Автор: admin

Министерство образования и науки Республики Казахстан

СЕВЕРО-КАЗАХСТАНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ

УНИВЕРСИТЕТ ИМЕНИ АКАДЕМИКА МАНАША КОЗЫБАЕВА

Исторический факультет

кафедра всемирной истории и политологии

Дипломная работа

Индия второй половины Х1Х в. — первой половины ХХ в. Движение за независимость

Петропавловск 2006 г.

Аннотация

Темой данной дипломной работы Акжигитовой Айгерим Хамитовна является – «Индия второй половины Х1Х в. – первая половина ХХ в. Движение за независимость». Работа состоит из Введения, трех глав, Заключения, списка литературы и Приложения. Главная цель работы — изложение истории Индии на заключительных стадиях ее колониального периода и борьба за независимость индийского народа.

Первые разделы работы посвящены характеристике индийского общества после восстания сипаев 1857 – 1859 гг. Глава вторая посвящена освободительному движению конца Х1Х – начала ХХ вв. Здесь говориться о появление Индийского Национального Конгресса, его различных течениях и роли М. Ганди. Последняя глава освещает борьбу индийского народа за независимость на последних этапах ее колониального статуса.

Введение

Дипломная работа посвящена изучению и анализу истории Индии второй половины 19 века началу 20 века. Цель дипломной работы – исследовать период активного завоевания Индии Англией, развитие колониального режима, эволюцию и формы управления и эксплуатации богатств Индии, рассмотреть характер восстаний в изучаемый мною период, разобрать причины и формы движения за независимость, а также показать конечный результат – обретение Индией независимости.

Актуальность данной темы является отслеживание исторических фактов борьбы за независимость Индии.

Задачей данной дипломной работы является изучение истории Индии в данный период, выявить предпосылки начала освободительных восстаний в Индии, а также выявить роль их в становлении Индии как независимого государства.

Научное изучение истории и культуры началось в конце 18 в., когда Европа вновь «открыла» Индию. В индологии сложилось несколько различных школ и направлений. Для многих трудов по Индии, написанных западно-европейскими учеными, характерен европоцентризм, оценка разнообразных фактов индийской истории с позиции европейский культуры, с позиции более знакомой Европе и античной цивилизации.

В самой Индии глубокий интерес к изучению ее истории и культуре стал особенно заметен в конце 19в. начало 20в. в связи с развитием национально-освободительного движения. Индийские ученые добивались огромных успехов в исследовании истории своей страны, ввели в научный оборот многие интереснейшие памятники словесности, исторические источники и т.д. Впервые история Индии нового времени предстала как историческая борьба за независимость.

Большой вклад в мировую индологию внесла русская школа индоведения. Особенно велики заслуги в исследовании Индии И.П. Минаева, Ф.И. Щербаковского, С.Ф. Ольденбурга, труды которых занимают почетное место в мировой науке. Для отечественной индологической школы характерна глубокое уважение культурному наследию народов Индии и объективной, строго научный подход к изучению истории и культуры страны.

После Великой Октябрьской социалистической революции создавалась марксистская школа историков-индоведов, создателями которой стали И.М. Рейснер, В.В. Балабушевич, А.М. Дьяков, Н.О. Осипов, Н.М. Гольдберг.

Интерес к Индии в СССР возрастает с каждым годом. Он объясняется как той ролью, которую играла и продолжает играть это великая страна во всемирно-историческом процессе, так и установившееся между СССР и Индией широкими политическими, экономическими и культурными связями.

Чувство глубокой симпатии к народам Индии, интернациональная солидарность побуждают советских людей к глубокому познанию и исторического прошлого и настоящего. Только за последние десятилетия в России появилась значительное число научных, научно-популярных трудов по истории и культуре Индии, переведены на русский язык многие произведения индийских писателей.

Советские историки-индологи подготовили и издали 4-х томную «Историю Индии», вышедшую в 1959-1969гг. Эта работа была с удовлетворением встречена Индией. 4-х томный труд лег в основу «Краткой истории Индии». В работе над книгой были использованы все новейшие советские, а также многие зарубежные исследования по Индии.

Достигая Индии европейцы, прежде всего португальцы, стали на рубеже 15-16 вв. сосредотачивать в своих руках контроль за торговыми путями и торговлей, затем строить многочисленные склады и фактории, создавать новые поселения и порты, и даже активно вмешиваться в политическую борьбу местных правителей. Вслед за португальцами в этом районе появились голландцы, которые вскоре, однако, сконцентрировали свои усилия на эксплуатации ресурсов богатой пряностями так называемой Голландской Индии, т.е. островов Индонезии. После этого пришла очередь французов и англичан, не считая остальных, занимавших более скромные позиции. Началась эпоха колонизации Индии и прилегающих к ней районов Азии.

Для самой Индии эта эпоха совпала с периодом короткого расцвета и быстрого упадка, а затем и развала империи Великих Моголов, в качестве наследников и претендентов на сильную власть выступило сразу несколько государств. Одной из них была держава маратхов.

Вторым из крупных государств, выступивших на политическую арену после развала империи, была Бенгалия.

Английская Ост-Индская компания, возникшая еще в 1600 г. и сконцентрировавшая в своих руках торговые, военные, дипломатические, политические и т.д. операции, была пожалуй, наиболее удачной в тех условиях формой проникновения в Индию и закрепления в ней.

Словом, уже с конца XII в. и особенно в XVIII в., ознаменовавшимся развалом империи Моголов, англичане явно стали выходить на первое место среди колониальных держав в Индии, оттеснив и всех тех, кто претендовал на наследство Моголов в самой этой стране. Имея значительные позиции в ряде районов Индии, и постоянно укрепляя их, действуя традиционным методом – «разделяй и властвуй», англичане не очень-то церемонились в средствах. (Ерофеев Н.. Английский колониализм в сер. XIX в.-М., 1977, стр.111). Вопреки распространенному мнению, Британская империя возникла сравнительно недавно: большая часть ее оказалась в руках Англии только в самом конце XVIII и начале XIX вв. До конца XVIII в. владения Англии ограничивались почти исключительно западным полушарием, а в них важнейшее место занимали континентальные владения.

Англичане начали создавать вторую империю еще до потери Америки, но особенно энергично – в конце XVIII в. Зоной захватов явился и азиатский континент. Это была, прежде всего, Индия, которую англичане начали завоевывать с середины XVIII в.

Глава первая. Индия во второй половине Х1Х в

1.1 Экономическое и политическое развитие страны после восстания сипаев

Необходимо отметить, что при изучении истории Индии конца 19 в. мы наблюдаем, что в это время проходит ряд восстаний и одно из них восстание сипаев (1857-1859). Это восстание было выдающимся событием в истории Индии, героическим подвигом его народа.

При всем отчаянном героизме рядовых участников и многих руководителей восстания его поражение было предопределено. В первоначальных очагах восстания верховная власть с самого начала была передана тем феодальным кругам, которые были враждебны или, по крайней мере, чужды населению, прежде всего общинному крестьянству.

Вне восстания или даже враждебными ему оказались те слои, которые через два-три десятилетия возглавят Индийский национальный конгресс. Компрадорские и предбуржуазные элементы городов, прежде всего Бомбея, привилегированные землевладельцы, прежде всего Бенгалии, а также связанные с теми и другими круги нарождающейся англизированной интеллигенции выразили полную лояльность колониальному режиму. Их страшила перспектива восстановления восточной деспотии с присущей ей необеспеченностью личности и имущества. Такие же опасения побудили торговцев и ростовщиков, охваченных восстанием округов создавать на собственные средства отряды для борьбы с повстанцами.

Великое восстание выдвинуло немало способных и даже талантливых военачальников. Однако сипайские полки, потенциально наиболее боеспособная часть вооруженных сил восстания, с самого его начала оказались обезглавленными из-за устранения офицеров-англичан, которые занимали все командные должности, начиная по крайней мере с командира роты и выше. С устранением офицерского корпуса сипайские войска утратили боевые качества регулярной армии: «…как бы храбро в большинстве случаев ни сражался каждый солдат и каждая рота сипаев, почти все их батальоны — не говоря уже о бригадах и дивизиях;— оставались без всякого руководства; что поэтому согласованность в их действиях не шла дальше роты; что у них отсутствовал какой бы то ни было элемент военной науки, без которой в настоящее время любая армия является беспомощной, а оборона любого города — совершенно безнадежной». Восставшие сипаи не могли выдвинуть из своих рядов новый командный состав, как это произошло в войсках европейских и американской буржуазных революций или освободительных войн Латинской Америки.

Еще в августе 1857 г. К. Маркс предупреждал, что было бы курьезным недоразумением «ожидать, что индийское восстание приобретет характерные черты европейской революции». Весь ход восстания, состав его участников и руководителей, их поведение, консервативность мотивов и целей подтвердили этот прогноз — восстание продемонстрировало возможности сопротивления восточно-феодального общества колониальному закабалению, но не породило исторически передовых видов идеологии, организации и приемов борьбы. Тем не менее, поколебав колониальный режим, оно принудило его изыскивать новые методы управления и эксплуатации, что приоткрывало путь для качественно новых социально-экономических и политических процессов.

Пробуждение политического самосознания. Середина 19 в. стала поворотным пунктом в истории Индии. Уже через 5–6 лет после восстания сипаев в Калькутте и Бомбее возникли организации, требовавшие предоставить индийцам важные посты в государственном аппарате. В 1861 индийцы были включены в состав Законодательного совета при генерал-губернаторе Индии и аналогичных провинциальных советов.

В 1870-х годах была предпринята попытка создания на местах комитетов из индийцев с тем, чтобы эти органы отвечали за положение дел в здравоохранении, просвещении и на транспорте. Несколько позднее либерально мысливший лорд Рипон, генерал-губернатор Индии в 1880–1884, сформировал, преимущественно по английскому образцу, местные институты самоуправления на уровне округов, муниципалитетов и т.п.

Политическое развитие не могло охватить в равной степени все общины страны. Для индуистов появление англичан означало смену «хозяина». Прежде они подчинялись могольским императорам, теперь смогли адаптироваться к новой власти. В ходе этого процесса были восприняты принципы английской системы образования и западный образ мышления. Напротив, мусульмане встретили изменения враждебно. Приверженцы ислама противились инновациям в системе образования, не стремились осваивать английский язык и овладевать научными знаниями. Лидер исламской общины Саид Ахмад-хан (1817–1898) заявил, что если представительный принцип в управлении колонией восторжествует, то мусульмане окажутся в невыгодном положении по отношению к индуистам. Это высказывание приобретало все большую актуальность по мере того, как в 19 в. усугублялись трения между конфессиями. Саид Ахмад-хан советовал единоверцам держаться в стороне от Индийского национального конгресса, но приобщаться к английской системе образования.

В середине XVIII в. из всех европейцев наиболее сильные позиции имели в Индии французская и английская Ост-Индийская компании.

Колонии служили интересам господствующих классов и как источники личного обогащения, и как ускорители экономического развития страны. Характерным методом эксплуатации было насильственное ограбление колониальных народов. Всевластие в колониях упрощало для англичан эту задачу. Не зная над собой контроля, они взимали здесь произвольные налоги и сборы, вымогали взятки и подношения, налоговые чиновники были наделены судебной и полицейской властью.

Внеэкономическое принуждение оставалось важным методом извлечения колониальной прибыли на всех этапах истории колониализма. Однако его роль не являлась неизменной: с развитием капитализма на первый план выдвигается подчинение колоний нуждам и интересам буржуазии в целом.

Колониальная торговля обеспечивала перевес вывоза над ввозом. Вплоть до конца XVIII в. богатство страны отождествлялось с деньгами в форме драгоценных металлов и правительство проводило политику протекционизма: оно ограничивало и даже воспрещало ввоз иностранных товаров и продуктов, без которых страна могла обойтись, и всемерно поощряло свой собственный вывоз.

К концу XVIII в. в системе наметились изменения. Значение обычных колониальных товаров, отходит на второй план, возрастает доля продовольственного сырья.

Превращение Индии в рынок сбыта английских товаров, которое сопровождалось прекращением вывоза продукции индийского производства, приводило к массовому разорению и гибели индийских ремесленников.

Английская таможенная политика в колониях была направлена на то, чтобы искусственно задержать развитие здесь национальной промышленности и принудить население все необходимое покупать в Англии. Начиная со второй четверти XIX в. колониальные владения начинают выступать в качестве объектов вывоза. Ряд завоевательный войн, которые английская Ост-Индийская компания вела в Индии целью захвата и колониального порабощения ряда индийских территорий, а также с целью сокрушения своего главного колониального соперника – французской Ост-Индийской компании. Между обеими компаниями шла вооруженная борьба. В январе 1761 г. английская Ост-Индийская компания одержала полную победу – изгнала французов из их главного владения – Пондишери. Ее результаты были закреплены в Парижском договоре 1763 г., завершившем семилетнюю войну в Европе.

В результате превращения Индии в колониальное государство Англии, а также прекращения Ост-Индской компании, английское правительство стало проводить ряд экономических и политических реформ.

Индийская медицинская служба была образована еще в ХУШ в. для обслуживания армии. Однако в мирное время многие военные врачи переключились на лечение гражданского населения. За полвека, предшествовавшие Первой мировой войне, такая практика стала регулярной, и члены Индийской медицинской службы приняли на себя ответственность за общее состояние здравоохранения в стране /там же, с. 63/.

В середине 19 в. дороги в стране были в очень плохом состоянии, а во многих районах просто отсутствовали. Штат Департамента общественных работ комплектовался за счет кадров из Корпуса королевских инженеров до 1871, когда был основан колледж Куперс-Хилл, готовивший гражданских инженеров. Однако вскоре выяснилось, что высоквалифицированные специалисты использовались для выполнения достаточно рутинной работы. Поэтому была организована самостоятельная инженерная служба, куда набирали лиц, окончивших местные колледжи. Это помогло развернуть прокладку дорог и строительство мостов. Еще более широкие масштабы приобрело сооружение ирригационных каналов и плотин.

Современные английские экономисты считают развитие рыночного хозяйства делом частных предпринимателей, а не государства. Британские деловые круги были готовы идти на риск, ибо низкие ставки налогообложения в Индии позволяли рассчитывать на хорошую прибыль. Чайные плантации закладывались столь стремительными темпами, что к концу 19 в. в чаеводстве было занято 0,5 млн. человек; равным образом британские предприниматели активно развивали производство джута в Бенгалии. Рост спроса на топливо предопределил расширение добычи угля. Выдающийся индийский заводчик Джамшеджи Тата создал целую отрасль – черную металлургию.

Еще ранее индийцы начали финансировать зародившееся в стране фабричное хлопчатобумажное производство, но именно Тата направил Индию на путь подлинно промышленного развития. Этому курсу способствовала одобренная сверху система управляющих агентств, состоявшая в том, что британские фирмы вкладывали капитал в новое предприятие и затем продавали часть пакета акций, сохраняя за собой технический контроль и административное руководство. Полученные от продажи денежные средства инвестировались в очередные объекты.

С начала 16 века происходило постепенное завоевание Индии европейскими колонизаторами (португальцами, голландцами, французами). Индия (в 19 веке) была превращена в объект прямого грабежа, жестокой налоговой эксплуатации, в источник сырья и рынок сбыта для английских фабричных товаров.

В середине XVIII в. из всех европейцев наиболее сильные позиции имели в Индии французская и английская Ост-Индийская компании.

Ряд завоевательный войн, которые английская Ост-Индийская компания вела в Индии целью захвата и колониального порабощения ряда индийских территорий, а также с целью сокрушения своего главного колониального соперника – французской Ост-Индийской компании. Между обеими компаниями шла вооруженная борьба. В январе 1761 г. английская Ост-Индийская компания одержала полную победу – изгнала французов из их главного владения – Пондишери. Ее результаты были закреплены в Парижском договоре 1763 г., завершившем семилетнюю войну в Европе.

Несмотря на упадок в экономике и политическую раздробленность конфедерации маратхских княжеств они представляли серьезное препятствие для упрочения английской власти в Индии. В начале XIX в. захватническая политика Ост-Индской компании резко активизировалась. Одним из орудий подчинения феодальных княжеств явилась так называемая субсидиарная система. Компания принудила феодальных князей заключить ряд договоров. По ним создавали на территории княжеств и за их счет военные отряды под командованием английских офицеров. Феодальные княжества лишились права внешних соглашений и превращались в вассалов Ост-Индской компании. Такой характер носили договоры с Хайдарабадом (1800 г.), Аудом (1801 г.) и рядом других княжеств.

Началась полоса долгих войн с маратхами. Во второй англо-маратхской войне 1802-1805 гг. английским войскам удалось разгромить маратхских князей по одиночке. Для придания видимой законности политическому господству компании англичане фиктивно сохранили династию Великих Моголов и объявили, что компания правит страной от ее имени.

До середины 19 века Индия — феодальная страна с замедленным развитием социально-экономических отношений. Спецификой Индии явилось господство освященной индуизмом общинно кастовой социальной структуры. В конце 19 века усилилось развитие капитализма, возникли национальные монополии. Обострились противоречия между индийской буржуазией и английским империализмом.

Глава вторая. Освободительные движения Индии последней трети Х1Х века – начала ХХ века

2.1 Индийский Национальный конгресс и его течения

Индийский национальный конгресс (ИНК), крупнейшая политическая партия Индии. Основана в декабре 1885. В конце 19 в. ИНК не выходил за рамки лояльной оппозиции колониальному режиму; выражал главным образом интересы верхних слоев индийской буржуазии, националистически настроенных князей, помещиков и наиболее зажиточных слоев местной интеллигенции; руководители — Д. Наороджи, Г. К. Гокхале, М. Г. Ранаде и др. В начале 20 в. внутри ИНК сформировалось мелкобуржуазное демократическое направление так называемых крайних (экстремистов) во главе с Б. Тилаком. В 1907 произошёл раскол между «крайними» и «умеренными». «Крайние», вышедшие из ИНК, считали, что целью Конгресса должно быть достижение «свараджа» («самоуправления»), а средством — организация национально-освободительного движения народных масс. «Умеренные» утверждали, что самоуправление может быть достигнуто лишь постепенно, в сотрудничестве с английскими властями. В 1916 «крайние», не сумевшие создать своей сплочённой организации, вернулись в ИНК.

По мере нарастания революционной борьбы все больше усиливались расхождения между умеренными и крайними. Умеренные, представлявшие крупную индийскую буржуазию, верхушку буржуазной интеллигенции и поддерживавших национальное движение помещиков, не шли дальше требований проведения протекционистской политики, известного ограничения иностранного капитала, расширения самоуправления путем более полного представительства имущих классов Индии в законодательных советах при вице-короле и губернаторах. Они требовали, чтобы эти советы были наделены правами известного контроля над деятельностью колониальной администрации.

Крайние, хотя большая часть их и не призывала к вооруженному восстанию, выступали за полную независимость Индии, достижение которой, по их мнению, было невозможно без активного вовлечения в национально-освободительное движение народных масс. Они предполагали создание в будущем в Индии федеративной республики при ликвидации княжеств. У крайних не было четкой программы решения внутренних социальных вопросов, однако их апелляция к массам объективно способствовала развязыванию классовой борьбы рабочих и крестьян. Слабость крайних заключалась в том, что они не имели общеиндийской организации, работая лишь внутри провинциальных организаций Национального конгресса.

Развязывание революционной инициативы масс, подъем забастовочного движения напугали крупную индийскую буржуазию и умеренных. В выступлениях крупных бомбейских фабрикантов, а также лидеров умеренных Гокхале и Банерджп все более определенно звучали призывы к компромиссу с колониальными властями. Чтобы ускорить отступление правого крыла националистов, вице-король Минто (1905—1910) объявил о подготовке административной реформы. Колониальные власти заверили бенгальских заминдаров, что их права останутся неприкосновенными.

Весной 1907 г. делегация умеренных Бенгалии во главе с Банерджи посетила вице-короля. Она просила помощи в обуздании «разбушевавшихся в Бенгалии страстей». С выражениями лояльности стали выступать умеренные и в других провинциях. Летом того же года бенгальские заминдары выпустили специальный манифест, направленный против развертывания массовой борьбы

В то же время Тилак с целью укрепления позиций крайних совершил ряд поездок по стране. Его выступления широко освещались всей индийской печатью. Выражение Тилака, что «индийская конституция — это уголовный кодекс», стало крылатым.

Острая борьба развернулась по вопросу о кандидатуре председателя предстоявшей сессии Национального конгресса, однако крайним снова не удалось провести Тилака.

Большинство делегатов на сессии Конгресса, проходившей в бомбейском городе Сурате, принадлежало к правому крылу. На первом же заседании Тилак обвинил умеренных в том, что они отошли от программы борьбы за сварадж, принятой на Предыдущей сессии. Заседание окончилось потасовкой и вмешательством полиции, вызванной умеренными. На следующий день обе фракции провели отдельные заседания. В речах и принятых резолюциях умеренные продемонстрировали свою капитуляцию перед империализмом. Крайние сделали попытку, правда, неудачную, создать свою собственную организацию, после чего призвали к дальнейшему развертыванию массовой борьбы.

Широкое недовольство в Конгрессе поздней руководства привело к появлению левого течения, отражавшего в первую очередь интересы мелкобуржуазных кругов, поддерживавших Конгресс. Именно эти социально-классовые группы в наибольшей степени страдали от экономического и политического наступления империализма и поэтому выступали за более активную борьбу с колониальным режимом.

Это течение было представлено в Конгрессе в основном молодежью, главными лидерами и идеологами которой стали Джавахарлал Неру (1889—1964) и Субхас Чандра Бос (1897—1946). Оба выходцы из семей, принадлежавших к верхушке индийского общества, получив образование в лучших английских университетах, Неру и Бос вступили в начале 20-х годов на путь активного участия в национальном движении как ревностные последователи Ганди.

Возникновение левого крыла в Конгрессе и включение в руководство партии его представителей усилило влияние Конгресса в массах и тем самым объективно способствовало сохранению во главе национального движения национальной буржуазии. В то же время эти изменения внутри Национального конгресса отразили глубокие сдвиги в политической жизни Индии, которые произошли в 1922—1927 гг. и которые характеризовались усилением левых сил в стране, несмотря на временный спад массовой борьбы.

С течением времени, чутко воспринимая новые революционные идеи и учитывая изменения в социально-политической обстановке в самой Индии, левые пришли к выводу о необходимости радикализации программы Конгресса и активизации работы конгрессистов в массах. На формирование их взглядов оказало влияние учение Ленина и опыт Октябрьской революции социалистического строительства в СССР. Большое впечатление на молодого Джавахарлала Неру произвела его поездка в СССР в 1927 г., которую он совершил имеете со своим отцом Мотилалом Неру //Неру, 1960, 235/.

В практической деятельности двух молодых лидеров были определенные различия. Бос в конце 20-х—начале 30-х годов основные усилия направлял на создание молодежных, прежде всего студенческих, организаций и закрепление своего влияния в бенгальской организации Конгресса. Джавахарлал Неру в эти годы стремился установить и расширить связи индийского национального движения с прогрессивными организациями и революционными течениями за рубежом. В 1927 г. он представлял Индию на Брюссельском конгрессе колониальных народов, на котором была создана Антиимпериалистическая лига. Возвратившись в Индию, Неру провел большую работу по созданию отделений лиги в самой Индии.

К концу 1927 г. левое крыло внутри Национального конгресса значительно усилилось. Мадрасский съезд Конгресса принял предложенную Джавахарлалом Неру резолюцию о главной цели индийского национально-освободительного движения — достижении пурна свараджа (полной независимости). Съезд подтвердил установление связей с Антиимпериалистической лигой. Неру и Бос были избраны на 1928 г. генеральными секретарями Конгресса.

Период спада массового движения, последовавший за отступлением национальных сил в 1922г., был временем освоения политического опыта, накопленного участниками борьбы в годы революционного подъема. Внутри Конгресса развернулась острая дискуссия по вопросу о (выборе тактики в изменившихся внутриполитических условиях.

Национальный конгресс как организация переживал глубокий кризис: в 1921 — 1923 гг. его численность сократилась с 10 млн. до нескольких сот тысяч человек. Отход масс от Конгресса был вызван временным поражением освободительного движения. Престиж Конгресса как руководителя борьбы значительно снизился после принятия его руководством Бардолийской резолюции.

Разногласия внутри Национального конгресса за изменение методов борьбы, за достижение свараджа и руководства массовым движением привели к формированию в партии двух основных фракций. Первая — так называемые противники перемен — состояла из сторонников Ганди. В изменившихся условиях национальный лидер временно отказался от испытанной тактики массовой сатьяграхи, выдвинув так называемую конструктивную программу.

Основными формами деятельности Ганди и его последователей стали: поощрение ручных ремесел, в первую очередь ручного прядения; борьба с «неприкасаемостью», т. е. против социально-бытовой дискриминации лиц, принадлежавших к самым низшим кастам — «неприкасаемым»; пропаганда индусад-мусульманского единства. Осуществляя «конструктивную программу», Ганди объективно преследовал две основные цели: сорвать усилия англичан, натравленные на раскол напиовального движения, сохранить массовую базу Конгресса, в цервую очередь за счет городских средних слоев, ремесленников и торговцев /Мартышин, 1970, с. 119/.

В 1924 и 1925 гг. Ганди провел две весьма ограниченные по числу участников сатьяграхи в местечке Вайком, расположенном в южноиндийском княжестве Траванкур. Они были направлены на отмену некоторых религиозных и бытовых ограничений для лиц из каст «неприкасаемых». В 1925 г. он основал Всеиндийскую ассоциацию ручного прядения, которая не только пропагандировала чарку (ручную прялку), но и снабжала прядильщиков-кустарей сырьем, а также занималась сбытом их продукции.

Вторую фракцию внутри Национального конгресса составляли так называемые сторонники перемен, видными представителями которых были один из лидеров буржуазных националистов в Соединенных провинциях, Мотилал Неру, и лидер бенгальской организации Конгресса Ч. Р. Дас. Эта группа выступала против вовлечения масс в политическую борьбу и считала, что сварадж должен быть «завоеван изнутри», путем овладения конгрессистами центральной и провинциальными легислатурами. Поэтому они выступали за участие Конгресса в намеченных выборах в законодательные собрания. В программных установках «сторонников перемен» явно сквозил страх перед массовой борьбой трудящихся Индии, становившейся самостоятельным и важным фактором политического развития страны.

В марте 1923 г. в Аллахабаде состоялся съезд этой фракции, образовавшей свараджистскую партию внутри Национального конгресса. Свараджисты приняли решение участвовать в выборах в законодательные собрания, с тем чтобы, войдя в них, с помощью методов парламентской обструкции заставить колониальную администрацию пойти на удовлетворение требований национального движения.

Если съезд Национального конгресса, происходивший в конце 1922г. в городе Гайя (Бихар), подтвердил позиции сторонников Ганди, то уже на чрезвычайном съезде в Дели (1923 г.) была принята резолюция, разрешавшая свараджистам выставить кандидатуры на выборах.

В результате острой внутрипартийной борьбы Ганди был вынужден пойти на серьезные уступки свараджистам и в специальном документе (пакте Ганди — Ч. Р. Дас) отменить гражданское несотрудничество как основную форму деятельности Конгресса. Это соглашение было подтверждено решениями съезда Конгресса, состоявшегося в 1924 г. в городе Белгауме (Бомбейское президентство), а в следующем году съездам партии в Канпуре деятельность свараджистов была признана основной формой конгрессистской работы. Однако свараджистам не удалось, используя по существу законосовещательные органы, вырвать хотя бы одну существенную уступку от английской колониальной администрации. Неудачи свараджистов/вызвали падение их влияния в буржуазно-помещичьих кругах, и на выборах 1926 г. они потерпели поражение /Полонская, 1960, с. 89/.

В широких кругах национальной буржуазии (в особенности мелкой и средней) и в группах внутри Национального конгресса, отражавших их интересы, распространялось недовольство пассивной тактикой свараджистского руководства Конгресса. Ослабление свараджистов в этих условиях привело к перегруппировке внутрипартийных сил, известной консолидации партийного руководства, в которое к концу этого периода (1923—1927 гг.) вошли: группа свараджистов во главе с Ч. Р. Дасом и Мотилалом Неру и группировка гандистов (Раджендра Прасад, братья Виталабхай и Валлабхай Патель и др.) во главе с самим Ганди.

Раскол Конгресса стал свершившимся фактом.

2.2 М. К. Ганди во главе освободительного движения

Возвращение в Индийский национальный конгресс крайних во главе с Тилаком, деятельность лиг гомруля — все это способствовало постепенному формированию оппозиции умеренно либеральному руководству партии. Открытый раскол Конгресса произошел в августе 1918 г. на чрезвычайном съезде в Бомбее, на котором рассматривался вопрос об отношении к реформе Монтегю — Челмсфорда. Большинством голосов английские предложения были отвергнуты как «недостаточные, неудовлетворительные и разочаровывающие». Национальный конгресс стал все более активно выражать распространявшиеся в буржуазной и мелкобуржуазной среде настроения оппозиции.

Правые во главе с Сурендранатхом Банерджи и некоторыми другими лидерами умеренных вышли из Конгресса и образовали новую партию — Либеральную федерацию. Эта верхушечная буржуазно-помещичья политическая организация, представлявшая в значительной степени индийскую компрадорскую буржуазию, в последующие годы неизменно занимала позиции полной поддержки колониального режима и не играла значительной роли в общественно-политической жизни страны.

С этого же времени внутри Конгресса значительно возросло влияние М. К. Ганди. Успешное проведение им в Индии двух сатьяграх, активное участие в организации рабочего профсоюза в Ахмадабаде, частые выступления B прессе и на митингах оделяли Ганди к началу 20-х годов одной из наиболее популярных фигур B среде индийских националистов. Он сотрудничал с Конгрессом, но на первых порах действовал вне его.

Первой важной акцией Ганди по развертыванию массового движения в общеиндийском масштабе была организация кампании протеста против «закона Роулетта». В 1918 г. Ганди была составлена и подписана совместно с группой его сотрудников и последователей «Клятва сатьяграхи», в которой давалось торжественное обязательство отказаться от повиновения в гражданском порядке этому и другим аналогичным законам, направленным на подавление национального движения в Индии. В Бомбее Ганди организовал «Сатьяграха сабху» («Союз сатьяграхи»), который стал собирать подписи под «Клятвой сатьяграхи». Успех этой кампании позволил Ганди пойти на следующий шаг и от имени сабхи в знак протеста против «закона Роулетта» в марте 1919 г. призвать страну к проведению хартала (буквально «закрытие лавок») — (повсеместного прекращения всякой деловой активности. Он призывал как индусов, так и мусульман провести день в посте и молитвах. Хартал был назначен на 6 апреля 1919 г. Широкий отклик, который получил призыв Ганди, поддержка его инициативы Конгрессом свидетельствовали, что Ганди становится общепризнанным лидером национального движения.

Быстрое выдвижение М. К. Ганди на роль общенационального лидера объяснялось тем, что его общественно-политические и философские взгляды, в своих основных чертах сформировавшиеся уже в 20-х годах, его программа и тактика в освободительной борьбе получили поддержку самых различных классов индийского общества.

В критике Ганди современной буржуазной цивилизации, крупной машинной индустрии, капиталистической урбанизации, в его программе возрождения и развития ремесленного и кустарного производства, децентрализации экономической жизни страны, базирующейся на хозяйственно замкнутых сельских общинах, воплотился идеал мелкобуржуазного утопического социализма индийского крестьянина, ремесленника, кустаря, мелкого торговца. В условиях неразвитости общественного самосознания, сильнейших пережитков феодализма в экономической, социальной и культурной жизни Индии форма религиозно-моральной проповеди, с которой Ганди обращался к народу, делала его идеи доступными широким массам неграмотных индийцев. Этому способствовали его философские взгляды, основанные на религии индуизма в сочетании с эклектическими заимствованиями из ислама, христианства и других религиозных систем.

Популярности Ганди способствовала аскетическая простота его частной жизни, широкое общение с народом (он ездил, например, только третьим классом, говорил на многих индийских языках), тонкое знание психологии, улавливание изменений в умонастроениях простых людей Индии.

Генеральная стратегическая цель, которую ставил перед собой Ганди, это поэтапное и постепенное продвижение к независимости. Главная политическая задача для достижения этой цели заключалась в объединении всех классов и политических сил индийского общества под единым буржуазно-национальным руководством. Поэтому он был противником борьбы между классами индийского общества, последовательно выступал за компромиссное урегулирование экономических и социальных конфликтов в городе и деревне на основе установления классового мира. В условиях глубокой религиозной и кастовой разобщенности индийского общества важное место в идеологии и политике Ганди занимало единство индусов и мусульман, национальных и кастовых групп. Вместе с тем Ганди ясно представлял себе, что объединение всех сил индийского национализма и успешная борьба за осуществление выдвинутой им программы возможны лишь при широком участии в освободительном движении народных масс.

В сатьяграхе, сочетавшей активную оппозицию колониальному режиму с ненасилием, Ганди видел универсальную форму втягивания в национально-освободительное движение широких слоев народа при сохранении руководства движением в руках буржуазно-национальных сил.

Эта политическая программа и тактика Ганди, активно поддерживавшего развитие национального капиталистического предпринимательства, получили широкую поддержку основной части индийской национальной буржуазии и националистически настроенных помещиков. Уже в начале 20-х годов он становится политическим лидером индийской национальной буржуазии. Исторически в фигуре Ганди как бы воплотилось объединение на новом этапе антиколониальной борьбы основных направлений индийского буржуазного и мелкобуржуазного национализма.

Отныне Ганди стал высшим духовным лидером ИНК, официально признанным вождем индийского народа и начал свою ненасильственную революцию во имя освобождения страны от британского колониального господства. Как уже говорилось, сам Ганди понимал сатьяграху значительно шире, нежели несотрудничество. Но те конкретные политические сатьяграхи, которые Ганди проводил в Индии, были прежде всего кампаниями гражданского несотрудничества: сам Ганди считал его главным методом борьбы индийцев за свои права. По его словам, «несотрудничество — это наиболее эффективный метод формирования общественного мнения», несотрудничество — это и дисциплинарная мера, и жертва, и требование уважения собственных позитивных взглядов», «несотрудничество — это движение, направленное на то, чтобы побудить англичан сотрудничать с нами на почетных условиях или уйти из Индии».

Если в начале своего пути как духовного лидера и фактического руководителя организованного национально-освободительного движения Ганди считал возможным защитить жизнь, достоинство и права индийцев и добиться самоуправления в рамках Британской империи, то в ходе борьбы он пришел к убеждению, что только уход англичан из Индии, ее полная независимость могут обеспечить стране свободное развитие и решение всех общественных проблем.

