Автор: admin

Городская открытая научно – практическая конференция

Тема: Изучение синонимических средств и выявление принципов составления синонимических словарей английского языка

2007г.

Содержание

Обоснование выбора темы. Цель. Задачи.

Введение.

Понятие о синонимах.

Функции, значение синонимов в языке.

Принципы составления синонимических словарей английского языка.

4.1. Активность.

4.2. Двуязычность.

4.3. Современность.

5. Результаты исследования. Предложения для дальнейшего внедрения.

6. Список используемой литературы.

1. Обоснование выбора темы

Я выбрала эту тему, потому что я изучаю английский язык на данный момент, собираюсь связать с ним свою жизнь и будущую профессию, и поэтому для меня важно научиться говорить грамотно и стилистически точно.

Цель

Выявление значения синонимических средств и принципов составления синонимических словарей английского языка.

Задачи

1. Изучение определения синонимов и словарных статей синонимических словарей.

2. Выявление значения синонимов в языке.

3. Выявление принципов составления синонимических словарей.

4. Составление своего собственного небольшого синонимического словарика к учебнику 8 класса О.В. Афанасьевой и И.В. Михеевой по частям речи.

2. Введение

Слово «синоним» входит в ряд слов со второй частью – оним: омоним, пароним, антоним. По-гречески «онима» — имя. Греческая приставка син- (или сим-) обозначает совместность.

Синонимы — это слова одной части речи, которые обозначают одно и то же, но отличаются друг от друга оттенками лексического значения и употреблением в речи. Чаще всего оттенки лексического значения синонимов касаются степени проявления того или иного качества, свойства. Синонимы в языке образуют группировку слов и словосочетаний, носящую системный характер. Синонимы, как правило, различаются стилистически и способны в одном и том же контексте заменять друг друга.

3. Понятие о синонимах

Синонимы в языке образуют группировку слов и словосочетаний, носящую системный характер. Довольно многочисленные группы синонимов объединяются внутри синонимического ряда по какому-либо признаку, например: 1) возрастание или убывание степени свойства, качества; 2) интенсивность действия и т. п. В лингвистической литературе нет единого общепризнанного определения синонимов. Синонимами называют слова с равным значением, слова, обозначающие одно и то же понятие или понятия очень близкие между собой, слова, одинаковые по номинативной отнесенности, слова с единым или очень близким предметно-логическим содержанием, но, как правило, различающиеся стилистически. Не слова, а отдельные значения могут находиться в синонимических отношениях друг с другом. Поэтому в синонимические ряды объединены в качестве синонимов не слова, а лексико-семантические варианты слов, из которых каждый соответствует одному определенному значению слова. Среди тех определений синонимов, которые приводились выше, наиболее распространенным является определение, утверждающее, что синонимы – это слова с единым или близким предметно-логическим содержанием.

Теперь перейдем к критериям, которые предлагаются для установления синонимичности лексико-семантических вариантов слов: 1) близость предметно-логического содержания; 2) конструктивная общность; 3) совпадение сочетаемости; 4) взаимозаменяемость.

3.1. Функции, значение синонимов в языке

А.П. Евгеньева во Введении к «Словарю синонимов русского языка» говорит, что синонимы:

служат для детализации и выделения того или иного признака, существенного, с точки зрения говорящего или пишущего;

служат выражению степени и меры в проявлении признака;

выражают интенсивность обозначаемого действия;

служат выражению субъективной оценки, отношения говорящего к обозначаемому.

4. Принципы составления синонимических словарей английского языка

В «Англо-русском синонимическом словаре» Ю.Д. Апресяна (М.; 1979г.) выделяется три основных принципа составления синонимических словарей: 1) активность; 2) двуязычность;

3) современность.

4.1. Активность

Активное владение лексикой языка, независимо от того, является ли он для говорящего родным или иностранным, проявляется, прежде всего, в смысловой адекватности его речи, т.е. в умении выбрать в словаре и грамматике данного языка именно те средства, которые в точности выражают его мысль. Ясно, какую роль при этом играет владение лексическими синонимами. Допустим, что говорящий хочет выразить мысль о том, что некто пал жертвой несчастного случая. Если из двух неточных синонимов – victim и prey – он выберет последний и скажет «he has fallen a prey to an accident», он допустит смысловую ошибку: prey предполагает инициативного деятеля, преднамеренно совершающего акт насилия, например, he carefully marked down his prey before dealing the blow – он тщательно выбрал жертву, прежде чем нанести удар. Смысловой ошибки не будет, если мы используем слово victim, потому что victim, в отличие от prey, не содержит в своем значении никаких указаний насчет того, является ли жертва результатом преднамеренных насильственных действий или следствием случайного, хотя и рокового стечения обстоятельств: they could not identify the victim nor the man who had killed him – они не могли опознать ни жертву, ни убийцу.

Очевидно, что для обеспечения смысловой адекватности речи словарь синонимов должен содержать полное, достаточное и абсолютно эксплицитное описание их семантических сходств и различий. Описание является полным, если в нем упомянуты все существенные свойства изучаемых объектов; оно достаточно, если ни одному объекту не приписывается никаких лишних свойств; наконец, оно эксплицитно, если не содержит никаких недомолвок, упоминает каждое свойство объекта в явном виде, не апеллирует к сообразительности читателя, а может и должно пониматься буквально.

Вторым характерным свойством речи человека, хорошо владеющего языком, является ее идиоматичность в широком смысле слова – результат умения правильно сочетать слова друг с другом (соблюдать требования лексико-семантической сочетаемости) и ставить их в правильные конструкции (соблюдать требования синтаксической сочетаемости). Каждое из прилагательных healthy, healthful, wholesome, salubrious, salutary имеет значение «способствующий улучшению или сохранению здоровья». Поэтому если мы скажем salubrious diet – здоровая диета, salubrious mineral waters – полезные минеральные воды, salubrious way of life – здоровый образ жизни, мы не сделаем смысловой ошибки: выбранный нами синоним в принципе способен выражать нужную мысль, и мы вполне можем рассчитывать на то, что будем правильно поняты. Тем не менее, ни одно из приведенных выше сочетаний не является вполне корректным.

Итак, рассмотрение принципа активности приводит нас к выводу, что синонимический словарь должен характеризовать синонимы с точки зрения смысла, лексико-семантической сочетаемости, грамматических конструкций и стилистических свойств. В каждом из этих случаев должны быть описаны все их сходства и различия, так, чтобы для любого синонима из данного синонимического ряда были выяснены типы специфических для него контекстов, а для любой пары синонимов – типы контекстов, в которых они взаимозаменимы (если, конечно, возможность взаимозамены существует). Наконец, необходимо, чтобы описание было максимально полным, достаточным и эксплицитным, т. е. построенным так, чтобы на его основе можно было научиться правильно употреблять синонимы в широком круге ситуаций.

4.2. Двуязычность

Для русскоязычных составителей и читателей двуязычный словарь английских синонимов в некоторых отношениях предпочтительней, чем одноязычный: его легче писать и понимать. Однако, с другой стороны, в двуязычности таятся серьезные опасности: соблазн перевода – вместо эксплицитного толкования – для составителя и соблазн переноса свойств русского слова на близкое по смыслу английское – для пользователя. Оба эти соблазна имеют источником одно и то же заблуждение, или, может быть, один и тот же тип языковой инерции – полное отождествление единиц, которые всего-навсего сходны. Как это уже не один раз отмечалось, случаи полного соответствия лексических единиц разных языков, за исключением терминов и терминообразных слов, достаточно редки, а характерным является случай частичного, иногда очень значительного, но все же неполного соответствия.

По-видимому, только отсутствие точных описаний слов заставляет нас считать, например, что английское fire является адекватным переводным эквивалентом русского костер. Костер обозначает огонь на основе определенным образом сложенного твердого топлива или только само устройство из топлива, предназначенное для получения огня. Он, следовательно, мыслим и без огня, а fire обязательно предполагает огонь. Поэтому русская фраза Нужно было только сложить костер, но не зажигать его не может быть вполне адекватно переведена на английский язык, и уж во всяком случае для нее исключено простое соответствие костер – fire.

Тоже самое следует сказать и об английском языке. Возьмем, например, слово thrill в значении, представленном во фразе What a thrill it was to go down the rapids in a tiny boat. – Какие острые ощущения я испытывал, когда шел через пороги на утлой лодчонке. Thrill в этом значении соединяет в себе идеи почти физического трепета, острого и захватывающего переживания, новизны и великолепия ощущений, когда все в человеке словно поет. Приведенный выше русский перевод, не передающий и половины этих идей, не производит впечатления досадной неудачи только потому, что при понимании текстов мы привыкли опираться на свой опыт, знание действительности и воображение. Когда нам рассказывают о прохождении бурных порогов на утлой лодчонке, нам достаточно намека (острые ощущения), чтобы реконструировать, с помощью неязыковых средств, более полную картину того внутреннего состояния человека, о котором идет речь.

Таким образом, рассмотрение проблем двуязычности приводит нас, с одной стороны, к тем же самым выводам, к которым мы пришли, изучая принцип активности. С другой стороны, поскольку переводом как главным средством экспликации пользоваться нельзя, возникает вопрос о специальном языке описания.

4.3. Современность

Словарь синонимов английского языка должен находиться на уровне современных лексикографических и теоретических требований. Лексикографические требования, которым должен удовлетворять словарь, определяются тем уровнем, который достигнут в лучших отечественных и зарубежных словарях синонимов.

5. Результаты исследования

В результате исследования больших синонимических словарей английского языка я выявила признаки их составления, что помогло мне составить свой небольшой словарик.

Предложения для дальнейшего внедрения

Я собираюсь и дальше заниматься этой темой для достижения правильного и точного выражения своих мыслей на английском языке.

Список используемой литературы

Англо-русский синонимический словарь/Сост. под рук. А.И.Розенмана, Ю.Д.Апресяна, М.,1979.

Цыганова В.Н. Синонимический ряд, М.;Л., 1966

Будагов Р.А. Очерки по языкознанию. М.; 1953.

М.Д. Степанова, И.И. Чернышева. Лексикология СНЯ. М., 1962.

План работы

1. Пословицы и афоризмы как культурные концепты (в межъязыковом сопоставлении)

2. Отношение к пословицам и афоризмам в русской и французской культурах

1. Пословицы и афоризмы как культурные концепты (в межъязыковом сопоставлении)

Опираясь на теорию, согласно которой языковое представление мира происходит по принципу пиков, мы можем выявить этот же принцип и в процессе формирования ценностной картины мира. Эти пики представляют собой ценностные доминанты, по которым определяется тип той или иной культуры.

Методика изучения ценностных доминант тесно связана с понятиями «концепт» и «фрейм». Прежде чем приступить к анализу культурных концептов в нашей работе, мы считаем целесообразным рассмотреть основные направления, существующие в разработке теории концептов, поскольку проблема концептуальной картины (Е.А.Чижова) или концептосферы (Д.С.Лихачев) рассматривается в рамках различных наук: психологии, философии, логики, лингвистики.

Понятие «концепт» широко используется в современных лингвистических работах. Однако нет единого трактования этого термина. Выделяются четыре подхода к изучению концепта:

1) Логический подход, когда концепт трактуется как понятие: «то же, что грамматическая или семантическая категория, обычно не высшего уровня обобщения, например, понятие двойственного числа, понятие события, понятие неактуального настоящего времени и т.п.; в этом значении стал часто употребляться термин «концепт». Отмечено, что понятие (концепт) — явление того же порядка, что и значение слова, но рассматривается в системе логических отношений и форм, исследуемых и в языкознании, и в логике, тогда как значение — только в системе языка.

2) Психологический подход, когда концепт рассматривается как личностный коррелят понятия, замещение понятия в сознании конкретного человека (Д.С.Лихачев). В связи с этим, концепт представляют как объединение субъективных (представленных личностными смыслами) и объективных (представленных психологическими значениями) знаний реципиентов. Потенции концепта напрямую связаны с индивидуальным культурным опытом человека: чем шире и богаче культурный опыт человека, тем шире и богаче потенции концепта. И обратно: чем меньше культурный опыт человека, тем беднее не только его язык, но и, соответственно, «концептосфера» его словарного запаса. Отмечается, что имеют значение не только широкая осведомленность и богатство опыта, но и способность быстро извлекать ассоциации из запаса этого опыта. Концепт выступает более общим по отношению к психологическому значению и личностному смыслу компонентом концептуальной картины мира. Е.А.Чижова выделяет следующие компоненты концепта: понятийный, эмоциональный, вербальный, слуховой, предметно-чувственный (визуальный, тактильный, вкусовой). Для реципиента актуальными могут быть различные компоненты концепта в зависимости от потребностно — мотивационного характера деятельности. Компоненты концепта обусловливаются разнообразными отношениями включения, пересечения и противопоставления психологического значения и личностного смысла. Е.А.Чижова рассматривает художественный текст как «опосредованную форму коммуникативно — эстетической речевой деятельности, в которой, как и в любом виде деятельности, могут быть выделены следующие основные этапы (этапы речевого воздействия (общения)): 1) ориентировки (в ситуации общения, в адресате, в плане общения) и привлечения внимания; 2) непосредственного речевого воздействия; 3) посткоммуникативной деятельности.

Мы считаем, что в текстах пословиц и афоризмов объект и субъект коммуникации разорваны в пространстве и во времени, как и в художественном тексте. Система ценностей, отраженная пословицами и афоризмами, будет считаться смысловой универсалией или доминантными смыслами концептуальной системы. Каждая пословица и каждый афоризм имеют собственный доминантный смысл, который мы, вслед за Е.А.Чижовой, понимаем как инвариант личностных смыслов концептуальной картины мира, представленных в тексте. Например, афоризм Лафонтена «Aide-toi, le Ciel t’aidera» «Помоги себе, небо тебе поможет» репрезентирует одну из сторон авторской концептуальной картины мира — помощь, содействие. Подтекст этого высказывания заключается в следующем: ты должен помогать себе сам, не надеяться на окружающих, и тогда поддержку тебе окажет бог. Часто доминанта смысла автора не совпадает или совпадает частично с объективно существующим положением дел, понятием или образом в коллективном сознании носителей данной культуры. Материал показывает, что по частотности совпадения доминантного смысла отдельно взятых пословиц и афоризмов со смысловыми универсалиями общества, заложенными в аксиологическом коде, пословицы всегда совпадают, т.к. отражают коллективный образ мышления, тогда как афоризм — индивидуально-творческий продукт. Так, для изучения концептосферы национального языка нужно обращаться к данным литературы, фольклора, науки, т.к. она соотносима с историческим опытом народа и религией.

Традиционно в доказательстве существования национально-культурной специфики языкового сознания анализируются закрытые лексические подсистемы с минимальным количеством семантических признаков, например цветообозначение, термины родства. Для выявления ценностей, заключенных в афоризмах и пословицах разных культур, мы оперируем значительно большим числом признаков.

3) При этнокультурном подходе к изучению концепта, концепт выделяется как специфическое для данного языка опосредующее житейское понятие между философско-этическим и бытовым осознанием жизни, как «результат взаимодействия национальной традиции, фольклора, религии, идеологии, жизненного опыта и образов искусства». Концептосфера состоит из нескольких вариантов, что объясняется стратификацией общества и, отсюда, частым несоответствием культурного опыта, составляющую культурную индивидуальность концептоносителя.

Между концептами существует связь, схематически это можно выразить следующим образом: концептосфера (народа (представителя социальной группы, например, профессии (представителя малой группы, например, семьи (индивидуума)))).

4) Дифференциальный подход представляет концепт как многомерное образование с основной характеристикой — транслируемостью в различные системы образов, знаний и поведенческих стереотипов. Это направление разрабатывается С.Х.Ляпиным. Данная трактовка также позволяет рассматривать концепт как национально — культурную специфику, содержащуюся в пословичных и афористических текстах, а также других ярусах языка и речи. Для нашей работы данная трактовка концепта является наиболее продуктивной. Пословицы и афоризмы представляют собой культурные концепты, содержащие морально-этические нормы общественной жизни, включающие частично отдельные стороны религии (многие пословицы уходят корнями в библейские изречения), идеологии (табуирование ряда описаний различных сторон жизни данного общества), фольклора (пословицы представляют собой произведения фольклорного жанра), жизненного опыта (афоризмы, например, передают индивидуальный опыт отдельного автора).

Факт наличия концептов «счастье», «глупость», «жизнь», «любовь», «семья», «пища», «социальное сословие», «бог», проанализированных нами ниже в разных культурах, не вызывает сомнения. В данном случае этнокультурная специфика заключается в различной комбинаторике и частотности признаков, составляющих концепт.

Фрейм в настоящей работе трактуется как хранящаяся в памяти человека некоторая структура данных в виде обобщенного образа, используемая для понимания более широкого класса явлений или процессов. Фрейм является динамической структурой, способен к расширению и сжатию. С каждым фреймом ассоциируется информация разных видов: как следует использовать данный фрейм, что связано с этим фреймом, что следует предпринять, если ожидания, связанные с фреймом, не подтвердятся. Главной особенностью фрейма как модели для представления знаний является его пригодность для однозначного определения данного класса объектов. В научной литературе понятия фрейм и концепт трактуются неоднозначно. Мы считаем, что концепт — более широкое понятие, чем фрейм, поскольку концепт характеризует три стороны объекта — образную, описательную, ценностную. Фрейм связан, по нашему мнению, с образной стороной объекта. Вместе с тем, следует заметить, что выделение трех сторон у объекта является научной абстракцией и можно начать описание объекта с образной стороны и дополнить дескриптивными и аксиологическими характеристиками, то есть фрейм в таком понимании будет включать не только образные характеристики.

Приведем данные анализа некоторых культурных концептов на основании содержания пословиц и афоризмов в русском и французском языках.

По словарным дефинициям в значении слова «счастье» как во французском, так и в русском языках выделяются два основных признака: 1) состояние полной или высшей удовлетворенности и 2) успех, удача, везение. Фрейм счастья в самом сжатом виде передает внешнее выражение и представляется в виде улыбающегося лица. Из этих признаков закономерно вытекают следующие ценностные суждения: 1) Человеку свойственно стремиться к счастью, 2) Человек не может контролировать (свое) счастье.

Проанализировав русские пословицы, мы составили список характеристик, передающих понимание концепта «счастья» в русском народном творчестве.

Отмечается кратковременность, нестабильность счастья, как одна из его составляющих: «Наше счастье — вода в бредне». Скоротечность счастья передается в пословицах типа: «Счастье на крыльях, несчастье на костылях», то есть состояние счастья проходит очень быстро, тогда как несчастье тянется долго.

Сочетание счастья и ума представляется неестественным, что находит отражение в целом ряде пословиц: «Счастье везет дураку, а умному бог дал». Однако существуют пословицы с противоположным смыслом: «Счастье ума прибавляет, несчастье последний отнимает».

Отмечается обманчивость счастья: «Счастье, что волк: обманет да в лес уйдет».

Счастье всегда соседствует с несчастьем: «Счастье с несчастьем двор обо двор живут».

Состояние счастья по отношению к окружающим трактуется также двояко: «Счастливым быть — никому не досадить» и «Счастливым быть — всем досадить». Это объясняется морально- утилитарной направленностью пословиц.

Счастье представляется как автономное, не зависимое от человека явление: «Счастье не батрак, в руки не возьмешь», что подтверждает общепринятое мнение о неагентивности, свойственной русским, под которой понимается ощущение неподвластности собственной жизни, неспособность контролировать жизненные события, покорность, пассивность, принятие фатализма, неконтролируемость событий.

В русских афоризмах, напротив, поддерживается активная позиция по отношению к счастью — его надо добиваться, само по себе ничего не бывает: «Счастье завоевывается и вырабатывается, а не получается в готовом виде из рук благодателя» (Д.И.Писарев).

В русских афоризмах счастье видится в удовлетворении самолюбия: «Счастье — это когда человек хорошо выдумал себя и любит выдумку о себе» (М.Горький). Однако есть и противоположное мнение: «У недалеких и самолюбивых людей бывают моменты, когда сознание, что они несчастны, доставляют им некоторое удовольствие, и они даже кокетничают перед самими собой своими страданиями» (А.Чехов).

Счастье во французских афоризмах понятие также многоплановое. Идея о возможности быть счастливым, прячась от окружающих, не нашла подтверждения в русских речениях, тогда как среди французских афоризмов такие присутствуют: «Pour vivre heureux, vivons cache» (Florian) «Чтобы жить счастливо, надо жить скрытно».

Французские афористы видят счастье не только в любви к себе, к окружающим, например, «J’etais heureux, si le bonheure consiste a vivre rapidement, a aimer de toutes ses forces, sans espoir» (E.Fromentin) «Я был бы счастлив, если бы счастье состояло из стремительной жизни, сильной любви, без раскаяния и надежды», «Car le bonheur est fait de trois choses sur terre, Qui sont: un beau soleil, une femme, un cheval!» (T.Gautier) «Счастье состоит из трех вещей на земле: теплое солнце, женщина и лошадь!».

Ряд афоризмов отрицают материальные блага (деньги, золото) как необходимый компонент счастья, с другой стороны, говорится о необходимой материальной базе для счастья. Например, «богатство — вещь, без которой можно жить счастливо. Но благосостояние — вещь, необходимая для счастья» (Н.Г.Чернышевский).

Что касается французских пословиц, то счастье в них трактуется как удача, которую можно получить в результате активных действий: » Il faut saisir l’occasion par les cheveux» (Нужно хватать случай за волосы). При этом есть оговорка о вседоступности счастья: «Chacun est artisan de sa fortune» (Всяк кузнец своего счастья). Отмечается сугубо положительное отношение к активным, решительным поступкам, например, «La fortune vient en aide aux audacieux» (Счастье приходит к смелым на помощь). В пословицах, как и в афоризмах, есть понимание счастья как жизни, отгороженной от окружающих: «Bienheureux est tenu celui Qui n’a garde de passer l’huis d’autrui» (Счастливы те, кто не остерегся переступить порог чужого дома). Отмечается также, что счастье может быть достигнуто за счет несчастья другого: «Le bonheur des uns fait le malheur des autres» (Счастье одних делает несчастными других), есть однако пословица и с обратным значением: «Le malheur des uns fait le bonheur des autres» (Несчастье одних делает счастливыми других).

Таким образом, концепт «счастье» интерпретируется в сопоставляемых культурах как состояние полного удовлетворения и везения, при этом отмечается ответственность за достижение своего счастья, близость счастья и несчастья, зависть по отношению к счастливцам. Различия состоят в том, что в русских пословицах акцентируется скоротечность и обманчивость счастья, взаимосвязь между счастьем и умом (глупостью), а во французских пословицах — необходимость активных действий для завоевания счастья. Эта же идея выражена в русских афоризмах, которые как бы контрастируют с фольклорной нормой смирения и пассивности. В русских афоризмах обсуждается связь между счастьем и материальным благополучием, причем высказываются противоположные оценки; во французских афоризмах на первый план выступают источники счастья как максимального удовольствия — чувственно воспринимаемые положительные стороны жизни.

Важной характеристикой духовной жизни человека является его вера в бога (религиозность), сопутствующая человечеству на протяжении всего его существования и поэтому нашедшая свое отображение в узуально-поведенческих текстах. Ценностная характеристика концепта «бог» заключается в перечне отношений к богу.

Анализ содержательной стороны пословиц и афоризмов позволяет подразделить отношение к богу на следующие типы: 1) Все от бога, следовательно, следует верить в бога; 2) Бога нет, следовательно, нелепо верить в бога; 3) Следует полагаться на святых; 4) Следует просить о помощи святых, а не бога; 5) Следует полагаться не только на бога, но и на себя.

Проиллюстрируем на примере: «Tout vient de Dieu» (Все происходит от бога), «Dieu donne le froid selon la robe» (Бог раздает холод по одежде), «В мале бог, и в велике бог» — мы видим доказательство веры в бога, человеческой пассивной жизненной позиции и неспособности противодействовать судьбе, данной богом. В русской паремиологи мы сталкиваемся и со скептическим отношением к богу: «Ты свое, а бог свое».

Французские пословицы передают доброе расположение бога к людям, например, «Dieu ne veut pas la mort du pecheur» (Бог милостив к грешникам).

