личности — ее установками, интересами и той эмоциональной окраской, в которой выражается значимость материала для личности. Память человека носит избирательный характер. Нет человека, у которого была бы такая плохая память, так неисправно функционировали бы ассоциативные и прочие связи, чтобы он все забывал, как нет человека, у которого они функционировали бы так, чтобы он все помнил. Всякий человек что — то запоминает и что — то забывает. Избирательный характер памяти выражается в том, что мы запоминаем по преимуществу то, что для нас значимо, интересно[3].

По мнению Рубинштейна, запоминание у человека существенно зависит от сознательной установки на запоминание. Роль ее особенно велика в высших проявлениях памяти. Запоминание и особенно заучивание является в значительной мере волевым актом, сознательным выполнением определенного задания. Установка запомнить является существенным условием запоминания, без нее простое повторение предъявленного ряда не дает эффекта.

Одним из примеров Рубинштейн приводит классический ассоциативный эксперимент Г. Эббингауза и его продолжателей, который фактически всегда опирался не только на ассоциативные связи, но и на установки, хотя сами авторы не отдавали себе отчета в этом. Экспериментатор создавал эту установку, давая испытуемому инструкцию запомнить.

В этой связи Рубинштейн упоминает, что роль установки стихийно, помимо желания исследователей, хорошо вскрывает один эксперимент. В частности: Сербский психолог П. Радоссавлевич, изучавший память с помощью методики Эббингауза, проводил опыт с человеком, плохо понимавшим язык, на котором говорил экспериментатор. Испытуемому было предложено запомнить ряд из 8 слогов, читая их вслух. Ход событий Радоссавлевич описывает следующим образом: «Он читал ряд 20, 30, 40, 46 раз, не заявляя, однако, что выучил слоги, как это должно было быть согласно моей (не понятой им) инструкции. Я уже почти усомнился в возможности благоприятного результата и после 46 повторений, прекратив предъявление слогов, спросил, может ли испытуемый повторить этот ряд слогов наизусть. «Как? Так я должен заучивать эти слоги?» — был ответ испытуемого. Тогда экспериментатор еще шесть раз прочел ряд слогов вслух и легко достиг цели».

Вместе с тем Рубинштейн, отмечая значимость инструкции в формировании установки, приводит эксперимент психолога Курта Левина. Для того чтобы экспериментально установить, насколько существенна именно инструкция, Курт Левин проделал следующий эксперимент. Он заставлял испытуемых повторять несколько пар слогов, в результате чего между слогами устанавливались ассоциативные связи. После этого испытуемому предъявлялись отдельные слоги, в числе которых имелись как принадлежащие к заученным парам, так и новые, и давалась инструкция либо просто прочесть, либо сказать первое, что придет в голову. Испытуемые обычно не воспроизводили второго из парных слогов. Требовалась специальная инструкция, а именно нужно было создать специальную установку, чтобы это воспроизведение состоялось. Таким образом, ассоциации сами по себе, без инструкции не вызывали воспроизведения.

Кроме того, Рубинштейн, раскрывая сущность установки на запоминание, приводит лабораторные опыты психолога Б.В. Зейгарник. Рубинштейн отмечает, что роль установки на запоминание проявилась и в лабораторных опытах Б. В. Зейгарник, установившей, что прерванные действия (незавершенные задачи) запоминаются лучше законченных и уже завершенных. Установка может влиять не только на сам факт запоминания, но и на его длительность. Различные установки как бы включают запоминаемый материал в различные контексты, закрепляют его в разных системах, из которых одни охватывают более или менее кратковременные этапы, а другие — целые эпохи в жизни человека.

Рубинштейн рассматривает установки и с позиции психолога А. Ааля. В опытах А. Ааля учащимся предлагалось заучить два одинаковых по трудности отрывка, причем было указано, какой текст они должны будут воспроизвести на следующий день и какой — через неделю. Под различными предлогами проверка воспроизведения обоих отрывков была отложена на две недели. При проверке оказалось, что второй отрывок, в отношении которого эксперимент создал установку на длительное запоминание, был воспроизведен лучше. Можно, таким образом, запомнить что — нибудь на срок, к специальному случаю, например к зачету, с тем, чтобы затем от этого материала разгрузиться, и можно, осознав значение определенного материала для дальнейшей профессиональной деятельности, закрепить его длительно. В некоторых случаях направленность личности обусловлена несознательными установками, действующими непроизвольно, непреднамеренно.

Не забывает Рубинштейн рассмотреть установки с позиции Зигмунда Фрейда. В своих исследованиях о забывании — об описках, обмолвках и других аналогичных исследованиях – 3игмунд Фрейд вывел, конечно, в специальном аспекте, соответствующем его концепции, роль таких неосознанных установок. Не подлежит сомнению, что в запоминании более или менее значительную роль играют эмоциональные моменты. Эмоционально окрашенный материал запоминается — при прочих равных условиях — лучше, чем эмоционально безразличный [2]. Рубинштейн отмечает и тот немаловажный факт, что в психологической литературе неоднократно обсуждался вопрос о том, что лучше запоминается — приятное или неприятное.

По мнению Зигмунда Фрейда, запоминается по преимуществу приятное, в противопоставление этому П.П. Блонский отмечает, что в большей мере запоминается неприятное, если оно более актуально для человека.

Разноречивость полученных различными исследователями данных свидетельствует о том, что в такой постановке вопрос не допускает однозначного решения. При прочих равных условиях эмоционально насыщенное будет сильнее запечатлеваться, чем эмоционально нейтральное; но в одних случаях лучше будет запоминаться приятное, в других — неприятное, в зависимости от того, что именно в данном конкретном случае более актуально, более значимо в силу своего отношения к личности человека. Приятное или радостное событие, явившееся завершением того, что утеряло всякую актуальность для человека и похоронено им в прошлом, будет легко забыто. Приятное же воспоминание, связанное с актуальными интересами, отрывающее новые перспективы и являющееся не столько концом, сколько началом чего — то, что еще живо, имеет все шансы хорошо запечатлеться в памяти.

Как отмечал П.П. Блонский, равным образом хорошо запомнится и неприятное, если оно находится в определенных отношениях — пусть конфликтных и тягостных — с актуальными интересами (в силу этой связи с ними). И наоборот: как бы ни было что — либо неприятно в свое время, оно скорее забудется, если уже мертво то, что оно когда — то ранило. Запоминание эмоционально яркого впечатления будет зависеть от его значимости для данной личности, от того, какое место оно займет в истории ее развития. При этом следует учитывать и индивидуальные характерологические особенности: при прочих равных условиях одни люди будут более склонны к запечатлению приятного, другие — неприятного (в зависимости от бодрого, оптимистического, жизнерадостного или от пессимистического склада их личности). Одним — самолюбивым людям — особенно может запомниться то, что в положительном или отрицательном отношении затрагивает их личность; другим — то, что так же положительно или отрицательно затрагивает какую — либо иную характерную для них черту. Системный анализ установок позволяет придти к выводу, что в основе установок лежат как когнитивные, так и эмоциональные связи. Следовательно, очень важную роль в закреплении установок играет сама личность и её сложившаяся идеологическая структура, сложившаяся система ценностей человека, самооценка происходящих событий организмом человека, что можно назвать центральной установкой личности – установкой к собственному «Я». Названные факторы будут играть решающую роль в психических реакциях в виде тех или иных эмоциональных проявлений в прямой зависимости от значимости для человека и его психики происходящих событий. Если в памяти какого — нибудь человека, сильно запечатлеваются снабженные каким — либо (положительным или отрицательным) знаком факты, задевающие определенную сторону характера, то есть все основания рассчитывать, что и факты, снабженные противоположным знаком, но затрагивающие ту же характерологическую черту, также будут запечатлеваться в памяти этого человека достаточно прочно. Отношение к направленности личности играет большую роль, чем положительная или отрицательная (приятная или неприятная) окраска впечатления. Помимо эмоционального характера впечатления, существенную роль может играть иногда и общее эмоциональное состояние личности в тот момент, когда впечатление, само по себе нейтральное, было воспринято. В жизни каждого человека бывают моменты, какой — то особой интенсивности и напряженности переживания, когда все силы собраны, все чувства напряжены, все как бы освещено особенно ярким светом; каждое впечатление, даже само по себе незначительное, которое создается у человека в такой момент, действует особенно сильно. Таким образом, в процессе запечатления, воспроизведения и иных подобных случаях более или менее существенную роль могут играть различные стороны и свойства психики — и эмоциональные, и интеллектуальные, и различного типа связи — смысловые и ассоциативные, а также и структурные, то есть членение материала. Во всех случаях существенную роль при запоминании играют установки — направленность личности. Эти установки могут быть неосознанными или сознательными, основывающимися на осознании задач, встающих перед человеком; в первом случае имеется непроизвольное запечатление, во втором — активное запоминание, которое при систематической организации превращается в заучивание и припоминание 1[1].

Глава 2. Установка в концепции Дмитрия Николаевича Узнадзе, и его учеников

Эта научная школа провела исследования феномена психологической установки. Дмитрий Николаевич и его последователи пришли к выводу, что от содержания установки человека зависит не только характер его мышления, но и восприятие им объектов нашего мира.

Результаты большой экспериментальной работы показали, что восприятие реальности человеком зависит от его прошлого опыта. Если, к примеру, испытуемому несколько раз давали в руки два шара разного объема, то после нескольких опытов у него возникала соответствующая психологическая настроенность, определяющая его реакцию на размер шаров в его руках. Если после этих установочных опытов ему давали два шара одинакового объема, то на фоне выработанной ранее установки шары казались ему разными по объему. При этом меньшим казался шар в той руке, в которой в предварительных опытах находился шар большего объема (Узнадзе). Аналогичные опыты проводились и с другими раздражителями – силой давления, звуковыми сигналами, освещенностью, количеством объектов, весом предметов. И всегда наблюдался один и тот же результат: воспринимаемая человеком реальность зависела от предварительной «настройки» испытуемых.