Встав на путь политической борьбы, Ганди призывал проявлять упорство в истине прежде всего в борьбе против колониального господства, против империалистической эксплуатации, империалистической системы в целом, поскольку эта система в соответствии с его представлениями была глубоко аморальна. Именно в этом общем контексте следует понимать антиимпериализм /Степанянц, 1990, с. 89/.

Ганди поднял на борьбу всю Индию. Когда же в разных частях страны начались массовые выступления с применением силы, а англичане, поняв, какую грозную опасность представляет для их господства в Индии Ганди, пошли на переговоры с ним, он вновь приостановил кампанию и согласился принять участие в конференции «Круглого стола» в Лондоне (1931 г.).

Вскоре после того, как Ганди, не добившись успеха, вернулся в Индию, кампания неповиновения возобновилась. Однако английское правительство не проявляло желания идти на какие бы то ни было уступки. Свыше 100 тыс. членов Конгресса были арестованы в январе 1932 г., был посажен в тюрьму и Ганди. Там он несколько раз объявлял голодовку (против принятия правительством общинного решения, против неприкасаемости). Когда по Индии распространилась весть о том, что жизнь Ганди находится в опасности, кампания была прекращена. Ганди выпустили из тюрьмы. Чувствуя, что теряет контроль над массовым движением, Ганди решил в мае 1933 г. приостановить всеобщую сатьяграху, а с 1 августа 1933 г. начать индивидуальную сатьяграху. Он опять был арестован. Сотни конгрессистов последовали за ним в тюрьму.

Ганди выпустили из тюрьмы в 1934 г., когда в ожидании опубликования нового акта об управлении Индией он принял решение прекратить сатьяграху. Он вышел из ИНК и призвал своих последователей отдать все силы выполнению конструктивной программы: домашнему ткачеству, движению за индусско-мусульманское единство, отмене института неприкасаемых.

В период подготовки к провозглашению независимости Индии, когда борьба между Конгрессом и сторонниками Пакистана достигла апогея, Ганди отдавал все силы для прекращения братоубийственной индусско-мусульманской резни. В августе 1946 г. он находился в Калькутте, где четыре дня длилось кровавое побоище /Девяткина, 1970, с. 214/.

На сессии Всеиндийского комитета Конгресса он присоединился к его большинству, проголосовавшему за план Маунтбэттена о передаче власти двум независимым государствам — Индии и Пакистану.

Первое правительство Индии при прямой поддержке Ганди возглавил Джавахарлал Неру. Ачариа Крипалани, бывший в то время председателем ИНК, назвал Ганди «Отцом нашей нации», а Джавахарлал Неру в «Послании к нации».

Таким образом, подводя итог второй главы необходимо отметить, что образование Индийского национального конгресса играет значительную роль в государственном управлении Индии как один из важнейших политических институтов страны.

Глава третья. Внутренняя политика колониальных властей и освободительное движение в начала ХХ в

3.1 Революционный подъем 1905-1906гг

После выхода в 1898 г. из тюрьмы Тилак снова стал редактором «Кесари». В Махараштре оживилась деятельность левого крыла националистов. Полиции не удалось полностью разгромить полулегальные спортивные и молодежные организации, в которых националистически настроенная молодежь готовилась к будущей активной борьбе с колониальными угнетателями. Влияние Тилака, который стал общепризнанным лидером левого крыла национального движения, выходило далеко за пределы Бомбейской провинции. Особенно тесными были связи маратхшшх патриотов с бенгальскими националистами.

В Бенгалии, как и в Махараштре, в конце 90-х — начале 900-х годов возникли полулегальные организации и кружки левых националистов, члены которых резко критиковали умеренную оппозицию лидеров Национального конгресса и вели агитацию за свержение английского колониального режима в Индии. Продолжавшиеся в Бенгалии массовые празднества в честь Ганеши (по примеру Махараштры) выливались в мощные патриотические манифестации и символизировали общеиндийскую солидарность в национально-освободительном движении. В 1902 г. в Калькутте было созвано тайное общество, ставившее своей целью подготовку вооруженного восстания.

Активизировалась деятельность и местных организаций Национального конгресса — провинциальных конференций, на которых все более уверенно слышались го теса левых мелкобуржуазных националистов. Наряду с Тилаком все большую известность стали приобретать лидеры левых националистов: Бенин Чандра Пал и Ауробиндо Гхош в Бенгалии и Лала Ладжпат Рай в Пенджабе. Левых националистов в отличие от умеренного крыла национального движения стали называть крайними или «экстремистами» /Райков, 1979, с. 87/.

Усиленное ограбление Индии Англией во время первой мировой войны, когда Англия в значительной степени перекладывала военные расходы на свою главную колонию, тяжело сказалось на положении трудящихся города и деревни.

Сокращение экспорта важнейших видов сельскохозяйственного сырья (джута, хлопка, маслосемян и др.), вызванное нарушением во время войны мирохозяйственных связей, тяжело ударило по интересам сельских товаропроизводителей. Помещики и торговцы пытались возместить потери за счет усиления эксплуатации крестьян — непосредственных производителей. Ростовщическая задолженность крестьянства в 1911 — 1925 гг. удвоилась, достигнув, по примерным оценкам, общей суммы 6 млрд. рупий.

Наряду с крестьянством в наиболее тяжелом положении оказались ремесленники и их семьи. Происшедшее накануне и во время мировой войны сокращение производства в ряде отраслей ремесла и кустарной промышленности (в особенности в хлопкоткачестве) вызвало значительное снижение доходов миллионов ремесленников, кустарей и связанных с ними мелких торговцев.

Появление на рынке труда сотен тысяч разорившихся ремесленников отрицательно сказалось на положении фабрично-заводского пролетариата, реальная заработная плата которого в условиях возраставшей дороговизны снижалась.

Английские колониальные власти, стремясь предотвратить возможный революционный взрыв, решили заранее нанести решительный удар по национально-патриотическим силам. С этой целью вице-король Керзон предпринял в 1905 т. раздел Бенгалии.

В начале XX в. Бенгалия по-прежнему оставалась главным центром национально-освободительного движения. Бенгальцы были наиболее сформировавшейся нацией в Индии, и их национальное единство составляло важный элемент в развитии национально-освободительного движения в этой части страны. Раздел Бенгалии на Западную (включавшую Бихар и Ориссу) и Восточную (включавшую Ассам) способствовал еще большему разжиганию религиозной и национальной розни. Действительно, в Западной Бенгалии большинство населения составляли бихарцы и ория, а в Восточной, несмотря на преобладание бенгальцев, сановная часть населения исповедовала мусульманскую религию. Представителям помещиков-мусульман и крупной мусульманской торговой буржуазии Восточной Бенгалии прямо намекали, что в колониальном аппарате вновь созданной провинции мусульманская интеллигенция займет преимущественное положение с индусской.

Однако вопреки планам колонизаторов раздел Бенгалии оказал прямо противоположное воздействие. Против раздела выступили все слои бенгальского общества. Национальная промышленная и торговая буржуазия опасалась, что раздел провинций нарушит сложившиеся хозяйственные связи, ослабит ее основной орган — Торгово-промышленную палату. Помещики-заминдары боялись, что вслед за разделом будет ликвидирована система постоянного землеустройства и повышены ставки земельного налога. Интеллигенция считала, что в результате раздела последует сокращение административного аппарата и судопроизводства в Калькутте, что приведет в дальнейшем к обострению безработицы среди лиц с высшим образованием. Как писал С. Банерджи, лидер умеренных бенгальских националистов, «мы чувствовали, что нас оскорбили, унизили и провели, что все наше будущее поставлено на карту; это был рассчитанный удар по растущей солидарности и самосознанию населения, говорившего на бенгальском языке».

В поддержку раздела Бенгалии выступили лишь незначительные группы помещиков, компрадорская буржуазия, часть феодальной мусульманской интеллигенции. О разделе Бенгалии колониальные власти официально объявили в июле 1905 г., а в начале августа в Калькутте уже состоялись грандиозные массовые митинги, на одном из которых было принято решение начать бойкот английских товаров. В националистической прессе, на массовых митингах и собраниях национальных общественно-политических организаций в Бенгалип наряду с бойкотом иностранных товаров развертывалась агитация за поощрение отечественного — свадеши производства.

Движение свадеши, хотя и имело экономическую окраску, стало массовым общеиндийским национальным движением. Осенью 1905 г. оно вышло за пределы Бенгалии и охватило некоторые другие районы страны, в особенности Махараштру и Пенджаб. Это движение было активно поддержано Тилаком и его сторонниками. Повсюду открывались лавки и промышленные предприятия свадеши, участники движения бойкотировали и пикетировали магазины, торговавшие иностранными товарами.

16 октября 1905 г., когда закон о разделе Бенгалии вступил в силу, было объявлено днем национального траура в Бенгалии. В Калькутте огромная демонстрация с пением национального гимна «Банде матарам» («Привет тебе, Родина-мать!») направилась к священному для индусов берегу Ганга, чтобы принести клятву борьбы за воссоединение родины. В городе приостановилась деловая жизнь, не топили очагов, не готовили пищу. В знак клятвы бенгальцы повязывали вокруг запястья полоску материи — символ единства бенгальского народа.

Движение свадеши оказало влияние и на руководство Национального конгресса. В конце 1905 г. на очередной сессии Конгресса виднейший лидер умеренного крыла индийских националистов председатель партии Гокхале поддержал бойкот английских товаров в Бенгалии как форму протеста против ее раздела. Вместе с тем умеренные не поддержали предложение Тилака и крайних о распространении движения свадеши на все провинции Индии и бойкота — на все стороны общественной жизни страны.

Сессия показала, что умеренные лидеры Конгресса не могут больше не считаться с массовым движением, однако их стремление всячески сузить рамки борьбы свидетельствовало о наличии серьезных расхождений между ними и крайними. Эти расхождения в национальном движении еще более усилились в ходе дальнейшего нарастания революционной борьбы.

С начала 1906 г. движение свадеши продолжало охватывать все новые города и сельские местности Бегнгалии и других районов страны, повсюду принимая форму массовых антиимпериалистических выступлений.

Экстремисты в Бенгалии, Махараштре, Пенджабе, а также в других провинциях усилили свою деятельность. В Бенгалии была создана (с центром в Дакке) нелегальная революционная организация «Анушилон шомити» («Общество прогресса»), объединявшая усилия революционеров-подпольщиков. Подобные же организации были созданы в Бомбейской провинции и Пенджабе. Тайные общества активизировали агитацию среди мелкобуржуазных прослоек города, в особенности учащейся молодежи и студенчества.

В качестве легального прикрытия подпольной деятельности крайние использовали повсюду возникавшие спортивные и молодежные общества и клубы, свадешистские лавки и торговые организации. Индийские мелкобуржуазные националисты стремились с помощью движения свадеши вовлечь широкие массы в активное антиимпериалистическое движение. Они не ограничивались работой среди городской мелкой буржуазии, а стали вести агитацию среди рабочих и даже сельских жителей.

Массовые митинги и демонстрации, в которых в основном принимали участие мелкобуржуазные слои городского населения, были поддержаны рабочим классом. Еще осенью 1905 г. несколько мощных стачек произошло на хлопчатобумажных фабриках Бомбея, в результате которых рабочие добились некоторого ограничения рабочего дня. В 1906 г. центр стачечной борьбы переместился в Бенгалию.

Летом вспыхнули две крупные забастовки железнодорожников Восточно-Индийской железной дороги. Бастовали рабочие и служащие государственной типографии, муниципальные рабочие Калькутты; в середине и конце 1906 г. здесь же вспыхнуло несколько крупных забастовок на принадлежавших англичанам текстильных фабриках /там же, с. 237/.

Одновременно крайние, в особенности в Бенгалии и Пенджабе, стали проводить агитацию среди крестьян. В деревнях участились митинги и выступления в поддержку бойкота английских товаров. Агитаторы-крайние распространяли среди крестьян листовки революционного содержания.

Этот призыв к единству индусов и мусульман был не случайным. Английские колониальные власти наряду с прямым подавлением народных выступлений — разгоном и запрещением митингов и демонстраций, запрещением пения гимна «Банде матарам» и т. д.— делали основную ставку на раскол движения и широко использовали для этого разжигание индусско-мусульманской религиозно-общинной розни. Однако в 1905-1906 гг. им не удалось спровоцировать индусско-мусульманские столкновения. Тогда в обстановке нараставшей революционной борьбы были спешно мобилизованы проанглийские мусульманские деятели из верхушки феодальных помещиков и компрадорской буржуазии.

Осенью 1906 г. было инспирировано посещение нового вице-короля Индии Минто (1906—1910 гг.) делегацией «ведущих мусульман». В переданном меморандуме делегация просила, в частности, введения для мусульман специальной курии на выборах в муниципалитеты и законодательные собрания. Претензии мусульманской феодальной верхушки встретили благосклонное отношение со стороны английской колониальной бюрократии. Было объявлено, что мусульмане в Восточной Бенгалии при заполнении вакансий в административном аппарате пользуются привилегиями.

В декабре того же года в Дакке была создана реакционная проанглийская организация Мусульманская лига, которая ставила своей целью «содействовать развитию у мусульман Индии чувства лояльности к английской власти».

В там же году индусская реакция при поддержке властей создала свою религиозно-общинную организацию «Шри Бхарат дхарма мандал» («Общество славной религии Индии»).

Однако на первом этапе движения англичанам не удалось использовать (разногласия внутри индийских националистов. Умеренные, хотя и с оговорками, продолжали поддерживать движение свадеши, которое дало импульс развитию национального капиталистического предпринимательства. Именно на этой волне в кратчайший срок были распространены акции металлургического комбината Тата среди 7 тыс. акционеров. Крупная индийская буржуазия пожинала плоды бойкота английских промышленных изделий. Характерно, что в 1905 — 1907 гг. цены на индийские ткани поднялись на 8%, а на английские — снизились на 25%.

Крайние также еще не шли на открытый разрыв с умеренными. Осенью 1906 г. на пост председателя очередной сессии Национального конгресса в Калькутте крайние выдвинули Тилака. Но умеренные, чтобы не допустить его избрания, провели на пост председателя Конгресса пользовавшегося всеобщим уважением в кругах индийских националистов престарелого Дадабхая Наороджи. На Калькуттской сессии Конгресса под давлением крайних впервые в истории национально-освободительного движения Индии было выдвинуто требование свараджа (самоуправления), которое трактовалось как самоуправление в рамках Британской империи по типу самоуправляющихся английских колоний.

Сессия Конгресса показала, какое глубокое воздействие на национально-освободительное движение Индии оказала первая русская революция. В своем выступлении председатель Конгресса Дадабхай Наороджи заявил: «Если русские крестьяне не только подготовлены к самоуправлению, но и сумели вырвать его из рук величайшего самодержавия на земле, если Китай на востоке Азии и Персия на западе просыпаются, если Япония уже проснулась, если Россия героически борется за свое освобождение, то как можем мы, якобы свободные граждане Индо-Британской империи, оставаться бесправными подданными деспотизма».

Революционный подъем 1905—1908 гг. завершился бомбейской стачкой. В политически осознанную борьбу с английским колониализмом были втянуты широкие слои городской мелкой буржуазии, средних слоев и рабочего класса, а также некоторые группы крестьянства в Бенгалии и Пенджабе. Активное участие крайних в революционных событиях, их руководство массовыми выступлениями в различных областях Индии способствовало оформлению мелкобуржуазного, демократического крыла внутри национально-освободительного движения. Становление идеологии мелкобуржуазной революционной демократии проявлялось в росте национального самосознания индийцев, поднимало его на новую ступень. Особенно ярко это видно из печатных и устных выступлений Б. Г. Тилака, Б. Ч. Пала, А. Гхоша и других лидеров крайних.

3.2 Национально-освободительное движение 20-30гг

К началу 20-х годов в Индии произошло обострение двух групп противоречий: между эксплуататорскими и эксплуатируемыми классами внутри страны; между основными классами и социальными слоями индийского общества и английским империализмом, который продолжал опираться на феодально-помещичий класс, князей, компрадорскую буржуазию и связанный с этими группами торгово-ростовщический капитал.

Подъём национально-освободительного движения в Индии в 1918 — 22 ознаменовал начало нового этапа в деятельности ИНК, который стал превращаться в массовую партию. Руководителем и идеологом Конгресса выступил М. К. Ганди. Под его руководством ИНК начал проводить массовые кампании «ненасильственного несотрудничества» с англо-индийскими властями и кампании «гражданского неповиновения» (см. Сатьяграха). Устав ИНК, принятый в 1920, провозгласил целью ИНК «достижение свараджа мирными и законными средствами». В начале 20-х гг. в Конгрессе выделилась группа свараджистов, стремившаяся использовать возможности парламентской борьбы. В период нового подъёма национально-освободительного движения в 1928—1933 в ИНК всё большую роль стало играть левонационалистическое течение во главе с Ч. Босом и Дж. Неру. Ещё в 1927 ИНК выдвинул лозунг полной независимости Индии; в 1931 он принял программу буржуазно-демократических реформ. Под руководством ИНК были проведены массовые кампании «гражданского неповиновения» и развернулась борьба против разжигаемой колонизаторами религиозной розни. В 1934 внутри ИНК возникла Конгресс-социалистическая партия, разработавшая программу радикальных преобразований, которая включала некоторые положения социалистического характера. Борьба ИНК против реакционной конституции 1935 и другие антиимпериалистические действия Конгресса поддерживались коммунистами, боровшимися за единый антиимпериалистический фронт.

Нарастанию революционных настроений в стране способствовали сведения о революции в России, которые стали постепенно проникать в Индию.

Мировой экономический кризис 1929 г. тяжело поразил народное хозяйство Индии Аграрный кризис — кризис сбыта сельскохозяйственной продукции — начался еще ранее, в 1927 — 1928 гг. В результате реальные доходы земледельцев значительно сократились. Чтобы уменьшить потери, явившиеся следствием неблагоприятной рыночной конъюнктуры, помещики в массовом порядке стали переводить арендаторов с натуральной ренты на денежную. Росло число разорившихся хозяйств арендаторов и мелких собственников. Усилился процесс мобилизации крестьянской собственности и переход ее в руки помещиков, ростовщиков и крестьянской верхушки. Резко возросло бремя ростовщической задолженности — до 9 млрд. рупий.

Вслед за деревней кризис поразил и город. Закрывались фабрики и мелкие промышленные предприятия. Массовые увольнения рабочих под предлогом проведения рационализации производства на фоне роста дороговизны вели к ухудшению положения рабочего класса и мелких служащих. Английская буржуазия стремилась выйти из экономического кризиса за счет своих колоний, в первую очередь Индии. В эти годы значительно увеличили разрыв между ценами на экспортные индийские и импортные, в первую очередь английские, товары.

Кризис сказался на положении не только трудящихся. Происходили массовые банкротства мелких и средних промышленных и торговых фирм. Лишь крупная индийская буржуазия наряду с действовавшими в стране иностранными монополиями укрепила свои позиции в экономике страны. Однако расширение позиций верхушки индийской национальной буржуазии в сфере предпринимательства в условиях сохранившегося колониального режима также вело к углублению ее противоречий с империализмом.

Экономический кризис, таким образом, явился фактором, вызвавшим резкое усиление классовых и национальных противоречий и тем самым усиление классовой и национально-освободительной борьбы в стране.

В борьбу стали втягиваться наиболее отсталые отряды рабочего класса Индии — плантационные кули. В мае 1921 г. на чайных плантациях Ассама произошла грандиозная стачка 12 тыс. рабочих, которые покинули плантации.

В ходе стачечной борьбы, в которой рабочие, как правило, добивались удовлетворения основных требований о повышении заработной платы и улучшении условий труда, возникали новые профсоюзы. Создались объективные условия для организации общеиндийского профцентра. Поводом для этого послужил массовый митинг протеста против назначения колониальными властями делегата от индийских рабочих на Международную конференцию труда в Женеву. На этом митинге, состоявшемся в Бомбее в мае 1920 г., было принято решение об основании Всеиндийского конгресса профсоюзов (ВИКП).

Руководство ВИКП находилось в руках буржуазных реформистов. Первым председателем был избран один из лидеров Национального конгресса — Лала Ладжпат Рай.

Создание ВИКП привело к расширению фронта стачечной борьбы: если в 1919 г. произошло 19 забастовок, то в 1920 г. — 200, а в 1921 г. — 400. Правда, как и в предыдущие годы, стачки часто начинались стихийно, были плохо организованы. Эти стихийные выступления, продолжавшиеся в течение всей первой половины 1921 г., были жестоко подавлены военно-полицейскими силами. В ходе репрессий было арестовало несколько тысяч человек.

Подобный же характер имело крестьянское движение в округе Султанпур Соединенных провинций в середине—второй половине 1921 г.

Более высокого уровня борьба крестьян Соединенных провинций достигла в области Ауд, где в 1921 — 1922 гг. действовали вооруженные отряды крестьян-арендаторов, носившие название «Эка» («Единство»). Повстанцы захватывали земли и имущество помещиков-талукдаров и долгое время оказывали упорное сопротивление посланным против них карательным отрядам. Наиболее известными руководителями повстанческих отрядов были Паси Мадари и Сахреб, оба выходцы из низших каст.

В ходе крестьянской борьбы в отдельных местах возникли зачатки крестьянской организации в форме первых крестьянских союзов (кисан сабха). В их создании приняли участие пришедшие в деревню конгрессисты, в том числе и молодой Джавахарлал Неру, который за свое участие в крестьянском движении подвергся первому аресту.

Хотя влияние Конгресса и халифатистов в те годы практически не распространялось на деревню, тем не менее начали устанавливаться связи между организованным национальным и стихийным крестьянским движением. Известны случаи, когда бунтовавшие крестьяне в Соединенных провинциях направляли петиции на имя Ганди, в отдельных местах они действовали совместно с отрядами волонтеров Конгресса.

Если крестьянское движение в Соединенных провинциях носило довольно четко выраженный классовый характер и возвещало наступление новой исторической эпохи, то на других крупнейших выступлениях крестьян (в Пенджабе и Малабаре) ещё лежала печать уходящего времени: борьба крестьянства здесь, как и раньше, была облечена в религиозную форму.

В Пенджабе в 1921 —1922 гг. произошло несколько выступлений сикхского крестьянства против феодальной верхушки сикхской религиозной общины, которая захватила управление храмовым имуществом и доходы от принадлежавших храму земель. По своему содержанию это была борьба крестьян — мелких земельных собственников и арендаторов с крупными землевладельцами-феодалами, по форме — движение за возрождение демократических традиций в жизни сикхской общины. Внутри общины возникла секта акали (бессмертных), которые мирным путем занимали помещения сикхских храмов и других святынь /там же, с. 70/.

После подавления движения в 1923 г. произошел раскол секты, из которой выделилось левое крыло — бабар-акалл (львы-акали), вошедшее затем в организацию пенджабских подпольщиков-террористов. Ненасильственный характер борьбы акали вызвал горячее сочувствие Ганди и поддержку Национального конгресса.

Иным было отношение Конгресса и Ганди к движению «Эка», а также к другому крупнейшему выступлению крестьянства в начале 20-х годов — в Малабарском округе Мадрасской провинции.

В результате этой борьбы возникли революционные профсоюзы, сочетавшие в своей работе экономическую и политическую борьбу и последовательно защищавшие классовые интересы рабочих.

Первый профсоюз такого типа возник в Бомбее в процессе подготовки к всеобщей стачке текстильщиков. Это был ставший впоследствии основой левого профсоюзного движения в стране «Гирни камгар лал бавта» («Фабричный рабочий красного флага»), руководимый Ш. А. Данге и работавшим в Индии английским коммунистом Б. Брэдли. Стойкость бастовавших рабочих оказала значительное влияние на все рабочее движение страны. В поддержку своих товарищей по классу выступили рабочие Шолапура и других промышленных центров, железнодорожники. В Индии, а также в Англии и Советском Союзе был проведен сбор средств в фонд забастовщиков.

Всеобщая забастовка бомбейских текстильщиков вошла славной страницей в историю рабочего движения Индии. Она дала своего рода революционный заряд последующим выступлениям индийского рабочего класса. Создание профсоюза «Гирни камгар» и его первые успехи ускорили образование левого крыла во Всеиндийском конгрессе профсоюзов, где в эти годы все более заметную роль стали играть коммунисты.

На съезде ВИКП в Джхарии (Бенгалия) в 1928 г. были приняты решения о создании в независимой Индии социалистической республики, в которой будут национализированы земля и промышленность. Это свидетельствовало о значительной радикализации политической программы профдвижения.

Реакция пришедших к власти в Англии в 1929 г. лейбористов на укрепление левых сил в профсоюзных организациях Индии была двоякой: с одной стороны, они сделали некоторые демонстративные жесты в сторону рабочего класса Индии, назначив, в частности, королевскую комиссию по обследованию положения рабочего класса (Комиссию Уитли), с другой — продолжали прежнюю политику жестокого подавления организованного рабочего движения. Были приняты законы, запрещавшие создание политических организаций рабочего класса и ограничивавшие деятельность профсоюзов чисто экономическими вопросами, а также усиливавшие преследование за коммунистическую деятельность.

В декабре 1928 г. прошла первая конференция Рабоче-крестьянской партии Индии, объединившей одноименные организации отдельных провинций. В принятых резолюциях ставилась задача достижения Индией полной независимости, что предполагало завоевание рабочим классом гегемонии в национально-освободительном движении. Конференция подчеркнула значение усиления классовой борьбы рабочих и крестьян.

Наибольшим влиянием коммунисты пользовались среди рабочих и учащейся молодежи Бенгалии, Пенджаба и Бомбея. Были созданы молодежные организации, в частности «Науд-жаван бхарат сабха» («Союз молодой Индии»).

Стремясь помешать расширению влияния коммунистов в массовых организациях, колониальная администрация в марте 1929 г. нанесла удар по руководству левыми силами. По обвинению в заговоре против английской короны было арестовано 33 левых лидера, в том числе 14 коммунистов, включая руководителей компартии. Среди арестованных было 18 профсоюзных руководителей. Продолжавшийся в течение четырех лет Мирутский процесс (по названию города, где происходил суд) был умело использован коммунистами как трибуна для разоблачения английской колониальной политики в Индии, а также для пропаганды идей научного социализма. В поддержку мирутских узников выступили широкие общественные круги страны, включая руководство Национального конгресса. Как в Индии, так и за рубежом были созданы специальные комитеты защиты обвиняемых.

Разгром революционного ядра профсоюзов, их раскол, левосектантские позиции коммунистов — все это сказалось на борьбе рабочего класса. Стачечное движение, несмотря на дальнейший подъем революционной волны, не достигло уровня 1927-1929 гг. Мощные выступления рабочего класса в 1928 и 1929 гг. дали импульс оживлению всей политической жизни страны.

Таким образом, мы рассмотрели основные движения 20-30-х годов и выявили, что они были неоднородны по своему составу, носили спонтанный неорганизованный характер, а также жестоко подавлялись английскими колонизаторами.

3.3 Национально-освободительные движения 30-40-х годов

Крупнейшей стачкой в период 1930—1933 гг. была забастовка рабочих и служащих Великой полуостровной железной дороги. В ней участвовало более 80 тыс. человек. Борьба железнодорожников, которые наряду с текстильщиками составляли в колониальной Индии боевой авангард рабочего класса, отличалась необычайным упорством. Несмотря на соглашательские позиции руководства (профсоюза, массовые локауты, использование войск, забастовка длилась около года и была поддержана рабочими и служащими других железных дорог.

Ошибки индийских коммунистов были исправлены с помощью Коминтерна и братских компартий. В июне 1932 г. в органах Коминтерна было опубликовано «Открытое письмо индийским коммунистам» Коммунистических партий Германии, Великобритании и Китая, в котором говорилось об ошибочности левосектантских установок Компартии Индии и содержалась рекомендация участвовать в общенародном движении, руководимом Конгрессом, добиваясь при этом создания единого антиимпериалистического фронта.

В декабре 1933 г. в Калькутте состоялась Всеиндийская партийная конференция, которая избрала новый состав Центрального Комитета во главе с Генеральным секретарем Г. Ад-хикаря. Компартия Индии стала одной из секций Коминтерна. Коммунисты взяли курс на активное участие в общенациональном движении. Однако это произошло уже после спада революционной волны.

Экономическое и социальное развитие Индии 30-х годов вело (хотя на разной основе и в разной степени для отдельных классов индийского общества) к обострению национальных и классовых противоречий.

Одновременно английский колониализм снова сделал ставку на разжигание индусско-мусульманской розни, широко используя выборы по куриальной системе. Оживилась деятельность религиозно-общинных партий Мусульманской лиги и Хинду маха сабха, созданных в начале 900-х годов. Важной вехой в распространении идеологии индусского шовинизма был съезд Хинду маха сабха в 1925 г., на котором раздавались призывы о насильственном обращении в индуизм индийских мусульман. Ответной реакцией мусульманских религиознообщинных организаций и духовенства была фанатическая антииндусская пропаганда. В этой обстановке англичанам с помощью религиознообщинных организаций удалось в 1923— 1927 гг. спровоцировать серию индусско-мусульманских столкновеиий и погромов. Сотрудничество между двумя религиозными общинами, установившееся в годы халифатского движения, оказалось основательно подорванным.

Англичане стремились противопоставить националистической оппозиции фронт реакционных партий и организаций. Движение несотрудничества успешно развертывалось по всей Индии, и колонизаторы решили нанести контрудар.

Английские власти, запретив проведение кампании несотрудничества, объявили Конгресс и некоторые другие национальные организации вне закона и начали массовые аресты. В мае был арестован и Ганди. К концу 1930 г. тюремному заключению подверглось около 60 тыс. человек.

Однако репрессии не могли остановить освободительной борьбы, которая весной этого года достигла своей кульминации, приняв форму вооруженных восстаний.

Крупнейшие вооруженные выступления произошли в трех городах — Пешаваре, Читтагонге и Шолапуре. Такая география вооруженной борьбы не была случайной. Три этих города расположены соответственно в трех областях, где национально-освободительное движение в первой трети XX в. достигло наиболее высокого уровня, — Северо-Западной Индии, Бенгалии и Махараштре.

Арест в апреле в Пешаваре руководителей кампании гражданского несотрудничества вызвал массовые волнения в городе, переросшие в баррикадные бои. На помощь городу — центру Северо-Западной пограничной провинции двинулись крестьяне из окрестных патанских деревень. Деловая жизнь в городе замерла. Англичане были вынуждены укрыться в городской цитадели.

Пешаварское восстание послужило сигналом к массовым антианглийским выступлениям патанского крестьянства. Здесь действовала организация «Пуштун джирга» («Афганский совет»), которой подчинялись боевые отряды краснорубашечников. Во главе патанских повстанцев стоял последователь Ганди — Абдул Гаффар-хан.

К концу 1930 г. вся пограничная провинция была охвачена восстанием. Краснорубашечники, поддержавшие выступления афридиев и момандов, искусно вели партизанскую войну со стянутыми в этот район основными силами англо-индийской армии. Борьба продолжалась и в следующем году, численность краснорубашечников выросла за год с 80 тыс. до 300 тыс. человек.

Несмотря на то что восстания потерпели поражение (в силу их локального и во многом стихийного характера, неравенства сил противников), они оказали значительное революционизирующее влияние на всю внутриполитическую обстановку в стране. В течение 1930—1931 гг. во многих крупнейших центрах страны, в том числе в Бомбее, Калькутте, Мадрасе, Дели, Карачи, прошли политические забастовки.

Движение стало охватывать деревню, а также княжества.

В течение всего периода 1931 — 1933 п. организованное крестьянское движение в Соединенных провинциях, Пенджабе, Бихаре, Бешгалии, Карнатаке и Андхре проходило главным образом в форме агитационно-пропагандистской деятельности кисан сабха по неуплате государственных налогов. Наиболее острой борьба крестьянства была в Соединенных провинциях, где кампания гражданского несотруднпчеетва в сельских местностях, в частности в округе Аллахабад, переросла в вооруженные выступления крестьянских отрядов.

В отличие от первоначального периода крестьянское движение в 1929 1933 гг. имело более организованный характер. В большинстве провинций были созданы местные крестьянские союзы, в основном объединявшие зажиточное и среднее крестьянство. В ряде районов страны, особенно в Соединенных провинциях и Бихаре, серьезное влияние на крестьянские союзы оказывали коммунисты и мелкобуржуазные революционные демократы, которые начали борьбу с Конгрессом за руководство крестьянским движением.

Развитие национально-освободительною движения в Британской Индии оказало воздействие на внутреннее положение в княжествах. В некоторых из них в 1931 — 1933 гг. началась освободительная борьба, переросшая в вооруженные восстания /Райков, 1979, с. 81/.

Наибольшего размаха события достигли в княжестве Кашмир. В княжестве, где большинство населения мусульмане, власть была сосредоточена в руках князя и его окружения — дохров по национальности, раджпутов по касте, индусов по религии. Феодальный гнет в Кашмире усугублялся религиозной, национальной и кастовой дискриминацией кашмирцев. Абсолютная власть князя, феодальный произвол догрской верхушки поддерживались английским колониализмом, представленным здесь резидентом. Против правящей феодальной клики выступали и широкие слои крестьян и ремесленников, и кашмирская буржуазия, и буржуазная интеллигенция.

Англичане ввели в Кашмир войска и сумели спровоцировать индусско-мусульманские столкновения. Религиозно-общинный аспект событий в Кашмире отрицательно сказался на индусско-мусульманских отношениях в остальной Индии.

Однако полностью подавить выступления крестьянства не удалось. Англичанам пришлось назначить специальную комиссию для обследования положения, которая рекомендовала администрации княжества принять основные требования Партии читальни. Развитие экономической и политической борьбы рабочего класса в 1934—1939 гг. характеризуется усилением влияния в организованном рабочем движении коммунистов, которые выступили инициаторами восстановления единого профцентра.

Этот процесс прошел два последовательных этапа. Первый этап борьбы за единство профдвижения, 1934—1935 гг., характеризуется тем, что оно развивалось снизу, в процессе забастовок, путем преодоления сопротивления национал-реформистских и правореформистских раскольников.

На втором этапе борьбы за единство профдвижения, в 1936— 1939 гг., рабочий класс постепенно перешел от оборонительных боев, которые он вел в первой половине 30-х годов, к наступлению под лозунгами повышения заработной платы и признания профсоюзов предпринимателями и властями. Возросли и число стачек, и численность их участников (в среднем за год).

Годы	Число стачек	Количество забастовщиков, тыс.
1934-1935	150	200
1936-1939	400	500

Воссоединение двух центров, принятие руководством объединенного ВИКП некоторых принципиальных положений, предложенных коммунистами, привели к усилению политической активности рабочего класса, что проявилось, в частности, в дни празднования 1 Мая в 1935 и 1936 тт. Под антиимпериалистическими лозунгами в 1936 г. была проведена «рабочая неделя». В этом году XV съезд ВИКП рассмотрел вопрос о широком участии рабочего класса в антиимпериалистическом движении, о методах освободительной борьбы и объявил важнейшей формой этой борьбы политическую стачку рабочего класса.