Однако в русской выборке нам не встретился эквивалент французской пословицы «Il vaux mieux Dieu prier que ses saints» (Лучше просить бога, чем его святых), которая свидетельствует о месте бога в иерархии святых. Напротив, пословица «Проси Николу, а он спасу скажет» передает близкое положение бога и святых. А пословица «Нет за нас поборника супротив Николы» отражает отношение к святому Николе как к более приближенному к человеку и его проблемам.

Французская пословица «Quand Dieu ne veut le saint ne peut» (Когда бог не хочет, святой не может) также характеризует более частотное употребление имен святых во французских пословицах и редкое в русских (соотношение 17 к 1), причем в 95% русских пословиц с упоминанием святых фигурирует Никола: «Бог не убог, а Никола милостив», «Никола на море спасает, Никола мужику воз подымает». Кстати, многие французские фразеологизмы построены на сравнении со святыми: «Il est comme la Madeleine, il a toujours la boite a la main.» (Он, как Магдалина, всегда с коробкой в руках). То есть для описания пьяницы (человека, постоянно держащего стакан в руках) употребили образ Магдалины, держащей в своей руке коробку с мазями. Интерпретация выражений, связанных с именами святых, представляет трудности, т.к. необходимо иметь представление о жизнеописании святых. Так выражение «Leger comme l’oiseau de saint Luc» (Легкий, как птица святого Луки) становится понятным, если учитывать тот факт, что птица всегда связана с образом святого Жана, тогда как святой Лука изображается с быком. Следовательно, приведенная пословица содержит аллюзию, основанную на образах и представлениях о святых.

Некоторые пословицы содержат злую шутку, насмешку: «Ce que saint Martin ne mange, son ane le mange» (То, что не ест святой Мартин, ест его осел). Нам представляется, что данную пословицу можно интерпретировать, приняв во внимание обычай ограничивать себя в приеме пищи во время поста.

Афоризмы, передающие отношение к богу, выявляют также разносторонний взгляд по отношению бога, но они более резки в своих суждениях. Если пословицы и содержат недоверие к всесильности бога, («На бога надейся, а сам не плошай»), то никогда не ставят под сомнение факт существования бога. Афоризмы более критичны, что можно объяснить более высоким уровнем образования авторов. В некоторых афоризмах бог представлен не в классическом библейском варианте, например, » Каждое время верует в того бога, который ему соответствует» (В.Брюсов).

В афоризмах и русских, и французских передается идея стремления человека верить: «С’est le coeur qui sent Dieu, et non la raison» (B.Pascal) «В бога верит сердце, а не разум», «Что богу нужды нет в молитвах, всякий знает. Но можно ль нам прожить без них?» (И.Дмитриев).

Ряд афоризмов содержат объяснения необходимости веры человека в бога. Во-первых, вера в бога играет роль в социальной адаптации человека: «Люди жили бы довольно спокойно в этом мире, если бы были вполне уверены, что им нечего бояться в другом; мысль, что бога нет, не испугала еще никого» (Д.Дидро), то есть, от некоторых правонарушений человека может удержать страх перед карой божьей. Во-вторых, таким образом человек смиряется с неизбежным — смертью, неизлечимой болезнью и т.д. Например, «Quand on voit la vie telle que Dieu l’a faite, il n’y a qu’a le remercier d’avoir fait la mort» (Dumas fils) «Когда видишь, какую жизнь нам создал бог, остается его благодарить за то, что он создал смерть».

Таким образом, концепт «бог» трактуется в сопоставляемых культурах одинаково — как высшая сверхъестественная сила, при этом пословицы подчеркивают всемогущество бога и вместе с тем ответственность за свои поступки. Во французских пословицах бог добр и милостив, человек должен обращаться к нему непосредственно, в русских пословицах бог непостижим и лучше просить помощи святых. В русских и французских афоризмах содержатся только общие оценки бога — необходимость идеи бога для человека, сомнение в его существовании и сомнение в его доброте и милости.

Многочисленные пословицы и афоризмы относятся к теме «любовь». Содержательный минимум концепта «любовь» в русском понимании выражается как «интимное и глубокое чувство, устремленное на другую личность, человеческую общность или идею.», во французском понимании как «Sentiment qui revet des formes diverses suivant le sujet qui l’eprouve et l’objet qui l’inspire» (Чувство, которое приобретает разные формы, в зависимости от человека, который его испытывает и объекта, который его вызывает). Фреймовое представление концепта «любовь» также передает его неполное описание. По этой причине мы предлагаем обратиться к текстам пословиц и афоризмов для построения ценностной (поведенческой) характеристики концепта «любовь».

В пословицах любовь представлена как благо: «Где любовь, тут и бог». Человек, способный любить, вызывает у общества положительную оценку: «Милее всего, кто любит кого».

Ряд пословиц констатирует глубину любви: «Влюбился, как сажа в рожу влепился». И как любое проявление чувств, любовь имеет две стороны: положительную и отрицательную: «Где любовь, там и напасть». Причем 60% пословиц свидетельствует об отношении к любви, как к неотвратимости: «Придет пора на пору, станешь девке ступать на ногу» и всепоглощающему чувству: «Он с нею и себя не помнит, и нас не поминает», с чем согласны французы: «Les amoureux vivent d’amour et d’eau fraiche» (Влюбленные живут любовью и прохладной водой). Русские пословицы свидетельствуют о том, что проявление любви может выражаться через физическое наказание: «От того терплю, кого люблю». Относительно сочетания физической силы и любви во французской культуре зафиксировано следующее: «Tout par amour, rien par force» (Все любовью, ничто силой).

В проанализированной выборке мы увидели несоответствие в русских и французских пословицах относительно искренности чувств. Французская пословица «Tant vaut amour comme argent dure» (Любовь длится, пока есть деньги) не находит своего эквивалента в русских пословицах. Плохое материальное положение отрицательно влияет на любовь, например, «L’amour et la pauvrete font ensemble mauvais menage» (Любовь и бедность — плохая семья).

Любовь представлена в афоризмах как великая сила, однако отмечается ее временная ограниченность: «L’amour fait passer le temps, et le temps fait passer l’amour» (Любовь заставляет проходить время, время заставляет проходить любовь).

Благотворное влияние на человека, несколько гиперболизированное, передается в пословице: «L’amour apprend aux anes a danser» (Любовь учит осла танцевать).

Большой интерес для более подробного описания концепта «любовь» представляют собой афоризмы . В них рассматривается как физический, так и духовный аспект любви.

Отмечается тот факт, что избыток проявления чувств не приносит положительного эффекта в отношениях между людьми. Например: «L’absence est a l’amour ce qu’est au feu le vent; Il eteint le petit, il allume le grand» (Bussy-Rabutin) «Разлука для любви то же, что для огня ветер. Он гасит маленький и разжигает сильный». Причем речение Бомарше не только поддерживает эту мысль, но и развивает ее: «Boire sans soif et faire l’amour en tout temps, madame, il n’y a que ca qui nous distingue des autres betes» «Пить, не имея жажды, и постоянно заниматься любовью, мадам, только это отличает нас от других животных». Любовь во французских афоризмах представлена, в большинстве случаев, как страдание, боль, бедствие. Например, » Plaisir d’amour ne dure qu’un moment Chagrin d’amour dure toute la vie» (Florian) «Удовольствие от любви длится всего мгновение, печаль длится всю жизнь».

Неподвластность рассудку, слепое повиновение любимому человеку содержится в 1/3 всех афоризмов на тему любовь. Например:

«Amour, tu as ete mon maitre,

Je t’ai servi sur tous les dieux,

O si je pouvais deux fois naitre,

Comme je te servirais mieux!» (С.Marot).

«Любовь, ты была моим хозяином, Я служил тебе выше, чем всем богам, О, если б я родился второй раз, Я служил бы тебе еще лучше!»

В афоризмах содержится упоминание об осторожности и терпении:

«Amour, quand tu nous tiens, on peut bien dire :»Adieu prudence» (J. de La Fontaine) «Любовь, когда ты приходишь, можно сказать: «Прощай осторожность».

Любвеобильность, которая традиционно считается прерогативой французов, объясняется в афоризмах так: «En amour, il n’a que les commencements qui soient charmants. Je ne m’etonne pas qu’on trouve du plaisir a recommencer souvent» (P. de Ligne) «В любви великолепно только начало. Я не удивляюсь, почему находят удовольствие начать заново».

Единство взглядов, взаимопонимание и доверие — основа любви, по мнению авторов: «Aimer, ce n’est pas se regarder l’un l’autre, c’est regarder ensemble dans la meme directions» (A. de Saint-Exupery) «Любить — это смотреть не друг на друга, а смотреть в одном направлении».

В русских афоризмах мы нашли неоднозначное понимание любви у разных людей: «Если сколько голов — столько умов, то сколько сердец — столько родов любви» (Л.Толстой).

Русская интеллигенция видит любовь как источник доброты: «И самое умное, чего достиг человек, это умение любить женщину, поклоняться ее красоте; от любви к женщине родилось все прекрасное на земле» (М.Горький).

Солидарность с пониманием основы любви у французов и русских передает афоризм Н.Островского «Мелка та любовь, в которой нет дружбы, товарищества, общих интересов».

В выборке мы не находим афоризмов, в которых любовь представлялась как зло, в отличие от французских афоризмов. Исключением можно считать афоризм М.Горького «Любовь к женщине всегда плодотворна для мужчин, какова бы она ни была, даже если она дает только страдания, и в них всегда есть много ценного», в котором оговаривается возможность страдания, окупающееся другими компонентами любви. На наш взгляд, это может объясняться идеологией, преобладающей в нашей стране в период выхода сборников афоризмов. Наличие большого количества пословиц на данную тему может свидетельствовать о возможности существования большого количества афоризмов с разными точками зрения по этому поводу.

Так, концепт «любовь» толкуется как глубокое интимное чувство. Пословицы акцентируют его неконтролируемость и чудотворную силу, при этом в русской культуре любовь сочетается с готовностью пострадать, а во французской культуре — с радостью от удовольствия, с идеей временности любви и прагматичной оценкой любви как средства для достижения иных целей.

Афористика оценивает различные стороны любви в сравниваемых языках в едином ключе, отмечая, что даже отрицательные свойства и последствия любви идут на благо человеку.

Содержательный минимум концепта «глупость» представлен как «неспособность думать и понимать». Во французской культуре глупость понимается еще и как демонстрация этих недостатков, в виде действий или слов. Фрейм глупого человека представляется как лицо, выражающее непонимание и невникание в происходящее. Ценностная характеристика представлена в пословицах и афоризмах.

В русских пословицах глупость имеет негативную оценку.

Глупому человеку нельзя доверять, он болтлив: «Малый, что глупый; что видит, то и бредит». С другой стороны, отмечается, что иногда бывают исключения и глупый может сказать истину: «И глупый ино молвит слово в лад».

Отмечается широкое распространение, повсеместность глупости: «На Руси, слава богу, дураков лет на сто припасено».

Глупость характеризуется неспособностью к обучению: «Неразумного учить — в бездонную кадку воду лить».

В отношении к глупым необходимо проявлять терпение: «Про всех дураков не напасешься кулаков».

Положительная сторона глупости — неосознание жизненных проблем и трудностей: «Без ума житье — рай».

Следующей характеристикой глупости является неспособность чувствовать меру: «Заставь дурака богу молится, он и лоб разобьет».

Пословицы советуют избегать общения с глупыми, т.к. глупость ассоциируется со злом: «С умным браниться — ума набраться, с дураком мириться (дружиться) — свой растерять».

В русских афоризмах глупость трактуется следующим способом: «Тот, кто постоянно ясен, тот, по-моему, просто глуп» (В.Маяковский), то есть излишняя открытость, откровенность является характерной чертой глупости.

Ум и глупость часто могут иметь похожие или одинаковые признаки, например: «Ничему не удивляться, говорят, есть признак большого ума; по-моему, это в равной же мере могло бы служить и признаком большой глупости…» (Ф.Достоевский).

Афоризм «Умный тем отличается от дурака, что, когда оба разозлятся, умный становится дураком, а дурак умным» (В.Ключевский) характеризует глупость как черту, неконтролируемую человеком.

Глупость является самой отрицательной чертой человека, что подтверждается примером: «Самый непобедимый человек тот, кому не страшно быть глупым» (В.Ключеский).

Негативное отношение к глупости передается афоризмом И.Тургенева «Нет ничего тягостнее сознания только что сделанной глупости».

В русских афоризмах мы находим следующие характеристики концепта «глупость»:

чрезмерная болтливость, переходящая в грубость — «Некоторые думают, что стоит только обозвать всех дураками, чтобы прослыть умным» (В.Ключевский),

широкая распространенность среди людей — «Сильна наша глупость, и бесчисленны ее убежища; и у самых умных людей еще отведены для нее уютные уголки» (Д.Писарев),

возможность нахождения рационального зерна в глупости — «Как ни глупы слова дурака, а иногда бывают они достаточны, чтобы смутить умного человека» (Н.Гоголь),

сознательное отвержение интеллектуального развития — «Не тот глуп, кто не знает, но тот, кто знать не хочет» (Г.Сковорода).

Во французских афоризмах характеристики концепта «глупость» передают меньшую категоричность в отношении к глупости: «Если обладать умом — не добродетель, то не обладать им — не порок» (Д.Дидро). Допускается, при желании, право делать глупости, например, «Il ne faut jamais faire que les sottises qui nous plaisent» (P.Merimee) «Всегда нужно совершать только те глупости, которые нам нравятся».

Для совершения глупости необходимо обладать умениями, то есть не все в состоянии делать глупости в силу склада своего характера: «Il faut savoir faire les sottises que nous demande notre caractere» (Chamfort) «Нужно уметь делать глупости, которые требует наш характер».

Отмечается, что в ряде случаев глупость помогает выйти из затруднительных ситуаций: «Бывают случаи в жизни, выпутаться из которых может помочь только глупость» (Ларошфуко).

Приводится разграничение глупости и дури: «Il y a des sottises bien habillees comme il y a des sots tres bien vetus» (Chamfort) «Есть нарядные глупости, как и одетая дурь».

Во французских пословицах прослеживается отношение к глупости как к катастрофе: «Les sottes menent a la ruine» (Глупые ведут к гибели). Все, что связано с глупостью невозможно исправить: «De sot homme sot songe» (У дурака и сны глупые).

Существование глупых женщин объясняется в пословице «Les chambres vides font les sottes dames» (Пустые комнаты делают женщин глупыми), то есть при отсутствии семьи у женщин снижаются умственные способности.

Отмечается, что возраст не всегда делает человека мудрее: «L’age ne l’a pas rendu plus sage» (Возраст не сделал его мудрее).

Пословица «Au defaut d’un sage, monte un fol en chaire» (На недостатках мудрости, безумие (глупость) поднимается на трибуну) описывает ситуацию, которая объясняется широкой распространенностью глупости и стремлением завладеть еще большим пространством. Глупость характеризуется способностью находить себе подобное: «Un sot trouve toujours un plus sot qui s’admire» (Дурак дурака хвалит).

Итак, концепт «глупость» — недостаточное развитие ума — отрицательно оценивается в русской и французской культурах, при этом во французских пословицах глупость воспринимается как очень серьезный недостаток, в то время, как в русской паремиологии отмечается широкое распространение глупости и необходимость принимать глупцов такими, какие они есть (глупцы иногда говорят правду).

Русские афоризмы вариативно дублируют отношение к глупости, выраженное в русских пословицах, французские афоризмы менее категоричны в оценке этого качества, более того, они парадоксально подчеркивают положительные стороны глупости.

Как пословицы, так и афоризмы выполняют функцию номинации, иными словами, называют ту или иную сферу социальной жизни. Социальная жизнь включает в себя семейную жизнь, работу, различные виды занятий, отношения, складывающиеся между людьми.

Как и все, семейная жизнь — явление неоднородное, следовательно, можно найти ее различные характеристики. Концепт «семья» имеет следующее минимальное дефинитивное описание: «Основанная на браке или кровном родстве малая группа, члены которой связаны общностью быта, взаимной помощью и моральной ответственностью» и «1. L’ensemble des personnes liees entre elles par le mariage; 2. Les membres de la famille vivant sous le meme toit: le pere, la mere et les enfants habitant avec eux».

Мы относим к представлению концепта «семья» пословицы и афоризмы, описывающие : 1) отношения мужа и жены; 2) создание семьи; 3) сохранение семьи; 4) нарушение супружеских связей; 5) те или иные правила семьи; 6) отношения младших и старших; 7) характеристики супругов (положительные, отрицательные).

Во французском языке femme может объединять понятие женщина и жена, поэтому в переводе мы будем использовать слово «жена», мотивируя это тем, что Франция является страной с устойчивыми патриархальными традициями, где статус женщины обусловлен ее ролью в семье, тогда как мужчина имеет несколько видов деятельности — работа, творчество, семья, и поэтому семейный статус редко является ведущим компонентом в социальной характеристике мужчины. Одним из признаков различия понятия жены и женщины во французском языке является наличие притяжательного прилагательного, например, sa femme — жена, la femme — женщина или жена, в зависимости от контекста.

Мы не претендуем на полноту исследования из-за большого количества пословиц и афоризмов, существующих в сравниваемых языках. Дальнейшие исследования, возможно, внесут коррективы в полученные нами результаты.

Французские пословицы и афоризмы подчеркивают в отношениях между супругами благоразумие. Например: «Il faut etre compagnon de sa femme et maitre de son cheval» (Для жены нужно быть компаньоном, для лошади — хозяином), «Немцы — господа жен, англичане — слуги, французы — товарищи, итальянцы — тюремщики, испанцы — мучители, магометане — палачи» (Ж.Жанен). В русской выборке подобной пословицы не обнаружено. Однако, в обоих сравниваемых языках пословицы свидетельствуют о непопулярности обмена ролями мужа и жены «Femme qui parle comme homme, et geline qui chante comme coq ne sont bonnes a tenir» (Лучше не иметь жены, которая говорит, как мужчина, и рябчика, который поет, как петух), «Худо мужу тому, у которого жена большая в дому», что объясняется патриархальными традициями общества.

Несоответствие в содержании пословиц находит такое явление, как «женино добро». Во французской выборке не найдены пословицы на эту тему, русские пословицы подчеркивают отрицательное отношение к материальным ценностям жены и положительное — к материальным ценностям мужа: «Женино добро колом в глотке стоит», «Мужнее добро как зимнее тепло».

Утилитарные нормы объясняются следующим образом: богатство жены может позволить обеспечить главенствующую роль в семье, что, как уже выяснено, недопустимо. Например: «Жены богатой лучше не брать, чем ей мужем владеть». Однако ряд пословиц противопоставляется по смыслу, подчеркивая всепрощение жене, благодаря ее материальному положению: «Будь жена хоть коза, лишь бы золотые рога». Пословицы данного типа не столь многочисленны (15% из числа пословиц на данную тематику) и объясняются чисто утилитарным интересом со стороны мужа по отношению к состоянию жены.

На наш взгляд, представляют интерес пословицы, содержащие описание меры физического наказания мужем жены на фоне афоризма М. Горького «Высота культуры определяется отношением к женщине». В русских пословицах наказание рассматривается как благо «Шубу бей — теплее, жену бeй — милее». Часто подчеркивается выносливость жены, что позволяет ожесточать меры: «Люби жену как душу, тряси ее как грушу», «Всеми бита, и об печь бита, только ночью не бита», «Жена не горшок, не расшибешь». Однако мы не встретили пословицы с описанием оправдания убийства жены. Во французских пословицах этот факт зарегистрирован только в одной пословице: «Dieu aime l’homme quand il lui ote sa femme» (Бог любит мужа тогда, когда тот отдает ему жену). В данной пословице присутствует утилитарный интерес оправдать убийство, назвав его богоугодным делом. В целом к физическому наказанию жены отношение отрицательное: «C’est le diable qui bat sa femme» (Тот, кто бьет свою жену, — дьявол).

Во французской выборке нам не встретились пословицы о возрасте мужа, тогда в русской они представлены: «Муж стар, а жена молода — дожидайся детей, муж молод, а жена стара — дожидайся плетей». Также представлены пословицы, содержащие мнение женщин о том, что иметь плохого мужа лучше, чем вообще жить одной: «С ним горе, а без него вдвое», «Хоть лыком сшит, да муж».

О супружеской неверности французские пословицы говорят менее завуалированно, чем русские. Например: «La femme a semence de cornes» — «У всякой жены есть семена рогов», «Мужнин грех за порогом остается, а жена все в дом несет». В афоризмах также открыто признают факт измены: «Французы почти не говорят о своих женах — боятся говорить при посторонних, которые знают жен лучше, чем сами мужья» (Ш.Монтескье).

Как русские, так и французские пословицы представляют жену как бедствие, разница заключается только в реалиях. Сравним:

«Une femme, une chevre et un puits, c’est pour gater tout un pays» (Жена, коза и колодец созданы для того, чтобы испортить всю страну) — «От пожара, от потопа и от злой жены боже сохрани!».

Говоря о характере жены, пословицы двух сравниваемых языков единогласно порицают неспособность жены (женщины) сохранять секреты: «Лучше в утлой ладье по морю ездить, чем жене тайну поверить», «La femme ne cele que ce qu elle ne sais pas» (Жена скроет только то, что не знает).

Далее по частотности употребления идут следующие черты характера:

Злость: «Злая жена — та же змея» «Злая жена злее зла», «Le cerveau de la femme est fait de creme de singe et de fromage de renard» (Мозг жены сделан из обезьяньей сметаны и лисьего сыра).

Глупость: «Belle femme, mauvaise tete, bonne mule, mauvaise bete» (Красивая жена — глупая, красивый мул — плохое животное), «У умного мужа и глупая жена досужа».

Женский ум ценится как во Франции, так и в России: «Femme prudente et bien sage est l’ornement du menage» (Благоразумная и мудрая жена — украшение жилища) «Умная жена как нищему сума (все сбережет)». Жене также отводится роль в создании атмосферы в семье: «Добрую жену взять — ни скуки, ни горя не знать», «La femme est la clef du menage» (Жена — ключ семейного очага).

Относительно единого мнения между женой и мужем, русские пословицы имеют двоякую трактовку: «Муж да жена, одна сатана», «Муж и жена что кошка и собака». Французские пословицы имеют единый взгляд на данную проблему: «Ce que le baron aime, femme a en haine» (То, что любит муж, жена ненавидит).

Далее отмечается изменчивость суждений: «Comme la lune est variable, pensee de femme est variable» (Мысли женщины изменчивы так же, как луна), «Женские умы — что татарские сумы (переметные)». Недостатки женщины подразумеваются изначально: «Des femmes et des chevaux, il n’en est point sans defauts» (Женщины и лошади не бывают без недостатков).

Афоризмы также перечисляют некоторые черты характера женщины, при этом отрицательные черты описываются в очень мягкой форме: «Elle flotte, elle hesite; en un mot, elle est femme» (J.Racine) «Она колеблется в нерешительности, она сомневается, одним словом она — женщина».

Французские афористы видят назначение женщины заставлять биться мужские сердца: «La destinee de la femme et sa seule gloire sont de faire battre le coeur des hommes» (H.de Balzac) «Назначение женщины и единственная заслуга — заставлять биться сердца мужчин». При этом существует градация в умении женщин любить: «Etre belle et aimee, ce n’est etre que femme. Elle laide et savoir se faire aimer, c’est etre princesse» (B.d’Aurevilly) «Быть красивой и любимой — быть всего лишь женщиной. Быть безобразной и уметь заставить себя любить — значит быть принцессой).

На вопрос «Что такое красивая женщина?» находим ответ в афоризме «Une belle femme est le paradis des yeux, l’enfer de l’ame et le purgatoire de la bourse» (Fontenelle) «Красивая женщина — это рай для глаз, ад для души и разоритель кошелька».

В целом можно сказать, что подавляющее большинство французских афоризмов превозносят женщину: «Il n’y a que deux belles choses au monde, les femmes et les roses, et que deux bons morceaux, les femmes et les melons» (Malherbe) «В мире всего две красивые вещи: женщина и роза, и только два хороших куска: женщина и дыня».

Таким образом, основное различие в отношении к женщине отражено в пословицах — в русских паремиях приемлемо физическое наказание женщины, во французских — нет, несмотря на то, что обе культуры отмечают недостатки, свойственные женщине, и сравнивают женщину с бедствием. Неодинаковым является также понимание предназначения женщины, что зафиксировано в афоризмах двух сравниваемых языков. Чувственное восприятие жизни и ее проявлений во французской культуре, отмеченное нами выше, проявляется и в отношении к женщине во французских афоризмах. В обоих сравниваемых культурах непопулярен обмен ролями мужчины и женщины. Во французской культуре принято более откровенно говорить о супружеской неверности и разводе.