Дмитрий Николаевич Узнадзе назвал содержание этой «настройки» психологической установкой человека, которая «не относится к обычным категориям явлений душевной жизни, – к категориям познания, чувства и воли. Не имея частного или локального характера, она должна быть, трактуема как категория целостно-личностного порядка», как «модус его состояния как целого» (Узнадзе). Таким образом, Узнадзе «рассматривал установку не как одно из психических образований, позволяющее прояснить некоторые психические явления, а как основу психической активности человека». (Надирашвили) При этом Узнадзе и его коллеги пришли к выводу, что факту любой активности личности «непосредственно предшествует установка действующей личности, … и вся деятельность ее в дальнейшем протекает под знаком направляющего влияния этой установки», так что активность личности есть, по сути «реализация ее установки» (Узнадзе). Важно отметить, что согласно представлениям Узнадзе, установка человека «предшествует сознательным психическим процессам», она «представляет собой факт из области той сферы человеческой активности, которую до настоящего времени называют сферой бессознательной психики». Таким образом «без участия установки вообще никаких психических процессов как сознательных явлений не существует…

Для того чтобы сознание начало работать в каком-нибудь определенном направлении, предварительно необходимо, чтобы была налицо активность установки, которая, собственно, в каждом отдельном случае и определяет это направление». (Узнадзе)

Раскрывая учение Дмитрия Николаевича Узнадзе об установке, его последователи писали, что «установка — это нечто подобное «внутреннему двигателю» человеческой психики, черпающему свой основной запас энергии из внешнего мира» (Шерозия). Последнее связано с тем, что именно окружающий человека мир оказывает свое влияние на формирование его установки. Этот «внутренний двигатель» человека, как утверждают психологи, «направляет человеческое поведение» а также «влияет на восприятие индивидуума» (Натадзе). На основании установки «осуществляется как адекватное, так и иллюзорное отражение реальных явлений», поскольку «содержание сознания не имеет независимого от установки существования». (Баиндурашвили).

В психологических экспериментах, проведенных Шарпантье, «было установлено, что у человека можно создать установки, под влиянием которых он будет иллюзорно воспринимать свет, температуру, объем и другие предметные свойства» (Надирашвили).

Насколько существенно может быть подобное иллюзорное восприятие реальности, свидетельствует следующий случай, обсуждавшийся в научной литературе. Охотник в сумерках караулил на опушке леса кабана. И его напряженное ожидание, его психическая установка, привела к тому, что когда из леса вышла маленькая девочка, он «увидел» не ее, а кабана, что привело к трагическим последствиям (Натадзе). «Увиденный» охотником кабан явился продуктом его психологической установки, созданной в данном случае не серией предварительных установочных опытов, но специфической работой сознания охотника.

2.1 Постановка проблемы установки в психологической концепции Дмитрия Николаевича Узнадзе

Нас интересует, что же представляет собой конкретно эта досознательная ступень психического развития. Этот вопрос — существенный и важный для психологической науки — может быть разрешен лишь на базе конкретного психологического исследования. Однако до настоящего времени на это не обращали должного внимания, и среди достижений нашей науки мы не находим ничего, что можно было бы использовать непосредственно для его разрешения. Вопрос, по существу, ставится впервые, и в дальнейшем мы попытаемся на него ответить. Мы увидим, что предшествующей сознанию ступенью развития психики является установка, к изучению которой мы и переходим непосредственно[31].

1. Иллюзия объема.

Возьмем два разных по весу, но совершенно одинаковых в других отношениях предмета — скажем, два шара, которые отчетливо отличались бы друг от друга по весу, но по объему и другим свойствам были бы совершенно одинаковы.

Если предложить эти шары испытуемому с заданием сравнить их между собой по объему, то, как правило, последует ответ: более тяжелый шар — меньше по объему, чем более легкий. Причем иллюзия эта, обычно выступает тем чаще, чем значительнее разница по весу между шарами.

Нужно полагать, что иллюзия здесь обусловлена тем, что с увеличением веса предмета обычно увеличивается и его объем, и вариация его по весу, естественно, внушает субъекту и соответствующую вариацию его в объеме.

Но экспериментально было бы продуктивнее разницу объектов по весу заменить разницей их по объему, т. е. предлагать повторно испытуемому два предмета, отличающихся друг от друга по объему, причем один (например, меньший) — в правую, а другой (больший) — в левую руку. Через определенное число повторных воздействий (обычно через 10-15 воздействий) субъект получает в руки пару равных по объему шаров с заданием сравнить их между собой.

И вот оказывается, что испытуемый не замечает равенства этих объектов: наоборот, ему кажется, что один из них явно больше другого, причем в преобладающем большинстве случаев в направлении контраста, т. е. большим кажется ему шар в той руке, в которую в предварительных опытах он получал меньший по объему шар. При этом нужно заметить, что явление это выступает в данном случае значительно сильнее и чаще, чем при предложении неодинаковых по весу объектов.

Бывает и так, что объект кажется большим в другой руке, т. е. в той, в которую испытуемый получал больший по объему шар. В этих случаях мы говорим об ассимилятивном феномене. Так возникает иллюзия объема.

Но объем воспринимается не только гаптически, он оценивается и с помощью зрения. Испытуемым на этот раз дали тахистоскопическую пару кругов, из которых один был явно больше другого, и испытуемые, сравнив их между собою, должны были указать, какой из них больше. После достаточного числа (10-15) таких однородных экспозиций мы переходили к критическим опытам — экспонировали тахистоскопически два равновеликих круга, и испытуемый, сравнив их между собою, должен был указать, какой из них больше.

Результаты этих опытов оказались следующие: испытуемые воспринимали их иллюзорно; причем иллюзии возникали почти всегда, по контрасту. Значительно реже выступали случаи прямого, ассимилятивного характера. Мы не приводим здесь данных этих опытов. Отметим только, что число иллюзий доходит почти до 100% всех случаев[32].

2. Иллюзия силы давления.

Но, наряду с иллюзией объема обнаружили и целый ряд других аналогичных с ней феноменов и прежде всего иллюзию давления (1929 год).

Испытуемый получает при посредстве барестезиометра одно за другим два раздражения — сначала сильное, потом сравнительно слабое. Это повторяется 10-15 раз. Опыты рассчитаны на то, чтобы упрочить в испытуемом впечатление данной последовательности раздражений. Затем следует так называемый критический опыт, который заключается в том, что испытуемый получает для сравнения вместо разных раздражений, два одинаково интенсивных раздражения давления.

Результаты этих опытов показывают, что испытуемому эти впечатления, как правило, кажутся не одинаковыми, а разными, а именно: давление в первый раз ему кажется более слабым, чем во второй раз.

Нужно заметить, что в этих опытах, как и в предыдущих, мы имеем дело с иллюзиями как противоположного, так и симметричного характера. Чаще всего встречаются иллюзии, которые сводятся к тому, что испытуемый оценивает предметы критического опыта. Испытуемый оценивает равные экспериментальные раздражители как неодинаковые, а именно: раздражение с той стороны, с которой в предварительных опытах он получал более сильное впечатление давления, он расценивает как более слабое (иллюзия контраста).

Но бывает в определенных условиях и так, что вместо контраста появляется феномен ассимиляции, т. е. давление кажется более сильным как раз в том направлении, в котором и в предварительных опытах действовало более интенсивное раздражение.

Более 60% случаев оценки действующих в критических опытах равных раздражений давления нашими испытуемыми воспринимается иллюзорно. Следовательно, не подлежит сомнению, что явления, аналогичные с иллюзиями объема, имели место и в сфере восприятия давления, существенно отличающегося по структуре рецептора от восприятия объема.

3. Иллюзия слуха.

Дальнейшие опыты касаются слуховых впечатлений. Они протекают в следующем порядке: испытуемый получает в предварительных опытах при помощи так называемого «падающего аппарата»(Fallaparat) слуховые впечатления попарно: причем первый член пары значительно сильнее, чем второй член той же пары. После 10-15 повторений этих опытов следуют критические опыты, в которых испытуемые получают пары равных слуховых раздражений с заданием сравнить их между собой. В данном случае число иллюзий доходит до 76%.

Следует заметить, что здесь число ассимилятивных иллюзий выше, чем это бывает обыкновенно; зато, значительно, ниже число случаев контраста, которое в других случаях нередко поднимается до 100%.

Нужно полагать, что испытуемые получают раздражения одно за другим, но не одновременно. Число ассимиляций значительно растет за счет числа феноменов контраста.

Цифры, полученные в этих опытах, не оставляют сомнения, что случаи феноменов, аналогичных с феноменом иллюзий объема, имеют место и в области слуховых восприятий.

4. Иллюзия освещения.

Явления начальной переоценки степени освещения или затемнения при светлостной адаптации могут относиться к той же категории явлений, что и описанные выше иллюзии восприятия.

В дальнейшем это предположение было проверено в лаборатории следующими опытами: испытуемый получает два круга для сравнения их между собой по степени их освещенности, причем один из них значительно светлее, чем другой. В предварительных опытах (10- 15 экспозиций) круги эти экспонируются испытуемым в определенном порядке: сначала темный круг, а затем — светлый. В критических же опытах показываются два одинаково светлых круга, которые испытуемый сравнивает между собой по их освещенности.

Результаты опытов не оставляют сомнения, что в критических опытах, под влиянием предварительных, круги не кажутся нам одинаково освещенными: более чем в 73% всех случаев они представляются испытуемым значительно разными[33].

5. Иллюзия количества.

Следует отметить, что при соответствующих условиях аналогичные явления имеют место и при сравнении между собой количественных отношений. Испытуемый получает в предварительных опытах два круга, из которых в одном мы имеем значительно большее число точек, чем в другом. Число экспозиций колеблется и здесь в пределах 10-15. В критических опытах испытуемый получает опять два круга, но на этот раз число точек в них одинаковое. Испытуемый, однако, этого не замечает, и в большинстве случаев ему кажется, что точек в одном из этих кругов заметно больше, чем в другом, а именно больше в том круге, в котором в предварительных опытах он видел меньшее число этих точек.

Таким образом, феномен той же иллюзии имеет место и в этих условиях.

6. Иллюзия веса.

Заключается в следующем:

Если давать испытуемому задачу, повторно, несколько раз подряд, поднять пару предметов заметно неодинакового веса, причем более тяжелый правой, а менее тяжелый левой рукой, то в результате выполнения этой задачи у него вырабатывается состояние, при котором и предметы одинакового веса начинают ему казаться неодинаково тяжелыми предметами относительно друг друга. Причем груз в той руке, в которую предварительно он получал более легкий предмет, ему начинает казаться чаще более тяжелым, чем в другой руке. Мы видим, что по существу то же явление, которое было указано нами в ряде предшествующих опытов, имеет место и в области восприятия веса.

7. Теория «обманутого ожидания»

В психологической литературе мы встречаем теорию, которая, казалось бы, вполне отвечает поставленному здесь нами вопросу. Это — теория «обманутого ожидания».

Теория «обманутого ожидания» пытается объяснить иллюзию веса следующим образом: в результате повторного поднимания тяжестей (или же для объяснения наших феноменов мы могли бы сейчас добавить — повторного воздействия зрительного, слухового или какого-либо другого впечатления) у испытуемого вырабатывается ожидание, что в определенную руку ему будет дан всегда более тяжелый предмет, чем в другую, и когда в критическом опыте он не получает в эту руку более тяжелого предмета, чем в другую, его ожидание оказывается обманутым, и он, недооценивая вес полученного им предмета, считает его более легким.