Большинство местных кисан сабха находились под влиянием коммунистов и крестьянских демократов. Попытки конгрессистов овладеть организованным крестьянским движением потерпели неудачу. В этих условиях Н. Г. Ранга, В. В. Гири и группа других национал-реформистов начали подготовку к созданию под эгидой Национального конгресса общеиндийской крестьянской организации. На подготовительной конференции, проведенной в 1935 г., политический перевес был на стороне группы Ранга. Однако руководство провинциальных кисан сабха, давших согласие на объединение, находилось в руках левых сил, что оказалось на первом же съезде новой организации.

На сессии Совета в августе того же года была принята Хартия крестьянских прав — программный документ Союза, предусматривавший ликвидацию помещичьего землевладения типа заминдари, реформу системы налогообложения в районах райятвари, снижение арендной платы и т. д. Хартия, таким образом, нацеливала индийское крестьянство на борьбу с империализмом и феодализмом на основе возможно широкого фронта национальных сил, включая сельскую буржуазию и даже группы помещичьего класса в районах райятвари.

Создание Всеиндийского крестьянского союза составило важный рубеж в истории крестьянского движения Индии. Самый многочисленный класс индийского общества становился «классом для себя», начинал играть самостоятельную роль в национально-освободительной борьбе.

Борьба за руководство массовыми организациями рабочих и крестьян протекала в разных формах, что во многом зависело как от изменения внутриполитической обстановки в стране, так и от внутренней эволюции самого Национального конгресса.

Во второй половине 1945 г. стачки и демонстрации стали перерастать в вооруженные столкновения с войсками и полицией. Первая крупная стычка с полицией произошла в августе в Бенаресе. За ней последовали волнения в Бомбее, которые были искусно направлены агентами колониальной администрации в русло индусско-мусульманских погромов, продолжавшихся в течение нескольких дней. Это было первое серьезное столкновение между двумя религиозными общинами после окончания войны, спровоцировав которое английские колонизаторы пытались сорвать крепнувшее единство индусов и мусульман в антиимпериалистической борьбе.

В ноябре в Дели начался процесс над группой офицеров «Индийской национальной армии», созданной во время войны С. Ч. Босом из числа плененных в Бирме военнослужащих англо-индийской армии. Осуждение английским военным судом бывшего начальника штаба ИНА Наваз Шаха и двух других офицеров на длительные сроки тюремного заключения вызвало бурную реакцию патриотически настроенных индийцев в Калькутте. Здесь массовые демонстрации переросли во всеобщую политическую стачку, в которой участвовали рабочие, студенты, торговцы и ремесленники. В городе строились баррикады. В результате забастовки работников транспорта и коммунального хозяйства город остался без воды и света. Схватки с полицией и войсками продолжались с 22 по 25 ноября, десятки демонстрантов были убиты, сотни ранены. Только вмешательство руководителей Конгресса, в том числе Сарат Ч. Боса — брата «нетаджи», прервало забастовку. Из Калькутты движение протеста перекинулось в Бомбей и некоторые другие города Индии.

Выступления в защиту ИНА поддерживались на этот раз не только Национальным конгрессом, но и Мусульманской лигой. Несмотря на все попытки англичан, им не удавалось спровоцировать индусско-мусульманские столкновения.

Ухудшение экономического положения в стране в начале 1946 г. вызвало новый прилив волны забастовок. В борьбу стали втягиваться рабочие в княжествах: например в Майсуре (на золотых приисках) и в Гвалиоре (текстильщики).

Подъём стачечной борьбы характеризуется следующими показателями.

Годы	Число забастовок	Количество участников, тыс.	Число потерянных рабочих дней, млн.
1945	850	800	3,8
1946 (I квартал)	426	580	3,0

Брожение проникало и в деревню. Еще осенью 1945 г. массовые выступления против колониального режима в отдельных случаях достигали высшего уровня — вооруженной борьбы. Кульминация событий наступила в феврале 1946 г., когда в движение стали втягиваться вооруженные силы.

3.4 Провозглашение независимости Индии

Партия Индийский национальный конгресс отвергла право властей на проведение силовых акций, которое закреплялось в тех разделах Закона, которые касались провинциальных правительств.

Последние годы, предшествовавшие Второй мировой войне, оказались относительно спокойными, но курс на провинциальную автономию вызвал естественную озабоченность национальных меньшинств. Лидер мусульман Мухаммед Али Джинна потребовал создать комиссию для изучения жалоб, которые, по его мнению, свидетельствовали о притеснении членов исламской конфессии в областях, где индуистское население составляло большинство.
Вторая мировая война. В соответствии с Конституцией Индия автоматически стала воюющей стороной после обращения вице-короля к населению с заявлением, что «началась война между Великобританией и Германией». Вскоре лидеры Индийского национального конгресса выразили недовольство тем обстоятельством, что при принятии решения по вопросам войны и мира не было предусмотрено участие индийцев.

От английского правительства потребовали отчета о его намерениях в отношении Индии по окончании войны. Конгресс отказался поддерживать военные усилия английской администрации, отозвав своих министров из провинциальных правительств. Положение изменилось 10 января 1940, когда вице-король объявил, что британские власти планируют после войны предоставить Индии статус доминиона. В марте 1940 Мусульманская лига жестко сформулировала предложения о разделе страны.

В августе 1940 правительство выдвинуло новое предложение. Все партии приглашались принять участие в работе расширенного Совета при генерал-губернаторе и Совещательного военного совета. Ни Конгресс, ни Мусульманская лига не откликнулись на это предложение, а в октябре 1940 Конгресс начал кампанию гражданского неповиновения.

Миссия Криппса. Следующую попытку преодолеть тупик в переговорном процессе предпринял в марте 1942 прибывший в Индию член английского военного кабинета Ричард Стаффорд Криппс. Английское правительство предлагало разработать конституцию страны с помощью специального выборного органа, сформированного в Индии непосредственно после окончания войны; давало согласие на выход Индии из Британского Содружества, если она того пожелает; предоставляло провинциям право отказаться от вступления в новый Индийский Союз.

Высказывалась готовность передать индийским политическим кругам рычаги управления страной во всех сферах, кроме обороны. Предложения были отвергнуты. Начались волнения, которые были вскоре подавлены. Ганди и другие ведущие деятели Индийского национального конгресса были арестованы и заключены в тюрьму /Дьяков, 1952, с. 221/.

Развитие событий после войны. Вице-король Индии Арчибалд Персивал Уэйвелл провел встречу с представителями всех партий в июне 1945 в Шимле, но не смог договориться с Индийским национальным конгрессом и Мусульманской лигой. Вскоре состоялись всеобщие выборы, и стало ясно, что подавляющее большинство мусульман настаивает на разделе Индии. Миссия британского правительства, направленная в марте 1946, потерпела неудачу в главном вопросе, однако способствовала принятию двух важных решений: о выборах учредительного собрания, которому поручалось выработать проект конституции Индии, и о переговорах о формировании временного правительства с участием членов Конгресса и Мусульманской лиги.

Это правительство должно было передать власть в индийские руки, не дожидаясь завершения мероприятий, связанных с принятием конституции. Лидер Индийского национального конгресса Джавахарлал Неру возглавил временное правительство, сформированное 24 августа 1946, а лидер Мусульманской лиги Лиакат Али Хан занял пост министра финансов. Однако межобщинные споры зашли слишком далеко.

В Калькутте непосредственно перед утверждением временного правительства произошла кровавая резня, а несколькими месяцами позднее аналогичные трагические события случились в Пенджабе.

В феврале 1947 английский премьер-министр Клемент Ричард Эттли заявил в парламенте Великобритании, что власть в Индии будет передана центральному или областным правительствам не позднее июня 1948. При этом Великобритания оставила за собой право решать, кто конкретно получит власть. Высказывания Эттли наэлектризовали обстановку: индусы поняли, что возможно расчленение Индии, а мусульмане уяснили, что для них не исключена вероятность жить при правительстве большинства в новом государстве. В марте 1947 в Индию прибыл новый вице-король Луис Маунтбеттен для исполнения принятых решений.

В июне 1947 была достигнута окончательная договоренность, позволившая британскому парламенту принять Закон о независимости Индии, который вступил в силу 15 августа 1947. В этом документе излагались принципы раздела, согласно которым ряду областей предоставлялась возможность определиться – вступать в Индийский Союз или Пакистан и декларировалось право каждого из этих доминионов на самоуправление с правом выхода из Содружества. Прекращался также сюзеренитет английской монархии над индийскими княжествами, а также действие заключенных с ними договоров. Произошел также раздел двух провинций – Бенгалии и Пенджаба. Население Восточной Бенгалии и Западного Пенджаба сделало выбор в пользу Пакистана, а жители Западной Бенгалии и Восточного Пенджаба высказались за вхождение в состав Индийского Союза.

1. В Индии образуются два доминиона: Индийский Союз и Пакистан.

2. Вопрос о разделе Бенгалии и Пенджаба по религиозному признаку решается раздельным голосованием депутатов от частей провинций с преобладанием индусского и мусульманского населения.

3. В Северо-Западной пограничной провинции и округе Силхет (Ассам), населенном в основном мусульманами, проводится референдум.

4. Вопрос о судьбе Синда решается голосованием в провинциальном законодательном собрании.

5. Вхождение княжеств в один из доминионов составляет юрисдикцию их правителей.

6. Учредительное собрание делится на учредительные собрания двух доминионов; они определят будущий статус обоих государств.

Национальный конгресс понимал, что англичане — при поддержке Лиги — любыми средствами добьются раздела страны, и, чтобы предотвратить новое кровопролитие, согласился на принятие «плана Маунтбэттена».

Сессия Всеиндийского комитета конгресса, собравшаяся в июне 1947 г., 157 голосами против 61 приняла английские предложения.

В то же время Совет Мусульманской лиги выступил с дополнительным требованием о включении в Пакистан всей Бенгалии и всего Пенджаба.

Во время голосования в Пенджабе и Бенгалии депутаты от «индусских» округов, следуя решению Конгресса, проголосовали за раздел провинций, депутаты же от «мусульманских» округов голосовали за сохранение неразделенных Бенгалии и Пенджаба.

Исход голосования в Синде и референдумов в Силхете и Северо Западной пограничной провинции предопределил их включение в Пакистан. При этом вице-король отклонил требование лидера краснорубашечников Абдулл Гаффар-хана о включении в референдум вопроса об образовании самостоятельного Пуштунистана. За него выступало подавляющее большинство из числа 15% населения провинпиш, обладавших правом голоса.

В августе 1947 г. английский парламент утвердил «план Маунтбэттена» в качестве Закона о независимости Индии, который вошел в силу 15 августа того же года.

В этот день Джавахарлал Неру впервые поднял национальный флаг Индии над историческим Красным фортом в Дели. Героическая борьба нескольких поколений индийских борцов за свободу успешно завершилась. С победой национальной революции в истории Индии начался новый период независимого развития.

Заключение

Потеряв свои колонии в Северной Америке, Англия обратила свой взор на Индию, и, в период от 1838 по 1849 гг. в войнах с сикхами и афганцами британское владычество было окончательно установлено в пределах этнографических, политических и военных границ всего ост-индского континента в результате присоединения Синда и Пенджаба.

Сокровища, поступаемые из Индии в Англию приобретались путем прямой эксплуатации страны и захвата огромных богатств.

Общим результатом колониального ограбления Индии во второй половине XVIII в. – начале XIX в. было огромное разрушение производительных сил. Происходило уменьшение численности населения и сокращение обрабатываемых площадей.

В течение двухсот лет Индия была владением Великобритании. В течение всего этого времени индийский народ вел упорную борьбу за свое освобождение, которая увенчалась успехом уже после второй мировой войны. В августе 1947 года она добилась получения статуса доминиона, а 26 января 1950 года была провозглашена Республикой. В этот день над Красным Фортом — бывшей резиденцией Великих Монголов — в Дели был поднят новый флаг независимой Индии. Но Индия осталась членом Содружества, возглавляемого Великобританией.

В соответствии с конституцией страны, принятой в том же году, состоящий из двух палат: верхней — Совета штатов («Раджья сабха») и нижней — Народной палаты («Лок сабха»). Главой государства считается президент, избираемый на пять лет. Однако в своих действиях он обязан руководствоваться рекомендациями правительства, возглавляемого премьер-министром. Поэтому практически исполнительная власть от имени президента осуществляется Советом министров, а роль премьер-министра в политической жизни общества особенно велика. Премьер-министром назначается лидер той партии, которая на выборах получает большинство в Народной палате. Со времени достижения Индией независимости у власти в стране (с небольшими перерывами) находится партия «Индийский национальный конгресс».

История становления административно — территориального устройства Индии довольно сложна и к тому же уходит своими корнями в далекое прошлое. Едва ли не главная черта этого устройства в эпоху феодальной Индии заключалась в чрезвычайной территориальной раздробленности.

В эпоху британского владычества территория современной Индии состояла как бы из двух административно-территориальных частей. Первую из них представляли восемь провинций, составлявших так называемую «Британскую Индию». Это были крупные территориальные образования, занимавшие основные пространства в приморских частях Индии и в долине Ганга, — Бомбей, Западная Бенгалия, Мадрас, Бихар, Ассам и др. И в военно-стратегическом, экономическом отношении они играли главную роль. Здесь же находились основные опорные пункты англичан в этой стране — Бомбей, Калькутта и Мадрас. Вторую часть образовывали 554 княжества, которые находились в вассальной зависимости от британской короны и именовались «Туземной Индией». Среди них было только крупных княжеств — Раджпутана, Хайдерабад, Кашмир, Майсур. Но в большинстве своем они представляли собой мелкие и мельчайшие владения, зачастую напоминавшие мелкопоместные помещичьи усадьбы. В совокупности «туземные» княжества занимали 1/3 территории Индии и концентрировали примерно 1/4 ее населения. Как правило, и провинции и княжества имели разноязыкий состав населения, что препятствовало национальной консолидации народов Индии.

Поэтому еще с конца Х1Х в. одним из требований нараставшего национально-освободительного движения стала ликвидация княжеств и образование провинций по лингвистическому (национальному) признаку. Наиболее последовательно они поддерживались партией «Индийский национальный конгресс», но, придя к власти, эта партия не могла не считаться с очень сложными межнациональными отношениями в стране. Поэтому административно-территориальные реформы осуществлялись в Индии постепенно, от этапа к этапу.

После завоевания Индией независимости здесь получили распространение социальные и политические движения под сформулированными Ганди лозунгами всеобщего благоденствия — сарводайя и ненасилия

Сегодня к разработке идей ненасильственной революции, ненасилия в политике, межнациональных, межгосударственных и социальных отношениях обращается все большее число политических деятелей, публицистов и ученых, что сыграет не последнюю роль в дальнейшем развитии Индии.

В процессе написания данной дипломной работы можно прийти к выводу о том, что колонизация Индии имеет как отрицательные, так и положительные последствия. Одна из важнейших положительных черт, на мой взгляд, является то, что за счет колонизации происходил ввоз капитала, и тем самым происходил подъем экономики Индии. Отрицательной же чертой был захват и угнетение английскими колонизаторами индийского народа, а также попытка уничтожения культурных ценностей народа.

Список использованной литературы

Антонова К.А. и др. История Индии. Краткий очерк. М., Мысль. 1973.

Бэшем А. Чудо которым была Индия. М., Наука, 1977.

Васильев А.В. История востока. 3-е издание. М., Высшая школа. Т.2. – 2003.

Пробуждение Азии 1905г. и революции на Востоке: сборник статей // Под ред. М.С.Годеса. 1935

История стран Азии и Африки в новейшее время. В 2-х частях. М.Я. Юрьев, Л.М. Гатауллина. Изд. МГУ, 1976.

Новейшая история стран Азии и Африки МГУ. 1965.

Новейшая история Азии и Африки. 3 Т., 2003.

Новейшая история Индии. М., 1959.

Володин М. Индия: становление институтов буржуазной демократии. М., 1959.

Павлов В.И. Формирование индийской буржуазии. М., 1958.

Синхап Л. Революционное движение в Индии в 1905-1914гг.//Народы Азии и Африки, № 2, 1972.

Райков А. Национально-революционные организации Индии в борьбе за свободу 1905-1930г. М., 1979.

Комаров Э.Н. Критика буржуазного общества и эгалитарные концепции в Индии // Народы Азии и Африки, № 6, 1967.

Намбудирирад Е. Махатма Ганди и гандизм. М., 1960.

Джавахарлал Неру. Открытие Индии. М., 1960.

Мартышин О.В. Политические взгляды Мохандаса Карамчанда Ганди. М., 1970.

Жуков Е. Об исторической роли Махатмы Ганди// Новое время, № 6, 1956.

Дьяков А.М., Рейснер И.М. Роль Ганди в национально-освободительной борьбе народов Индии //Советское востоковедение. № 5, 1956.

Комаров Э.Н., Литман А.Д. Мировоззрение Мохандаса Карамчанда Ганди. М., 1969.

Регинин А.И. Индийский национальный конгресс: очерки идеологии и политики (60-е — первая половина 70-х годов). М., 1977.

Ульяновский Р.А. Мохандас Карамчанд Ганди. М. 1986.

Горев А. Махатма Ганди. М., 1989.

Степанянц М.Т. Философия ненасилия. Размышления о Ганди и его экспериментах.//Коммунист., № 13, 1990.

Полонская Л.Р. Махатма Ганди: смысл жизни.// Новая и новейшая история., № 4, 1960.

Ганди М.К. Моя жизнь. М., 1959.

Дьяков А. М. Индия во время и после второй мировой войны (1939—1949). М., 1952.

Девяткина Т. Ф., Индийский национальный конгресс (1947—1964). М., 1970.

Осипов А.М. Великое восстание в Индии 1857 — 1859. М., 1957.

Ерофеев Н. Английский колониализм в сер. XIX в. М., 1977.

Шигалина О.И. Великобритания на Среднем Востоке. М., 1990.

Новая история Индии. М., 1961.

Новая история стран зарубежной Азии и Африки. Л., 1971.

Проблема истории Индии и стран Среднего Востока. М., 1972.

Синха Н.К., Банерджи А.Г. История Индии. М., 1954

ВВЕДЕНИЕ
Военное зодчество с древнейших времен играло видную роль в развитии русского военного искусства. Совершенно естественно, что история древнерусского военного зодчества и военно-инженерного искусства в целом давно уже привлекала к себе внимание исследователей.
Уже в 1858 г., издавая свой труд “Материалы для истории инженерного искусства в России”, Ф. Ласковский начал книгу фразой: “Инженерное искусство в России достигло такого обширного развития, что для него настало время иметь свою историю”1. Между тем, несмотря на очень большое количество материала, накопленного за время, прошедшее после выхода работы Ф. .Ласковского, обобщающих, сводных работ по истории древнерусского военно-инженерного искусства так и не появилось. Кроме того, оставались неизученными и многие оборонительные сооружения, в том числе иногда и такие памятники, которые являлись определяющими для различных периодов развития военного зодчества древней Руси.
Некоторые типы древнерусских оборонительных сооружении известны и большом количестве образцов, причем часть из них подверглась достаточно серьезному исследованию и конструкция их поэтому более или менее ясна. Другие типы оборонительных сооружений, наоборот, очень плохо изучены, и устройство их может быть, пока определено в значительной степени ориентировочно. Наконец, некоторые группы памятников военного зодчества по существу вообще еще никак не изучались и, относительно этих сооружений, не имеется почти никаких сведений. К тому же далеко не всегда еще известно, даже приблизительно, время возведения многих важнейших древнерусских оборонительных сооружений.
Эта отрывочность, неполнота и неравномерность материала не дает возможности, в настоящее время, написать такую историю древнерусского военного зодчества, в которой развитие типов и форм оборонительных сооружений, а также объяснение их назначения, причин их появления и исчезновения было бы изложено хотя бы с минимальной полнотой, позволяющей представить это историческое явление на всей русской территории и во все периоды.
Развитие военно-инженерного искусства как составной части военного искусства также зависит от уровня развития производительных сил, от экономики и от особенностей общественного строя. Однако тактика осады и обороны укрепленных пунктов и ее обусловленность развитием техники и социальных отношений в целом специально в данной работе не рассматривается. Вопросы тактики осады и обороны затрагиваются лишь настолько, насколько это необходимо для понимания сущности и назначения оборонительных сооружений.
Созванное в 1945г., Всесоюзное археологическое совещание поставило перед советскими археологами задачу учесть утерянные сокровища, а затем широким развитием новых исследований воссоздать коллекции музеев, которые являются базой для разработки проблемы происхождения и развития русского города, вопросов истории древнерусской культуры. Эта работа протекала в условиях первой послевоенной пятилетки и явилась немаловажной частью восстановительных работ, развернувшихся в нашей стране.2
Всесоюзное археологическое совещание, подведя итоги сделанному, наметило также конкретную программу развития исследований в области древней истории русского города, которая включала изучение памятников военно-инженерного искусства древней Руси.
В нескольких, крайне редких случаях письменные источники говорят о наличии в древнерусских городах XI—XII вв. каменных стен. В 1114 г. “заложена бысть Ладога каменном на приспе”.
По-видимому, каменными были стены Новгорода, построенные в 1044 г. — “на весну же Володимир заложи Новгород и сдела его”. В Новгородской 3 летописи эта запись дополнена словами “и сдела на Софийской стороне каменной город”.
К сожалению, сведения Новгородской 3 летописи гораздо менее бесспорны, чем данные Новгородской 1, Ипатьевской и других летописей, в которых помещена краткая редакция этого известия. В 1114 г. в летописи вновь указывается: “В се же лето Мьстислав заложи Новъгород болии перваго”.
В. А. Богусевич в работе, специально посвященной новгородским оборонительным сооружениям, считает, что эти стены, построенные в 1044 г. и расширенные в 1114 г., были деревянными, а каменные стены в Новгороде появились только в XIV в. Противоположного мнения придерживаются М. К. Каргер и Н. Г. Порфиридов, считающие, что уже с 1044 г. Новгород имел каменные стены вокруг детинца. Основным аргументом в пользу этого предположения является не столько свидетельство Новгородской 3 летописи, сколько употребление во всех списках летописи термина заложить при упоминании постройки новгородских стен. Действительно, термин этот применялся главным образом к постройке каменных сооружений, употребление же его по отношению к деревянным сооружениям встречается большей частью в поздних летописях. Поэтому наличие термина заложить в “Повести временных лет” действительно является доводом, хотя и далеко не бесспорным, в пользу того, что в Новгороде уже в XI в. были построены каменные стены вокруг детинца.
Кроме памятников, упомянутых в летописи, археологическими раскопками были вскрыты каменные стены в таких местах, где на основании письменных источников не было никаких оснований предполагать наличие этих стен. Так, в Пскове, в слое, относящемся, по-видимому, в Х в., были найдены следы каменной стены детинца, сложенной насухо из плитняка.
Собственно военными каменными городскими стенами на Руси до XIII и. оказываются, таким образом, только стены Пскова и Ладоги, а также стены Новгорода, хотя в отношении этого последнего города еще существуют сомнения, были ли его стены действительно каменными. Следует отметить, что все эти каменные стены, имевшие военное значение, расположены в Новгородской земле….
Приведенные факты и предположительные данные показывают, что сложнейший вид материальной культуры — каменное строительство — не претерпел ущерба от феодального дробления Руси. Напротив, можно видеть, как успешно и широко оно распространилось по лицу Русской земли. При этом процесс его освоения в новых городах породил оригинальные художественные и технические варианты — архитектурные школы феодальных областей. Следовательно, распространение киевского наследия вызвало к жизни новые силы русских строителей, имена которых дает в XII в. и летопись. Таким образом, феодальное дробление привело к дальнейшему обогащению культуры, приблизив ее к более широким слоям русского народа.
Предварительное исследование крепостей Старой Ладоги и Изборска приводит к выводу о коренной реконструкции этих крепостей в связи с появлением артиллерии, что произошло не в конце XIV в., как предполагалось ранее, а в конце XV — начале XVI в. Изучение Порховской крепости и уничтоженной фашистскими захватчиками крепости в Острове показывает, что оба памятника в силу ряда причин не были реконструированы в более позднее время и сохранили формы первой половины XV в., а в Порхове частично и конца XIV в. Этот вывод вносит существенные изменения в наши представления о развитии русского крепостного зодчества, так как названные крепости считались древнейшими памятниками XII—XIV вв.
Глава 1. Оборонительные сооружения Новгорода
Археологическое и историко-архитектурное исследование оборонительных сооружений Великого Новгорода позволило заново пересмотреть историю их возникновения, дать целостную картину развития и реконструкции системы городской обороны от XII до XVI—XVII в. Наиболее интересной, является характеристика впервые открытых монументальных каменных стен и башен Окольного города, сооруженных в XIV столетии.
Освещены три линии оборонительных сооружений Новгорода: детинец (кремль), острог (“окольный город”, или, как он назывался в XVII в., “Большой земляной город”) и “Малый земляной город”. Во избежание терминологической путаницы необходимо учесть следующее: “окольный город” означает внешний, вокруг лежащий, окружающий. Окольный город летописи упоминают в Пскове, в Москве. Однако такое название не совсем точно для Новгорода, так как Новгородские летописи внешнюю оборонительную линию Новгорода всегда называют “острогом” и никогда “окольным городом”. Точно так же надо помнить, что новгородский кремль назывался детинцем, и что мы употребляем слово “кремль” по отношению к новгородской крепости как установившееся общерусское название, а не как наименование данного памятника.3
Изучение укреплений Новгорода Великого проводилось в период работы в Новгороде археологической экспедиции ИИМК в 1947—1948 гг. При этом детально обследован был лишь внешний оборонительный пояс. Что же касается детинца, то был исследован небольшой участок между двумя круглыми башнями, в остальном же пользовались материалами реставрационных работ, проведенных в детинце Специальными проектно-реставрационными мастерскими в 1945—1947 гг. Материалы эти не полны, так как целью этих работ было восстановление памятника, а не его специальное научное исследование. Работы охватили лишь отдельные объекты и участки, не дав возможности ответить на ряд вопросов, касающихся памятника в целом. Полное археологическое, и историко-архитектурное изучение детинца является еще задачей будущего. Однако собранные материалы позволяют уже сейчас по-новому взглянуть на новгородские укрепления и сделать ряд выводов, которые, вероятно, будут подтверждены дальнейшими исследованиями.
Под 1044 годом в летописи помещено первое достоверное известие о строительстве новгородских укреплений. “Ходи Ярослав на Литву, а на весну заложи Новгород, и сделати”. Речь идет, очевидно, о постройке кремля. Раньше других так понял это известие составитель III Новгородской летописи, который передал его в следующих словах: “…а на весну заложи Новгород, и сдела на Софийской стороне каменной город”. Недостоверность III Новгородской летописи в древнейших частях делает ее ненадежным источником. Позже некоторые историки усомнились в том, что в 1044 г. был построен каменный кремль. Одним из аргументов для этого служила ссылка на частые известия новгородских летописей о пожарах детинца. Однако выражение летописи “детинец сгоре город” может относиться не к стенам, а к внутренним деревянным постройкам. Да и пожар самих стен, если они были каменные, не так уж невероятен: каменные стены всегда дополнялись деревянными частями, например навесами над ходовыми частями стен, которые и могли сгореть во время пожара. В пользу того, что в1044 г. был сооружен каменный кремль, говорит выражение летописи “заложи”, а не “сруби” или “постави”, как обычно говорится о деревянных постройках. В самом факте постройки каменных стен нет ничего противоречащего исторической обстановке. В это время строились укрепления с каменными башнями в Киеве; сооружались в Киеве, Чернигове, Новгороде грандиозные каменные храмы, по сравнению с которыми строительство каменных стен не представляется слишком сложной строительно-технической задачей. Эпоха расцвета Киевского государства была временем больших успехов русского каменного зодчества, и постройка в одном из важнейших городов каменных укреплений весьма вероятна.
Каков был этот кремль, каковы его размеры, каково его соотношение с позднейшим кремлем — сейчас решить невозможно. Никаких следов постройки XI в. не сохранилось.
При постройке стен и башен избегали прямых или острых углов, являющихся выгодными пунктами атаки и более чувствительных к ударам осаждавших. Расположение, близкое к кругу, облегчало и наблюдение за операциями противника. Поэтому естественно сложившаяся округлая форма поселения была сохранена и при постройке укреплений. Так новгородский кремль в его современном виде представляет неправильный овал, вытянутый с севера на юг и вогнутый со стороны реки. Внешний же оборонительный пояс приближается к правильному кругу.
На протяжении веков создавались и перестраивались части укреплений, причем сам детинец на протяжении всей истории Новгорода ни разу не подвергался осаде. Поэтому улучшения и перестройки детинца вызывались общим развитием военно-инженерного искусства, а не практикой использования его для обороны.
Еще в 1936 г. Б. К. Мантейфель произвел обследование новгородского вала и обмеры обнаженных частей каменной кладки в насыпи вала, которые он считал основаниями башен. За годы Великой Отечественной войны вал на многих участках был разрушен, и в разных местах обнаружилась незамеченная раньше каменная кладка. В связи с этим было произведено новое обследование вала. Важным результатом обследования явилось установление того факта, что каменная кладка в насыпи вала представляет собой не только фундаменты башен, но и отдельные части большой каменной стены.
В 1116 г. детинец был несколько расширен и перестроен: “В то же лето Мьстислав заложи Новъгород болии пьрваго”. Это сообщение дает основание предполагать, что в данном случае значительно расширилась площадь кремля. Возможно, что встречающееся в XIV—XV вв. обозначение южной части кремля — “околоток” передает более древнюю традицию.
В 1116 г. речь, несомненно, шла о каменном городе. В этом году строилась уже каменная крепость новгородского пригорода—Ладоги. В 1195 г. на городских воротах, выходивших к Волхову, была заложена каменная церковь: “Заложи [архиепископ Мартирий] церковь камяну на городьных воротех… в имя святые богородиця положение ризы и пояса”. По этой церкви позже ворота и башня назывались Богородицкими, или Пречистенскими. Дальнейшие сведения о новгородском детинце так же отрывочны. Мы узнаем лишь о каменных церквах, сооружаемых над воротами. В записях на протяжении десятков лет нет ни строчки о перестройке укреплений, которая, конечно, производилась. Но зато: в 1233 г. “заложена бысть церковь, на воротех от Неревьскаго конця, святыи Феодор”; в 1296 г. архиепископ Климент “постави… церковь камену святого Въскресениа на воротех” ; в 1297 г. “архимандрит Кирилл… постави церковь камену святого Преображение на воротех от Людина конца”; в 1305 г. “постави Семеон Климович церковь камену на градных воротех от Пруськой улици” ; в 1311 г. архиепископ Давыд “постави церковь камену на воротех от Неревьского конца, во имя святого благоверного князя Владимира”.
На конец XIII и на XIV в. приходится развитие торговли Новгорода с Западом и с “Низовской землей” (северо-восточными княжествами). Это эпоха расцвета Новгорода, особенно ярко выделяющегося на фоне общего разгрома Русской земли Батыем. Новгород, который избег непосредственного разгрома, был хранителем завоеваний русской культуры и продолжал ее развивать даже в тягчайшие годы татарского ига. Новгородское зодчество XIV в. отражало успехи в развитии культуры. К сожалению, мы не знаем кремля этой эпохи: детинец в его современном виде — это сооружение московского времени. Благодаря археологическим исследованиям найдены каменные стены окольного города XIV в., но не найдены еще башни и стены кремля этого времени, кроме участка стены у звонницы, в позднейшее время облицованного кирпичом. Поэтому реконструировать облик укреплений XIV в. в настоящее время невозможно. Нужны специальные архитектурно-археологические исследования, вскрытие отдельных частей памятника, которые дадут точные данные об этой отдаленной эпохе его строительства. Во всяком случае, хотя основное внимание в XIV в. было уделено сооружению валов и стен окольного города, кремль также подвергся значительным перестройкам.
Лишь под 1331 годом записаны конкретные сведения о перестройке кремля: “заложи владыка Василий город камен от святого Володимера до святой богородици, а от богородици до Бориса и Глеба”. Таким образом, была возобновлена каменная стена вдоль Волхова. Как выше было сказано, на отдельных участках эта стена сохранилась до наших дней и может служить своеобразным эталоном для определения строительства при архиепископе Василии. Постройка продолжалась два года, а в 1334 г. “владыка и каменный город покрыл”. За этим следует постройка каменной стены окольного города и многочисленные постройки каменных городов — Орешка, Луги, Порхова.
Как сказано выше, архитектурно-археологический анализ новгородского кремля в целом затруднен тем, что мы не имеем, исчерпывающих данных о памятнике. Обмеры кремля — неполные. Нет обмеров круглых башен, Княжой башни, многих прясел стены. Что еще важнее — это отсутствие общего сводного плана кремля, его точной топографической съемки. Нет данных о характере кладки и перестройках отдельных частей кремля.
Как памятник московского зодчества XV— XVII вв. новгородский кремль является исключительно целостным в военном отношении сооружением. Каждое прясло стены образует с прилегающими башнями военно-оборонительный комплекс. Башни новгородского кремля расположены таким образом, что участки стен между ними простреливаются их фланговым огнем из пушек и пищалей. Для этого они выступают за периметр стен. Однако башни рассматриваются и как узлы обороны, способные оказывать сопротивление в случае прорыва врага внутрь крепости. Поэтому часть бойниц, хотя и меньшая, расположена и с внутренней стороны. Самостоятельно и военно-архитектурное решение каждой башни. В зависимости от назначения и положения ее в системе обороны каждая башня имеет свой особый облик и свои технические детали. К слабым сторонам новгородского кремля следует отнести указанную выше недостаточность обороны проезжих башен, а также несовершенное устройство бойниц в некоторых башнях, дававшее возможность обстрела только по прямой, без достаточного радиуса поворота пищалей. Впрочем, этот последний недостаток компенсировался наличием большого числа боевых отверстий. В остальном новгородский кремль находится на уровне самых совершенных современных ему сооружений, таких, как московский и нижегородский кремли.
В связи с участием итальянских зодчих в строительстве многих русских кремлей, создалась легенда о том, что эти постройки якобы копируют итальянские образцы. Пытались видеть руку итальянского мастера (хотя для этого нет никаких исторических данных) и в строительстве отдельных участков новгородского кремля, в частности Покровской башни. Между тем простое сравнение облика русских и итальянских крепостей, даже без глубокого анализа, покажет их резкие отличия. Изучение укреплений Новгорода показывает, что основная городская территория его уже в XII в. достигала пределов, которые служили границей города в позднейшее время. Сохранившаяся доныне линия валов окружала Новгород уже в XII в.
Изучая укрепления, нельзя отрывать их от социальной и политической истории городов. Расцвет новгородского фортификационного зодчества связан с его особой ролью как центра обороны против шведско-немецкой агрессии, со временем наивысшего экономического и политического расцвета Новгородской республики. Второй период успехов в этой области связан с включением Новгорода в Московское государство и с мероприятиями общерусского правительства по созданию опорных крепостей в пограничных районах.
Средневековая стратегия, рассчитанная не на штурм, а на длительную осаду городов, давала преимущества обороняющимся за такими укреплениями, как новгородские. Они рассчитаны на длительную оборону. Кольцо монастырей вокруг Новгорода вследствие особых местных условий не могло служить целям обороны и чаще создавало лишь опору осаждающим.
Новгородский кремль был каменным уже в XI в. Его древние части не сохранились: дошедшие до нас стены и башни являются памятниками московского зодчества. Анализ конструкции и планировки новгородского кремля показывает, что он принадлежит к выдающимся памятникам расцвета русского градостроительства.
Белая башня.