Не оставляет сомнений тот факт, что в русском языке понятия «родня» и «родственные отношения» закреплены в многочисленных пословицах, тогда как во французском данная тематика представлена скромно. Это объясняется более крепкими связями между родственниками в русском обществе. Несоответствия прослеживаются начиная с лексического уровня языка: мачеха, свекровь, теща имеют один эквивалент: belle-mere; отчим, свекор, тесть — соответственно beau-pere; свояк, деверь, шурин — beau frere; сноха, невеста, падчерица — belle fille.

Русские пословицы передают суть обязанностей родственников («Не учил отец, а дядя не выучит»), характеризуют («Свекр — гроза, а свекровь выест глаза»), выражают недоверие («Хвалит сваха чужу сторону, а сама в нее ни по ногу»).

И русские и французские пословицы дают совет иметь собственное жилище: «Avant de te marier aie maison pour habiter (Перед тем, как жениться, заведи свой дом), «О том и кукушка кукует, что своего гнезда нет», «Семь топоров вместе лежат, а две прялки врозь» (то есть две женщины не могут найти общий язык, а семь мужчин могут).

Одинаков взгляд на своевременность создания семьи у французов и русских: «Много невест разбирать, так век женатому не бывать», «Qui tard se marie, mal se marie» (Кто поздно женится, тот плохо живет).

Факт сохранения семьи рассматривается в пословицах двояко: «Женитьба есть, а разженитьбы (развода) — нет», «Лучше хлеб есть с водою, чем жить со злою женою». Французские пословицы однозначно видят выход из создавшегося положения: «Se garde de femme epouser qui veut en paix se reposer» (Остерегайся женщины, если хочешь остаться в покое). Возможность развода в некоторых случаях сплачивает семью: «Никто так не содействует взаимной привязанности, как возможность развода» (Ш.Монтень). В русской афористике развод представляется как обыденная вещь: «Развод в 30 — неприятная реальность, в 40 — неблаговидный поступок, в 50 — подлость, в 60 — глупость» (И.Шевелев).

Приветствуется иметь детей во французском и русском обществах: «У кого детей много, тот не забыт от бога».

Прослеживается отрицательное отношение к девочкам: «Дочь — чужое сокровище», «Холь да корми, учи да стереги, да в люди отдай», «Qui a des filles est toujours berger» (Тот, кто имеет дочь, всегда пастух).

До самой свадьбы дочери приносят родителям хлопоты: «Filles et vierres sont toujours en danger» (Девочки и стекло всегда в опасности), «Родители берегут дочь до венца, а муж жену до конца».

В пословицах о неродных детях ярко прослеживается утилитарный план: «Il faut mal nourrir autrui enfant, car il s’en va quand il est grand» (Плохо корми чужого ребенка, т.к. он все равно уйдет, когда вырастет), «Маленьких сирот кормить не хочется (не скоро отработают)».

Методы воспитания детей схожи: чем строже, тем лучше: «Наказуй детей в юности, успокоят тя на старости», «Qui aime bien chatie bien» (Кто любит, тот наказывает).

В свою очередь афоризмы содержат в себе индивидуальное суждение на рассматриваемую тематику, которое сложилось у автора под влиянием традиций, принятых в обществе.

Наиболее яркое различие установлено в тематике «отношения между родственниками». В русском обществе наметилась тенденция к понижению роли семейных связей в жизни. Это видно на неразличении таких понятий, как шурин и свояк, сноха и падчерица, а также на узкое отражение семейных отношений в афоризмах.

Отношение к разводу следующее: «Le divorce est si naturel que, dans beaucoup de maisons, il couche toutes les nuits entre deux epoux» (Chamfort) «Развод — вещь настолько естественная, что во многих домах он спит между супругами». Тогда как пословицы характеризуют развод, афоризм приводит констатацию факта.

Суммируя вышесказанное, заметим, что в обеих культурах, следуя логике пословиц, иметь дочерей не престижно, отношение к неродным детям холодное, т.к. они не окупают затрат. Русские пословицы передают тесно выраженные отношения между родственниками, тогда как в русских афоризмах, французских пословицах и афоризмах игнорируется описание родственных связей.

Содержательная характеристика концепта «обычай» и в русской, и во французской культурах трактуется как «стереотипный способ поведения, который воспроизводится в определенном обществе или социальной группе и является привычным для их членов». Обычай тесно связан с уровнем развития и социальной стратификацией общества. Отсюда следует неодинаковое отношение к обычаям среди представителей разных социальных групп одной культуры. Отношение к обычаям, традициям в русских пословицах однозначно: их необходимо соблюдать и нельзя изменять: «Обычай не клетка — не переставишь», «Не нами уставилось, не нами и переставится».

В пословицах констатируется национальная специфика обычая: «В какой народ попадешь, такую и шапку наденешь», то есть содержится призыв к почитанию обычаев. Во французских афоризмах мы также находим речение, отмечающее национальную специфику обычаев: «La diversite des facons d’une nation a l’autre ne me touche que par le plaisir de la variete. Chaque usage a sa raison» (M.de Montaigne) «Различие одной нации от другой задевает меня только удовольствием от разнообразия. Каждый обычай оправдан».

Несоблюдение обычаев — явление крайне редкое, оно прощается только людям, незнакомым с традициями данного общества: «Нам, татарам, все даром (не смотрим на обычай)».

Во французской афористике представлено негативное отношение к обычаю как к одному из способов лишения права на духовную свободу: «La premiere raison de la servitude, c’est la coutume» (E. de la Boetie) -«Первое в основании рабства — обычай».

В выборке русских афоризмов мы нашли следующее отношение к обычаям: «В традиции — сила и в традиции — слабость, в зависимости от ситуации» (И.Шевелев).

Таким образом, в афоризмах прослеживается двоякое отношение к обычаям в отличие от пословиц обоих языков.

Концепт «жизнь» имеет следующую понятийную характеристику — «одна из форм существования материи, закономерно возникающая при определенных условиях в процессе ее развития»и «…propriete essentielle des etres organises qui evoluent de la naissance a la mort en remplissant des fonctions qui leur sont communes, malgre la differerenciation des regnes, des especes et des individus; 2. Existence dont le caractere temporel et dynamique evoque la vie» (1. …основная способность живых организмов, которые развиваются от рождения до смерти, наполненная функциями, объединяющими их, несмотря на различное деление, вид, род. 2. Существование, характеризующееся временем и динамикой). Фрейм представляется как образ, противоположный неживому, то есть подразумевается движение, деятельность, то есть внешнее проявление живого организма: питание, самозащита, продолжение рода, плюс выражение чувств.

Проанализировав русские афоризмы, мы выделили следующие позиции в отношении к жизни:

1) жизнь состоит из постоянных требований, из эмоциональной наполненности — «Жить стоит только так, чтобы предъявлять безмерные требования к жизни» (А.Блок) (43%);

2) жизнь состоит в оказании пользы для окружающих — «Жизнь, пройденная без служения широким интересам и задачам общества, не имеет оправдания» (Н.Лесков) (37%);

3) жизнь состоит из преодолений трудностей, активных действий — «Тот, кто поймет, что смысл человеческой жизни заключается в беспокойстве и тревоге, уже перестанет быть обывателем» (А.Блок) (15%).

Проанализировав французские афоризмы, мы выделяем следующие основные признаки, характеризующие отношение к жизни:

1) Жизнь — это сочетание добра и зла, противоречий, а следовательно борьбы: «La vie, cette goutte de lait et d’absinthe» (H.Lacordaire) «Жизнь, это капля молока и полынной водки».

2) Французы видят жизнь в осознании интеллекта: «Жить — означает не только удовлетворять материальные запросы организма, но, главным образом, сознавать свое человеческое достоинство» (Ж. Верн).

3) Жизнь заключается в постоянном движении, активных действиях: «Без движения — жизнь только летаргический сон» (Ж.-Ж.Руссо)

4) Жизнь воспринимается как удовольствие от опасностей, от осознания конца: «Жизнь человеческая — ложь. За всякой улыбкой таится зевота, за всяким восторгом — проклятие, за всяким удовольствием — отвращение, а от сладкого поцелуя остается на губах томящая жажда новых наслаждений» (Г.Флобер).

В русских пословицах часто (43%) описываются жизненные трудности, констатируется сложность протекания жизненных явлений: «Век живучи не усмехнешься». По этой причине человек задумывается о способах разрешения жизненных коллизий, одним из способов является смерть: «Лучше смерть, нежели зол живот» (11%). В 20% пословиц подчеркивается нежелание умирать: «Жить грустно, а умирать тошно». В пословицах смерть представляется как физический (не духовный) аспект человека: «Смерть плотью живет. Смерть с костьми сгложет». В 6% пословиц дается совет привыкнуть к мысли о смерти, смириться, т.к. она неотвратима: «Смерти бояться — на свете не жить».

15% пословиц передает понимание жизни как борьбы, причем чаще (2/3 пословиц) имеется в виду драка, побоища, тогда как в афоризмах борьба чаще понимается как конфликт мнений. «Жизнь изжить — и других бить и биту быть».

Французские пословицы характеризуют концепт «жизнь» так же, как активные действия: «Vivre c’est agir» (Жить — значит действовать). Жизнь понимается как постоянный процесс получения новых знаний, приобретения опыта: «La vie est une longue etude» (Жизнь — долгое учение). От того, как проживешь жизнь, зависит то, какой будет смерть: «Telle vie, telle fin» (Какова жизнь, такова смерть). Отмечается кратковременность жизни: «La vie n’est qu’un passage» (Жизнь — всего лишь отрывок).

В пословицах и афоризмах четко прослеживается отношение людей к социальному статусу человека. Рассмотренный материал свидетельствует о негативном отношении к простолюдинам (преимущественно во французском языке).

Самое распространенное отношение к вилланам (простолюдинам) можно передать следующей пословицей «De vilain, jamais bon fait» (Из виллана никогда ничего хорошего не выйдет). Этот взгляд на простолюдина отражается в целом ряде пословиц, причем описываются черты простолюдина, например, неблагодарность: «Graisser les bottes d’un vilain, il dira qu’on les lui brule» (Смажьте жиром сапоги виллана, он скажет, что ему их сожгли); малодушие и подлость: «Depends le pendard, il te pendra, Oigne le vilain, il te poindra» (Будешь зависеть от висельника — он тебя повесит, намажешь виллана маслом — он тебя укусит); жестокость, эгоизм: «Vilain enrichi ne connait parent ni ami» (Разбогатевший виллан не знает ни родителей, ни друга); глупость, надменность: «Il n’y a pas de plus belles armoiries que celles d’un vilain, il prend celles qu’il veut» (Самые красивые гербы бывают у вилланов, он выбирает тот, который ему нравится). Одним словом, французы относятся к простолюдинам крайне негативно «Mieux vaut un courtois mort que vilain vif» (Лучше мертвый дворянин, чем живой простолюдин). Мы считаем, что объяснением отрицательного отношения к вилланам в продукте народного творчества — пословице является дробная, возможно средневековая, иерархия людей, отсюда проистекает презрение к нижестоящим.

Анализ выборки русских пословиц позволяет сделать вывод о более снисходительном отношении к простолюдину, мужику, несмотря и на акцентирование внимания на отрицательные черты характера, например, упрямство: «Мужик, что рогатина; как упрется, так и стоит».

Но наряду с негативными чертами, отмечаются и позитивные — смекалка: «На мужике кафтан хоть сер, да ум у него не черт съел».

Простолюдин может иметь отрицательную черту, которая искупается положительной: «Мужик глуп, как свинья, а хитер, как черт».

Анализируя французские пословицы, мы выделили два зла, которые необходимо избегать — церковь и дворянство, или смириться с собственным бессилием и покориться их воле. «Il y a plus de disciples que d’apotres en France».

Из дворянства, в пословицах по частотности упоминания на первом месте le Seigneur (барин). Акцентируется внимание на их материальном превосходстве: «Nulle terre sans seigneur» (Нет земли без барина).

В пословицах содержится недоверие к вышестоящему «Un grand seigneur, un grand clocher et une grande riviere sont de mauvais voisins» (Барин, большая колокольня и большая река — плохие соседи). Высшему сословию приписывается ответственность за окружающих, подчиненных: «Tel seigneur, tel page et serviteur» (Каков барин, такие паж и слуга). По мнению народа, автора пословиц, барин является господином, только в случае признания этого факта народом: «N’est pas seigneur de son pays Qui de son pays est hai» (Барин — не барин, если ненавистен в собственных владениях).

На втором месте по частотности употребления стоят пословицы, описывающие chevalier — рыцарей. Пословицы описывают рыцарей колко: «Hier vacher, aujourd’hui chevalier» (Вчера пастух, сегодня рыцарь). Отсутствие авторитета рыцарей перед народом, возможно, объясняется невысоким материальным положением последних, а также их ограниченностью в сфере социальных функций.

Принцы и короли не могли не быть затронуты в пословицах благодаря своему высокому социальному положению. Принцы представлены в пословицах как люди крайне избалованные, которым многое доступно, которые не несут ответственности, наказания за содеянное, благодаря тесному приближению к королю: «Haine de prince signifie mort d’homme» (Ненависть принца означает смерть человека).

Относительно короля, пословицы можно подразделить на два аспекта: король — человек и король — закон. Например, «Le roi est un homme comme un autre» (Король такой же человек, как и другие) и «De nouveau roi, nouvelle loi» (Новый король — новый закон). В русских пословицах отношение к царю следующее: 1) признание полной власти царя, его недосягаемость: «Бог на небе, царь на земле», 2) необходимость царя: «Грозно, страшно, а без царя нельзя», 3) милость, доброта и справедливость: «Нет больше милосердия, как в сердце царевом». Отношение к более низким чиновникам сугубо отрицательное: «Царь гладит, а бояре скребут». Прослеживается вера в доброго царя и злых подчиненных. В русских пословицах не зря царь часто сопоставляется с богом. Это объясняется возвышением царя до уровня бога и, следовательно, перенос на царя отношений, испытываемых к богу: бог — милостив, царь — милостив, бог — заступник, царь — заступник. Число афоризмов по данному вопросу чрезвычайно мало, при этом все афоризмы передают негативное отношение к власть имущим: «Везде бывают неудобства: в самовластных монархиях короли могут делать всяческое зло, какое только пожелают, в монархиях смешанных они даже не могут делать добро» (Ж .Помпадур). В выборке с русскими афоризмами мы не нашли выраженного отношения к социальному статусу человека, однако оговоримся, что этот факт свидетельствует только о том, что существует небольшое количество афоризмов на эту тему, которые не попали в нашу выборку.

Таким образом, относительно статуса человека и отношения к нему можно сказать, что в русских пословицах отношение к царю приравнивается отношению к богу, тогда как во французских пословицах король соотносим с человеком. К нижестоящим вассалам и чиновникам отношение в пословицах двух языков одинаково отрицательное.

Тематике «пища», без всяких сомнений, отдают предпочтение французские пословицы и афоризмы, что не удивительно, т.к. Франция считается страной гурманов. Однако это не означает, что в русских универсальных высказываниях эта тема отсутствует. Следует заметить, что в нашей выборке мы не нашли афоризмов по данной теме, тогда как пословицы не так многочисленны, как французские, отражают отношение народа к процессу питания. Афоризмы посвящены, в основном, умеренности питания: «Если чрезмерное и исключительное увлечение едой есть животность, то и высокомерное невнимание к еде есть неблагоразумие, и истина здесь, как и всюду, лежит в середине: не увлекайся, но оказывай должное внимание» [И.Павлов].

На основании проведенного анализа пословиц можно сделать следующие выводы:

Во-первых, французское общество избирательно относится к продуктам, что позволяет называть французов гурманами. Ярким примером повсеместности данного факта может служить пословица: «Gourmandise tue plus de gens qu’epee en guerre tranchant» (Гурманство постигает больше людей, чем шпага ранит на войне).

При интерпретации этой пословицы мы не случайно употребили слово «гурманство», несмотря на то, что в словаре дается ряд понятий: обжорство, гурманство, лакомство. Мы приняли во внимание отношение французов к еде, а также стиль самого высказывания. В просторечии обжорство передается следующими словами: gloutennerie, goinfrerie, voracite [Щерба, Матусевич].

Следовательно, понятие «обжорство» в пословице не может выражаться словом «gourmandise».

Гурманство французов, то есть пристрастие к изысканной пище как культурный феномен, запечатлено в русских пословицах. Вот ряд примеров: «Голодный француз и вороне рад», «Как голодный француз, как голодный волк». Французские пословицы не упоминают о русских, что вполне объяснимо индифферентным отношением русских к еде: «Не наша еда лимоны, есть их иному». Из перечисляемых продуктов на первом месте по частотности употребления хлеб, на втором каша, на третьем овощи: капуста, свекла, горох. Во французских пословицах на первом месте сыр, на втором масло, вино, на третьем овощи, фрукты: «Pain et beurre et bon fromage contre la mort est la vraie targe» (Хлеб, масло и сыр против смерти настоящая защита).

Во-вторых, к обжорству относятся негативно в обоих обществах: «С поста не мрут, а с обжорства», «Un oeuf n’est rien, deux font grand bien, trois est assez, guatre est de trop, cinq donnent la mort» (Одно яйцо — ничего, два — очень хорошо, три — достаточно, четыре — слишком, пять — приведет к смерти).

Целый ряд пословиц несет советы по упорядочиванию питания, указывая на совместимость/несовместимость потребляемых продуктов: «Qui vin ne boit apres salade, est en danger d’etre malade» (Тот, кто не пьет вино после салата, может заболеть).

Отношение к избыточному употреблению алкоголя также однозначно: «Ivrognerie est une zizanie», «Пьянство — скандал», «Trop boire noircit la memoire» (Много выпитое чернит память), «Много пить — добру не быть».

Русские пословицы более категоричны в своем отношении к алкоголю. 45% пословиц советует не пить вообще: «Пить — добро, а не пить лучше того». Французские пословицы советуют разумно употреблять алкоголь: «Le vin est bon qui en prend par raison» (Вино хорошо, когда его пьют разумно). Однако в нашей выборке мы не нашли пословиц, запрещающих употреблять алкогольные напитки.

Целый ряд французских афоризмов подтверждает стереотип Франции как страны гурманов. «La gastronomie est regardee en France a la fois comme un art et comme une science. Certains meme l’ont hausseе au rang d’une veritable philosophie: Dis — moi ce que tu manges, je te dirais ce que tu es …» (Гастрономия во Франции одновременно искусство и наука. Многие возводят ее в рамки философии: Скажи мне, что ты ешь, я тебе скажу, кто ты). Причем высказывание «Dis — moi ce que tu manges, je te dirais ce que tu es …» мы обнаружили в справочнике цитат у А.Клота (1755 — 1826). Ему принадлежат афоризмы, в основном посвященные теме «питание».

Отмечается, что («La gourmandise est l’apanage exclusif de l’homme») гурманство — эксклюзивный удел человека, то есть это не обжорство, свойственное животным. Эта мысль поддерживается следующим афоризмом: «Il faut manger pour vivre, et non pas vivre pour manger» (Нужно есть, чтобы жить, а не жить, чтобы есть). Во французском обществе сложился своеобразный культ еды.

В процессе анализа пословиц и афоризмов мы пришли к выводу о том, что при описании национального своеобразия на материале пословиц и афоризмов создается угроза явного упрощения и карикатурного обобщения. При определенном подборе речений может сложиться необъективность в описании какой-либо национальной черты. Складывается впечатление, что пословицы создают отрицательный образ народа, что не соответствует действительности.

В своей работе мы использовали несколько сборников пословиц и афоризмов с целью избежать субъективности, которая могла быть привнесена авторами, а в некоторых случаях — цензурой. Например, в сборнике «Пословицы русского народа» В.И.Даля мы нашли ряд пословиц с отрицательным отношением к труду: «Работа не черт, в воду не уйдет», «Дело не медведь в лес не уйдет», «У бога дней впереди много: наработаемся», «От трудов праведных не нажить палат каменных», «От работы не будешь богат, а будешь горбат», тогда как в сборнике «Где труд, там и счастье» собраны речения с исключительно позитивным отношением к труду, в предисловии оговорен факт существования пословиц с отрицательным отношением и объясняется их давним «дореволюционным» происхождением. Пословицы выражают точку зрения группы людей, преимущественно крестьян, среди которых есть как отрицательное, так и положительное отношение к работе, труду. Коллективная память народа не могла не запечатлеть эксплуатацию, подневольный труд, работу не на себя. Все это наложило отпечаток на отношение к труду.

С другой стороны, проверкой подобных суждений в какой-то мере могут служить экспериментальные суждения типа: неряшливый француз, педантичный русский с заведомо неверными атрибутами. Вместе с тем мы считаем, что молва не всегда права.

Таким образом, в результате сопоставительного анализа некоторых культурных концептов во французском и русском языках, нам удалось установить общее и различное отображение ценностей в сравниваемых культурах. Общность характеризует фундаментальные ценности как морального, так и утилитарного порядка. Различия касаются нюансов выражения, распределения и комбинаторики норм.

2. Отношение к пословицам и афоризмам в русской и французской культурах

Если говорить в целом, взяв во внимание специфические черты французской и русской культур, то, следуя предположению, выдвинутому Ю.М.Лотманом: «Взгляд на самое себя является для русской культуры более первичным и основополагающим, чем взгляд на окружающий мир». Отмечается, что категория авторитетности, ее степени и ее источников играет в русской культуре первостепенную роль. Следовательно, центр внимания сосредоточен не на содержании высказывания («что» сказано), а на авторе высказывания («кем» сказано), где параллельно запрашивается информация и о лице, который предоставил полномочия автору на подобное высказывание. Опираясь на выдвинутую теорию и на материал, собранный путем анкетирования, мы проследили отношение к речениям в русском обществе, подробнее о котором мы будем говорить ниже.

Что касается французского общества, то, по мнению французских авторов, культура (в смысле уровня образования) занимает очень высокое место в иерархии ценностей. Приведем пример: «Hier, dans un train, j’ecoutais parler deux ingeniers francais:

«Ah! qu’ il est difficile, soupirait l’un d’eux, de faire un rapport pour le patron! Il ne se contente pas de faits; il veut des idees transcendantes sur la politique et l’economie.»

Et l’autre, un peu plus tard, parlant de l’affaire qu’il dirige:

«Elle est, disait-il, comme le Pelican de Musset. Elle se laisse devorer par ses filiales.»

Idees transcendantes… Citations litteraires… Dialogue tres francais». (Вчера в поезде я слышал разговор двух французских инженеров:

«А! Как тяжело, вздыхал один из них, делать отчет патрону. Он не довольствуется фактами; он хочет трансцендентные идеи о политике и экономике.» И другой, чуть позже, говорит о предприятии, которым он руководит: «Оно, говорит он, как Пеликан Мюссе. Оно позволяет поглотить себя этими филиалами». Трансцендентные идеи… Литературные цитаты… Очень французский диалог).

В своей работе мы полностью разделяем мнение Ш.Балли, утверждающего, что речь — индивидуальная характеристика говорящего. Следовательно, по речи можно отнести говорящего к какой-либо группе, притом контуры этой группы нечетки, отмечается непостоянство общественного класса в узком смысле слова.

Исторически сложился взгляд французов на слово (язык) как на магическое средство, с помощью которого можно наметить дело, а затем совершить его в поступках. Во Франции язык культивируется и с помощью языка измеряется ценность культуры (по силе или блеску языка), о чем свидетельствует факт зарождения и развития жанра афористики во французской культуре. По этой причине широкой популярностью пользуются различные сборники цитат, афоризмов, пословиц, поговорок, крылатых слов. Отметим, что чаще всего сборники содержат только речения французских авторов или, в случае пословиц и поговорок, приводятся речения какой-либо провинции. Сборники, издаваемые в России, чаще всего носят интернациональный характер, где приводятся речения, начиная с древнегреческих мыслителей, и библейские изречения. Этот факт также передает социокультурный аспект сравниваемых обществ. Общеизвестно, что Франции свойствен, так называемый «лингвистический дирижизм», то есть регулирование проблем языка правительственными инстанциями. «Норма литературного языка — результат сознательной деятельности грамматистов и литераторов XVIIв., пользовавшихся поддержкой правительственных сфер. «. Отмечается, что многие лингвисты постоянно подчеркивают классовый характер нормы, установленной в ту эпоху. В качестве иллюстрации языковой политики во Франции приведем выдержку ряда правительственных мер, взятую из работы В.Г.Гака:

Декрет №72 — 12 от 7.01.1972г. «Об обогащении французского языка», предусматривает создание комиссий для разработки французской терминологии и для замены английской.