Так возникает, согласно этой теории, впечатление контраста веса, а в соответствующих условиях и другие обнаруженные нами аналоги этого феномена. Опыты показывают, что интересующая здесь нас иллюзия не ограничивается сферой одной какой-нибудь чувственной модальности, а имеет значительное и более широкое распространение.

Тем не менее, принять эту теорию не представляется возможным. Прежде всего, она мало удовлетворительна, поскольку не дает никакого ответа на существенный в нашей проблеме вопрос — вопрос о том, почему, собственно, в одних случаях возникает впечатление контраста, а в других — ассимиляции. Нет никаких оснований считать, что субъект действительно «ожидает», что он и в дальнейшем будет получать то же соотношение раздражителей, какое он получал в предварительных опытах. На самом деле такого «ожидания» у него не может быть, хотя бы после того, как выясняется после одной-двух экспозиций, что он получает совсем не те раздражения, которые он, быть может, действительно «ожидал» получить. Ведь в наших опытах иллюзии возникают не только после одной-двух экспозиций, но и далее.

Но и независимо от этого соображения теория «обманутого ожидания» все, же должна быть проверена, если возможно, экспериментально; лишь в этом случае можно будет судить окончательно о приемлемости этой теории.

Поставили специальные опыты, которые должны были разрешить интересующий здесь нас вопрос о теоретическом значении переживания «обманутого ожидания». В данном случае использовалось состояние гипнотического сна. Дело в том, что факт рапорта, возможность которого представляется в состоянии гипнотического сна, и создает нам эти условия.

Гипнотизировали испытуемых и в этом состоянии провели на них предварительные опыты. Давали им в руки обычные шары — один большой, другой — малый и заставляли их сравнивать эти шары по объему между собой. По окончании опытов все же специально внушали испытуемым, что они должны основательно забыть все, что с ними делали в состоянии сна. Затем отводили испытуемого в другую комнату, там будили его и через некоторое время, в бодрствующем состоянии, проводили с ним наши критические опыты, т. е. давали в руки равные по объему шары с тем, чтобы испытуемый сравнил их между собой. Испытуемые почти во всех случаях находили, что шары эти неравны, что шар слева (т.е. в той руке, в которую в предварительных опытах во время гипнотического сна они получали больший по объему шар) заметно меньше, чем шар справа. Таким образом, не подлежит сомнению, что иллюзия может появиться и под влиянием предварительных опытов, проведенных в состоянии гипнотического сна, т. е. в состоянии, в котором и речи не может быть ни о каком «ожидании». Ведь совершенно бесспорно, что испытуемые не имели ровно никакого представления о том, что с ними происходило во время гипнотического сна, когда над ними проводились критические опыты, и «ожидать» они, конечно, ничего не могли. Бесспорно, теория «обманутого ожидания» оказывается несостоятельной для объяснения явлений наших феноменов.

8. Установка как основа этих иллюзий.

Что же, если не «ожидание», в таком случае определяет поведение человека в рассмотренных выше экспериментах. Мы видим, что везде, во всех этих опытах, решающую роль играет не то, что специфично для условий каждого из них, а в другом опыте — относительно веса, давления, степени освещения или количества.

Решающую роль в этих задачах играет именно то, что является общим для них всех моментом, что объединяет, а не разъединяет их. Конечно, на базе столь разнородных по содержанию задач могло возникнуть одно и то же решение только в том случае, если бы все они в основном касались одного и того же вопроса, чего-то общего, представленного в своеобразной форме в каждом отдельном случае.

И действительно, во всех этих задачах вопрос сводится к определению количественных отношений: в одном случае спрашивается относительно взаимного отношения объемов двух шаров, в другом — относительно силы давления, веса, количества. Словом, во всех случаях ставится на разрешение вопрос как будто об одной и той же стороне разных явлений — об их количественных отношениях.

Но эти задачи в каждом отдельном случае представляют собой вполне конкретные данности, и задача испытуемого заключается в определении именно этих данностей. Для того чтобы разрешить, скажем, вопрос о величине кругов, сначала предлагаем испытуемому несколько раз по два неравных, а затем, в критическом опыте, по два равных круга.

В других задачах он получает в предварительных опытах совсем другие вещи: два неодинаково сильных впечатления давления, два неодинаковых количественных впечатления, а в критическом опыте — два одинаковых раздражения.

Несмотря на всю разницу материала, вопрос остается во всех случаях по существу один и тот же: речь идет всюду о характере отношения, которое мыслится внутри каждой задачи. Но отношение здесь не переживается в каком-нибудь обобщенном образе.

Несмотря на то, что оно имеет общий характер, оно дается всегда в каком-нибудь конкретном выражении. Но как, же это происходит. Решающее значение в этом процессе, нужно полагать, имеют предварительные экспозиции. В процессе повторного предложения их у испытуемого вырабатывается какое-то внутреннее состояние, которое подготовляет его к восприятию дальнейших экспозиций. Что это внутреннее состояние действительно существует и что оно действительно подготовлено повторным предложением предварительных экспозиций, в этом не может быть сомнения: стоит произвести критическую экспозицию сразу, без предварительных опытов, т.е. предложить испытуемому вместо неравных объектов сразу же равные объекты, чтобы увидеть, что он их воспринимает адекватно.

Следовательно, несомненно, что в опытах эти равные объекты он воспринимает по типу предварительных экспозиций, а именно как неравные. Как же объяснить это. Мы видели выше, что об «ожидании» здесь говорить нет оснований: нет никакого смысла считать, что у испытуемого вырабатывается «ожидание» получить те же раздражители, какие он получал в предварительных экспозициях. Но мы видели, что и попытка объяснить все это вообще как-нибудь иначе, ссылаясь еще на какие-нибудь известные психологические факты, тоже не оказывается продуктивной.

Поэтому нам остается обратиться к специальным опытам, которые дали бы ответ на интересующий здесь нас вопрос. Это наши гипнотические опыты, о которых мы только что говорили.

Результаты эти в основном точно те же, что и в обычных наших опытах. А именно: несмотря на то, что испытуемый, вследствие постгипнотической амнезии, ничего не знает о предварительных опытах, не знает, что в одну руку он получал больший по объему шар, а в другую меньший, одинаковые шары критических опытов он все же воспринимает как неодинаковые: иллюзия объема и в этих условиях остается в силе.

О чем же говорят нам эти результаты. Они указывают на то, что, бесспорно, не имеет никакого значения, знает испытуемый что-нибудь о предварительных опытах или он ничего о них не знает: и в том, и в другом случае в нем создается какое-то состояние, которое в полной мере обусловливает результаты критических опытов, а именно, равные шары кажутся ему неравными. Это значит, что в результате предварительных опытов у испытуемого появляется состояние, которое, несмотря на то, что его ни в какой степени нельзя назвать сознательным, все же оказывается фактором, вполне действенным и, следовательно, вполне реальным фактором, направляющим и определяющим содержание нашего сознания. Испытуемый ровно ничего не знает о том, что в предварительных опытах он получал в руки шары неодинакового объема, он вообще ничего не знает об этих опытах, и, тем не менее, показания критических опытов самым недвусмысленным образом говорят, что их результаты зависят в полной мере от этих предварительных опытов.

Можно ли сомневаться после этого, что в психике испытуемых существует и действует фактор, о наличии которого в сознании и речи не может быть, — состояние, которое можно, поэтому квалифицировать как внесознательный психический процесс, оказывающий в данных условиях решающее влияние на содержание и течение сознательной психики. Но значит ли это, что мы допускаем существование области «бессознательного» и, таким образом, расширяя пределы психического, находим место и для отмеченных в наших опытах психических актов. Конечно, нет.

Ниже, когда мы будем говорить специально о проблеме бессознательного, мы покажем, что в принципе в широко известных учениях о бессознательном обычно не находят разницы между сознательными и бессознательными психическими процессами.

И в том, и в другом случае речь идет о фактах, которые, по-видимому, лишь тем отличаются друг от друга, что в одном случае они сопровождаются сознанием, а в другом — лишены такого сопровождения; по существу же содержания эти психические процессы остаются одинаковыми: достаточно появиться сознанию, и бессознательное психическое содержание станет обычным сознательным психическим фактом. Здесь вопрос касается двух различных областей психической жизни, из которых каждая представляет собой особую, самостоятельную ступень развития психики и является носительницей специфических особенностей.

В нашем случае речь идет о ранней, досознательной ступени психического развития, которая находит свое выражение в констатированных выше экспериментальных фактах и, таким образом, становится доступной научному анализу.

Итак, находим, что в результате предварительных опытов в испытуемом создается некоторое специфическое состояние, которое не поддается характеристике как какое-нибудь из явлений сознания. Особенностью этого состояния является то обстоятельство, что оно предваряет появление определенных факторов осознания или предшествует им. Можно сказать, что это сознания, не будучи сознательным, все же представляет своеобразную тенденцию к определенным содержаниям сознания.

Правильнее всего было бы назвать это состояние установкой субъекта, и это потому, что, во-первых, это не частичное содержание сознания, не изолированное психическое содержание, которое противопоставляется другим содержаниям сознания и вступает с ними во взаимоотношения, а некоторое целостное состояние субъекта; во-вторых, это не просто какое-нибудь из содержаний его психической жизни, а момент ее динамической определенности.

И, наконец, это не какое-нибудь определенное, частичное содержание сознания субъекта, а целостная направленность его в определенную сторону на определенную активность. Словом, это, скорее, установка субъекта как целого, чем какое-нибудь из его отдельных переживаний, — его основная, его изначальная реакция на воздействие ситуации, в которой ему приходится ставить и разрешать задачи.

Но если это так, тогда все описанные выше случаи иллюзии представляются нам как проявление деятельности установки. Это значит, что в результате воздействия объективных раздражителей, в нашем случае, например, шаров неодинакового объема, в испытуемом в первую очередь возникает не какое-нибудь содержание сознания, которое можно было бы формулировать определенным образом, а скорее, некоторое специфическое состояние, которое лучше всего можно было бы характеризовать как установку субъекта в определенном направлении.

Эта установка, будучи целостным состоянием, ложится в основу совершенно определенных психических явлений, возникающих в сознании.

Установка не следует в какой-нибудь мере за этими психическими явлениями, а, наоборот, можно сказать, предваряет их, определяя состав и течение этих явлений. Для того, чтобы изучить эту установку, было бы целесообразно наблюдать ее достаточно продолжительное время. А для этого было бы важно закрепить, зафиксировать ее в необходимой степени. Этой цели служит повторное предложение испытуемому наших экспериментальных раздражителей.

Эти повторные опыты обычно называют фиксирующими или просто установочными, а саму установку, возникающую в результате этих опытов, фиксированной установкой.