Белая башня — круглая, ее окружность по наружной стороне (у основания) равна 53,6 м, диаметр 15,45 м. В нижних частях толщина стен достигает 2,2 м. Бойницы имеют сложное устройство: внутри находится довольно большая перекрытая коробовым сводом печура, в которой устанавливалось орудие, она тремя уступами сужается внутрь стены и выходит наружу узким боевым отверстием. Башня имела три яруса. Ход на III ярус сделан в виде кирпичной лестницы в толще стены. Остальные ярусы сообщались между собой при помощи деревянных лестниц, ведших на деревянные же помосты. Изучение кладки Белой башни (из булыги на известковом растворе, с облицовкой кирпичом) и устройства бойниц и ниш приводит к заключению, что она построена одновременно с участком кремлевской стены между Федоровской и Митрополичьей башнями и одновременно с этими башнями, т. е. в конце XV в. Постройка Белой башни на валу и круглых башен в кремле относится к реконструкции новгородских укреплений, предпринятой московским правительством в конце XV в.

Глава 2. Ладожские оборонительные сооружения.

Ладога входит в число десяти древнейших упомянутых летописью русских городов. Ладожская археология полна непреходящего интереса, так как фокусирует ряд узловых моментов первых веков русской истории, в том числе и тех, о которых молчат письменные источники.
Ладога относится к средневековым поселениям веерного типа. Ее территория привязана к речным магистралям и формировалась в километровой полосе левого берега р. Волхова, в месте впадения р. Ладожки, служившей естественной гаванью. На мысу, образованном упомянутыми реками, ныне высится крепость 1490-х гг., с юга к ней примыкает еще один укрепленный в 1585—1586 гг. район — так называемое земляное городище, точнее — “земляной город”.
В 1974 г. на месте крепости московского времени у Климентовской башни на глубине 2.7—3.3 м был обнаружен массив из плит, уложенных насухо. Сооружение сохранилось на высоту 0.6 м и уходило под основание стен более поздней поры (в подбое высота кладки равнялась 1 м). Его прослеженная длина 3 м, ширина 1.5 м, следовательно, не были предельными.
Историческая ценность обнаруженного сооружения заключается в том, что оно относится к древнейшим из до сих пор известных русских военно-оборонительных каменных сооружении. Речь, возможно, идет об одном из первых каменных детинцев средневековой Руси. Тем самым на 100—200 лет удревняется начало каменного, в том числе военного, строительства Киевской державы. Техника сухой кладки, разумеется, не равноценна соединению конструкций с помощью известкового раствора, однако сам факт ее применения свидетельствует об использовании принципиально новых строительных приемов, связанных с добычей, обработкой и укладкой известнякового камня.
Ладожское открытие обогащает историю отечественной строительной культуры и меняет прежние представления о возможностях древнерусского градоделия. Новонайденное укрепление предвосхитило строительство цельнокаменных крепостей, начавшееся на Руси в конце XI в. Показательно, что расположение древнейшей ладожской твердыни предопределило планировку каменных крепостных сооружений, возведенных на этом месте в начале XII и в конце XV в.4
Ладожская находка является археологической неожиданностью. Ни в Восточной Европе, ни на побережье Балтийского моря для конца IX в. не находим похожих архитектурных сооружений.
В поисках аналогий можно было бы назвать некоторые оборонительные сооружения Великой Моравии, однако стены этих поселений имели несколько иную, чем в Ладоге, конструкцию — они состояли, как правило, из брустверной каменной стены и присыпанной к ней с тыла земляной насыпи. Наиболее близкие по устройству сооружения сухой кладки строились на территории Каролингской империи. Речь идет о небольших поселениях, подчиненных рельефу местности, оконтуренных периметральными каменными стенами с несколькими входами, и в дополнение к этому еще валами и рвами. Первоначальная высота стен (увенчанных деревянным бруствером) иногда доходила до 5—7 м. Что касается башен, то редкие в меровингскую эпоху они распространяются на западе Европы лишь в каролингское время (около 750—900-х гг.). Эти башни (в ФРГ подобных сооружений времени Каролингов насчитывается около 10) глухие; они нерегулярно возводились изнутри стен и служили отнюдь не для фланкирующей, а для фронтальной высотной стрельбы. Описанная выше ладожская башня — древнейшая на Руси. По своему прямоугольному плану она напоминает такие же каролингские и оттоновские постройки (датированные из них относятся к 900—950 гг.)
В связи с беспрецедентными по их новизне оборонными работами в Ладоге коснемся событий ее летописной истории, не сопоставлявшихся до сих пор с фактами археологических наблюдений. Разумеется, в такого рода сопоставлениях следует быть осторожным. В данном случае речь пойдет о предположениях, к которым автора подтолкнула описанная выше находка. В 1118 г. (или 1119 г.) в состав “Повести временных лет”, как установлено по инициативе князя Мстислава Владимировича, было включено “Сказание о призвании варягов”, содержавшее ладожские предания. Согласно сказанию, скандинавский выходец Рюрик в 862 г. “придоша к словеном первое и срубиша город Ладогу и седе в Ладозе”. Существует и иная, новгородская, версия, по которой Рюрик вокняжился не в Ладоге, а в Новгороде.
Воссоединив Северную и Южную Русь, новый глава государства в 882г. “нача городы ставити” и обязал Новгород платить дань варягам “мира деля”, что подразумевает постоянные до той поры столкновения со скандинавскими находниками. По справедливому замечанию Б. А. Рыбакова, Новгород откупается от варягов, оберегая себя от неожиданных нападений. С учетом всех этих обстоятельств ладожская каменная крепость и могла быть построена после 882 г., но в пределах княжения Олега Вещего (882—912 или 922 гг.), как общегосударственный форпост против возможных разбойничьих набегов со стороны заморских варягов и в целях охранения моста сбора дали, а также и усиления контроля за волховским торговым путем. Не исключено, что норманы, вероятно, находившиеся в ту пору в составе гарнизона, призваны были выступать против своих же соплеменников, если последние являлись с пиратскими целями. Характерно, что по времени постройки ладожская твердыня соответствует укреплениям, которые в 870—890-х гг. под влиянием походов викингов в массовом порядке сооружались в странах Западной Европы.
Отмеченная выше примерная летописная дата Ладожской крепости совпадает с археологической. В таком случае новооткрытое архитектурное произведение относится к первой отмеченной в летописи общерусской волне строительства государственных укреплений.
В 1114 г. ладожский посадник Павел, как сообщает “Повесть временных лет”, заложил в Ладоге крепость “камением на приспе”, т.е. на насыпи. Это известие (киевское по месту первоначальной записи) современно событию и достоверно, так как принадлежит составителю третьей редакции “Повести временных лет”. Летописец сообщил о начале работ, окончание их осталось неотмеченным, но вряд ли они растянулись более чем на несколько лет. Важность приведенного известия заключается в том, что оно является единственно надежным свидетельством о строительстве на севере Руси в начале XII в. каменной крепости. Недаром на закладке стен присутствовал новгородский князь Мстислав впоследствии последний монарх раннефеодальной Руси, сын Владимира Мономаха. В передаче В. Н. Татищева именно новгородский князь был инициатором строительства крепости и делал распоряжения посаднику Павлу об ее новом местоположении. Чрезвычайность укрепления Ладоги подчеркивалась тем, что Новгородский детинец, сооруженный с ней одновременно тем же князем Мстиславом Владимировичем, был деревянным. Деревянными, а точнее деревоземляными, были в тот период и сотни других крепостей не только в русских землях, но и за их ближайшими пределами.
В военно-инженерном деле Руси вплоть до XIII в., как полагают, каменные оборонительные сооружения не могли обладать никакими военными преимуществами перед деревянными. Было бы, однако, неверным считать, что и в домонгольский период не велись поиски различных способов долговременной защиты городов, особенно пограничных. Строительство каменной Ладоги, места по своему значению вовсе не второстепенного, это подтверждает.
В осуществлении строительства была определенная необходимость, раз его развернули в городе, где до той поры, видимо, не имелось своей постоянной артели каменщиков и ломщиков плит. В укреплении города на Волхове сказалась государственная инициатива, проявленная по отношению к одному из опорных пунктов, основанному на иноплеменной территории.
В усилении Ладоги следует видеть попытку укрепить окраинную область Руси и защитить от возможных нападений клин выдвинутых на север земель. Помимо оборонительных функций новая крепость на берегах Волхова, вероятно, рассматривалась как главный опорный узел и база для ширящегося освоения финно-язычных земель. Насколько можно судить, военное строительство в низовьях Волхова явилось звеном в осуществлении общерусского военного плана, предложить который могли лишь последние единовластцы Киевской державы. Как бы дополняя дело отца Владимира Мономаха, организовавшего в 1103— 1111 гг. сокрушительные походы на половцев, его сын Мстислав, по В. Н. Татищеву, “в воинстве храбр и доброразпорядочен”, предпринял на севере не менее пяти походов на чудь. Исходным пунктом для первого из них в 1105 г. послужила Ладога. Эти походы имели “веерное” направление, они затронули огромное пространство от Восточного Приладожья до Эстонии и, очевидно, явились самыми крупными после операций Ярослава Мудрого против чуди и еми в 1030 и 1042 гг.
Начиная с момента постройки и вплоть до конца XV в. Мстиславова крепость была практически неуязвимой для всех нападавших, что свидетельствует о таких инженерных решениях, которые, будучи примененными в начале XII в., намного опередили свое время. Только единственный раз отмечен ремонт самих стен. В 1445 г. новгородский архиепископ Евфимий II “в Ладоге стену камену понови”. Судя по контексту, совершенно очевидно, что здесь идет речь лишь о починке или определенном усилении крепости, но не о капитальной перестройке. Одновременно с укреплениями Евфимием была “поновлена” и крепостная церковь св. Георгия, возведенная в XII в., что соответствовало программе новгородского владыки по восстановлению старых новгородских святынь — “и бысть хрестьяном прибежище”. Когда же Евфимию II приходилось осуществлять новую постройку, то летописец, как в случае с Ямгородом, писал не “понови”, а “заложиша городок нов”.
Поиски летописной каменной крепости 1114 г. привлекали исследователей нескольких поколений. Однако найти эту постройку оказалось не просто, так как па ее месте—на мысу (размером 175Х85 м; образованном рр. Ладожской и Волховом), в 1490-х гг. было сооружено новое укрепление с пятью мощными башнями, рассчитанными на артиллерийскую стрельбу.
Первый исследователь ладожского мыса — горный инженер Д. Саба-неев. В 1884 г. он провел небольшие раскопки и представил реконструкцию крепости до и после 1500 г. Основным различием построек этих двух периодов Д. Сабанеев считал деревянные увенчания стен, действительно возведенные в поврежденных местах в XVII в. При всей непритязательности подхода автора к воссозданию архитектурного сооружения его отдельные рисунки и предложенная дата постройки крепости—1500 г.— не так далеки от истины.
Глубокие и обширные изыскания были проведены на ладожском мысу в 1884—1885 и 1893 гг. Н. Е. Бранденбургом и академиком архитектуры В. В. Сусловым. Оба исследователя отнесли раскопанные, описанные и зачерченные ими остатки Ладожской крепости к постройке XII в., сохранившейся, по их суждению, “почти в первоначальном виде”. Монография Н. Е. Бранденбурга по обилию сведений, безупречной документации и поныне не утратила своего значения. Автор, в частности, объективно воспроизвел в ней то, что сам никак не истолковал, а именно — разностильные и, видимо, разновременные кладки. Только в наши дни удалось придать новый смысл этим тщательно зафиксированным данным, привлеченным в ходе нового цикла археологических раскопок на мысу.
Раскопки Н. Е. Бранденбурга обнажили значительные части сооружения, что ускорило их разрушение. Не помогли и деревянные подпорки, сделанные для поддержки сводов и арок, впрочем, вскоре выломанные на дрова. В предреволюционные годы велось много разговоров о защите “гибнущего памятника военной старины” на Волхове. В этих выступлениях принял участие археолог Н. И. Репников. Он первым, между прочим, обратил внимание на артиллерийские приспособления Ладожской крепости и в противоположность Н. Е. Бранденбургу заявил, что “перед нами не сооружение посадника Павла, а лишь более позднее по времени видоизменение постройки XII в.”.
Защищавший ладожский мыс первоначальный вал был создан, по-видимому, около 1000 г., а в начале XII в. его надстроили песчано-каменистой насыпкой (возможно, она и есть летописная “приспа”, если только это слово не относится ко всему валу) и увенчивающей ее стеной, которая представляла, в сущности, брустверное завершение гребня вала. Напольные укрепления усилили, судя по керамике XI в., оказавшейся в нижних частях подсыпки под стену, скорее всего в начале XII в., а поводом тому послужил пожар деревянных стен, находившихся наверху первоначального вала.
Следовательно, датировка обнаруженной на ладожском валу стены началом XII в. обосновывается всей совокупностью технических (система кладки с грубым отколом камня), планировочных (криволинейность изгиба с коленчатым уступом примерно на середине прясла), стратиграфических (последовательное строительство напольного вала, начиная с конца Х в.), летописных описательных (“камением на приспе”) и сравнительных (Боголюбово) данных. Такие приемы постройки ладожской стопы, как значительная откосность наружной части, наличие рыхлой забутовки, плавный изгиб по контуру вала, уступ на его перегибе, расположение на гребне вала, наконец, косая верхняя подрезка швов кладки, явно не применялись в XIV—XV вв. и должны быть отнесены к более раннему времени. Предложенная выше датировка сооружения подтвердилась всеми последующими работами, во время которых не было обнаружено никаких других остатков, претендующих называться Мстиславовой крепостью, кроме как описанных выше.
Возвышавшаяся на мощном (20-метровом в основании) валу “брустверная” стена оказалась настолько практичной и долговечной, что без изменений была включена в систему укреплений огнестрельного периода. При этом совершенно совпали и уровни боевого хода стен XII и конца XV в.
Глава 3. Крепость Орешек.
Остров на истоке Невы, кажется, впервые упомянут летописью под 1228г., когда новгородцы во время похода на финское племя емлян “отступиша в островълець”. На островке размером 200 * 300 м (современные измерения), отстоящем от обоих берегов Невы примерно на 400 м, действительно можно было укрыться, особенно ввиду вражеского войска. Этот кусочек суши, вероятно, издревле использовался для стоянки торговых караванов, остановки и ночевки ратей и был, так сказать, ничейной землей.
В течение всего XIIIв., на острове не было постоянного населения. При первом упоминании он еще не имеет названия. Остров использовали как наблюдательный пункт, естественное убежище, безопасную станцию и уходили с него “без боя” так же легко, как и приходили. Несомненно, что во время летучих посещений были оценены географические преимущества острова. Так, в 1284 г., по-видимому, в этом месте новгородцы и ладожане, “сташа на усть Невы”, разбили шведов, намеревавшихся “на кореле дань взяти”.
В 1323 г. “ходиша новгородци с князем Юрьем и поставиша город на усть Невы, на Ореховом острове, туто же приихавше послы великы от свейского короля и доконцаша мир вечный с князем и с Новымъгородом по старой пошлине”. Из этого сообщения видно, что заложение внуком Александра Невского великим московским князем Юрием Даниловичем повой крепости мыслилось как важная политическая акция, связанная с заключением Ореховского мира. Так, в эпоху могущества Великого Новгорода на берегах Невы появился порубежный форпост. Возникновение повой крепости было вызвано рядом причин, причем основными были военно-стратегические и торговые. Новгородцы, равно как и их противники, понимали, что “крепость проход из Ладоги в Неву и из Невы в Ладогу содержит в своей власти”. В 1323 г. послы шведского короля впервые увидели новую крепость, которая отныне стала центром большой пограничной округи, начинавшейся на р. Сестре и включавшей устье Невы.5
Что представлял собой ново созданный новгородский форпост? Его площадь, как показали археологические исследования, составляла 8500м2 и была тесно застроена однокамерными деревянными жилищами (раскопками В. И. Кильдюшевского вскрыто 17 срубов). Исходя из того, что площадь каждого из таких домов (включая проходы и пристройки) составляла 50—55 м2, а в острожке были две взаимно перпендикулярные улицы шириной 4 м и, очевидно, какие-то общественные здания, число одновременно построенных жилищ приближалось к 130, а численность их обитателей—к 400. Взрослые 100—130 хозяев жилищ и образовывали гарнизон острова. Таким образом, речь идет о новооснованном по единому плану новгородскими колонистами (видимо, из свободных людей) военном поселении.
И вот в 1352 г. “новгородцы заложиша город Орехов камен”. Новое строительство было вызвано общенародным наказом п. видимо, быстро осуществилось. “Добиша челом новгородьци, бояре и черные люди архиепископу новгородьскому, владыце Василию, чтобы “еси, господине, ехал, нарядил костры во Орехове, — и он, ехав, костры нарядил”.
Оборонительные постройки Орехова.
Крепость 1352 г. на поверхности земли не сохранилась. Представлялось, что ее остатки надо искать в основании более поздних оборонительных построек. Молва, записанная в формуляре Шлиссельбургской крепости (рукопись 1874 г.), утверждала, что эти стены и башни были сложены из булыжного камня, одетого с обеих сторон плитой. Найти исчезнувшую крепость казалось маловероятным. И вдруг у стен церкви XIX в., в центре крепостного двора, почти непосредственно под современной мостовой (на глубине 0.3—0.5 м), во время раскопок 1969 г. показался ряд валунов. Их расчистили, и стало ясно, что это не отдельные камни, а необычная для данных мост кладка, состоящая из крупных (в поперечнике до 0.5—0.7 м) и мелких валунов на известковом растворе, с лицевыми выравнивающими прокладками серого, коричневатого и зеленоватого плитняка
Напрашивалось предположение о дворце, тереме, церкви, отдельно стоящей башне. Из земли между тем открылась внушительная стена толщиной 2.7—3.3 м. Верх ее оказался срезанным примерно на один уровень. Кладка связана известковым раствором кремового оттенка с примесью кварцевого песка и глинистых включений (обычная ширина швов 2—4 см). Камни, пролитые раствором, возвышались на высоту 1.3 м: ниже видны пустоты от торцов сгнивших бревен-лежней, располагавшихся перпендикулярно к наружной плоскости стены: на расстоянии 1.5—2 м друг от друга. Еще ниже ряда лежней (на глубине от 1—1.3 до 2.3—2.6 м от верхнего среза стены) начиналась кладка из трех-четырех рядов крупных валунов (без плиты), уложенных не па растворе, а на глине. Сухая кладка являлась “подземной” фундаментной частью стены и, судя по примыканию тонкого культурного слоя с черепками XIV—XV вв., в древности большей частью прикрывалась землей. Подошва стены заложена прямо на материковую глину.
Обнаруженный в 1969 г. 35-метровый по длине участок оказался лучшим по сохранности северным пряслом стены четырехугольного укрепления, в ходе работ последующего года вскрытого почти по всему доступному периметру.
Части западного прясла стены были открыты на глубине 0.1—1.5 м. Кладку частично перекрывал слой с черепками XVI в. Крупные и мелкие валуны лежали в один-два ряда без раствора, достигая по высоте (от подошвы) 1 м. Ширина стены, сохранившейся здесь в основном только в фундаментальной части, — 3.1—3.5 м. 17-метровый по протяженности массив кладки восточного прясла был обнаружен в районе стены крепости московского периода у ворот, выходящих к Ладожскому озеру. Его конструкция не отличалась от описанных выше. Этот участок кладки был использован в качестве устоя лестницы крепости конца XV—начала XVI в.
Южное прясло стены не сохранилось, так как попало в трассу более поздних стен крепости московского периода и было уничтожено. Местоположение этой преграды, однако, угадывается по завороту западного прясла. Поисковые шурфы в данном районе обнаружили сплошную каменную вымостку внутри описанных стен. Речь, очевидно, идет о замощении части двора в пределах ограждения 1352 г.
Все выявленные в 1969—1970 гг. участки стен общей протяженностью около 200 м (стена в ряде мест разрушена постройками XVIII— XX вв.) позволили достоверно воссоздать три прясла сооружения, охватывавших самую высокую, юго-восточную часть острова площадью 90Х100 м. Восстанавливается длина северной, восточной и западной стен этого ограждения (соответственно 90, 83, 83 м) и предположительно южной (около 95 м); следовательно, по своему плану укрепление приближалось к прямоугольнику (или трапеции) и общая длина его стен достигала 351 м.
Прясла стен имеют местами некоторый выгиб и свидетельствуют, что разбивка плана была осуществлена без идеальной угломерной точности. Имел отношение к этому и рельеф местности: так, например, изгиб участка восточной стены следует изгибу береговой линии. При этом почти соблюден бросающийся в глаза регулярный принцип размещения стен — все прясла относительно прямолинейны, что, несомненно, связано с желанием создать замкнутое ограждение с приблизительно равномерной протяженностью всех четырех фронтов.
Примерно на середине длины вскрытой северной стены укрепления был обнаружен проездной проем, снабженный парными боковыми пилонами. Ширина прохода 1.6—2.3 м; сохранилась и его вымостка. Ворота (это видно на пилонах) уцелели (на высоту 1.45 м от вымостки прохода) до пяты арочного свода. Наружные части ворот усилены двумя боковыми выступами, и в их толще открыты гнезда двух вертикальных бревен, приспособленных, очевидно, в качестве пазов для движения опускной решетки — герсы. Воротное полотнище находилось за герсой. Его местоположение определяется двумя пазами для пропуска воротного засова. Этот засов мог полностью утапливаться в западной половине ворот, где глубина паза составляла 3 м.
Стены и башни, раскопанные в 1969—1970 гг., судя по всему, были не разрушены во время какой-либо осады, а преднамеренно сломаны примерно на один уровень при строительстве в начале XVI в. фортификации, приспособленной к пушечному бою, и местами перекрыты слоем с находками XVI—XVII вв. При расчистке кладки оказалось, что развал ее разрушенной части тянется в напольную сторону на 30—40 м. Камень снесенных частой постройки, видимо, не предназначался для дальнейшего использования — его просто рассыпали по поверхности.
Полное выявление стен, башен и границ сооружения, а также воссоздание его плана явилось одним из главнейших достижений работы экспедиции по изучению древнего Орешка. Сразу возник вопрос об интерпретации найденного бесспорно военно-инженерного сооружения. Идентичность техники кладки, отсутствие всюду каких-либо разъединяющих швов, единство в размерах, одинаковость строительного материала и раствора на исследованных участках убеждали, что это одновременно построенное укрепление. Причем характер и приемы кладки, детали устройства, стратиграфия, находки — все указывало на XIV в. как время его создания.
Ореховская Воротная башня своим устройством несколько напоминает такие же сооружения Новгородского острога конца XIV в.; правда, она меньше последних.
При всех сравнениях крепость 1352 г. во многих деталях явилась объектом новым и редким. Речь идет о памятнике архитектуры общерусского класса, сооружении, новаторском для своего времени. Из всех дошедших построек доогнестрельного периода ореховская стена — одна из лучших по сохранности и обилию деталей, а Воротная башня — ныне древнейшая из всех дошедших на северо-западе Руси средневековых башен. Древнейшей является и ее герса (появление герс относили к XV в.). Вынос Воротной башни, равный 2 м. предполагает некоторую возможность фланкирования с верхнего яруса боя. Такой же или даже большей возможностью обладали, очевидно, и другие башни. Думаю, что расстановка башен была в данном случае подчинена принципу сплошного околостенного фланкирующего прострела. Обращают, далее, внимание прямоугольное построение плана и заданная длина прясел (83—95 м), сопоставимая с обычным средним перестрелом из лука или арбалета.
Трапециевидные и прямоугольные по плану крепости спорадически строились на Руси в Х—начале XVI в. Постоянство, с которым возводились сооружения этого типа в разных районах и в разное время, наводит на мысль, что их использование не было таким эпизодическим и разрозненным, как может показаться с первого взгляда. До сих пор, в частности, считали, что крепости подобных очертаний (с прямолинейными пряслами стен) появились на северорусской территории лишь с середины XV в. прежде всего в Псковской земле (Володимерец, Кобыла, Красный Городок и др.).6 На примере Орехова (возможно, уже четырехугольного в 1323 г.), а также Орлеца, построенного в 1342 г. видно, что военные объекты упомянутой формы сооружались на севере веком раньше и в свою очередь могли отражать еще более глубинные традиции древнерусского градоделия. Общая особенность таких крепостей Х—XV вв. в том, что их длинная сторона обычно обращена к наиболее безопасной зоне (обрыву, реке, озеру, болотистой низине), а короткая (одна или две) расположена с приступа.
Орешек являлся не только центром мирного судоходства по Неве и защитником земледельческой округи, но и базой военного флота. Об этом судят по одному косвенному воспоминанию. Во времена новгородско-ливонской войны 1443—1448 гг. шведский наместник в Выборге послал на Неву лазутчика, и тот, побывав в Орешке, разведал, что русские собирались отправить под Нарву на ладьях 2500 человек. “Но ему никак не удалось расспросить, сколько ладей их туда повезут.
И эти самые ладьи должны отвезти туда весь их провиант и снаряжение”.7
Итак, к середине XV в. Орешек представлял островную крепость, состоящую из двух линий крепостных сооружений: кремля 1352 г. и посада 1410 г., разделенных рвом, переоборудованным в канал и, очевидно, приспособленным для стоянки кораблей. Заложенный в качестве порубежного опорного пункта Орешек в новгородский период своей жизни превращается в торговый город и порт.

Заключение
К сожалению, объем данной курсовой работы не позволяет уместить полные данные по каменным оборонительным сооружениям Новгородской земли. Поэтому мне пришлось ограничиться рассмотрением только трех объектов. Но, я надеюсь, что в дальнейшем я смогу изучить эту тему глубже, не только теоретически, но и практически.
Эта тема очень интересна по своему содержанию, так как каменное строительство концентрировало наивысшие достижения инженерной мысли народа, выработался свободный, чуждый консерватизму взгляд на произведения военной архитектуры, которые по формам и деталям могли быть совершенно необычными. Неудивительно, что в такой обстановке возникали опережающие свою эпоху инженерные феномены, к тому же не имевшие географически близких оригиналов. Здесь можно прогнозировать находки, не укладывающиеся в привычные рамки эволюционного развития. В этом отношении средневековая фортификация сближается с боевой техникой.
Каменные укрепления возводились в расчете на тяжеловооруженного западного противника, оснащенного “градобойными хитростями” и способного на длительные осады. Напротив, деревоземляные сооружения с успехом оказывали сопротивление летучим конным дружинам, обходившимся луком и стрелами как главным дальнобойным средством. Различие способов ведения боя и фронтов борьбы сказывалось и на крепостном строительстве. Как каменные, так и деревоземляные сооружения строились в Новгородской земле в течение всего зрелого средневековья. Однако постепенно каменные укрепления, более надежные и прочные в защитном отношении, по сравнению с деревоземляными, обнаружили свои прогрессирующие преимущества: они были лучше приспособлены к противостоянию штурмам, их трудное было разрушить или поджечь. Для возведения каменных стен потребовались мастера особой квалификации. Градодельцы, имевшие дело с землей и деревом. Здесь, очевидно, не подходили. Возникла нужда в военных инженерах и артелях каменщиков (последние, конечно, в Новгороде были, но обслуживали преимущественно нужды культового и боярского строительства).
Развитие каменных укреплений было обусловлено изменениями тактики осады и обороны и главным образом прогрессом в осадной технике. Здесь следует выделить несколько этапных периодов: середина XIII в. — выдвижение камнеметов: вторая половина XIII в.—арбалетов; вторая половина XIV в. — массированное применение дальнобойных и других осадных средств; вторая четверть XIV в. — прогрессирующее использование огнестрельного оружия. Если основание северных крепостей объясняется преимущественно военно-политическими причинами, то их последующее усовершенствование все более зависело от развития военной техники, особенно артиллерийской. Влияние последней, с течением времени оказалось настолько ощутимым, что изменило весь характер защитных сооружений. Однако вплоть до конца периода новгородской самостоятельности оборона крепостей, как правило, была непреодолимой для штурмующих, возможно, потому, что инженерные усовершенствования преимущественно во второй половине XIV и второй четверти XV в. опережали эволюцию осадных средств.
Совершенные для своего времени творения новой русской “огнестрельной” фортификации означили конечный рубеж развития прежних новгородских крепостей. Но опыт новгородцев по приспособлению укреплений во второй и третьей четвертях XV в. к пороховому оружию не прошел бесследно, он был использован в постройках пушечной эры. Наступившая эпоха “огнестрельных” крепостей контрастно оттенила свершения предшествующего времени. Каменные стражи Новгородской земли, как бы фрагментарно они не сохранились, предстают незаурядным свидетельством векового умения и мужества народа, отстоявшего свою землю в героическую эпоху борьбы за выживание и независимость.

Использованная литература:
1. Кирпичников А. Н. Каменные крепости Новгородской земли. Л., “Наука”, 1984.
2. Воронин Н. Н. К итогам и задачам археологического изучения древнерусского города. КСИИМК, вып. XLI, 1951.
3. Монгайт А. Л. Оборонительные сооружения Новгорода Великого. Материалы и исследования по археологии СССР. №31.
4. Раппопорт П. А. Военное зодчество Западнорусских земель X – XIV вв. – МИА, 1967, №140.
5. Клейненберг И. Э. Военно-морские действия новгородцев при отражении орденской агрессии 1443-1448гг. – Ист. СССР, 1958, №4.
6. Арциховский А. В. К истории Новгорода. “Исторические записки”, т. Х, 1941.
7. Кирпичников А. Н. Древний Орешек. – Ист. СССР, 1970, №3.
8. Кирпичников А. Н. Отчет о раскопках Лавдожской крепости в 1974г. – ИА АН СССР.

Оглавление

Введение

1. Иван III — военачальник и полководец

1.1 Военная операция Ивана III по завоеванию Новгородской земли

1.2 Военное сражение против Большой Орды

2. Преобразования Ивана III в русской армии

3. Государь Иван III как политик и усовершенствователь законодательства России

3.1 Судебник 1497 г.

Заключение

Список использованной литературы

Введение

Рубеж ХV и ХVI столетий – новая страница отечественной истории, эпоха образования могучего Российского государства.

Завершалось объединение русских земель под властью “государя всея Руси” Ивана III Васильевича, создавалось общерусское войско, которое пришло на смену княжеским дружинам и феодальным ополчениям.

Время складывания единого государства было одновременно временем формирования русской (великорусской) народности. Росло самосознание русского народа, объединенного великой исторической целью – свергнуть ненавистное ордынское иго и завоевать национальную независимость. Даже само название “Россия” появилось именно в этот период, заменив прежнее – “Русь”.

Выбранная тема настоящей работы – «Иван III как государственный деятель» — довольно актуальна в отечественной истории, поскольку именно во времена княжения Ивана III сложились условия для перехода объединительного процесса в завершающую стадию – формирование единого централизованного Русского государства. Россия получила международное признание как большое и сильное государство. А в западноевропейской генеалогии многие авторы вообще начинали родословную русских правителей “от Иоанна III”. Более того, известный английский поэт, публицист и историк Джон Мильтон в своем трактате “История Московии” подчеркивал, что “Иван Васильевич первый прославил русское имя, до сих пор неизвестное”.

Цель данной работы – определить наиболее выдающиеся черты Ивана III как государственного деятеля, дать характеристику его деятельности.

В рамках указанной цели представляется целесообразным выделить следующие задачи:

1) проанализировать основные военные успехи Ивана III, способствовавшие объединению русских земель и складыванию могучего государства;

2) определить достижения Ивана III в преобразовании русской армии;

3) раскрыть сущность деятельности Ивана III на политическом и законодательном поприще.

Иван III — военачальник и полководец

1.1 Военная операция Ивана III по завоеванию Новгородской земли

Деятельность князя Ивана III на благо русского государства характеризуется рядом выдающихся военных побед.

Завершение процесса складывания централизованного Московского государства связано с правлением Ивана III (1462– 1505) и Василия III (1505–1533).

Ко времени вступления на Московский великокняжеский престол Ивана III самой крупной независимой от Москвы силой оставалась Новгородская боярская республика. С 1410 г. в Новгороде у власти фактически находилась боярская олигархия, вечевой строй свое значение утратил. Опасаясь Москвы, часть новгородского боярства во главе с посадницей Марфой Борецкой пошла на признание вассальной зависимости Новгорода от Литвы и заключила об этом договор. Рядовые новгородцы были на стороне Москвы.

Получив известие о сговоре новгородских бояр с Литвой, московский князь в 1471 г. выступил в поход на Новгород с целью подчинить его. Иван III мобилизовал для похода вооруженные силы всех подвластных Москве земель. Таким образом, поход был по характеру общерусским.

Поход планировался с тщательным учетом внешнеполитической ситуации. Антимосковская боярская группировка Новгорода во главе с Марфой Борецкой сумела заручиться поддержкой польско-литовского короля Казимира IV, который обязался “всестина коня за Великий Новгород, и со всею своею радою литовскою, против великого князя, и боронити Великий Новгород”. Иван III выбрал момент, когда вмешательство короля казалось наименее вероятным. Резко обострились польско-венгерские отношения, которые отвлекли внимание Казимира IV от новгородских дел. В этих условиях объявить “посполитое рушение”, то есть привлечь к походу польскую шляхту, было невозможно. Оппозиционное новгородское боярство оказалось в международной изоляции.