Закон от 31.12.75г. «Об использовании французского языка» предусматривает обязательное употребление французского языка в рекламе и официальном делопроизводстве фирм. В общественном месте и на транспорте на вывесках используют французский язык, дублирующийся иногда иностранным.

В 1977г. создана специальная ассоциация AGULF, наблюдающая за претворением в жизнь закона, принятого в 1975г.

Созданный в 1984г. Генеральный комиссариат французского языка предполагает ужесточить санкции за нарушение закона 1975г., а также стимулировать переводческую работу, чтобы французский язык имел необходимые средства для отображения современного мира.

Во Франции многие десятилетия философы и ученые стремились, обращаясь к широкой публике, сделать свою мысль ясной, что и создало определенную традицию во французском литературном языке. Собственно афористический жанр сформировался во Франции в эпоху классицизма со свойственными ему нормативной поэтикой, жанровой регламентацией и пристальным вниманием к стилистической форме. Однако основоположником этого направления считают М.Монтеня (1533-1592), оказывавшего на протяжении двух столетий активное влияние на умы и творчество соотечественников. Таким образом, оформленность афористического жанра является социокультурной характеристикой общества.

Культура накладывает отпечаток на процессы мышления и выражение мысли, из этой точки зрения вытекает следующее положение: «Культурные особенности… порождают особый канон. На основе этого канона, в свою очередь, порождаются специфические речевые обороты, часть из которых кристаллизуется в особый подъязык. В его состав входят лексические и фразеологические единицы, афоризмы, крылатые слова…». В.М.Савицкий предлагает назвать то коммуникативное пространство, из которого возникают единицы подъязыка — «питательной средой» фразеологизмов. Функционируя в речи, пословицы и афоризмы позволяют рассматривать себя как дискурс и принимать во внимание ситуативные и социологические (статусные) характеристики.

Предлагается различать два понятия: язык народный, к которому, безусловно, относятся пословицы, и язык литературный, в котором функционируют афоризмы.

Разговорный язык может быть чисто литературным, чисто народным и также представлять собой смесь литературного и народного в различных пропорциях. Отсюда следует, что от степени образования и уровня культуры говорящего зависят выбор вида разговорного языка и приоритетное отношение к пословицам или афоризмам.

В качестве дополнительного способа верификации мы провели социолингвистический эксперимент на материале русского языка.

Учитывая возможное неравное статусное положение коммуникантов в обществе, мы пришли к мнению, что выбор при использование пословиц или афоризмов в процессе коммуникации представляет собой вербальное выражение социального статуса. Приоритет, отданный пословице или афоризму, также свидетельствует об уровне образования говорящего, роде занятий, то есть о его принадлежности к определенному социальному слою. В данном случае и пословица и афоризм будут выступать как текстовые реминисценции и напоминающие образы и ситуации и, следовательно, будут характеризовать говорящего с точки зрения индивидуального проявления памяти, уровня образования. А т.к. для функционирования текстовых реминисценций важно наличие соответствующего отклика у адресата, то при каждом случае употребления речения необходимо рассматривать адресата подробнее. Вполне допустимо, что человек, обладающий высоким интеллектом, занимающий высокое социальное положение, будет варьировать использование пословиц или афоризмов при общении с человеком, статусно равным ему, например, коллега по работе, и при общении с людьми, стоящими ниже его (дворник, слесарь, ребенок).

Полученные нами данные свидетельствуют о том, что информанты, для которых русский язык родной, охотнее прибегают к пословицам, чем к афоризмам для интерпретации (64%). Социолингвистические характеристики информантов дают основание считать, что определяющим моментом при выборе пословицы или афоризма является возраст. Информанты в возрасте с 18до 35 лет предпочитают афоризмы, после 35 лет приоритет отдается пословицам. В литературе отмечается, что языковые штампы, к числу которых мы относим пословицы и афоризмы, из-за частого употребления могут утрачивать выразительность. Непреднамеренность употребления таких оборотов является признаком невысокой культуры. В таких случаях более уместно употреблять речения в шутку. Наглядным примером может служить следующая ситуация. При опросе общественного мнения с целью ознакомления с планами времяпрепровождения в праздничные дни, наряду с предполагаемыми прогулками по городу, выездом на природу, было сделано следующее заявление: «Буду трудиться (на даче) в поте лица, чем убью сразу несколько зайцев. Ведь как говаривал мудрый Вольтер: «Работа избавляет нас от трех великих зол: скуки, порока и нужды». В данной ситуации мы имеем дело с фактами социальной окраски и сознательным перенесением речения, приуроченного к одной среде (ситуации), в другую.

Значимым является также замечание о том, что речения с неустановленным авторством, туманные по происхождению пользуются успехом у глупцов и педантов — их легче выдавать за свои, т.к. языковой штамп — один из удобных способов пустить пыль в глаза и скрыть бедность и неоригинальность стиля. В подтверждение сказанному приводится пример:» Вместо et cetera (и тому подобное) или ainsi de suite говорят: «J’en passe et des meilleurs» (Я знаю еще и почище); это цитата из Лафонтена, и тот, кто приводит ее серьезно — человек по меньшей мере наивный, если просто необразованный, чаще ее произносят с улыбкой, отдавая себе отчет в ее окраске» Зная о том, что стилистическая организация речи является показателем социального статуса человека, мы предположили, что афоризм приводится преимущественно людьми с более высоким уровнем образования и культуры по сравнению с людьми, преимущественно употребляющими пословицы. Это предположение подтвердилось данными, полученными при анкетировании. Социолингвистический признак образования информанта также оказывается релевантным при выборе пословицы или афоризма. Чем выше уровень образования, тем чаще информант прибегает к афоризмам.

Полученные нами данные свидетельствуют о том, что при выборе пословицы либо афоризма существенным является признак связи информанта с традиционной крестьянской культурой: выходцы из села предпочитают использовать пословицы в качестве аргумента (72%) по отношению к выходцам из города.

В целом и общем полученные нами данные подтверждают сложившееся мнение о распределении пословиц и афоризмов в системе русских прецедентных текстов.

Реферат

Содержательные характеристики пословиц и афоризмов

Содержание

1 Системные отношения пословиц и афоризмов

2 Типы моральных оценок в текстах пословиц и афоризмов

3 Соотношение текста и импликации (глубины смысла) в пословицах и афоризмах

1 Системные отношения пословиц и афоризмов

Так как пословицы и афоризмы представляют собой универсальные высказывания с обобщающей семантикой, притом пословицы с образной мотивировкой общего значения, а афоризмы с прямой мотивировкой общего значения и имеют сходство в плане содержания и функционирования в контексте, то нередко пословицы и афоризмы вступают в отношение эквивалентности.

Тематическое значение пословиц и афоризмов выявляется в результате внутренней дистрибуции их компонентов на уровне семантики, вследствие чего возникает дополнительная смысловая дистрибуция компонентов по сравнению с обычным предложением.

Л.И.Швыдкая выявляет в компонентах не только отдельные слова, но и группы слов, сопоставляющиеся или противопоставляющиеся по смыслу.

В основе афоризма и пословицы (как и любого другого обобщающего высказывания) лежит небольшой частный признак и сама эта вещь. Эта пара образует “тематический стержень”, на который опираются многочисленные тематические круги. Г.Л.Пермяков предлагает рассмотреть структуру универсальных высказываний (пословиц и афоризмов), обозначив:

А — реальная ситуация;

В — знак, как таковой;

С — подробное эксплицитное описание словесного смысла знака В (или смысл);

Д — толкование знака В и его полное описание С (т.е. значение)

Привязывание знака к означенному (действительность, реальная жизненная ситуация) помогает понять внутреннюю структуру всех типов паремий и их внутреннее структурное различие.

Как пример приведен анализ пословицы “На безрыбье и рак рыба”, где:

А — реальная жизненная ситуация: в каком-либо месте существует нехватка каких-либо вещей, поэтому там довольствуются менее нужными вещами, не обладающими ценными качествами, но все же способными их заменить.

В — сама пословица;

С — там, где нет рыбы, рак как рыба;

Д — Если где-то нет какой-то необходимой вещи, то ее можно заменить худшей вещью.

А и Д практически не совпадают; где А-действительность, Д-сознание. То есть, и пословицы и афоризмы характеризуются принадлежностью к одному из вариантов высших логико-семиотических вариантов, в которых моделируются зависимости свойств одной вещи, свойств двух взаимосвязанных вещей, отношение существования двух вещей и отношение двух вещей в зависимости от их свойств.

Вследствие сходства этих сторон значения пословицы и афоризма вступают в отношения эквивалентности.

Мы разделяем мнение Л.И.Швыдкой, которая видит второе условие эквивалентности в функциональном сходстве, которое проявляется в том, что и пословицы и афоризмы сходным образом включаются в контекст. Пословица и афоризм имеют в тексте свой смысловой эквивалент и по своему содержанию соотносятся либо с одним объектом, либо с разными, либо с характеристикой только человека, неодушевленного предмета или явления. Сходство значения и функционирования обеспечивает частичную взаимозаменяемость пословиц и афоризмов в ряде контекстов. По нашему мнению, выбор употребления пословицы или афоризма несет социокультурную окраску и характеризует говорящего (пишущего) с точки зрения уровня образования, что имеет подтверждение в материале, полученном при анкетировании.

Нельзя утверждать, что абсолютно все пословицы и афоризмы вступают в эквивалентные отношения, однако, ряд пословиц и афоризмов имеют в плане содержания единую логико-семантическую структуру, общую тему и одинаковую функцию, образуют ряды эквивалентности. Таким образом, ближайшее отношение между пословицами, между афоризмами, а также между пословицами и афоризмами — эквивалентность, то есть полное совпадение смыслов.

Рассмотрим эквивалентность пословиц.

Эквивалентные пословицы могут отличаться друг от друга только в предметной (образной) сфере и по форме выражения (языковой форме). Мы воспользуемся теорией Ю.И.Левина о провербиальном пространстве при перечислении несоответствий, встречаемых в пословичных текстах.

Первое отличие заключается в несовпадении грамматических вариантов. Например: “Грех да беда на кого не живет” и “Грех да беда на ком не живет”. Анализ выборки показал, что 73% грамматических несовпадений заключается в различном употреблении лица глагола (”Дружиться дружись, а за саблю держись” — “Дружиться дружится, а за саблю держится”) и в несоответствии падежа и числа (”Где попы, там и клопы” — “Где поп, там и клоп”).

Второе отличие — лексические варианты с лексической эквивалентностью: “Мнит себя пупом земли” и “Мнит себя солью земли”, “За худой головой и ногам не покой” и “За глупой головой и ногам не покой”. К этому типу отличия мы присоединяем лексические варианты с окказиональной лексической эквивалентностью: “К коже (шубе) ума не пришьешь”, “Не по носу табак” и “Не по рылу еда”.

Третье отличие представляет собой варианты эквивалентности: “Всему свое время”, “Делу — время, потехе — час”, “Всякому овощу свое время”.

Часты случаи так называемой квазиэквивалентности, то есть частичного совпадения смысла: “Портной гадит, а утюг гладит”, “Плохой мастер два раза делает плохо: сырье изводит, да работу портит”. Общее двух высказываний — в возможности сделать некачественную работу, разное в том, что (1) плохо сделанную работу можно исправить и (2) при неумении в определенном деле происходит двойной ущерб: портится материал и не выполняется работа.

Четвертый тип — синтаксическое тождество: “Поют собором, а едят по дворам”, “Служат соборно, едят подворно”, которое мы предлагаем разделить на три типа:

а) семантически безразличная предметная сфера при синтаксическом тождестве: “Знай, сверчок, свой шесток” и “Знай, кошка, свое лукошко”;

б) предметная близость без синтаксического тождества: “Чужой ум до порога”, “Чужой ум не попутчик”;

в) различие как предметное, так и синтаксическое: “Про волка речь, а он навстречь” и “Легок на помине”.

Отмечается исключительное обилие точных эквивалентов в пословичном фонде.

Существует стилистическая эквивалентность — пристойные синонимы к непристойным пословицам: “Дурак дурака видит издалека” и “Рыбак рыбака видит издалека”, “Дома не так, а в людях дурак” и “Дома пан, а в людях болван”.

Выделяется видо-видовое отношение значений при общей или близкой языковой форме. Наиболее частый случай — лексические замены при синтаксическом тождестве: “Всякая лиса свой хвост хвалит” и “Всяк кулик свое болото хвалит”. Родо-видовое отношение: “От малого больше зарождается” и “От копеечной свечки Москва загорелась”.

Наблюдается модальное расхождение при предметном тождестве: “От огня не в полымя” и “От огня да в полымя”. Значения пословиц тождественны на первый взгляд, а смыслы различны.

Двойной контраст (аР-аР): “Свой хлеб сытнее” — “Чужой мед горек”, “Свой хлеб приедчив” — “Чужой ломоть лаком”.

Текстовое включение (А-АВ, где А, В — сегменты текста): “Горбатого могила исправит” — “Горбатого исправит могила, а упрямого — дубина”.

Текстовые отношения типа АВ-АВ’: “Не береги свое, береги чужое” — “Береги чужое, а свое — как знаешь”.

“Иррегулярные” случаи с синтаксическим сходством: “На охоту идти — собак кормить” — “Гром не грянет — мужик не перекрестится”.

Как показывает материал исследования, большая часть пословиц допускает наличие контраста.

Логическая структура пословиц — контрастов близка к структуре лексических антонимов. Значение контрастной пословицы получается из значения данной путем постановки отрицания. Ю.И.Левин выделяет следующие типы антонимов:

аР-аР: “Свой хлеб приедчив” — “Свой хлеб сытнее”;

аР-аР: “Чужой мед горек” — “Свой хлеб приедчив”;

аР & аР-аР: “Чужая жена — лебедушка, а своя — полынь горькая” — “Всякому мужу своя жена милее”;

аР & аР-аР & аР: “Не береги свое, береги чужое” — “Свое добро в горсточку собирай, чужое добро сей, рассевай”.

Контраст может возникнуть в результате постановки отрицания перед всем высказыванием:

аР-аР: “Деньга ум родит”; “Есть рубль, есть и ум” — “На деньги ума не купишь”.

Квазиконтрастные отношения между пословицами весьма разнородны. Например, изменение направления импликации: “Каков поп, таков и приход” — “Каков приход, таков у него и поп”; использование лексической антонимии: “Ум на ум (дурь на дурь) не приходится”.

Отношения между пословицами и афоризмами также представляют собой эквивалентность и контраст, но в предметной сфере. Например, пословица “С кем живешь, тем и слывешь” эквивалентна афоризму “Кто ложиться спать с собаками, встает с блохами” (Г.Гейне), т.к. передается идея о причинах, связывающих людей, и общности их интересов. Афоризм может быть доминантой в ряду эквивалентных речений, т.к. он лишен образности, в отличие от пословицы, значит на его значение не налагаются ограничения с точки зрения образа как в случае пословицы. Значение афоризма способно включать в себя все значения членов ряда, что объясняется тем, что его значение представлено основой для сравнения данного ряда, которое в контексте может получить любой компонент значения, характерный для любого члена этого ряда. Например, среди следующего ряда эквивалентных значений, содержащихся в пословицах “Не ножа бойся, языка”, “Бьет языком (баба), что шерстобит струной жильной”, “Un coup de langue est pire qu’un coup de lance” (Слово пуще стрелы разит), “Язык и золото — вот наш кинжал и яд” (М.Ю.Лермонтов), афоризм выражает основное, главное значение для всех приведенных пословиц, которое заключается в констатации силы использования языка.

При эквивалентности афоризмов выстраивается другая картина: параметрических различий нет, так как афоризмы — произведения индивидуального творчества, тогда как у пословиц данный факт объясняется частотностью употребления и устной формой.

В пределах афористического жанра встречаются также случаи эквивалентности и контраста.

Во-первых, мы выделяем случаи полного или частичного синтаксического тождества, но с разными предметными сферами. Например, “Une oeuvre d’art, c’est le moyen d’une ame”(M.Barres) “Произведение искусства — это возможность (способность) души” и “La moitie d’un ami, c’est la moitie d’un traitre” (V.Hugo) “Половина друга — это половина предателя”.

Во-вторых, случаи предметной близости, но без синтаксического тождества: “La patience est le courage de la vertu” (B. de Saint Pierre) -“Терпенье — смелость добродетели” и “Le genie n’est plus qu’une grande aptitude a la patience” (M.J. Herault de Sechelles) — “Гений — это не более, чем великая способность быть терпеливым”.

В-третьих, ряд афоризмов имеет различия и в предметном, и в синтаксическом плане: “Скажи мне — кто виноват, и я скажу — кого накажут” (А.Перлюк), “Больше всех рискует тот, кто не рискует” (И.Бунин).

Отметим, что эквивалентность афоризмов иного типа, нежели эквивалентность пословиц, что объясняется индивидуальностью первых и массовостью вторых. Относительно контраста среди афоризмов можно сказать, что в этом случае речь идет только о тематическом контрасте.

2 Типы моральных оценок в текстах пословиц и афоризмов

Без всякого сомнения, понятие оценки тесно связано с понятием ценности. Оценкой называют когнитивное состояние субъекта, содержанием которого является то, что рассматривается как ценность или как “антиценность” для данного субъекта. Отмечается, что оценка имеет рациональный аспект (специфическое убеждение) и эмоциональный аспект (эмоция, направленная на оцениваемый объект). Эти аспекты могут взаимовлиять. Если оценка может служить посылкой к рассуждению, действию, а также выводом из них, то, по нашему мнению, оценка в обобщающих высказываниях, пословицах и афоризмах, является выводом из проведенного рассуждения, деятельности.

Оценка объективна и субъективна, т.к., во-первых, она связана с объектом, служит отражением его определенных особенностей, а во-вторых, оценка выражает потребности и эмоции индивида, группы, общества в целом. Коллективную оценку относят к элементу нормы — системе требований, определяющих мнение поведения человека в обществе .

Опираясь на анализ корпуса фразеологизмов, данный В.М.Савицким, мы, в свою очередь, поставили задачу выявить в текстах пословиц и афоризмов различные типы оценки, с целью выделения видов моральных оценок, заключенных в данных текстах и на их основании построить ценностную шкалу двух культур.

Итак, в пословицах и афоризмах мы выделяем вслед за В.М.Савицким следующие типы оценок:

этическая оценка — с позиции традиционной народной морали;

эстетическая оценка — с точки зрения обыденных понятий о красоте;

функциональная оценка — с точки зрения соответствия объекта своему назначению, способности функционирования, плюс рациональная оценка (полезен — вреден) и эмоциональная оценка (приятен — неприятен);

пиететная оценка — с позиции нормы престижности. Она может не совпадать у разных представителей одного общества;

сравнительная оценка — с позиции сравнивания разных объектов оценки.

Нас интересует этическая оценка, т.к. она передает морально-этические нормы, принятые в обществе. Нормы поведения, предписания, запреты составляют аксиологический кодекс, принятый в той или иной культуре. Нормы поведения выражают специфику той или иной культуры, в которой они функционируют.

Установленные этнокультурные нормы на основании анализа пословиц и афоризмов отражают ценностную картину мира не полностью. Полное отражение такой картины требует привлечения данных как лингвистики, так и смежных дисциплин, и неизбежно должно включать сюжеты литературы, ассоциации слова и речения, юридические нормы общества (права, кодексы), опросы и анкетирования и др. источники, касающиеся жизни конкретного народа. Вместе с тем, данные паремиологического анализа имеют несомненную значимость для определения описания культурных концептов.

Менталитет каждой нации или индивидуума является выражением системы ценностей. Нравственные ценности апеллируют к свободному выбору человека, подкреплены внутриличностными, более глубокими формами контроля. Например, совесть или стыд. Совершенно естественно, что между нормами, ценностями возможны конфликты, отсутствует четкая граница. Это объясняется тем, что ценности разных социальных слоев выражают особенности социальных функций, выполняемых той или иной социальной группой, в них представлены желательные для ее представителей варианты общественного устройства. Именно поэтому нередко встречаются пословицы и афоризмы, содержащие мораль и жизненные позиции небольших групп населения, зачастую враждебные по отношению к большинству народа. Например, пословица “Жить — богу служить” не отражает жизненные принципы атеистически настроенных представителей общества, воспитанных в духе отрицания существования бога и божественного начала, тогда как в любом обществе существует и поддерживается религиозный институт.

Нормы и правила поведения передаются в пословицах скрыто, имплицитно, например, “На воре — шапка горит”, то есть, 1) не воруй — придется отвечать и нести наказание, когда поймают, 2) воровство преследуется в обществе, воровать нельзя. Афоризмы могут быть, в отличие от пословицы, парадоксальными и переворачивать всю систему ценностей, например, “Не смерть есть страдание, но жизнь, лишенная страданий, есть смерть” (Л.Шестов), то есть, 1) известно, что страдание — то, что надо избегать, как и смерть, они являются “антиценностью”, 2) в то же время, жизнь противопоставляется смерти, значит и страданиям, из чего вытекает, что 3) жизнь и страдания — несовместимы, 4) но без страданий человек мертв, т.к. переживая трудности, человек растет.

Несмотря на то, что оценка может быть положительной или отрицательной, нельзя утверждать, что все оценочные суждения стоят в оппозиции хороший — плохой. Ряд экстралингвистических факторов — сложность и неоднозначность окружающего мира, степень познания его человеком, сумма практического опыта в освоении окружающей действительности, отливаясь в языковой деятельности человека и закрепляясь в языковой парадигматике, способствуют созданию градуированной системы оценочных языковых средств в любом развитом языке. В каждой культуре существует ряд явлений, само собой разумеющихся, которые не находят отражения в пословицах, тогда как в афоризмах, наоборот, находят свое отражение, например, в пословицах не принято перечислять очевидные вещи, как, например, теплый камин, горячий чай, вкусное варенье. Однако находится автор, который может написать нечто подобное, например, в описании счастья Т.Готье упоминает три компонента ”…un beau soleil, une femme, un cheval” (…теплое солнце, женщина, лошадь).

В лингвистической литературе, посвященной нормам поведения, выделяются сильные и слабые нормы. Под сильными подразумеваются действия, результатом которых является нанесение вреда окружающим, слабые — с нанесением ущерба самому себе. К этическим нормам предлагается относить только сильные нормы, т.к. слабые нормы отражают утилитарную мудрость жизни. Опираясь на пословицы и афоризмы, можно выделить нормы, наиболее значимые для общества, поскольку они включены в тексты речений, часто цитируемых в речи.

Мы приводим классификацию нормативных комплексов (аксиом поведения), предложенную В.И.Карасиком, с некоторыми дополнениями, продиктованными материалом исследования.

Выделяются следующие аксиомы поведения:

1) Аксиома взаимодействия — нельзя вредить своим, следует помогать друг другу, нельзя оставлять друг друга в беде, следует отвечать добром на добро, нельзя быть трусом, нельзя быть неблагодарным. Данная аксиома передается в следующих речениях: “Кто родителей почитает, тот вовеки не погибает”, “Сам погибай, а товарища выручай”, “Не делай людям добра, не увидишь от них лиха”. Добавим также, что следует прощать чужие ошибки: “Il n’est si bon cheval qui ne bronche” (Не та лошадь хороша, что не спотыкается).

2) Аксиома жизнеобеспечения — следует трудиться, следует делать свое дело хорошо, следует беречь время, следует соблюдать чистоту, следует быть оптимистом, не следует считать что-либо сделанным, пока не доведешь его до конца: ”Il ne faut pas vendre lа peau de l’ours avant de l’avoir tue“ (Не нужно продавать шкуру неубитого медведя), “Лежит лежень до вечера, а поесть нечего”, “Терпение и труд — все перетрут”.