Дали испытуемому предварительную или, как мы будем называть в дальнейшем, установочную серию — два шара неодинакового объема. Новый момент был введен лишь в критические опыты. Обычно в качестве критических тел испытуемые получали в руки шары, по объему равные меньшему из установочных. Но в этой серии пользовались в качестве критических шарами, которые по объему были больше, чем больший из установочных. Это было сделано в одной серии опытов. В другой серии критические шары заменялись, другими фигурами — кубами, а в оптической серии опытов — рядом различных фигур.

Результаты этих опытов подтвердили высказанное выше предположение: испытуемым эти критические тела казались неравными — иллюзия и в этих случаях была налицо.

Раз в критических опытах в данном случае принимала участие совершенно новая величина (а именно шары, которые отличались по объему от установочных, были больше, чем какой-нибудь из них), а также ряд пар других фигур, отличающихся от установочных, и, тем не менее, они воспринимались сквозь призму выработанной на другом материале установки, то не подлежит сомнению, что материал установочных опытов не играет роли — и установка вырабатывается лишь на основе соотношения, которое остается постоянным, как бы ни менялся материал, и какой бы чувственной модальности он ни касался.

Еще более яркие результаты получим мы в том же смысле, если провести установочные опыты при помощи нескольких фигур, значительно отличающихся друг от друга по величине. Например, предложим испытуемому тахистоскопически, последовательно друг за другом, ряд фигур: сначала треугольники — большой и малый, затем квадраты, шестиугольники и ряд других фигур попарно в том же соотношении. Установочные опыты построены таким образом, что испытуемый получает повторно лишь определенное соотношение фигур: например, справа — большую фигуру, а слева — малую; сами же фигуры никогда не повторяются, они меняются при каждой отдельной экспозиции. Надо полагать, что при такой постановке опытов, когда постоянным остается лишь соотношение (большой-малый), а все остальное меняется, у испытуемых вырабатывается установка именно на это соотношение, а не на что-нибудь другое. В критических же опытах они получают пару равных между собой фигур (например, пару равных кругов, эллипсов, квадратов и т. п.), которые они должны сравнить между собой. Каковы же результаты этих опытов.

Остановимся лишь на тех из них, которые представляют интерес с точки зрения поставленного здесь вопроса. Несмотря на непрерывную сменяемость установочных фигур, при сохранении нетронутыми их соотношений, факт обычной иллюзии установки остается, вне всякого сомнения. Испытуемые в ряде случаев не замечают равенства критических фигур, причем господствующей формой иллюзии и в этом случае является феномен контраста.

В условиях абстракции от конкретного материала, т.е. в предлагаемых вниманию читателя опытах, действие установки оказывается менее эффективным, чем в условиях ближайшего сходства или полного совпадения установочных и критических фигур. Это вовсе не означает, что в случаях совпадения фигур установочных и критических опытов мы не имеем дела с задачей оценки соотношения этих фигур. Задача по существу и в этих случаях остается та же. Но меньшая эффективность этих опытов в случаях полной абстракции от качественных особенностей релитов становится понятной сама собою.

Вскрытые нами феномены самым недвусмысленным образом указывают на наличие в нашей психике не только сознательных, но и досознательных процессов, которые, как выясняется, можно характеризовать как область наших установок.

Но если допустить, что, помимо обычных явлений сознания, имеется и нечто другое, что, не являясь содержанием сознания, все, же определяет его в значительной степени, то тогда возможно судить о явлениях или фактах, подобных Einsicht, с новой точки зрения, а именно: открывается возможность обосновать наличие этого «другого» и, что особенно важно, вскрыть в нем определенное реальное содержание.

Если признать, что живое существо обладает способностью реагировать в соответствующих условиях активацией установки, если считать, что именно в ней — в этой установке — находим новую сферу своеобразного отражения действительности то, тогда станет понятным, что именно в этом направлении следует искать ключ к пониманию действительного отношения живого существа к условиям среды, в которой ему приходится строить свою жизнь[35].

2.2 Психологическая установка, как один составляющих аспектов (системообразующий фактор) бессознательного в понимании общей концепции Дмитрия Николаевича Узнадзе в работах его учеников

Широкую известность получила выдвинутая и разработанная Дмитрием Николаевичем Узнадзе, его учениками и сотрудниками концепция психологии установки.

Как справедливо отметил Д.Н. Узнадзе — установка есть неосознанное состояние, предваряющее и определяющее развертывание любых форм психической деятельности. Установка выступает как состояние мобилизованности, готовности к действию, состояние, обусловленное наличием у субъекта потребности и соответствующей ситуации ее удовлетворения.

Установка, следовательно, есть механизм регуляции деятельности, и регулирующая функция установки проявляется в форме направленности на решение определенной задачи. Так же как и для других советских психологов, для школы Дмитрия Николаевича Узнадзе отправным становится понятие о деятельности, на базе которой строится все здание «наших психических содержаний — наше познание, наши чувства, наша воля».

Теория установки Узнадзе зародилась и развивалась как теория, пытающаяся объяснить явления восприятия (отражения действительности) и поведения живого существа, но далее все очевиднее становилось, что рассматриваемые ею факты и закономерности по своей природе общепсихологические. Поэтому теория установки стала претендовать на роль общепсихологической концепции.

Ученики Дмитрия Николаевича Узнадзе Т.Т. Иосебадзе, Т.Ш. Иосебадзе характеризуют установку как «конкретное состояние целостного субъекта, его модус, определенную психофизиологическую организацию, его модификацию в той или иной конкретной ситуации, готовность к совершению определенной деятельности, направленность на удовлетворение актуальной потребности. Являясь отражением субъективного (внутреннего) и объективного (внешнего), а также, будучи целостным состоянием субъекта, установка предстает в качестве опосредствованного звена, «принципа связи». Установка является связующим звеном субъекта, как между отдельными его состояниями, функциями, элементами (в интрасубъектной сфере), так и между этими последними (или же целостным субъектом) и транссубъектной реальностью. Установка содержит не только «каузальный» (побуждение к деятельности, потребность), но и «целеподобный» момент в виде общей проспективной неразвернутой модели будущей деятельности, своеобразно отражающей ее конечный результат. Следовательно, установка есть модификация целостного индивида. Соответственно, установка определяется субъективным (внутренним – актуальная потребность, прошлый опыт, в его широком понимании, особенности данного индивида) фактором. Равным образом установка определяется и объективным (внешним – конкретная ситуация) фактором. Поэтому установка отражает не только настоящее и прошлое, но и будущее»[5].

С позиции Т.Т. Иосебадзе, Т.Ш. Иосебадзе установка рассматривается как системообразующий фактор. «Особенность человека, как сложной живой системы, вынуждает его быть в постоянной специфической двусторонней связи с внешней средой. При этом функционирование этой системы зависит как от внешней среды, так и от внутренних детерминант, отличных особенностей и изменений в них. Благодаря таким признакам как «двухсторонняя детерминация», «принцип связи», «динамичность» и в то же время, «определенная устойчивость», «целостность» и иным аналогичным признакам, установка в данном понимании больше соответствует роли системообразующего фактора. Вместе с тем, такие понятия, как «цель», «задача», «мотив» и тому подобные понятия, претендующие на эту роль, не могут исполнять роль системообразующего фактора. Понятие «установка» следует рассматривать не как вообще отношение, позицию к какому-либо предмету, явлению, человеку, а как диспозицию – готовность к определенному поведению в конкретной ситуации. Это понятие выражает конкретную связь между внутренним миром и внешним. Поэтому мы можем иметь один, например, отрицательный аттитюд (установку) к какому-нибудь человеку, но множество (возможно даже исключающих друг друга) установок по отношению к этому индивиду для различных конкретных ситуаций (вспомним известный парадокс Ла Пьера, когда хозяин одной гостиницы, имея отрицательный аттитюд к китайцам, принимал их в своей гостинице). Таким образом, наличия какого-либо аттитюда недостаточно для того, чтобы имело место соответствующее ему поведение в данной конкретной ситуации, тогда как в подобном случае соответствующая установка непременно гарантирует свою реализацию (если только ситуация в ее психологическом смысле не изменена)»[6].

Поэтапный анализ работ учеников Дмитрия Николаевича Узнадзе показывает, что со временем в работах учеников Дмитрия Николаевича Узнадзе отчасти трансформировалось и понятие бессознательного. Из буквального смысла статей Ф.В.Бассина, А.С.Прангишвили, А.Е. Шерозия следует: «бессознательное – это понятие, во всяком случае, гораздо более широкое, чем «психологическая установка». Неоспоримо, однако, что в ряду форм конкретного выражения неосознаваемой психической деятельности психологическим установкам отводится очень важное место» [7].

Эта указанная выше мысль более конкретно выражена в работе А.Е. Шерозия; А.Е. Шерозия следующим образом выражает свою позицию: «Интерпретируя теорию неосознаваемой психической установки, мы опираемся на трехчленную схему анализа человеческой психики «установка – сознание – бессознательное психическое», исключая двучленную схему «установка – сознание».[[8]

Таким образом, А.Е. Шерозия не отождествляет установку и бессознательное психическое, считая их отдельными, но взаимосвязанными реалиями. При этом установка, по А.Е. Шерозия, выполняет функцию связи между следующими составляющими:

1) психическим и транспсихическим,

2) отдельными сознательными психическими актами,

3) сознательными и бессознательными психическими процессами.

Вместе с тем, при таком толковании, да и при других интерпретациях, объявление установки в качестве психической реальности, как нам кажется, является, по меньшей мере, непоследовательным шагом. А.Е. Шерозия утверждает, что связь между сознательными психическими процессами и бессознательными психическими процессами опосредуется установкой, которая им объявляется психической реальностью.

Беспристрастный анализ психологической литературы, в которой отражены работы учеников Дмитрия Николаевича Узнадзе позволяет придти к выводу о том, что крупная дискуссия развернулась вокруг вопроса, мыслить ли установку как психическое явление (состояние).

В частности, работах А.Е. Шерозия, А.С. Прангишвили, В.Г. Норакидзе, Ш.А. Надирашвили, В.П. Зинченко, А.Г. Асмолова, несмотря на разное понимание природы установки и ее отношения к сознанию, личности или деятельности, по интересующему нас вопросу выдвигается в сущности одна и та же мысль: установка – явление психологического порядка.

Вот какое итоговое определение дается в статье А.С. Прангишвили: «Установка (направленность субъекта, не принимающая форм, характерных для содержания сознания) относится к сфере психического, ибо она как «промежуточная переменная», с одной стороны, является отражением объективной ситуации поведения, а с другой стороны, определяет направленность процессов сознания и деятельности»[9].