Не менее важной явилась и политическая подготовка похода, который проводился Иваном III под лозунгами борьбы против “измены”, против мене за короля, а архиепископа сново поставити им у его митрополита Григория латынина суща”. Перед выступлением из Москвы Иван III “прием благословение от митрополита Филиппа и от всего святейшего собора”. Все “латинства”. Таким образом, с самого начала великий князь постарался придать походу общерусский характер. “Князь великий разослал по всю братью свою, и по все епископы земли своея, и по князи и по бояри свои, и по воеводы и по вся воя своя; и якоже вси снидошася к нему, тогда всем возвещает мысль свою, что ити на Новгород ратию, понеже бо и всем измениша и накоежды правды обретеся в них не малоз»1. В грамотах, посланных в Псков и Тверь, Иван III перечислил “вины” новгородцев. Эти шаги способствовали сплочению войска, оправдывали в глазах народных масс военную акцию против Новгорода, обеспечивали прочный тыл.

Сам поход был тщательно спланирован. Стратегическая идея Ивана III заключалась в том, чтобы охватить ратями Новгород с запада и востока, перекрыть все пути, ведущие в Литву, и отрезать город от его восточных владений, откуда могла подойти помощь. Осуществление этого плана поручалось воеводам, которые должны были действовать самостоятельно, на значительном удалении друг от друга. Сам великий князь намеревался выступить с главными силами в благоприятный момент, когда воеводы по сходящимся направлениям будут приближаться с разных сторон к Новгороду.

Начало военных действий тщательно скоординировали по времени. Раньше других, в конце мая, начала “воевать” восточные окраины Новгородской земли та рать, которой предстояло совершить самый дальний поход. В июне из Москвы выступила вторая рать во главе с воеводами Холмским и Пестрым-Стародубским. Она должна была подойти к реке Шелони, соединиться там с псковскими полками и вместе наступать на Новгород с запада. Третья рать под командованием князя Оболенского-Стриги вышла на Вышний Волочек, чтобы дальше идти на Новгород вдоль реки Мосты с востока. Главные силы во главе с самим великим князем начали поход 20 июня и медленно двигались через Тверь и Торжок к озеру Ильмень.

Приближение великокняжеских полков с разных направлений вынудило новгородских военачальников раздробить свои силы. Двенадцатитысячное новгородское войско поспешило на восток, для обороны Заволочья. Отборная “кованая рать” вышла к реке Шелони, против полков князя Холмского, туда же поплыла по озеру Ильмень новгородская “судовая рать”. Для новгородцев это были вынужденные решения: по словам летописца, московские воеводы шли на город “разными дорогами со всех рубежей”. Стратегический замысел Ивана III, направленный на разъединение сил противника, начал приносить плоды.

На реке Шелони московское войско разгромило Новгородское ополчение, которое не было настроено на решительное сопротивление. Новгородскую рать, посланную на восток, полки Василия Образца разбили на Северной Двине. Оборонять город новгородским властям оказалось нечем. Главные силы великокняжеского войска еще не развернули военные действия, а исход кампании был уже предрешен. Из Новгорода приехали послы просить мира “по всей воле” великого князя. Сам Иван III, по словам летописца, “не поиде к Новугороду и возвратися с усть Шелони с честию и победою великою”1.

Однако окончательно Новгород был присоединен к Москве в 1478 г. – в знак этого события в Москву увезли вечевой колокол. И все–таки Иван III оставил ряд льгот Новгороду, а именно право поддерживать экономические связи со Швецией, бояре, кроме виновных, не были выселены из города, новгородцев не отправляли служить на южные границы Московского государства.

1.2 Военное сражение против Большой Орды

На западной границе во взаимоотношениях с Польско-Литовским государством и Ливонским орденом великий князь старался действовать прежде всего дипломатическими средствами, подкрепляя их, в случае необходимости, кратковременными военными акциями. Иное – на южной границе. Обеспечить ее безопасность от Большой Орды, а тем более добиться окончательного освобождения от ордынского ига можно было только военными средствами, дипломатия должна только обеспечивать наиболее благоприятные условия для решительного удара. И в этом случае “государь всея Руси”, вопреки сложившемуся мнению, сам руководил военными действиями.

Сражение с ордынцами в 1472 году под Алексином – один из героических эпизодов нашей военной истории. Казалось, Алексин – небольшой городок на высоком правом берегу Оки (то есть даже не прикрытый водной преградой от нападения со стороны степи!) – не мог оказать серьезного сопротивления многотысячной орде хана. По словам летописца, “в нем людеи мало бяше, ни пристроя городского не было, ни пушек, ни пищалей, ни сямострелов”. Однако первый приступ ордынцев горожане отбили. На следующий день ордынцы “пакы приступи к граду с многими силами, и тако огнем запалиша его, и что в нем людеи быша, все изгореша, а которые выбегоша от огня, тех изнимаша”.

Жертвы героических защитников Алексина не были напрасными, они выиграли у противника главное – время. Пока ордынцы штурмовали деревянные стены города, противоположный, еще не занятый ими берег Оки перестал быть безлюдным местом, как накануне. Прикрывая броды через Оку, там встали воеводы Петр Федорович и Семен Беклемишев. Правда, пока они были “с зело малыми людьми”, но на помощь спешили другие великокняжеские полки. По словам летописца, ордынцы “поидоша вборзе на брег к Оце с многою силою и ринушася вси в реку, хотя перелезти на нашу сторону, понеже бо в том месте рати не было, но толико стоял туто Петр Федорович да Семен Беклемишов с малыми зело людьми. Они же начаша с ними стрелятися и много бишася с ними, уже и стрел мало бяше у них, и бежати помышляху, а в то время приспе к ним князь Василеи Михайлович с полком своим, и по сем приидоша полци княже Юрьевы Васильевича, в тои же час за ними и сам князь Юрьи прииде, и тако начаша одолети христиане. Полци великого князя и всех князеи приидоша к берегу, и бысть многое множество их. И се и сам царь (Ахмед-хан) прииде на берег и видев многые полкы великого князя, аки море колеблющися, доспеси же на них бяху чисты велми, яко сребро блистающи, и вооружени зело, и начат от брега отступати по малу, в нощи тои страх и трепет нападе на нь, и побеже…”1. Быстрый маневр русского войска и сосредоточение значительных сил на переправах через реку под Алексином оказались неожиданными для ордынцев и решили исход войны. Обращает на себя внимание тот факт, что русские полки появились здесь через день после первого приступа ордынцев к Алексину, хотя главные силы великокняжеского войска первоначально стояли достаточно далеко: по берегу Оки от Коломны до Серпухова. Видимо, продвижение ордынцев к Алексину постоянно фиксировалось русскими разведчиками, и воеводы двигались вдоль другого берега Оки параллельно ордынцам, чтобы прикрыть любое удобное для переправы место. Такое согласованное движение многочисленного войска невозможно без умелого общего руководства находившихся в Коломне великого князя Ивана III и его военных советников. Кстати, сам Иван III возвратился в Москву только “месяца августа в 23 день”.

Военное поражение Ахмед-хана в 1472 году (то, что это было именно поражение, несмотря на отсутствие генерального сражения, не вызывает сомнений: ни одна из целей ханского похода не была достигнута, ордынцы понесли значительные потери и поспешно отступили!) имело далеко идущие последствия. Политический авторитет хана значительно упал, его власть над Россией становилась чисто номинальной. Вскоре Иван III вообще отказался от уплаты ордынской дани. Только путем большой войны, причем обязательно с решительным исходом, Ахмат-хан мог надеяться на восстановление своей власти над непокорными русскими землями. Военное столкновение Орды и России стало неизбежным. Обе стороны готовились к войне, искали союзников.

В 1480 г. русские земли окончательно освободились от монголо–татарского ига.

С 1476 г. Иван III перестал платить дань Орде. Ордынский хан Ахмат решил снова заставить Русь подчиниться монголо–татарам и летом 1480 г. двинулся в поход, предварительно договорившись с польско–литовским королем Казимиром IV о совместных действиях против Ивана III. Ордынцы сумели договориться о совместном выступлении против России с королем Казимиром IV, заручились поддержкой Ливонского ордена. С осени 1479 года ливонские войска начали стягиваться к русской границе, причем, по свидетельству ливонского летописца, магистр ордена фон дер Борх “собрал такую силу против русского народа, какой никогда не собирал ни один магистр ни до него, ни после”.

Но Иван III сумел разрушить их планы, ему удалось привлечь на свою сторону противника Золотой Орды, крымского хана Менгли–Гирея, который напал на южные территории Польши и таким образом сорвал замысел Казимира IV и хана Ахмата.

В 1480 году, когда Ахмед-хан двинулся на Россию, ливонцы неоднократно нападали на псковские земли, отвлекая часть русских полков от обороны южной границы. По оценке советского историка К. В. Базилевича, автора известного труда о внешней политике России во второй половине XV века, осенью 1480 года Иван III стоял перед оформленной или неоформленной коалицией врагов: Ордена, действовавшего в союзе с немецкими городами в Лифляндии и Эстляндии (Рига, Ревель, Дерпт), короля Казимира IV, имевшего возможность располагать польско-литовскими силами, и Ахмед-хана, поднявшегося со своей Большой Ордой.

Этой коалиции великий князь Иван III мог противопоставить только союз с крымским ханом Менгли-Гиреем, использовав противоречия между Крымом и Большой Ордой. После многолетних и трудных переговоров союзный договор был подписан в самый канун нашествия. Крымский хан обязывался: “А пойдет на тебя Ахмат царь, и мне, Менли-Гирею царю, на Ахмата царя пойти или брата своего отпустити с своими людьми. Также и на короля, на вопчего нашего недруга, быти нам с тобою заодин”1. Это был большой успех русской дипломатии, но, как показали дальнейшие события, военное значение союза с Крымом было ничтожным. России пришлось отражать ордынское нашествие собственными силами.

В исторической литературе война с Большой Ордой в 1480 году порой сводится к “стоянию на Угре”, после которого, с наступлением зимы, Ахмед-хан просто увел свои орды обратно в степи. На самом деле, это были крупномасштабные военные события, в которых столкнулись стратегические планы двух военачальников: хана Большой Орды и “государя всея Руси”. Об этих событиях хотелось бы рассказать подробнее – они интересны и сами по себе и показательны для уяснения особенностей русского военного искусства эпохи образования Российского государства.

Непосредственную подготовку к нашествию на Россию Ахмед-хан начал зимой 1480 года. Вскоре об этом стало известно в Москве. По свидетельству московского летописца, в середине февраля уже “слышашеся нахождение на Русь безбожного царя Ахмута Большие Орды”. В апреле летописец писал об опасности большого ордынского похода уже более определенно, причем подчеркивал далеко идущие политические цели хана: “Злоименитые царь Ахмат Большия Орды поиде на Русь, похваляся разорити и все пленити, и самого великого князя, яко же при Батыи беше”1. Тогда, весной же, Иван III принял первые меры по обороне южной границы, “отпусти воевод своих к брегу противу татаром”. Предосторожность оказалась не лишней. На правом берегу Оки появился разведывательный ордынский отряд. Убедившись, что “берег” уже прикрыт московскими полками, ордынцы “поплениша Беспуту и отъидоша”. Видимо, Иван III правильно оценил этот набег, как глубокую разведку накануне большого нашествия, и заранее начал собирать войска. Во всяком случае, в дальнейших летописных записях о событиях 1480 года нет упоминаний ни о рассылке гонцов в разные города, ни о сборе в Москве ратей. Ордынцев ждали, и войска были уже собраны для отпора завоевателям.

В чем заключался стратегический план Ахмат-хана? Основную ставку он делал на совместное выступление с королем Казимиром IV. Поэтому на первом этапе войны главной целью ордынцев стало соединение с польско-литовским войском. Сделать это можно было где-нибудь возле литовских рубежей, и Ахмат-хан “послал паки к королю, чтобы на межех соединитися”. Русский летописец уточнял время и место встречи ордынского и королевского войска: “на осень на усть Угры”.

Стратегический план великого князя Ивана III предусматривал одновременное решение нескольких сложных и различных по своему характеру военных задач, которые в совокупности должны были обеспечить превосходство и над Ахмат-ханом, и над его союзником – королем Казимиром IV.

Прежде всего, возникла необходимость надежно прикрыть войсками прямой путь к Москве, для чего на традиционном оборонительном рубеже “берега” Оки еще весной сосредоточили значительные силы. Эти меры были необходимы, потому что первоначально Ахмед-хан двигался со своей ордой к верховьям Дона, откуда можно идти и прямо к Оке, и повернуть к литовскому рубежу. Приходилось считаться и с той, и с другой возможностью – предугадать, куда именно направятся ордынцы, было невозможно, по крайней мере на данном этапе похода. Тем более, что сам Ахмед-хан, возможно, допускал и прорыв прямо через переправы на Оке, если бы они вдруг оказались недостаточно защищенными.

Следовало также подумать об организации обороны Москвы и других городов на случай неожиданного прорыва ордынцев – такого поворота событий тоже нельзя было исключать.

Необходимо было как-то ослабить главный удар Ахмед-хана, заставить его раздробить свои силы. Это могло быть достигнуто организацией отвлекающих ударов по ордынцам на второстепенных направлениях – тактика, которую Иван III так успешно использовал в войне с Новгородской феодальной республикой.

Кроме этого, предстояло каким-то образом помешать королю Казимиру IV оказать действенную помощь своему союзнику. Оттянуть от русских рубежей королевскую армию могло нападение на владения короля крымского хана, с которым Иван III был связан военным союзом. Связать руки Казимиру IV могли и вооруженные выступления русских князей, вассалов короля, уделы которых находились на временно захваченных Литвой западнорусских землях.

Наконец, необходимо было просто выиграть время, чтобы преодолеть внутриполитический кризис в России, вызванный мятежом братьев великого князя – Андрея Большого и Бориса. Предстояло не только помириться с ними, но и привлечь полки этих удельных князей к военным действиям против хана. Внутренние неурядицы часто отвлекали Ивана III от непосредственного руководства военными операциями, вынуждали “отъезжать” в столицу для переговоров с мятежными братьями…

Обстоятельства диктовали выжидательную тактику, и именно эта тактика в конечном итоге была принята. Немедленные наступательные действия сыграли бы на руку противнику.

В Москве были получены сведения о подходе Ахмат-хана к верховьям Дона, и “князь великы Иван Васильевич, слышав то, поиде сам противу ему к Коломне месяца июня в 23 день, и тамо стояша до покроваз (до 1 октября). Таким образом, к “берегу” был выдвинут стратегический резерв и сам великий князь прибыл для общего руководства обороной.

Одновременно начался рейд русской “судовой рати” по Волге, “под улусы ордынские”, под командованием воеводы князя Василия Звенигородского и татарского “служилого царевича” Удовлета (Нурдовлета).

Между тем окончательно прояснилось направление главного удара ордынцев: “царь Ахмат поиде в Литовскую землю, хотя обойти чрес Угру”. Война вступила в следующий этап, который потребовал новой перегруппировки русских войск, что и было сделано великим князем Иваном III. Полки из Серпухова и Тарусы были переведены еще западнее, в город Калугу и непосредственно на “берег” реки Угры. Основным силам во главе с сыном великого князя велено было стоять в Калуге, “на усть Угры”, остальные полки должны были занять позиции выше по реке. “Берег” Угры становился тем оборонительным рубежом, на котором предполагалось остановить ордынцев.

Опередить Ахмат-хана, успеть раньше к реке, занять и укрепить все удобные для переправы места, броды и “перелазы” – вот что больше всего заботило великого князя. Великокняжеские воеводы успели это сделать!

Теперь “коломенское сидение” Ивана III утратило свой смысл, и 1 октября он возвратился в Москву для переговоров с мятежными братьями. Как сообщает летописец, “в то время приидоша на Москву послы братьи его, княж Ондреевы и княж Борисовы, о миру. Князь же великы жаловал братью свою, послов отпустил, а самим им велел прити к себе вборзе”1. Иван III, таким образом, хорошо использовал передышку, которую дала ему медлительность Ахмед-хана и его обходное движение через литовские владения, и ликвидировал внутренний конфликт: полки братьев великого князя должны были усилить великокняжеское войско.

Другой целью поездки в Москву была, по-видимому, организация обороны столицы. Великий князь “град окрепив, а в осаде в граде Москве сел митрополит Геронтеи, да великая княгини инока Марфа, да князь Михаил Андреевич, да наместник Московскои Иван Юрьевич, и многое множество народа от многых градов”1. За Москву можно было теперь не беспокоиться, и 3 октября Иван III выехал к войску.

Великий князь располагался в Кременце (село Кремеиецкое, между Медынью и Боровском), примерно в пяти десяти километрах позади русских полков, оборонявших берег реки Угры. Выбор именно этого места для своего и общего резерва пребывания свидетельствует о лравильной оценке Иваном III общей стратегической обстановки, и его готовности в случае необходимости активно вмешаться в военные действия.

На выгоды кременецкой позиции неоднократно обращали внимание историки. Польский историк Ф. Папэ писал, что позиция самого Ивана III под “кременецким селом” была превосходна, ибо не только служила резервом, но еще заслоняла Москву со стороны Литвы.

Основная группировка русских войск во главе с князем Иваном Ивановичем Меньшим была сосредоточена в районе Калуги и прикрывала устье Угры. Как показали дальнейшие события, русские воеводы правильно оценили обстановку и лрикрыли главными силами действительно самое опасное место: именно здесь произошло генеральное сражение.

Другие русские полки, по словам летописца, “ста по Оке и по Угре на 60 верстах”, вдоль самой Угры от Калуги до Юхнова. Дальше вверх по Угре были уже литовские владения, и туда воеводы не заходили. На этом шестидесятиверстном пространстве и состоялось знаменитое “стояние на Угре”. Основной задачей “береговых воевод” было предотвращение прорыва ордынской конницы через реку, для чего было необходимо защитить все удобные для переправы места. На это прямо указывает летописец: “воеводы пришед сташа на Угре, и броды и перелазы отняша”.

Впервые в русской военной истории заметная роль в отражении ордынцев отводилась огнестрельному оружию, о чем свидетельствуют миниатюры летописного “Лицевого свода” (то есть иллюстрированной летописи), посвященные “стоянию на Угре”. На них изображены пушки и пищали, противопоставленные ордынским лукам. Вологодско-Пермская летопись называет в составе “наряда” на реке Угре также “тюфяки” ’. Заблаговременно выставленные на “перелазах” через реку “тюфяки” представляли собой грозное по тем временам оружие. Достаточное распространение получило и ручное огнестрельное оружие – “ручницы”, они были даже на вооружении дворянской конницы. В русском войске находились также многочисленные отряды “пищальников”, которые и раньше использовались для “береженья” бродов через пограничные реки.

Выбор основной оборонительной позиции вдоль реки Угры мог определяться не только ее выгодным стратегическим положением, но и желанием эффективно использовать “наряд” и принципиально новые рода войск – “пищальников” и “огненных стрельцов”. “Наряд” , еще не обладавший достаточной маневренностью, выгодно было использовать не в быстротечных полевых сражениях, а именно в позиционной войне, поставив пушки, тяжелые пищали и “тюфяки” на бродах через Угру. Здесь ордынская конница, лишенная свободы маневра, вынуждена была наступать прямо на пушки и пищали русского войска. Иван III, таким образом, навязывал Ахмат-хану свою стратегическую инициативу, вынуждал его начинать бой в невыгодных для ордынцев условиях, максимально использовал свое превосходство в огнестрельном оружии.

Этими же соображениями диктовалась и необходимость строго оборонительных действий. При наступательных операциях за Угрой русское войско утрачивало свое важнейшее преимущество – “огненный бой”, потому что “ручницы”, которые можно было взять с собой, отнюдь не компенсировали отсутствие тяжелого “наряда”.

При организации обороны Угры великий князь показал себя искусным военачальником, сумевшим максимально использовать сильные стороны своего войска и, одновременно, создать такую ситуацию, при которой преимущества ордынцев не могли бы проявиться в полной мере. Для фланговых и обходных маневров у ордынской конницы не было достаточного простора, что вынуждало ее к “прямому бою” на переправах через Угру. В такого рода военных действиях русское войско было сильнее не только потому, что имело огнестрельное оружие – защитное вооружение русских воинов было много лучше, а это обеспечивало им преимущество и в рукопашном бою. Фронтальное наступление на пушки и “тюфяки”, на сомкнутый строй одетых в крепкие доспехи русских воинов оказалось гибельным для ордынцев, они понесли огромные потери и не добились успеха.

Если верно выражение, что истинный полководец выигрывает сражение до его начала, то великий князь лишний раз подтвердил это, выбрав наиболее выгодный для русского войска способ действий и вынудив ордынцев к “прямому бою”. И тем не менее создание благоприятных условий для победы – это еще не сама победа. Победу предстояло добывать в жестоких сражениях.

Войско Российского государства оказалось именно такой армией, а русский народ – таким народом, которые смогли вести оборонительную войну и одержать победу над своим извечным врагом – ордынским ханом. В сложной международной и внутренней обстановке великий князь Иван III принял самый надежный в данной ситуации оборонительный план войны. Принял, последовательно провел в жизнь и добился победы с минимальными потерями.

Но когда того требовала ситуация, великий князь переходил к активным наступательным действиям, отдавая предпочтение именно такой тактике.

Таким образом, в результате успешной военно-политической деятельности Ивана III было свергнуто ордынское иго, больше двух столетий тяготевшее над русскими землями. Россия начала успешную борьбу за возвращение западнорусских земель, захваченных литовскими феодалами, нанесла серьезные удары своим извечным врагам – ливонским рыцарям-крестоносцам. Казанский хан фактически стал вассалом великого московского князя.

Очень высоко оценил государственную и военную деятельность Ивана III Карл Маркс: “В начале своего княжения Иван III все еще был данником татар; власть его все еще оспаривалась другими удельными князьями; Новгород… господствовал на севере России; Польша, Литва стремились к завоеванию Москвы, а ливонские рыцари все еще не были сокрушены.

К концу своего княжения Иван III становится совершенно независимым государем. Казань лежит у его ног, и остатки Золотой Орды стремятся к его двору. Новгород и другие народоправства приведены к повиновению. Литва ущерблена, и великий князь ее – игрушка в руках Ивана. Ливонские рыцари побеждены.

Изумленная Европа, которая в начале царствования Ивана III едва подозревала о существовании Московского государства, затиснутого между литовцами и татарами, вдруг была огорошена внезапным появлением колоссальной империи на ее восточных границах. Сам султан Баязет, перед которым трепетала Европа, вдруг услышал однажды высокомерную речь от московитянина”1.

Ясно, что для достижения всего этого потребовались огромные военные усилия, целая серия победоносных войн с ордынцами, ливонскими и шведскими рыцарями, литовскими и польскими феодалами, собственными удельными князьями. Большие походы великокняжеских полков и стремительные рейды конных ратей, осады и штурмы крепостей, упорные полевые сражения и скоротечные пограничные стычки – вот чем заполнены страницы русских летописей второй половины ХV–начала ХVI столетий. Обстановка военной тревоги была повседневным бытом, служилые люди почти не слезали с коней.

Казалось бы, правитель государства, “государь всея Руси” Иван III Васильевич должен непрерывно находиться в походах, возглавлять полки в больших сражениях, руководить осадой неприятельских городов. В действительности же так не случилось. Немецкий посол Сигизмунд Герберштейн с удивлением писал: “Лично он только раз присутствовал на войне, именно, когда подвергались захвату княжества Новгородское и Тверское; в другое время он обыкновенно никогда не бывал в сражении и все же всегда одерживал победу, так что великий Стефан, знаменитый палатин Молдавии, часто вспоминал про него на пирах, говоря, что тот, сидя дома и предаваясь сну, умножает свою державу, а он сам, ежедневно сражаясь, едва в состоянии защитить свои границы”.

Да что чужеземец, германский посол, не понимал этого и кое-кто из соотечественников, современников первого “государя всея Руси!” По традиции, складывавшейся столетиями, идолом полководца был князь-витязь, лично водивший полки в бой, как Александр Невский, или даже сражавшийся мечом в боевом строю простых ратников, “на первом ступе”, подобно князю Дмитрию Донскому в Куликовской битве. Великий же князь Иван III личного участия в сражениях не принимал, часто во время войны вообще оставался в столице или в каком-нибудь другом, стратегически важном городе. Это давало повод его политическим противникам упрекать великого князя в нерешительности и даже сомневаться в его личном мужестве – к сожалению, эти упреки повторили и некоторые историки, представляя Ивана III только как государственного деятеля и искусного дипломата.

2. Преобразования Ивана III в русской армии

К Ивану III нельзя подходить с мерками “удельного периода”, когда князья выходили в бой со своим “двором” и дружинами “подручных князей”, только своим авторитетом обеспечивая единство действий и руководство боем. На рубеже ХVI и ХVI столетий происходило то, что известный военный историк А. Н. Кирпичников называет крутой ломкой традиционной системы вооружения и тактики боя. Сущность этой ломки заключалась в переходе от феодальных ополчений к общерусской армии.

Основу армии теперь составляли “государевы служилые люди”, дворянская поместная конница, объединенная в полки под командованием великокняжеских воевод. Все назначения тщательно фиксировались в разрядных книгах, там же указывались цели похода. Дворянская конница имела хорошее защитное вооружение (“дощатые брони”), удобные для рукопашного боя сабли, даже легкое огнестрельное оружие – “ручницы”.

Появились новые для средневековья военные формирования – отряды “огненных стрельцов”, или “пищальников”, и “наряд” (артиллерия). “Пищальники” набирались из горожан и тоже ставились под командование великокняжеских воевод. Пехоты, вооруженной ручным огнестрельным оружием, было уже достаточно. Например, Новгород и Псков обязаны были выставлять по приказу великого князя по одной тысяче “пищальников”. Из сельского населения в пехоту набиралась “посошная рать”.

Была разработана четкая система сбора ратных людей. Неизмеримо усложнилась вся военная организация. В этих условиях непосредственное ведение военных действий возлагалось на великокняжеских воевод, которые практически воплощали стратегические и тактические планы, разработанные великим князем Иваном III и его военными советниками.

“Большим воеводам” перед походом вручался “наказ”, подробная инструкция, где поименно перечислялись полковые воеводы, указывалось, где и как поставить полки, как организовать их взаимодействие, как поступить в той или иной конкретной ситуации. Вот, например, какой “наказ” был дан “угорским воеводам” (то есть воеводам, посланным с полками оборонять “берег” пограничной реки Угры от ордынцев): “… Пищальников и посошных людей князю Михаилу Ивановичу Булгакову и конюшему Ивану Андреевичу разделить по полкам, сколько где пригоже быть на берегу. А воевод им расставить по берегу, вверх по Угре и вниз по Угре, и до устья, по всем местам, где пригоже. А будет коли пригоже, посмотря по делу, отделив им воевод с людьми от себя, послать за Угру, и им тогда велеть итти за Угру – князю Ивану Михайловичу Воротынскому да окольничему Петру Яковлеву, да князю Федору Пронскому, да князю Андрею Курбскому, да Алешке Кашину и иным, которым пригоже, а людей с ними послать из всех полков, сколько пригоже. А посмотря по делу, будет им пригоже всем итти за Угру с людьми, и им оставить тогда на Угре князя Тимофея Тростенского да князя Андрея Оболенского, да князя Семена Романовича Мезецкого, а людей им оставить детей боярских не по многу, и пищальников, и посошных людей…”1 Казалось бы, в “наказе” все четко расписано и предусмотрено, но его составители отнюдь не сковывали самостоятельности и инициативы воевод, наоборот, непрерывно подчеркивали, что полки следует ставить “где пригоже”, поступать “посмотря по делу”. Полное доверие к воеводам, поощрение самостоятельных, активных действий в рамках общего плана обороны!

Конечно, это не случайно. Русская армия эпохи образования Российского государства, национальная по составу (в армиях западноевропейских государств преобладали тогда наемники-иностранцы), решавшая глубоко национальные задачи по обороне Отечества от внешних врагов и по возвращению ранее захваченных соседями русских земель, выдвинула немало способных полководцев, в верности и военных способностях которых “государь всея Руси” мог быть уверен. Это делало необязательным личное присутствие Ивана III на театре военных действий. И естественно, что он выступает в первую очередь как военный руководитель огромной страны, передоверяя своим воеводам проведение отдельных операций или даже целой военной кампании. Как верховный командующий, Иван III должен был охватывать своим руководством всю страну, и часто это было удобнее делать из столицы, чем из какого-нибудь пограничного города. К тому же в связи с выходом Российского государства на мировую арену увеличилось значение дипломатической подготовки войны. Создание выгодной внешнеполитической ситуации требовало постоянных забот со стороны правителя государства, и это было порой важнее, чем непосредственное участие в военных действиях. Заботой великого князя являлось также то, что военные историки называют политическим обеспечением войны. Не следует забывать, что централизация еще только началась, в стране сохранялись остатки феодальной раздробленности, внутреннее сплочение было решающим условием победы над внешними врагами. А это внутреннее сплочение должен был обеспечить “государь всея Руси”, и бывали моменты, когда чисто военные дела как бы отодвигались на второй план.

Видимо, поэтому многие историки и представляют Ивана III только выдающимся государственным деятелем и дипломатом. На самом деле он был и выдающимся военным деятелем России, который оставил заметный след в развитии военного искусства1.

По словам историков, великий князь Иван III лично только раз присутствовал на войне – во время присоединения Новгородской земли. Но именно в этом походе 1471 года прослеживаются многие черты военного искусства Ивана III.

Государь Иван III как политик и усовершенствователь законодательства России

Иван III вторым браком женился на племяннице последнего византийского императора Софье Палеолог. Этот брак имел значение политической демонстрации — наследница павшего византийского дома перенесла его державные права в Москву. После окончательного падения ига в 1480 г. Иван III выходит на международную арену с титулом Государя всея Руси, который был формально признан Литвой в договоре 1494 г. В отношениях с менее значительными иностранными правителями Иван III именует себя царем, что в то время означало властителя, который никому не платит дани. С конца ХY в. на печатях московского князя появляется византийский двуглавый орел, а в летописях того времени фиксируется новое родословие русских князей, восходящее к римским императорам. Позднее, при Иване IY, возникнет идея о том, что Москва — это Третий Рим.

Объединение страны поставило задачу кодификации законодательства, ибо в едином государстве должны действовать единые правовые нормы. Эта задача была решена принятием Судебника 1497 г.

3.1 Судебник 1497 г.

Рукопись Судебника была найдена в одном экземпляре в 1817 г. и впервые опубликована в 1819 г. До этой находки исследователи были знакомы с Судебником только по извлечениям из него в переводе на латынь в книге Герберштейна “Комментарии о московитских делах”. Текст не имеет постатейной нумерации, материал разбит с помощью заголовков и инициалов1.

Судебник 1497 г. по своему содержанию направлен на ликвидацию остатков феодальной раздробленности, на создание центрального и местного аппарата власти, разработку норм уголовного и гражданского права, судоустройства и судопроизводства. Очевидна и классовая направленность Судебника. В этом плане особый интерес представляет статья, устанавливающая Юрьев день — единственный разрешенный в году срок крестьянского перехода.

Большое место занимают в Судебнике нормы, регулирующие суд и процесс. Учитывая важность данного памятника права, эти нормы будут рассмотрены достаточно подробно.

Судебник устанавливал следующие виды судебных органов: государственные, духовные, вотчинные и помещичьи.

Государственные судебные органы делились на центральные и местные. Центральными государственными судебными органами были Великий князь, Боярская дума, путные бояре, чины, ведавшие отдельными отраслями дворцового управления, и приказы.

Центральные судебные органы были высшей инстанцией для суда наместников и волостелей. Дела могли переходить из низшей инстанции в высшую по докладу суда низшей инстанции или по жалобе стороны (пересуд).

Великий князь рассматривал дела в качестве суда первой инстанции по отношению к жителям своего домена, особо важные дела или дела, совершенные лицами, имеющими привилегию на суд князя, к которым обычно относились обладатели тарханных грамот и служилые люди (начиная с чина стольника), а также дела, поданные лично на имя великого князя.

Помимо этого князь рассматривал дела, направляемые ему «по докладу» из нижестоящего суда для утверждения или отмены принятого судом решения, а также являлся высшей апелляционной инстанцией по делам, решенным нижестоящими судами, осуществляя так называемый «пересуд»1. Наряду с самостоятельным рассмотрением дел, Великий князь мог поручить разбор дела различным судебным органам или специально назначенным князем лицам – путным боярам и другим чинам, ведавшим отдельными отраслями дворцового управления.

Связующим звеном между судом Великого князя и остальными судебными инстанциями была Боярская дума. Боярская дума состояла из «введенных бояр» – людей, введенных во дворец Великого князя в качестве постоянных помощников в управлении, бывших удельных князей, возведенных в чин думского боярина, и окольничих – лиц, занимавших высшую придворную должность. Вопросами суда и управления ведали высшие чины Боярской думы – бояре и окольничие. Однако дворянство, стремясь ограничить права бояр, добились того, что судопроизводство проводилось в присутствии его представителей – дьяков.

Заключение

В заключение следует подвести итог, обобщив все результаты военно-политических действий Ивана III как выдающегося государственного деятеля своего времени.

В многочисленных войнах проявились характерные черты военного искусства Ивана III: стремление вести военные действия за пределами своей страны; наличие общего стратегического плана войны; разработка серии ударов в разных направлениях, что приводило к распылению сил противника; понимание необходимости постоянно владеть военной инициативой.

В крупномасштабных военных операциях против Орды, Литвы и Ливонии накапливали опыт и совершенствовали военное искусство великокняжеские воеводы – русские военачальники эпохи образования и укрепления Российского государства.

Отличительной особенностью великого князя Ивана III было то, что он никогда не искал решения внешнеполитических задач, стоявших перед Российским государством, чисто военными средствами. Военные усилия сочетались с активной дипломатической деятельностью, с поисками политических решений, и в умелых комбинациях военных и дипломатических средств первые далеко не всегда оказывались главными.

К концу своего княжения Иван III становится совершенно независимым государем. Казань лежала у его ног, и остатки Золотой Орды стремились к его двору. Новгород и другие народоправства были приведены к повиновению. Литва была ущерблена, и великий князь ее оказался игрушкой в руках Ивана III. Ливонские рыцари были побеждены.

Значительные изменения были достигнуты Иваном III в сфере преобразования русской армии и законодательства.

Список использованной литературы

Егоров, В.Л. Золотая Орда: Мифы и реальность [Текст]/ В.Л.Егоров. — М.: Знание, 1990. — 62 с.

Каргалов, В. В. Полководцы Х-ХVI вв.[Текст] /В.В.Каргалов. — М.: Просвещение, 1989. – 572 с.

Краткое пособие по истории. Абитуриенту [Текст] /Под ред. – М.: Высшая школа, 1992. – 125 с.

Кучкин, В.А. Судебник 1497 г. и договорные грамоты московских князей XIV-XV веков [Текст]/ В.А.Кучкин // Отеч. история. – 2000. — №1. — С. 101-109.