3) Аксиома общения — следует быть честным, следует думать о чувствах и интересах других людей, не следует много говорить, не следует быть гордецом, не следует быть (чрезмерно) любопытным, следует быть терпимым к людям. Анализируя французские пословицы, мы считаем целесообразным добавить еще один пункт — нельзя в чьем-либо присутствии говорить о его недостатках: “Il ne faut point parler de corde dans la maison d’un pendu” (Нельзя говорить о веревке в доме повешенного). А правило: как сам отнесешься к другим, так и к тебе будут относиться — находит свое отражение и в русских, и во французских пословицах: “Сomme on fait son lit, on se couche” (Как постелишь, так поспишь).

4) Аксиома ответственности — следует отвечать за свои поступки, следует признавать свои ошибки, следует стремиться к исправлению ошибок, не следует исправлять дурной поступок другим дурным поступком “Qui casse les verres les paie” (Кто бьет стаканы — покупает другие).

5) Аксиома управления — следует быть справедливым, нельзя руководить без должных прав, не следует ослаблять контроль над подчиненными, не следует возлагать ответственность на многих людей: “Артель атаманом крепка”, “Ваша воля — наша доля”, “Виноватого бог помилует, а правого царь пожалует”. Добавим, что ласковым обращением можно большего добиться, чем грубостью или насилием: “On prend plus de mouche avec du miel qu’avec du fiel” (Медом поймаешь больше мух, чем желчью).

6) Аксиомы реализма — следует исходить из своих возможностей и надеяться на собственные силы, следует знать о реальном положении дел, не следует преждевременно подводить итоги, следует выбирать наиболее реальное благо и наименьшее зло. Мы считаем, что в перечень характеристик аксиом реализма следует отнести положения: нельзя судить о ком-либо по его наружности: “ (Одежда не делает монаха), следует помнить, что дело не стоит потраченных на него сил, средств: “Le jeu n’en vaut pas la chandelle” (Игра не стоит свеч), следует знать, что излишек необходимого никогда не вредит “Abondance de biens ne nuit pas” (Изобилие хорошего ущерба не наносит), не следует волноваться из-за чужой беды: “Mal d’autrui n’est qu’un songe” (Чужая беда всего лишь сон), следует знать, что хорошее имеет отрицательные стороны: “Il n’ y a pas de roses sans epines” (Нет розы без шипов), следует помнить, что несчастья следуют одно за другим: “L’abime appelle abime” (Пропасть зовет пропасть), следует преодолевать трудности, т.к. они не столь велики, как кажутся: “Le diable n’ est pas si noir qu’ on le peint” (Черт не так страшен, как его малюют), не следует бояться начинать дело, т.к. продолжать его будет легче: “Il n’ y a que le premier pas qui coute” (Лиха беда начало), следует помнить о соответствии запросов возможностям: “A petit mercier petit panier” (Маленькому торговцу — маленькую корзинку), следует знать о невозможности исправления укоренившихся недостатков и пороков: “Dans sa peau mourra le loup” (Волк сдохнет в своей шкуре), не следует пренебрегать явно незаметными явлениями, т.к. в конце концов они могут иметь большое значение: “Les petits ruisseaux font les grandes rivieres” (Большие реки сделаны из маленьких ручейков)

7) Аксиома безопасности — следует быть осторожным, следует советоваться с людьми, следует быть бережливым, не следует спешить, принимая серьезное решение, следует приспосабливаться к окружающей среде: “Il faut hurler avec les loups” (С волками жить — по-волчьи выть).

8) Аксиома благоразумия — следует вести здоровый образ жизни, не следует чрезмерно предаваться заботам и тревогам, следует в меру работать и развлекаться, не следует суетиться, следует довольствоваться тем, что имеешь: “Un tiens vaut mieux que deux tu l’auras” (Лучше одно иметь сейчас, чем два потом).

Оговоримся, что между нормами возможны конфликты и нет четкой границы. По этой причине многие речения могут быть отнесены сразу к нескольким аксиомам поведения. Например, “Qui trop embrasse mal etreint” (Тяжело понесешь — домой не донесешь). В пословице соседствуют две аксиомы поведения: аксиома реализма — следует знать о реальных возможностях, и аксиома благоразумия — следует довольствоваться тем, что есть.

Любое нарушение норм вызывает негативную реакцию у окружающих людей. Она может выражаться в высказывании недовольства в виде констатации “правонарушения”, например, “Вечный мир — до первой драки”, или в виде поучений.

Известно, что пословицы и часть афоризмов несут дидактический смысл, то есть поучают, наставляют, критикуют, обвиняют. “Attente, tourmente” (Ждать — одураченным стать), то есть нельзя откладывать выполнение работы и т.д. на время, т.к. можешь стать жертвой более расторопных людей. С другой стороны, ряд пословиц и афоризмов содержит оправдание (себя или окружающих). “Поспешишь, людей насмешишь”.

Отмечается, что высказывания первого типа вытекают из ситуаций, где некто принимается учить провинившихся или попавших в беду. Притом он обладает правом поучать, которое объясняется либо ситуативным, либо социальным (статусным) положением, наличием суммы опыта. Пословицы и афоризмы другого типа принципиально вторичны, что, однако, не означает необходимость отвечать одним универсальным высказыванием на другое. Данный тип речений статусно-нейтральный и примыкает к речениям, отражающим реальную действительность.

Мы предлагаем более детальное рассмотрение речений второго типа. Анализ выборки позволил составить следующую классификацию:

1. Пословицы и афоризмы, содержащие контртезис.

2. Пословицы и афоризмы, содержащие контраргумент.

3. Пословицы и афоризмы, содержащие контрдоказательство.

Пословицы и афоризмы, несущие возражение на критику, какое-либо обвинение, поучение, пытаются доказать ложность, несостоятельность, ошибочность выдвинутых утверждений, предположений, доказательств.

Пословицы и афоризмы, передающие контртезис, можно представить логической формулой, типа:

А есть В — поучение.

Неверно, что А есть В — реакция.

Например, “Собака умней бабы”, то есть обвинение: баба — глупа, следовательно, никогда не нужно слушать советы женщин. Ответом может служить пословица “Добрая кума живет и без ума”, то есть ум, рационализм не самое главное. Доброта в жизни может быть важнее, чем ум, следовательно, не кичись своим интеллектом, он не поможет.

Такого рода “диалог” мы видим в афоризмах: ”Среди покойников находятся всегда такие, которые приводят в отчаяние живых” (Д.Дидро). Контртезис звучит в ответе: “Мертвые обладают лишь той жизнью, какую приписывают им живые” (А.Франс), то есть не верно говорить о могуществе умерших, т.к. они физически бессильны. Эту силу они “черпают” в памяти живых.

Подобные типы реакций могут выражаться в виде конфигурации: поучение-пословица — реакция афоризм: “La ou Dieu veut, il pleut” (На все воля божья) — “Quand on voit la vie telle que Dieu l’a faite, il n’y a qu’a le remercier d’avoir fait la mort” (A.Dumas-fils) “Когда смотришь на жизнь, которую дал тебе бог, остается только благодарить, что он создал смерть”, и наоборот, поучение-афоризм — реакция-пословица: “Le travail n’epouvante que les ames faibles” (Louis ХIV) “Работа страшит только слабые души” — “Жилами не нажить, чего бог не даст”.

Пословицы и афоризмы, содержащие контраргумент, опровергают аргумент доказательства, то есть на наставление, что, из А следует В, может случится и так, что из А не всегда следует В (А не всегда В). Например, на предупреждение “Кто винцо любит, тот сам себя губит”, то есть алкоголь вреден, есть ответ: “Что в рот полезло, то и полезно”, пить можно, раз организм не сопротивляется.

Пословицы и афоризмы, содержащие опровержение способа доказательства, можно представить следующей формулой: А есть В — поучение, А есть В, кстати о В. Например, “Горьким лечат, а сладким калечат” — “Сладкого досыта не наешься”. Это самый слабый способ опровержения в логическом доказательстве.

Универсальные высказывания весьма часто могут быть представлены как алетические либо деонтические суждения (то есть: Возможно/ бывает, что Р — Должно, чтобы/ Следует, чтобы). При общении человек помещает любое высказывание в контекст, и тогда любое высказывание может интерпретироваться как деонтическое суждение (правило: А®Д); алетическое суждение может иногда представлять имплицитно выраженное деонтическое. Деонтическое суждение по своему содержанию распадается на виды норм (большей частью — моральные и утилитарные).

С этой точки зрения можно более дробно представить типы аргументативных конфликтов. В оппозиции “А есть В” — “А не есть В” находятся четыре типа соотношений модальной оценки.

Первая заключается в оппозиции — деонтическое высказывание/алетическое (имплицитно деонтическое): “Главное условие всякой науки: знать свое будущее, т.е. знать, чем бы она могла быть, если бы она достигла своей цели” (В.Одоевский) противопоставляется пословице “Поживем — увидим”, то есть не следует переоценивать силу своих планов, прогнозов, знаний и т.д.

Вторая оппозиция представляет противоположность первой, алетическое (имплицитно деонтическое)/ деонтическое высказывания: “У святых отцов не найдешь концов” — “Попова душа не берет барыша”.

3 Соотношение текста и импликации (глубины смысла) в пословицах и афоризмах

C появлением такой отрасли языкознания, как лингвистика текста, некоторые категории приобретают новое объяснение и получают статус текстовых категорий. Такой категорией является категория подтекста, относящаяся к арсеналу стилистики текста. Традиционно подтекст являлся объектом изучения в области литературоведения, а также лингвостилистики.

Опираясь на концепцию И.Р.Гальперина о категории информативности, мы рассматриваем соотношение трех типов информации (содержательно-фактуальная информация — содержащая сообщения о фактах, событиях, процессах, происходящих в окружающей действительности или в ирреальной действительности; содержательно-концептуальная информация — содержащая индивидуально авторское понимание явлений и их значимость; содержательно-подтекстовая информация — скрытая информация, извлекаемая из содержательно- фактуальной благодаря способности единиц языка порождать ассоциативные и коннатативные значения в пословицах и афоризмах.

Категория информативности имеет различное количественное проявление в текстах. При анализе данной категории важно учитывать тип текста. Информация, заключенная в каждый тип текста, некоторым образом предопределена самим названием данного типа текста. Известно, что в тексте типа «наказ» содержится «особый тип соглашения, заключенного двумя державами, соглашения, в котором предусматриваются определенные условия, типичные именно для текста-наказа». Так, в тексте типа «афоризм», заключены морально-этические стороны общественной деятельности, а также личностные нормы поведения.

Говоря о форме, представляющей информацию, заметим, что в текстах художественного плана информация декодируется более или менее легко, т.к. в таких текстах форма несет в себе содержание, предопределенное ей системой языка. Эта информация, состоящая из результатов наблюдений, опытов, дискуссий приобретает концептуальность. В художественных произведениях форма получает особое содержание. Она несет часть информации и называется дополнительной. Этот вид информации, вербально не выраженный, обладает специфическим свойством: по-разному воспринимается получателем, если вообще этот получатель способен ее извлечь из анализа содержания высказывания и формы ее выражения.

В художественных текстах информация фактически сводится к толкованию идеи произведения. Само толкование — процесс раскрытия содержательно-концептуальной информации, желание преодолеть поверхностную структуру текста, его доступное содержание и проникнуть в его глубинный смысл. При недостатке общего тезауруса читателя, из текста может быть усвоена только содержательно-фактуальная информация. В некоторых художественных текстах содержится содержательно-подтекстовая информация (ситуативная или ассоциативная), восприятие которой также зависит от способности читателя аналитически воспринимать текст. Таким образом, в художественных текстах обязательна содержательно-концептуальная информация и связанная содержательно-подтекстовая информация, факультативна содержательно-фактуальная информация. Анализ афоризмов показывает иное соотношение типов информации. На первый план выступают содержательно концептуальная информация и содержательно-подтекстовая информация. Афоризм имеет «вторичное прочтение» благодаря наличию содержательно-подтекстовой информации. Рассмотрим расстановку содержательно-концептуальной информации и содержательно-подтекстовой информации в речении В.Ключевского «Искусство — суррогат жизни, потому искусство любят те, кому не удалась жизнь». Содержательно-концептуальная информация заключается в определении искусства — «суррогат жизни» и в упоминании о любви к нему. При анализе глубины текста следует вывод, что если человек любит искусство, то есть нечто не натуральное, исходя из определения, и оно его устраивает, следовательно, этот человек не любит (не может любить) реальную жизнь, т.к. она не складывается.

Содержательно-подтекстовую информацию можно сформулировать следующим образом: «люди с несложившейся жизнью находят в искусстве способ существования».

Известно, что содержательно-подтекстовая информация может иметь разные формы своей мыслительной реализации в разных функциональных стилях. В ораторском стиле содержательно-подтекстовая информация возникает в связи с определенными интонационными моделями. В художественных текстах — графическими средствами, лексикой. В афоризмах — аллюзией, то есть использование высказывания, смысл которого может быть понят при условии знания определенного факта, события из области истории, культуры, литературы, искусства. Стилистический прием аллюзии основывается на обобщенно — коллективном языковом опыте субъекта речи и адресата (тезауруса личности). В приведенном примере смысл афоризма полностью раскрывается при наличии понимания слова «Искусство».

Подтекст, как лингвистический термин, требует уточнения. Доказательством нетерминологического употребления данного понятия является отсутствие его в словарях поэтических, литературоведческих, лингвистических терминов. Как отмечается, подтекст — явление, реально присутствующее в тексте и имеющее свои определенные свойства. Но до сих пор не было предпринято его изучение с точки зрения материального языкового состава, в то время как, с точки зрения психологической и общестилистической, подтекст в русской литературоведческой науке можно считать достаточно изученным. Часто подтекст рассматривается как равнозначное явление с такими понятиями, как двусмысленность, импликация, пресуппозиция, коннотация, а также происходит приравнивание подтекста к стилистическим приемам, построенным на взаимодействии прямых и переносных значений слов, при создании художественных образов. Отмечается специфика языковых средств выражения: определенная сочетаемость единиц разных языковых уровней и обязательное сопряжение эксплицитных и имплицитных компонентов и аспектов лексического и грамматического содержания этих единиц. Доказано, что в формировании элементов подтекста на лексическом уровне на первое место выдвигают коннотацию и ассоциацию слова. Под коннотацией понимают компонент значения, смысла языковой единицы, выступающей во вторичной для нее функции наименования, который дополняет при употреблении в речи ее объективное значение ассоциативно-образным представлением об обозначаемой реалии на основе осознания внутренней формы наименования.

Ассоциация — вербально выраженная связь явлений с другими явлениями, понятиями и представлениями, возникающими у индивида. Для механизма создания подтекста важным является способность слова вступать во взаимодействие с другими словами и вызывать разветвляющееся множество цепных реакций, которая охватывает ассоциативную связь предыдущего слова с последующим и наоборот.

Таким образом, подтекст создается на основе сопряжения денотативных, коннотативных аспектов значения слов и их ассоциативных связей. Подтекст — имплицитное содержание любого текста, более или менее глубокое, выраженное с разной интенсивностью, которая зависит от индивидуального стиля, литературного направления, эпохи, жанра.

Установлено, что на синтаксическом уровне в создании подтекста решающую роль играет пресуппозиция, понимаемая как некое фоновое знание, общее для участников коммуникативного акта. Выделяют пресуппозицию экстралингвистическую, если она не имеет языкового выражения и основана на общем тезаурусе читателя, и интралингвистическую, основанную на личном анализе языковых единиц.

Для текста, состоящего из более, чем четырех предложений, в механизме формирования подтекста играют роль и пресуппозиции предложения, т.е. условия, обеспечивающие смысловую связь предшествующего предложения с последующим внутри сверхфразовых единств, и пресуппозиции частей текста, заключенные вне самого предложения, объединяющие два и более сверхфразовых единства. В афоризмах и пословицах подтекст заключен в объеме одного (двух) предложений и состоит из ассоциативных связей, основанных на общем тезаурусе читателя. Выделяют локальный и частный подтекст. Частный подтекст привязан к определенному образу, персонажу и способствует его завершенности, целостности в рамках произведения. Локальный подтекст — второй, контекстуальный смысл отдельных реплик, ситуаций, высказываний. Частный подтекст обычно связан с общетекстовым (несущим идею, основную мысль), тогда как связь локального с последним может быть менее ощутимой. Для афористичных и пословичных текстов, на наш взгляд, характерен локальный подтекст.

Таким образом, подтекст накладывается на ассоциативно-коннотативные и пресуппозитивные отношения единиц лексического и синтаксического уровней языка и выражается различными языковыми средствами.

В обычном тексте афоризм и пословица могут служить в качестве средства, создающего подтекст.

1. Логико-синтаксическая структура пословиц и афоризмов

Приступая к рассмотрению грамматической организации афористичных и пословичных текстов, а также обычных текстов, приведем классификацию грамматических категорий во французском и русском языках. В грамматике существует узкое (явления внутренней группировки в пределах той или иной части речи: у существительных, например, категория числа, грамматические категории собирательности, абстрактности) и широкое (части речи) понимание грамматической категории. В нашей работе мы придерживаемся узкого понимания грамматической категории.

В литературе отмечено, что пословицы характеризуются определенными грамматическими показателями, которые дают возможность выделять данные классы высказываний на формальной основе.

Речевым субъектом пословицы выступает человек, который демонстрирует свой более высокий статус умудренного жизнью носителя моральных норм общества, к которому он принадлежит. Выделяются следующие характеристики пословиц: 1) всевременная отнесенность; 2) наличие кванторов всеобщности — наречий, местоимений, отрицаний: 3) наличие контраста; 4) использование риторических вопросов. Например, в пословице “Все любят добро, да не всех любит оно” всевременная отнесенность заключена в форме настоящего времени глагола любить. Контраст любить — не любить подчеркивает оппозицию, а также присутствует квантор всеобщности все-всех.

В ходе исследования были установлены аналогичные показатели для афористичных текстов, а также дополнены для пословичных текстов. Мы провели анализ трех типов текстов (пословица, афоризм, обычный текст), т.к. афоризмы, с одной стороны представляют собой обобщающие высказывания (как и пословицы), с другой — это обычные тексты, с установленным авторством, взятые из жанра художественной литературы. Отметим, что для определения особенностей грамматической организации афоризмов и пословиц важна семантическая сторона грамматических категорий. В качестве материала исследования были взяты тексты французских и русских пословиц, афоризмов и неуниверсальных высказываний, т.е. обычных предложений. Выборка каждого типа текста составляет тысячу единиц.

Таким образом, наша задача состояла в выявлении особенностей проявления грамматических категорий в афористичных текстах двух языков, в пословицах и обычных текстах. Для нас это представляет интерес в связи с четким разделением современного французского языка на две сферы — книжный язык (la langue ecrite) и разговорно-литературный (la langue parleе). В сущности, и прежде всего в грамматическом построении предложений, эти две сферы представляют собой разные языковые структуры.

Как отмечает П.Гиро, особенности грамматической организации пословиц заключаются в источнике их происхождения. Он выделяет несколько источников: библейские изречения типа “Douce parole fraint grand ire” (Нежные слова разбивают большой гнев); высказывания, вышедшие из народной латыни “Qui vivra verra” (Поживем — увидим); народные старофранцузские речения: “L’homme qui lit et rien n’entend comme cil qui chasse et rien ne prend” (Человек, который читает и ничего не понимает, словно охотник без добычи). В настоящее время существует ряд сборников пословиц, датированных, начиная с двенадцатого века. Большая часть собранных в этих сборниках пословиц употребляется в современной речи: ”Menaces ne sont pas lances” (Угрозы не копья). В связи с этим пословицы имеют особую структуру, как грамматическую, так и стилистическую. Часто она представлена в архаичной структуре. С другой стороны, пословица является обобщающим высказыванием.

Анализ французских и русских пословиц, афоризмов и обычных текстов позволяет предположить, что для обобщающих высказываний, пословиц и афоризмов, наиболее типично построение фразы в настоящем панхроничном времени. Существует мнение, что основной грамматической формой времени в предложениях сентенционального характера является настоящее неопределенное, которое реализует при этом значение вневременной данности, вечной истины, что и придает таким предложениям, наряду с другими средствами генерализации, характер универсальности. Например:” Les hommes se distinguent par ce qu’ils montrent et se ressemblent par ce qu’ils cachent” (P.Valery) “Люди отличаются тем, что показывают, и похожи тем, что скрывают”. Во французском языке настоящее время обладает большей или меньшей протяженностью, охватывая моменты как будущего, так и прошлого. Форма настоящего времени приобретает вневременной (панхроничный) характер, выражая постоянные свойства, состояния или действия субъекта, следовательно, она является одним из формальных признаков универсального высказывания. В русском устном языке в тех же целях используется настоящее время глагола несовершенного вида. Подобное его употребление в литературном языке распространяется под влиянием живой речи. Например, “ С кем хлеб-соль водишь, на того и походишь”. Таким образом, формы времени находятся в полном соответствии с глубинным смыслом. Афористические тексты и пословицы характеризуются предельной обобщенностью, формулированием положений, носящих характер закономерности. Моделируется типичное, а не уникальное. “ Для счастья надобно мало, но так же мало надо и для несчастья” (В.Одоевский). Отсюда и употребление наиболее нейтральной, немаркированной формы, передающей нелокализированность во времени, панхроничность.

Для более четкого представления специфики употребления панхроничного времени во французском и русском языках, сопоставим два отрывка:

“Une nuit, Mathilde rentre d’un bal ver deux heures du matin. Sa femme de chambre la deshabille, puis, au moment de se retirer, elle dit: — M. le compte se trouve indispose ce soir. La comptesse a demi endormie, tourne la tete: -Ah, murmure-t-elle. Elle s’allonge et dit: Reveillez-moi a dix heures” (Zola) “Ночью Матильда возвращается с бала во втором часу ночи. Горничная ее раздевает и перед тем как уйти говорит: “Граф весь вечер был недвижим”. Графиня, полусонная, поворачивает голову: “А. — шепчет она, потягивается и говорит: “Разбудишь меня в десять часов”.

“- Сидел я тогда дома, были сумерки, и только что хотел выходить, оделся, причесался, платок надушил, рубашку взял, как вдруг отворяется дверь и передо мною, у меня на квартире, Катерина Ивановна.” (Ф.Достоевский). В приведенном выше французском тексте все глаголы имеют форму настоящего времени, в русском- только один. И это единственное, неожиданно возникшее настоящее время вместо предсказуемого здесь прошедшего, в сочетании с наречием “вдруг”, придает высказыванию большую эмоциональную напряженность, чем при сплошном использовании этой формы во французском предложении. Итак, в живой речи или в стиле, приближающемся к ней, в сопоставляемых языках наблюдается частичное схождение употребления настоящего панхроничного времени. Художественные тексты, как в русском, так и во французском языке, излагаются в так называемом, художественном настоящим времени. В отличие от панхроничного настоящего, отражающего постоянные, вневременные реалии, существующие вне нас, художественное настоящее отображает реальное время, сочетает объективный мир и вымысел и способствует созданию эффекта сопереживания читателями описываемых событий. Стилистический характер художественного настоящего — включение читателя в круг событий, создает впечатление, что в тексте излагается только фактический материал. Чаще всего (27% и 65% соответственно) художественное настоящее употребляется в жанре описания и рассуждения. Например: “Так дети не говорят, так дети не думают” — столь распространенный упрек пытающимся писать серьезно о детях. Бесполезно доказывать им, что нет, именно так дети говорят, именно так думают — столь убеждены все взрослые, что знают, как. Взрослые, в лучшем случае, всерьез воспринимают свою заботу о детях, но не самих детей.” (А.Битов). Художественное настоящее ориентировано на некую условную точку отсчета.

Проведенный анализ универсальных высказываний и обычных текстов показал, что в плане будущего времени французские и русские афоризмы представлены в приблизительно равном количестве 4% и 5% соответственно, пословицы — 5% и 14%, и обычные высказывания — по одному проценту. Следовательно, план будущего времени не может являться формальным показателем обобщенности. В плане прошедшего времени построена большая часть обычных текстов, как на русском, так и на французском языке. Заметим, что в русском языке план прошедшего времени более распространен в пословицах (22%), во французском — 15%, в афоризмах русских — 17%, французских — 10%. В целом можно сделать вывод о том, что среди трех временных планов именно настоящее панхроничное время свойственно универсальным высказываниям (пословицам, афоризмам).