Верно ли в методологическом плане положение: «Установка относится к сфере психического». Подобные вопросы тем более правомерны, что сам Дмитрий Николаевич Узнадзе в разное время своей научной деятельности по-разному истолковывал вопрос об онтологическом статусе установки в связи с вопросом ее «вещественной» природы. Такие же вопросы возникнут и при чтении статьи Ш.А. Надирашвили. Интересным новшеством в теории установки является концепция “социальной установки” Ш.А. Надирашвили, которую мы рассмотрим отдельно. Ш.А. Надирашвили пишет: «В общепсихологической теории Дмитрия Николаевича Узнадзе установка считается бессознательным психическим явлением и делается попытка ее обоснования»[10].

Совершенно другое понимание выдвигает Ш.Н. Чхартишвили в статье, посвященной вопросу об онтологической природе бессознательного[12].

Автор защищает позицию, согласно которой сущность установки не сводится ни к психическому проявлению и ни к физиологической реальности. При характеристике понятия установки с позиции Дмитрия Николаевича Узнадзе он «имеет в виду первичную установку, реально не расчлененную целостность, из которой наука путем абстракции выделяет физиологические процессы и психические процессы». В подтверждение указанного положения Ш.Н. Чхартишвили приводит несколько цитат из разных работ сделанных Д.Н. Узнадзе. «Человек, как целое, является не суммой психики и тела, психического и физиологического или их соединением, так сказать, психофизическим существом, а независимой своеобразной реальностью, которая имеет свою специфическую особенность и свою специфическую закономерность. И вот, когда действительность воздействует на субъект, он, будучи некой целостностью, отвечает ей как эта специфическая, эта своеобразная реальность, которая предшествует частному психическому и физическому и к ним не сводится». «В процессе взаимоотношения с действительностью, определенные изменения возникают, в первую очередь, в субъекте. как в целом, а не в его психике или в акте поведения вообще». «Это целостное изменение, его природа и течение настолько специфичны, что для его изучения непригодны обычные понятия и закономерности ни психического, ни физиологического». Эти выдержки совершенно ясно иллюстрируют основную мысль Дмитрия Николаевича Узнадзе. Дмитрий Николаевич Узнадзе, несомненно, подчёркивает в своих многочисленных работах о принципиальной несводимости сущности установки ни к физиологической, ни к психической сфере[11].

Как утверждает Н.И. Сарджвеладзе, «парадигму мышления Дмитрия Николаевича Узнадзе следует определить как парадигму диалектического единства внутреннего и внешнего, субъективного и объективного, психического и физиологического.

По мнению Сарджвеладзе Н.И., отнесение установки к сфере психического явления влечет за собой методологические трудности. Следовательно, получается, что постулат непосредственности традиционной психологии далеко не преодолевается. Ведь не может же опосредовать связь физического с психологическим то, что само по себе «относится к сфере психического». А иначе как мыслить опосредующую функцию установки между отдельными психическими процессами и состояниями, если она сама является психическим состоянием»[13].

В свою очередь М.А. Сакварелидзе определяет установку как «досознательное». «Установка – это предварительное досознательное отражение объекта в состоянии субъекта как единого целого, осуществленное на основе взаимоотношения живого существа – носителя всех своих психических и биологических возможностей, всего уже закрепленного у него опыта, и тех объективных условий, в которых он нуждается для реализации имеющихся у него в данный момент потребности. Установка является целостным субъектным состоянием, в котором весь субъект в целом, все его психические и физические силы и возможности настроены и мобилизованы соответственно тем конкретным объективным условиям, которые и определяют возникновение и становление этого состояния. Адекватность психической активности в отношении объекта, ее направленный и целесообразный характер обеспечиваются именно тем, что она строится на базе, отражающей этот объект установки. В каждом конкретном случае адекватного своего проявления активность человека является активностью субъекта, настроенного сообразно отраженным в его установке объективным закономерностям. Положение о принципиальной неосознаваемости установки с необходимостью следует из специфики самого этого понятия, никак не сводимого к одной лишь возможности существования ее у субъекта в неосознанной форме. Установка является не субъективным состоянием наподобие, скажем, эмоционального состояния, а состоянием субъекта или, как указывает Д.Н. Узнадзе, «не субъективным», а «субъектным» состоянием, и именно как таковая не может осознаваться.

И если считать правильными положения Дмитрия Николаевича Узнадзе о том, что «в активные отношения с действительностью вступает сам субъект, но не отдельные акты его психической деятельности», то должно быть принято нижеследующее положение. В частности: должно быть принято положение о том, что результат этих взаимоотношений, эффект воздействия действительности на субъекта, имеющего такое содержание и объем всего своего опыта, характеризующегося такими своими особенностями и, что главное, соответствующими ему потребностями, может наличествовать лишь в виде целостного состояния субъекта, которое само по себе не может стать содержанием сознания. Оно определяет последнее, но само, как таковое, ни в какой стадии не может быть им»[15].

Сакварелидзе М.А. отмечает:

— «У сознания должен быть закон, который заставляет его идти по определенному пути. И самый активный процесс сознания требует досознательного отражения. Именно направленный характер самого процесса сознания с необходимостью вынуждает допустить предварительную досознательную данность того, чем по существу и направляется сам этот процесс. Есть формы психической активности, которые могут протекать и носить направленный характер без участия сознания, и есть формы психической активности, которые требуют активного участия сознания. Однако нет таких форм психической активности, которые могут осуществляться помимо участия бессознательного, а именно: помимо предварительного, досознательного отражения объекта». [16] Но если в установке как в целостно-субъектном состоянии отражен и определяющий это состояние объект, то это значит, что она, как это подчеркивал Дмитрий Николаевич Узнадзе, является не только формальным, но и содержательным понятием. Это и дает ей возможность определять не только соответствующую объективным условиям направленность поведения, но и соответствующие им содержания сознания. Дмитрий Николаевич Узнадзе приходит к следующему выводу:- «В каждый данный момент в психику действующего объекта проникает из окружающей среды и переживается им с достаточной яркостью лишь то, что имеет место в русле его актуальной установки».[17]

Иначе говоря, содержанием сознания может стать лишь отраженный уже в установке объект. Именно в этом смысле она и определяет конкретную активность сознания. И если мы и говорим относительно осознания в случаях установки, то имеем в виду не осознание самой установки как целостного субъектного состояния, созвучного данным конкретным условиям, как психологического механизма активности психики, а переживание в сознании отраженного в установке объекта.

Стать непосредственной данностью сознания может не сама установка как таковая, а отраженные в ней объективные отношения. 

Проблемы бессознательного и установок неоднократно освящались на международном симпозиуме. Симпозиум был проведен в Тбилиси, при этом Сакварелидзе М.А. высказался следующим образом:

— «В каждодневной жизни, а также в относительно простых новых ситуациях актуальная установка субъекта оказывается в силах направить психическую активность субъекта в должную в этих объективных условиях сторону. Установка позволяет обеспечить возникновение соответствующих этим условиям содержаний.

Именно отраженный в установке объект и становится предметом мышления субъекта, содержанием его активного сознания.

Однако под воздействием этого уже отраженного в сознании объекта, под воздействием определенного установкой содержания сознания, оттачивается, дифференцируется или же перестраивается и модифицируется и сама установка. И каждый новый шаг мышления, определенный отраженным в установке объектом, способствует поступательному процессу отражения объекта.

Следовательно, факторами установки, обеспечивающей адекватное течение этого поступательного процесса отражения, в случаях мышления остаются опять-таки определенные объективные условия и определенная потребность субъекта.

Однако объективным фактором установки в этом случае служит уже отраженное в сознании содержание установки, субъективным же фактором становится вполне осознанная познавательная потребность субъекта. Но ни сама отраженная в сознании ситуация и ни сама познавательная потребность не могут и не переживаются субъектом в качестве факторов установки, факторов возникновения механизма, который должен привести его к успешному разрешению задачи»[18].

Дмитрий Николаевич Узнадзе отмечает: — «Вся сознательная активность субъекта направлена не на выработку в себе соответствующей установки, а на разрешение возникшей перед ним задачи. Точно так же и в случаях волевого поведения – волевое усилие субъекта сознательно направлено не на актуализацию в себе той или иной установки, а на выполнение поставленной перед собой цели». Конечно, согласно Узнадзе, в этих случаях установка актуализируется вследствие активности самого субъекта[19].

Применительно к субъекту Дмитрий Николаевич Узнадзе указывает: — «Путем активных познавательных процессов он анализирует ситуацию, в которой должны найти свою реализацию сложившиеся в течение всей его жизни высшие осознанные им познавательные или моральные потребности, которым он должен подчинить имеющиеся у него в данных конкретных условиях актуальные потребности. Следовательно, необходимые для возникновения установки условия в случаях волевого поведения создаются в результате активности самого субъекта».

Однако Узнадзе тут же, на той же странице, подчеркивает, что указанная активность вовсе не заключается в том, что субъект сам непосредственно вызывает в себе установку – «этого он и не может и не старается делать»[21].

Таким образом, и в случаях мышления, и в случаях волевого поведения, т.е. на высшем уровне психической активности субъекта, факторами установки, обеспечивающей адекватное течение указанных процессов, становятся вполне осознанные психические содержания. Однако из признака осознанности психических содержаний вовсе не следует осознанность возникшей на их основе установки. В дальнейшем развитии теории установки Узнадзе с точки зрения этнопсихологии важно подчеркнуть акцент на том моменте, что носитель установки является целостным субъектом деятельности, рассмотрение установки как системообразующего фактора, внимание к тому моменту, что мы можем иметь ряд взаимоисключающих аттитюдов, но при этом действовать под влиянием приобретенной нами установки.

Плодотворным на наш взгляд является и мнение о том, что бессознательное не сводится только к установке (как полагал сам Узнадзе) и что связь между сознательным и бессознательным опосредуется установкой (хотя эти идеи нуждаются в дальнейшей разработке, устраняющей их определенную внутреннюю противоречивость).

Интересна и трактовка установки как досознательного явления, которое предопределяет наше сознание, направляет его, что сам активный процесс сознания требует досознательного (бессознательного) отражения объекта, или точнее, адаптированной реальности, а также, что стать непосредственной данностью сознания может не сама установка как таковая, а отраженные в ней объективные отношения. Не менее важно акцентирование того факта, что установка является не только формальным, но и содержательным понятием, которое определяет не только направленность работы нашего сознания, но и его содержание. В этнопсихологии это можно соотнести с тем комплексом, который получается в результате трансферта этнических констант на реальный объект.

Анализируя теорию установки, предложенную Д.Н. Узнадзе, А.Г. Асмолов выделяет в первичной установке два плана анализа — онтологический и методологический [4].

Методологическая сторона анализа включает рассмотрение тех свойств, которыми наделяется установка, чтобы выступить в качестве опосредующего звена, необходимого для разрешения задачи преодоления постулата непосредственности.

Онтологический аспект содержит те реальные признаки, которыми и обладает явление, названное первичной установкой. Методологический план анализа представляет интерес для истории психологии, а я в данной части своей работы попробую проанализировать онтологический статус первичной установки.