Мунчаев, Ш.М., Устинов, В.М. История России: Учебник для вузов [Текст] /Ш.М.Мунчаев, В.М.Устинов. — 3-е изд., изм. и доп. — М.: Издательство НОРМА, 2003. — 768 с.

Разин, Е. А. История военного искусства [Текст]/Е.А. Разин. – Изд. 2-е доп. – М.: ИНФРА-М, 1998. — Т. 2 – 267 с.

Скрынников, Р.Г. Святители и власти [Текст]/ Р.Г.Скрынников. – Л.: Лениздат, 1990. – 349 с.

Хрестоматия по истории России с древнейших времен до наших дней [Текст] /Под ред. А.С. Орлова, В.А. Георгиева. – М., 1999. – 356 с.

1 Разин Е. А. История военного искусства. – Изд. 2-е доп. — М., 1998. — Т. 2 – С. 122

1 Разин Е.А. Указ. соч. – С. 124

1 Каргалов В. В. Полководцы Х-ХVI вв. — М., 1989 – С. 94

1 Скрынников, Р.Г. Святители и власти / Р.Г.Скрынников. – Л., 1990. – С. 62

1 Каргалов В.В. Указ. соч. – С. 98

1 Каргалов В.В. Указ. соч. – С. 101

1 Там же. – С. 102

1 Проект «Летопись» 2001 – 2006 гг. [Электронный ресурс] — Электрон. дан. – 2004 .- Режим доступа: www.iuecon.org/html .- Загл. с экрана.

1 Егоров, В.Л. Золотая Орда: Мифы и реальность. — М., 1990. – С. 28

1 Мунчаев Ш. М., Устинов В. М. История России: Учебник для вузов. — 3-е изд., изм. и доп. — М.: Издательство НОРМА, 2003. — С. 273

1 Орлов А. С., Георгиев В. А. и др. Хрестоматия по истории России с древнейших времен до наших дней. – М., 1999. – С. 175

1 Кучкин, В.А. Судебник 1497 г. и договорные грамоты московских князей XIV-XV веков // Отеч. история. – 2000. — №1. — С. 106

Введение

Всякое литературное произведение далекого прошлого способно привлечь и увлечь человека нового времени изображением исчезнувшей жизни во многом поразительно не схожей с нашей жизнью сегодня. Исторический интерес, свойственный любому человеку, естественное желание узнать, «что было раньше», — начало нашего пути к Гомеру, точнее одного из путей. Мы спрашиваем: кто он был, этот Гомер? И когда жил? И «сочинил» ли своих героев или в их образах и подвигах отображены подлинные события? И насколько верно они отражены и к какому времени они относятся? Мы задаем вопрос за вопросом и имеем ответы в статьях и книгах о Гомере, а к нашим услугам не сотни и не тысячи, а десятки тысяч книг и статей, целая библиотека, которая продолжает расти и сейчас.

Ученые не только обнаруживают все новые факты, имеющие отношение к гомеровским поэмам, но и открывают новые точки зрения на поэзию Гомера в целом, новые способы ее оценки. Была пора, когда каждое слово «Илиады» и
«Одиссеи» считали непререкаемой истиной – древние греки видели в Гомере не только великого поэта, но и философа, педагога, одним словом – верховного судью на все случаи жизни. Была и другая пора, когда все в «Илиаде» и
«Одиссеи» считали вымыслом, или безнравственным анекдотом, оскорбляющим
«хороший вкус».

Потом пришла пора, когда Гомеровы «Басни» одна за другой стали подкрепляться находками археологов: в 1870 году немец Генрих Шлиман нашел
Трою, у стен которой сражались и умирали герои «Илиады»; спустя четыре года тот же Шлиман раскопал «обильные златом» Микены – город Агамемнома, вождя греческого воинства под Троей.

Список «Гомеровских открытий» черезвычайно обширен и до сегодня не закрыт – и едва ли закроется в ближайшем будущем. И все же необходимо назвать еще одно из них – самое важное и самое сенсационное в нашем веке. В ходе раскопок на острове Крите, а также в Микенах, в Гилосе и в некоторых других местах в южной части Балканского полуострова археологи нашли несколько тысяч глиняных табличек, исписанных неведанными письменами. Чтобы их прочитать потребовалось почти полвека, потому что не был известен даже язык этих надписей. Лишь в 1953 году тридцатилетний англичанин Майкл
Вентрис решил задачу дешифровки так называемого линейного письма «Б». Этот человек погибщий в катастрофе три с половиной года спустя не был историком античности, ни специалистом по древним языкам – он был архитектор. И тем не менее ему удалось сделать самое крупное и самое поразительное открытие в науке об античности. Его открытие дало в руки исследователей подлинные греческие документы того же примерно времени, что события «Илиады» и
«Одиссеи». Документы, расширившие, уточнившие, а кое в чем и перевернувшие прежние представления о прообразе того общества и государства, которые изображены у Гомера.

«Одиссея» и «Илиада» относятся к важнейшим и некоторое время единственным источникам информации о периоде, который последовал в греческой истории за микенской эпохой. Однако кроме самого содержания этих произведений, ученых уже продолжительный период волнует вопрос о происхождении поэм, о личности их автора или авторов, о времени создания.
Не смотря на отсутствие какой-либо достоверной информации о Гомере как реальной личности, его существование не ставилось под сомнение. Шли лишь споры о месте его рождения, о годах жизни. По наиболее распространенной версии он был жителем острова Хиос. Однако уже в древности шли ожесточенные споры между греческими городами за право называться родиной великого поэта.
Биографические сведенья о нем, дошедшие до нас от позднейших античных авторов, противоречивы, не всегда правдоподобны, зачастую представляют собой очевидные домыслы.

Вызывает сомнение античная традиция о слепоте Гомера: автор «Илиады» и
«Одиссеи», во всяком случае, прожил зрячим большую часть жизни, впитал в себя яркие картины природы и бытия человека на ее фоне, побывал в гуще сражения, лично соприкоснулся едва ли не со всеми сторонами тогдашней жизни.

Видел он своими глазами и троянскую равнину, как это явствует из описания деталей в описаниях «Илиады».

Имя «Гомер», скорее всего, подлинное хотя многие исследователи высказывали сомнения на этот счет. Оно не принадлежит к числу греческих имен, бывших в употреблении, греки его не понимали и всячески пытались объяснить, толкуя его как «заложник», то как «слепец». Едва ли кто мог придумать такое имя для автора «Илиады» и «Одиссеи». Судя по имени гениальный поэт мог быть даже не греком по происхождению: в становлении и развитии эллинской культуры сыграли важную роль многие «варвары» или
«полуварвары», усвоившие с детства греческий язык и греческую культурную традицию, — философ Фолес Милетский, отец истории Геродот, писатель-сатирик
Лупиан.

Поэмы такой длины и такой сложной структуры, как «Илиада» и «Одиссея», не могли сохраниться в устной эпической традиции, в которой важнейшую роль играла импровизация.

Устное эпическое творчество не знает авторского права; и аэды, которые попытались бы воспроизводить «Илиаду» или «Одиссею» по памяти на слух, неизбежно разрушили бы стройную композицию поэмы, пытаясь каждый на свой лад сделать поэму лучше.

Судя по ряду признаков, обе поэмы были созданы в VIII в. до н. э.
«Илиада» примерно на полвека раньше «Одиссеи».

Время жизни Гомера датировалось по-разному — от XI до начала VIII в. до н. э. Древние историки все же предполагали, что Гомер жил приблизительно в середине IX в. до н.э., и был уроженцем одного из греческих городов
Эгейского побережья Малой Азии.

Используя Гомера, мы всегда должны помнить, что перед нами не исторический документ в строгом значении этого слова, а художественное произведение.

Тема войны и военного дела в поэме Гомера «Илиада» очень актуальна.
Особенно меня заинтриговало то, по какой причине началась кровопролитная война? Какую роль играли различные божества в войне того времени? На каком уровне находилось военное дело греков? Как были вооружены войны
«Гомеровской эпохи»? На эти и многие другие вопросы я постараюсь ответить в данной курсовой работе.

1. Укрепления у греков «гомеровской эпохи»

Героями эпических песен в микенское время делаются цари тогдашних государств, известных нам, как, например, Микенское и Пилосское царства, столицы которых предстали перед нашими глазами в результате археологических раскопок, и других, которые нам известны хуже или совсем неизвестны.

«Но эпос избирателен в использовании исторических событий; из множества военных столкновений эпохи экспедиция под Трою, видимо, уже вскоре после самого события заняла важное место в эпической традиции, в репертуаре певцов-аэдов. Занявшие в конце концов второе место песни о походах на город Фивы в Средней Греции и об ужасной судьбе царя Эдипа, по- видимому, также восходят в своих истоках к Микенской эпохе.

Вскоре после гибели Трои страшная катастрофа постигла микенский мир.
Дворцы Пилоса и Микен и Пелопоннесе были сожжены, уцелевший дворец в
Тиринфе был покинут его обитателями. Египетские и хеттские источники говорят о нашествии доселе неведомых народов, потрясшем все восточное
Средиземноморье. В микенскую Грецию вторгаются с севера снявшиеся с места под натиском соседей греческие племена эолийцев и дорийцев, жившие до сих пор родоплеменным строем где-то к северу от Балканского полуострова.
Наступает эпоха послемикенского упадка. Изделия художественного ремесла становятся грубыми, примитивными. Сложная слоговая письменность микенских дворцов, так называемое линейное письмо Б, была забыта. Греки снова сделались бесписьменным народом – наступает эпоха, которую принято называть
«темными веками». Жизнь греков приобретает формы, характерные для народов, живших родоплеменным строем и разрушивших более высокую культуру, как это сделали германцы во время великого переселения народов или предки индийцев арьи, разрушившие в XIV – XIII вв. до н. э. протоиндийскую цивилизацию. В центре интересов такого племени – военные экспедиции предводителей с их дружинами, захват и дележ добычи, героическая смерть в поединке с неприятелем, слава подвигов – при жизни и после смерти. Идеальной формой выражения идеологии такого общества является героический эпос: ею проникнуты песни древнеисландской «Старшей Эдды», индийская «Махабхарата», героический эпос тюркских народов.» [2, 396]

Греки эолийского племени, жившие первоначально севернее, усваивают поэтическую традицию Микенской эпохи, объединяют ее со своей собственной: язык гомеровских поэм свидетельствует о том, что поэтическая традиция микенских времен дошла до Гомера через эолийских аэдов – творцов героических эпических песен первых послемикенских веков.

Четко урегулированный стихотворный размер – гексаметр, где каждый стих состоял из шести стоп с правильным чередованием долгих и кратких слогов, характерным для всей древнегреческой поэзии, незатейливая торжественная мелодия стихов, певшихся под аккомпанемент лиры, – все это еще больше приподнимало песнь аэда над уровнем повседневного существования слушателей.

Рассмотрим же подробнее как описывал Гомер военные укрепления городов и лагерей.

Гомеру, по-видимому, нелегко было правдиво изложить историю десятилетней осады Трои, о которой он знал только из мифов. На помощь Трои вновь и вновь приходили только союзники, имевшие беспрепятственный доступ в город, — Мемнон из Суз, Пентеселея и ее амазонки и другие.

Так говорила, — и старец, дивяся Атриду, воскликнул:

О Агамемнон, счастливым родившийся, смертный блаженный!

Сколько под властью твоею ахейских сынов браноносных!

Некогда, быв во фригийской земле, виноградом обильной,

Зрел я великую рать фригиян, колесничников быстрых;

Зрел я Атрея полки и Мигдона, подобного богу:

Станом стояло их воинство вдоль берегов Сангария;

Там находился и я, и союзником оных считался,

В день, как мужам подобные ратью нашли амазонки:

Но не столько их было, как здесь быстрооких данаев».

[1, с. 105]

Гомер много рассказывает о том, как с ними воевали ахейцы, но нигде у него нет и речи о самой осаде. Троя пала из-за бреши в стене, пробитой не врагами при помощи таранов, а сделанной самим населением, чтобы протащить большого деревянного коня, который не проходил в ворота. Поверив, что противники отказались от осады, троянцы отступили в глубь крепости. Только так можно объяснить взятие города, который никогда не подвергался настоящей осаде.

Можно было рассказывать о многократных попытках атаковать Трою, о призывах к троянским женщинам, старикам и детям защищать ее стены, но только не о штурме и падении крепости. Пророкам ветхого завета было в этом отношении значительно легче. Кажется странным, что благочестивые мужи, описывают осады и падения больших и могущественных городов не без некоторого смакования. «Он [Навуходоносор] устроит против себя [имеется ввиду Тир] осадные башни, и насыплет против тебя вал, и поставит против тебя щиты; и к стенам твоим придвинет стенобитные машины, и башни твои разрушит секирами своими». На ассирийских рельефах мы встречаем точные иллюстрации к таким описаниям.

Плохо знает Гомера тот, кто считает, что раджи соблюдения верности мифу он не использует представившеюся ему возможность по-своему интерпретировать факт. Так как ахейцы не могут атаковать трою, то троянцы вынуждены атаковать лагерь ахейцев.

Ассирийцы в каждом походе разбивали лагерь. Он имел круглую или прямоугольную форму, окружался стенами с башнями. Кроме палаток в нем возводились и постройки, и удобные конюшни, живо напоминающие жилища кочевников своими штандартами, укрепленными над воротами. В лагере размещались войско, обоз, солдаты и маркитантки, скот и все необходимое имущество для удобства военноначальников. Оружиносцы сооружали жилища для своих господ, забивали скот и жарили пищу, как Патроку для Ахилла, завтракали, как Нестр со своими друзьями и развлекались, как ахейцы в вечер после битвы. Если мы вспомним лагерь из которого Ахилл вынимает свой кубок, или описание его надежного, обнесенного забором жилища, то убедимся, что у греков, как у ассирийцев, лагерь выглядел одинаково. Для Гомера представлялось весьма соблазнительным не только описать подобный лагерь, но и рассказать, но и рассказать, как он был атакован всеми средствами современной поэту военной техники.

По своим укреплениям лагерь ахейцев точно соответствовал тому, что мы привыкли видеть на изображении ассирийцев. Он имел прочные стены, сложенные из балок и камней, и зубчатые башни, защищающие пять ворот. Ров и насыпь делали лагерь непреступным для повозок из-за крутых склонов и сооруженного наверху забора. Правда, изгородь и ров не были обязательной принадлежностью тех времен, но для того, чтобы атака врагов выглядела внушительней, Гомер описал в своем рассказе настоящую маленькую крепость. Ров был утыкан копьями.

Там, где тела сожигали, насыпали дружно могилу,

Общую всем на долине; близ оной воздвигнулк стену,

Башни высокие, воинству их и судам оборону;

В них сотворили ворота и крепко сплоченные створы,

Путь бы чрез оные был колесницам и коням просторный.

Подле стены той, снаружи, ров ископали великий,

Всюду широкие, глубокий, в колья по нем водрузили.

[1, с. 234].

Деревянные башни укреплялись контрфорсами. Здесь Гомер снова не может удержаться от того, чтобы продемонстрировать свои познания в области современной ему военной техники. Троянцы пытались расшатать стену, но для этого нужны были соответствующие инструменты.

Тут, на знаменье бога и силу свою положася,

Начали Трои сыны разрушать ахейскую стену.

С башен срывали зубцы, сокрушали грудные забрала

И ломами шатали у вала торчащие сваи,

Кои поставлены в землю опорами первыми башен.

Их вырывали они и уже уповали, что стену

Скоро пробьют; но ахейцы еще не сходили с их места.

Плотно щитами они оградивши грудные забрала,

Камнями, копьями били врагов, подступавших под стену.

[1, с. 343]

У Гомера не рассказано об этом, не показаны инструменты, не упоминает он и о лестницах, по которым войны поднимались на стены. В доспехах не легко было взбираться по гладкой стене, не говоря уже о граде камней, обрушивающихся сверху. Окончательного результата троянцы добились только метким ударом камня, в результате которого балки ворот треснули и полетели запоры.

Так Приамид захватил и стремительно нес на ворота

Камень огромный. Ворота те были сплоченные крепко

Створы двойные, высокие: два извнутри их запора

Встречные туго держали, одним замыкаяся болтом.

Стал он у самых ворот и, чтоб не был удар маломочен,

Ноги расширил и, сильно напрягшися, грянул в средину;

Сбил подворотные оба крюка, и во внутренность камень

Рухнулся тяжкий. Взгремели ворота; ни засов огромный

Их не сдержал: и сюда и туда раскололися створы,

Камнем разбитые страшным; и ринулся Гектор великий.

Грозен лицом, как бурная ночь; и сиял он ужасно

Медью, которой одеян был весь и в руках потрясал он

Два копия; не сдержал бы героя никто, кроме бога,

В миг, как в ворота влетел он: огнем его очи горели.

Там он троянам приказывал, к толпищу их обратяся,

На стену быстро взлезать, и ему покорились трояне:

Ринулись все, и немедленно — те подымались на стену,

Те наводняли ворота. Кругом побежали ахейцы

К черным своим кораблям; и кругом поднялася тревога.

[1, с. 344]

Ассирийцы же часто изображали подобные сцены. Защищенные панцирями и большими плетенными щитами, передние ряды наступающих пробивали, ломали подкоп у основания стены. Чтобы их не засыпало они не трогали поперечную балку, или подводили специальную опору, которую потом поджигали отчего стена рушилась.

Едва ли Гомер считал, что у ахейцев не было таранов, ломов и штурмовых лестниц. Вероятно просто не было случая упомянуть о них.

Список использованных источников

1. Гомер. Илиада. М.: Литература., 1972 г., 543 с.

2. А. И. Зайцев. Древнегреческий героический эпос и “Илиада” Гомера.

М.: 1999 г., с. 394.

2. Виды оружия и роды войск

Никого никогда не смущало курьезное представление Гомера о битве колесниц: чего только не придумывали, чтобы получше объяснить странности всем хорошо известной битвы колесничих у Гомера.

Реальная тактика боя – массированный натиск коллесниц микенской эпохи, о которой Гомер знает из эпической традиции, или сражение в сомкнутом пешем строю, характерное для времени Гомера, — находит отражение в «Илиаде» в основном в рассказах и соверах Нестора («Илиада», IV, 303 – 309).

Конных мужей впереди с колесницами Нестор построил;

Пеших бойцов позади их поставил, и многих и храбрых,

Стену в сражениях бурных; но робких собрал в середину,

С мыслью, чтоб каждый, когда не по воле, по нужде сражался.

Конникам первым давал наставленья, приказывал им он

Коней рядами держать и нестройной толпой не толпиться.

«Нет, — чтоб никто, на искусство езды и на силу надежный,

Прежде других не пылал впереди с сопостатами биться

Или назад обращаться: себя вы ослабите сами.

Кто ж в колеснице своей на другую придет колесницу,

Пику вперед уставь: наилучший для конников способ.

Так поступая, и древние стены, и грады громили,

Разум и дух таковой сохраняя в доблестных персях».

[1, с. 127]

Взял пятьдесят колесниц, и от каждой два ратоборца

Землю грызли зубами, сраженные пикой моею.

Я поразил бы и двух Акторидов, младых Молионов,

[1, с.315]

В течение IX – VIII вв. до н. э. На смену колесницам приходят всадники. Боевая колесница, как род оружия уже сыграла свою роль, подобно рыцарям превратившимся в средние века в особое сословие: обладание колесницей стало признаком особой принадлежности, когда в Новое время появились автомобили, легкая двуколка также долгое время считалась более изысканным видом экипажа.

В IX в. до н. э. Битвы колесниц не проходили даже на ровной местности, хотя во II тысячелетии до н. э. Судя по египетским изображениям, они были обычным явлением. Урартский царь Сардур после поражения в 753 году до н. э.
Бежал с поля боя верхом, бросив свою колесницу наряду с другими предметами роскоши. В известной мере символично, что он бросил экипаж, ставший бесполезным в военном отношении.

Сравнивая гомеровские описания вооружения с изображениями воинов того времени на вазах, мы видим, что уже в гомеровское время были известны все атрибуты вооружения, существовавшие в Греции. То же можно сказать и о материалах, из которых изготовлялось вооружение, и о способе их обработке.
Известные малоазиатским грекам металлы – золото, серебро, железо, медь, олово и свинец, хотя и добывались в Европейской Греции, но в очень небольшом количестве. Того немногого, что доставляли лауритские серебряные рудники в Аттике, медные на острове Эббея, железные и свинцовые в других местах, было недостаточно, и греки были вынуждены за всем недостающим обращаться к малоазиатским колониям.

Тут Ахиллес предложил им круг самородный железа;

Прежде метала его Этионова крепкая сила;

Но когда Этиона убил Ахиллес градоборец,

Круг на своих кораблях он с другими корыстями вывез.

Встал наконец он пред сонмом и так говорил аргивянам:

“Встаньте, которым угодно и сей еще подвиг изведать!

Сколько бы кто ни имел и далеких полей и широких,–

На пять круглых годов и тому на потребы достанет

Глыбы такой; у него никогда оскуделый в железе

В град не пойдет ни оратай, ни пастырь, но дома добудет”.

[1, с. 346]

Судя по данному абзацу можно судить, что Гомер знал цену железа. Поэмы
Гомера представляют многочисленные доказательства того, что малоазиатским грекам были в совершенстве известны все способы обработки металлов. Они умели их плавить, паять, клепать, полировать, умели составлять металлические сплавы – электрон (из золота и серебра) и, вероятно, бронзу
(хотя прямых указаний у Гомера на это нет).

Все нужные для работ по металлу приспособления и инструменты были доведены у них до совершенства: кузницы были снабжены хорошо устроенными плавильными печами, мехами, наковальнями, клещами и так далее.

В отделке вооружения Европейские Греки много заимствовали у малоазиатов; со временем изделия постепенно становились не только красивее и изящнее, но и удобнее.

Гомеровские доспехи были тяжелыми, неуклюжими и по стилю отличались от позднейших, дошедших до нас в изображениях и обломках.

Уже в середине II тысячелетия до н. э. Основное преимущество в битве колесницам придавала скорость. Вес колесницам не должен был превышать нескольких фунтов. Старались избегать металлических частей, выбирая самые легкие породы дерева. Вес возничего, воина и их доспехов также стремились по возможности уменьшить. По бокам тростникового кузова колесницы торчали тростниковые колчаны; в углу укреплялись одно или два коротких копья. Сзади было отверстие для входа, закрывавшееся щитком с шипами.

Вскоре отказались от панциря и поножей для возничего – хотя и полезных, но сильно отяжелевших колесницу. Другого оружия, кроме лука и дротиков, не было. Все это убеждает нас в том, что Гомер имел весьма смутное представление о битве колесниц. У него тяжело вооруженные воины отправляются на поле боя на колесницах, соскакивают с них и сражаются с пешими. Это еще можно было допустить, если бы речь шла об отдельных военачальниках.

Быстро герои с колесницы с оружием прянул на землю;

Острые копья колебля, кругом обходил ополченья,

Дух распаляя на бой; и восставил он страшную сечу.

В бой обратились трояне и стали в лицо аргивянам;

[1, 254]

Но Гомер, очевидно представлял себе, что на колесницах сражалась основная масса воинов. Более того, он утверждал, что Афина длинным копьем из-за спины лошади ранит Ареса в кисть руки. Несомненно, гомеровский эпос возник в то время, когда уже не было сражений на колесницах. Конечно, будучи городским жителем, Гомер сам никогда не участвовал в сражениях, но если бы была возможность он расспросил бы участников битв и любой воин мог бы подробно рассказать ему обо всем. Ведь Гомер прекрасно разбирался в обстановке своего времени.

Из более раннего эпоса Гомер не мог получить представления о битве колесниц. Не многочисленная знать еще пользовалась ими, приберегла колесницы для парадов, охоты и спорта. Однако Гомеру хотелось описать битву колесниц и всадники были ему не нужны. Мы и не встречали их при перечислении воинов. В то же время он был хорошо знаком с верховой ездой.
Так Диомед и Одиссей скачут у него домой на белых конях Реса (фракинийский царь, участвующий в троянской войне в качестве союзника троянцев), а после гибели своего плота, Одиссей седлает обломок своего плота, как коня.

Отсутствие всадников у Гомера, по-видимому можно объяснить увлечением новой модной военной политикой того времени – фаланговой, сведенья о которой Гомер почерпнул в Элегиях поэта Тирея (древнегреческий поэт, известный своими воинственными стихотворениями – Эмбатериями, воспевающими древнюю воинскую доблесть спартанцев). У Гомера о фаланге сказано немного, так как он предпочитал архаизовать обстановку.

Был он возница его, и тогда над конями трудился,

Правил туда, где в сражении гуще клубились фаланги;

[1, с. 446]

Но именно поэтому колесничие, которые, собственно, должны были стрелять из лука, у него оказываются тяжеловооруженными пехотинцами.
Описания войн даны Гомером со знанием дела, как, например, рассказ о способе ведения войны Лакрами (Лакры – население Лакриды, области в древней Элладе, богатой пастбищами, плодородными землями и скотом).

Лакры воевали с помощью луков и пращей – родственный видов оружия. Как лучники, так и пращеметатели пользовались оружием дальнего боя, при этом у них были заняты обе руки.

До VIII в. до н. э. щит носили на ремне «теламоне», укрепленном на плечах, так как руки были заняты. Во время боя щит передвигали вперед и держали за рукоять, сделанную в центре внутренней стороны, с тем, чтобы он служил покрытием. Это было неудобно, так как сковывало движения война.
Поэтому лучники и прощники, стрелявшие стоя или с колена, щитами не пользовались. У лучников даже шлема не было на голове: он мешал целиться.
Гомер знал это хорошо:

Рек он, — и тот его понял и, прянувши, стал близ героя

С луком разрывчатым в верной руке и с колчаном на раме,

Полным пернатых; и, быстро он их на троян посылая,

Клита стрелой поразил, Пизенорову славную отрасль,,

Друга Панфоева сына, почтенного Полидамаса.

[1, с. 446]

Воинство их не имело ни медяных с гривою конской

Шлемов, ни круглых щитов, ни возвышенных ясенных копий;

Только на верные луки и волну, скрученную в пращи,

Локры надеясь, пришли к Илиону, и ими на битвах,

Быстро и метко стреляя, троян разрывали фаланги.

[1, с. 345]

Стрелка прикрывал большим щитом оруженосец или соратник, вооруженный копьем или мечом.

Гектор предшествовал всем, смертоносному равный Арею;

Щит перед грудью его обращался, круг необъятный,

Кожами крепкий и сверху обложенный множеством меди;

Окрест главы у него колебался шелом лучезарный.

Всем он фалангам везде угрожал, под щитом наступая;

[1, с. 349]

Рассказом о том, как утомленный Аякс отдавал товарищам свой плетенный щит, Гомер сознательно снижает значение щита в битве.

Черные, крепостью равные, плуг многосложный волочат;

Пот при корнях их рогов пробивается крупный; но дружно,

Оба единым блестящим ярмом едва разделяясь,

Дружно идут полосой и земли глубину раздирают,–

Так и Аяксы, сложася, держались один близ другого.

Вслед Теламонова сына стремилися многие мужи,

Храбрые, ратные други; они его щит принимали,

Если усталость и пот изнуряли колена герою;

Но за вождем Оилидом никто не стремился из локров:

Дух не вытерпливал их рукопашного, стойкого боя;

[1, с. 345]

Описанный им щит имеет большое сходство с продолговатым микенским, который, конечно, был известен поэту по различным изображениям, например, рисунку на микенском мече.

Совершенно неправомерно утверждение, что в гомеровских описаниях сохранились следы древнего эпоса: слишком уж современны они для того времени. Гомеру не нужен был эпос, он знал микенское оружие и снаряжение так же хорошо, как и современное ему вооружение. На найденном в Микенах мече, лучник стоит, преклонив колено, его загораживает воин со щитом, бросавший копье. Этому изображению соответствуют строки из «Илиады»:

Тевкр же, девятым исшед, наляцатель жестокого лука,

Стал под великим щитом Теламонова сына Аякса.

Вкруг осмотревши и метко стрельнувши в толпу сопротивных,

Часто Аякс отсторанивал щит; а стрелец знаменитый,

270 Ранил кого-либо; раненый, пав, расставался с душою;

Тевкр же бросался назад, и, как к матери сын, приникал он

К брату Аяксу, и сильный щитом покрывал его светлым.

[1, с. 266]

“Конечно, ответственность за различные несуразности Гомер не всегда может переложить на странные обычаи древнего времени. В большинстве из них повинен он сам». [2, с. 56]

Например, совершенно необъяснимо, как могут герои сражаться с раннего утра до захода солнца, имея всего один-два метательных копья. Мечом они как и ассирийцы в битве не пользуются.

Конные, пешие; шум между толп их воздвигся ужасный.

Рати, на место одно устремляйся, быстро сошлися;

Разом сразилися кожи, сразилися копья и силы

Воинов, медью одеянных; выпуклобляшные разом

Сшиблись щиты со щитами; гром поднялся ужасный.

Вместе смешались победные крики и смертные стоны

Воев губящих и гибнущих; кровью земля заструилась.

Долго, как длилося утро и день возрастал светоносный,

Стрелы и тех и других поражали — и падали вои.

[1, с. 344]

Получается, что метнув в первые минуты свои два копья, они вынуждены будут уйти с поля боя. Метательное оружие имеет смысл только тогда, когда его достаточно, как например, камней для пращи или стрел для лука. Оно применимо, также, когда битва продолжается не долго. Но герои Гомера соскакивают с колесниц и сражаются целый день. Гомер и сам замечает эту неувязку и при случае заменяет короткие дротики длинными копьями, которыми бьются не выпуская их из рук, он называет этот бой рукопашным. Подобных воинов, хорошо защищенных панцирем и круглым щитом, Гомер мог видеть в современной ему ассирийской армии. Это типичный солдат охраны, вооруженный скорее для защиты, чем для наступления. При очень большом щите панцирь становится ненужным. Если же щит невелик и легок, то воина защищает панцирь, а голову – его шлем с султаном. Меч, который носят на ремне через плечо, гомеровские герои пускают в ход, лишь в случаях крайней необходимости. Вот так описывает Гомер воина:

Вышел вперед от троян Александр, небожителю равный,

С кожею парда на раме, с луком кривым за плечами

И с мечом при бедре; а в руках два копья медножалых

Гордо колебля, он всех вызывал из данаев храбрейших,

Выйти противу него и сразиться жестокою битвой.

[1, с. 109]

Ассирийцы же пользуются мечом для того, чтобы прикончить упавшего врага или, еще чаще, для того, чтобы отсечь у него голову или руку.

Гомер, очевидно сам видел, как действуют в бою стальным мечом: бронзовым мечом не возможно так отрубить руку, как это наглядно изображено в “Илиаде”.

Мужа сего Эврипил, блистательный сын Эвемонов,

80 В бегстве узрев пред собою, догнал на бегу и по раму

Острым мечом поразил и отнес жиловатую руку;

Там же рука, кровавая пала на прах, и троянцу

Очи смежила кровавая Смерть и могучая Участь.

[1, с. 203]

На Переднем Востоке был широко распространен чешуйчатый панцирь – кольчуга, состоявший из роговых или металлических пластин с отверстиями, через которые и продевались соединявшие их шнурки. Остатки чешуйчатых панцирей, датируемых II тысячелетием до н. э. доходили только до талии.

Войны, стоявшие в передних рядах, носили старомодные, доходившие до щиколоток кольчуги, а под шлемом, что-то вроде капюшона, закрывавшего подбородок и в виде воротника, спускавшегося на плечи. Короткий эластичный панцирь надевался как рубашка. Поэтому Гомер называет его то «бронзовым хитоном», то просто «хитоном», а один раз более точно «плетенным хитоном».
Вполне возможно, что пластины сверкали на солнце, а может быть, и позвякивали, соприкасаясь друг с другом.

Трои сынов и данаев на новых побоищах страшных.

Вспрянул Атрид, и божественный голос еще разливался

Вкруг его слуха; воссел он и мягким оделся хитоном,

Новым, прекрасным, и сверху набросил широкую ризу;

К белым ногам привязал прекрасного вида плесницы,

Сверху рамен перекинул блистательный меч среброгвоздный;

В руки же взявши отцовский, вовеки не гибнущий, скипетр.

[1, с. 34]

Описывая чешуйчатые панцири и круглые щиты, Гомер воспроизводит реальные детали вооружения VII в. до н. э. изображая роскошный панцирь
Агамемнона.

Щит полководца также должен был поражать своим великолепием, и тут уж
Гомер с самого начала не пожалел красок, а в дальнейшем вносил в свое описание, что только мог узнать. Рассмотрев по частям эту удивительную часть вооружения, мы можем получить о ней довольно полное представление.
Саргон в своей надписи рассказывает об урартских щитах из Мусасира. По краям щитов шли изображения колец, а по середине выгравирована львиная голова. Писцы ассирийского царя презрительно называют этого льва собакой, а у Гомера он превратился в Медузу Горгону – в греческой мифологии (Медуза
Горгона – в греческой мифологии имя одной из трех сестер – чудовищ с медным туловищем и золотыми крыльями, взгляд которой обращал в камень все живое.
Из них одна – Горгона – была смертной). На некоторых щитах центр, которому
Гомер уделяет так много внимания либо был гладким, либо его украшал простой органмент, а по краям размещались различные изображения. На урартских щитах мы видим бегущих львов и быков, разделяемых рядами орнамента, в результате чего образовалось двенадцать полос.

Украшение критских щитов значительно грубее: наряду с военными сценами здесь встречаются изображения различных фантастических существ. Гомер называет только двух – Деймоса («страх») и Фобоса («ужас»). На финикийских щитах помимо этих двух фигур мы также видим изображение битв и чудовищ.

Еще гомеровские поэмы, проникнутые духом новой эпохи, сохранят все же как обломок праиндоевропейского примитивного героического эпоса поразительное словосочетание «неувядающая слава», как сохранят его и священные гимны древнеиндийской «Ригведы». В середине II тысячелетия до н. э. в греческую эпическую традицию войдет и сохранится описание большого,
«подобного башне», щита, закрывающего воина с головы по ног; к раннемикенской эпохе восходит и упоминаемый в «Илиаде» кожаный шлем, украшенный кабаньими клыками. В послемикенские времена таких щитов и шлемов не было в употреблении, и Гомер мог знать о них лишь из поэтической традиции.

Вождь Мерион предложил Одиссею и лук и колчан свой,

Отдал и меч; на главу же надел Лаэртида героя

Шлем из кожи; внутри перепутанный часто ремнями,

Крепко натянут он был, а снаружи по шлему торчали

Белые вепря клыки, и сюда и туда воздымаясь

В стройных, красивых рядах; в середине же полстью подбит он.