В связной речи выражаемое глаголом действие не мыслится оторванно от его носителя — определенной субстанции. Связь действия глагола с его носителем, выступающим в роли подлежащего, осуществляется посредством согласования, через категорию числа-лица. Наши данные, показывают, что форма третьего лица единственного числа в большей мере свойственна как универсальным высказываниям, так и обычным текстам в русском и французском языках. Значительная часть текстов построена в форме третьего лица множественного числа. По полученным данным можно сделать следующий вывод: категория лица-числа не является формальным показателем обобщенности.

Реализации значения всевременности способствуют элементы контекста: а) субъект неконечной временной данности, выраженный существительным в обобщенном значении; б) составное именное сказуемое — выражение постоянного признака; в) лексические единицы, в семантической структуре которых потенциально присутствует признак всевременности в силу абстрактности значения.

Анализ субъектно-предикативной модели рассматриваемых текстов показал, что реализации обобщенности способствует употребление стилистически нейтральной лексики абстрактного содержания в функции субъекта и предиката универсального высказывания. В качестве подлежащего в обобщающих высказываниях выступают: 1) абстрактные существительные, что объясняется тематикой афоризмов и пословиц — высказываний философского или морально-этического характера: “L’absurde, c’est la raison lucide qui constate ses limites” (A.Camus) — “Абсурд — это ясный довод, устанавливающий свои границы”. В приведенном примере существительное абсурд имеет абстрактную семантику.

2) Конкретные существительные, одушевленные, называющие группы людей с общим возрастом, полом, морально-этическим принципом, родом занятий: un homme (человек), un heros (герой), le gouvernement (правительство), дети, женщины и т.д. Например: ”L’homme qui attente a ses jours montre moins la vigueur de son ame que la defaillance de sa nature” (Chateaubriand) “Человек, который покушается на свою жизнь, свидетельствует не столько о силе своего духа, сколько о слабости своей натуры”.

В универсальных высказываниях преобладают абстрактные существительные, которые по своей природе наиболее соответствуют выражаемым значениям морально-философского или этического плана. Анализ выборки показал, что в большей части случаев, где субъект афоризма и пословицы выражается абстрактным существительным, или герундием, употребляется именной предикат, состоящий из глагола связки etre и существительного с атрибутивной группой: “Le temps est un grand maitre” (Время — великий учитель).

Помимо толкования абстрактных понятий “любовь”, “смерть”, ”счастье”, “жизнь” и т.д., пословицы и афоризмы дают оценку людям и их поступкам. Смысловым центром таких речений являются конкретные существительные, а предикат, передающий действие, процесс, выражается глагольной группой.

Употребление конкретных неодушевленных существительных происходит метафорически: “Il n’y a que les montagnes qui ne se rencontrent pas” (Только горы никогда не встречаются). Малая употребительность неодушевленных существительных в обобщающих высказываниях легко объяснима — лексическое значение таких существительных менее всего приспособлено для выражения общих истин.

В случае описания одного персонажа, лица, события, факта на уровне обобщения в высказывании происходит их соотнесение с классом аналогичных явлений или с классом в целом. Например: “Un mari, comme un gouvernement, ne doit jamais avouer de faute” (H. de Balzac) -“Муж, как и правительство, никогда не должен признавать ошибку”. Существительное un mari служит для обозначения глобального понятия и выступает в роли своеобразного имени собственного класса, что подтверждается и наречием jamais (никогда) — маркером обобщенности. Во французском языке соотнесение осуществляется при помощи неопределенного артикля единственного числа. В высказывании “Les anges n’ont pas de sexe puisqu’ils sont eternels” (A. Comte) — “Ангелы бесполы, ибо они вечны” происходит соотнесение с целым классом объектов, за счет определенного артикля единственного числа, только с той разницей, что эти классы представлены не глобально, как в предыдущем примере, а расчлененно.

На основании данных, полученных в результате анализа французских афоризмов мы убедились, что при обобщении на основе конкретного существительного используются либо неопределенный артикль единственного числа, либо определенный артикль множественного числа, что, как известно, не противоречит общепринятым грамматическим правилам.

В русском языке обобщающий характер афористических текстов и пословиц просматривается за счет употребления существительных с абстрактным значением, как в единственном, так и во множественном числах и конкретных неодушевленных в единственном числе. Например, “Природа и наука — два выгнутые зеркала, вечно отражающие друг друга; фокус, точку пересечения и сосредоточенности между оконченными мирами природы и логики составляет личность человека” (А. Герцен). Заметим, что и во французском языке неодушевленные существительные подвергаются персонификации: ”Le corps est la baraque ou notre existence est campee” (J. Joubert) “Тело — это сарай, в котором приютилась наша жизнь”.

Основными способами передачи обобщенности деятеля выступают различные способы, которые могут быть размещены на семантической шкале, крайними точками которой выступают определенность деятеля — полная устраненность деятеля, а между ними — совокупность деятелей, деятель с неопределенным личным значением, то есть когда субъект неизвестен или не называется, деятель с обобщенно-личным значением (on), деятель с неопределенно- указательным значением (ca, c’est drole) и крайняя степень устраненности субъекта, представленная безличным предложением.

Обобщенное лицо может быть представлено центром и периферией. В центре категории обобщенности будут фигурировать во французском языке: on, tous, tout, le monde, chacun, personne, в русском: все, всякий кто, все на свете, каждый, никто. На периферии — различные конструкции: пассивные — “L’amour, ca ne s’explique pas, ca se fait” (Любовь не объясняется, а происходит), местоимения “On ne court pas deux lievres a la fois” (Сразу за двумя зайцами не гонятся), инфинитивные конструкции — “Gouverner c’est prevoir” (Управлять значит предвидеть), безличные конструкции: ”Il n’y a pas de fumee sans feu” (Нет дыма без огня).

Во французском языке местоимение on передает неопределенно-личное значение. Например: “Quand on a vingt ans on s’image volontiers, sur la fois d’un certain nombre d’apparences, que les hauts emplois sont peuples de ganaches. C’est une vue partielle” (J.Romains) “Когда кому-то двадцать лет, он легко заставляет себя поверить в то, что …”. В русских пословицах распространено лицо абстрактное, конкретизируемое в ситуации речи. Например: “На ошибках учатся”. Пословицы подобного типа могут быть применены к любому лицу, группе лиц, что проясняется в конкретно-речевой ситуации, то есть говорящий знает, к кому он относит сказанное.

Очевидно, что в устной речи можно найти полную парадигму глагольных форм сказуемого таких предложений. В выборке представлены пословицы, построенные: 1) во втором лице единственном числе настоящего и будущего времени “Над кем посмеешься, тот над тобой поплачет”, 2) в третьем лице единственном числе настоящего и будущего времени: “Тонул — топор сулил, вытащил — и топорища жаль”, 3) во втором лице множественном числе настоящего времени: “На малом не взыщите, большего не ищите”, 4) в единственном числе прошедшего времени: “Пошел на службу — терпи и нужду”.

Для инфинитивных сказуемых также находится лицо, конкретизируемое в речи: “У кого жить, тому и служить”.

Агенс, сигнализируемый через on, мыслится как любой, кому исполнилось двадцать лет,- молодые люди или отдельный молодой человек из группы людей, не названный по имени, хотя может подразумеваться вполне конкретное лицо или лица. С другой стороны, при неопределенно-личном местоимении on, обозначающем недифференцированную и обобщенную совокупность лиц, говорящий завуалированно исключает себя из группы лиц — носителей оценки, собственная оценка отсутствует. Только знание контекста и ситуации позволят уточнить, выражается доверие или недоверие к мнению большинства как авторитета.

В отличие от on безличное местоимение il глобально обобщает всех возможных лиц, вместе с субъектом речи, обобщенность безличного оборота предполагает обязательно причастность говорящего к оценке.

В связи с предметно-количественным противопоставлением обобщающего значения определенного артикля выделительно-индивидуализирующему значению неопределенного артикля указанные формы соответственно становятся носителями грамматико-стилистических категорий абстрактности и конкретности. Например, в речении “Le malheur c’est toujours la meme chose. C’est un bonheur ancien qui ne veut pas recommencer” (R.Gerard) “Несчастье — это былое счастье, которое не хочет возвращаться” употребление определенного артикля le перед существительным malheur указывает на целое понятие, тогда как существительное bonheur является единичным конкретным фактом и оформляется конкретизирующим неопределенным артиклем un.

В ряде случаев, в афоризмах, неопределенный артикль, употребленный при существительных отвлеченного значения, выделяя из общего понятия, понятие, имеющее более ограниченный объем, обнаруживает неоднородность этого абстрактного понятия и является средством его материализации. “Les departs sont des morts. Quand on se quitte l’esperance de se revoir n’est rien” (J.Michelet) “Всякая разлука подобна смерти. Для тех, кто расстается, надежда встретиться вновь ничего не значит”. Этот процесс “овеществления” отвлеченного значения, опираясь на подчеркивающе-выделительное значение неопределенного артикля, становится стилевым средством изображения действительности. Неопределенный артикль des (morts) выполняет функцию материализации абстрактного значения существительного. Конкретизирующее значение неопределенного артикля особенно отчетливо проявляется в следующих высказываниях: “Vivre, c’est agir, c’est parler, regarder, etre un homme, etre libre” (Laffitte) “ Жить — это действовать, говорить, смотреть, быть человеком, быть свободным”. “Non seulment le style c’est l’homme, mais le style c’est un homme, une realite physique et vivante” (Thibaudet) “Стиль — это не просто человек, но это человек с его природой и деятельностью”. Употребление неопределенного артикля при существительном homme (человек) выдвигает на передний план образ живого человека, сосредоточивая внимание читателя на его физической природе или внешнем облике. В целом, случаи употребления определенного или неопределенного артиклей в афоризмах и пословицах подчиняются общим грамматическим правилам, в рассмотренных афоризмах и пословицах не обнаружено ни одного употребления артикля при собственных именах и фамилиях. Нами не найдены примеры неупотребления артикля в афоризмах. Известно, что существуют два типа неупотребления артикля, несущих различные стилистические функции: 1) в официально-деловой речи, 2) архаический синтаксис, встречающийся в различных видах выражений народного творчества, а именно в пословицах. Например, “Pauvrete n’est pas vice” — “Бедность не порок”.

Об употреблении местоимения в афоризмах и пословицах можно сказать, что субъективная растяжимость семантики местоименных форм способствует возникновению у них различных дополнительных лексических и грамматических значений.

Французские грамматики рассматривают обобщенность как нейтральную оппозицию определенности — неопределенности и связывают с нулевым артиклем или с его отсутствием. О необходимости выходить за рамки слова при изучении определенности — неопределенности указывает Ю.С.Степанов. Он утверждает, что термины “ определенность” и “неопределенность” в известной мере условны и употребляются по традиции: “Они ни в коем случае не соответствуют тем представлениям об известном и неизвестном для говорящего и слушающего о предмете, которые ошибочно внушаются учащимся при разборе французских артиклей. Речь идет об определенности и неопределенности в широком смысле слова, включающем в случае неопределенности элемент обобщения, распространения мысли на многие сходные явления, а в случае определенности элемент сужения, концентрации мысли на одном, конкретном, данном явлении”.

Вайнрих считает, что артикль — это сигнал, помогающий слушающему или читающему понять знаки текста и их взаимосвязь. Определенный артикль направляет внимание слушателя к прединформации, а неопределенный — к постинформации. Прединформация может быть контекстной, ситуационной и металингвистической, например: ”L’homme est mortel” (Человек смертен) — определенный артикль le переносит внимание читателя к металингвистической информации. Определенный артикль сигнализирует, что в данном случае “человек” должен пониматься в том смысле, который он имеет в языке, то есть как недетерминированная лексическая информация. В подобных примерах мы имеем дело с родовым значением, а оно может проявляться только в случае изолированного выражения, суждения, обычно в металингвистическом контексте.

Следовательно, употребление определенного артикля в художественном тексте не имеет потенциала родового значения.

М.Гальмиш называет два специфических признака обобщающего высказывания: 1) логико-семантическое выделение подлежащего обобщающего высказывания; 2) его повтор с помощью указательных местоимений. Например, при сравнении следующих фраз ”Le chat est affectueux” и “Le chat, c’est affectueux” становится ясно, что эпизодические высказывания не допускают подобного преобразования. Нельзя перестроить фразу “Mon platane perd ses feuilles” (Мой платан теряет свои листья) по аналогии в “Mon platane, ca perd ses feuilles”. М.Гальмиш вводит понятие предиката класса, под которым понимается такой тип предиката, который соотносится не с одним объектом реальной действительности, а с целым классом объектов реальной действительности. Возможны варианты: “Le lapin se reproduit rapidement” (Кролик быстро размножается) и ”Les lapins se reproduisent rapidement” (Кролики быстро размножаются), но недопустимо “Un lapin se reproduit rapidement”, поскольку неопределенный артикль не соотносится с классом объектов.

Среди формальных признаков обобщенности во французском языке отмечают отсутствие оборота il y a, характерного для обычного, неуниверсального высказывания. Например, фраза, допускающая вне контекста двойную интерпретацию (либо как высказывание эпизодического характера, либо как генерического), “Le lapin mange des carottes (Кролик ест морковь) при трансформации благодаря введению оборота il y a переводится в разряд эпизодических высказываний. “Il y a le lapin qui mange des carottes”, т.к. происходит четкая референция на ситуацию.

Анализ выборки позволил выявить, что при построении пословиц используются отождествительные предложения, в которых придаточная часть предшествует главной (Кто… — тот). Например: “Кто правды не скажет, тот многих свяжет”, “Qui langue a, a Rome va” (Кто имеет язык, тот дойдет до Рима). Конструкция “кто… — тот” выражает причину, необходимое основание для действия. Отношение обусловленности требует во фразах с подобной конструкцией проявления субъективного авторского отношения к истинности сообщаемого. Во фразах с конструкцией “тот… — кто” по-другому выражается смысловое содержание — условие, возможное основание. Следовательно, требуется большая категоричность при интерпретации содержания придаточной части как единственной причины. “Только тот и находит, кого ведет сердце” (Тургенев). Данные проведенного анализа выборки показывают, что для пословиц, и русских и французских, характерна придаточная часть, предшествующая главной: “Кто правдою живет, тот добра наживет”, “Qui vivra verra”. В обычных текстах двух сравниваемых языков предложения с обобщенными адъективными характеристиками не распространены. Следовательно, можно заключить, что рассмотренное грамматическое явление — формальный признак универсальных высказываний.

Отмечается, что язык пословиц характеризуется высокой частотностью употребления союзов коли, как, когда. Благодаря дидактической направленности пословиц, широкое распространение получили предложения неоднородного состава с союзами что, как, коли, главная часть которых выражает оценку сообщаемого в придаточном. В качестве главной части указательных конструкций, согласно Л.П.Даниленко, употребляются:

1) оценочные слова на -о, близкие к прилагательному по лексическому и функциональному значению: худо, лихо, дивно;

2) существительные диво, краса, порок, с отрицанием: ”Не диво, что у царя жена хороша”;

3) сочетание прилагательного и существительного изъяснительного типа: “Не наше дело, что пора звонить приспела: есть на то пономари”;

4) неопределенно-количественное числительное: “Не много, что двое, а много, что на одного”;

5) фразеологизм: “Нужды нет, что плохо имя: было бы хорошо вымя”.

Пословицы отличаются от афоризмов с аналогичной конструкцией составом пояснительных слов: ограничен круг существительных, ограничен тематический объем изъяснительных глаголов, не используются слова, аналогичные глаголам сообщения и восприятия, отсутствуют глаголы с характеристикой манеры речи, с содержанием речи и целевой направленности высказывания.

Итак, как пословицы, так и афоризмы являются выводом, обобщением множества подобных явлений. Для универсальных высказываний характерны дефинитивные конструкции. Подобные высказывания обладают особым назначением в речи: дать характеристику предмету, показав его место среди других ему подобных. “Vouloir c’est pouvoir” — “Хотеть — значит мочь”. Семантическая структура дефинитивных конструкций определяется отношением тождества двух сем: простая/комбинаторная. Отношение отождествления двух общих сем имеет обобщенно-временной характер: “Repos est demi-vie” (Отдых — это полжизни). В приведенной фразе глагол etre (быть) не является показателем настоящего времени, а выполняет функцию отождествления. Содержание общего понятия (repos) выражается первой семой, вторая сема раскрывает результат отождествления. В дефинитивных конструкциях, помимо обобщающей функции, присутствует оценочный момент (положительный или отрицательный). Например, в пословице “Лентяй да шалопай — два родных брата” присутствует дефинитивно-оценочная функция. В обычных текстах приблизительно равный низкий процент употребления дефинитивных конструкций. Следовательно, дефинитивная конструкция — один из формальных признаков универсальных высказываний.

Анализ материала и рассмотренные примеры позволяют выделить ряд частотных для пословиц и афоризмов синтаксических моделей. Чаще всего это простое предложение с именным предикатом при наличии глагола etre, простое предложение с однородными членами предложения, сложноподчиненные предложения. При этом сложные предложения состоят преимущественно из двух элементарных, построенных по типу параллельных конструкций или хиазма: “Nul ne voudrait mourir, nul ne voudrait renaitre” (Voltaire) — “Никто не хотел бы умереть, никто не хотел бы родиться вновь”. Можно предположить, что эти модели являются синтаксической нормой жанра и релевантны для интерпретации смысла афоризма и пословицы, т.к. структура соотносится с внеязыковой действительностью, за каждым типом конструкции стоит определенная ситуация. Приблизительно равное количество как в русском, так и во французском языках составили афоризмы с более сложной структурой: с несколькими придаточными в составе сложноподчиненного предложения. Меньшую часть (9% и 16%) составляют афоризмы, представляющие из себя сверхфразовое единство. ”Чтобы не было злых, надо отнять или побуждение быть таковым, или надежду чего-либо достигнуть злом, ибо делать зло для зла — нелепость; зло не может быть ни источником, ни целью для самого себя. Зло не рождается из самого себя, а выделывается при неумелом обращении. Это ядовитая окись полезного металла” (В.Ключевский). Приведенное сверхфразовое единство построено в форме дефинитивной конструкции: зло — это… .

Обобщенность высказываемой мысли проявляется в употреблении панхроничного настоящего времени, лексики с абстрактным значением: зло, добро, надежда, побуждение. Восприятие афоризма и его запоминание облегчается благодаря употреблению параллельных конструкций, противопоставлении добро — зло, метафоры — ядовитая окись полезного металла, что и придает высказыванию выразительность.

2. Функциональные характеристики пословиц и афоризмов

Характерной особенностью афоризмов и пословиц является использование в них различных стилистических средств, особенно жанр афоризма привлекателен новизной и неожиданностью высказывания, а также отточенностью формы. По этой причине афоризмами и пословицами можно проиллюстрировать почти все стилистические приемы, известные сегодня. Внезапный поворот мысли, неожиданность афоризма в языке основываются на принципах выдвижения, к числу которых относят эквивалентность, контраст, повтор, конвергенция, обманутое ожидание. Анализ выборки показал, что в афоризмах и пословицах наиболее частотны в употреблении хиазм, антитеза, параллелизм, сравнение.

Афоризмы могут рассматриваться как самодостаточные целостные тексты. Заметим, что пословица как явление фольклора всегда отражает коллективное сознание, тропы и фигуры, включая некоторое количество фольклорных единиц, представляют собой по преимуществу форму отражения индивидуального сознания. А афоризмы, как уже рассмотрено выше, представляют собой обобщение, отражение отдельных сторон действительности и являются результатом индивидуального жизненного опыта. “Dans ces grandes crises, le coeur se brise ou se bronze” (H. de Balzac) “В переломные моменты сердце или разбивается, или закаляется (черствеет)”. Антитеза усиливает впечатление, сопоставляя контрастивные понятия: se briser (разбиваться) и se bronzer (черстветь). В обычных текстах высказывания, содержащие стилистические приемы, имеют гораздо меньший семантический вес. Развивая тему, они могут представить перебор возможных вариантов, возможных ситуаций, как, например, в одном юмористическом описании разных политических деятелей: “Quatre types d’hommes politiques: Ceux qui pensent et agissent, ceux qui pensent sans agir, ceux qui agissent, sans penser, et ceux qui ne pensent ni agissent” (Moch) “Четыре типа политиков: те, кто думает и действует, те, кто думает и не действует, те, кто действует, не думая, и те, кто ни думает, ни действует”.

Они могут выступать также как афористическая формулировка итога, вывода, как завершение какой-либо темы или мотива. Например: “Смешное обладает одним, может быть скромным, но бесспорным достоянием: оно всегда правдиво. Более того, смешное потому и смешно, что оно правдиво. Иначе говоря, не все правдивое смешно, но все смешное правдиво” (Ф.Искандер). Приведенное высказывание, несмотря на внешние признаки синсемантии (иначе говоря), обладает относительной семантической независимостью от контекста. При минимальной трансформации высказывание, построенное в форме хиазма, способно фигурировать как самостоятельное высказывание, так же как и другие тропы и фигуры. Однако в ряде случаев при наличии формальных признаков автосемантии высказывания могут существовать лишь как заключение развернутого ранее тезиса. Вне контекста они непонятны. Например, в отрывке “…многие преподаватели выписывают буквально то, что есть в книге, на классную доску. Как будто то, что написано мелом, лучше того, что написано в книге. Белым по черному лучше, чем черным по белому” (И.Грекова). Фраза “Белым по черному …” представляет собой логический вывод изложенного выше факта.

Мы считаем, что условием самостоятельного функционирования предложений, построенных на основе фигур и тропов, которые выделены из своего контекста, является не столько синсемантический или автосемантический характер, сколько степень генерализации ими сообщающейся информации, является ли она выводом только изложенного в данном сообщении факта действительности или же выводом повторяющихся явлений.

В обычном тексте семантический вес фигур и тропов сильно возрастает, когда они выступают как “pointe”, “изюминка” высказывания, остроумно венчающая развитие темы.

Анализ выборки показал, что в пословицах метафора употребляется чаще, чем в афоризмах, что объясняется семантикой пословицы. Например, пословица “Конный пешему не товарищ” соответствует различным ситуациям, в которых не выступает ни пеший, ни конный, но два лица, одно из которых в привилегированном положении. Следовательно, первичное значение приведенной пословицы стало метафорой, применяемой для описания ситуаций, имеющих нечто общее с первой. Таким образом, свойство пословиц образовывать метафоры сближает их со словами и фразеологизмами, обладающими теми же свойствами. Однако есть различие в механизме образования метафор-слов и метафор-пословиц: метафоры-слова — результат обозначения одного предмета или явления через другой, связанный с первым отношениями сходства или ассоциации, в случае с пословицами фигурируют уже не предметы или явления, а ситуации, также связанные между собой отношениями сходства.

Слово может употребляться и в прямом своем значении, и в переносном, метафорическом, например, Vache (f) — 1) корова, 2) выделанная коровья кожа, 3) полицейский.

С пословицами происходит другое явление: пословица становится пословицей и остается ею, когда фраза, близкая к пословичной, начинает применяться для описания какой-либо иной ситуации, кроме той, для которой она была создана. Схематично это представляется следующим образом: Фраза А описывает ситуацию В1. Если та же самая фраза без модификаций применяется для описания ситуаций В2, В3, причем логические отношения между составляющими этих ситуаций будут подобны, то фраза А может быть пословицей для ситуаций В2, В3 и т.д. Но для ситуации В1 фраза А пословицей не будет.

Афоризм более зависим от ситуации, поэтому менее метафоричен. “Celui qui a bon coeur n’est jamais sot” (G.Sand) “Тот, у кого доброе сердце, никогда не бывает глупым”. Это речение полностью соответствует требованиям афористичного текста и не содержит метафоричности.

Чаще всего национальная специфика проявляется в стилистических средствах, построенных на сравнении. В момент выбора объектов сравнения проявляются аспекты, присущие в большей степени данной культуре: географическое расположение, местность, флора и фауна. Эти черты не всегда совпадают у разных народов, что не могло не сказаться на оформлении высказываний обобщающего типа. На базе исследований, проведенных В.В.Гвоздевым, и дополнений, внесенных нашей работой, мы пришли к следующим результатам. Слова “ворон”, “сокол” существуют во французском языке, точно так же, как “buse” (сарыч), “epervier” (ястреб-перепелятник), “pigeon” (голубь) известны русскому языку. Но употребительность в этих языках неодинакова. Замечено, что слово “faucon” фактически не образует ни фразеологизмов, ни производных слов, чего нельзя сказать о русском слове “сокол”. Убедительное подтверждение большей употребительности этого слова русским языком можно найти и в пословицах: “Мертвым соколом и ворона не затравишь”, “Насильно посланный сокол и охоте не рад”.