Явление, описываемое понятием «установка», привлекало внимание исследователей не один раз. Например, Курт Левин исследовал «побуждающий характер» предметов, Бжалава говорил об «акцепторе действия» и «образе потребного будущего», социальные психологи Г. Оллпот, Остром, Рокич одно время определяли предмет своей науки как изучение социальных установок, и это было бы только начало перечисления. Однако, по замечанию Узнадзе, это явление не было понято и использовано в науке в должной мере, несмотря на то, что оно имеет первостепенное значение для понимания поведения.

Вопрос о том, какое реальное психологическое явление стоит за понятием «первичная установка», нуждается в специальном анализе, так как конкретно-психологическое содержание первичной установки скрыто абстрактным содержанием этого понятия.

Что же такое первичная установка: универсальный абстрактный принцип, неведомая подпсихическая сфера или же конкретно-психологическое явление, играющее вполне определенную роль в деятельности субъекта?

Последуем за Дмитрием Николаевичем Узнадзе и попытаемся разобраться, как возникает установка, какую роль она играет в психической деятельности. При этом постоянно будем иметь в виду не абстрактное содержание установки, как неведомой подпсихической сферы, посредующей психические и физические явления, а тот конкретный феномен готовности, вызываемой потребностью, нашедшей свой предмет.

3. Связь потребности и установки

Потребность определяется Дмитрием Николаевичем Узнадзе как психофизическое состояние организма, выражающее нужду в чем-либо, лежащем вне организма. Если бы у организма не возникало потребностей, то он бы оставался недвижим. Потребность дает импульсы к активности, вносит в установку тенденцию перехода к активности, обусловливая этим одну из основных особенностей первичной установки — динамичность.

Узнадзе, описывая вклад потребности в возникновение установки, отмечает: — «Среда сама по себе не дает субъекту никакого стимула действия, если он совершенно лишен потребности, удовлетворение которой стало бы возможно в условиях этой среды. Среда превращается в ситуацию того или иного нашего действия лишь сообразно тому, какой мы обладаем потребностью, устанавливая с ней взаимоотношения». До тех пор, пока в среде не найдены средства удовлетворения потребности, потребность «неиндивидуализированна», не наполнена, и у субъекта нет установки. А это значит, что первично субъект никогда не подступает к действительности с уже готовой, сложившейся установкой. «Установка возникает у него в самом процессе воздействия этой действительности и дает возможность переживать и осуществлять поведение соответственно ей».

Установку создает не только потребность и не только объективная ситуация, но соединение их, то есть встреча актуальной потребности и объективной ситуации. В теории деятельности сам акт, при котором происходит встреча потребности с её предметом, рассматривается как один из самых важных моментов в становлении поведения. Встреча потребности с предметом есть акт чрезвычайный, акт при котором происходит опредмечивание потребности – «наполнения» её содержанием, которое черпается из окружающего мира. Это и переводит потребность на психологический уровень.

4. Установка и поведение

Зачастую нас интересует вполне закономерный вопрос о том, до какой степени и при каких условиях установки души побуждают наши действия, определяют ли установки поведение[34].

Представляется вполне очевидным, что вначале социальные психологи были поражены кажущимся недостатком связи между установками и поступками[36].

Проблема того, определяют ли установки поведение, вызывает к жизни основополагающий вопрос о природе человека: Какая существует связь между тем, что у нас на душе, и тем, что мы творим в действительности? Философы, теологи и просветители в течение длительного времени рассуждали о связи между мыслью и действием, характером и поведением, личным миром и общественными делами.

В основе большинства учений, советов и методик по детскому воспитанию лежит предпосылка, гласящая, что личные убеждения и чувства определяют наше общественное поведение. Поэтому, если мы хотим переделать образ действия людей, нам следует изменить их душу и образ мышления[37]

В самом начале пути социальные психологи решили, что по установкам людей можно предсказать их поступки. Но в 1964 году Леон Фестингер, которого некоторые считают самой значительной фигурой в области социальной психологии, пришел к выводу, что данные исследований не подтверждают гипотезу об изменении поведения в связи с появлением новых установок.

Фестингер предположил, что связь установка—поведение действует совершенно противоположным образом. Наше поведение исполняет роль лошади, а установка — телеги.

Как выразился Роберт Эйбелсон, мы «очень хорошо научились и очень хорошо находим причину того, что делаем, но не очень хорошо делаем то, чему находим причины».

Новый удар предполагаемой власти установок был нанесен в 1969 году, когда социальный психолог Алан опубликовал результаты нескольких десятков научных исследований, охвативших широкий спектр установок и поведения самых разных людей, и сделал потрясающий вывод: едва ли по установкам, о которых говорят люди, можно предсказать вариации их поведения.

Студенческие установки на обман почти не имеют связи с тем, как студенты на самом деле обманывают. Установки к церкви выливаются едва ли в большее, чем скромное присутствие на воскресной церковной службе. Приписываемые себе расовые установки едва ли дают ключ к объяснению поведения в реальной ситуации.

Особенно это проявилось вначале 1930-х гг., когда многие американцы относились к азиатам с явным предубеждением.

Чтобы определить, до какого масштаба разрослось это предвзятое отношение, Ричард Ла Пьер обратился с письменным запросом в 251 ресторан и отель: «Не согласитесь ли вы принять в качестве гостей китайцев?» Ответило 128 заведений. 92% из них отвергли предложение и только один ответ был положительным. Но к тому времени Ла Пьер и «очаровательная» пара китайских молодоженов уже в течение шести месяцев колесили по всей стране, где повсюду получали радушный прием, за исключением одного-единственного случая.

Столкнувшись лицом к лицу с конкретными людьми, которые совершенно не соответствовали сложившемуся в обществе стереотипу, владельцы гостиниц отбрасывали в сторону свое предвзятое отношение и проявляли любезность.

Если люди поступают не так, как они говорят, не удивительно, что попытки изменить поведение путем перемены установок часто терпят крах.

Предупреждения об опасности курения меньше всего влияют на реальных курильщиков. Постепенное осознание обществом того факта, что демонстрация насилия по телевидению ведет к притуплению чувств и пробуждению жестокости, побудило многих выступить в открытую оппозицию с требованием сократить показы подобных программ.

И, тем не менее, они продолжают смотреть на телевизионные убийства так же часто, как раньше. Призывы быть внимательными на дорогах в меньшей степени повлияли на сокращение числа несчастных случаев, нежели ограничение скорости, разделение транспортных потоков и наказание за вождение машины в нетрезвом виде.

Когда Уикер и другие описывали слабость установок, некоторые личностные психологи заявляли, что черты личности также не способны прогнозировать поведение людей.

Если нам надо знать, будет ли от человека толк, мы едва ли сможем установить это с помощью тестов на самооценку, тревожность и тенденцию к самозащите. Если ситуация не терпит отлагательства, лучше всего выяснить, как люди реагируют.

Подобным же образом многие психотерапевты стали утверждать, что если говорить о психоанализе как о терапии, то он редко «излечивает» проблемы. Вместо анализа недостатков личности психоаналитики пытаются изменить проблему поведения.

В целом эволюционировавший взгляд на то, что определяет поведение, подчеркивал внешние социальные влияния и игнорировал внутренние, такие, как установки и личность.

Перед глазами возникал образ маленьких бильярдных шаров, полосатых и разноцветных, по которым наносили удары внешние силы.

Короче говоря, первоначальному тезису, что установки определяют поведение, в 1960-х гг. был найден антитезис, что установки на самом деле ничего не определяют.

Тезис. Антитезис. А как насчет синтеза? Удивительное открытие того, что высказывания людей зачастую отличаются от их поступков, заставило социальных психологов спешно выяснять, в чем тут дело. Безусловно, рассуждали мы, между убеждениями и чувствами иногда следует делать различие.

На самом деле то, что мы сейчас собираемся объяснить, кажется ныне настолько очевидным, что мы поражаемся тому, почему большинство социальных психологов не додумались до этого, вплоть до начала 1970-х годов.

При этом мы, однако, напоминаю себе, что истина никогда не кажется очевидной, пока мы не дойдем до нее своим умом.

Согласно с психологической концепцией Дмитрия Николаевича Узнадзе содержание установки зависит от объективного фактора, вызывающего установку.

Следовательно, при исследовании содержания установки каждый раз необходимо найти тот предмет в ситуации разрешения задачи, на который направлена установка, и то, какую роль выполняет этот предмет в детерминации деятельности.

Таким образом, выделяется несколько форм или видов установок по их отношению к «нужному» предмету и по их происхождению. Это «непосредственные» и «опосредованные» установки.

К «непосредственным» установкам относятся установки практического поведения. К классу «опосредованных» установок, сформированных в процессе сознательной психической деятельности, выделяются два вида:

-индивидуальные установки, то есть возникшие в процессе собственной деятельности человека в плане объективации.

-установки, опосредованные чужой объективацией. Это установки, возникшие в прошлом у богато одаренных личностей и перешедшие затем в достояние людей в виде готовых формул, аксиом, не требующих более непосредственного участия процессов объективации.

Анализируя отношения между первичными и фиксированными установками, Ш.Н. Чхартишвили показывает глубокое различие между ними. Это различие, с его точки зрения, столь велико, что для обозначения фактора, обуславливающего различные установочные иллюзии, вообще нужно подыскать другой термин.

Первичная установка — это всегда состояние субъекта, его модус, в котором заранее отражен общий характер его поведения.

Во-вторых, первичная установка — явление динамического порядка.

В-третьих, первичная установка «сама снимает себя» после того, как совершены акты поведения, приведшие к удовлетворению, то есть первичная установка — это переходящее состояние. Ей присуща целостная природа.

И, наконец, первичная установка определяет ход течения явлений сознания, никогда, не вступая в пределы сознания.

В отличие от первичной установки, фиксированная вторичная установка принадлежит к «состояниям хронического порядка», которые иногда сохраняются в течение всей жизни.

Фиксированная вторичная установка существует в инактивном виде до тех пор, пока не попадет в те условия, на которые она выработана. После появления этих условий на базе фиксированной установки развивается именно то действие, в котором она ранее была зафиксирована, независимо от того, адекватно это действие ситуации или нет.

И далее, следует отметить тот немаловажный факт, что у индивида одновременно может быть неограниченное количество фиксированных установок, в конечном итоге влияющих на эмоциональное поведение.

Ирина Германовна Малкина-Пых отмечала: — «Стиль питания есть отражение эмоциональных потребностей и душевного состояния человека. Удовлетворение голода вызывает ощущение защищённости и хорошего самочувствия, тем более для ребенка, которому при питании дарится ощущение того, что он любим, и служит установкой к повторению приятного опыта»[20].