Шлем сей — древле из стен Элеона похитил Автолик,

Там Горменида Аминтора дом крепкозданный разрушив;

В Скандии ж отдал его Киферийскому Амфидамасу;

Амфидамас подарил, как гостинец приязненный. Молу;

Мол, наконец, Мериону вручил его, храброму сыну;

Ныне сей шлем знаменитый главу осенил Одиссея.

[1, с. 271]

Особенно сложен вопрос о поножах. На возах позднемикенского периода изображены воины в круглых кожаных панцирях и поножах из кожи или металла.
Найдены отдельные экземпляры поножей, относящихся к этому времени. Потом поножи перестали носить, но в гомеровское время они появляются вновь.

Воины быстро уселись рядами, где каждый оставил

Коней своих звуконогих и пестрые ратные сбруи.

Тою порой вкруг рамен покрывался оружием пышным

Юный герой Александр, супруг лепокудрой Елены.

И сперва наложил он на белые ноги поножи

Пышные, кои серебряной плотно смыкались наглезной;

[1, с. 45]

У ассирийцев поножей не было, они носили короткий чешуйчатый панцирь, прочные чулки чуть выше колен на подвязках и высокие сапоги на шнуровке.
Колесничим поножи не были нужны, так как их ноги защищал кузов колесницы, но всадникам они были необходимы.

Металлические поножи могли ранить лошадь, поэтому чулки ассирийцев оказались таким же удачным выходом из положения, как и штаны кочевых народов. Только гоплиты могли пользоваться металлическими поножами. Не исключено, что Гомер принимал за поножи кожаные гамаши, изображенные на имевшихся в его распоряжении обломках микенских ваз.

Список использованных источников

1. Гомер. Илиада. М.: Литература., 1972 г., 543 с.

2. М. Римшнайдер.

3. Организация войска.

В VIII-VII вв. до н. э. не существовало призыва в армию, войска были только наемными. Цари имели право набирать в свое войско военнопленных, способных носить оружие. Так поступали и ассирийцы и урарты. Маленькие царьки редко вели войны на свой риск и страх, поэтому те войска с которыми они приходили на помощь великим государям, по существу, становились лишь телохранителями своих правителей. Это были не слишком боеспособные отряды, скорее декоративные, чем для дела.

В «Илиаде» мы видим различие между войсками ахейцев и троянцев. Так, в составе войск троянцев были эпикуры, то есть наемники. Гомер называет эпикурами добровольно приходящие на помощь троянцам отряды, например спутников Эламита Мемнона или царицы амазонок Петиселеи, или свиту царя мекийцев Саркедона. Причем, по его версии, эпикуров возглавляли не цари, а мужи – повелители народа.

Живших в Эпире мужей, и на бреге противолежащем,-

Сих предводил Одиссей, советами равный Зевесу;

И двенадцать за ним принеслось кораблей красноносых.

Рать из племен этолийских Фоас предводил Андремонид,;

Рать из мужей, обитавших в Олене, Пилене, Плевроне,

И в Калидоне камнистом, и в граде Халкиде приморской.

Не было больше на свете сынов браноносных Инея;

Мертв и сам уже был он, и мертв Мелеагр светлокудрый;

И в Этолии царствовать вверено было Фоасу.

[1, с. 119]

Поразительнее всего многократное упоминание Гомера многоязычия, характерного даже для отдельных отрядов.

Так лишь на битву построились оба народа с вождями,

Трои сыны устремляются, с говором, с криком, как птицы:

Крик таков журавлей раздается под небом высоким,

Если, избегнув и зимних бурь, и дождей бесконечных,

С криком стадами летят через быстрый поток Океана,

Бранью грозя и убийством мужам малорослым, пигмеям,

С яростью страшной на коих с воздушных высот нападают.

[1, с. 47]

Противопоставление молча идущих в бой ахейцев – что, как ни странно, не мешало им время от времени испускать воинственные клики – и орущей толпы троянских эпикуров позволяет утверждать, что наемники представляли собой пеструю, разноплеменную, наскоро собранную толпу.

Но подходили в безмолвии, боем дыша, аргивяне,

Духом единым пылая — стоять одному за другого.

Словно туман над вершинами горными Нот разливает,

Пастырям стад нежеланный, но вору способнейший ночи:

Видно сквозь оный не дальше, как падает брошенный камень,

Так из-под стоп их прах, подымаяся мрачный, крутился

Вслед за идущими; быстро они проходили долину.

[1, с. 119]

«С чего бы иначе Гомеру пришло в голову, что царь микейцев Саркедон говорит по-гречески не так число, как остальные троянцы? Следовательно
Гомер под эпикурами понимал, скорее всего, войска наемников – одна из тех скрытых деталей, которую очень часто оставляют без внимания» [2, с. 63].

Список использованных источников

1. Гомер. Илиада. М.: Литература., 1972 г., 543 с.

2. М. Римшнайдер.

Заключение

Насколько историчны поэмы Гомера? Была ли на самом деле троянская война? Существовали ли Одиссей, Ахиллес, Приам и другие герои? Об этом давно спорят историки. Большинство склонны считать описанные Гомером события авторизованным изложением передаваемых в народе устных легенд и мифов, отражавших реальные события и сложные социально-политические процессы, происходившие 30 веков тому назад в северо-восточном
Средиземноморье.

В поэме «Илиада» противоборствуют два лагеря. С одной стороны — это союз ахейских племён, которые начали складываться в древнегреческий народ во II тысячелетии до нашей эры. С другой стороны — это родственные им дардане, троянцы, ликийцы и другие малоазийские племена. Все они — потомки ещё более древнего народа дорийцев, пришедших с востока и заселивших
Балканский полуостров, острова Эгейского моря и побережье пролива
Геллеспонт (Дарданеллы). Эти племена находились на стадии разложения племенного строя и складывания прогрессивного для того времени рабовладельческого общества.

То был расцвет бронзового века, когда железо ещё ценилось выше драгоценных металлов. Однако, уже тогда люди умели изготавливать прекрасные вещи из тканей и керамики, серебра и золота, меди и бронзы, кожи и дерева, поделочных и драгоценных камней. Об уровне их материальной культуры мы можем судить по дошедшим до нас изделиям, а о богатстве духовной жизни — по мифам, легендам, поэмам, гимнам.

В поэме «Илиада» описываются события, просходившие уже в конце троянской войны. Но самый конец — тема не дошедших до нас поэм. «Одиссея» же целиком посвящена приключениям главного героя — Одиссея, когда он возвращался с войны. Но и она не описывает последующих его скитаний после возвращения домой на Итаку. Те приключения тема уже утраченных произведений, автором которых, впрочем, был уже не Гомер.

Главной целью нашей курсовой работы было рассмотреть войну и военное дело гомеровской эпохи. Что мы и попытались проделать в вышеописанных главах. Из вышеописанного можно сделать вывод, что Гомер в «Илиаде», почерпнул свои познания военного дела и троянской войны из многочисленных источников старины ( вазы, поэмы древнегреческих авторов и так далее).
Много в «Илиаде» не совпадает с действительностью тех времен. Как уже было писано выше, он немного исказил битвы на колесницах, в которых участвовали тяжеловооруженные всадники. Бои велись от рассвета и до заката, но у раках у воинов было всего лишь по два метательных копья.

Таких недочетов много, но в основном можно многое почерпнуть о военном вооружении Древней Греции и методах ведения боя.

Список использованных источников

1. Гомер. Илиада. М.: Литература., 1972 г., 543 с.

2. М. Римшнайдер.

Идеи английского просвещения в политической жизни второй половины XVIII века: к вопросу о природе британского реформизма

Ю.Е.Барлова

Общепризнанно, что XVIII столетие представляет собой один из самых интересных периодов в истории Англии, который, к тому же, до недавнего времени оставался “на периферии” отечественных исторических исследований и в силу этого очень бегло и односторонне освещался в школьных учебниках истории. То, что в последние годы этот исторический этап, казалось бы, пройденный “туманным Альбионом” без заметных революционных потрясений и социально-экономических катаклизмов, “всплыл из небытия”, связано, в первую очередь, со смещением методологических акцентов в преподавании и новой истории, и общественных наук в целом в сторону изучения “позитивного опыта” стран Запада – эволюции конституционализма и парламентаризма, становления политико-правовых институтов, развития философских и общественно-политических концепций, обеспечивших эволюцию последних. Так, например, в уточнении и разграничении нуждаются такие понятия, как консерватизм, либерализм и радикализм, являющиеся частью теоретической основы школьного курса “Человек и общество”. Все это заставляет нас по-новому взглянуть на историю страны в указанный период.

Традиционно XVIII столетие называют “Веком Просвещения”. Именно с просветительской идеологией связывают все наиболее прогрессивные достижения этого времени в области реформирования государственного устройства, демократизации общественных установлений, формирования типа государственности, близкого в нашем понимании к понятию “правового”. Идеалы Просвещения играли далеко не последнюю роль в процессах, происходивших во второй половине XVIII века на “острове Разума” (именно так назвал Англию того времени Вольтер) – будь то изменения в социально-экономической сфере, зарождение институтов парламентской демократии или же новый виток в развитии колониализма. Политики искали в просветительских постулатах теоретическое обоснование политических курсов и оправдание своим действиям. Именно с теми “правильными” принципами политического устройства, которые, по мнению современников, соответствовали идеям Просвещения, связывалось решение самых злободневных проблем. Поэтому всем виднейшим государственным и общественным деятелям – независимо от того, выступали ли они за необходимость преобразований или же противостояли реформам, – приходилось подкреплять свои аргументы просветительскими догматами.

Из всего вышесказанного вытекает закономерный вопрос: в какой мере и каким образом философия и идеология английского Просвещения влияли на политическую жизнь страны в XVIII в., на характер политической борьбы, на успех или неудачу тех или иных политических акций, включая проекты реформ и преобразований, предлагавшиеся либералами, радикалами и консерваторами; и, наконец, на саму природу английского консерватизма, либерализма и радикализма (разумеется, в том виде, в каком эти общественно-политические течения существовали в рассматриваемый нами период)?

Сразу же оговоримся, что к термину “английское Просвещение” следует подходить с известной осторожностью: во-первых, потому, что, зародившись в Англии в XVII в., просветительская идеология находилась в постоянном развитии и ко второй половине XVIII столетия претерпела существенные изменения; во-вторых, потому, что в настоящее время многие специалисты указывают на наличие ряда существенных особенностей, отличающих английскую просветительскую мысль от западноевропейской, несмотря на общность философской проблематики и мировоззренческих установок мыслителей XVIII в.

Первая из таких особенностей заключается в том, что просветительское движение в Англии было очень неоднородным, а убеждения тех, кого обычно причисляют к английским просветителям, часто были прямо противоположны. Объяснить это можно известным практицизмом английского Просвещения, его тесной связью с конкретными политическими проблемами, ведь все известные мыслители того времени так или иначе участвовали в политической борьбе. “Все просветители, – отмечает отечественный историк Т.Лабутина, – несмотря на заявления о внепартийности, словами и делами подтверждали приверженность тори и вигам” (1). Характерно, однако, что многие из просветительских мыслителей, защищая интересы противоположных политических сил и группировок, продолжали сохранять теплые дружеские отношения между собой – как, например, приверженец тори Самюэль Джонсон и стойкий виг Эдмунд Берк. Интересно, что некоторые историки объясняют это с несколько иных позиций. Так, известный специалист в этой области Л.Нэмир писал, что во второй половине XVIII в. различия партийных идеологий не носили принципиального характера, да и сами партии в действительности представляли собой неустойчивые “объединения по интересам”, создававшиеся в поддержку какого-либо лидера; членов таких группировок связывали, как правило, узы брака, семьи, финансовых обязательств и т.п. Неудивительно поэтому, что идеи Просвещения весьма органично “накладывались” на любую партийную идеологию.

Следующая черта, которая сказывалась на специфике политической жизни страны, – это “благоразумный”, компромиссный характер английского Просвещения, которому, по словам историка, “не нужно было штурмовать баррикады”. Все просветители преклонялись перед “уникальным равновесием” трех элементов конституционной системы – короля, правительства и парламента, установленным в ходе “Славной революции” 1688 г. – “священными, совершенными основами существования нашей свободной нации” (2). Может быть, поэтому в политическом лексиконе второй половины XVIII в. понятие конституционного баланса было гораздо более употребительным, чем близкое к нему по смыслу понятие “разделения властей”, которое, как известно, впервые сформулировал английский просветитель Джон Локк. Более того, именно в нарушении конституционного баланса – “прочного механизма, созданного на века” (3) – все, или почти все, мыслители и политики видели причины кризисов и беспорядков в Англии. Однако, признавая злободневность проблемы, суть ее различные политические силы трактовали по-разному. Если для оппозиции баланс был нарушен Георгом III, ограничившим полномочия палаты общин, то сторонники короля видели решение проблемы в ограничении самоуправства коррумпированного парламента в условиях несовершенства избирательной системы. Но, как бы там ни было, лозунгом всех проектов реформ, выдвигавшихся во второй половине XVIII в., было либо сохранение, либо восстановление “священного баланса конституции”.

Все это смыкается с третьей особенностью английской просветительской мысли – ее исторической направленностью. Эта уникальная в своем роде подкрепленность политической теории историческим опытом Великобритании была свойственна большинству английских просветителей, принадлежали ли они к консервативному, либеральному или радикальному направлениям общественно-политической мысли. Различие было лишь в том, что под “подкрепленностью историей” одни понимали сохранение в неизменности или очень осторожное – “подрезающее ветви, но не трогающее корней” изменение установленного в 1688 г. равновесия, другие же (например, радикалы XVIII столетия) – осуществление реформ или даже революции, но – опять же – для того, чтобы возродить былую чистоту английской конституции . Характерно, что в известной мере преклонение реформаторов перед историческим опытом Великобритании обязано своим существованием “отцу” английского Просвещения Джону Локку. Главной идеей знаменитого “Очерка о человеческом разумении” было то, что в человеке нет ничего врожденного и все наши качества условны, так как приобретены опытным путем. Но тогда, по мнению ряда мыслителей Просвещения (например, Д. Юма), условными оказываются и такие качества, как мораль и религиозная вера. Где же взять моральную уверенность в правильности проводимых преобразований? Ответ был очевиден: в историческом опыте страны, в прецеденте. Поэтому своеобразным кредо английских реформаторов XVIII в. стала известная фраза мыслителя того времени Э.Берка “We must reform in order to preserve” – “мы должны реформировать, чтобы сохранять”, в которой лишь по-разному расставлялись смысловые акценты.

И, наконец, необходимо отметить этическую окрашенность английской политической мысли XVIII в., повышенное внимание политиков к вопросам морали и религии. Характерно, что понятия “добродетель”, “благо”, “справедливость”, а также основные ценности протестантской религии – трудолюбие, здравомыслие и бережливость – чаще всего использовались политиками того времени для доказательства своей правоты. “Практические последствия любого курса, а не “истинность” или “ложность” его с политической точки зрения – вот что имело первостепенное значение, – пишет английский историк, – Политические проблемы – это вопросы добра и зла. Что в итоге ведет ко злу – политически ложно; то, что производит добро – политически истинно” (4). Разумеется, это отнюдь не лишало английское Просвещение его рационализма. Просто ко второй половине XVIII столетия в “английском варианте” просветительского мировоззрения преклонение перед Разумом дополнилось “морально-нравственными” критериями оценки политики: “ответственность”, “государственная мораль”, “взаимное доверие и согласие”, “добродетельное представительство”.

Конечно, указанные здесь особенности не исчерпывают специфику английского Просвещения, однако думается, что именно они в большей степени повлияли на политическую жизнь второй половины XVIII в. – в частности, на характер дискуссий, развернувшихся вокруг проектов преобразований в самой священной для англичанина сфере – сфере конституционного устройства страны. Все попытки реформ в этой области связывались в общественном сознании с реализацией “правильных”, соответствующих идеалам Просвещения форм государственного устройства и политического действия. Едва ли не самым популярным лозунгом британских реформаторов XVIII века был призыв к реформе парламента. В “добродетельном” парламенте и “справедливой” системе представительства современники видели воплощение принципов естественных прав, естественного равенства, общественного договора, государственной морали. С этим связывали решение самых злободневных проблем во всех сферах общественной жизни. Во второй половине XVIII в. проблему реформы парламента обсуждали аристократы и средние слои, консерваторы, либералы и радикалы, парламентарии и внепарламентская оппозиция. Конечно, каждая политическая сила вкладывала в эту идею свой смысл, преследуя различные политические цели. Но вряд ли в политическом мире того времени мы сможем отыскать хотя бы одну группу, полностью игнорировавшую этот лозунг.

Ни для кого не секрет, что избирательная система в Англии XVIII столетия не была демократичной. Привычным явлением был подкуп избирателей и членов парламента, продолжали существовать “гнилые местечки” и “карманные округа”; избирательные права в графствах были неполными и ограниченными, а некоторые крупные промышленные центры типа Бирмингема или Манчестера вообще не имели собственных представителей в парламенте. Современники видели три способа изменения ситуации. Первый заключался в блокировании механизмов коррупции путем ограничения влияния короля на нижнюю палату парламента – так называемая “экономическая реформа” . Ее защищали представители вигской парламентской оппозиции, заинтересованные в изменении конституционного баланса в свою пользу. Радикально настроенные политики настаивали на глубокой реформе избирательной системы в целом – полной отмене “гнилых местечек”, сокращении срока парламентских полномочий, утверждении всеобщего избирательного права для мужчин и т.д. Наконец, еще одним вариантом было проведение умеренной реформы парламента, основной целью которой было сделать систему более демократичной, уничтожив часть “гнилых местечек” и увеличив количество представителей от графств в палате общин. Такой путь пропагандировали свободные держатели земельных владений, а в 1785 г. в еще более умеренной форме его пытался провести в жизнь английский премьер-министр Уильям Питт-младший.

Однако даже такой умеренный и осторожный проект реформы, какой предложил Питт, парламент отверг большинством голосов, а английские графства и города – казалось бы, как никто заинтересованные в улучшении ситуации – в итоге продемонстрировали полное равнодушие к судьбе реформы. Как это объяснить? Историки указывают на преждевременность многих требований, раскол в стане реформаторов, на то, что дело реформы стало заложником большой политики, то есть попало в плен интриг и разногласий между ведущими политиками. Тем не менее, может существовать и еще одно объяснение провала реформистских попыток 80-х годов. Если признать, что во второй половине XVIII в. идеалы Просвещения приобрели популярность в английском обществе и продолжали оказывать существенное влияние на ход общественно-политической борьбы; если учесть ту особую национальную специфику, которая отличала просветительскую мысль в Англии, то, может быть, причины равнодушного или негативного отношения к идее реформирования парламента и политической элиты, и широких слоев общественности следует искать в сфере идеологии и общественного сознания?

Посмотрим, например, как преломлялись в английской политической мысли важные для любой реформаторской идеологии понятия практической пользы, свободы, прав человека. Вспомним, что в XVIII веке политическая система считалась “полезной”, если она в итоге “производит добро”. Поэтому распространенным аргументом против расширения электората было то, что “добродетельная палата общин важнее, чем недобродетельный механизм представительства” (5). Действительно, многие современники, критиковавшие систему “гнилых местечек”, в то же время признавали, что эти местечки были “колыбелью выдающихся государственных мужей”- таких, как лорд Чэтем и Уильям Питт, Ч. Дж. Фокс и Э. Берк. Такая система, говорили они, открыла многим молодым и малоизвестным, но талантливым политикам двери в политическую жизнь и обеспечивала им “страховку”в случае поражения на выборах (например, в результате интриг своих соперников).

Пожалуй, самым популярным в лексиконе реформаторов XVIII в. было понятие свободы. Радикалы (Дж. Джебб, Дж. Картрайт) понимали под ним свободу от ограничений, налагаемых на человека государством (в частности, ограничение на право голоса). Консерваторы и некоторые либералы (лорд Шелборн, Э. Берк и др.) видели в свободе равенство всех при определенных ограничениях, свободу жить по сложившимся в веках обычаям. Однако почти все мыслители того времени принимали объяснение свободы с точки зрения идеологии протестантизма – как независимости ( в нашем случае – избирателей и членов парламента от влияния коррупции). Независимость же, неприкосновенность человеческой личности в протестантской религии гарантировалась собственностью. Поэтому отмена “гнилых местечек” могла быть рассмотрена как покушение на собственность их владельцев, а расширение электората – как потворство коррупции ( чем ниже имущественный ценз для избирателей, тем меньше их независимость и тем больше вероятность их подкупа).

В XVIII в. много говорили и о естественных правах человека. Концепция “естественных прав”, которыми изначально наделен каждый, считается одним из основных постулатов Просвещения, породившим немало радикальных моделей политики и повлиявших на идеологию французской революции. Сторонники радикальных схем реформирования парламента в Англии относили к естественным правам право голоса и право на участие в политической жизни, обосновывая таким образом идею всеобщего избирательного права. В принципе они следовали “классической” трактовке “естественных прав”, изложенной Локком и Руссо. Однако многие мыслители (Шефтсбери, Годвин, Толанд, Берк) рассматривали естественные права иначе – как “национальные, унаследованные права англичанина”, установленные в ходе английской истории и выраженные в сбалансированности конституции. Требовать установления каких-либо “естественных прав” заново – значит нарушать тот самый естественный ход развития общества, который и создает эти права. Как видим, такая трактовка отличалась от того, как воспринимали естественные права французские революционеры, относившие к последним , например, “право поступать по своему усмотрению” – фактически, право на самосуд.

И, наконец, необходимо иметь в виду и то, что даже радикалы 80-х годов XVIII в. рассматривали реформу парламента как возвращение к первозданной чистоте английской избирательной системы по принципу “новое – это хорошо забытое старое”. Так, например, необходимость ежегодных созывов парламента они пытались доказать наличием в прошлом Англии подобного прецедента. Даже сами английские слова “revolution” – революция и “reformation” – реформа употреблялись в то время в своем буквальном смысле – как “возвращение назад”, о чем говорит наличие в них приставки re-. Наверное, именно эта черта отличала поколение радикальных мыслителей 80-х гг. от последующего поколения радикалов 90-х , испытавших на себе влияние идеологии французской революции. Что же касается либерально настроенных политиков, то они стремились реформировать систему, сохраняя ее равновесие и целостность как предмет своей национальной гордости. Только таким образом, по их мнению, можно было “безопасно продвигаться вперед, … поддерживая прогресс” (6) Современные специалисты определяют такую позицию как “ситуационный консерватизм”, или поступательность и осторожность в политике. В то же время она напрямую смыкалась с теориями “естественного закона” и “свободного развития” индивидов и обществ, которые легли в основу идеологии либерализма. Последнее замечание объясняет, например, почему активный участник дискуссий о реформе парламента Эдмунд Берк резко выступил против расширения электората в Англии, но в то же время настаивал на демократизации избирательной системы в Ирландии – в частности, на предоставлении избирательных прав католикам.

Итак, если говорить о том, почему аргументы за реформу парламента при всей актуальности этой проблемы “не прижились” в британском обществе 80-х г.г. XVIII в., то, наверное, корни этого нужно искать в том числе и в природе самого британского реформизма того времени. Аргументы за реформу были слишком сильно “привязаны” к теоретическим основам Просвещения в то время, когда эти идеалы и догматы начинали уступать место новым идеологическим доктринам, более соответствующим изменившейся политической ситуации. Да и сама просветительская идеология в Англии, точнее, та интерпретация, которую она приобрела ко второй половине XVIII столетия, не была настолько радикальной, как в странах континентальной Европы.  

Список литературы

Лабутина Т.Л. У истоков современной демократии. Политическая мысль английского Просвещения. М., 1994. С.142

The History of Modern Political Thought. / Ed. by I. Hampshier-Monk. L., 1994. P.207

The Works of…Edmund Burke. in 16 vol. vol. XVIII. L., 1827. P. 325

Langford P. Property and Virtual Representation in the Eighteenth Century England. Historical Journal. 1988. № . P. 85

См.: May Th. The Constitutional History of Britain. L., 1861. P. 325

См.: Мещерякова Н.М. и др. Просветительское движение в Англии. М., 1991. С.65

Для подготовки данной работы были использованы материалы с сайта http://www.yspu.yar.ru/

О возникновении новгородского посадничества

Александр Журавель

К сожалению для историков, представления средневековых людей о важном существенно отличались от современных. Поэтому летописцы исправно заносили в свои труды сведения о постройке церквей, о стихийных бедствиях и небесных знамениях, но умалчивали о вещах, на наш нынешний взгляд, куда более серьезных. В итоге о многих поворотных моментах в истории нам практически ничего не известно, и потому приходится реконструировать их на основании косвенных данных, очень приблизительно и очень общо.

Одним из таких сюжетов является история возникновения посадничества в Новгороде. В письменных источниках о появлении его прямых сведений нет, однако на основании данных сфрагистики, как это показал В.Л. Янин, можно говорить о возникновении этого социального института в конце XI в.: именно к этому времени относится самая ранняя посадничья печать, принадлежащая Евстафию-Завиду. В.Л. Янин предложил такое объяснение: в связи с тем, что в 1088 г. в Новгороде на княжение сел 12-летний Мстислав, внук киевского князя Всеволода Ярославича, в помощь этому юному князю и был поставлен посадник из числа новгородцев, который сохранил свои полномочия и в период, когда Мстислав повзрослел [27, 54-62].

Никакой альтернативы такой трактовке предложено не было, хотя с точки зрения формальной позиция В.Л. Янина кажется уязвимой: какие причины могли вызвать появление посадника из числа новгородцев, если сам присланный из Киева князь Мстислав, как и все его князья-предшественники, был именно посадником, о чем свидетельствуют многие источники и на что обращает внимание сам В.Л. Янин[1]? Разве может малолетство князя считаться достаточным основанием для появления, так сказать, со-посадника, если Мстислава наверняка сопровождали опытные бояре, посланные его отцом, Владимиром Мономахом, как раз с целью управлять в первое время Новгородской землей и обучать этому юного князя? Такое основание может появиться только в том мало вероятном случае, когда одновременно и сам князь, и сопровождающие его бояре окажутся в силу каких-то обстоятельств не дееспособными, но при этом не отстраненными от власти в результате переворота. Вообразить такую чрезвычайную ситуацию очень трудно.

Тем не менее введенный недавно в научный оборот источник описывает именно такую ситуацию и подтверждает в главных чертах правоту В.Л. Янина. Речь идет об опубликованной А.В. Назаренко проповеди, написанной в 20-е гг. XII в. по заказу кельнского монастыря св. Пантелеймона, которая гласит:

«Арольд, король народа Руси, который жив и сейчас…, подвергся нападению медведя, распоровшего ему чрево так, что внутренности вывалились на землю, и он лежал почти бездыханным, и не было надежды, что он выживет. Находясь в болотистом лесу…, он подвергся… нападению медведя и был изувечен свирепым зверем, так как у него не оказалось под рукой оружия и рядом не было никого, кто мог бы прийти к нему на помощь. Прибежавший на его крик, хотя и убил зверя, но помочь королю не смог, ибо было уже слишком поздно. С рыданиями на руках донесли его до ложа, и все ждали, что он испустит дух. Удалив всех, чтобы дать ему покой, одна мать осталась сидеть у постели, помутившись разумом, потому что, понятно, не могла сохранить трезвость мысли при виде таких ран своего сына».

Через несколько дней королю является образ святого Пантелеймона, который обещает ему исцеление и приводит его в чувство. «Обрадованная мать дает обет совершить паломничество в Иерусалим, и в тот же день пришел некий юноша, совершенно схожий с тем, которого король увидел в своем видении, и предложил лечение: применив его, он вернул мертвому, вернее, безнадежно больному — жизнь, а мать с радостью исполнила обет благочестивого паломничества» [8, 65-66].

Как совершенно справедливо заключил А.В. Назаренко, речь идет здесь о Мстиславе Владимировиче и его матери Гиде Харальдовне, причем события эти происходят в Новгороде [8, 66-67]. Княжил же Мстислав там очень долго — с примерно 1088 г. до марта 1117 г., с двухлетним перерывом, который исследователями датируется либо 1093-1095 [6, 66-67], либо 1094-1096 гг. [27, 50-51].

По мнению А.В. Назаренко, данное происшествие случилось между весной 1097 и 1099 гг. Основания этому следующие. Мстислав, женившийся в 1095 г. на шведке Христине, второго своего сына Изяслава крестил под именем «Пантелеймон», что является недвусмысленным указанием на то, что чудесное исцеление князя к тому времени уже произошло. Поскольку старший сын Всеволод получил крестильное имя «Гавриил», А.В. Назаренко полагает, что происшествие случилось в промежуток между рождениями Всеволода и Изяслава.

При этом А.В. Назаренко сомневается в достоверности всех татищевских датировок (женитьбы в 1095 г., рождения Изяслава «ок. 1096»), а заодно отвергает и факт рождения Юрия Долгорукого в 1090 г.: поскольку Юрий родился от второго брака Владимира Мономаха, то и исцеление Мстислава, и смерть его матери Гиды должны были произойти еще раньше. Однако иметь сыновей и назвать одного из них Пантелеймоном Мстислав никак не мог раньше 1091/1092 гг., поскольку сам родился в 1076 г. В силу того, что «между 1091/1092 г… и появлением на свет Юрия должны были произойти следующие события: несчастный случай с Мстиславом, его выздоровление, паломничество Гиды в Иерусалим, ее смерть, новая женитьба Мономаха», его рождение не могло произойти ранее 1095 г. Здесь А.В. Назаренко ссылается на В.А. Кучкина, уже сделавшего аналогичный вывод на основании следующего свидетельства: в 1151 г. старик Вячеслав Владимирович, тоже сын Гиды, говорит претендующему на Киев Юрию: «се язъ тебе старhи есмь не маломъ, но многомъ: азъ оуже бородатъ, а ты ся еси родилъ». Учитывая, что в 1090 г. даже старший из Мономашичей был в отнюдь не «бородатом» возрасте (14 лет!), такой довод кажется неопровержимым. «Далее, зная дату рождения одного из сыновей Мономаха от второго брака — Андрея (1102 г.), и принимая в расчет, что и Юрий, и, видимо, Роман были старшими братьями Андрея от той же матери, получаем дату женитьбы Мономаха на «Гюргевой матери» — не ранее 1099/1100 г. Следовательно, Гида умерла никак не позднее 1099 г.» Поскольку в промежуток 1092-1094 гг. (время до ухода Мстислава из Новгорода) вышеназванные события не укладываются, то их, по А.В. Назаренко, следует отнести к 1097-1099 гг., после возвращения Мстислава в Новгород и победы его над Олегом Святославичем [8, 68-70; 6, 68-69; 12, 430].

К сожалению, столь тщательное обоснование нельзя признать убедительным. Ложной является сама предпосылка А.В. Назаренко: из того, что первого своего сына Мстислав окрестил Гавриилом, а не Пантелеймоном, вовсе не следует, что «чудо св. Пантелеймона» не могло произойти до рождения Всеволода, т.е. еще в 1088-1094 гг., поскольку наречение и крещение младенцев по христианским обычаям должно происходить через 7 и 40 дней после рождения, а имя должно даваться не произвольно, а в соответствии с тем, что имеется в святцах [3, 365]. Летописные же свидетельства того времени (см. таблицу 1) позволяют заключить, что князья крестили своих детей именами тех святых, которые в святцах иногда предшествуют, но обычно следуют за днем рождения на сравнительно небольшое число дней.

Единственным исключением является крестильное имя Ростислава (Михаила) Рюриковича, родившегося на рассвете, в пятницу вербной недели 6681 г. [12, 567]: в марте-апреле, на которые всегда приходится вербная неделя, нет дней, посвященных Михаилу. Однако «неправильное поведение» Рюрика Ростиславича станет вполне понятным, если принять во внимание, что пятница вербной недели в 1174 г. приходится на 15 марта, а 14 марта 1167 г. умер его отец и дед новорожденного Ростислав (Михаил) Мстиславич [1, 178]! То есть именно столь редкое совпадение стало причиной того, что ребенка окрестили вопреки церковным правилам.

Поэтому крестильные имена Всеволода и Изяслава Мстиславичей свидетельствуют лишь о том, что первый родился в марте (около 26 числа), а второй — в середине июля (день Пантелеймона — 27 июля) или в тот же день, когда Мстислав пришел в сознание после ранения.

Не доказательными при ближайшем рассмотрении оказываются и попытки перенести рождение Юрия Долгорукого на самый конец XI в. 1) Ничем иным, как полемическим преувеличением, следует считать слова примерно 70-летнего Вячеслава Владимировича о своей «бородатости» в момент рождения Юрия: обиженный своим младшим братом Вячеслав этим хотел лишь напомнить Юрию о неосновательности его претензий на киевский стол. Видеть в этом прямое опровержение датировки В.Н. Татищева опрометчиво.

Таблица 1

Имя князя	Дата рождения	Святцы
Святополк (Михаил) Изяславич	8.11.1049	8.11
Мстислав (Федор) Владимирович	1.6.1076	8.6
Андрей Владимирович	11.8.1101	19.8
Игорь (Георгий) Святославич	3.4.1151	7.4, 23.4
Всеволод (Дмитрий) Юрьевич	19.10.1154	26.10
Владимир (Петр) Игоревич	8.10.1170	9.10
Константин Всеволодович	18.5.1185	21.5
Юрий (Георгий) Всеволодич	26.11.1188	26.11
Ярослав (Федор) Всеволодич	8.2.1190	8.2, 17.2
Владимир (Дмитрий) Всеволодич	25.10.1193	26.10
Святослав (Гавриил) Всеволодич	27.3.1195	26.3
Иван Всеволодич	18(28).8.1197	29.8
Василий Константинович	7.12.1208	1.1
Всеволод (Иван) Константинович	18.6.1210	24.6
Александр Ярославич	30.5.1220	9,10.6
Борис Васильевич	24.7.1231	24.7
Глеб Васильевич	2.5.1236	2.5
Дмитрий Борисович	11.9.1253	11.9
Константин Борисович	30.7.1254	29.7
Дмитрий Михайлович	15.9.1298	11.9, 26.10
Александр Михайлович	7.10.1300	22.10

2) Если второй брак Владимира Мономаха состоялся в 1099 г., то получается, что Юрий родился в 1100 г., а женился уже 12 января 1107 или 1108 г.[2], т.е. 7 или 8 неполных лет! Если даже внести возможные хронологические поправки в расчеты А.В. Назаренко (победу Мстислава над Олегом и вместе с ней ранение Мстислава отнести к 1096 г.), то и в этом случае возраст женатого Юрия удастся удлинить лишь на 1 год: 1 год займет ранение и выздоровление Мстислава, 2-й год — паломничество в Палестину; 3-й год — смерть Гиды и новая женитьба Мономаха; начало 4-го года — рождение Юрия. В 3 полных года эти события удается «уложить» лишь потому, что Гида, согласно синодику кельнского Пантелеймонова монастыря, умерла 10 марта [8, 68], а Юрий родился в апреле месяце. В действительности все могло длиться и дольше, поскольку совсем не очевидно, что Гида умерла сразу по своем возвращении из Палестины.