Существует количественная разница в употреблении французскими и русскими пословицами слова “осел” — “ane”. Здесь обратное явление — полное игнорирование этого слова русскими пословицами и частое обращение к нему во французском языке: “On ne saurait faire boire un ane s’il n’a soif” (Осла не заставить пить, если он не хочет).

В ряде пословиц, содержащих названия деревьев, в основе сравнения тоже существуют несоответствия. Из рассмотренной выборки русских пословиц в 24% упоминалось название деревьев, во французских пословицах только в 7%. Выбор названий деревьев иллюстрирует влияние местных особенностей на оформление пословиц. В русских пословицах, за исключением яблони, не употребляются названия фруктовых деревьев. Напротив, названия дикорастущих пород деревьев часто становятся основой русской пословицы: “Береза не угроза; где стоит, там и шумит”.

Поскольку Франция является аграрной страной, многие пословицы содержат в себе советы по сроку уборки, приметы и т.д. Например, “Quiconque se marie en aout Souvent n’amasse rien du tout” — (Кто женится в августе, не собирает никакого урожая).

Не всегда в пословицах национальна лишь форма, но и содержание то же. Известно, что слово “debit” имеет значение — отказ от слова. Пословица “Le Normand a son dit et son debit” переводится на русский язык как “У нормандца семь пятниц на неделе”. Абсолютная лакуна “debit” заменена на выражение “семь пятниц на неделе”, которое широко употребляется в русском языке, но не является точным соответствием французского понятия “debit”. В русском языке перевод не является пословицей, т.к. в нем присутствует еще одна лакуна — слово “нормандец”. Для русского языка “У нормандца семь пятниц на неделе” не пословица, т.к. нет этого понятия, а заменив на “у него“ означает различие между этими пословицами. У приведенной французской пословицы нет и не может быть русского эквивалента, т.к. в ней употреблена типично французская реалия “нормандец”. Во Франции нормандцы характеризуются нерешительностью, тугодумством, медлительностью.

Встречаются пословицы, часть которых является лакуной. Например, пословица “Утро вечера мудренее, жена мужа удалее” имеет эквивалент первой части пословицы “La nuit porte conseil”.

Часто пословицы описывают одну и ту же ситуацию, сохраняя национальную специфику: ”Язык до Киева доведет”, “‘Qui langue a, a Rome va”. Описана ситуация, показывающая значение и функции языка, и сохранены также реалии для двух языков, Киев для русского и Рим для французского.

Широкая употребительность, распространенность употребления пословиц и афоризмов объясняется образностью, меткостью выражения, конденсацией значительной мысли. Краткость, лаконичность, способность в незначительном по размерам высказывании передать глубокое жизненное наблюдение в яркой, отточенной форме создают большее удобство при запоминании и воспроизведении афоризмов и пословиц в соответствующих ситуациях.

Для пословиц и афоризмов употребление в разных текстах является сущностной характеристикой бытования.

Прагматическая особенность пословиц и афоризмов заключается в апелляции к адресату как к носителю определенного фонда знаний. Одновременно пословицы и афоризмы апеллируют к адресату как к носителю представления об эстетической ценности слова.

При цитировании пословиц и афоризмов происходят изменения в синтаксической, логической, семантической и др. структурах исходного изречения. Это происходит при сознательном влиянии автора — говорящего для вызова у слушателя немедленной ассоциации с виртуально данным ему текстом, актуализирующим знание этого исходного текста, который входит в фонд общего для говорящего и слушающего знания.

Процедура типологической классификации пословиц и афоризмов состояла: 1) в нахождении преобразований, позволяющих выделить и подразделить исследуемые тексты, и 2) в составлении описания измененных речений, на основании которого можно классифицировать пословицы и афоризмы.

В настоящей работе разделяется концепция Г.Е.Крейдлина относительно того, что “описываемые трансформации порождают текст, заведомо не синонимичный первоначальному”. Кроме того, в намерение автора входило стремление создать дистанцию, позволяющую отделить читателя от исходного текста, стремление вызвать у читателя новые ассоциации и мысли. Отмечается, что есть основания полагать, что трансформационный подход психологически релевантен, т.е. предполагается существование в сознании автора новых текстов и механизма преобразования, порождающего эти тексты. Замысел автора состоит в наложении новых ассоциаций на старые, при условии, что старый текст должен быть узнаваем, поэтому именно трансформация составляет глубину смысла пословицы и афоризма. Например, при фонетической трансформации рождаются гротескные речения:” Венец — всему делу конец “<=> “Конец — всему делу венец”.

Все преобразования условно разделяют на две группы: диктальные и модальные.

Диктальные преобразования касаются диктума предложения, его пропозиции и формы и применяются к фонетическому, морфологическому, синтаксическому и семантическому ярусу.

Модальные преобразования охватывают модульные компоненты высказывания: участников описываемой ситуации, способ существования (модус) предмета или события в целом (например, перевод в иную по отношению к реальной ситуацию: гипотетическую, ирреальную, оценку ситуации и ее участников (качественную / количественную), введение в ситуацию дополнительных субъектов).

При усечении происходит отрабатывание части элементов, что приводит к изменению типа модели управления слова или типа синтаксической конструкции. Между первоначально синтаксически не связанными словами устанавливаются актантные и сирконстантные связи: “Рыбак рыбака” <= “Рыбак рыбака видит издалека”;”Как волка ни корми” <= “Как волка ни корми, он все в лес смотрит”.

Часто при усечении происходит замена части речения: “Дело мастера — напиться” <= “Дело мастера боится”; “Долг платежом опасен” <= “Долг платежом красен”.

Следующий прием трансформации в некотором смысле противоположен усечению и заключается в добавлении уточняющей, конкретизирующей части:”Дорог не подарок, а внимание, оказываемое подарку”; “Любовь зла, полюбишь и козла, но с отвращением”. В нашей выборке мы обнаружили случаи трансформации пословиц, ставшие в итоге афоризмами: ““Шерше ля фам”(Ищите женщину!) — французская пословица, указывающая на универсальный источник всех неприятностей” (П.С.Таранов).

“Ни уму, ни сердцу — значит для желудка”. В этом примере мы видим разъяснение, одной из семантической разновидности добавлений. Формальным показателем этого приема являются интонация и слова: значит, поэтому, разве что.

Субституция (подстановки и вставки) — наиболее распространенный прием трансформации: “Сколько мужа ни корми, он все в ресторан смотрит” <= “Сколько волка ни корми, он все в лес смотрит”; “Ученье — свет, нравоучения — тьма” <= “Ученье — свет, неученье — тьма”.

При вставке речения в стандартный контекст выделяются четыре типа контекста:

а) полемический контекст, создаваемый союзами “не … а”, “зато”, “но”, “а”, “хоть и …, но”; предлогами “кроме”, “помимо”, “за исключением”: “Истина не в вине, а в закуске”; “Все хорошо в меру. Кроме зарплаты.”.

б) контекст неполного согласия, выражаемого сложными союзами “не только … но и”, “не просто …, но и”, “хоть и …, но”, “однако”; предлогами “кроме”, “помимо”; наречиями “особенно” и т.д.: “Чувство долга ко многому обязывает. Особенно, если сумма большая”.

в) контекст неожиданных ассоциативных связей: “Горбатого могила исправит, а стройного жизнь”; “Чужая душа — потемки, своя — лабиринт”.

г) “если … то” контекст: “Если все дороги ведут в Рим, то почему я еще не в Италии?“, “Если точность — вежливость королей, то что является вежливостью королев?“.

При склейке речений происходит совмещение их в пределах одного речения, что создает сознательные нарушения различных семантических закономерностей (отдать концы в воду). Выделяется контаминация, как один из видов склейки, в результате которой происходит скрещивание языковых единиц, и возникает новая, третья единица, обладающая определенными признаками контаминированных элементов: Что с возу упало, то не вырубить топором. В процессе отождествления происходит перевод одного речевого акта (утверждения) в другой (вопрос, побуждение, объяснение, совет). Глубина смысла в таких речениях находится в той части, где ставится под сомнение или еще раз подтверждается правомерность отождествления: “Крик души — это голос совести”; “Собака — друг человека. А если она на него лает?“.При модальных трансформациях по частотности употребления на первом месте стоит авторизация, т.е. ввод в предложение, содержащее информацию о действительности, указания на субъект — автора сообщаемого, т.е. указание на источник и характер того знания, которое лежит в основе сообщения говорящего: “Сплетник всегда придерживается принципа “Один про всех, все про одного”. При смене модуса сообщения происходит формальное изменение речения: “Если бы я мыслил, я бы существовал”.

Вставка готового высказывания в оценочный текст предполагает приписывание исходному тексту положительной характеристики: “Лучше прикусить язык, чем потом кусать локти”. В результате генерализации происходит замена видового имени или глагола родовым или частичного понятия общим: “Если всех вывести на чистую воду, то сколько понадобится очистных сооружений!”.

Таким образом, анализ выборки показал, что трансформации подвержены в большей мере пословицы (95%) т.к. понимание афоризмов строится на презумпции знания текстов. Пять процентов афоризмов, подвергшихся трансформации, отличаются:

1) высокой частотой употребительности;

2) промежуточным положением между пословицами и афоризмами,

3) потерей автора или новым авторством.

Следовательно, пословицы и афоризмы в преобразованном виде являются текстовыми реминисценциями, благодаря которым происходит отсыл к более или менее известным ранее произведенным текстам в составе более позднего текста.

План работы

1. Жанровые признаки пословиц и афоризмов

2. Типы пословиц и афоризмов

3. Методы и приемы изучения афоризмов и пословиц

1. Жанровые признаки пословиц и афоризмов

Афоризмы и пословицы представляют собой тексты, несмотря на краткость оформления (преимущественно одно предложение), при этом мы придерживаемся следующего понимания текста — “коммуникативно-ориентированный, концептуально обусловленный продукт реализации языковой системы в рамках определенной сферы общения, имеющий информативно-смысловую и прагматическую сущности” [Болотнова, 1992:21]. Пословицы и афоризмы обладают автосемантичностью, т.е. относительной независимостью от текста, в котором они функционируют.

Афоризмы и пословицы представляют собой особый жанр, т.к., по мнению А.Д.Швейцера, “жанр текста — класс вербальных текстов, выделяемых на основе общности структуры, пределах вариативности и использования в однотипных комплексных контекстах“ [Швейцер, 1991:37]. Отсюда следует, что каждому жанру присущ определенный набор языковых средств.

Универсальные высказывания обладают предельно широкой семантикой, отсутствием непосредственной связи с реальностью, с переходом в область “чистой идеи” [Гаврилова, 1986:56]. Они не содержат фактологической информации о реальной действительности, а передают некоторые отвлеченные идеи посредством типизированной генерализации (и в момент речи) реальных предметов, явлений, основанной на предыдущем совокупном индивидуальном и общечеловеческом практическом и теоретическом опыте: книга лежит на столе и книга учит нас жить [Иванов, 1995:193].

Универсальные высказывания типизируют жизненные явления, придают вневременной и всеохватывающий характер, не содержат точного указания на место и время совершения какого-либо действия, вся информация имеет абстрактный характер. К универсальным высказываниям относят афоризм, пословицу, поговорку, грегерию (меткое слово), трюизм, парадокс. Заметим, что существующие классификации речений несовершенны, т.к. есть промежуточные явления.

Универсальные высказывания объединены содержанием, которое строится на основании логического “общего суждения”, классический вид которого представлен следующем путем:

Все S суть P. Например, “Все люди смертны.”

Г.Л.Пермяков предлагает следующую классификацию логико-семиотических вариантов пословиц, которую, по нашему мнению, можно использовать для рассмотрения любого универсального высказывания, построенного в форме законченного предложения.

1. P(x) — P(y), где P — вещь, (x) — свойство 1, (y) — свойство 2.

“Все живущее смертно”. То есть, если вещь (P) обладает свойством (x), то она обладает и другим свойством (y).

2. (P ~ Q) ® [$(P) ® $(Q)]. “

Есть вода — будет и рыба”. (Если есть одна вещь (P), то есть и другая (Q); ~ — связь между ними, $ — наличие, существование).

3. (P ® Q) ® [P(x) ® Q(x)]. “

От большой горы и тень велика”.

Формула показывает отношения между свойствами разных вещей в зависимости от отношения самих этих вещей: если вещь (Q) зависит от другой вещи (P), и при этом (P) обладает свойством (x), то и зависимая вещь (Q) будет обладать тем же свойством.

4.[(P ® x) Щ (Q ® х)] ® (P > Q). “

Своя борона лучше чужого плуга”.

Представлены отношения между вещами в зависимости от наличия у них определенных свойств: если вещь (P) имеет свойство (x), а вещь (Q) не обладает им (x), то вещь (P) лучше (Q). Знак Щ обозначает конъюкцию, > — преференция [Пермяков, 1970:20,21]. Поскольку афоризмы, как и пословицы, представляют собой варианты типичных ситуаций и являются по отношению к конкретным ситуациям инвариантами, афористические тексты могут быть представлены вышеприведенными моделями.

Оппозиция универсальных высказываний и конкретизирующих (обычных текстов) поддерживается и детерминируется языковыми средствами, такими, как грамматические категории языка и специфическими признаками (автосемантичность, цитатность, ритмическая организация, дидактичность, обобщенность, наличие автора).

Отличительная черта афоризма — его всеобщность (генерализованность и вневременность). Эта черта и противопоставляет афористическое высказывание конкретному, и сближает с категорией “общих” универсальных высказываний. В нашей работе мы определяем афоризм как авторское высказывание, выраженное в лаконической, отточенной форме, имеющее характер самостоятельного изречения, главными характеристиками которого является текстуальная автосемантичность и глубина смысла.

Пословица, как и афоризм, отвечает статусу малого текста с обобщающей семантикой. Пословица определяется как краткое, устойчивое в речевом обиходе, как правило, ритмически организованное изречение назидательного характера, в котором зафиксирован многовековой опыт народа. Будучи законченным высказыванием структурно организована как предложение, пословица выделяется из общей системы предложений своим содержанием [Л.Э.С, 1990:389]. В содержании афоризма находим кропотливую работу над словом, иными словами, эстетическую организованность материала. Часто к жанру афоризма приписывают шутливые высказывания, квазиафоризмы, типа: “Вчера были по пять, но большие, а сегодня — по три, но маленькие”, которые не приобретают социально значимое измерение смысла, не выдерживают проверки на форму. Отметим, что практически любая цитата может стать квазиафоризмом, что приведет к размыванию жанра афоризма. Мы считаем, что речение, претендующее на звание афоризма должно строится по классическим канонам французских афоризмов, то есть обладать характеристиками, описанными нами ниже. Существует мнение, что в афоризме есть отражение жизненного опыта субъекта и обобщающая идея как результат поиска закономерности, которая объясняется отказом от субъективного, личного подхода и выражено в безличной форме афоризма [Тийттанен, 1985:10]. Однако мы считаем, что индивидуальный авторский взгляд на окружающую действительность, передающийся афоризмом, отличает его от пословицы, не имеющей его. Пословица отличается от афоризма своим происхождением, представляя собой продукт народного творчества. Афоризм восходит к определенному литературному источнику, имеет автора. Классическое предложение — пословица по смыслу всегда двупланова: имеет одновременно прямой план содержания высказывания, точно соответствующий значению слов, образующих его и иносказательный план содержания высказывания: “Близок локоть, да не укусишь”. Буквальное значение пословиц, отражающее первичную ситуацию, рассматривают “как своеобразную деривативную основу, механизм порождения других переосмысленных значений, ситуативных актуальных смыслов” [Прохорова, 1996:60].

Пословицами могут стать только предложения, обладающие, кроме частого устойчивого использования в речи, широкой семантикой, позволяющей соотносить пословицу с различными жизненными ситуациями [Прохорова, 1996:61]. Мы полагаем, что это утверждение правомерно и для афоризмов.

Пословицы, как и афоризмы, характеризуются большой степенью обобщенности своей семантики, отражают жизненные закономерности, выражают некоторые сентенции, нравоучения, определенные рекомендации “для всех и каждого” [Солодуб, 1994:57].

Пословицы находят более широкое распространение, чем афоризмы благодаря образности, которая почти несвойственна афоризмам. Афоризмы не обладают способностью к многозначному употреблению в речи по принципу аналогии, для них не характерна массовая воспроизводимость: ”L’honnetete est pour les filles pauvres un defaut qui peut devenir mortel” (P.Mac Orlan) — “Честность для бедных, необеспеченных девушек — недостаток, который может стать смертельным”, высказывание ситуативно менее свободно по сравнению со следующей пословицей: “Живи не ложью — будет по-Божью”.

Пословицы описывают некоторую типичную ситуацию. Эти ситуации отличаются от обычных речевых ситуаций своей более частной и устойчивой воспроизводимостью, в остальном дефиниции речевой ситуации и ситуации пословичной совпадают [Гвоздев, 1982:45]. Одна и та же пословица может употребляться в многочисленных контекстах, что предполагает, во-первых, наличие инвариантных элементов в значении этой пословицы, во-вторых, вариативные черты объясняют возможность употребления данной миниатюры в неопределенном множестве ситуаций.

Многозначности использования пословиц способствуют переносный смысл и ритмическая организация, сочетаемая с переносным смыслом: “Век живи, век учись”, “ Сказал бы словечко, да волк недалечко”.

Афоризм, преимущественно, является жанром прозаическим, и чаще всего носит одноплановый — прямой смысл: “Quiconque n’a pas de caractere n’est pas un homme, c’est une chоse.” (Chamfort) — “Тот кто не имеет характера — не человек, а вещь”.

Отличие афоризма и пословицы наблюдается также и в сложном композиционно-синтаксическом строе. Лексика и синтаксис пословиц, в основе которых лежит разговорная речь, обычно более просты: “La patience vient a bout de tout”(Терпенье и труд все перетрут), а для афоризмов характерны более сложные, отточенные синтаксические конструкции: “L’eau sur le canard marque mieux que la souillure sur une femme ” (J.Giraudoux) — “Вода на утке заметна сильнее, чем позор (грех) на женщине”. Эта сложность построения не создается в афоризме нарочито, она органично присуща афористическим высказываниям, т.к. они содержат философские обобщения.

Факты, свидетельствующие о наличии существенных отличий афоризмов и пословиц, позволяют сделать вывод о самостоятельности пословичного и афористического жанров. Однако мудрость мысли и краткость содержания сближают эти два жанра. Афоризм может переходить в пословицы, пословицы в афоризмы. Например, речение ”Как посеешь, так и пожнешь”, принадлежащее Платону и перешедшее в древности в русскую речь, можно вновь встретить в литературе в басне И.А. Крылова “Волк и кот”- “Что ты посеял, то и жни” [Федоренко, Сокольская,1990:34 ]. При этом возможно некоторое переосмысление. В приведенном примере изначально шла речь о способе действия (как, …так), а в трансформированном варианте — о результате (что, …то).

Поговорка внешне похожа на пословицу, то есть это краткое изречение, в форме законченного предложения, нередко назидательного характера, имеющее, в отличие от пословицы, только буквальный план [Л.Э.С., 1990:379]. Например, “Насильно мил не будешь”. Существует ряд переходных типов, пословично-поговорочных высказываний, типа “Мать да дочь — темная ночь”, в которых часть слов употребляется в прямом значении, а часть переосмысливаются. Одним из критериев в различии пословицы и поговорки служит обобщенность. По мнению Ю.П.Солодуба, пословица характеризуется наиболее высокой степенью обобщенности значения, выражает жизненные закономерности, воспринимается как нравоучение, рекомендация “для всех и для каждого”. Поговорка отражает конкретную типизированную ситуацию, в связи с чем, ее появление в речи ситуативно обусловлено [Солодуб, 1994:57].

Cреди всех универсальных высказываний, по нашему мнению, парадокс наиболее близок к афористическому высказыванию. Отмечается, что парадоксальное высказывание отличается от обычных высказываний наличием парадоксальности, которая сконцентрирована имплицитно в парадоксальной пропозиции [Ганеев, 1988:6]. Парадокс — оригинальное, расходящееся с общепринятым, часто со здравым смыслом, суждение [Федоренко, Сокольская, 1990:65]. Мы считаем, что именно разница в парадоксальном содержании отличает парадокс от афоризма.

Парадокс, как определенная словесная композиция и как фигура речи, содержит объемный заряд стилистической интерпретации, употребляется в различных функциональных стилях, является одним из эффективных средств воздействия на читателя.

Следует отметить, что парадокс не следует смешивать с парадоксальностью, так как парадокс — мнение, противоречащее общепринятому, парадоксальность — форма парадокса, часто встречаемая в афористике, придаваемая истине для привлечения внимания. Например, речение Р.Тагора “Тот, кто применяет силу, доказывает слабость” есть афоризм в парадоксальной форме, основывающийся на антитезе сила — слабость. Высказывание О.Уальда “Верность, постоянство — лишь летаргия привычки или недостаток воображения” — парадокс, поскольку здесь представлено гиперболизированное понятие постоянства.

По ценностям, заключенным в парадоксах, одни и те же высказывания могут быть отнесены к афоризмам, другие к парадоксам в разных обществах. То есть, парадокс содержит определенную норму, опираясь на систему ценностей, которая всегда вступает в конфликт с иной системой ценностей. Мы полагаем, что высказывание, содержащее общечеловеческие ценности, можно считать афоризмами в любом обществе, в любой культуре. Что касается национальных, групповых и индивидуально-личностных ценностей, то они, как правило, могут не совпадать, кроме того представлять противоречия. Так, примером может служить речение Ницше “Жестокость — древнейшая радость человечества”, которое в Германии относят к жанру афоризма, а для других культур оно является парадоксом [Федоренко, Сокольская, 1990:60]. Ломку стереотипов, заключенных в парадоксах, подразделяют на деструктивную и конструктивную [Карасик, 1995:161]. При деструктивной ломке говорящий ставит под сомнение общеизвестную истину: ”Жестокость и страх пожимают руки друг другу” (О.Бальзак), то есть, известно, что жестокость порождает страх, который является ее последствием, с другой стороны, жестокость может существовать ради вызывания страха, именно это их объединяет”. При конструктивном разрушении происходит переоценка ценностей: “Зависть — один из стимулов мечты” (И.Шевелев), то есть если мечту относят к положительным ценностям, а зависть к отрицательным, то фраза парадоксальна тем, что наводит на мысль о возможности пути к достижению положительных ценностей посредством отрицательных.

В основе выделения парадоксальности в обобщающем универсальном высказывании лежит культурная специфика. Природа парадокса заключается в коммуникативной необходимости разрушить морально-этические нормы, принятые в каком-либо обществе.

В отличие от парадокса грегерия (меткое слово) сходна с афоризмами, не имеет расхождений с общепринятым мнением, не отличается серьезной тематической направленностью и автосемантична. Например, “Смотри в корень”.

Трюизм, как и все универсальные высказывания, оперирует уже установившимися мнениями, однако не всегда назидателен. Например, “Лошади едят овес и сено” — расхожее представление, часто содержащее подтекст. Отсутствие полезного сообщения, нового смысла позволяет вложить в него любое значение: просьбу, запрет, предостережения. Трюизм — одно из удобнейших коммуникативных средств.

Между всеми универсальными высказываниями существуют родо-видовые отношения. Рассмотренные речевые жанры представляют собой подтипы универсальных высказываний, но не совпадают в полном объеме. (Таблица 2. Сравнительные характеристики универсальных и конкретизирующих высказываний.) Все остальные высказывания — конкретизирующие (обычные). Они излагают мнения, оценки, содержат соотношение с реальностью и пространственно-временные координаты.

Универсальные высказывания выполняют в речи специфическую функцию: дают возможность ярко и сжато выразить мысль, метко и кратко охарактеризовать явление, ситуацию, отношение человека, в превосходной литературной форме высказать свои чувства [Беркова, 1991:3].

Познавательная ценность универсальных высказываний заключается не только в многообразии сведений, в типизации явлений действительности, в обобщении богатого жизненного опыта народных масс, но и в выведении общих заключений о закономерностях развития природы и общества [Тийттанен, 1985:8].