Существует опасность, что у грудных детей остаются нарушения развития, если они слишком рано оказываются непонятным для них образом фрустрированы в их витальных потребностях. Если такой ребенок, в конце концов, получает питание, он часто глотает поспешно, не испытывая насыщения. Этот тип поведения является ответной реакцией на полученную установку, является ответом младенца на незащищённые, нарушенные отношения с матерью. Следовательно, уже в этом младенческом возрасте закладывается подсознательная установка для позднейшего развития тенденций к захвату, зависти и ревности. «Таким образом, в переживании младенца фрустрируются (остаются неразделёнными) чувства сытости и любви, что служит установкой для последующего девиантного поведения»[22].

Как указывал Зигмунд Фрейд, ещё более решающей, чем метод кормления, является установка матери по отношению к своему ребёнку. Если мать не обращается с любовью к ребёнку, если она при кормлении в мыслях далека от него или спешит, это может иметь следствием развитие у ребёнка агрессивности по отношению к ней. Эти агрессивные побуждения ребёнок часто не может ни отреагировать, ни преодолеть, он может их лишь вытеснить. Это ведёт к амбивалентной установке к матери[23].

Следует учесть и тот факт, что закрепление установки, либо её отторжение будет зависеть от интеллекта, от реактивности организма, от внутреннего состояния организма, от восприятия человеком той или иной ситуации в собственной призме преломления, и многих других факторов. Доподлинно известно, кто хорошо ощущает своё тело, настроен оптимистически, уверен в себе, тот не станет лёгкой добычей рекламы и того стандартного образа, который диктуется установившимися в обществе нормами и предписаниями. Такие люди знают, что их внутренне самочувствие (внутренние установки) зависит не только от того, как они выглядят внешне[24].

О проявлениях фиксированной установки судят по тем искажениям, которые она вносит в процесс поведения. Эти ошибки и искажения говорят о том, что в ряде случаев фиксированная установка может приобрести относительную самостоятельность и независимость от задачи, поставленной перед субъектом.

В этой относительной независимости от задачи заключается фундаментальная особенность фиксированной установки, которая наложила неизгладимый отпечаток на весь ход исследования проблемы установки в экспериментальной психологии. Благодаря ей психологи узнали о существовании установки. Из-за нее в умах многих исследователей установка устойчиво ассоциируется с фактором, вносящим искажение в разные виды деятельности.

Глава 3. ИЕРАРХИЧЕСКАЯ УРОВНЕВАЯ ПРИРОДА УСТАНОВКИ

Дмитрий Николаевич Узнадзе впервые ввел в психологию принцип иерархии, рассмотрев два уровня психической активности: уровень установки и уровень объективации. На первом уровне поведение определяется воздействием ситуации, происходит удовлетворение непосредственных и актуальных потребностей. Что касается уровня объективации, то здесь деятельность приобретает уже более обобщенный, не зависящий от ситуации характер. Человек же в своих действиях учитывает потребности других людей, а также социальные требования[30].

3.1 Уровень смысловой установки

Ведущим уровнем установочной регуляции деятельности является уровень смысловых установок. Смысловая установка актуализируется мотивом деятельности и представляет собой форму выражения личностного смысла в виде готовности к совершению определенным образом направленной деятельности.

О возможной связи таких понятий, как «смысл» и «установка» говорил еще А. Бинэ, считая, что смысл есть зачаточное действие. Раскрывая содержание смысла, Бинэ видит в нем готовность, позу, attitude. А. Бинэ был первый, кто увидел тесную связь между смыслом и attitude.

Многие исследователи отмечают близость идеи Дмитрия Николаевича Узнадзе об установке и идеи А.Н. Леонтьева о личностном смысле. Это приводит к предположению о том, что понятия «общая первичная установка личности» и «личностный смысл» описывают различные стороны одного и того же процесса, какого-то общего механизма регуляции деятельности человека[25].

Основные особенности и функции смысловой установки.

1. Смысловая установка, представляет собой выражение личностного смысла в виде готовности определенным образом направленной деятельности, стабилизирует процесс деятельности в целом, придает деятельности устойчивый характер. Эта функция может непосредственно проявляться в общей смысловой окраске различных действий, входящих в состав деятельности, выступая в виде «лишних» движений, смысловых обмолвок и оговорок.

2. Смысловые установки могут быть как осознаваемы, так и неосознаваемые.

3. Сдвиг смысловых установок всегда опосредован изменением деятельности субъекта.

4. Смысловая установка выступает в роли фильтра отношению к установкам нижеследующих уровней — целевой и операциональным установкам.

3.2 Уровень целевой установки

Под целевой установкой понимается готовность субъекта совершить, прежде всего, то, что сообразно стоящей перед ним цели, которая возникает после принятия определенной задачи.

Первое экспериментальное исследование влияния установки, вызванной инструкцией, на восприятие было проведено ведущим представителем Вюрцбургской школы О.Кюльпе.

В 1972 году в экспериментах Кюльпе и его ассистента Брауна был обнаружен интересный факт. Кюльпе и Браун, проводя эксперименты по изучению абстракции, тахистоскопически предъявляли испытуемым бессмысленные слоги, отличающиеся по цвету, форме и пространственному расположению. Перед предъявлением стимульного материала испытуемым предлагалась инструкция, в которой их просили сообщить после экспозиции о каком-либо одном из признаков предъявленных объектов.

Было установлено, что испытуемые наиболее точно воспроизводили признаки, оговариваемые в инструкции, и порой ничего не могли сказать о других признаках стимульного материала. Кюльпе увидел в этом факте еще один аргумент в пользу существования «безобразного мышления». Кроме того, он выдвинул гипотезу, что предварительно заданная инструкция повышает четкость восприятия[26].

Интересные результаты, проливающие свет на особенности целевой установки, были получены в исследованиях Сиполы[27]. В этих экспериментах у испытуемых одной группы с помощью инструкции вызывалась установка на восприятие слов из категории «корабли», а у испытуемых другой группы — установка на восприятие слов из категории «животные». Среди тахистоскопически предъявляемых слов были бессмысленные слова типа «SAEL».

Типичной ошибкой испытуемых, настроенных воспринимать слова из категории «животные», было прочтение бессмысленного слова «sael» как «seal» (тюлень), а для испытуемых, настроенных на восприятие слов из категории «корабли», типичной ошибкой было прочтение слова «sael» как «sail» (парус).

Затем испытуемым обеих групп предъявлялись слова с пропущенными буквами, которые следовало заполнить. Выяснилось, что все испытуемые заполняют пропуски в соответствии с установками, вызванными инструкцией в прошлых экспериментах, не осознавая этого факта.

Следовательно, установка, вызванная инструкцией, во-первых, может привести к искажению материала и тем самым к сохранению направленности действия в заданном направлении, и, во-вторых, целевая установка не исчезает после выполнения задания, продолжая влиять на следующее решение сходных задач.

В этих экспериментах ярко проявилась также характерная черта любых экспериментов на установку: нужно каким-то образом «нарушить» протекание действия, преградить ему путь, и тогда тенденция к сохранению направленности действия даст о себе знать, ассимилировав преграждающие путь заданному протеканию действия воздействия.

Установка, как считает Ф.В.Бассин, не есть синоним модели будущего результата, а скорее, обозначение специфической роли осознаваемого предвидимого образа цели.

В обычной жизни часто встречаются случаи «самостоятельного» проявления целевой установки в форме тенденции к завершению прерванных действий (эффект Зейгарник).

Эта сторона проявлений целевой установки была открыта и исследована Б.В.Зейгарник на материале запоминания прерванных действий. Испытуемым предлагали в беспорядке совершать различные действия, причем одни действия им давали довести до конца, а другие прерывали. В классических экспериментах Б.В.Зейгарник, таким образом, был установлен важнейший факт, который состоит в том, что предвосхищаемая субъектом цель действия продолжает оказывать влияние и после того, как действие прервано, выступая в виде устойчивой тенденции к завершению прерванных действий.

Оособенности и функции целевых установок.

1. Целевая установка, представляющая собой готовность, которая вызвана предвосхищаемым осознаваемым образом результата действия, выполняет функцию стабилизации действия.

2. В том случае, когда протекание действия не встречает на своем пути никаких препятствий, стабилизирующая функция целевой установки ничем себя не проявляет.

3. Целевая установка феноменологически проявляет себя в тех случаях, когда на пути протекания возникают какие-либо препятствия.

3.3 Уровень операциональной установки

Операциональная установка есть готовность к осуществлению определенного способа действия, которая возникает в ситуации разрешения задачи на основе учета условий наличной ситуации и предвосхищения этих условий, опирающегося на прошлый опыт поведения в подобных ситуациях. Конкретное выражение способа осуществления действия зависит от содержания предвосхищаемого условия.

В повседневной жизни операциональные установки действуют в привычных стандартных ситуациях, целиком опредеделяя работу «привычного», по Узнадзе, плана поведения[28].

После того как человек многократно выполнял один и тот же акт в определенных условиях, у него при повторении этих условий не возникает новая установка, а актуализируется ранее выработанная установка на эти условия.

Как выразился П. Фресса, контроллер на станции метро после многократного предъявления билетов ожидает вновь увидеть билет, а не стакан с аперитивом, то есть при очередной встрече с пассажиром у него каждый раз на основе прошлых воздействий актуализируется готовность действовать именно по отношению к билету.

Фиксированные социальные установки также могут по своему месту в деятельности выступать как операциональные установки.

Типы операциональной установки.

1. Ситуационно-действенные установки. Они отражают физические отношения между субъектом и объектом, складывающиеся в данной конкретной ситуации действия. (Феномен иллюзии величины — отражение связи определенной руки с признаком величины шара).

2. Предметные установки. Отражают более устойчивые и независимые от преходящих особенностей действия отношения между признаками самого предмета. (Ориентация субъекта на “знание” закономерности связи между объемом и весом).

3. Импульсивные установки. Отражают отношения между субъектом и предметом, не относящимся к числу мотивов деятельности, и имеют лишь ситуационное значение. (Феномен «Без отрыва от деятельности»).

Глава 4. УСТАНОВКА В МЫШЛЕНИИ

Для начала определим для себя, что мы называем мышлением. Мышление — психический процесс отражения действительности, высшая форма творческой активности человека.

4.1 Слово как объективный фактор установки

Человек выходит из жизненных затруднений, обращаясь как мы уже знаем, к акту объективации, к акту крутого изменения направления и внутренней природы своего поведения. Вместо того, чтобы действовать в том или ином направлении, он останавливается на некоторое время, чтобы сначала «обсудить» создавшееся положение, и только после этого, в зависимости от результатов этого обсуждения, вновь обратиться к актам поведения.