Имеющиеся же данные о женитьбе на Руси молодых князей не утешительны для А.В. Назаренко: последние из названных в таблице 2 наиболее молодые женихи стали таковыми благодаря заботам Всеволода Юрьевича, сначала выдавшего за Ростислава свою дочь — «осьми лет», а затем и сына — на, вероятно, столь же юной дочери Мстислава Романовича. Для первой половины XII в. такие браки не характерны.

Таблица 2

Имя	Рождение	Женитьба	Возраст
Святослав Ярославич	1027	1044*	17
Владимир Всеволодич	1053	1072*	19
Мстислав Владимирович	1076	1095	19
Андрей Владимирович	1101	1117	16
Владимир Мстиславич	1131	1150	19
Владимир Глебович	1158	1179	21
Ростислав Рюрикович	1174	1188	14
Константин Всеволодич	1185	1195	10

*Предположение А.В. Назаренко (Назаренко А.В.  О династических связях сыновей Ярослава Мудрого.  // Отечественная история. 1994. № 4-5).

3) Более внимательный разбор данных В.Н. Татищева о рождении Юрия Владимировича заставляет прийти к выводу об их достоверности. Свидетельств таких, взятых, видимо, из разных источников, два: во-первых, прямое сообщение под 6598/1090 г., во-вторых, сообщение под 6665 г., о том, что Юрий умер 15 мая, «пожив 66 лет» [20, 96; 21, 58].

Поскольку в древности был принят счет неполными годами, когда большее единицы, но меньшее 365-ти число дней обозначалось как целый «дополнительный» год[3], данную фразу — применительно к современной системе счета — следует понимать: «Юрий умер на 66-м году жизни». Поскольку Юрий праздновал свои именины на Юрьев день весенний (23 апреля) [11, 423], то это означает, что он всего прожил немногим более 65 лет, т.ч. годом его рождения в первоисточнике, на основании которого получено число «66», являлся 6600 г. (6665 — 65 = 6600). Такая датировка, на 2 года превышающая первую (6598), ясно показывает, что В.Н. Татищев здесь ничего сам не рассчитывал (иначе он исправил бы эту «ошибку»), а просто воспроизводил данные своих источников. Вместе с тем обе эти датировки (6598 и 6600) вовсе не противоречат друг другу, поскольку большая дата дается в календарном стиле, который следует переводить на современный счет, вычитая не 5508, а 5510 лет (6598 — 5508 = 1090; 6600 — 5510 =1090).

Данный календарный стиль, до сих пор не замеченный исследователями, широко использовался в русском летописании IX-XIII вв., т.ч. выявление подобного рода парных датировок является на самом деле важным средством уточнения или подтверждения хронологии [5].

4) Если верно свидетельство поздней Холмогорской летописи о том, что рождение Андрея Владимировича произошло не 6610, а 6609 г. [16, 40], то датировку Ипатьевской летописи следует считать ультрамартовской, а само рождение — относить к августу 1101 г. В таком случае придется сдвинуть на год назад все события, связанные с ранением Мстислава, а само ранение — отнести к 1095-1096 гг., т.е. ко времени, когда Мстислав женился, а затем вел военные действия в Суздальской земле. Сам А.В. Назаренко в своих расчетах такую возможность отвергает, полагая, что ранение должно было произойти лишь после его победы над Олегом Святославичем [8, 76 (прим. 58)].

Однако, во избежание недомолвок, необходимо вновь рассмотреть так и не решенный в литературе вопрос о времени повторного вокняжения Мстислава в Новгороде и его войны с черниговским князем. Ключевым здесь является вопрос о том, когда же состоялась решающая битва Мстислава и Олега под Суздалем. Вот ее хронология по Лаврентьевской летописи: «И наста Феодорова недhля поста, и приспh Феодорова субота, а Мстиславу сhдящю на обhдh, приде ему вhсть, яко Олегъ на Клязьмh… Къ Мстиславу же собрашася дружина в тъ день и в другыи… Мстислав же ста предъ градомъ, исполчивъ дружину, и не поступи ни Олегъ на Мстислава, ни Мстислав на Олга и стояста противу собh 4 дни… И приде Вячеславъ в четвергъ Феодоровы недhли [в Ипатьевской: по Феодоровои недhли — А.Ж.], в постъ. И в пятокъ приде Олегъ исполчивъся к городу…» — и состоялась битва: «се же бысть исходящу лhту 6604, индикта 4 на полы» [11, 238-239; 12, 229].

Сначала справка: в 1096 г. четверг Федоровой недели приходится на 28 февраля, пятница Федоровой недели — на 29 февраля, а Соборная неделя — на 2 марта; в 1097 г. названные дни — соответственно относятся к 19, 20 и 22 февраля, а кроме того укажем, что на второй неделе поста пятница (предполагаемый день битвы) была 27 февраля.

Главным «календарным» доводом в пользу 1097 г. оказывается как раз упоминаемая в самом начале летописного рассказа Федорова суббота, которую в согласии с принятым ныне обычаем относят к концу Федоровой недели поста. Коль скоро решающие события происходили после нее, то они должны быть отнесены именно ко 2 неделе поста, которая, как принято думать, приходилась на начало нового года, а не на конец предыдущего, как сказано в летописи. Этот довод заставлял исследователей пренебрегать «мелкими» неувязками вроде указания на «четверг (по) Федоровой недели, в пост» и не задаваться вопросами: почему четверг этот определен относительно Федоровой недели, а не Сбора, что более естественно для 2 недели поста? зачем рассказчику понадобилось уточнять, что четверг относится к посту, если уже миновала середина второй его недели? Историкам не оставалось ничего другого, как не вникать в буквальный смысл фразы «И наста Феодорова недhля поста, и приспh Феодорова субота, а Мстиславу сhдящю на обhдh, приде ему вhсть, яко Олегъ на Клязьмh…», согласно которой — при обычном взгляде на порядок проведения великого поста — получается, что Мстислав обедал… целых 6 дней — с понедельника до субботы. Все эти противоречия устранятся сами собой, если принять, что Федорова неделя начиналась с субботы. Тогда оказывается, что битва произошла 29 февраля, в конце ультрамартовского 6604 г., что полностью соответствует данному в конце текста определению: «исходящу лету 6604, индикта 4 на полы»[4].

Этот пример «отступления» от принятых ныне правил проведения великого поста является отнюдь не единственным: представление о том, что великий пост на Руси начинали с субботы или же в некоторых случаях с воскресенья (недели), позволяет решить ряд, казалось бы, не решаемых из-за «ошибок в написании» хронологических задач XI-XII вв., о которых придется подробнее рассказать в другой раз.

Коль скоро борьба Олега и Мстислава за Суздаль происходила именно в 1095-96 гг., то правы оказываются те исследователи, которые датируют повторное вокняжение Мстислава в Новгороде 1095 г., а его уход из Новгорода относят к 1093 г. и ставят его в связь с перераспределением княжеских столов после смерти Всеволода Ярославича в апреле этого года [6, 66-67].

При таком раскладе событий ранению Мстислава в 1095-1096 гг. просто нет места, поскольку в эти годы есть несомненные следы его активной деятельности: в 1095 г. он возвращается из Ростова в Новгород, женится, осенью ведет войну с Олегом, зимой 1096 г. находится в Суздале, 29 февраля сражается с Олегом, в конце лета или осенью шлет письмо к отцу с призывом помириться с Олегом Святославичем[5]. А если так, то и в этом случае хронология высказывается против построения А.В. Назаренко.

Против него говорит и сам текст опубликованной исследователем проповеди. В достоверности ее нет причин сомневаться, поскольку она изобилует подробностями, которые невозможно выдумать («болотистый лес»!). Одной из таких подробностей является поведение матери у ложа раненого сына: «удалив всех, дабы дать ему покой, одна мать осталась сидеть у постели…»[6]. Вопрос: как могла мать удалить прочь от умирающего мужа молодую жену, с которой он прожил лишь 2 года? Фантазировать о плохих отношениях свекрови и невестки или об отсутствии последней по какой-то неизвестной причине вряд ли стоит, естественней думать, что в тот момент у Мстислава еще попросту не было жены.

Здесь нелишне обратить внимание и на другую странность: почему Гида Харальдовна оказалась в Новгороде рядом со взрослым сыном, а не подле мужа, Владимира Мономаха? Опять приходится либо допускать случайное совпадение (приехала в гости, а тут — беда), либо принять более простое и естественное предположение: 12-летний мальчик отправился в нелегкое путешествие в Новгород в сопровождении матери, которая опасалась отпускать своего первенца так далеко от себя и оказалась права в своем предчувствии: вскоре по прибытии их в Новгород мальчик чуть не погиб от столкновения со зверем.

Тогда мы можем с значительной долей уверенности предположить политические последствия этого происшествия: заточение — лишь самая мягкая кара, которая могла ожидать сопровождавших князя и допустивших такую беду Мономаховых бояр. Надо думать, что новгородцев такой оборот устраивал как нельзя лучше: поскольку в тот момент в Новгороде не оказалось власти — ни князя-посадника, ни способных заместить его Мономаховых бояр, за дело управления должны были взяться сами новгородцы и создать временный орган власти, способный заменить князя и его бояр на период его болезни. При этом нельзя сомневаться в том, что новгородцы всячески старались заслужить доверие княгини и медленно выздоравливавшего Мстислава и сделать так, чтобы через несколько месяцев, когда от Владимира Мономаха должны были прибыть новые бояре, ни Гида, ни Мстислав не возражали против того, чтобы новоиспеченный посадник из нов-городцев сохранил часть своих полномочий.

В этой связи особый смысл приобретает знаменитый ответ новгородцев Святополку Изяславичу, попытавшемуся в начале XII в. посадить в Новгороде своего сына: «Аще ли 2 главh имhеть сынъ твои, то пошли и; а сего ны далъ Всеволодъ, а въскормили есмы собh князь…» [11, 276]. То есть «вскормление» Мстислава новгородцами оказывается не просто некой условной формулой, смысл которой заключен лишь в приверженности новгородцев к известному им издавна князю, а отражением той реальной заботы, которой они окружили юного князя в самый страшный момент его жизни, добившись тем самым его доверия. Смысл этих слов, вероятно, состоит в том, что именно новгородцы составили ближайшее окружение Мстислава и стали его учителями в деле управления Новгородской землей.

Если это верно, то становится понятным, чем не угодил новгородцам Давыд Святославич, сменивший Мстислава в 1093 г., и в чем подлинный смысл того договора, что заключил Владимир Мономах с новгородцами в 1095 г. По данным В.Н. Татищева, «Давид Святославич хотя был князь кроткий, милостивый и справедливый, но не мог новогородцом по их непостоянству во всем угодить, выехал в Смоленск и тут остался на княжении, а Изяслава сына Владимирова выслал. Новогородцы же послали ко Владимиру просить, чтоб им дал сына своего Мстислава из Ростова. Владимир же, согласясь со Святополком, поехал сам в Новград и Мстиславу из Ростова велел туда ехать. И как прибыли, Владимир, отдав новогородцам Мстислава с тяжкою ротою, что им иного князя не призывать, но содержать его в чести до кончины его, на чем все новогородцы Владимиру и на все его племя по нем крест целовали» [20, 103-104].

Нет оснований сомневаться в достоверности этого свидетельства, тем более что в дальнейшем В.Н. Татищев исчерпывающе объясняет причину усобицы 1095-1096 г. за Муром и Ростов: поскольку Давыд остался в Смоленске, то Владимир велел сыну Изяславу в обмен занять Муром, принадлежащий ранее Святославичам, которые однако, посоветовавшись, решили восстановить статус-кво. Поэтому Давыд попытался вновь сесть в Новгороде, а Олег со смоленскими «воями» отправился возвращать себе Муром…

Однако вернемся к Новгороду. Причина, почему Давыд не мог угодить новгородцам, заключается, конечно, не в их непостоянстве, а в том, что Давыд, привыкший княжить, опираясь на своих бояр, не мог принять ту систему управления Новгородом, что успела сложиться при Мстиславе, при которой «аборигенам» отводилась чрезмерно большая роль.

Поэтому договор 1095 г., который заключил Владимир Мономах с новгородцами при повторном вокняжении Мстислава, обязательно должен был включать себя признание Владимиром новгородского посадничества как постоянного органа власти в Новгороде наряду с князем. Поскольку в ту пору между Мстиславом и новгородцами не было серьезных противоречий, такое признание было приемлемым для Владимира и не предвещало грядущих столкновений, залогом чего и явилась «тяжкая рота» новгородцев быть верными Владимиру и всему его «племени». Такую реконструкцию истории возникновения посадничества следует дополнить еще одной существенной подробностью, ибо печать, которую В.Л. Янин считает принадлежащей посаднику Евстафию-Завиду, содержит не востребованную еще историками информацию.

Как известно, на одной стороне ее изображен святой Федор, небесный покровитель Мстислава, что подтверждает греческая надпись «AGIOS QEODOROS». На другой ее стороне написано: «PROTOPROEDRON EYSTAQION ME SKEPE» [24, 64, 288]. Перевод В.Л. Янина («воззри на мя, протопроедра Евстафия» [24, 64]), к сожалению, не вполне точен, ибо последние два слова означают не «воззри на меня», а «защити (сохрани) меня» [2, 1134].

Важнее, впрочем, другое: слово «PROTOPROEDRON», означающее буквально «первопредседатель» [2, 1099, 1052], как отмечает сам В.Л. Янин, употреблялось в Византии XI в. для обозначения для членов неофициального совета при императоре, причем, по его же предположению, аналогичный совет существовал и при патриархе [24, 44-46]. С другой стороны, наличие «протопроедра» (первопредседателя) предполагает наличие и просто «проедров» (председателей), т.е. существование совета, на котором обладатель этого титула мог председательствовать. «Греческо-русский словарь» А.Д. Вейсмана прямо фиксирует: «PROEDROS» — «председатель; oi proedroi в Афинах председатели совета и народного собрания, числом 9» [2, 1052].

Поэтому есть все основания думать, что в Новгороде в начале княжения Мстислава был не просто поставлен посадник из новгородцев, управлявший городом единолично, опираясь в этом деле лишь на тиунов и прочих членов своей челяди, но возник именно совет «проедров»-посадников, из которых «протопроедр» был лишь первым по достоинству, что и было увековечено названной печатью. Такое предположение помимо «психологического» обоснования — посадник-временщик, не связанный организационно со всей новгородской общиной, не мог бы продержаться у власти долго — имеет еще одно косвенное подтверждение: сфрагистике кроме печатей протопроедров Евстафия и Ефрема известны печати русских проедров Николая и Константина [24, 48-49], что указывает хождение на Руси и такой «краткой» формы.

Подведем промежуточный итог: из-за недееспособности тяжелораненого Мстислава и отстранения от дел его бояр знатнейшие новгородцы, возглавляющие городское вече, а также, вероятно, епископ Герман образуют при князе своего рода ближнюю думу, пользующуюся полным его доверием, фактически управляющую Новгородом, но не имеющую при этом официального статуса, т.е. не признаваемую в качестве таковой киевским князем. В 1093 г., после удаления Мстислава из Новгорода совет «проедров» начинает борьбу за свое существование с новым князем Давыдом и через 2 года добивается победы: Давыд был изгнан, «вскормленный» новгородцами Мстислав вернулся в Новгород, а право совета посадников на существование было официально признано Владимиром Мономахом при заключении договора 1095 г. Во всяком случае та непреклонность, с которой новгородцы затем отстаивали своего князя перед лицом Святополка, убедительно доказывает, что этот орган власти при новом княжении Мстислава продолжал действовать. В противном случае Мстислава вскоре постигла бы участь его предшественника, а уж противиться воле киевского князя новгородцам было бы тогда незачем.

Из этого следует: 1) упоминаемые в списке посадников следом за Остромиром Завид (по В.Л. Янину, в крещении Евстафий), Петрята, Костянтин, Миронег, Сава, Улеб, Гюрята, Микула [9, 164, 172], вероятно, были — может, не все сразу — членами названного совета; 2) коллегии посадников, возникновение которой В.Л. Янин относит к концу XIII — началу XIV в.[7] [26, 21], предшествовала другая, возникшая около 1088 г., которая, возможно, не имела прямой преемственности с вышеназванной, но, вероятно, повлияла как-то на ее организационные формы.

Бурные события в Новгороде после ухода в марте 1117 г. Мстислава и вокняжения его сына Всеволода, видимо, подтверждают существование совета посадников: начиная с 1117 по 1119 г. в Новгороде один за одним умирают 3 посадника (Добрыня, Дмитр Завидич и Коснятин Мосеович), так что на следующий год нового посадника — Бориса — присылают из Киева [9, 20-21, 204-205]. Это событие было завершением длительного кризиса, охватившего Новгород после вокняжения Всеволода, судить о чем приходится по обрывочному летописному сообщению 1118 г. и дополнению В.Н. Татищева. Обратим сначала внимание на наиболее важную для нашей темы фразу: «прhставися Дъмитръ Завидиць посадникъ новъгородьскыи иуля въ 9, посадницявъ 7 мhсяць одину» [9, 21, 204]. Учитывая, что смерть посадника Добрыни действительно произошла за 7 месяцев до смерти Дмитра (6 декабря 1117 г.) [9, 20, 204], следует сделать вывод: до смерти первого оба новгородца посадничали вместе, ибо в противном случае такая оговорка не имела бы смысла. Более того, она свидетельствует о необычности такого одиночного посадничества.

Здесь встает вопрос: что же мешало новгородцам вместо умерших посадников назначить новых и тем самым не создавать кризисной ситуации, которая и возникла со смертью Дмитра? Ответ может быть один: у них не было на это права, что естественно следует из описанных выше обстоятельств возникновения совета посадников: коль скоро этот совет, даже и узаконенный в 1095 г., был создан для помощи князю и с его согласия, то и право пополнения совета принадлежало также князю. Очевидно, что в конце своего княжения в Новгороде Мстислав уже не нуждался в советниках, которым прежде передал часть властных полномочий, и потому перестал пополнять совет, который в силу этого стал попросту вымирать. Поступая таким образом, Мстислав, в планы которого входило вокняжение в «Русской земле», надеялся, что этим сможет восстановить в Новгороде «нормальное» правление и тем самым освободить своего сына Всеволода от «опеки» местных посадников. Поэтому в 1117 г., когда число «проедров» осталось минимальным — лишь 2, Мстислав покинул Новгород.

Как известно, вскоре после смерти последнего посадника Дмитра Завидича новгородцы подвергли «грабежу» неких Даньслава и Ноздрьчу, которые при таком толковании источников оказываются мужами Всеволода Мстиславича, попытавшимися взять на себя обязанности посадников.

О том, что новгородцы выступили здесь сплоченно, говорит как сообщение Новгородской I летописи, так и свидетельство В.Н. Татищева, который, опираясь на иной источник, сообщает о том, что умалчивает летопись: «Владимир… сам поехал в Ростов и Суздаль и велел лучшим новогородцам быть в Суздаль для утверждения закона, чтобы им впредь, кроме его отродия, на княжение не принимать и дань по уставу Ярославлю платить старейшему наследнику его, хотя он сам в Новеграде не был. Они же, все согласясь, послали людей знатных, которые, пришед ко Владимиру, подписались и клятвою утвердили. Владимир же неколиких отпустил возвратно с записью тою, чтоб все в Новеграде подписались, а других взял собою в Киев, доколе все новогородцы крест на том целовали» [20, 133]. Летопись дополняет: «Томь же лhтh приведе Володимиръ съ Мьстиславомь вся бояры новгородьскыя Кыеву, и заводи я къ честьному хресту, и пусти я домовь, а иныя у себе остави; и разгнhвася на ты, оже то грабили Даньслава и Ноздрьчю, и на сочьскаго на Ставра и затоци я вся» [9, 21, 205].

Итак, оказывается, что: 1) часть новгородских бояр непосредственно участвовала в «грабеже» Даньслава и Ноздрьчи; 2) с этими действиями были солидарны все новгородцы: недаром Владимир фактически оставил пришедших к нему бояр в заложниках до тех пор, пока все новго-родцы не дадут клятву соблюдать заключенные в Суздале соглашения; 3) до этого новгородцы, видя в действиях Всеволода Мстиславича нарушение прежних обязательств, намеревались призвать иного князя, с которым бы, надо думать, непременно оговорили бы права своих посадников; 4) по заключенному договору дань, следующая с Новгорода, предназначалась именно Мстиславу, и потому Всеволод оказывался в положении посадника у своего отца, т.е. как бы уравнивался в правах с посадником из новгородцев, который, вероятно, также был определен в ходе переговоров и который согласно заключенному договору в дальнейшем должен был утверждаться Владимиром или скорее всего Мстиславом.

Такой вывод следует из того, что после смерти посадника Константина Моисеевича уже в 1119 г. в последующие 10 лет сменилось 4 посадника, двое из которых (Борис — в 1120 г. и Данила в 1129 г. [9, 21-22, 205-206]) прибывали из Киева. Хотя скорее всего они были из числа заточенных ранее Владимиром новгородских бояр, это свидетельствует о том, что новгородцы не имели права самостоятельно назначать посадников из своей среды. С другой стороны, слова о том, что после смерти Владимира Мономаха в 1125 г. «посадиша на столh Всhволода новгородци» [9, 21, 205], вероятно, свидетельствуют о том, что и назначение князя-посадника не могло происходить без согласия новгородцев: поскольку с вокняжением Мстислава в Киеве статус Всеволода также поменялся, постольку это должно было получить соответствующее оформление, так что князю пришлось — впервые в истории Новгорода! — получать княжеский стол из рук новгородцев. То есть это летописное свидетельство говорит о том, что назначение посадников в Новгороде (т.е. князя — заместителя Мстислава и посадника из новгородцев[8]) было делом двусторонним — как Мстислава, так и новгородцев, что является несомненным достижением Новгорода в борьбе за свою самостоятельность и источником дальнейших злоключений Всеволода Мстиславича.

Отсюда можно вывести еще 2 заключения. 1) Коль скоро важнейшей чертой нововведений 1118 г. оказывается своего рода паритет Всеволода, посадника Мстислава, и посадника, назначаемого из числа новгородцев, то и возникновение смесного суда князя и посадника следует отнести не к событиям 1136 г. [28, 34-35], а тоже к 1118 г. 2) Суть всех событий новгородской истории 1117-1136 гг. заключается не в стремлении республиканских боярских органов ограничить княжеское самовластие, как считает В.Л. Янин[9] [29, 35], и не в желании новгородцев освободиться от власти Киева, как думает И.Я. Фроянов[10] [22, 338], а в попытках утвердить в Новгороде династию Мстиславичей. То есть борьба новгородцев со своими князьями была антикняжеской лишь в очень ограниченной степени — лишь постольку, поскольку была направлена против их стремления покинуть Новгород. Изгнание в 1136 г. Всеволода Мстиславича оказывается тем самым не победой, а бедой новгородцев: она окончательно и бесповоротно расколола новгородское общество; она положила начало не принесшей ничего хорошего для Новгорода «вольности в князьях», что на практике сделало новгородское княжение разменной монетой для княжеских династий, борющихся за великое княжение сначала в «Русской», в затем во Владимирской землях.

Но в 1118 г. все виделось иначе. Казалось, найден был компромисс, удовлетворяющий обе стороны: хотя Мстислав и остался в «Русской земле», однако признал Новгород своей отчиной, т.е. местом, где должны княжить его потомки, что было подкреплено повышением статуса посадничества, превратившегося из совещательно-распорядительного органа при князе в совершенно самостоятельный орган власти. Символом достигнутого соглашения, вероятно, должен был стать заложенный в 1119 г. неподалеку от Рюрикова городища, резиденции новгородских князей, Юрьев монастырь[11] [9, 21, 205] , собор которого сопоставим по размерам с самой Софией, главным новгородским храмом. Соглашение 1118 г. было подтверждено в 1125 г. после вокняжения Мстислава в Киеве: сын его Всеволод, формально оставаясь посадником, получал теперь полные права на новгородскую отчину и потому должен был целовать крест на верность новгородцам. Слова его «хоцю у васъ умерети» [9, 22, 207], которые припомнил летописец, рассказывая об уходе Всеволода в 1132 г., без сомнения относятся именно к 1125 г. и заключает в себе то необходимое условие, которое бы сделало политическое устройство Новгородской земли хоть и менее своеобразным, но зато более мобильным и мощным.

В заключение нужно вновь вернуться к хронологии, поскольку внимательный читатель наверняка уже заметил одну «неувязку»: коль скоро Юрий Долгорукий родился в апреле 1090 г., то и ранение Мстислава должно было произойти минимум за 3 года до этого, то есть в 1087, а не в 1088 г., как об этом говорится с самого начала.

Вывод о вокняжении Мстислава в Новгороде именно в 1088 г. делается на основании летописных известий под 6596 г. об уходе с новгородского княжения Святополка Изяславича [11, 207; 12,199]. Очевидно, что Новгород не мог остаться без князя-посадника, а поскольку Мстиславу в этом году уже исполнилось 12 лет, возраст с которого его отец Владимир Мономах, согласно «Поучению», уже начинал свои труды[12] [11, 247], то и догадка о его вокняжении в Новгороде вслед за Святополком является естественной.

Между тем традиционное определение названной даты как мартовской по календарному стилю не является бесспорным, как не является бесспорным априорное убеждение исследователей, что все датировки Повести временных лет без особых на то указаний обязательно следует считать мартовскими [5, 210]. Отсюда следует, что мнение о вокняжении Мстислава в Новгороде именно в 1088 г. нуждается в обосновании.

Анализ смежных с 6596 г. статей в Лаврентьевской и Ипатьевской летописях обнаруживают следующую картину [11, 206-208; 12, 197-200].

Таблица 3

Гибель Ярополка Изяславича	6594 Л	6595 И
Освящение церкви Михаила	6596 Л	6596 И
Уход Святополка из Новгорода	6596 Л	6596 И
Освящение Печерской церкви	6597 Л	6597 И
Смерть митрополита Иоанна II	6597 Л	6597 И
Приход митрополита Иоанна III	6597 Л	6598 И
Смерть его	6597 Л	6598 И
Сообщение о Ефреме Переяславском	6597 Л	6598 И
Перенесение мощей Феодосия	6599 Л	6599 И

Оказывается, что в Лаврентьевской летописи отсутствуют записи в статьях, при мартовском стиле соответствующих 1087 и 1090 г. В Ипатьевской же летописи преемственность лет соблюдена, причем гибель Ярополка дана в ультрамартовском стиле, что заставляет думать, что и последующие ее сообщения, включая и сообщение о Святополке, также являются ультрамартовскими. В пользу этого свидетельствуют еще 3 обстоятельства: 1) введение пустых статей, как показал Н.Г. Бережков, является одним из обычных способов перехода от мартовского стиля к ультрамартовскому [1, 19-20]; 2) гибель Ярополка Изяславича в 1086 г. делала его брата Святополка старейшим среди внуков Ярослава Мудрого и, значит, давала ему права на вокняжение в Киеве после смерти к тому времени 56-летнего Всеволода Ярославича.

Это заставляло Святополка не задерживаться в Новгороде, а как можно скорее закрепить за собой владения Ярополка в «Русской земле». Коль скоро Ярополк погиб 22 ноября 1086 г., то есть все основания думать, что Святополк обосновался в Турове уже весной 1087 г. 3) Софийская I и Новгородская IV летописи сообщение о смерти митрополита Иоанна, поездке Янки за новым митрополитом и скорой его кончине помещают под 6596 г. [14, 149; 13, 134]. Поскольку во всех летописях уход Святополка из Новгорода годом предшествует смерти митрополита Иоанна, постольку правильнее это событие датировать 1087 г.

Точно так же решается не принципиальный на самом деле вопрос о возрасте Мстислава в момент его вокняжения в Новгороде. Во-первых, данных, которые позволили бы утверждать, что только по достижении 12 лет князя могли посадить на княжение, не имеется, поскольку одной ссылки на слова Владимира Мономаха, явно недостаточно. Во-вторых, в разных источниках рассыпано достаточно много прямых и косвенных свидетельств (см. в частности таблицу 3) в пользу того, что события усобицы 70-х гг. XI в. в Лаврентьевской и Ипатьевской летописях даны в ультрамартовском стиле. Это означает, что Мстиславу, родившемуся, согласно Ипатьевской летописи и В.Н. Татищеву, в 6584 г. [12, 190; 20, 91], в 1087 г. скорее всего и вправду было 12 лет. Впрочем, это тема особого исследования.

Статья была написана в начале 1997 г. по предложению акад. В.Л. Янина, однако не была включена им в «Новгородский исторический сборник», после чего была передана в редакцию «Отечественной истории», где и была похоронена окончательно. Однако года через два мотивы данной статьи всплыли в одной из работ В.А. Кучкина, кабинет которого в Институте российской истории находится на одном этаже с редакцией. Поскольку в аргументации В.А. Кучкина по поводу датировки «чуда святого Пантелеймона» нет ничего нового по сравнению с моей, не считаю нужным делать ссылки на него как на своего предшественника и оставляю первоначальный текст как есть, введя лишь ссылку на датского историка Дж. Линда.

Опубликовано в: Сборник РИО. Т.8 (156). М.: Русская панорама, 2003.

Примечания

[1] «Все новгородские князья раннего времени были посадниками, но не все новгородские посадники были князьями» [26, 47].

[2] Ср.: [15, 29] (6614 г.) и [11, 282-283] (6615 г.).

[3] Иное объяснение такому счету см. [17, 223-224; 10, 71].

[4] Стоит отметить, что представление о том, будто бы 1 марта является началом древнерусского года, является давним историографическим мифом, не имеющим под собой ровно никакого фактического обоснования [18; 19; 23, 67; 4, 109-110].

[5] В своем послании Олегу Святославичу, написанном уже после осады Стародуба, т.е. после июня 1096 г., Владимир Мономах прямо ссылается на это письмо Мстислава [11, 257].

[6] Здесь и ниже курсив мой — А.Ж.

[7] Серьезные возражения против гипотезы В.Л. Янина представил Дж. Линд [7].

[8] Летописи, начиная с 1119 г., говорят только об одном новгородском посаднике и не содержат сведений о каком-либо совете. Однако умолчание источников отнюдь не всегда означает отсутствие самого явления: во всяком случае летописные упоминания о посадниках в новгородских пригородах (в Ладоге и Пскове) и назначение по крайней мере одного из них на общеволостном вече [9, 20, 23, 204,207] вовсе не исключают возможность того, что в XII-XIII вв. все посадники в Новгородской земле объединялись в совет, возглавлявшийся новгородским посадником, и что такой совет вел свое происхождение от времен Мстислава. Если это предположение верно, то предполагаемая В.Л. Яниным реформа посадничества конца XIII — начала XIV в., сводится к ежегодной смене посадника, выбираемого (?) из числа лиц, входящих в совет.

[9] Полагаю, что политический строй древней Руси невозможно точно описать посредством терминов «республика» или «монархия» или какого-либо их сочетания.

[10] Полагаю, что новгородцы так же, как черниговцы, смоляне и проч., стремились в ту пору к самостоятельности, а не к независимости.

[11] Если это верно, то особый смысл приобретает пожалование в 1130 г. Мстиславом Юрьеву монастырю волости Буице: оно, вероятно, свидетельствует о какой-то «провинности» князей перед Новгородом и их стремлении загладить эту «вину». Обрывочные свидетельства 6638/1130 г. поддаются и такому их истолкованию: отъезд Всеволода к отцу был или по крайней мере показался новгородцам попыткой повторить то, что совершил в 1117 г. Мстислав, и потому стремление епископа Иоанна оправдать князя вызвало ярость горожан и дорого стоила ему: Иоанн не только был отрешен от должности, но и подвергнут затем посмертному поруганию [9, 22, 206-207; 25, 47-54].

[12] Точнее, Мономах говорит о 13, видимо, неполных годах.

Список литературы

1. Бережков Н.Г. Хронология русского летописания. — М., 1963.

2. Вейсман А.Д. Греческо-русский словарь. — М., 1991.

3. Голубинский Е.Е. История русской церкви. Т.I. Ч.2. — М., 1880.

4. Журавель А.В. Когда на Руси начинался новый год? // Вспомогательные исторические дисциплины: специальные функции и гуманитарные перспективы. — М., 2001.

5. Журавель А.В. Лунно-солнечный календарь на Руси: новый подход к изучению // Астрономия древних обществ. — М., 2002.

6. Кучкин В.А. Формирование государственной территории Северо-Восточной Руси в X-XIV вв. — М., 1984.

7. Линд Дж. Х. К вопросу о посаднической реформе Новгорода около 1300 г. и датировке новгородских актов. // Древнейшие государства Восточной Европы. 1995. — М., 1997.

8. Назаренко А.В. Неизвестный эпизод из жизни Мстислава Великого. // Отечественная история. 1993. № 2.

9. Новгородская I летопись старшего и младшего изводов. — М.;Л., 1950.

10. Пронштейн А.П., Данилевский И.Н. Вопросы теории и методики исторического исследования. — М., 1986.

11. ПСРЛ. Т.1. — М.,1962.

12. ПСРЛ. Т.2. — М., 1962.

13. ПСРЛ. Т.4. Ч.1 . Вып.1. — Пг., 1915.

14. ПСРЛ. Т.5. — М., 1851.

15. ПСРЛ. Т.23. — СПб., 1910.

16. ПСРЛ. Т.33. — Л., 1977.

17. Рапов О.М. Русская церковь в IX — первой трети XII вв. — М., 1988.

18. Степанов Н.В. Единицы счета времени (до XIII века) по Лаврентьевской и I-ой Новгородской летописи. // ЧОИДР. Т.4. — М., 1909.

19. Степанов Н.В. Календарно-хронологические факторы Ипатьевской летописи до XIII в. // ИОРЯС. Т. XX. Кн.2. — Пг., 1915.

20. Татищев В.Н. История Российская. Т.II. — М., 1963.

21. Татищев В.Н. История Российская. Т.III. — М.,1964.

22. Фроянов И.Я. Древняя Русь. — М.; СПб., 1995.

23. Цыб С.В. Древнерусское времяисчисление в «Повести временных лет». — Барнаул, 1995.

24. Янин В.Л. Актовые печати Древней Руси X-XV вв. Т.1. — М., 1970.

25. Янин В.Л. Некрополь Новгородского Софийского собора. — М.,1988.

26. Янин В.Л. Новгородские акты ХII-XV вв. — М., 1991.

27. Янин В.Л. Новгородские посадники. — М., 1962.

28. Янин В.Л. Очерки комплексного источниковедения. — М., 1977.

Для подготовки данной работы были использованы материалы с сайта http://www.safety.spbstu.ru