2. Типы пословиц и афоризмов

На основании того, что граница между пословицами и афоризмами подвижна, афоризмы могут перейти в ряд пословиц, утратив автора, а пословицы были когда-то сочинены определенным лицом, оставшимся неизвестным, а также на основании принадлежности к жанру универсальных высказываний, мы предлагаем единую типологическую классификацию как для пословиц, так и для афоризмов. Поскольку пословицы и афоризмы — явления многоплановые, то представляется целесообразным строить их классификацию на основании нескольких признаков — структуры (формы), содержания, функционирования.

В классификации, основанной на признаке структуры, мы выделяем два аспекта: размер текста и литературный жанр.

Определяя формальные границы пословиц и афоризмов, мы пришли к мнению, что закон жанра допускает выход афоризмов (34% русских и 46% французских) и пословиц (хотя и намного в меньшем количестве — 0,8% русских и 0,5% французских от всей выборки) за пределы предложения: “La bourgeoisie sans le peuple, c’est la tete sans les bras. Le peuple sans la bourgeoisie, c’est la force sans la lumiere.» (Edgar Quinet) “Буржуазия без народа — голова без рук. Народ без буржуазии — сила без света”. Причем пословицы, состоящие из двух предложений, имеют следующую структуру: риторический вопрос — ответ. Например: “Кто сам себе враг, кто злодей? Тот дурак, кто сам себе враг”.

В литературе считается, что краткость понимается здесь не в ее предельном значении, а как более относительное требование [Манякина, 1975:116], имеющее исторические корни. Началом новой традиции в афористике послужили просветительские афоризмы Шамфора во Франции, которые в отличие от классицистических афоризмов Ларошфуко, не ограничивались проблемами этики, позволявшие делать предельные обобщения. Афоризмы сохраняли взаимную объективность тона и укладывались в большинстве случаев в рамки простого предложения. В тематику афоризмов были включены проблемы науки, политики, искусства и пр. По сравнению с афоризмами эпохи классицизма, просветительские афоризмы стали тяготеть к большей пространности изложения, кроме того, большое влияние на размер афоризмов оказал процесс их возникновения и функционирования: условия устного общения и ориентация на устно — разговорное применение (в салонной беседе) первых и возникновение на бумаге и предназначение для чтения — вторых. В этом видится проявление общей историко-литературной закономерности, которая заключается в исторической изменчивости форм литературных произведений, вследствие изменения тематики, проблематики [Поспелов, 1972:103].

Существует также переходный тип от афоризмов к рассуждению, когда автор отступает от основной линии повествования, прибегая к определенной форме изложения, которая во французской стилистике называется “digression” (отступление).

Результаты нашего анализа выборки в двух сравниваемых языках представлены в таблице (Таблица 3. Размер текста пословиц и афоризмов в русском и французском языках).

По литературному жанру выделяются прозаические и поэтические тексты, строящиеся по канону поэтического жанра, имеющие рифму. Причем пословицы значительно чаще (36 — 11%) в русском и (48 — 26%) во французском языках имеют ритмическую организацию: “Qui va a la chasse, perd sa place “ (Кто идет на охоту, теряет свое место), “Любишь смородину — люби и оскомину”.

Поэтическая организация текстов, равное количество слогов в обоих предложениях создают структурное равновесие высказывания, чем облегчают восприятие и запоминание.

В классификации по признаку содержания пословиц и афоризмов мы рассматривали следующие аспекты: деонтические — алетические универсальные высказывания, образные — лишенные образности высказывания, утилитарно либо морально ориентированные высказывания.

С точки зрения прагматики мы выделяем деонтические и алетические универсальные высказывания, т.е. высказывания, в которых содержится некоторое требование, предписание (в основном пословицы) и высказывания, которые содержат констатацию определенного положения дел (как пословицы, так и афоризмы): “Il faut battre le fer pendant qu’il est chaud” (Куй железо пока горячо) — содержится прямое наставление своевременно выполнять любую работу. Так как в деонтических высказываниях содержится прямое побуждение к определенному образу действия или поведения, то для наиболее категоричных требований используется императив (адресат во втором лице единственного числа) и модальный глагол в изъявительном наклонении или нейтральном совете, рекомендации или пожелании — конъюнктив.

Алетические высказывания несут в себе два типа оценки: нравственная и мелиоративная/уничижительная оценки. Оценка выражается с помощью прилагательных, существительных, описательных глагольных и субстантивных сочетаний с оценочным знанием. Афоризм “Узнать не трудно, а трудно привыкнуть” (Г.Сковорода) передает констатацию факта: все поддается изучению, но все трудности заключены в принятии полученной информации. Подробнее о типах моральных оценок мы говорим в §2.1.2.

С точки зрения логико-семантического критерия выделяют характеризующие, экзистенциональные высказывания и высказывания-предположения [Манякина, 1980:142]. Мы опираемся на классификацию, данную Т.И.Манякиной, и вносим в свою очередь некоторые дополнения. Характеризующие высказывания раскрывают наиболее общий признак. Среди них можно отметить высказывания-дефиниции, которые по логической форме соотносятся с нормативно-логическими определениями. Пословицы и афоризмы, построенные на основе дефиниции, обладают дефиниционной функцией, то есть дают характеристику предмету, показав его место среди других ему подобных. Например: “Родимая сторона — мать, чужая — мачеха”. Первая сема (родимая сторона — мать) ярче раскрывается при помощи второй семы (чужбина — мачеха). Отметим, что в работе употребляется термин “сема”, вслед за Л.А.Новиковым, как минимальная, предельная единица плана содержания [Л.Э.С., 1990:437]. Помимо основной, коммуникативной функции, пословицы и афоризмы данного типа обобщают знания о предметах и явлениях путем дефиниций, в которые входит общепринятая оценка этих предметов и явлений. Эту функцию называют дефиниционно-оценочной [Тяпкина, 1975:9].

Анализ семантической организации пословиц-дефиниций и афоризмов-дефиниций показывает, что тождественные отношения, в которые входят семы, могут быть положительные (фразы типа: ”Le bonheur, c’est de le chercher” (J.Renard) “Счастье заключается в его поиске”).

Названный тип пословиц и афоризмов представляет собой повествовательные гномические предложения, в которых обобщенное значение выражается во французском языке при помощи глагола-связки etre в настоящем времени индикатива.

Дефиниционные пословицы и афоризмы представляют собой предложения с составным именным сказуемым. Основным грамматическим средством выражения подлежащего и предикатива в подобных фразах является существительное и субстантивное словосочетание. Например, “Ennemis sont repos et gloire” (C. de Troyes.) “Отдых и слава — (это) враги”. В речении употребляется составное именное сказуемое и подлежащее, выраженное существительным.

Среди характеризующих пословиц и афоризмов выделяют пословицы-свойства и афоризмы-свойства, то есть речения, содержащие информацию о постоянном явлении, качестве. Примером могут служить следующие высказывания: “Подлецы — самые строгие судьи” (М.Горький), “Фарисейские корабли — что сельские воробьи, гинут”.

Следующий тип пословиц и афоризмов в группе характеризующих высказываний — речения с аподиктической зависимостью, в которых утверждается непреложная зависимость между явлениями и свойствами явлений. Например, пословица “Где баба, там рынок, где две, там базар”. То есть, на наш взгляд, выявляется закономерность количества и качества.

Название “экзистенциональные” речения говорит само за себя: в них идет констатация существующих предметов и явлений, возможностей. К примеру, афоризм “Можно повелевать своему разуму и даже своему сердцу, но повелевать своей памяти — невозможно”(Н.Лесков) перечисляет стороны и возможности человеческой души.

Последним в данной группе речений являются пословицы-предложения и афоризмы-предложения, типа: “Если недаром сказано: “Чему посмеешься, тому послужишь”, то можно прибавить, что над кем посмеялся, тому уже простил, того даже полюбить готов” (И.Тургенев).

В содержании пословиц и афоризмов можно выделить три уровня отвлеченности, абстрактности, в которых отражается становление общего в пословицах и в афоризмах, то есть в отражении мира в целостности и в движении познания от явления к сущности [Тийттанен, 1985:8].

Первый уровень охватывает речения с буквальным смыслом. Это в основном максимы поведения, смысл заключен в понимании того, что так бывает в данных условиях: “В дороге и ворога назовешь родным отцом” В процентном соотношении 4% русских и 10% французских пословиц и 57% русских и 43% французских афоризмов можно отнести к данному уровню.

Второй уровень состоит из речений, имеющих и буквальный, и иносказательный смысл. Например, “Ретивая лошадка не долго живет”, то есть первый смысл заключен в констатации истины — организм лошади, работающей без отдыха в большом темпе, долго не выдержит подобной нагрузки. Второй, иносказательный, смысл заключается в метафорическом расширении значения высказывания: тот, кто ведет себя, как ретивая лошадка (т.е. берет на себя больше, чем может вынести), неизбежно потерпит фиаско.

В речениях данного уровня выражаются не только частные случаи, как в предыдущем уровне, а их переход в общепринятые истины, то есть кроме временных характеристик дается пространственная. Это выглядит как констатация факта — так всегда бывает с многими вещами в подобных условиях, отражаются связи, отношения, общие для ряда явлений, что приводит к иносказанию. Содержание подобных пословиц и афоризмов более общее, чем содержание речений с буквальным смыслом. Например, “Без корня и полынь не растет”, т.е. все явления имеют начало, основу. К данному уровню относятся 32% русских и 37% французских афоризмов и 57% русских и 61% французских пословиц по данным анализа выборки.

Пословицы и афоризмы третьего уровня имеют только иносказательный смысл. Их прямое значение не исчерпывает полностью процесс интерпретации содержания данного речения. Например, пословицы типа “Век живи — век учись” отражают всеобщее свойства, а именно философский смысл в необходимости постоянного накопления знаний, т.к. знания безграничны. Сюда относятся 11% русских и 20% французских афоризмов и 39% русских и 29% французских пословиц.

Продолжая анализировать содержательную сторону пословиц и афоризмов, мы предлагаем разбить их на три группы с точки зрения проявления образности. За основу мы взяли типологию пословиц, предложенную Н.М.Прохоровой [1996:62], с внесенными нами изменениями и дополнениями.

К первой группе относятся полностью переосмысленные пословицы и афоризмы, образность которых выявляется в процессе сопоставления буквальной и реальной ситуаций. Это самая многочисленная группа (58% русских и 63% французских пословиц и 15% русских и 9% французских афоризмов от общей выборки), где двуплановость выявляется наиболее ярко. При этом, количество афоризмов в данной группе значительно меньше, т.к., согласно афористическому жанру, они менее образны.

Например: “Не держался за гриву, а за хвост не удержишь”. Буквальную ситуацию, описанную в пословице можно интерпретировать так — если некто не удержал лошадь за гриву (самое удобное положение), то за хвост тем более не удержит, т.к. это намного труднее. Но существует целый ряд различных ситуаций, где можно употребить приведенные речения, и все они имеют нечто общее.

Количество афоризмов в данной группе значительно меньше, т.к., согласно афористическому жанру, они менее образны.

Вторая группа охватывает пословицы и афоризмы с частичным переосмыслением, в которых образность создается за счет переосмысления одного или нескольких компонентов пословиц и афоризмов. Примером могут служить речения типа: “Он хочет знать и признает только то, что стоит перед глазами; но и миражи в пустыне стоят перед глазами” (В.Ключевский). К этой группе относится 22% русских и 35% французских афоризмов и 34% русских и 27% французских пословиц.

К третьей группе относятся пословицы и афоризмы с прямым значением, где идея выражена эксплицитно. Сюда относится 63% русских и 56% французских афоризмов и 8% русских и 10% французских пословиц. Частичная образность создается благодаря отнесению их к какой-то реальной жизненной ситуации. Это речения типа “Совершенствование не бесконечно, но бесконечны наслаждения совершенства” (В.Одоевский).

В пословицах и афоризмах основным средством реализации образности является метафора (85% афоризмов и 76% пословиц, от образных высказываний на обоих языках), метонимия встречается сравнительно реже (18% у пословиц и почти не свойственна афоризмам — 1% от образных речений на обоих языках). Этот факт объясняется познавательной ролью образности в афоризмах и пословицах и назывной ролью метонимии.

По признаку функционирования универсальные высказывания делятся на изначально-самодостаточные (автосемантичные) и ставшие самодостаточными вследствие частого употребления.

Мы считаем, что пословица — текст изначально-самодостаточный, тогда как афоризмы можно подразделять на изначально-самодостаточные (автосемантичные) и контекстные (окказиональные, синсемантичные). Это объясняется тем, что они находятся в контексте произведения, выполняя определенные функции. Их автосемантичность носит относительный характер. Их функционирование в речи обусловливается предельно краткой, лапидарной формой и обобщающей семантикой. Например, фраза “Быть знаменитым некрасиво” (Б.Пастернак) представляет вполне законченный текст, воспринимается как афоризм. Для более полного его понимания из-за своей парадоксальности, необходимо объяснение в коммуникативном контексте, который, как мы видим, присутствует ниже в виде перечислений этического понимания красоты:

“… не надо заводить архива, над рукописями трястись…” — то есть порицается тщеславие. Дальнейшие строки еще раз подтверждают данный тезис: “…Цель творчества — самоотдача, а не шумиха, не успех…”. Приветствуется любовь и бескорыстие к ближнему:

“… но надо жить без самозванства,

Так жить, чтобы в конце концов

Привлечь к себе любовь пространства,

Услышать будущего зов.”

Таким образом, мы видим, что текст афоризма обладает свойством амбивалентности [Шмидт, 1989:125], то есть он может как выступать самостоятельно — случай автосемантии, так и представлять собой часть другого текста. Например, “Насмешки боится даже тот, который уже ничего не боится на свете!” (Н.В.Гоголь) — афоризм абсолютно самодостаточный, существующий как самостоятельный текст. Самодостаточные (автосемантичные) афоризмы, а также пословицы — автономный литературно-художественный жанр.

3. Методы и приемы изучения афоризмов и пословиц

Для культурологического изучения пословиц и афоризмов необходимо применять различные методы анализа. В настоящем исследовании используются концептуальное моделирование, интерпретативный анализ и социолингвистическое интервьюирование.

Общенаучный метод концептуального моделирования с учетом интроспективного анализа заключается в сопоставлении ключевых понятий работы на основе изучения соответствующей лингвистической литературы. Такими понятиями для нас являются “текст”, “общение”, “культура”, “этнокультурный (страноведческий) компонент”, “комплекс ценностей”, “универсальные высказывания”, “пословицы”, ”афоризмы”. Подробный анализ этих понятий проводится в §1 и §2 диссертации.

Для составления выборки использовались сборники пословиц и афоризмов на русском и французском языках. Собранный материал обобщался индуктивным путем: т.е., проанализировав выборку в количестве шесть тысяч единиц, мы пришли к следующему выводу — пословицы, как коллективные речетворческие произведения и афоризмы, как авторские высказывания, наряду с обобщением конкретных ситуаций отражают национальную специфику, содержат культурный компонент, анализируя который, мы можем выйти на ценностные приоритеты двух обществ. При анализе выборки мы установили ряд различий в двух культурах, а именно, ценностную ориентацию общества.

При описании формальной стороны афоризмов и пословиц был использован метод оппозиций [Арнольд, 1991:37]. В нашей работе при рассмотрении логико-синтаксического построения афоризмов и пословиц, мы включили обычное высказывание, равное одному предложению, также в §1.2.1. мы рассматривали афоризмы и пословицы в оппозиции с другими универсальными высказываниями (парадоксом, трюизмом и т.д.).

Интерпретативный анализ состоит в выявлении и соотношении значения и смысла пословиц и афоризмов и включает следующие этапы: 1) определение значений пословиц и афоризмов, 2) выявление скрытого смысла пословиц и афоризмов, 3) определение соотношения формы пословиц и афоризмов и их содержания. Приведем пример анализа пословицы: “Любишь кататься, люби и саночки возить”. Исходное, буквальное значение данного высказывания сводится к двухчастной импликациональной формуле с коннектором “если…, то…”. Описывается ситуация катания на санях. Известно, что катание на санях (с горки) является любимым развлечением детей в зимнее время. Для того, чтобы съехать с горы нужно подняться на возвышение с санками. Движение вверх связано с определенными усилиями. Скрытый (подразумеваемый) смысл данной пословицы вытекает из расширительного толкования образов, положенных в основу наименования ситуации: “кататься” — получать удовольствие, “саночки возить” — нести издержки, связанные с получением удовольствия. Эта пословица употребляется в тех ситуациях, когда, по мнению говорящего, адресат не учел возможных последствий, связанных с получением удовольствия. Смысл пословицы базируется на признании утилитарной нормы поведения (постулат реализма). Данное речение вступает в системные отношения с универсальными высказываниями, с аналогичным содержанием. Например, ”Нельзя сделать омлет, не разбив яиц”, “Нельзя есть пудинг и иметь его”, “И невинность соблюсти, и капиталец приобрести” и др. Мы видим, что, несмотря на различия в образной поверхностной структуре данных высказываний, эти речения объединены инвариантным утилитарным суждением: невозможно избежать отрицательных последствий при получении удовольствия. Эти последствия при всем их реальном многообразии сводятся к ограниченному числу типовых действий или состояний (приложение дополнительных усилий, потеря чего-либо). При этом важно отметить, что отрицательные последствия органически вытекают из ситуации. Все эти пословицы образуют определенную концептуальную область, между компонентами которой устанавливаются отношения аналогии по содержанию. В этом смысле можно сказать, что приведенная нами в качестве иллюстрации пословица существует в парадигматическом контексте аналогичных речений.

Парадигматический контекст универсальных высказываний строится по полевому принципу: к данной пословице примыкают наиболее близко связанные с ней высказывания, но устанавливаются также и опосредованные связи с другими пословицами, смысл которых соотносится с утилитарным постулатом реализма: “Цыплят по осени считают”, “Хвали день вечером”, “Не говори гоп, пока не перепрыгнешь”, “Взялся за гуж, не говори, что не дюж”. Смысловая отдаленность приведенных высказываний от пословицы “Любишь кататься, люби и саночки возить” заключается в том, что смысловые коннекторы в этих высказываниях несколько отличаются от связки “если …, то …” (Например, “Хвали день вечером” — это одночастное высказывание, которое может быть развернуто в двухчастную структуру с причинным коннектором: тот, кто хвалит день не вечером, а утром, возможно ошибается, потому что к вечеру он будет не хвалить, а проклинать этот день.). Отличие речения “Взялся за гуж, не говори, что не дюж” от исходной пословицы заключается в том, что постулат реализма (адекватная оценка обстоятельств, собственных сил, негативных последствий поступков и т.д.) здесь дополняется моральным постулатом ответственности, т.е. не обещай другим людям, что … и т.д.., а если пообещал, то выполняй. Смысл пословицы или афоризма выводится с помощью приема ступенчатой интерпретации текста. Этот прием соотносим со ступенчатой идентификацией словарной дефиниции, когда некоторые значения, или их компонент последовательно дефинируется в различных источниках. Существуют, как известно, ступени словарных дефиниций, или шаги интерпретации. Например, кинжал — это вид ножа, нож — это режущий инструмент, инструмент — это предмет, используемый для какой-либо цели и др. Аналогичным образом интерпретируется смысл универсального высказывания: “Любовь ризничного к богу сводится к зажиганию свечей” (А. де Сент Экзюпери). Для интерпретации данного афоризма нам необходимо разложить его на минимальные составные части (по аналогии с известным примером из грамматики Пор-Рояля “Невидимый бог создал невидимый мир”: 1) Бог есть невидимый, 2) Мир есть видимый, 3) Бог создал мир). Первый шаг интерпретации афоризма Экзюпери заключается в выделении следующих компонентов высказывания: 1) Ризничный (мелкий церковный служитель) любит бога, 2) Ризничный зажигает свечи, 3) Любовь к богу есть зажигание свечей.

Второй шаг интерпретации данного афоризма включает семантические пресуппозиции: 1) Зажигание свечей есть необходимый атрибут церковной службы, 2) Зажигание свечей — простейший физический акт, 3) Зажигание свечей имеет символический смысл.

Третий шаг интерпретации соотносится с кодексом поведения, зафиксированным в значении языковых единиц и выражается в последовательном уточнении пресуппозиции: 1) Долг ризничного — зажигать свечи, 2) Любовь к богу проявляется по-разному, 3) Выполнение своего долга есть проявление любви к богу.

Таким образом устанавливается глубинный смысл приведенного морального афоризма Экзюпери.

Как известно, в социолингвистике методы подразделяются на две основные группы: а) методы сбора социолингвистических данных; б) методы социолингвистического анализа [Швейцер, Никольский, 1978:178]. Методы определяются стоящей перед исследователями задачей, характером материала, выдвигаемой социолингвистом рабочей гипотезой и т.д. Задача нашего исследования — определить культурное содержание афоризмов и пословиц, и на этом материале установить общие и различные черты культуры двух общностей.

В нашей работе мы использовали один из методов социологического исследования — анкетирование. При составлении анкеты мы придерживались правил разработки анкеты, а также использовали приемы “Паремиологического эксперимента”, проведенного Г.Л.Пермяковым [Пермяков, 1971]. Содержание анкеты подчинено теме и задачам исследования: анкета включает в себя вопросы, направленные на выяснение факторов социально-демографических (место жительства, возраст, образование, профессия) и …. Мы стремились не допускать использования распространенных клише, газетных штампов, стереотипных оборотов. При формулировках различных вариантов окончания пословиц и афоризмов мы старались по возможности избегать психологического давления на респондентов, навязывая ему точку зрения, наиболее удобную для исследования. Размер анкеты, на наш взгляд, оправдан стремлением получить более подробную информацию о степени владения паремиологическим и афористическим фондом языка. Сбор информации был проведен с учетом социальной стратификации общества.

Исходя из задач нашего исследования, мы разработали два типа анкеты (см. Приложение).

В соответствии с принятой социолингвистической методикой анкетирования в текст первой анкеты включалось исходное высказывание, подлежащее интерпретации и несколько альтернативных выводных высказываний, из которых только одно являлось, на наш взгляд, верным. Информантам предлагалось отметить тот вариант перефразированного высказывания, который в наибольшей мере раскрывал бы смысл исходного предложения. Для получения усредненной картины группы информантов включали: а) студентов, б) школьников, в) взрослых людей с высшим и средним образованием. При формировании групп информантов мы исходили из следующих предположений: 1) любой носитель языка может установить смысловые отношения между исходным и перефразированным высказыванием, 2) возможны статистические отличия между типами интерпретации в зависимости от жизненного опыта (возраста) и уровня образования информантов. Пол, имущественный статус и профессия информантов для цели данного опроса были, на наш взгляд, нерелевантны.

Второй тип анкеты представлял собой более сложное задание. К числу социолингвистических признаков респондентов были добавлены место проживания (город, село) и профессия. Информантам предлагалось описание некоторой ситуации с одной стороны и универсальное высказывание, либо в форме пословицы, либо в форме афоризма. Информант должен был сделать выбор, который, на наш взгляд, в определенной мере зависел от социолингвистических характеристик его статуса (возраст, пол, уровень образования, место жительства и т.д.). Цель данной анкеты заключалась в том, чтобы определить тип языковой личности, использующей в своей речи пословицы и афоризмы.

При языковом, а также культурном анализе афоризмов и пословиц был использован дистрибутивно-статистический метод. Так, установлено, что в афоризмах ( русских — 7%, французских — 9%) и немного чаще в пословицах ( русских — 11%, французских — 5%) от всей выборки встречалась метафора чаще, чем в обычных высказываниях (русских — 2%, французских — 3%). То же можно сказать и о целом ряде других грамматических категорий. Полученные данные были проанализированы в нашем исследовании. С помощью показанной методики мы установили ступени смысловой производности пословиц и афоризмов и получили данные о социолингвистической вариативности универсальных высказываний в русском и французском языках.

При переводе французских пословиц и афоризмов на русский язык мы руководствовались следующими соображениями: если в русском языке существуют близкие по значению речения (как правило, пословицы), мы приводили его; если нам был известен литературный перевод пословицы или афоризма, мы приводили этот перевод; если никаких переводов в известных нам источниках не было, мы делали попытку дать наш собственный перевод. Авторство перевода в диссертации, с целью экономии места, специально не оговаривается.