Для ответа на вопрос, как протекает этот процесс, задействована ли в нем установка, Узнадзе вновь обращается к своим опытам, но вместо обычных установочных тел, например шаров, испытуемому предлагают представить, что в одной руке у него больший по объему шар, а в другой — меньший. Как всегда, установочные экспозиции повторялись до 15 раз, после чего возможное появление установки проверялось в критических опытах, где испытуемому предлагались равные шары.

Результаты опытов оказались следующие: обычная иллюзия установки обнаружилась как в гаптической, так и в оптическй областях. Таким образом, было доказанно, что установка может фиксироваться и путем словесного воздействия. Достаточно представить, что действуют шары разных объемов, чтобы зафиксировалась соответствующая установка, которая затем не дает нам возможности адекватно воспринимать на некоторое время фактически равные предлагаемые объекты.

Признав, таким образом, бесспорность фиксации установки на базе вербального воздействия, Узнадзе формулирует следующий вопрос: чем же достигает слово того, что начинает играть ту же роль, что и объективная действительность? И действительно, ведь не окружающая действительность, не фактически действующая на человека ситуация является фактором, непосредственно определяющим возникновение установки, а только вербально опосредованная форма действительности.

Если в обычных установочных опытах человек всегда имеет дело с каким-либо индивидуальным отрезком действительности, то в этом случае объективным условием возникновения установки является мнимая или идейная ситуация; субъекту приходится считаться не с реально данной, а только с идейно представленной, мыслимой ситуацией.

Само собой, что объективные условия возникновения установки в обоих этих случаях существенно отличаются друг от друга. Дмитрий Николаевич Узнадзе признает, что речь идет относительно совершенно нового слоя установки, который может быть лишь у субъектов, оперирующих идеей, представлением, мыслью.

Что же это за идея? Узнадзе считает, что идеи, лежащие в основе эксперементов с установкой на базе вербальной стимуляции, нельзя отождествлять с «представлениями» в тесном, обычном их понимании как воспроизведенного образа предмета, основывающегося на прошлом опыте субъекта. Такие представления могут иметь место и на сравнительно ранних ступенях развития, в то время как идеи, стимулированные на базе словесного воздействия, могут быть констатированны лишь у обладающего речью живого существа — у человека.

Что дело здесь, действительно, не в индивидуальных представлениях, видно уже из той роли, которую играет в данном случае речь. Слово никогда прямо не выражает какого-либо конкретного, индивидуального образа. Оно всегда обобщает, имеет в виду более или менее общее содержание. Скорее всего, что речь здесь идет о каком-то более общем, чем в случае представления, процессе. Узнадзе считает, что человек здесь отступает от конкретной сферы единично воспринимаемого или представляемого и поднимается в более высокую сферу мыслимого. В этих случаях проявляется специфически человеческая особенность, сформировавшеяся на наиболее высоких ступенях его развития, — начинает действовать мышление.

Выясняется, что у человека появляется вторая, более высокая форма установки, которая характеризуется прежде всего тем, что, по Узнадзе, помимо потребности, стимулирующей его деятельность, она предполагает наличие ситуации, определяемой в категориях мышления, а не восприятия, как в случаях с действующей в актуальном плане установки.

Дмитрий Николаевич Узнадзе вывел следующее положение:

у человека вырабатывается способность действовать в каком-то новом плане, в плане вторично отраженной действительности и, таким образом, открыть в себе возможность не только непосредственного, прямого ответа на действующие на него раздражители, что доступно и животному, но и опосредованных видов реакции на развертывающуюся перед ним картину действительности.

4.2 Теория черт гордона оллпорта

Личность, по Оллпорту, есть динамическая организация тех психофизических систем в индивиде, которые детерминируют его уникальное приспособление к среде. Структура личности у Оллпорта изначально представленна как черты (трайты, traits), и в то же время, поведение мотивируется трайтами. То есть, по сути, структура и динамика личности — одно и то же.

Оллпорт различал индивидуальные и общие черты. При этом собственно чертой Оллпорт называл лишь общие черты, а индивидуальные — личной диспозицией или морфогенной чертой.

Черта:

«нейропсихическая структура, обладающая способностью делать многие стимулы функционально эквивалентными, а также инициировать и управлять эквивалентными (согласованными по смыслу) формами адаптивного и экспрессивного поведения».

Личная диспозиция, морфогенная черта:

«генерализованная нейрофизическая структура (принадлежащая индивиду), обладающая способностью делать многие стимулы функционально эквивалентными, а также инициировать и управлять согласованными (эквивалентными) формами адаптивного и стилистического поведения».

Видно, что единственное реальное различие между ними в том, личные диспозиции, в отличии от черты, определяются как принадлежащие индивиду.

В свете вышеизложенного возникает вполне уместный вопрос о том, зачем же нужны два вышеприведенных определения.

Все дело в том, как они применяются в эмпирических исследованиях. Используя понятие об общих чертах, можно, по Оллпорту, осуществить сравнительное изучение одной и той же черты, выраженной у различных индивидов или групп индивидов.

С помощью понятия «личная диспозиция» можно изучать человека, и изучить его «уникально паттернированную индивидуальность». Один подход совпадает с традицией психометрически ориентированной дифференциальной психологии, другой — с традицией клинической психологии. Оллпорт и его ученики использовали оба подхода.

Оллпорт считал, что хотя черты и личные диспозиции реально существуют в человеке, они непосредственно не наблюдаемы и должны быть выведены из поведения:

«Специфический акт — всегда продукт многих детерминант, не только продолжительных установок, но и кратковременных напряжений в человеке и ситуации. Лишь повторение актов, имеющих то же значение (эквивалентность реакций), делает необходимым заключений о чертах и личных диспозициях. Эти тенденции не всегда активны, но продолжают существовать и будучи латентными и обладают сравнительно низким порогом возбуждения».

Оллпорт отмечает, что черты и личные диспозиции необходимо отличать от аттитюдов:

«Оба понятия — аттитюд и черта — в психологии необходимы. Между собой они покрывают главные типы диспозиций, с которыми имеет дело психология личности. Следует указать, однако, что, посколку понятие «аттитюд» связано с ориентацией людей относительно определенных аспектов среды (включая людей, культуру, общество), оно предпочтительно для социальной психологии. В психологии же личности нас интересует структура человека, и потому предпочтительным оказывается понятие «черта»».

4.3 Факторная теория кэттела

Кэттел рассматривает личность как сложную и дифференцированную структуру черт, где мотивация по преимуществу зависит от субсистемы так называемых динамических черт.

Вообще черта — наиболее важное у Кэттела понятие. Центральным для Кэттела является различение между поверхностными и исходными чертами. Кэттел считает исходные черты более важными, чем поверхностные. Однако нас в свете обсуждения проблемы установки, больше интересуют те черты, которые Кэттел называл динамическими.

Динамические черты можно разделить на три группы: аттитюды, эрги и чувства.

1. Аттитюды. Аттитюд, по Кэттелу, — выраженная динамическая переменная, наблюдаемое выражение стоящей за этим динамической структуры, из которой должны выводиться эрги, чувства и их отношения. Аттитюд конкретного индивида в конкретной ситуации — это интерес определенной интенсивности в некотором действии относительно определенного объекта. Аттитюдов может быть очень много.

2. Эрги. Эрг есть конституциональная динамическая исходная черта. Кэттел выделил 10 эргов: голод, секс, стадность, родительская протективность, любопытство, бегство(страх), драчливость, приобретательство, самоутверждение и нарциссическая сексуальность.

3. Чувства. Чувство — динамическая черта, формируемая средой. Оно параллельно эргу, за исключением того, что оно — результат действия факторов опыта или социокультурных факторов, а не конституциональных детерминант. По Кэттелу, чувства — это основные приобретенные структуры динамических черт, заставляющие своих обладателей уделять внимание определенным объектам или классам объектов, чувствовать их определенным образом и реагироватьна них определенным образом. Чувства организованны вокруг важных объектов культуры, таких, как социальные институты или значимые люди.

4.4 Когнитивная психология р.л.солсо. Установка и решение задач

Для Р.Л. Солсо мышление — это процесс, с помощью которого формируется новая мысленная репрезентация; это происходит путем преобразования информации, достигаемого в сложном взаимодействии мысленных атрибутов суждения, абстрагирования, рассуждения, воображения и решения задач[29].

Решение задач — это мышление, направленное на решение конкретной задачи и включающее формирование ответных реакций, а также выбор из возможных реакций.

На связь успешности решения задачи и установки Солсо выходит с помощью концепции функциональной закрепленности Карла Дункера.

Концепция функциональной закрепленности была разработана Дункером на основе исследований Макса Вертгеймера, Курта Каффка, Вольфганга Келлера. В концепции говорится, что объекты склонны восприниматься в зависимости от того, как они обычно используются, и что эта тенденция часто препятствует новому их применению.

Обычно установку связывают с состоянием ума (привычкой или склонностью), привносимым человеком в процесс решения зедачи, однако Солсо приводит более широкое определение, основанное на представлении о всякой подготовительной когнитивной активности, предшествующей мышлению и восприятию. Участвуя в означивании стимула, установка, по Солсо, способна не только улучшать качество восприятия или мышления, но что она может также и подавлять восприятие или мысль (решая задачу, испытуемый снова иснова возвращается к какому-либо непродуктивному решению, навязанному ему прошлым опытом).

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Современная психология довольно демократична. На каждое психологическое явление она готова предложить по несколько вариантов определения, и как следствие- сколько психологов, столько и мнений по видению той или иной психологической проблемы. Установка не стала исключением, установка во все годы рассматривалась исходя из различных концептуальных подходов, и некоторые из них мы рассмотрели в настоящей курсовой работе. Тема установки вполне актуальна для изучения.

Безусловно, и вполне очевидно, большое количество интереснейших теорий и взглядов осталось за пределами этой работы, и не удалось их проанализировать в противовес имеющимся подходам изучения установки, отражённым в настоящей работе.

Возможно, это произошло из-за моей излишней старательности в поиске и подборе материала для работы,которго я подобрал много, а времени для работы оставил мало, то есть не смогсопоставить желания с чисто временными возможностями, а возможно, что это очередное проявление установки, о которой мы так долго говорили.

Несмотря ни на что, в этой работе я анализировал то, что представляет для меня интерес в данном контексте. Вполне очевидно, что последующий анализ (а проблема установки и мышления будет для меня все так же интересна) будет более глубоким, и с множеством промежуточных личных выводов относительно каждого подхода в исследовании установки.

Я хочу выразить благодарность своему научному руководитенлю Гриценко Валентине Васильевне, за то, что она верила в меня, всем людям, с которыми я общался в процессе работы, за их советы и пожелания, без них всех окончание данной работы было бы невозможно. Но как говорится хотелось сделать работу как лучше, а поучилось как всегда. Поэтому наша задача, работать над ошибками, совершенствовать упровень знаний, разрабатывать более глубоко тематику установки, и конечно верить, что в последующем получится отличная работа на эту тему.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ: