Автор: admin

Содержание

Введение

1. Интеръязыковые лакуны как явление межкультурной коммуникации

1.1 Понятие «лакуна» в современной лингвистике

1.2 Межъязыковая лакунарность

1.2.1 Национально-культурный компонент лакун

1.2.2 Типология межъязыковых лакун

1.3 Внутриязыковая лакунарность

2. Особенности проявления лакунарности и методы элиминирования лакун в английском и русском языках

2.1 Культурно-исторические реалии как источник интерязыковой лакунарности

2.2 Элиминирование англо-американских неологизмов в современном русском языке

2.3 Лакунарность социокультурной традиции выражения местоимений «я» и «мы» в английском и русском языках

Заключение

Библиографический список

Введение

Национально-специфические (несовпадающие, разъединяющие) элементы в лексических и других системах языков и культурах в последние десятилетия описываются зарубежными и отечественными исследователями в различных аспектах посредством самых разнообразных терминов: лакуны (Ж.П. Вине и Ж. Дарбельне, В.Л. Муравьев), пробел, лакуна (К. Хейл), антислова, пробелы, лакуны, или белые пятна на семантической карте языка (Ю.С. Степанов), безэквиваленты (И.А. Стернин), заусеницы, которые задираются в процессе межкультурной коммуникации (Г.Д. Гачев), слова, не имеющие аналогов в сопоставимых языках. Не употребляя термина лакуна, известный польский лингвист В. Дорошевский по сути дела описывает ряд лакун, отмечая при этом, что различные признаки предметов в одних языках и культурах обозначены как отдельности, а в других не сигнализируются, то есть не находят общественно закрепленного выражения. Возникая на разных уровнях вербального поведения – на языковом и параязыковом – лакуны, таким образом, могут выявляться на том и другом уровнях методом типологического сопоставления двух языков. В конечном счете, лакуны есть следствие неполноты или избыточности опыта лингвокультурной общности, вследствие чего не всегда можно дополнить опыт одной лингвокультурной общности опытом другой лингвокультурной общности. Лакуны есть явление, принадлежащее коннотации, понимаемой как набор традиционно разрешенных для данной локальной культуры способов интерпретации фактов, явлений и процессов вербального поведения. В художественной литературе могут наблюдаться весьма сложные соотнесенности, которые целесообразно рассматривать как интракультурные или интеркультурные лакуны.

При изменении объективных условий жизни изменяется культура народа, обогащается и развивается его язык. Известных моделей или стандартов культуры и языка, как известно, не существует. Исчезают одни грамматические категории (например, в русском языке целый ряд временных форм, звательный падеж, двойственное число), появляются другие (например, в русском языке видовые формы, деепричастие), при этом заметных сдвигов в самом характере мышления не происходит. В принципе, по- видимому, любое содержание можно передать на любом языке. Получается, что, если бы у разных народов была разная система мышления и восприятия мира, невозможно было бы общение между ними, невозможен был бы и перевод одного языка на другой.

Анализ взаимодействия языка и культуры сложен именно потому, что области языка и культуры, если говорить о вербальной культуре, противопоставленной невербальной, не только взаимно пересекаются, но, как правило, язык, являясь способом существования вербальной культуры, в то же время сам является культурно-историческим образованием. Вербальные лакуны выявляются в двуязычной ситуации при типологическом сопоставлении двух языков, в одноязычной ситуации они обычно не осознаются как таковые носителями языка. Вербальные лакуны – это незаполненные клетки в системе языка. Лакуну мы имеем в том случае, когда в логическом плане есть основания для отнесения единицы к системе, внутри системы имеются оппозиции, выстраивающиеся в корреляции, и есть изолированные элементы, которые могли бы быть подключены к корреляциям по аналогии, однако в силу тех или иных причин это подключение не имело места.

Итак, принципиально важным является разделение лакун на лингвистические и экстралингвистические (культурологические). Промежуточное положение занимают лингвокультурологические лакуны. Лакуны, выявляемые при сопоставлении языков или единиц внутри языка, называются языковыми, или лингвистическими: они и обнаруживают расхождения (пустоты, бреши, пробелы, провалы) между единицами сопоставимых языков (межъязыковые лакуны) или единицами (реальными и потенциальными) внутри одного языка (внутриязыковые лакуны).

Предметом внимания в нашем исследовании являются межъязыковые (интерязыковые) лакуны, то есть потенциальная сфера системы языка в виде «белых пятен», пробелов, пустых незаполненных мест в системе языка.

Научная новизна работы обусловлена малоизученностью проблемы лакунарности в отечественной лингвистике. Предпринята попытка осмысления феномена лакунарности в контексте национальной концептосферы и моделей системы языка. Материалом исследования явились английские интерязыковые лакуны.

Основная цель исследования – теоретическое осмысление феномена лакунарности в аспекте места и роли этого явления в системной организации языка.

Основными задачами дипломной работы являются:

определение роли и места лакунарности в системе английского языка;

выявление способов заполнения и компенсации лакун в языке и речи;

разработка методов и приемов обнаружения и фиксации лакун разных типов;

систематизация и классификация видов лакун;

выявление текстообразующего потенциала элиминированных лакун.

Основным методом дипломного сочинения избран описательно-сопоставительный метод синхронного анализа лингвистических единиц. На разных этапах работы использовались разновидности этого метода и другие приемы, в ряду которых главным был метод системного лексического, морфологического и морфемно-словообразовательного анализа интерязыковых лакун и их элимантем (заполнителей лакун).

Дипломная работа состоит из введения, двух глав, заключения и библиографического списка.

1. Интеръязыковые лакуны как явление межкультурной коммуникации

1.1 Понятие «лакуна» в современной лингвистике

«Две национальные культуры никогда не совпадают полностью. Это следует из того, что каждая состоит из национальных и интернациональных элементов»[4, с.18-19]. Общеизвестно, что способом существования вербальной культуры является национальный язык, в основном его лексическая система. Н.Г. Комлев, указывая на тесную взаимосвязь лексического значения с культурой народа, отмечает значительный удельный вес культурного компонента в значении слова [13,с.43-44].

Национально-специфические (несовпадающие, разъединяющие) элементы в лексических системах языков и культурах в последние десятилетия описываются зарубежными и отечественными исследователями в различных аспектах посредством самых разнообразных терминов: лакуны (Ж.П. Вине и Ж. Дарбельне, В.Л. Муравьев), пробел, лакуна (К. Хейл), антислова, пробелы, лакуны, или белые пятна на семантической карте языка (Ю.С. Степанов), примеры непереводного характера (В.Г. Чернов), безэквиваленты, лексический нуль, нулевая лексема (И.А. Стернин), безэквивалентная, или фоновая лексика (Л.С. Бархударов, Е.М. Верещагин, В.Г. Костомаров), темные места в текстах одного языка, воспринимаемые носителями этого же языка на более позднем этапе его развития [3,с.143-144], random holes in patterns – случайные пропуски, пробелы в моделях [34,с.114-115], случайные лакуны (Л.С. Бархударов), заусеницы, которые «задираются» в процессе межкультурной коммуникации [7,с.82], этноэйдема — сквозной образ, пронизывающий национальные картины мира различных этнических общностей [32,с.68], беспереводная лексика, безадекватная лексика.

С. Влахов и С. Флорин под этим феноменом подразумевают реалии как особую категорию средств выражения, то есть «слова и словосочетания, называющие объекты, характерные для жизни (быта, культуры, социального и исторического развития) одного народа и чуждые другому, которые, будучи носителями национального и/или исторического колорита, не имеют точных соответствий в другом языке» [5,с. 55], с точки зрения О.А. Огурцовой, это слова, не имеющие аналогов в сопоставимых языках. Последняя отмечает предпочтительность термина лакуна, поскольку он: краток – одно слово, а не словосочетание; свободен от коннотаций; позволяет говорить о различных степенях обозначаемого явления, — чего нельзя сказать о термине безэквивалентность [22,с.79].

Не случайно большинство исследователей при рассмотрении расхождений как в языках, так и в культурах, предпочитают именно этот термин (от лат. lacuna – углубление, впадина, провал, полость; от франц. lacune – пустота, брешь). «Советский энциклопедический словарь» под редакцией А.М. Прохорова (М., 1981) дает следующее определение лакуны применительно к лингвистике и литературоведению: «пробел, пропуск, недостающее место в тексте». Такое же определение лакуны как филологического термина находим и в «Словаре иностранных слов» (М.,1984). Примечательно, что такие распространенные справочные издания, как «Русский язык: Энциклопедия» (гл. ред. Ф.П. Филин. М., 1979), «Лингвистический энциклопедический словарь» (гл. ред. В.Н. Ярцева, 1990), «Справочник лингвистических терминов» (гл. ред. Д.Э. Розенталь и М.А. Теленкова, 1972), «Словарь лингвистических терминов» (гл. ред. О.С. Ахманова. М., 1969), не содержат толкования термина «лакуна». Это означает, что явление лакунарности стало предметом внимания исследователей не так давно – в последние 3-4 десятилетия. Об этом же свидетельствует отсутствие как единого методологического подхода, так и определения понятия лакуна, которое бы устраивало всех исследователей. В лингвистической литературе таких определений немало, приведем отдельные из них.

Канадские лингвисты Ж.П. Вине и Ж. Дарбельне, которые первыми ввели в научное употребление термин лакуна, определяют его как «явление, которое имеет место всякий раз, когда слово одного языка не имеет соответствия в другом языке [35, с. 10]. «Сходное понимание лакуны мы находим у Ю.С. Степанова», — пишет В. Л. Муравьев, который, в свою очередь, определяет лакуну как «недостающее в данном языке слово другого языка» [20, с. 3]. Далее он уточняет: «…мы будем считать лакунами лишь те иноязычные слова (устойчивые словосочетания), которые выражают понятия, не закрепленные в языковой норме данного языка и для передачи которых в этом языке требуются более или менее пространные перифразы – свободные словосочетания, создаваемые на уровне речи» [20, с. 6]. Например, фр. editorialiste, echangiste, chaperon не имеют в русском языке лексических эквивалентов и могут быть выражены свободными словосочетаниями: «тот, кто пишет передовые статьи в газете», «тот, кто обменивается» (например, квартирами), «пожилой человек, сопровождающий девушку в целях ее безопасности или приличия». Указанные французские слова в русском языке являются лакунами.

В.Г. Гак объясняет лакуны как «пропуски в лексической системе языка, отсутствие слов, которые, казалось бы, должны были присутствовать в языке, если исходить из его отражательной функции (то есть его задачи обозначать явления объективной действительности) и из лексической системы языка» [6, с. 261].Этот исследователь считает лакунами отсутствие слова для обозначения понятий, которые в данном обществе существуют и имеют особое словесное обозначение в другом языке. Классический пример подобных лакун во французском языке по сравнению с русским – отсутствие слов, равнозначных русским, — сутки, кипяток.

В.И. Жельвис дает удачную, на наш взгляд, формулировку: «Используя терминологию В. Дорошевского, можно сказать, что лакуны – это то, что в одних языках и культурах обозначается как «отдельности», а в других не сигнализируется, то есть не находит общественно закрепленного выражения» [8, с. 136].

Он же (в соавторстве с И.Ю. Марковиной) толкует это понятие следующим образом: «…под лакунами подразумеваются несоответствия, возникающие при сопоставлении понятийных, языковых и эмотивных категорий двух локальных культур» [9, с. 194].

«Если в одном из языков лексическая единица отсутствует, — отмечает И.А. Стернин, — то говорят о наличии лакуны в данной точке лексической системы этого языка; в языке сопоставления соответствующая единица оказывается безэквивалентной (то есть единице одного языка не соответствует ни одной единицы другого языка)» [27,с. 24,36]. К примеру, в русском языке выявляются безэквивалентные для немецкого языка единицы автолюбитель, проводник, квартал, сутки, агентура, маячить, кипятиться, серебриться; с другой стороны, в русском языке обнаруживаются лакуны «брат и сестра, вместе взятые» (ср.Geschwister), «утолщенная часть бутылки» (ср. Bauch (der Flache)), суббота и воскресенье» (ср.Wochenende), «шлепать туфлями» (ср. schlurfen), «однократная супружеская измена» (ср. Seitensprung), «учебный текст, написанный учителем на доске» (ср. Tafelbild); названные немецкие слова выступают как безэквивалентные единицы относительно русского языка.

Совместно с З.Д. Поповой тот же исследователь формулирует понятие лакуны таким образом: «В результате неполной эквивалентности денотативных семем разных языков создается такое явление, как лакуна: отсутствие в одном из языков, сопоставляемых между собой, наименования того или иного понятия, имеющегося в другом языке» [23, с. 71]. Так, не имеют эквивалентов во французском языке русские слова кефир, пирожки, квас, оладьи, валенки, лапти, компостировать, ухват, фельетон, вьюга и другие; нет соответствия широкому кругу фольклорной лексики – тужить, сизый, голубочек, чудо-юдо, лапушка; в английском языке нет эквивалентов русским словам форточка, путевка, больничный лист, профтехучилище, закуска, галдеть, гостинец, дача, бричка.

«Под лексической лакуной мы понимаем отсутствие в системе языка слова или лексемы, несущих понятие, эквивалентное понятию языка сравнения», -считает Б. Харитонова [31, с. 34].

О.А. Огурцова предлагает свое рабочее определение: «Лакуна – слово, словосочетание (как свободное, так и фразеологическое), грамматическая категория, бытующие в одном из сопоставляемых языков и не встречающиеся в другом сопоставляемом языке» [22, с. 79].

Н.И. Конрад, Ю.А. Сорокин, И.Ю. Марковина употребляют термин лакуна в широком смысле, относя сюда все явления, требующие дополнительного пояснения при контакте с иной культурой. Указанные исследователи считают целесообразным и методологически оправданным применение этого термина при сопоставлении не только языков, но и некоторых других аспектов культуры. С одной стороны, такое расширение понятия лакуна опирается на реально существующую тесную взаимосвязь языка и культуры; с другой, — выявление наряду с языковыми лингво-культурологических и культурологических лакун может, по мнению этих авторов, способствовать установлению некоторых конкретных форм корреляции языка и культуры. «Лакуны в самом общем понимании фиксируют то, что есть в одной локальной культуре, и чего нет в другой», — считает И.Ю. Марковина [18, с. 47]. По мнению Н.И. Конрада, лакуной следует считать некоторую совокупность текстов, требующих внутритекстовой и внетекстовой интерпретации [14, с. 150-173].

Ю.А. Сорокин утверждает, что «…художественная литература может быть рассмотрена как совокупность совпадений и расхождений (лакун), требующих интерпретации и являющихся способом существования смыслов (реализуемых через представления), традиционно функционирующих в той или иной локальной культуре». Иными словами, по мнению исследователя, «…лакуны есть следствие неполноты или избыточности опыта лингвокультурной общности. Лакуны есть явление коннотации, понимаемой как набор трационно разрешенных для данной локальной культуры способов интерпретации фактов, явлений и процессов вербального поведения» [24, с. 123]. Он же в соавторстве с И.Ю. Марковиной уточняет: «Все, что в инокультурном тексте реципиент, что является для него странным, требует интерпретации, служит сигналом присутствия в тексте национально-специфических элементов культуры, в которой создан текст. Такие элементы мы называем лакунами» [25, с. 37].

Методологический характер, на наш взгляд, имеет замечание В.Л. Муравьева, касающиеся того, что «лакуны необходимо исследовать не только в синхронном плане, но и с точки зрения исторического развития» [20, с. 23]. Это положение может служить «точкой отсчета» — самым общим, основополагающим критерием классификации всего многообразия лакун, которые, по мнению этого автора, «отнюдь не являются раз и навсегда установившейся категорией, но эволюционируют вместе с развитием лексики языка и его бытовых понятий» [20, с. 23].

Таким образом, исследование и описание лексических пробелов с точки зрения современного состояния языка (чем и занимаются названные лингвисты) обнаруживает синхронические лакуны. Однако «естественный язык – не конечная величина, — констатирует В.А. Звегинцев, — в количественном отношении он не имеет определенных границ. В нем постоянно возникают (и, конечно, отмирают) не только отдельные слова, но и их сочетания, имеющие смысловую цельность» [11, с. 194]. Процесс обновления языка, с одной стороны, и необходимость сохранять относительное равновесие элементов в системе, с другой, составляют основное противоречие, которое является движущей силой развития языка. Результат этого внутреннего языкового движения – появление семантических пустот в языке, белых пятен (лакун) вследствие отмирания и исчезновения отдельных номинаций. Например, такие слова, как лоны – лужи, волот – гигант, великан, рака – могила, запа – надежда, котора – ссора, укрух – ломоть, кусок, невеглас – невежда, вежа – шатер, коц – плащ. Можно ли их признать фактом современной лексической системы? «Безусловно, нет, если иметь в виду, что одним из основных признаков слова как единицы языка является его семантическая валентность и воспроизводимость на уровне социальной значимости, — считает М.Н. Нестеров. – Приведенные же слова уже полностью вышли из употребления и в качестве номинально-коммуникативного средства не используются. Они забыты»[21, с. 2].

Как видим, «дело усложняется еще и тем, что язык обладает двоякой протяженностью – в прошлое и настоящее», и само понятие лакунарности можно и нужно рассматривать как в синхронном (синхронические лакуны), так и в диахронном (диахронические лакуны) аспектах.

Принципиально важным является разделение лакун на лингвистические и экстралингвистические (культурологические). Промежуточное положение занимают лингво-культурологические лакуны. Лакуны, выявляемые при сопоставлении языков или единиц внутри языка, называются языковыми, или лингвистическими: они и обнаруживают расхождения (пустоты, бреши, пробелы, провалы) между единицами сопоставимых языков (межъязыковые лакуны) или единицами (реальными и потенциальными) внутри одного языка (внутриязыковые лакуны). Предметом внимания в нашем исследовании являются в основном межъязыковые (интеръязыковые) лакуны.

Культурологические лакуны обнаруживаются при анализе и фиксации несовпадений в культурах, которые отражаются, как правило, в языке носителей этой культуры в процессе коммуникации.

Все многообразие синхронических групп лакун, в свою очередь, можно разделить на два основных типа.

Синхронические лакуны первого типа сравнительно легко выявляются в двуязычной (или полиязычной) ситуации при сопоставлении лексических или грамматических систем двух языков или семантических полей и слов, отражающих особенности психического восприятия мира и культуры в целом ряде языков. Это и есть наиболее изученный и довольно подробно описанный в отечественной лингвистике тип межъязыковых (интеръязыковых) лакун (Ю.С. Степанов, В.Л. Муравьев, В.И. Жельвис, В.Г. Гак, А.И. Белов, И.А. Стернин, З.Д. Попова, Ю.А. Сорокин, И.Ю. Марковина, Л.С. Бархударов, Л.А. Леонова, О.А. Огурцова и другие).

Лакуны второго типа (менее изученные и описанные) обнаруживаются в одноязычной ситуации, когда в рассматриваемом языке отсутствует слово для обозначения реальной предметной ситуации, хотя потенциально оно могло бы существовать в лексической системе данного языка. Это так называемые внутриязыковые (интраязыковые) лакуны, о которых вскользь упоминают В.Г. Гак, Ю.С. Степанов, Ю.А. Сорокин, несколько подробнее – И.А. Стернин. Последний утверждает, что «в каждом языке существует большое количество внутриязыковых лакун, то есть пустых, незаполненных мест в лексико-фразеологической системе языка, хотя близкие по значению лексемы могут присутствовать» [26, с. 7]. Например, в русском языке есть слово каток, но нет обозначения для полоски льда на асфальте, по которой зимой катаются дети; есть слово старшеклассник, но нет узуальной единицы для обозначения учащихся младших классов; есть слова, означающие концепт «сообщение о негативных фактах» (жалоба, донос), но нет обозначения для сообщения о положительных фактах; представлен в лексической системе концепт «заочно передаваемая негативная информация» (сплетни, слухи), но не обозначен концепт «заочно передаваемая положительная информация».

В чем же лингвистическая сущность явления внутриязыковой лакунарности? Отвечая на этот вопрос, следует исходить, на наш взгляд, из семиотической природы языка в целом и из понимания слова как языкового знака, обладающего идеальной (обозначаемое) и материальной (обозначающее) сторонами. «В плане выражения слово – лексема, в плане содержания – семема. Под лексемой, таким образом, нужно понимать лишь звуковую оболочку слова, под семемой – его содержание» [28, с. 30].

«Идеальная сторона лексической единицы соотносительна с одним из явлений психического ряда: ощущением, восприятием, представлением, понятием» [29, с. 17]. Неоднократно отмечалось, что понятие на какой-то ступени образования может вообще не быть связано со словом. И.А. Стернин, например, вслед за Н.И. Жинкиным, Л.С. Выготским, А.Р. Лурией, И.Н. Гореловым, А.А. Леонтьевым, А.А. Залевской и другими утверждает, что «… в настоящее время можно говорить о трех принципиальных разновидностях мыслительных образов (концептах): представлениях (обобщенных чувственно-наглядных образах предметов или явлений), гештальтах (комплексных функциональных структурах, упорядочивающих многообразие отдельных явлений в сознании) и понятиях (мысли о наиболее общих, существенных признаках предмета или явления, результате их рационального отражения). При этом понятия формируются на базе анализа представлений и гештальтов путем извлечения из них существенных признаков».

«Материальная сторона лексической единицы может быть представлена звуковой оболочкой, а) все элементы которой положительно выявлены и б) некоторые элементы которой положительно не выявлены, замещены «нулями». В последнем случае говорят о нулевых формах» [29, с. 38]. Ссылаясь на ряд отечественных исследователей, И.С. Торопцев перечисляет формы с нулевыми формальными элементами, а также синтаксические конструкции с нулевыми глагольными связками. Он поддерживает Ф.Ф. Фортунатова, А.А. Реформатского, А.М. Пешковского, А.В. Исаченко, А.Г. Черкасова, В.В. Лопатина и других исследователей, выявивших в языке слова с нулевыми словообразовательными аффиксами [29, с. 40]. О нулевых элементах говорится также в «Лингвистическом энциклопедическом словаре». «В силу принципа различимости становятся возможными так называемые нулевые означающие, когда чувственно воспринимаемое отсутствие некоторой материальной сущности, будучи противопоставленным наличию какой-либо сущности в качестве означающего некоторого знака, само также выступает в качестве означающего некоторого другого знака» [17, с. 343].

Мы считаем, что нулевыми могут быть не только компоненты синтаксических конструкций, не только формальные элементы, опирающиеся на парадигму, в которой обязательно имеются формы с материально выраженными элементами (например, дом, дома, дому), не только нулевая аффиксация (самоцветный камень – самоцвет; противогазовая маска – противогаз), но возможно и полное отсутствие плана выражения при одновременном наличии плана содержания, то есть никак не обозначенного, не материализованного до поры до времени идеального содержания – представления, гештальта или понятия.

Как отмечает И.С. Торопцев, «объективная действительность, привлекшая внимание разум человека, — объект – оказывается с человеческим мозгом в отношениях отражения. Отражаемым является объективная действительность, отражающим – мозг человека» [29, с. 58]. Таким образом, содержание лакуны – «объект – та часть объективной деятельности, с которой субъект вступил в практическое и познавательное взаимодействие и которую субъект может выделить из действительности в силу того, что обладает на данной стадии развития познания такими формами предметной и познавательной деятельности, которые отражают какие-то характеристики данного объекта» [16, с. 24]. Это фактически подготовка идеального содержания к несколько-словному объектированию, отсутствие плана выражения, за которым уже стоит какой-то кусочек осмысленной реальности, так или иначе привлекший внимание говорящего, но еще не обозначенный им даже описательно, когда мышление осуществляется на так называемом универсальном предметном коде независимо от знаков языка, что убедительно показано Н.И. Жинкиным: внутренняя речь, связанная с мышлением, осуществляется не на базе внешней речи, а на основе предметно-схемного внутреннего ее кода, имеющего природу представления. Рано или поздно субъект не удовлетворится отражением привлекшей его внимание экстралингвистической ситуации в пределах внутренней речи, «не способной, — как справедливо указывает Н.И. Жинкин, — на глубину мышления». От представления субъект непременно перейдет к абстракции, которая протекает на речевой основе с помощью описательного сочетания слов на базе синтаксической объективации (В. Гумбольдт, Ф.И. Буслаев, Н.В. Крушевский, И.И. Лось, В.М. Богуславский, Д.П. Горская, Я.А. Пономарев, П.С. Попов, И.С. Торопцев). Последний, опираясь на указанных исследователей, уточняет: « Специфика синтаксической объективации не в соединении идеального с материальным, а в возникновении идеального содержания, из которого в дальнейшем может быть сформирована идеальная сторона будущей лексической единицы» [29, с. 67].

По нашему мнению, это и есть лакуна – синтаксически объективированное идеальное содержание типа понятия, представления или гештальта, входящее в суждение и представленное либо а) громоздким словосочетанием, либо б) компактным сочетанием, либо в) развернутым описанием, « которое развернуто не для того, чтобы наиболее полно определить нечто известное, а за неимением подходящего понятия» [8, с.136-137]. Например, недавно вступивших в брак называют словом молодожены, о супругах же, давно состоящих в браке, говорят « те, которые прожили в браке столько-то лет» или «они давно женаты». О поступающем в вуз говорят абитуриент, а о поступающем в техникум, училище или колледж говорят описательно в виде сочетания слов или предложения – «поступающий в среднее специальное учебное заведение» или « тот, кто поступает в среднее специальное учебное заведение», потому что в том и другом случае мы имеем дело с лакуной – отсутствием однословного наименования для общеизвестной реалии.

Как видим, при отсутствии в языке соответствующей лексической единицы она в случае коммуникативной необходимости компенсируется на уровне синтаксиса, расчлененно. Иными словами, наиболее распространенная внутриязыковая лексическая лакуна – это смысловое содержание до его объективации в новом слове, когда отсутствует сцепление идеального с материальным (звуковой оболочкой), т.е. существует в виде несколькословного наименования, которое рано или поздно станет (и обычно становится) семантической базой, «трамплином», «стартовой площадкой» лексической объективации. Это убедительно показала А.А.Исаева на материале собирательных имен существительных [12, с. 67]. Заметив, что в большинстве случаев «бытие» лакуны в ее «эмбриональном» (лексически дообъективированном) состоянии можно проследить лишь опосредовательно, «отзеркаливая» его от того, что уже имеется в речевой практике носителей языка; она понимает, что в ходе словопроизводственного процесса происходит выделение из синтаксически объективированного идеального содержания части, равной понятию и подлежащей лексическому объективированию: породы лиственных деревьев, теряющие листья осенью, потому и называются черным лесом. При отборе материала для лексической объективации носитель языка подвергает доработке синтаксически выраженное содержание, оформляя его по шаблонам ономасиологического контекста. Ср.: чернолесье -совокупность пород лиственных деревьев, теряющих листья осенью и потому называемых черным лесом.

Приведем еще несколько примеров такого рода. «Совокупность недавно появившихся на свет молодых животных или растений» (молодь), «совокупность тополей» (топольник), «совокупность шкур животных, идущих на мех» (пушнина), «совокупность сосен» (сосняк). Легко предположить, что люди какое-то время пользовались не словом сосняк, а его расчлененным эвкивалентом – лакуной. То же было и с «аппаратурой для радио» (радиоаппаратура), «аппаратурой для фотографирования» (фотоаппаратура), «утилем как сырьем» (утильсырье) и т.п. Указанные приемы наглядно демонстрируют процесс элиминирования (в данном случае – заполнения) лакун.

Общепризнанно, что синтаксические единицы, за некоторым исключением, не воспроизводятся, а создаются по мере необходимости и распадаются, когда минует в них надобность. Поэтому описательный способ хранения понятия (лакуна) менее предпочтителен, чем лексическая единица. Ю.С. Маслов не считает знаками языка предложения, свободные словосочетания и окказиальные слова, в то время как любой знак языка есть величина стандартная, т.е. многократно повторяющаяся в текстах. Свободные словосочетания, будучи синтаксическими единицами, распадаются по окончании акта общения [19,с.123]. Вот почему лакуны следует считать пограничным явлением: они существуют (обнаруживаются) в языке, реализуя свое содержание в речи. В.Г. Гак заключает поэтому, что «словосочетание в обоих языках выступает как «запасной способ» наименования, компенсирующий недостаток словообразовательных средств» [6, с. 238].

Лакуны создают неудобства в речевой практике. Не случайно носители языка стремятся избавиться от расчлененного обозначения реалии, пытаясь однословно выразить какое-либо идеальное содержание, лишенное до поры лексической оболочки. Это универсальное явление характерно для всех языков. Так, О.С. Ахманова и И.Е. Краснова отмечают присущую англичанам «тенденцию к выражению любой мысли, сколь бы сложна она ни была, в пределах одного слова, которое, по мнению носителей языка, обладает гораздо большими содержательными и экспрессивными возможностями, чем словосочетание. В основе создания очень многих производных и сложных слов английского языка лежит бессознательная уверенность в том, что сказанное многими или несколькими словами никогда не бывает столь же убедительно, ярко, емко, никогда не передает так полно и глубоко всю мысль, как сказанное одним словом» [1, с. 39].

Это в полной мере можно отнести и к русскому языку, носители которого, также подчиняясь универсальному закону речевой экономии, стремятся ликвидировать лакуны, что служит толчком к тому, чтобы создать промежуточное несколькословное наименование, а в идеале – отдельное слово. Имплицитным признанием этого объективного и широко распространенного а нашем языке явления можно считать замечание Л.В. Щербы по поводу такой особенности речевой деятельности, как «образование новых слов и словосочетаний».

Именно феномен лакунарности сохраняет наш язык «живым как жизнь». «Постепенная архаизация определенной части словарного состава, — указывает Э.В. Кузнецова, — органически сочетается с его непрерывным (в наше время – бурным) пополнением новыми словами – неологизмами. Неологизмы обычно не задерживаются на периферии, а выходят в широкий оборот, ибо их появление в большинстве случаев продиктовано насущными общественными потребностями» [15, с. 161]. Приведенные этим известным лексикологом данные (по материалам ежегодников «Словарные материалы») о появлении новых слов, заполнивших ранее существовавшие в языке пустоты, ошеломляют своими масштабами и динамизмом: 1977 г. – 1100 неологизмов, 1978 г. – 2300, 1979 г. – 2700, 1980 г. – 2700, 1981 г. – около 5000.

В словаре «Новые слова и значения» (1984), отражающем 70-е гг. развития русской лексики, содержится 5,5 тыс.неологизмов, в т. ч. с таких, как луноход, универсам, разнопоиск, автоответчик, газономобиль, генная инженерия. В «Словаре новых слов русского языка (середина 50-х – середина 80-х гг.)» приводится 10 тыс. слов и около 23 фразеологизмов. Новыми здесь представляются слова беспредел, бомж, офис, рыночная корзина, спонсор, шоппинг и др. Такие слова в ряде случаев убедительно демонстрируют наличие лакун в лексической системе языка и темпы их элиминирования на современном этапе его развития.

Среди важнейших изменений, происходящих в лексической системе, кроме отмирания старых слов (образования диахронических лакун) и появления новых слов (устранения лакун, их заполнения) существует не менее масштабное явление – изменение значений слов. Отмирание значений того или иного слова свидетельствует о существовании особого типа лакун, которые уместно назвать сегментными. Например, слово обыватель: 1) в царской России – постоянный житель какой-нибудь местности, относящийся к податным сословиям; 2) человек, лишенный общественного кругозора, живущий только мелкими личными интересами. Первое значение данного слова, известное узкому кругу специалистов (историзм), для большинства носителей языка – «белое пятно», лакуна. Ярлык: а) в XIII – XV вв. на Руси – грамота, письменный указ ханов Золотой орды (сегментная лакуна); б) наклейка (нашивка, листок) на чем-нибудь с наименованием, клеймом, какими-нибудь специальными сведениями; в) шаблонная, стандартная характеристика, оценка чего-либо. В последних двух значениях это слово широко употребляется в речевом общении и ныне, в первом значении – осталось как узкоспециальный термин.

Несмотря на многообразие групп лакун, выделяемых на основании характерных признаков, можно назвать их самые общие (базовые) приметы. Если в словаре то или иное слово объясняется целой конструкцией или передается с помощью другой части речи, то это признак лакуны [27, с.48]. Например, круглолицый – mit tundem Gesicht; pladieren – произносить речь перед судом (нем.); зазеленеть – commencer a verdir; cooperant – преподаватель, заменяющий службу во французской армии двухгодичной работой за границей; обмылок – remnant of a case of soap; wall flower – девушка, не пользующаяся успехом (на балу, вечере и т.п.) (анг.) и др. Однако при этом следует помнить, что существуют лакуны-транслитерации – существительные одного языка (например, русского), представленные в другом языке (скажем, английском) средствами алфавитной системы английского языка, но сохраняющие свою семантику: балалайка – balalaika, баранка – baranka.Однако и такие случаи чаще всего сопровождаются в словарях развернутой пояснительной конструкцией.

Обобщая понимания лакун различными авторами (Ю.С. Степанов, В.Л. Муравьев, Л.С. Бархударов, Р.А. Будагов, Г.Д. Гачев и др.), Ю.А.Сорокин и И.Ю. Марковина выделяют следующие основные признаки лакун: непонятность, непривычность (экзотичность), незнакомость (чуждость), неточность (ошибочность). Признаки лакун и не-лакун могут быть представлены в виде следующих оппозиций: непонятно – понятно, непривычно – привычно, незнакомо – знакомо, неточно/ошибочно – верно [25, с.37].

Таким образом, лакунарность – явление поистине феноменальное: с точки зрения семиотики лексическая лакуна – это означаемое при отсутствии означающего в виде однословного наименования (нулевая лексема, лексический нуль); в аспекте семасиологии – нематериализованный фонетически и графически некоторый конструкт (концепт), набор семем, лишенный до поры до времени своего форматива; с оппозиций ономасиологии – идеальное содержание, предшествующее его объективации в новом слове; в ракурсе системы языка – это естественная, незаполненная ниша в его лексическом ярусе, брешь, провал в семантическом пространстве языка (системная, потенциальная лакуна); с точки зрения теории коммуникации – отсутствие в языке по тем или иным причинам общеупотребительной лексемы для обозначения информации, обобщенно отражающей внеязыковую действительность, т.е. для наименования коммуникативно значимых понятий или предметов (коммуникативные лакуны), причины появления которых лежат за пределами самого языка и обусловлены влиянием экстралингвистических факторов – традициями, культурой, обычаями, историческими условиями.

1.2 Межъязыковая лакунарность

Сопоставляя факты разных языков, нетрудно убедиться, что нередко лексическая единица одного языка не находит словарного эквивалента в другом. Теория и практика перевода, а также методика обучения иностранным языкам знает множество примеров, когда понятие, выраженное в одном языке, не имеет наименования в другом языке. Ср. например, англ. to case и русск. класть в ящик; англ. crusted и русск. покрытый коркой; с другой стороны, — русское кулек и англ. small mat-bag; русск. дочитать и англ. to read to the end.

Лакунарность обнаруживается практически во всех языках мира.

В результате неполной эквиалентности денотативных семем разных языков, указывают З.Д. Попова и И.А. Стернин, — и возникает такое явление как лакуна: отсутствие в одном из сопоставляемых языков наименования того или иного понятия, имеющегося в другом языке [23, с. 71].

Условия жизни и быта народа порождают понятия, принципиально отсутствующие у носителей других языков. Соответственно в других языках не будет однословных лексических эквивалентов для их передачи.

В английском языке нет обозначения для концептов, обозначенных русскими словами борщ, маячить, форточка, путевка, больничный лист, профтехучилище, закуска, галдеть, гостинец, дача, бричка, погорелец и другие. А в русском языке отсутствуют при сравнении с английским обозначения для следующих концептов: всякий нависающий над краем чего-либо предмет –flap, двоюродный брат или сестра – cousin, сходить и принести – fetch, находиться на одном месте в состоянии покоя – rest, время отдыха с субботы до понедельника – weekend, животное, которое держат дома для забавы, – pet, утечка мозгов – braindrain, следователь, ведущий дела о насильственной или скоропостижной смерти, – coroner, подверженность воздействию сил природы (ветра, солнца, дождя) – exsposer, двухнедельный период- fortnight и другие.

В русском языке отсутствуют слова, эквивалентные немецким initiieren – подать мысль, inhaltsreich – богатый по содержанию, plakatieren — расклеивать плакаты, Abendgymnasium – вечерняя общеобразовательная школа, дающая возможность за 3-6 лет сдать экзамены за курс гимназии и получить право поступления в вуз, Allerseelen – день поминовения у католиков (2 или 3 (если 2-е – воскресенье) ноября), Bayrischkraut – капуста, квашенная с салом, сахаром и уксусом, Bockbier – крепкое пиво, изготавливаемое главным образом с ноября по март. В свою очередь, в немецком языке нет лексем для обозначения русских концептов винегрет, квас, автолюбитель, добрый, кипяток, сутки, сухостой, аврал, облокотиться, однофамилец, здоровяк, ласковый, сладкоежка, именинник, тамада, беспризорник, поземка, погреб, смекалистый и другие.

Во всех указанных случаях говорящие, обычно того не замечая, имеют дело с универсальным межъязыковым (и внутриязыковым) явлением лакунарности – отсутствием единиц в системе языка. Расхождения (несовпадения в языках и культурах) фиксируются на различных уровнях и описываются различными авторами в разных терминах. Такая терминологическая разноголосица свидетельствует, как правило, о том, что вопросы, связанные с межъязыковй и внутриязыковой лакунарностью, вызывают научные споры и все еще ждут своего разрешения.

Подавляющее большинство выявленных и описанных лингвистических лакун — межъязыковые, обнаруженные при сравнении двух языков или в ходе сопоставления с языком-эталоном.

По мнению В.Г. Гака, межъязыковые лакуны- это «отсутствие слов для обозначения понятий, которые, несомненно, существуют в данном обществе и которые имеют особое словесное обозначение в другом языке» [6,с.261]. В качестве классического примера подобных лакун в английском языке по сравнению с русским можно привести отсутствие слов, равнозначных русским “сутки” и “кипяток”.

Межъязыковые лакуны выделяются только в пределах сравниваемой пары языков при их контрастивном описании как случаи, в которых нет соответствия единице одного языка в другом. И.А. Стренин отмечает: «Межъязыковая лакуна, на фоне которой обнаружена лакуна в исследуемом языке, является в этом случае безэквивалетной. Таким образом, понятия межъязыковой лакуны и безэквивалетной единицы относительны: первые выделяются на фоне последних и взаимно предполагают друг друга» [26,с.46].

Например, немецко-русские лакуны (отсутствие узуальной единицы в немецком языке при наличии ее в русском):

Щи — Kohlsuppe;

Гастроном- Feinkosthandlung;

Борщ – Suppe aus Gemuse mit roten Ruben;

Кипяток- «только что вскипяченная вода»;

Старшеклассник – “ученик старших классов средней школы”

Добрый – “делающий добро другим, отзывчивый”

Русско-немецкие лакуны (отсутствие слова в руском языке при наличии ее в немецком):

Артист, исполняющий сочиняемые им сатирические миниатюры,-Kabarettist;

Идти, качаясь из стороны в сторону, — torkeln, taumeln;

Покрытый лужами, болотистый – morastig.

При наименовании предметов и действий огромную роль играют различного рода ассоциации. При сравнении возможно смещение доминантных (инвариантных) черт обобщенного образа. Возможность столкновения различных ассоциаций приводит к тому, что переносные значения в разных языках могут оказаться неодинаковыми.

1.2.1 Национально-культурный компонент лакун

Реципиент воспринимает инокультурный текст через призму своей локальной культуры, чем в основном и предопределяется непонимание культуры.

На данном этапе развития теории лакун существуют два основных подхода в установлении лакун в языках (культурах).

В зарубежной лингвистической науке существование лакун объясняется механизмом «функционирования» лингвистических и культурологических универсалий. Некоторые феномены культуры (языка), считающиеся универсальными, могут быть не представлены во всех локальных культурах. Иными словами, для некоторых культур такие феномены оказываются лакунизированными. Основываясь на результатах исследования языка и культуры американских индейцев, Д. Хаймс, например, приходит к выводу, что язык описываемого племени не обладает функцией « фатического общения», которую Э.Сепир считал универсальной.

В рамках второго подхода, сложившегося в отечественной науке, понятие «лакуна» интерпретируется в терминах «инвариант» и «вариант» некоторого вербального и невербального поведения, присущего той или иной локальной культуре. Под инвариантом понимается вся совокупность такого вербального поведения, которое является общим для ряда лингвокультурных вариантов поведения [ 24,с.122]. Близка к такой трактовке национально-культурной специфики и следующая мысль Э.С.Маркаряна, что индивидуальная неповторимость этнических культур заключается прежде всего в особой системной комбинаторике элементов опыта, которые могут повторяться во множестве культур.

Проиллюстрируем вышеобозначенное следующими примерами. В американском варианте английского языка существует компактное (определенный артикль + существительное во множественном числе) лексическое выражение понятия «индейцы, принадлежащие к определенному племени, или индейцы – члены определенного племени» the Cherokees, the Black feet. В русском языке такой «отдельности» нет, поэтому английское «the Creeks», например, передается на русский язык как «индейцы племени Ручья». Смысл национального понятия, выраженного компактно (существующего в национальном языке как « отдельность»), передан в другом языке описательно (развернутым словосочетанием).

При отсутствии лингвистических барьеров именно культурные расхождения могут стать препятствиями в межкультурном общении.

Одна из разновидностей культурологических лакун – этнографические лакуны, существование которых обусловлено отсутствием реалий, характерных для одной культуры, в другой локальной культуре.

Национальная окраска, о которой говорит В. Муравьев, есть не что иное, как фоновые семантические доли, существующие в качестве единого целого с понятийными семантическими долями [4,с.118]. Е.М. Верещагин и В.Г. Костомаров несколько иначе относятся к роли фоновых семантических долей в межкультурной коммуникации, что обусловлено задачами лингвострановедения, а в частности проблемами визуальной семантизации безэквивалентной и фоновой лексики. Именно расхождения в лексическом фоне (или в совокупности непонятийных семантических долей) тождественных в понятийном отношении слов могут стать причиной нарушения коммуникации [4,с.75]. Следствием расхождения (несовпадения) лексического фона таких слов может быть неадекватное понимание текста, а также неадекватная реакция (поведение) на ту или иную ситуацию в незнакомой культуре.

Именно из-за отсутствия фоновых знаний об исходной локальной культуре (исходном языке – ИЯ) у носителей языка перевода (ПЯ) переводчики нередко отказываются от вполне возможной дословной передачи некоторых фрагментов художественного текста (или от сохранения его национально-специфического элемента), чтобы не задерживать внимание читателя ПЯ примечанием, нетрадиционным сравнением в тех случаях, когда такая ретардация не предусмотрена автором. К примеру, нетрадиционное для русского языка английское сравнение «wide as a bed stat» в тексте перевода заменяется русским «широкая, как лопата».

Будучи переведенным дословно («широкая, как перекладина кровати»), такое сравнение показалось бы русскоязычному реципиенту, во-первых странным: у нас так не говорят; во-вторых, не очень понятным: мы не знаем, какие бывают планки-перекладины у кроватей, на которых спят в южных штатах Америки (где проходит действие романа). (Н.Lee)

Л.С. Бархударов [1969] отмечает разницу в понятийном объеме английского слова «house» и словарного соответствия ему в русском «дом». Пользуясь терминами «объединяющее» и «объединяемое», он сопоставляет национальный объем понятий «масло» в русском языке и «oil», «butter» в английском. С точки зрения В.И. Жельвис; не связанные между собой английские понятия «oil» и «butter» соответствуют «объединяющему» русскому понятию «масло». При этом английское «oil» является «объединяющим» для некоторого множества, элементы которого не имеют компактного «объединяющего» русского понятия [ 8, с. 11].

Несовпадение фоновых лексических долей понятий, а также несоответствия в национальном объеме понятий в разных языках могут стать причиной существования ассоциативных лакун, которые В.Муравьев относит к этнографическим. Появление таких лакун обусловлено отсутствием у носителей одной из сопоставляемых культур характерных для носителей другой культуры лингво-этнографических ассоциаций, вызванных различными социально-культурными факторами [20, с. 38].

Хотя существование языковых (речевых) лакун обусловлено спецификой локальных культур, можно выделить и собственно интеркультурные лакуны. К интеркультурным лакунам можно отнести случаи несовпадения цветовой символики разных народов [7,с.79]: народы Экваториальной Африки не связывают добро с белым цветом, а зло с черным, как это принято у многих индоевропейских народов. Разновидностью интеркультурных лакун можно считать несовпадение и других видов культурной символики, характерных для различных этносов: для японцев листья папоротника – знак – пожелание удачи в наступающем году; в русском узусе папоротник ассоциируется со смертью, кладбищем [25, с. 35].

К культурологическим лакунам следует отнести также большую группу кинесических лакун. Таковы, например, жесты, используемые представителями различных культур. По-разному «прочитываются» в культурах одни и те же позы, а также мимические «знаки» эмоционального состояния. Выявление такого рода лакун представляется весьма целесообразным, поскольку их существование может привести не только к непониманию того или иного фрагмента текста, но и к неадекватному поведению в межкультурном общении.

Из приведенных нами примеров интерязыковых и интеркультурных лакун следует, что лакуны можно понимать как сигналы не только специфических реалий, но и специфических процессов и состояний, противоречащих узуальному опыту носителя того или иного языка (культуры).

Естественно, что узуальный опыт носителя некоторой культуры изменяется в процессе своего развития. Следовательно, узуальный опыт носителей одной и той же локальной культуры в разные эпохи может не совпадать. Лакуны, возникающие в таких случаях, можно считать интракультурными. [ 24, с. 127].

На наличие лакун в некотором языке не только относительно другого языка, но и в отношении прошлого состояния одного и того же языка указывает и В. Муравьев [20, с. 24].

По существу, об интраязыковых лакунах пишет и Р.А. Будагов, отмечающий, что современники В.Шекспира никогда не жаловались на «темные места» в его произведениях и лишь гораздо позднее эти места стали нуждаться в лингвистических комментариях [3,с.143-144]. Нетрудно представить ситуацию, когда носитель некоторой лингвокультурной общности оказывается не в состоянии понять не только слова, реалии, но и поведенческие нормы, относящиеся к предшествовавшему этапу развития его культуры. Интракультурные лакуны могут возникать и в силу неспособности носителя того или иного языка (культуры) осознать, адекватно оценить устаревшие характеристические описания реалий и понятий своей локальной культуры.

Расхождения (несовпадения) локальных культур могут иметь различную «мощность».

Так, можно отметить существование конфронтативных (мощных, глубоких) лакун и контрастивных (слабых, неглубоких) лакун. Наиболее «мощные» конфронтативные лакуны чаще всего интеркультурные. Интракультурные лакуны обычно контрастивные, хотя встречаются и другие комбинации: интеркультурные контрастивные, интракультурные конфронтативные лакуны. Конфронтативный характер нередко носят элементы «образного арсенала» литератур разных народов; горы – в искусстве Кавказа; ветер, простор, дорога – в искусстве России [7, с. 79]. Примером контрастивных интеркультурных лакун могут служить некоторые традиционные сравнения: в русской культуре говорят «работает как вол», в татарской – «работает как лошадь», о худом человеке носитель русского языка скажет «тонкий как спичка», в татарской культуре такого человека чаще сравнивают с лучиной.

Проблему существования лакун в текстах (в интер- и интракультурном плане) можно интерпретировать с точки зрения несовпадения национально-культурных типов реципиентов текста. Лингвокультурная общность может характеризоваться определенным уровнем и направлением сциентизации, а также системой образования, художественной литературой и т.д.

Свойственный каждой локальной культуре комплекс знаний в соединении с психическими особенностями и национальным характером носителей данной культуры формирует определенный тип реципиента (читателя), на который обычно ориентируется автор художественного произведения. Тип реципиента можно рассматривать как «этнопсихолингвистический тип», понимая его как интеллектуально-эмоциональный тип личности со специфической структурой речевого (и неречевого) коммуникативного поведения, определяемой культурными особенностями той общности, к которой данная личность принадлежит. Установление лакун в инокультурном тексте, следовательно, есть выявление того, в чем не совпадают (расходятся) национально-культурные типы реципиентов, принадлежащих различным культурам.

1.2.2 Типология межъязыковых лакун

Л.А. Леонова справедливо отмечает, что «проблема выявления и описания лакун… сама представляет собой пятно в лингвистике». Исследователей, занимающихся обнаружением, описанием и систематизацией лакун, можно буквально перечислить по пальцам (Ю.С. Степанов, В.Л. Муравьев, В.Г. Гак, В.И. Жельвис, Ю.А. Сорокин, И.А. Стернин, З.Д. Попова, И.Ю. Марковина, Л.А. Леонова, О.А. Огурцова). При этом каждый характеризует этот феномен по-своему, так, что тот или иной выявленный и описанный тип лакун непременно связан с именем исследователя. «Именными» являются и существующие попытки систематизации лакун. Самая ранняя и достаточно полная, на наш взгляд, классификация лексических лакун принадлежит В.Л. Муравьеву. Оригинальна систематизация межъязыковых (английских и русских) лакун, предложенная В.И. Жельвисом. Пользуясь понятиями «объединяемое – объединяющее», он рассматривает возможные случаи лакунарности в сравниваемых языках. Из классификаций экстралингвистических лакун наиболее обстоятельной представляется созданная И.Ю. Марковиной и Ю.А. Сорокиным. Отдельные лингвистические лакуны описаны И.А. Стерниным [26;27], а также Б. Харитоновой, Л.А. Леоновой, И.В. Томашевой, А.И. Беловым.

Выявленные и теоретически возможные лакуны подразделяются на синхронические и диахронические, лингвистические (языковые, речевые) и экстралингвистические (текстовые и культурологические). Предметом внимания в нашей работе являются в основном лингвистические лакуны, которые характеризуются с точки зрения современного состояния языка (или языков), т.е. в синхронии.

«Лакуны, встречающиеся при сопоставлении языков, называются языковыми, или лингвистическими, — пишет И.В. Томашева, — которые в свою очередь, могут быть лексическими, грамматическими и стилистическими, полными, частичными или компенсированными». Добавим, что лингвистические лакуны, помимо этого, могут быть интеръязыковыми (межъязыковыми) и интраязыковыми (внутриязыковыми), уникальными и частными, мотивированными и немотивированными, речевыми, эмотивными, гипонимическими и гиперонимическими, взаимными, коннотативными, нулевыми.

Охарактеризуем по возможности каждую из указанных групп данных лакун.

По мнению В.Г. Гака, межъязыковые лакуны – это «отсутствие слов для обозначения понятий, которые, несомненно, существуют в данном обществе и которые имеют особое словесное обозначение в другом языке» [6, с. 261]. Внутриязыковые же лакуны, по мнению ученого, — это отсутствие слов, которые как бы предусмотрены самой лексической системой языка.

Межъязыковые лакуны выделяются только в пределах сравниваемой пары языков при их контрастивном описании как случаи, в которых нет соответствия единице одного языка в другом. И.А. Стернин отмечает: «Межъязыковая лакуна представляет собой отсутствие единицы. Единица второго языка, на фоне которой обнаружена лакуна в исследуемом языке, является в этом случае безэквивалентной. Таким образом, понятия межъязыковой лакуны и безэквивалентной единицы соотносительны: первые выделяются на фоне последних и взаимно предполагают друг друга» [34, с. 46].

Англо-русские лакуны:

грелка – a hot water bottle;

будильник – an alarm clock;

затылок – back of the head;

мизинец – the little finger;

прогрессивка – progressive piece rate system;

единоличник – individual peasant.

«Поскольку лакуны являются отражением национально-специфического в языке, — считает А.И. Белов, — то правомерно выделить в межъязыковых лакунах следующие подгруппы: уникальные и частные лакуны. Под уникальными лакунами следует понимать такие языковые явления, которые воспринимаются как странные и непонятные для всех представителей этноса Х, противопоставленного некоторому другому этносу». Например, такой лакуной в русском языке для любого носителя иного этноса будет: вот тебе, бабушка, и Юрьев день!

Очевидно, что ряд лакун характерен только для некоторых языков. А.И. Белов предлагает назвать их частными лакунами. Он отмечает, что одно и то же явление может быть для одних языков понятийной лакуной, для других – языковой, для третьих – вообще не быть лакуной. Поэтому представляется целесообразным выделить из разряда понятийных (абсолютных) лакун уникальные, т.е. инвариантные для некоторого набора этносов.

В.Л. Муравьев отмечал, что лакуны считаются абсолютными, «если их эквиваленты в другом языке не могут быть переданы при помощи одного слова» [20, с. 31].

Иными словами, пишет В.И. Жельвис, под абсолютными лакунами следует понимать «то, что в одних языках и культурах обозначается как «отдельности», а в других не сигнализируется, т.е. не находит общественно закрепленного выражения» [8, с. 136 — 137].

Ю.А. Сорокин и Ю.И. Марковина не расходятся во мнении с другими исследователями: «Абсолютными лакунами являются слова одного языка, которые не имеют в другом языке эквивалентного значения в виде слова: их значение может быть передано лишь при помощи словосочетания (описательно). Абсолютной лакуной для русского языка является, например, английское слово glimpse; для английского языка – русское слово форточка [25, с. 38].

Лакуны могут быть относительными, когда слово (или словоформа), существующее в родном языке, употребляется очень редко и еще реже встречается при переводе на сопоставляемый иностранный язык. В случае относительных лакун речь идет о частности употребления слов, о большей или меньшей значимости данного понятия, общего для двух языков. В качестве примеров относительных лакун при сопоставлении русского и английского языков О.А. Огурцова приводит слова: камин, пудинг, грелка [22, с. 80]. Сопоставление значений слов грелка и a hot water bottle красноречиво свидетельствует о различном назначении этого предмета для русских и англичан (русские применяют грелку в лечебных целях, а для англичан она – один из необходимых предметов повседневного быта).

В русском и английском языках имеются словарные эквиваленты обувь и footwear. Но в русском языке слово обувь употребляется чаще, чем footwear в английском, где в аналогичных ситуациях предпочтение отдается словам shoes и boots, причем footwear используется преимущественно работниками торговли. Исследователи отмечают также, что примером относительной лакуны на грамматическом уровне является более частое, по сравнению с русским языком, употребление в английском страдательного залога (Passive Voice). Образование конструкции страдательного залога в русском языке с помощью краткого причастия ограничивает употребление этой конструкции, главным образом, книжным стилем. В английском языке такого ограничения нет. Передача в английском страдательного залога действительным в русском языке – результат относительной лакуны.

Видовыми концептуальными лакунами называют случаи, когда в языке сравнения существуют несколько взаимосвязанных слов, несущих видовые понятия, в то время как в исследуемом языке имеется только лексически оформленное родовое понятие (гипероним). И.А. Стернин называет такое соответствие неадекватным, т.к. оно не передает основных ядерных дифференциальных сем слова, имея при этом более обобщенное значение, т.е. являясь гиперонимом [27, с. 46].

Мотивированные и немотивированные лакуны выделяются с точки зрения причины их возникновения и отмечаются целым рядом исследователей. Наиболее полно и подробно они охарактеризованы И.А. Стерниным. Мотивированные лакуны отражают отсутствие в языке слова вследствие предмета, явления, процесса в самой действительности народа, говорящего на данном языке. Мотивированными они называются потому, что их отсутствие объяснимо самой этой действительностью.

Немотивированные лакуны отражают отсутствие в языке слова при наличии соответствующего предмета, явления, процесса. Народ хотя и наблюдает тот или иной предмет, как бы не замечает его и не обсуждает, обходится без его наименования [27, с. 49]. И.А. Стернин объясняет существование немотивированных лакун историческими, культурными традициями, социальными причинами, отмечая, что объяснить конкретные причины немотивированных лакун очень непросто.

Стилистические выделяются на основании отсутствия в одном из языков слова (фразеологизма), имеющего ту же стилистическую окраску, что и слово с идентичным значением другого языка.

Среди стилистических лакун можно обнаружить не только векторные, но и абсолютные лакуны. Если в языке А не существует слов той же стилистической окраской, что и семантически эквивалентное ему слово языка Б можно говорить о наличие в языке А абсолютной стилистической лакуны.

В.И. Жельвис и И.Ю. Марковина указывают, что неизбежные стилистические лакуны могут заметно исказить оригинальный стилистический стиль. В рассказе «Старик и море» Э. Хемингуэй использует около 15 различных слов и словосочетаний для обозначения движения рыбы в воде (to travel, to move, to drive, to cut through the water, to work fast, to come up, to change one’s course). В переводе все эти варианты обозначены с помощью глагола плыть (He’s headed north // она плывет к северу; He has showed much // теперь она плывет куда медленнее; They are working far out and fast //a они охотятся далеко от берега и плывут очень быстро».

«Лакунизированными с точки зрения стиля оказываются для носителей русского языка особенности языка английских кокни», — указывает в своем исследовании И.Ю. Марковина [25, с. 43]. Это положение демонстрируется ею на фрагменте текста-оригинала и его перевода. “Ow eez ye-ooa son, is e? Wal, fewd dan y’de-ooty bawmz a matter should, eed now bettern to spawl a pore gel’s flahrzn than awy athaht pyin” (B. Shaw).

Перевод этого фрагмента на русский язык с неизбежностью приводит к возникновению стилистической лакуны: «А, так это ваш сын? Нечего сказать, хорошо вы его воспитали… Разве это дело? Раскидал у бедной девушки все цветы и смылся, как маленький! Теперь вот, платите, мамаша!». Стилистическая лакуна в данном случае вызывает и смысловые потери, поскольку при переводе фрагмента утрачивается четкое указание на социальную принадлежность персонажа. «Лакуна в этом смысле имеет две «глубины»: лингвистическую (в русском языке нет средств для адекватной передачи особенностей речи английских кокни) и культурологическую (кокни – факт английской локальной культуры)» [25, с. 43].

Сопоставлении текстов оригинала и перевода позволили исследователям выделить группу речевых лакун (лакуны в тексте языка перевода по сравнению с текстом исходного языка) – лексических, грамматических, стилистических. Разновидности речевых лакун (полные, частичные и компенсированные) рассматриваются им как результат неполного в количественном отношении соответствия наборов сем в текстах оригинала и перевода.

Частичные лакуны: количество сем, составляющих некоторый фрагмент текста на исходном языке, превышает количество сем в переводе данного фрагмента, т.е. в процессе перевода некоторая часть набора сем оригинала утрачивается и не компенсируется.

Так, можно говорить о наличии частичной (грамматической) лакуны в следующем тексте: «He always thought of the sea as lamar which is what people call her in Spanish when they love her” (E. Hemingway). В переводе – «Мысленно он всегда звал море lamar, как зовут его по-испански люди, которые его любят».

Полные лакуны: некоторый набор сем, входящих в состав оригинального текста, полностью отсутствует в тексте на языке перевода и не компенсируется: “If general Jackson hand’t run the Creeks up the creek, Simon Finch would never have paddled up the Alabama…” (H. Lee). В переводе – «Если бы генерал Джексон не прогнал индейцев племени Ручья вверх по ручью, Саймон Финч не приплыл бы на своей лодке вверх по Алабаме…»

Компенсированные лакуны: количество сем фрагмента оригинала превышает количество сем, входящих в перевод данного фрагмента; при этом перевод части набора сем оригинала сопровождается появлением некоторого количества новых сем, не содержащихся в исходном тексте. Новые семы, вводимые в текст перевода, сигнализируют, как правило, о значении реалий и понятий, принадлежащих культуре языка перевода, что облегчает в определенной степени понимание текста читателям перевода: “He plied her with scones and jam” (J. Galsworthy) – «Он угощал ее оладьями с вареньем». Английское scone – это ячменная или пшеничная лепешка. При переводе английское блюдо русской реалией. В результате часть сем, формирующих «смысловую массу» слова scone, оказывается утерянной в переводе (форма в виде сектора, рецепт приготовления, вкус). Появившееся в переводе слово облегчает понимание русским читателям английского текста, но лишает последний национального своеобразия [25, с. 41].

Таким образом, с помощью речевых лакун можно установить соотношение текстов оригинала и перевода.

И.Ю. Марковина, описывая относительные лакуны, утверждает, что их можно обнаружить не только в лексике, но и при сопоставлении грамматического строя языков. В английском языке, например, значительно чаще, чем в русском, употребляются страдательный залог. Русская конструкция страдательного залога образуется с помощью краткого причастия: употребление такого причастия ограничивается, главным образом, книжным стилем. В английском языке такого ограничения нет. «Передача английского страдательного залога в русском языке – прием, нередко используемый переводчиком, — результат существования относительной лакуны (грамматическая форма в одном языке употребляется гораздо чаще, чем в другом)» [18, с. 36].

Л.С. Бархударов отмечает, что грамматический строй русского языка попросту «вынуждает нас выражать то, что в английском языке может оставаться невыраженным, неуточненным, т.е. лакунизированным. Например, в русском языке категория рода выражена более четко, чем в английском: показатели рода в русском языке имеются у существительных и у согласуемых с ними прилагательных, причастий, форм прошедшего времени глаголов, многих местоимений. В английском же языке четкие родовые различия имеются лишь у личных, притяжательных и возвратных местоимений третьего лица единственного числа: ср.he/him – she/her – it; his – her – its; himself – herself – itself. Поэтому могут встречаться (и действительно встречаются, как утверждает исследователь) случаи, когда те или иные родовые значения в английском предложении остаются невыраженными, но требуют обязательного выражения в русских переводах соответствующих предложений. Так, английские предложения A friend of mine has told me this или Our teacher is very strict попросту не могут быть переведены на русский язык достаточно адекватно, если пол лица, обозначенного словами friend и teacher, не будет уточнен из широкого контекста или внеязыковой ситуации, ибо в русском языке мы можем сказать только знакомый либо знакомая, друг либо подруга, учитель либо учительница. Аналогичная картина – в отношении целого ряда других английских существительных: student, writer, artist, которые при переводе требуют обязательной конкретизации в родовых показателях: студент или студентка, писатель или писательница, художник или художница.

Интерес современной лингвистики к роли человеческого фактора в языке, необходимость углубленного исследования способов отражения эмоционального аспекта межъязыковой коммуникации в переводе, языковая картина эмоционального мира человека позволяет выделить эмотивную характеристику лакуны, отражающей национально-культурную специфику языка.

Множество слов в любом языке окружено эмоциональными ассоциациями. Е.М. Верещагин и В.Г. Костомаров называют их коннотативными. В случае их несовпадения можно говорить о наличии в тексте перевода эмотивной ассоциативной лакуны. И.А. Стернин называет ее коннотативной [27,с.47], В.Л. Муравьев – ассоциативной [20, с. 37-42].

Эмотивную лакуну в качестве лингвистического явления можно определить как отсутствие в системе языка перевода эмотивного адеквата языка оригинала. Эмотивными лакунами в переводе будут также эмотивно-экспрессивные формы обращения, прозвища, связанные с элементами национального фольклора, эпоса, героями национальной культуры, которые ассоциируются в сознании носителей языка с проявлением тех или иных качеств, свойств характера, внешности.

Н.В. Комиссаров, анализируя компоненты значения слова, особо выделяет «информацию, указывающую на наличие в содержании слова образных или иных ассоциативных связей. Например, для русских баня – это не только «специальное помещение, где моются», но и «очень жаркое место», в то время как англ. bath (баня) лишено подобной характеристики» ]. для англичан второе значение русского слова – ассоциативная лакуна.

«… слова могут иметь одинаковые предметные, или «денотативные» значения, но различные эмоциональные, или оценочные («коннотативные») значения, — считает и Л.С. Бархударов. –Так, хотя английское foe означает тоже самое, что и русское враг (т.е. оба слова обозначают одно и то же явление реальной действительности, относятся к одному и тому же предмету), эмоционально-оценочное значение у этих слов неодинаково: английское foe имеет поэтический и архаический оттенок, в то время как русское враг по эмоциональной окраске нейтрально».

Этнографические лакуны большинство исследователей «лакунистов» считают разновидностью культурологических лакун, существование которых обусловлено отсутствием реалий, характерных для одной культуры, в другой культуре [18, с. 38].

Для выявления абсолютных этнографических лакун В.Л. Муравьев считает необходимым привлечение дополнительных этнографических критериев. Как явствует из самого названия, этнографические лакуны непосредственно связаны с внеязыковой национальной реальностью, что заставляет нас каждый раз констатировать наличие или отсутствие, а также сравнительную распространенность той или иной вещи (явления) в быту того или иного народа [20, с. 31]. В отличие от лингвистических лакун абсолютные этнографические лакуны не могут быть выявлены с достаточной точностью, если просто констатируется отсутствие в одном из языков слова (фразеологизма) для выражения понятия, закрепленного в лексике другого языка.

Экстралингвистические лакуны бывают не только абсолютными, но и относительными, которые определяются с помощью косвенных лингвистических и прямых экстралингвистических признаков. В.Л. Муравьев в качестве первых называет отсутствие фразеологической и словообразовательной активности, отсутствие переносных значений у слова одного языка при наличии вышеуказанных признаков у слова другого языка [20, с. 33].

Лакун, порождаемых отсутствием реалий, характерных для одной культуры, в другой культуре (сарафан, балалайка – для английской культуры, например), Ю.А. Сорокин и И.Ю. Марковина к этнографическим относят лакуны, возникающие вследствие употребления в сходных ситуациях различных предметов [25, с. 46]. Например, в английской культуре прошлого века традиционным свадебным подарком был будильник в кожаном футляре, в Японии молодоженам преподносили белую и розовую вату.

Этнографические лакуны занимают промежуточное положение между лингвистическими и экстралингвистическими, их уместно назвать не лингвокультурологическими, а культурологическими.

Нулевые лакуны обнаружены и описаны О.А. Огурцовой, которая под этим термином понимает отсутствие в языке перевода не только слова, но и словосочетания, бытующего в речи. «Это понятие выражается окказиональным сочетанием слов, а в ряде случаев для его обозначения нужен контекст или дискурс» [22, с.82].

Например, чай, который весьма популярен в быту, как англичан, так и россиян. В общих языках существуют словосочетания чашка чая, чайный сервиз, чайник, щепотка чая. Но в русском языке есть слово заварка, в то время как в английском отсутствует не только аналог этого слова, но и дефиниция. Например, «Чая осталось на одну заварку» — «There is just enough tea left for one pot”. В английском языке для обозначения понятия заварка (в жидком состоянии) имеются два словосочетания – a brew of tea и a pot of tea, причем первое обозначает качественное состояние, а второе – емкость. Специального слова, адекватного русскому заварка (определенное количество сухого чая), в английском языке нет, поэтому О.А. Огурцова предлагает рассматривать его как абсолютную лакуну для англичан.

О смешанных лакунах упоминается в исследованиях И.А. Стернина. Чтобы можно было говорить о той или иной лакуне, — пишет он, — необходимо, чтобы были соблюдены следующие условия:

либо в языке должна полностью отсутствовать единица, соответствующая единице другого языка (абсолютная лакуна);

либо некоторое соответствие есть, но оно неадекватно (относительная лакуна).

Неадекватным соответствие считается в тех случаях, когда оно:

не передает основных ядерных дифференциальных сем слова, имея при этом более обобщенные значения (то есть являясь гиперонимом); такие лакуны обозначаются как денотативные гипонимические – они представляют собой отсутствие гипонимов;

вносит дополнительные ядерные дифференциальные семы, выступая при этом как более конкретная по содержанию единица (гипоним); такие лакуны относятся к денотативным гиперонимическим (отсутствует гипероним);

не передает функциональных и оценочных компонентов единицы (коннотативные лакуны) либо передает их с резкой разницей;

не передает функционального, преимущественно функционально-стилистического компонента (стилистические лакуны) либо передает их с резкой разницей.

Перечисленные условия могут выступать в разном сочетании, и в этом случае речь идёт о лакунах смешанного типа [27, с. 47].

1.3 Внутриязыковая лакунарность

Межъязыковой безэквивалентностью проблема лакунарности не исчерпывается. И.А. Стернин отмечает, что «…в каждом языке существует большое количество внутриязыковых лакун, т.е. пустых, незаполненных мест в лексико-фразеологической системе языка, хотя близкие по значению лексемы могут присутствовать» [26,с.7]. Например, в русском языке есть часто употребляемое слово аванс – деньги (или другие ценности), выдаваемые вперед в счет заработка причитающихся кому-нибудь выплат, а как одним словом назвать деньги, которые выдаются сейчас на многих предприятиях с большим опозданием – давно заработанные, но задерживаемые? Пока это не заполненная лексической единицей брешь, т.е. внутриязыковая лакуна, которая объясняется нынешней реальной ситуацией. Представлен в языке концепт «недобросовестное затягивание дела или решения какого-либо вопроса» (волокита), но нет при этом слова для обозначения дела, которое решено в срок, добросовестно, с инициативой. Существует слово беспутство, обозначающее разгульное и непристойное поведение, но нет узуальной единицы для обозначения достойного поведения. О человеке, в совершенстве владеющем техникой своего дела, говорим виртуоз, но не существует слова для наименования людей, как следует не освоивших свою профессию, свое дело. Не обозначены в русской лексико-фразеологической системе и такие концепты как «говорить в медленном темпе», «говорить о важных вещах или проблемах», «сказать к месту, своевременно», «сообщить правдивую информацию», «говорить умные вещи», «выражать информацию прямо, без намеков и обиняков».

Лакунами представлены концепты в форме существительных – те, кто ошибается, падает, переживает, перемещается, платит, повторяет. Во французском же такие существительные «на данный случай» с суффиксами –eur-, – euse- образуются легко и употребляются широко: ср.attendez vorte suiveur (подождите того, кто следует за вами); elle est devenue sorteuse (она полюбила уходить из дому, буквально – стала выходчицей). Так же в английском с суффиксом –er-: who is the speaker on the round table? (кто тот человек, который говорит у круглого стола?).

Если продолжить тематическую группу слов человек по действию или человек по свойствам характера или темперамента, без оглядки на другие языки, а с ориентацией на реально существующие и поддерживаемые нормой нашего языка номинации, обнаруживается множество внутриязыковых лексических лакун (и это в пределах одного семантического поля). Например, человек по его движениям, не направленным на другие объекты: тот, кто бегает – бегун, прыгает – прыгун, плавает – пловец (пловчиха), шагает – Ш (здесь и далее знак Ш – лакуна); встает – Ш; вскакивает – Ш; приседает – Ш; падает – Ш; оборачивается – Ш; вырывается – Ш.

Еще большая лакунарность характерна для семантического поля человек по его движениям, направленным на другие объекты: тот, кто что-либо держит – держатель (акций, например), чистит – чистильщик, достает – доставала, что-либо протягивает – Ш, берет взятку – взяточник, трогает – Ш, что-либо подбирает – Ш, кладет – Ш, опускает – Ш, открывает – Ш, сажает – Ш, поднимает – Ш.

Для внутриязыковой лексической лакунарности представляет интерес широко известная недостаточность в лексике. В любом языке имеются так называемые недостаточные глаголы и другие части речи. Таковы отсутствующие в русской норме, но существующие в структуре русского языка (благодаря чему их возможно произнести и понять) формы, например, первого лица единственного числа настоящего и будущего простого времени от глаголов дерзить, дудеть, ерундить, затмить, окрыситься, очутиться, переубедить, победить, убедить, убедиться, угнездиться, чудить, шкодить, простонать, мутить, ощутить: дерзю, дудю, ерундю, затмю, окрысюсь, очучусь, переубедю (переубежду), побед или побежду.

Недостаточными являются и формы сравнительной степени некоторых прилагательных: жесточе (от жестокий), дерзче (от дерзкий), пылче (от пылкий), а также формы превосходной простой степени от некоторых прилагательных: дерзчайший, пылчайший, робчайший (от робкий). Лакунарны варианты, выходящие за пределы литературной нормы и на правах нейтральных стилистических единиц недопустимые ни в письменной, ни в устной речи (формы типа пущай, хотить, пекчись, иттить, ехай, едь).

Особой разновидностью внутриязыковых лакун В.И. Жельвис считает так называемые семантические компрессивы (мы назвали их универбальными лакунами), когда понятие может существовать длительное время (или всегда), будучи выраженным более чем одним словом: железная дорога; в разговорной речи такое сочетание легко превращается в однословную форму – железка. Ср. «Литературная газета» — Литературка, промакательная бумага – промакашка [8, с.141]. В последнем случае наблюдаем, как однословное выражение (промакашка) вытесняет более чем однословное, но в однословном скрыто присутствует «зачеркнутое» слово.

Как уже отмечалось, внутриязыковые лакуны характеризуются высокой степенью латентности, их очень трудно, а порой почти невозможно обнаружить. Методики выявления внутриязыковых лакун русского языка пока не существует.

Для проблемы лакунарности принципиально важен вопрос, всегда ли новые лексемы появляются на месте лакун, т.е. заполняют их. При этом неизбежно возникает вопрос – каковы основополагающие причины появления новых слов, каковы движущие силы, которые обусловливают зарождение в словарном составе новых единиц, почему появляются новые единицы в языке.

Из-за слабой изученности явления внутриязыковой лакунарности, невыявленности ее отдельных единиц и их разновидностей необходимо для начала определить параметры, снимающие относительность, расплывчатость и внешнюю неуловимость лакун, конкретизировать их содержание и границы хотя бы условно, как делают это исследователи неологизмов.

2. Особенности проявления лакунарности и методы элиминирования лакун в английском и русском языках

2.1 Культурно-исторические реалии как источник интерязыковой лакунарности

Сложные трансформации влечет за собой порой перевод устойчивых формул речевого этикета (behabitives), таких, как представленная в следующем примере:

«See you later, Магу» — Пока, Мэри…, «Ве seeing you, John» — Ну будь здоров, Джон.

Русские эквиваленты этих формул речевого этикета подыскиваются как «готовые блоки», соответствующие данной коммуникативной ситуации (прощание, неформальные ролевые отношения между собеседниками).

Основной прагматической установкой, характеризующей это звено, является учет расхождений в восприятии одного и того же текста со стороны носителей разных культур, участников различных коммуникативных ситуаций. Здесь сказываются различия в исходных знаниях, представлениях, интерпретационных и поведенческих нормах. По сути дела, этот раздел весьма наглядно подтверждает мысль о том, что «область лингвистической прагматики не имеет четких контуров».

Прежде всего начнем с отражаемой в тексте предметной ситуации. В этой связи особый интерес представляет перевод реалий — изучаемых внешней лингвистикой понятий, относящихся к государственному устройству данной страны, истории, материальной и духовной культуре данного народа. Сама специфика реалий такова, что они часто находятся вне фонда знаний носителей другой культуры и другого языка.

Основных трудностей передачи реалий при переводе две:

1) отсутствие в ПЯ соответствия (эквивалента, аналога) из-за отсутствия у носителей этого языка обозначаемого объекта (референта)

2) необходимость наряду с предметным значением (семантикой) реалии передать и колорит (коннотацию) — ее национальную и историческую окраску.

В тех случаях, когда у реалии есть словарный эквивалент в языке перевода, казалось бы, их перевод не связан с особыми трудностями и едва ли может быть отнесен к числу cruces translatorum («крестных мук переводческих»), например: — Да вот хоть черкесы, — продолжал он, — как напьются бузы на свадьбе или на похоронах, так и пошла рубка (Лермонтов) — Take even the Chercassians,» he went on, «as they drink their fill of bouza at a wedding or a funeral, the fight begins».

Однако даже тогда, когда такой эквивалент действительно существует и зафиксирован в словарях, переводчик далеко не всегда может быть уверен в том, что эквивалент входит в рецептивный словарь конечного получателя. Так в примере: Подъехав к подошве Кайшаурской горы, мы остановились возле духана…(Лермонтов) — On reaching the foot of the Kashaur mountain, we stopped outside a dukhan…переводчик М. Паркер сопровождает образованный путем транслитерации словарный эквивалент примечанием: «Caucasian tavern.» Показательно, что аналогичным образом поступают и составители словарей. Так, составитель «Oxford Russian-English Dictionary» M. Уилер, переводя духан как «dukhan», сопровождает его пояснением: «inn in Caucasus». Весьма часто при передаче реалий используются гиперонимические (генерализирующие) трансформации, в ходе которых снимаются дифференциальные признаки реалий, составляющие их национальную специфику.

Такое решение может быть мотивировано тем, что перенасыщение текста элементами национального колорита может, как отмечалось выше, приводить к нарушению адекватности перевода. Ср. следующий пример: За неимением комнаты для проезжающих на станции нам отвели ночлег в дымной сакле (Лермонтов) — As there was no room for travellers at the post house, we were given lodging in a smoky hut. Слово hut определяется в «Oxford»s Advanced Learner»s Dictionary» как a small, roughly made house or shelter.

В «Большом англо-русском словаре» значение этого слова раскрывается с помощью цепочки синонимов — «хижина», «лачуга», «хибарка». В то же время в «Толковом словаре русского языка» заимствованное из грузинского сакля определяется как «хижина, жилище кавказских горцев».эквивалент не содержит сам по себе указания на то, что речь идет о жилище кавказских горцев, но это опущение восполняется контекстом.

Существенным элементом выбора той или иной переводческой трансформации при переводе реалий является функциональная роль, которую они выполняют в данном тексте, например: — Про матушку нечего сказать, женщина старая. Четьи минеи читает, со старухами сидит, и что Сенька-брат порешит, так тому и быть (Достоевский) — Mother is all right. She»s an old woman, reads the lives of the saints, sits with her old women, and what my brother says goes.

Церковно-историческая реалия «Четьи минеи» означает издание православной церкви — книгу для чтения на каждый день месяца, содержащую преимущественно жития святых. В гиперонимическом переводе снимается ряд дифференциальных сем: книга для чтения, на каждый день месяца. Но эта детализация в данном случае не столь важна. Ведь назначение фразы «Четьи минеи читает…»заключается в том, чтобы показать набожность матери Рогожина.

Гиперонимическая трансформация преследует в данном случае стилистические цели: она передает экспрессивную окраску исходного выражения. Для восполнения лакун в системе номинации языка перевода широко используется и интергипонимический способ перевода реалий, т.е. замена одного видового понятия другим в рамках единого родового понятия.

Здесь так же, как и в случае генерализации (гиперонимической трансформации), действует функциональный принцип: решающим критерием при выборе способа перевода является степень релевантности дифференциальных признаков, отличающих одно видовое понятие от другого: «I had Earl take down their names and subpoena «em for the inquest next Monday.»And the coroner proceeded to retail their testimony about the accidental meeting of Clyde (Dreiser) — «- Я велел Эрлу записать их имена, заполнить повестки и вызвать их в понедельник для допроса. — И следователь подробно передал показания этих людей об их случайной встрече с Клайдом». В переводе американские реалии coroner и inquest приравниваются к русским словам следователь и допрос.

В американском словаре «The Random House Dictionary of the English language» coroner определяется следующим образом: «an officer, as of a county or municipality, whose chief function is to investigate by inquest, or before a Jury, any death, not clearly resulting from natural causes.» Таким образом, речь идет о специальном должностном лице, судебном дознавателе («коронере»), производящем дознание с участием присяжных в случае насильственной смерти.

«Коронер» и «следователь» точно так же, как «дознание» и «допрос», — это смежные, но не идентичные понятия. «Коронер» и «следователь» — два видовых понятия в рамках родового «должностное лицо, производящее предварительное следствие», а «следствие» и «дознание» — в рамках родового понятия «выяснение обстоятельств уголовного дела».

Поскольку дифференциация этих понятий в данном контексте несущественна, переводчик заменил их близкими, хотя и не тождественными понятиями культуры воспринимающей среды. При этом он сознательно пошел на некоторые (пусть незначительные) смысловые потери, которые не позволяют рассматривать приведенный выше вариант как полностью эквивалентный оригиналу, хотя и не нарушают охарактеризованных выше условий адекватности.

В ряде случаев переводчик использует в качестве межкультурного соответствия культурные аналоги, занимающие иное место в соответствующей системе и отличающиеся рядом существенных характеристик, но совпадающие по ряду функциональных признаков, релевантных для данной ситуации. В этих случаях перевод сводится к замене той или иной культурной, исторической или иной реалии ее контекстуальным аналогом:

Alas! we shall never hear the horn sing at midnight, or see the pike-gates fly open any more (Thackeray) — «Увы! Никогда уже не услышим мы звонкого рожка в полночи и не увидим взлетающего вверх шлагбаума». Pike-gate и шлагбаум представляют собой не тождественные реалии (pike-gate — турникет на заставе, где взимается подорожный сбор). Однако наличие у них функционального инварианта (барьер на дороге) обеспечивает их взаимозаменяемость в этом контексте.

Если в приведенном выше примере национальная реалия заменяется нейтральным аналогом (pike-gate — шлагбаум), то в следующем примере национальная русская реалия заменяется английской border А что касается отцов и дедов, то они у нас и однодворцами бывали (Достоевский) — As for our fathers and grandfathers, some of them were only peasant freeholders.

Рус. однодворец (низший разряд служилых людей, владевших небольшой землей) и англ, peasant freeholder обнаруживают, несмотря на социально-исторические различия, ряд общих, релевантных для данного контекста признаков (личная свобода, владение небольшим земельным участком, промежуточное положение между крестьянами и помещиками). Проблема перевода реалий тесно соприкасается с пресуппозицией, одной из важнейших категорий прагматики.

Самое непосредственное отношение к проблеме реалий имеет тот класс пресуппозиций, который Н.Д. Арутюнова и Е.В. Падучева относят к прагматическим презумпциям, касающимся знаний и убеждений говорящих. «Говорящий, который высказывает суждение S, имеет прагматическую презумпцию Р, если он, высказывая S, считает P само собой разумеющимся — в частности, известным слушателю».

Отсюда следует, что понятие прагматической презумпции тесно связано с понятием фоновых знаний (background knowledge), т.е. исходных знаний, имплицитно присутствующих в высказывании. Перевод вносит существенные коррективы в прагматические презумпции исходного текста.

Ведь если отправитель исходного текста считает P само собой разумеющимся и, стало быть, известным читателю исходного текста, то из этого еще не следует, что данная прагматическая презумпция остается в силе и для читателя перевода — носителя другого языка и другой культуры.

Именно поэтому при передаче реалий, неизвестных или малоиз- 155 вестных иностранному получателю, переводчик нередко предпочитает прибегать к поясняющим добавлениям или к поясняющему (интерпретирующему) переводу: A call to stop the Saturn contract from becoming the pattern is among the 25 resolutions adopted by Local 599 of GM»s Buick City auto complex in Flint, the largest of the UAW contingents in GM — «Требование не допустить, чтобы контракт на строительство центра автомобильной промышленности «Сатурн» стал эталоном на будущее, является одной из 25 резолюций, принятых местной профсоюзной организацией № 599 в Бюик Сити, центре автомобилестроения компании «Дженерал моторс» во Флинте, где сосредоточен крупнейший контингент членов Объединенного профсоюза рабочих автомобилестроительной, аэрокосмической и сельскохозяйственной промышленности, работающих в этой компании».

Здесь отсутствие у отправителя и получателя одинаковых прагматических презумпций обусловливает ряд поясняющих добавлений: the Saturn contract — контракт на строительство центра автомобильной промышленности «Сатурн», GM — компания «Дженерал моторс», local — местная профсоюзная организация, auto complex — центр автомобильной промышленности.

Поясняющий перевод нередко принимает форму развертывания усеченного или сокращенного обозначения той или иной реалии:…they had the best pew at the Foundling…(Thackeray) — «…у них была самая лучшая скамья в церкви воспитательного дома». Foundling в тексте представляет собой усеченный вариант Foundling Hospital «воспитательный дом».

Встречающееся в том же предложении слово pew («скамья со спинкой в церкви») служит основанием для пресуппозиции о существовании в воспитательном доме церкви. Отсюда серия развертывающих трансформаций: Foundling «воспитательный дом» — церковь воспитательного дома.

Наряду с поясняющим дополнением часто используется поясняющий (интерпретирующий) перевод: -…Я тогда, князь, в третьегодняшней отцовской бекеше через Невский перебегал, а она из магазина выходит, в карету садится (Достоевский) — «…You see, Prince, I was just running across Nevsky Avenue in my dad»s long three-year-old overcoat when she came out of the shop and got into her carriage.» Здесь бекеша — «старинное долгополое пальто» — объясняется как long overcoat.

Порой реалия, знание которой входит в прагматическую презумпцию, лежащую в основе исходного текста, одновременно представляет собой аллюзию — стилистическую фигуру, намек посредством упоминания общеизвестного реального факта, исторического события, литературного произведения и т.п. Приведем в качестве примера известный эпизод из «Пигмалиона» Б. Шоу. Профессор Хиггинс удивляет прохожих своей феноменальной способностью определять, откуда они родом, по их выговору.

В разговор вмешивается саркастически настроенный прохожий и говорит, что он легко определит, откуда сам Хиггинс: I сап teil you where you come from. You come from Anwell. Go back there — «Я вам скажу, откуда вы сами. Из Бедлама. Вот и сидели бы там». Hanwell (или, как его произносит говорящий на кокни прохожий, Anwell) — название лондонского пригорода, где расположена известная психиатрическая клиника — факт, входящий в фоновые знания читателя, но едва ли известный русскому.

Переводчик использует интергипонимический сдвиг: Хэнуэл — Бедлам. Ср. еще один пример из Шоу: At Harrow they called me the Woolwich Infant — «В Хэрроу меня звали «мальчик из арсенала»». Woolwich Infant, кличка, которую дали одноклассники персонажу из «Майора Барбары» Стивену, — намек на его происхождение: Вулидж — район в восточном Лондоне, где расположен знаменитый арсенал (отец Стивена — крупный оружейный фабрикант).

Перевод на русский язык потребовал раскрытия импликации: the Woolwich Infant — «мальчик из арсенала». Среди переводимых аллюзий особое место занимают ссылки на литературные произведения и литературных персонажей, хорошо известных получателю исходного текста, но необязательно знакомых получателю конечного текста.

Так, в русском языке источником многочисленных литературных аллюзий является «Горе от ума» Грибоедова, произведение малоизвестное и американскому читателю.

Дословная передача такого рода аллюзий, как правило, не достигает своей цели, оставляя нераскрытой лежащую в ее основе импликацию, например: Их злоба, негодование, остроумие — помещичьи (даже дофамусовские)…(Достоевский) — Their malice, Indignation, and wit are all typical of the men of that class (even before Famusov)… Even before Famusov, не снабженное ни примечанием, ни поясняющим дополнением, никак не может быть признано прагматически эквивалентным рус. даже дофамусовские.

Здесь, очевидно, необходимо раскрыть аллюзию либо путем построчного комментария, либо одним из описанных выше способов: early in the Century, at the turn of the Century, etc. Иногда возникает возможность нахождения сходной литературной аллюзии из другого, хорошо известного иноязычному получателю, источника. Этот прием, нередко используемый переводчиками, требует предельной осторожности.

Ср., например, следующие переводы одного и того же отрывка из «Идиота» Достоевского:…ведь ты мертвый, отрекомендуйся мертвецом: скажи, что «мертвому можно все говорить»… и что княгиня Марья Алексеевна не забранит, хаха! — а) перевод отечественного переводчика Ю.М. Катцера: -…but you»re dead, you know. Introduce yourself to her as a dead man and say, «The dead are allowed to say anything» — Princess Maria Alekseevna wont scold you ha-ha!

Здесь Princess Maria Alekseevna сопровождается примечанием переводчика: A personage in Wit Works Woe, the celebrated classical comedy in verse by Alexander Griboyedov (1795-1829). Roughly, the Russian equivalent of Mrs. Grundy; б) перевод английского драматурга Т. Мортона. Думается, что превращение княгини Марьи Алексеевны в госпожу Гранди привносит в текст «чуждый национальный колорит», приводит к его «англизации». Поэтому более приемлем перевод Ю.М. Катцера. Рассмотрим вопрос о роли переводческих примечаний в переводе реалий.

Сравнение двух переводов романа Достоевского «Идиот» свидетельствует о том, что Ю.М. Катцер широко использует этот прием, тогда как в переводе Д. Магаршака примечания переводчика практически не встречаются. Без пояснения или примечания смысл аллюзии в переводе Магаршака часто остается неясным: Подколесин в своем типическом виде, может быть, даже и преувеличение, но отнюдь не небывальщина (Достоевский) — As a type, Gogol»s character Podkolyosin is perhaps an exaggeration but he is not by any means a myth. Для адекватного раскрытия аллюзии необходимо было примечание или объяснительное дополнение, раскрывающее релевантные для данного текста черты Подколесина (нерешительный, колеблющийся, неуверенный в себе, например: Gogol»s irresolute character Podkolyosin…).

Отсутствие в переводе M. Паркера ссылки на источник аллюзии не дает возможности воспроизвести существенный элемент культурного фона «Героя нашего времени»: На западе пятиглавый Бешту синеет, как «последняя туча рассеянной бури» — Five-peaked Beshtau looms blue in the west like «the last cloud of a dispersed storm» (по-видимому, следовало: like Pushkin»s «last cloud…»).

Точно так же возникают сомнения относительно раскрытия смысла аллюзии в переводе на русский язык следующего отрывка из пьесы Шоу «Майор Барбара»: Underschaft….»My ducats and my daughter!» — «Андершафт. «Мои дукаты и моя дочь!»» В этом эпизоде Андершафт цитирует слова Шейлока из пьесы Шекспира «Венецианский купец», когда узнает, что его дочь сбежала, унеся с собой его деньги.

Широко известная в английском языке цитата, импликация которой предельно ясна читателю оригинала, едва ли будет полностью понятна русскому читателю.

Раскрытие лежащих в основе текста пресуппозиций и импликаций требует порой глубокого проникновения во внеязыковой контекст. Об этом, в частности, свидетельствует следующий отрывок из книги «Don t Fall Off the Mountain», автобиографии американской кинозвезды Шерли Маклейн:

«I was born into a cliche-loving middle class Virginia family. То be consistent with my background I should have married an upstanding member of the community and had two or three strong-bodied children who ate Wonder Bread eight ways.»

Этот пример приводится в книге В. Вильса. Пример сопровождается переводом на немецкий язык Евы Шенфельд: Ich wurde in ein; traditionsbewusste KleinbOrgerfamilie Virginias hineingeboren.Um den klischeevorstellungen meiner Umwelt zu genugen, hatte ich ein aufstrebendes Gemeindemitglied ehelichen und ihm zwei bis drei wohlgeratene Kinder gebaren mussen, die Gesundheitsbrot auf acht verschiedene Arten assen. Не удовлетворенный этим переводом, Вильс предлагает свой собственный вариант: Ich kam im Virginia als King einer klischeeliebenden Mittelstandsfamilie zur Welt.

Hatte ich ihren gesellschaftlichen Vorstellungen treu bleiben wollen, hatte ich ein stattliches Mitglied unserer Gemeinde heiraten und zwei oder drei kraftige Kinder bekommen (kriegen) mussen, die Golden Toast auf achterlei Art assen. Ср. наш собственный перевод этого отрезка на русский язык: «Я родилась в Вирджинии в мыслящей прописными истинами мещанской семье.Если бы я осталась верной своей среде, то вышла бы замуж за столпа местного общества и родила бы ему двух или трех крепышей, вроде тех, которых изображают на рекламах детского питания».

Здесь основной пресуппозицией, лежащей в основе выбора языковых вариантов при переводе, является то, что автор порвал со своей средой. Отрицательное, ироническое отношение к этой среде является лейтмотивом всего отрывка. Так, Е. Шенфельд передает middle-class family как Kleinburgerfamilie.

В. Вильсу такой перевод представляется отступлением от подлинника, переоценкой, привносящий в текст пейоративную коннотацию. С этим едва ли можно согласиться (ведь и в английском языке middle-class не вполне нейтральное понятие). Известная нейтрализация оценочного признака происходит при передаче англ, cliche-loving посредством нем. traditionsbewusst, но это компенсируется при передаче background словосочетанием Klischeevorstellungen meiner Umwelt.

Пожалуй, наиболее интересным компонентом этого отрывка является его концовка:…two or three strong-bodied children who ate Wonder Bread eight ways. Разумеется, американскому читателю хорошо знаком этот широко рекламируемый продукт. Фраза who ate Wonder Bread eight ways воспроизводит в несколько модифицированном виде текст популярной рекламы. Вариант, предлагаемый Е. Шенфельд (die Gesundheitsbrot auf acht verschiedene Arten assen), не раскрывает коннотации оригинала.

Единственное преимущество, которым обладает, по сравнению с ним, вариант В. Вильса, — это введение в текст названия хлебного продукта — Golden Toast, знакомого западногерманскому читателю. Однако и здесь коннотация исходного текста не раскрыта. Попытаемся обосновать предлагаемый нами перевод. Фраза clicheloving middle-class family переводится как «мыслящая прописными истинами мещанская семья».

В русском языке слово клише чаще всего ассоциируется с газетными штампами и означает шаблонное выражение, избитую мысль. Отсюда — «мыслящая прописными истинами», выражение, более приемлемое в данном контексте и более понятное, чем, скажем, «любящая клише». В предлагаемом нами варианте middle-class family переводится как «мещанская семья», что вполне соответствует общей оценочной коннотации отрывка.

Наконец, в концовке предпринимается попытка раскрыть скрытые ассоциации текста….two or three strong-bodied children who ate Wonder 159 Bread eight ways передано как «…двух или трех крепышей, вроде тех, которых изображают на рекламах детского питания». Такой перевод может показаться несколько вольным. Однако он прагматически мотивирован установкой на русского получателя.

В самом деле, если у американского читателя цитата из текста хорошо известной рекламы «чудо-хлеба» (…ate Wonder Bread eight ways) вызывает ассоциации с изображением упитанных малышей, то у русского читателя семантически эквивалентный перевод может вызвать подобные ассоциации лишь при наличии пространных примечаний и разъяснений. Предлагаемый нами вариант построен на отказе от аллюзии, которая содержится в исходном тексте. Вместо нее вводится знакомый читателю образ, основанный на ассоциативной связи рекламы детского питания и пышущих здоровьем малышей. Так раскрывается намек, остающийся нераскрытым при дословном воспроизведении концовки текста.

Еще одним важным аспектом учета установки на получателя является отражение в речи персонажей социально детерминированной вариативности языка — стратификационной, связанной с делением общества на социальные страты — слои, группы и т.п., и ситуативной, связанной с меняющимися параметрами социальной ситуации. Ниже рассматривается речь, изображаемая в художественном тексте, т.е. в какой-то мере обработанная и стилизованная.

Как правило, автор не воспроизводит натуралистически спонтанную речь с ее многочисленными отклонениями от языковых и логических правил. Речевые характеристики, в которых выявляется стратификационная и ситуативная вариативность речи персонажей, обычно присутствуют в ней в виде отдельных маркеров (социальных, локальных, ролевых), характеризующих персонажей через особенности их языка.

Сложность данной проблемы заключается в том, что эти маркеры приходится воссоздавать средствами другого языка, где сама система стратификационной и ситуативной дифференциации часто носит совершенно иной характер. Одной из самых сложных задач является передача стратификационной вариативности, находящей свое выражение в локальных особенностях речи.

При передаче диалектной речи и просторечия широко используются различные компенсационные приемы:…на гробе родительском ночью брат кисти литые, золотые обрезал… Они, дескать, эвона каких денег стоят. Да ведь он за это одно в Сибирь пойти может, если я захочу, потому оно есть святотатство (Достоевский) — That brother of mine cut off he tassels from my dad»s coffin at night; solid gold they was; cost a fortune, they does.

Why, damn him, I could send him to Siberia for that, so help me, for it»s sacrilege, it is… В переводе вместо русского диалектизма эвона и просторечного потому оно есть святотатство используются элементы общеанглийского (не маркированого локально) просторечия. При этом они являются в тексте не обязательно в тех же местах, где у Достоевского используются диалектно-просторечные элементы. Например, фраза Они, дескать, эвона каких денег стоят переведена: cost a fortune, they does.

Здесь просторечное they does не входит, подобно «звона», в структуру адъективно-именной фразы (звона каких денег), а добавляется в конце предложения. В другом случае переводчик использует просторечный оборот solid gold they was там, где у Достоевского употребляется нейтральное кисти литые, золотые. Такая перестановка элементов стратификационных характеристик вполне возможна и допустима. Дело в том, что их функциональное предназначение заключается в передаче речевой характеристики данного персонажа.

Отнесенность стратификационных характеристик к речи персонажа в целом, отсутствие привязанности к тому или иному элементу текста дают возможность переводчику относительно свободно маневрировать этими маркерами в тексте. Более того, в ряде случаев в качестве экспонентов стратификационной вариативности в переводе избираются единицы совершенно иного уровня языковой структуры.

Иногда ради передачи важной речевой характеристики допускаются небольшие смысловые сдвиги: She thought you was a copper»s nark, sir (Shaw) — «Она думала, сэр, что вы шпик». В английском сленге a copper»s nark — это полицейский осведомитель, доносчик, тогда как шпик — это сыщик, полицейский шпион. В данном случае такой несущественный семантический сдвиг вполне оправдан, поскольку он передает важный элемент социальной характеристики персонажа.

К проблеме передачи речевых характеристик относится также передача в переводе речи иностранца. Определенную роль в изображении иностранной речи в переводе играют структурные возможности и традиции языка перевода. Рассмотрим следующий пример из романа Хемингуэя «Иметь и не иметь»: « When did you get married?» Rodger asked him. «Lasta month. Montha for last.

You come the wedding?» «No,»said Rodger. «I didn`t come to the wedding.» «You missa something,»said Hayzooz. «You missa damn fine wedding, what a matta you no come?»- » — Когда это вы поженились? — спросил его Роджер. — Прошла месяц. Месяц, который до это. Вы приходил на свадьба? — Нет, — сказал Роджер. — Я не приходил на свадьбу. — Вы много потерял, — сказал Хэйсус. — Вы потерял весела свадьба. Почему так, вы не приходил?»

В оригинале речь кубинца изображается с помощью морфологических и синтаксических маркеров (lasta month, missa, come the wedding). В переводе мы находим типичную для русского языка репрезентацию речи иностранца: нарушение правил морфологической связи между элементами синтаксических конструкций (прошла месяц, вы приходил на свадьба, вы много потерял), упрощение синтаксических конструкций (Почему так, вы не приходил?).

Еще одним аспектом стратификационной вариативности является вариативность, связанная с принадлежностью к различным профессиональным группам. Здесь основной проблемой является передача профессионализмов в речи персонажей, например: — А вы долго были в Чечне? — Да, я лет десять стоял там в крепости с ротою у Каменного брода, знаете? (Лермонтов) — «Were you long in Chechna?» «Quite a while — ten years garrisoning a fort with a company. Out Kamenny Brod way. Do you know the place?»

Глагол стоять в значении «иметь местопребывание», «жить» сопровождается в «Толковом словаре русского языка» под ред. Д.Н. Ушакова пометой устар. воен. В прошлом этот лексико-семантический вариант глагола стоять был военным профессионализмом. См., например: Городок Б. очень повеселел, когда начал в нем стоять*** кавалерийский полк (Пушкин). В переводе также используется военный профессионализм (garrisoning).

2.2 Элиминирование англо-американских неологизмов в современном русском языке

В соответствии с достижениями научно-технической и информационной революций центральное положение среди лексических новшеств занимают слова и выражения терминологического характера, связанные с компьютерной или вообще с электронной техникой.

Всеобщая компьютеризация привела к необходимости элиминирования неологизмов, их адаптации в русском языке. Проанализировав ряд компьютерных неологизмов, мы пришли к следующим выводам.

Для элиминирования лакун применяется заполнение, т.е. процесс раскрытия смысла некоторого понятия (слова), принадлежащего чужой для реципиента культуре. Заполнение (и языковое, и относящееся к сфере культуры в целом) может быть различной глубины, что зависит от характера (вида) элиминируемой лакуны, от типа текста, в котором лакуна существует, а также от особенностей реципиента, которому адресован текст.

Что касается элиминирования компьютерных лакун, то здесь есть своя специфика. Прочное вхождение компьютерной техники в нашу жизнь позволяет заимствовать английские термины в их оригинальном, первоначальном виде, например:

compatible – компатибельный

CD – СD, КД, CD – диск, си-ди, сиди

CD player – CD – плейер, СД – плейер, сиди – плейер, си-ди плейер

RAM –ОЗУ

VJ, veejay – ви –джей, видео-жокей

Laptor – лаптор, лептор, лэптор, лэп-тор, леп-тор

port – порт

antivirus –антивирус

bug –баг, бага

BBS – би-би-эс, BBS

streamer – стример, стример

browser – браузер, броузер

download – даунлоуд

emoticon – эмотикон, эмоциконка

smiley – смайлик

applet – апплет

email, е – mail – е – мейл, E – mail, имейл, и – мейл, и – мэйл, Э – мейл, Емеля

scroller, scrolling – скроллер, скроллинг

upgrade – апгрейд, апгрейдить

chipset, chip set – чипсет

cybersex – киберсекс, киберсексуал

e — — Интернет-, Интернет-, И-, э –

server –сервер

sysop – сисоп

V – chip – ви-чип, V –чип

World Wide Wed – Волд Вайлд Веб

WWW – даблъю – даблъю – даблъю

cyber – cafй – кибер – кафе

Internet – Интернет, ИнтерНет, Интернет

multimedia – мультимедиа

netetiquette – нетэтикет

spam, spamming – спам, спэм, спамминг

CD – ROM – сидиром, си-ди –ром, сиди-ром

craeker – кракер, крэкер, крекер

DVD – ДВД, ди-ви-ди

Web – Уэб, веб, Web, WEB, веб-

Однако, среди компьютерных неологизмов имеют место случаи компенсации, когда для снятия национально-специфических (культурологических) барьеров в тексте в той или иной форме вводится специфический элемент культуры реципиентов, тождественный или квазитождественный элементу исходной культуры. В нижеприведенных примерах применяется перевод частей неологизма, адаптация к русскому звучанию:

compatibility – совместимость

cellular telephone – сотовый телефон

cyberspace – киберпространство

virtual reality – виртуальная реальность

information superhighway – информационная магистраль

reboot – перегружаться

CD – ROM drive – компакт-дисковод

На втором месте находятся иноязычные элементы, связанные с современной поп-музыкой, поскольку последние два десятилетия XX века в этой области характеризуются поисками все более новых направлений и сознательным смещением различных стилей, что отражается и на терминологии.

В следующих примерах имеет место заполнение (заимствование):

rap music – рэп – музыка, рэп, реп

гаррег – рэппер, репер, рэпер

break – dance, break – dancing – брейк – данс, брейкданс, брейк – дансинг, брек – дансинг

trash rock – трэш – рок

techno – техно

acid house – эйсид – хаус, эсид – хаус

punker – пункер

speed – metal – спид – металл

thrash, trash – трэш

black metal – блэк – металл

psychobilly – сайкобилии

hip – hop, hip hop – хип – хоп

acid jazz – эйсид – джаз, эйсид джаз

grunge – грандж, гранж, грейндж, гранч

гave – рейв, рэйв

raver – рейвер, рэйвер

ambient – амбиент

gangsta rap – гангста рап

jungle – джангл

trans music – транс – музыка

post grunge – пост – гранч

rave scene – рейв – сцена

trip – hop – трип – хоп

В системе неологизмов по теме «Мода, развлечение» только словосочетание «soap opera» имеет перевод на русский: «мыльная опера». Остальные относятся к заполнению (заимствованию):

Ecstasy – экстези, экстэзи, экстази

MDMA – ЭМ – ДИ – ЭМ — ЭЙ

chack – крэк, крек, крак

chillout, chill – out – чилаут, чил – аут

smart drug – смарт – драг

stage diver – стейдж – дайвер

Doc Martens – Доктор Мартенс

piercing – пирсинг

На наш взгляд, наименее адаптируемой является лексика из сферы экономики и бизнеса. Здесь мы имеем дело с полностью транскрибированными терминами:

smart – card – смарт – карта

just in time – джаст ин тайм

market – maker – маркет – мейкер, маркет мейкер

chartist – чартист

forfeiting – форфейтинг

organizer – органайзер

euro – евро, еврик

Сходной со сферой экономики и бизнеса является тема спорта: здесь также распространено полное заимствование:

bungee – jumpeing – банджи – джампинг

snowboarding – сноубординг

fitness centre – фитнес центр

jet – ski – джет – ски

street style – стритстайл

canyoning – каньонинг

В сфере политики и общества имеет место как калькированный перевод (Star Wars – звездные войны, serial killer – серийный убийца, political correctness – политическая корректность, ethnic cleansing – этническая чистка), так и заимствования:

yuppie, yippie – яппи, юппи, йаппи, йиппи

sound – bite – саунд – байт

harassment – харассмент

Следует отметить, что ускорение процесса заимствования англо-американизмов, в том числе и неологизмов английского языка можно объяснить влиянием информационной революции и общей глобализации нашей жизни. Лексические инновации английского языка 80-х годов XX века начали распространяться в русском языке только в постперестроечный период, т.е. на десятилетие позже. В то время как английские неологизмы 90-х годов, характеризующиеся бурным развитием персональных компьютеров и Интернета проникали в русский язык за намного более короткое время нескольких лет до нескольких часов.

2.3 Лакунарность социокультурной традиции выражения местоимений «я» и «мы» в английском и русском языках

Как известно, культуры делятся на коллективистские и индивидуалистические.

В центре внимания первых стоит, как это ясно из названия, коллектив. Яркие примеры такой культуры дают восточные «рисовые» культуры – например, японская. Основной принцип японцев – быть, как все. Это значит: не выделяться из коллектива ни внешне, ни внутренне, подчинить свои личные нужды, интересы, способности, таланты нуждам и интересам коллектива, не возвышаться над ним ни в коем случае – ни в переносном смысле слова, ни даже в прямом. Японские пословицы подтверждают японскую культуру: «торчащий гвоздь забивают», «торчащую сваю волны бьют».

Восточные культуры, как правило, ориентированы на коллектив, западные на индивидуума.

Из западных культур наиболее ярким воплощением индивидуалистической культуры являются английская и американская культуры. Если культуры типа японской требуют растворения человека в коллективе, подчинения своих нужд и интересов общественным, осознание своей полной зависимости от общества, то индивидуалистические культуры основываются на противоположном принципе подчеркнутого уважения к «правам человека», к его индивидуальным способностям, потребностям и стараются воспитать независимость.

Все это находит отражение в языке. Грамматическая категория артикля, имеющаяся в английском, немецком, французском и других европейских языках, по-видимому, отражает повышенный интерес этих речевых коллективов к отдельной личности или предмету. Действительно, носитель английского языка (как и всех других, имеющих категорию артикля) характеризует мир по такому параметру, как «один из многих» (людей или предметов) или «тот самый», «тот, о котором шла речь», «о котором я знаю». Статус грамматической категории, обязательной и неукоснительно исполняемой не позволяет назвать ни один предмет или существо окружающего мира без немедленного указания на этот признак, значимый для менталитета и, соответственно, идеологии пользующихся языком. Для носителей русского языка такой подход к реальности абсолютно чужд, чем и объясняются не особые трудности, которые возникают у русскоязычных, изучающих английский язык при использовании артикля.

Категория артикля, являясь лакуной, подтверждает и подчеркивает центральное место индивидуума в культуре и идеологии Запада, сосредоточенных на удовлетворении потребностей и развитии потенций отдельного человека.

В английском языке личное местоимение «I» всегда пишется с большой буквы, подчеркивая индивидуальность. В русском языке с большой буквы пишется местоимение «Вы», когда оно употребляется в единственном числе, то есть относится к одному человеку (различение «ты/Вы» абсолютно чуждо английскому языку). Таким образом, подчеркивается особо вежливое и почтительное отношение к другому человеку – не к себе, а к другому, уважаемому. Не «ты», а «Вы», да еще с большой буквы – двойная уважительность.

О пристрастии русского синтаксиса к безличным оборотам написано много. В этой особенности грамматики русского языка видят и фатализм, и иррациональность, и алогичность, и страх перед неопознанным и агностицизм русского народа. Возможно, в этом и есть что-то правильное. Действительно, если европейские сказки начинаются со слов «Однажды король вырастил дерево в своем саду», русский рассказчик начнет сказку словами: «Однажды в королевском саду выросло дерево».

Обычно считается, что богатство и разнообразие безличных конструкций («светает, мне хорошо, штормило») отражает тенденцию рассматривать мир совокупность событий, не поддающихся человеческому уразумению. Конструкций типа «солдата ранило миной, крышу сорвало ветром» относятся к фатальным ситуациям войны и бушевания стихий. Русский язык, таким образом, подчеркивает действия высших потусторонних сил и скрывает человека как активного действователя за пассивными и безличными конструкциями.

Думается, что одним из объяснений этого синтаксического пристрастия русского языка может быть все тот же коллективизм менталитета, стремление не представлять себя в качестве активного действующего индивидуума (это, кстати, и снимает ответственность за происходящее).

Во всех тех случаях, когда в русском языке употребляются безличные инфинитивные и тому подобные синтаксические модели, в английском языке имеют место личные формы:

покурить бы – I feel like smoking;

думается, что – I think;

есть охота – I am hungry;

холодает – It’s getting cold;

мне холодно – I am cold;

мне не спится – I don’t feel like sleeping.

Как известно, наиболее яркая, сразу бросающаяся в глаза разница между научным стилем западных и российских ученых это то, что первые активно употребляют личные местоимения, т.е. пишут «от первого лица», открыто высказывают личное мнение, используют личные истории и личные мотивы, в то время как последние предпочитают строгую, отстраненную манеру изложения научной информации, усиленно используют пассивный залог и употребляют «мы» из скромности, даже когда пишут лично от себя – и скромно, и без выпячивания собственной персоны, и ответственности меньше…

В английском языке человек («Я» с большой буквы) берет на себя и действие, и ответственность за него. В русском языке и действия, и ответственность безличны, индивидуум растворен в коллективе, в природе, в стихии, в неизвестных, необозначенных силах.

Проанализировав монографию В.Н. Рябова, мы получили наиболее полное представление о способах элиминирования интраязыковых лакун. Из данного исследования мы выделили интересный, на наш взгляд, научный материал.

Заключение

Язык, будучи тесно связанным с жизнью общества, отражает его социальную, экономическую и политическую жизнь. По мере развития общества язык обогащается новыми понятиями, терминами. Каждая отдельно взятая социальная система имеет свои особенности развития, которые незамедлительно отражаются на лексическом составе языка.

Единицы, входящие в лексическую группу, описывающие процессы и явления, характерные только для определенной, конкретно взятой социальной системы, называются лакунарными или безэквивалентными. При их вводе в систему другого языка или при их переводе используются метод транскрипции, полукалькирования с дальнейшей сноской — пояснением данного явления или употребляется выражение, уточняющее идею автора. При этом лакунарная единица может становиться и заимствованной (ввиду отсутствия необходимости частого ее использования для описания явлений, присущих данному языковому обществу).

Люди, говорящие на своем языке, постоянно используют определенный круг привычных для них понятий и суждений, которые создают привычные ассоциации. Для их выражения в языке существуют определенные лексические средства, которые могут быть выражены словом или устойчивым словосочетанием.

Лакунарность обнаруживается практически во всех языках мира, но при обнаружении лакун правильнее говорить не только об отсутствии эквивалента в виде слова слову другого языка, но и об отсутствии эквивалента в форме устойчивого словосочетания этому слову (или фразеологизму) другого языка. Следовательно, лакуны это такие иноязычные слова и словосочетания, передача которых в другом языке осуществляется при помощи свободных словосочетаний (пространные объяснения их значения).

В результате неполной эквиалентности денотативных семем разных языков, указывают З.Д. Попова и И.А. Стернин, — и возникает такое явление как лакуна: «отсутствие в одном из сопоставляемых языков наименования того или иного понятия, имеющегося в другом языке» [23, с. 71].

Условия жизни и быта народа порождают понятия, принципиально отсутствующие у носителей других языков. Соответственно в других языках не будет однословных лексических эквивалентов для их передачи.

В зарубежной лингвистической науке существование лакун объясняется механизмом «функционирования» лингвистических и культурологических универсалий. Некоторые феномены культуры (языка), считающиеся универсальными, могут быть не представлены во всех локальных культурах. Иными словами, для некоторых культур такие феномены оказываются лакунизированными.

В отечественной науке понятие «лакуна» интерпретируется в терминах «инвариант» и «вариант» некоторого вербального и невербального поведения, присущего той или иной локальной культуре. Под инвариантом понимается вся совокупность такого вербального поведения, которое является общим для ряда лингвокультурных вариантов поведения

Причины пополнения фонда лакунарной лексики различны и многообразны. Это может быть:

отсутствие в одном из языков соответствующих традиций, процессов, явлений. Например: cockney (анг.), кокни (рус.) — лондонский акцент, лондонец из низов;

отсутствие в языке однословного обозначения для тех или иных предметов или понятий. Например: coroner (анг.) — (рус.) — следователь, ведущий дела о насильственной или внезапной смерти;

лакунарность по отношению к лексической системе другого языка из-за грамматических особенностей первого. Например: bootlegger (анг.) — (рус.) — торговец контрабандными спиртными напитками;

конверсия, типичная для английского языка (некоторые глаголы, являются дериватами существительных). Например: to afforest (анг.) — (рус.) — засадить лесом;

фонетическая особенность языка: некоторые лексические единицы имеют под собой фонетическую базу, так как представляют собой графическую интерпретацию звука, производимого в процессе описываемой деятельности. Лакунарная единица появляется в данном случае из-за особенностей фонетики различных языков, ибо одни и те же звуки разными народами интерпретируются по-разному. Например, английское существительное «clanc» ассоциируется с металлическим звоном; в русском представлении — это «звон цепей».

исторический процесс, происходящий в разных странах и оставляющий за собой след лакунарных единиц. Некоторые из них — «однодневки», а другие приживаются и при переводе требуют уточнения, пояснения. Например, Lynch Law (англ.) — (рус.) — Закон Линча (зверская расправа без следствия и суда).

Основных трудностей передачи лакун при переводе две:

1) отсутствие в ПЯ соответствия (эквивалента, аналога) из-за отсутствия у носителей этого языка обозначаемого объекта (референта)

2) необходимость наряду с предметным значением (семантикой) реалии передать и колорит (коннотацию) — ее национальную и историческую окраску.

Однако даже тогда, когда такой эквивалент действительно существует и зафиксирован в словарях, переводчик далеко не всегда может быть уверен в том, что эквивалент входит в рецептивный словарь конечного получателя.

В соответствии с достижениями научно-технической и информационной революций центральное положение среди лексических новшеств занимают слова и выражения терминологического характера, связанные с компьютерной или вообще с электронной техникой.

Для элиминирования лакун применяется заполнение, т.е. процесс раскрытия смысла некоторого понятия (слова), принадлежащего чужой для реципиента культуре. Заполнение (и языковое, и относящееся к сфере культуры в целом) может быть различной глубины, что зависит от характера (вида) элиминируемой лакуны, от типа текста, в котором лакуна существует, а также от особенностей реципиента, которому адресован текст.

Что касается элиминирования компьютерных лакун, то здесь есть своя специфика. Прочное вхождение компьютерной техники в нашу жизнь позволяет заимствовать английские термины в их оригинальном, первоначальном виде, например: compatible – компатибельный; CD – СD, КД, CD – диск, си-ди, сиди; CD player – CD – плейер и т.д.

Итак, причины возникновения лакунарных единиц могут быть обусловлены социальными, экономическими и политическими процессами, происходящими в обществе. В то же время они могут зависеть от особенностей грамматической и фонетической системы языка. Они пронизывают все группы слов и представляют благодатный материал для исследования.

Библиографический список

Ахманова О.С., Краснова И.Е.. О методологии языка //Вопр. языкознания. 1974.№ 6. С. 32 — 48.

Быкова Г.В. Внутриязыковая лакунарность в лексической системе русского языка. Благовещенск, 1998.

Будагов Р.А. Что такое развитие и совершенствование языка. М.: Наука, 1977. 264 с.

Верещагин Е.М., Костомаров В.г. Язык и культура: Лингвострановедение в преподавании русского языка как иностранного. 4-е изд., перераб. и доп. М.: Рус. язык, 1990. 247 с.

Влахов С., Флорин С. Непереводимое в переводе. М.: Высш. шк.,

1986.416с.

Гак В.Г. Сравнительная типология французского и русского языков. Л.: Просвещение. Ленингр. отд-ние, 1977. 300 с.

Гачев Г.Д. О национальных картинах мира //Народы Азии и Африки. 1967. № 1. С. 77 — 92.

Жельвис В.И. К вопросу о характере русских и английских лакун

//Национально-культурная специфика речевого поведения. М.: Наука, 1977. С. 136 — 146..

Жельвис В.И., Марковина И.Ю. Опыт систематизации англорусских лакун //Исследование проблем речевого общения. М,: Наука, 1979. 214 с.

Жинкин Н.И. О кодовых переходах во внутренней речи //Вопр. языкознания. 1964. №6. С. 26-38.

Звегинцев В.А. Теоретическая и прикладная лингвистика. М.: Просвещение, 1968. 336 с.

Исаева А.А. Подготовка идеального содержания и выбор производящего в ходе словопроизводственного процесса //Проблемы ономасиологии:

Науч. труды Курского гос. пед. ин-та. Т. 175. 1977. Орел, 1977. С. 66 — 69.

Комлев Н.Г. О культурном компоненте лексического значения //Вестник Моск. ун-та. Сер. 10, Филология. 1996. №5. С. 43-50.

Конрад Н.И. Восемь стансов обб осени Ду Фу //Запад и Восток. М., 1972. С. 150-173.

Кузнецова Э В. Лексикология русского языка. М.: Высш. шк.. 1989. 242 с.

Лекторский В.А. Проблема субъекта-объекта в теории познания //Вопр. философии. 1964. № 5. С. 23-25.

Лингвистический энциклопедический словарь /Гл. ред. В.Н. Ярцева. М.: Сов. энциклопедия, 1990. 684 с.

Марковина И.Ю. Влияние лингвистических и экстралингвистических факторов на понимание текста: Дисс… канд. филол. наук. М., 1982.

Macлов Ю.С. Знаковая теория языка //Вопросы общего языкознания: Материалы республ. семинара препод. общего языкозн.: Уч. зап. ЛГПУ им. Герцена. Т. 354. Л., 1967. С. 109 — 126.

Муравьев В.Л. Лексические лакуны (на материале лексики французского и русского языков). Владимир, 1975. 96 с.

Нестеров М.Н. Русская устаревшая и устаревающая лексика. Смоленск; Брянск, 1968. 88 с.

Огурцова О.А. К проблеме лакунарности //Функциональные особенности лингвистических единиц: Сб. трудов Кубанского ун-та. Вып.З. Краснодар: Изд-во Кубанского ун-та., 1979. С. 77 — 83.

Попова З.Д., Стернин И.А. Лексическая система языка. Воронеж: Изд-во

Воронежского ун-та, 1984. 148 с.

Сорокин Ю.А. Метод установления лакун как один из способов выявления специфики локальных культур //Национально-культурная специфика речевого поведения. М.: Наука, 1977. С. 120 — 136.

Сорокин Ю.А., Марковина И.Ю. Опыт систематизации лингвистических

и культурологических лакун: Методологические и методические аспекты. //Лексические единицы и организация структуры литературного текста: Сб. науч. трудов. Калинин, 1983. С. 35 — 52.

Стернин И.А. Лексическая лакунарность и понятийная безэквивалентность. Воронеж, 1997. 18с.

Стернин И.А., Флекенштейн К. Очерки по контрастивной лексикологии и фразеологии: Учеб. пособие: в 2-х чч. Halle, 1989. 120 с.

Толстой Н.И. Из опытов типологического исследования славянского словарного состава //Вопр. языкознания. 1963. № 1. С. 29 — 46.

Торопцев И.С. Исходные моменты лексической объективации //Проблемы ономасиологии: Науч. труды Курского гос. пед. ин-та. Т. 46

(139), ч. 11. Курск, 1975. С. 3 — 156.

Федоров А.В., Кузнецова Н.Н., Морозова Е.Н., Цыганкова И.А. Немецко-русские языковые параллели. М., 1961.

Харитонова Б. Национальная специфика семантики русского слова

(на материале существительных лексических полей «Человек», «Быт» и «Народное хозяйство» учебника «Русский язык» для подготовки дипломированных учителей русского языка в ГДР): Дисс… канд. филол. наук. Воронеж, 1987.

Шейман Л.А., Варич Н.М. О «национальных картинах мира» и об их

значении для курса русского языка и литературы в нерусских школах //Вопр. препод. рус. языка и л-ры в киргиз. школе. Вып. 6. Фрунзе, 1976. С. 67- 114.

Щерба Л.В. Очередные проблемы языковедения //Языковая система и речевая деятельность. Л.: Наука, 1974. С. 39 — 59.

Hocket Ch.F. Chineesse versus English: An Explanations of Whorfian Thesis//Language in Culture. Chicago: The Univ of Chicago Press, 1954. Р.106-123.

J.P.Vinay, J.Darbelnet. Stylistique comparee du fraiсais et de 1’anglais,

P., 1958. P. 10.

Типы грамматических форм слова

Введение

Данная курсовая работа посвящена теме: Типы грамматических форм слова.

Цель этой работы: ознакомиться с типами грамматических форм слова.

Задачи: 1) ознакомится с понятием грамматическая форма слова, 2) ознакомиться со способами образования грамматических форм слова, 3) подробно рассмотреть синтетический и аналитический способы образования форм слова.

Эта тема является актуальной. Эта тема охватывает широкий круг вопросов, касающихся теоретической грамматики английского языка, а без знания грамматики не возможно правильно строить предложения и правильно разговаривать, следовательно эти знания позволят нам правильно строить свою речь.

«Грамматическая форма слова определяется формальными признаками слова, передающим некоторое грамматическое значение»[1] .Формальный признак ( фикция, вспомогательное слово и другие) есть «экспонент» формы, или грамматический « формант», а грамматическая форма как таковая, реализуется объединением  основы с форматом в составе определенной парадигмы ( парадигматического ряда). Следует сделать выводы, что не только грамматическая форма, но  также и экспонент грамматической формы, или формант, является величинами двусторонними: это сигнема грамматического строя, различающие свою материальную форму и свое грамматико-семантическое содержание.

«Средства, или «грамматические способы», при помощи которых строятся формы слов, функционирующие как члены категориальных оппозиций, принято делить на синтетические и аналитические».[2]

В качестве типичного синтетического способа выражения грамматического значения в лингвистике указывается внутренняя флексия, или грамматическое чередование корневых (основных) фонем

Другой синтетический способ, не являющийся продуктивным в узкой морфологической системе языка (изменительная морфемика), представлен супплетивизмом – выражением грамматического значения посредством противопоставления разных корней в единой парадигме[3] . Иначе, супплетивизм основан на грамматическом чередовании корней (основ), что, как мы отмечали выше, сближает его со способом внутренней флексии.

Что касается аналитического способа, то под ним  имеется в виду, такое образование, которое, с одной стороны, имеет строение, явно подобное строению сочетания слов, с другой же стороны, существенно отличается от словосочетаний и уподобляются целям словам. Аналитическое образование является словосочетанием, тогда как синтетические – словами.

Теперь перейдем к рассмотрению основных вопросов.

Глава 1. Аналитические формы слова.

1.1. Общая характеристика аналитических форм

Под аналитическим языковым образованием понимается такое, значение которое выражено не одним словом, а под  синтетическим, соответственно, — однословные образования. Поэтому, например, «англ. оld man старик может быть названо аналитическим образованием, а русск. старик или лат. senex – синтетическим». [4]

Если сказать что, аналитические образования является словосочетанием, а синтетические – словами. В таком случае вообще всякий язык состоящий их слов, сочетаемых друг с другом в речи, должен быть привязан в основном аналитическим, так как в речи на этом языке большая часть значений будет выражена словосочетаниями. Аналитичность языка в этом смысле, есть вообще один из существенных признаков, важных для его функционирования и развития. Наряду с тем или иным пониманием аналитичности существует, однако, и некоторое более частное и специальное понимание. «Под аналитическим образованием имеется в  иду, такое образование, которое, с одной стороны, существенно отличается от словосочетаний и уподобляются целям словам. Аналитическое образование в таком смысле близко к тому или даже прямо совпадает с тем, что определяется как фразеологическая единица»[5] : ведь последняя как раз характеризуется тем, что она имеет строение словосочетания, но при этом эквивалентна слову и функционирует как одно целое слово. «Иногда понятие аналитичности расширяется больше: под аналитическим оборотом понимают, такое которое членится легко и четко ( под синтетическим – более слитно»[6] .

При известных условиях сочетания со служебными словами могут относится к основным словам, входящих в их состав, не как особые ( производные) слова, а как особые грамматические формы соответствующих слов. «Эти особые случаи словосочетаний требуют специального их выделения в качестве случаев аналитических образований в узком смысле слова, а именно как – аналитических форм. Ср.: например, will work» [7] ( будет работать): это словосочетание, в котором will является служебным, work – главным компонентом, относится к основному слову, входящему в его состав, т.е. к слову work не как особое слово, а как особая грамматическая форма – форма будущего времени.  Можно также сказать: worked, is working, will worked, составляет один ряд, отношения между членами которого являются только грамматическими.

1.2. Аналитическая форма, как словосочетание

Аналитическая форма, как наиболее специфическое аналитическое образование, взятая сама по себе, есть словосочетание,  а именно – сочетание некоторого основного слова ( в определенной его форме) с известным служебным словом ( или с комплексом служебных слов). Таким сочетанием двух единиц, из которых каждая обладает признаком слова, в современном английском языке является, например, «формы перфекта: have written, has written, had written и т.д. В этом сочетании единица have, has, с одной стороны, характеризуется оформленностью ( она имеет всю систему грамматических форм, свойственных глаголу: have, has, had и т.д. )»[8] , а с другой стороны, содержит в себе некое, хотя ослабленное до минимума и очень абстрактное, лексическое значение, что проявляется в разграничении формы перфекта и пассива, имеющих один и тот же  второй компонент и различающихся именно первыми компонентами: Have и be соответственно.

Итак, аналитическая форма слова как таковая, взятая изолировано, представляет собой своеобразное словосочетание лексически неравноправных компонентов, т.е. сочетание, в котором один из компонентов является служебным и выступает с максимально ослабленным значением. 

Тот факт, что аналитические формы представляет собой своеобразные словосочетания, подтверждается и относительной свободой компонентов аналитической формы, возможностью их отделения  друг от друга и свободной перестановки в потоке речи. Например, I have never seen him – Я никогда не видел его. Have you ever seen him? Вы когда-нибудь видели его?

Далее необходимо указать, что «аналитическая форма является свободным словосочетанием, а не фразеологической единицей: «будет работать» выделяется совсем не так, как, например, « молодость возьмет свое»[9] .

Из сказанного выше ясно, что по существу аналитические формы должны выделяться из прочих свободных словосочетаний именно тем, что они подобны ( аналогичны) не словам, а лишь отдельными грамматическими  формам слов. Этим подобием формам целых слов аналитические формы и характеризуется несмотря на то, что они являются словосочетанием и притом даже свободными, как особые целые единицы, как эквиваленты слов ( но слов не во всей системе их форм, а только в известных отдельных формах).

Если словосочетания, являющееся аналитической формой, характеризуются тем, что выступают в качестве грамматической формой того слова, которое является в нем основным, то это значит что такое словосочетание принадлежит к одной из грамматических категорий, характеризующих данное слово. Иначе говоря, оно представляет известную категориальную форму, входящую в ту же категорию, в какую входит какая-либо иная категориальная форма, известная у этого слова. Так например, аналитическая форма will work представляет ( категориальную) форму будущего времени, которая наряду с формами настоящего и прошедшего времени, входит в категорию времени вообще.

Принадлежа, таким образом, к известной грамматической категории, характеризующийся данное слово, аналитическая форма уподобляется по своей функции другим формам того же слова. А так как каждая грамматическая форма слова вообще представляет это слово именно как одно слово, то и соответствующая аналитическая форма, несмотря на то, что она является по своему строению словосочетанием и притом свободным, выступает как одно слово, как представитель одного цельного слова, а не как словосочетание.

Существеннейшим, по-видимому, является здесь наличие простых синтетических, несоставных форм в той же грамматической категории, в какую входит данная аналитическая форма. Так, will work, не смотря на то, что это словосочетание, выступает как одно слово ( в известной грамматической форме) лишь ввиду того, что другие формы той же категории, т.е. формы настоящего (работает) и прошедшего (работал) времени, является простыми синтетическими нормами, благодаря чему у нас есть основания считать это словосочетание  аналитической формой, а не просто словосочетанием.

Не все аналитические формы одинаково легко выделяются на фоне обычных словосочетаний. Например, «аналитические формы условного наклонения не обладают четкой изолированностью от других словосочетаний, передающих модальность: I should go я пошел бы, he would go он пошел бы, близко стоят к ряду таких сочетаний с модальными глаголами, как I must go я должен пойти, I ought to go мне следует пойти.»[10] Таким образом, сочетания с should и would все же выделяются их общего ряда сочетаний модального глагола с инфинитивом и изолируется от последних тем, что они непосредственно примыкают к синтетическим формам наклонения, которые и « оттягивают» их от обычных словосочетаний, вовлекая в сферу глагольных форм в качестве аналитических форм условного наклонения.

1.3. Аналитическая форма, как свободное соединение

В заключение следует сказать что, «структурно аналитическая форма продолжает оставаться свободным соединением раздельнооформленных частей, являющихся словами, которые соединены по определенным синтетическим правилам»[11] ( если бы данное образование не имело характера словосочетаний, то тогда оно было бы не аналитической, а синтетической формой). Но функционально эти сочетания выступают на ряду с синтетическими формами в качестве одной из категориальных форм какой-либо грамматической категории и выполняет роль формы слова. Поэтому при рассмотрении аналитических форм необходимо различать моменты структурный и функциональный. Специфическое переплетение этих двух моментов и определяет своеобразие данного языкового явления – аналитической формы слова.

Рассмотрев общие условия существования аналитических форм, можно сделать выводы:

не может быть грамматической категории, представляет лишь одними аналитическими формами, ибо само выделение аналитической формы, изолирование определенного словосочетания от других, близких к нему словосочетаний, основывается на параллелизме с синтетическими формами.

Не может быть аналитических слов, а могут быть только лишь аналитические формы слова, а отсюда рассмотрение сочетаний типов be tired устать, be surprised удивиться  и т.п.

Между словосочетаниями и аналитическими формами могут быть переходные случаи, что в определенных условиях контекста и создает известную нечетность границы между аналитическими формами и словосочетаниями. Так сочетание he would go в одних случаях может сопоставляться с простой категориальной формой наклонения, — а именно сослагательным 2-м (he would go if he were not busy он пошел бы, если бы не был занят), выступая как аналитическая форма условного наклонения. В других же случаях в глаголе would может оживать значение желания, тогда он сближается с глаголами want, wish, и сочетания he would go начинают выступать уже не как аналитическая форма, а как словосочетание модального глагола с инфинитивом. Однако есть случае, в которых границы между аналитическими формами и прочими словосочетаниями являются четкими. Так, образованные с помощью вспомогательного глагола do отрицательные и вопросительные формы глагола I don’t speak, я не говорю и do ( I ) speak говорю ли (я) сопоставляются только с утвердительной синтетической формы I speak я говорю. Ни каких словосочетаний, с которыми они могли бы быть сопоставлены и которые могла бы оторвать их от простых форм, в английском языке нет, поэтому эти формы являются очень устойчивыми.

Глава 2. Синтетические формы слова.

2.1. Синтетический способ образования слов

В современном английском языке существует два способа образования грамматических форм слова: синтетический    и    аналитический.

Синтетический способ образования форм слова включает: 1) образование форм слова посредством его изменения при сохранении того же самого, корня: (I)go (я) иду, (he) goes (on) идет и 2) образование форм слова с помощью сплетения корней, или супплетивности: (I) go (я) иду, (I) went (я) шел. Формообразование посредством сплетения корней встречается очень редко и играет в английском языке менее важную роль по сравнению с изменением слова при сохранении тождества корня.

Образование форм слова путем его изменения при сохранении того же самого корня в свою очередь делится на: а) «образование форм при помощи аффиксации, когда основа слова соединяется с определенной частицей-аффиксом, например: table стол — tables столы, (I) work (я) работаю, (I) worked (я) работал и т. п.; б) образование форм при помощи чередования звуков в корневой части слова, т. е. путем внутреннего изменения самого корня: (I) give (я) даю — (I) gave (я) дал, man мужчина — men мужчины»[12]

При образовании форм слова «чередование звуков в английском языке всегда сочетается с аффиксацией: ср. (I) keep (я) храню — (1) kept (я) хранил, child ребенок — children дети, где выделяются суффиксы -( ), t, -( ) и -ren, соответственно».[13]

2.2. Образование форм слова с помощью аффиксации

В зависимости от места, которое занимает формоизменительная морфема в форме слова, аффиксация как способ образования грамматических форм выступает в виде «префиксации- (формоизменительная морфема предшествует корню), суффиксации (формоизменительная морфема следует за корнем и за словообразовательными суффиксами, осложняющими его) и инфиксации (формоизменительная морфема вводится внутрь корня)»[14] .

Из указанных трех видов аффиксации в современном английском языке для образования форм слов используется только один, а именно — суффиксация. Префиксация в системе формообразования была известна в английском языке лишь в древний период: ср. да. writan писать — ge-writan написать, singan петь — a-singan пропеть и т. п., представляющие собой разные формы вида тех же самых глаголов. В дальнейшем этот способ образования форм был утрачен. Что же касается инфиксации, то она не была свойственна английскому языку и в глубокой древности. Единственным примером инфиксации мог бы служить глагол stand стоять — прош. вр. stood, если принять, что -n- в stand не принадлежит корню и выступает на положении самостоятельной морфемы.

 Омонимия словоизменительных суффиксов связана в современном английском языке с использованием ограниченного числа звуков для образования звуковых оболочек этих суффиксов, что в свою очередь объясняется рядом особенностей исторического развития английского языка (выпадением и отпадением слабоударных гласных, совпадением и отпадением некоторых согласных, например —носовых [m] и  [n] и др.).

Говоря об омонимии грамматических суффиксов, следует строго различать: 1) омонимию форм в пределах одной и той же части речи и 2) омонимию форм, принадлежащих словам разных частей речи. Омонимия первого типа наблюдается в таком случае, как [ho:siz]: данное звучание является одновременно звучанием формы множественного числа и формы притяжательного падежа слова horse лошадь — horses и horse’s, соответственно; ср. также I speak я говорю и he can он может. Примером омонимии второго вида может служить омонимия в случае типа [drinks], где совпадает звучание формы глагола drink пить — (he) drinks он пьет и формы существительного drink напиток — drinks were served подали напитки.[15]

«Образование форм слов разных частей речи с помощью омонимичных суффиксов широко распространено в современном английском языке.

Так, звучание [(i)z, s] (орф. -s, -(e)s, -‘s, -s’, -se) выступает как звучание ряда разных омонимичных суффиксов:»[16]

1) -(e)s суффикса множественного числа существительных: horse лошадь — horses лошади;

2) -s суффикса притяжательного падежа: horse лошадь —horse’s лошади, children дети — children’s детей;

3) -se суффикса множественного числа указательных местоимений this и that:  this — these этот — эти; that—those тот — те;

4) -s суффикса самостоятельных субстантивных форм притяжательных местоимений: ours наш и др.;

5) -(e)s суффикса единственного числа третьего лица настоящего    времени   изъявительного   наклонения:    (he) writes (он) пишет, ср. (he) writes—(they) write (они)пишут; (he) writes — (I) write (я) пишу;  (he) writes — (he) wrote (он) писал; (he) writes — (if he) wrote (если) бы (он) написал.

Омонимичными суффиксами являются и суффиксы со звучанием   [(э)п]:

1) -en суффикс множественного числа существительных: ох—oxen бык—быки;

2) -nе суффикс субстантивной формы притяжательного местоимения:  my — mine мой и др.;

3) -n суффикс причастия 2-ого:  written написанный, seen виденный.

Разные, лишь внешне, по своему звучанию совпадающие суффиксы мы имеем также в случае типа long-est — speak-est. В первом случае -est представляет собой суффикс превосходной степени: ср. long длинный; longer длиннее; longest длиннейший; а во втором — архаический суффикс 2-го лица единственного числа настоящего времени: (thou) speakest (ты) разговариваешь, (thou) writest (ты) пишешь и т. п.

Особенно широко омонимия в пределах одной части речи распространена в системе форм глагола. Так, например, под внешней оболочкой -(e)d [-d, -t], являющейся специфичной для глагольных и только глагольных словоизменительных суффиксов, скрываются омонимы — суффикс прошедшего времени (ср. (I) ask — (I) asked (я) спрашиваю — (я) спросил) и суффикс причастия 2-ого (ср. asking — asked спрашивающий — спрошенный). Некоторые ученые склонны рассматривать эти случаи как одну глагольную форму в разных ее употреблениях. Однако различие в значении рассматриваемых форм говорит об их нетождественности: хотя обе они объединяются общей идеей прошлого, первая характеризуется значением активного действия и выражает предикативность, а вторая — значением пассивного состояния, не связанного с предикативностью. «Кроме того, наличие параллельных неомонимичных форм в системе неправильных глаголов, таких, как sang пел — sung петый, showed показал — shown показанный, также свидетельствует о том, что в общей системе языка формы прошедшего времени и причастия 2-ого разграничиваются».[17] Иными словами, случаи asked и as-ked воспринимаются на фоне sang — sung и т. п. не как одна, а как две омонимичные формы глагола ask, ибо, хотя количественно неомонимичных форм типа sang — sung и немного, тем не менее мы вправе говорить об их широкой распространенности в языке, так как они принадлежат словам наиболее часто употребляемым, а следовательно и об их влиянии на общее понимание соотношения форм глагола в целом.

При рассмотрении омонимии в системе форм глагола встает вопрос и о так называемых «формах на -ing».

Следует решить, что представляют собой эти образования — одну «инговую» форму глагола с разными значениями, т. е. «случай грамматической полисемии, либо две омонимичные грамматические формы — субстантивную (герундий) и адъективную (причастие), либо, может быть, даже три формы: субстантивную, «причастную», соотносимую с прилагательным — типа I saw him laughing Я увидел его смеющимся и «деепричастную», соотносимую с наречием — в предложении типа Не said that laughing Он сказал это смеясь»[18] .

Проще обстоит дело с причастием и герундием: различие этих омонимичных форм не вызывает сомнения, поскольку оно опирается на твердый фундамент вне системы глагола (причастие тяготеет к прилагательному, герундий — к существительному). Затруднения возникают лишь в случае так называемого «полугерундия» — в случаях типа I did not notice the train stopping Я не заметил, как остановился поезд и т. д. Сомнения относительно принадлежности здесь stopping к герундию возникают потому, что при герундии существительное обычно • выступает в притяжательном падеже и вместо the train stopping естественно было бы ожидать the train’s stopping. В целом же вопрос о полугерундии и правомерности его выделения очень сложен и должен явиться предметом специального исследования.

В английском языке широко распространена нулевая суффиксация, что еще больше усиливает видимость почти полного отсутствия в современном английском языке морфологических средств, а тем самым видимость «аморфного» характера этого языка.

Омонимия грамматических суффиксов, широко распространенная в английском языке, касается и нулевых суффиксов. Тот или иной нулевой суффикс часто оказывается омонимичным с другими нулевыми суффиксами. Так, например, в случае (I) love (я) люблю и (to) love любить выступает не одна, а две глагольных формы с нулевым оформлением. «Выделение двух форм основывается здесь па различии в их значениях, которые никак не могут быть объединены воедино (в форме инфинитива (to) love отсутствуют значения времени, числа, лица и пр., имеющиеся у личной формы love), а кроме того на наличии таких случаев, когда различие этих грамматических форм выражено и внешне (в звуковых оболочках): (1) am — (to) be»[19] . Если же принять во внимание возможность омонимии пулевых суффиксов, то тогда оказывается, что английский язык совсем не так беден в области морфологии, но только его система морфологических средств выступает в известных случаях, так сказать, в «скрытом состоянии».

2.3. Образование форм слова при участии чередования

 Чередование звуков есть факт различия звуков, занимающих одно и то же место в звуковой оболочке той же самой морфемы, в разных случаях ее применения.

Основным и ведущим средством формообразования является аффиксация, чередование же в корне выступает как нечто дополнительное и обусловленное аффиксацией, в том смысле, что основными различителями словоформ и слов в целом являются, как правило, не варианты одних и тех же морфем, а разные морфемы; варьирование же той же самой морфемы лишь сопровождает разность других морфем и зависит от этой разности, обусловлено ею: варианты данной морфемы семантически дифференцируются и принимают участие в различении значений словоформ лишь при условии  и   под     воздействием     разности    других морфем.

Так, например, «в случае чередования в глаголе catch схватывать — catch [kaetf]1 —caught [ko:t] для образования формы прошедшего времени caught используются следующие средства:

1)чередование согласных: [-tf] в catch и «нуль» в caught;

2)чередование гласных:   [-ее-] в catch и  [-о:-] в caught;

3)суффиксация: нулевой суффикс в catch и [-t] в caught»[20]

«Чередование звуков в современном английском языке не является продуктивным способом образования форм слова и в целом ограничено определенными рамками»[21] . Оно очень распылено, раздроблено и наблюдается в отдельных словах или маленьких группах слов, не представляя собой определенной стройной системы. Вместе с тем, однако, чередование глубоко проникает в строй языка, так как оно используется для образования форм иаиболее часто употребляемых слов. Это создает как будто бы известное противоречие, заключающееся в том, что, с одной стороны, чередование представляет собой, так сказать, «мертвое» явление в языке, а с другой, оно широко распространено и отнюдь не имеет тенденции к исчезновению. Напротив, иногда наблюдается ошибочное расширение сферы применения чередования гласных: ср. употребление brang вместо brought в качестве формы прошедшего времени глагола bring приносить (наряду со случаями употребления seed вместо saw в качестве формы прошедшего времени глагола see видеть); такие случаи аналогического образования убедительно показывают, что чередование гласных в современном английском языке занимает прочное место в системе  формообразования.

Чередование гласных в английском языке встречается в разных частях речи, но в основном оно типично для глагола.

В имени существительном чередование гласных используется в небольшой группе слов для «дифференциации форм единственного и множественного числа: ср. loot [-u-] нога — feet [-i:-] ноги, где чередование гласных в обоих числах сопровождает нулевую аффиксацию; ср. также child [-ai-] ребенок — children [-i-] дети с нулевым суффиксом в единственном числе и с положительным суффиксом [-он] во множественном»[22] .

В имени прилагательном чередование гласных было широко представлено в формах степеней сравнения лишь в древнеанглийском языке;  в современном же языке для образования форм степенен сравнения повсюду используется только аффиксация, если отвлечь-ся от единичных случаев супплетивного образования форм степеней сравнения. Подобные образования позволяют рассматривать и соотношение much — more — most как чередование (точнее, новое чередование гласных в системе форм степеней. сравнения).В качестве случая чередования гласных можно рассматривать также и соотношение little

«В системе местоимений чередование гласных используется для образования как форм числа (this [-i-] этот — these [-i:-] эти, that [-ae-] тот — those [-ou-] me), так и падежа (he [-i:-] он — him [-i-] его; they [-ei-] они — them [-е-] их; — thou [-аu-] ты — thee [-i:-] тебя)»[23] .

Следует заметить, что для разграничения форм единственного и множественного числа здесь кроме чередования гласных используется еще и чередование согласных: в this — these звук [-s] чередуется с [-z], в that — those [-t] чередуется с [-z], причем во множественном числе, как мы видим, в обоих случаях выступает согласный [z], т. е. звуковая оболочка типичного суффикса множественного числа существительных[24] . Это позволяет предположить, что в системе местоимений [-z] в формах множественного числа также выделяется в качестве аффиксальной морфемы — суффикса множественного числа (в известной степени родственного соответствующему суффиксу множественного числа у существительных). Но если это действительно так, то тогда, следовательно, «чередование согласных в корне в случае this — these и that — those выступает не как [-s] — [-z] и [-t] — [-z], а как [-s] — [ ] и [-t] — [ ], т. е. как чередование с нулем (поскольку [-z] является суффиксом, а не принадлежит корню слова); и поэтому в целом в случаях this — those, that — those формы множественного числа образуются с помощью суффикса [-z] и чередования гласных ([-i-] — [-i:-] и [-ае-] — [-ou-], соответственно) и согласных ([-s] — [ ] и  [-t]— [  ], соответственно)»[25] .

В глаголе подавляющее большинство наиболее употребительных слов образует формы с участием чередования (так называемые неправильные глаголы).

Чередование гласных в системе глагола используется для дифференциации форм настоящего и прошедшего времени: give [-i-] даю — gave [-ei-] дал, take [-ei-] беру— took [-u-] взял, write [-ai-] пишу — wrote [-ou-] писал и т. д.; при этом противопоставление форм прошедшего формам настоящего времени одновременно выступает и как противопоставление форм прошедшего времени именным (неличным) формам глагола[26] , поскольку последние имеют ту же основу, что и формы настоящего времени, ср. gave — giving дающий и т. п.

В целом свойственные глаголу в английском языке типы чередования очень многочисленны и отличаются большим разнообразием, что делает невозможным сведение их в единую более или менее стройную систему. Кроме того, эта сложная система чередующихся звуков присуща сравнительно небольшой группе слов. В этом отношении картина, наблюдаемая в чередовании гласных, прямо противоположна тому, что наблюдается в аффиксации: там, при ограниченности системы суффиксов, каждая из аффиксальных морфем встречается в огромном количестве словоформ, благодаря чему в случае аффиксации легко выделяются четко разграничиваемые конкретные типы суффиксального формообразования: ср., с одной стороны, суффикс множественного числа -s, встречающийся у огромного числа существительных (boys мальчики, girls девочки, doctors доктора, towns города, streets улицы, dogs собаки, cats кошки и многие, многие другие), а с другой стороны, чередование [i]—[ei], ограниченное несколькими глаголами (bid — bade велеть, give — gave давать, forgive — forgave прощать).

Чередование согласных в современном английском языке встречается реже, чем чередование гласных и играет в нем  меньшую роль.

«У существительных наблюдается чередование глухих и звонких фрикативных, используемое для различения форм единственного и множественного чисел: house [-s] дом — houses [-z-] дома»[27] . Особенно часто это чередование в формах числа выступает в виде чередования [f] — [v] : wife [-f] жена — wives [-v-] жены; knife [-f ] нож — knives [-v-] ножи и т. п. Следует отметить, что и в этих случаях чередование согласных выступает в сопровождении аффиксации, которая является главным в различении форм числа. Форма множественного числа здесь определяется в первую очередь по суффиксу [-z], чередование же согласных воспринимается как дополнительное по отношению к этому суффиксу

У прилагательных согласные регулярно чередуются в формах степенен сравнения. В случаях типа long длинный — longer длиннее — longest самый длинный; young молодой — younger моложе — youngest самый молодой и т. п., звук [g] в сравнительной и превосходной степени [longe, longest] и т. д. чередуются с нулем в положительной степени [log] и т. д. Чередование согласных здесь является по своей природе иным, чем чередование согласных у существительных, так как оно обусловлено фонетически. Действительно, но общим «фонетическим закономерностям английского языка звук [g] не может стоять в конечном положении после [ng]. Поэтому, если в сравнительной и превосходной степени основа выступает в виде [long-] или [lоng-] то в положительной степени она, согласно общим закономерностям звукового строя английского языка, должна выступать в виде [lоn-], [lon-], а не * [long-] или *[long-]»[28] . Вместе с тем следует отметить, что [ng] и [g] не являются вариантами одной фонемы, поскольку они могут выступать в одних и тех же фонетических условиях, а именно, перед гласным, ср. прилагательное longer [‘longe] длиннее и существительное singer  [‘singe]   певец.

В местоимениях о чередовании согласных с нулем можно говорить в формах числа указательных местоимений: «ср., this [-s] этот ед. ч. — these (нуль) мн. ч.; that [-t] тот ед. ч.— those (нуль) мн. ч. (при условии если [-z] в формах множественного числа рассматривать как суффиксальную морфему В глаголе наблюдаются случаи чередования согласных, подобные чередованию глухих и звонких согласных в системе существительных: ср. leave [-v] оставляли — left   [-f-]  оставлял,   lose   [-z]  терять — lost   [-s-]  терял»[29] . Однако в общей системе глагола чередование этого типа играет второстепенную роль. Основным и наиболее типичным для этой части речи является чередование различных согласных с нулем; например, в глаголах типа catch схватывать (catch — caught — caught), где согласный [-tf] в основе настоящего времени чередуется с нулем в основе прошедшего времени и основе причастия 2-го, поскольку [-t ] в caught является не элементом основы, а специальным глагольным суффиксом -t.

Таким образом, чередование согласных в глаголе регулярно используется как средство дифференциации основ настоящего и прошедшего времени. В виде исключения чередование согласного с нулем используется и в некоторых других случаях, а именно «для дифференциации форм лица в настоящем времени глагола have иметь (ср (I) have 1-ое л. — (he) has 3-ье л.)»[30] , где, как ужо указывалось выше, согласный [-v] в 1-ом лице чередуется с нулем в 3-ьем лице, и для дифференциации форм числа в глагол be быть в прошедшем времени (ср. was ед. ч.— were мн. ч.) где [-z ] в единственном числе чередуется с нулем во множественном  числе.

2.4. Супплетивное образование форм слова

Супплетивное образование форм слова, или «образование форм слова посредством сплетения корней, представляет собой использование различных по своей звуке вой материи корней в качестве лексически тождественных  друг другу для дифференциации отдельных грамматических   форм   слова,   но   не   самих   слов»[31] .

В английском языке, как и в других языках, супплетивность — явление ограниченное, она, например, полностью отсутствует в системе существительных.  И это понятно: «ведь для супплетивного образования форм слона характерно полное изменение звуковой материн корня, при сохранении тождества слона, и если бы подобное явление было не исключением, а общим правилом, то это неизбежно привело бы к разрушению единства слова — основной единицы языка» [32] , а это поставило бы под угрозу   само  существование   языковой системы.

Супплетивные формы имеются не во всех частях речи.

У существительных супплетивных образований вообще нет.

У прилагательных супплетивные образования встречаются в фомах степеней сравнения: ср. good хороший – better лучший- best наилучший, где супплетивность отделяет форму положительной степени ( good) от формы сравнительной степени ( better) и превосходной степени ( the best). Формы же сравнительной и превосходной степени здесь совпадают по корню, различаясь лишь чередованием согласного –t с нулем.[33]

В системе местоимений супплетивность широко представлена у личных местоимений как средство дифференциации падежных форм: I я – me мне, she она – her ее.

В глаголе супплетивность как средство образования форм слова широко представлена в глаголе Be, где она используется по самым разнообразным линиям, а именно для а) дифференциации форм лица и числа ( am 1-ое лицо – is 3-ие лицо ; am ед.ч. – are мн.ч. ); б) для  выражения временных различий ( am наст.вр. – was прош. вр.); в) для выражения противопоставления личных и неличных форм ( am – личная форма – (to) be инф.). «Супплетивность в формах глагола – явление исключительное. Помимо глагола  be она присутствует только в формах глагола go идти: ср. go идти, going идущий, went шел»[34] .

Заключение

Рассмотрев типы грамматических форм слова, а именно синтетические и аналитические формы, можно сделать следующие выводы.

Грамматическая форма – «это языковой знак, в котором грамматическое значение находит своё регулярное (стандартное) выражение».[35] В пределах грамматической формы средствами выражения грамматических значений являются аффиксы, фонемные чередования, характер ударения, редупликация (повторы), служебные слова, порядок слов и интонация.

В заключение необходимо отметить, что, поскольку в одной и той же словоформе могут соединиться разные грамматические категории, выраженные различными средствами ( как синтетические, так и аналитические), определенная грамматическая форма слова может быть по линии одной категории формой синтетической, а по линии другой – аналитической, а кроме того одна аналитическая форма  может наслаивается на другую, образуя сложные аналитические формы. Поэтому говоря о той или иной аналитической форме, нужно учитывать, по какой линии, в плане какой именно грамматической  категории, она является аналитической. Так словоформа was written было написано ( it was written yesterday это было написано вчера) является синтетической в плане категории времени и аналитической по линии категории залога. В такой же форме, как will work будет работать, напротив, значения залога выражается синтетически, а значение времени аналитически.

Благодаря аналитичности при помощи некоторого ограниченного числа единиц – слов, охватываемых определенными правилами грамматического строя, оказывается возможным выразить бесчисленное количество мыслей, свободно создавать совершенно новые мысли и передавать их другим.

Список литературы

Блох М.Я. Теоретические основы грамматики: учеб. пособия для студентов –М.: Высш. школа., 1986.-160с.

Бархударов Л.С. Очерки по морфологии современного английского языка –М.:  Высшая школа, 1975

Воронцова Г.Н. Очерки по грамматике английского языка –М.: лит-ра на иностранных языках, 1960.-398с.

Иванова И.П., Буралакова В.В., Почепцов Г.Г. Теоретическая грамматика современного английского языка: Учебник/ -М.: Высш. школа, 1981.-285с.

Ившин В.Д. Синтаксис речи современного английского языка/ серия «Учебники, уч. пособия» Ростов н/Д: Феникс, 2002-320с.

Конецкая В.П. Супплетивизм в германских языках –М.: Высшая школа, 1973

Смирницкий А.И. Синтаксис английского языка –М.: лит-ра на иностранных языках, 1957 – 285с.

Смирницкий А.И. Морфология английского языка –М.: лит-ра на иностранных языках, 1959

Смирницкий Л.И. Лексикология английчкого языка –М.: лит-ра на иностранных языках, 1959

V. Tauli Morphological analysis and synthesis, Acta Linguistica, vol.5, fasc.2, Copenhagen, 1945-1949

 Большой энциклопедический словарь/Гл. редактор В.Н. Ярцева – 2-ое изд. –М.: Большая Российская Энциклопедия, 2000

[1]   Блох М. Я. Теоретические основы грамматики стр. 81

[2] там же стр. 85

[3] Конецкая В.П. Супплетивизм в германских языках стр. 46

[4] Смирницкий А.И. Морфология английского языка стр. 62

[5] там же, стр. 63-64

[6] Ср. V. Tauli, Morphological analysis and synthesis, Acta Linguistica, vol.5, fasc. 2

[7] Бархударов Л.С. Очерки по морфологии современного английского языка стр. 65

[8] Смирницкий А.И. Морфология английского языка , стр.66

[9] Иванова И.П. Бурлакова В.В. Теоретическая грамматика современного английского языка стр. 12

[10] Смирницкий А.И. Морфология английского языка , стр. 71

[11] Иванова И.П. Бурлакова В.В.  Теоретическая грамматика современного английского языка стр. 14

[12] Смирницкий А.И. Морфология английского языка стр. 11

[13] Смирницкий Л.И. Лексикология английского языка & 52

[14] Смирницкий А.И. Морфология английского языка стр. 12

[15] Смирницкий Л.И. Лексикология английского языка  & 165-179

[16] Воронцова Г.Н. Очерки по грамматики английского языка стр.33

[17] Смирницкий А.И. Морфология английского языка  стр. 17

[18] Воронцова Г.Н. Очерки по грамматике английского языка стр.34

[19] Блох М.Я.  Теоретические основы грамматики стр. 86

[20] Смирницкий А.И. Морфология английского языка стр. 43

[21] Смирницкий А.И. Синтаксис английского языка стр. 17

[22] Смирницкий А.И. Морфология английского языка стр. 45

[23] Воронцова Г.Н. Очерки по грамматике английского языка стр. 162

[24] Блох М.Я. Теоретические основы  грамматики стр. 86

[25] Смирницкий А.И. Морфология английского языка стр.47

[26] там же стр. 48

[27] Воронцова Г.Н. Очерки по грамматике английского языка стр. 105

[28] Смирницкий А.И. Морфология английского языка стр. 52

[29] Смирницкий А.И. Морфология английского языка стр. 53

[30] там же, стр. 54

[31] Блох М.Я. Теоретические основы грамматики стр. 86

[32] Смирницкий Л.И. Лексикология английского языка  §42

[33] Смирницкий А.И. Морфология английского языка стр.59

[34] Блох М.Я. Теоретические основы грамматики стр.85

[35] Языкознание. Большой энциклопедический словарь

Министерство образования и науки Украины

Донецкий институт управления

Кафедра социально-гуманитарных дисциплин

Контрольная работа

по курсу

Английский язык профессионального общения (вариант «А»)

Выполнил:

студент I курса

Родченко А.В.

Донецк 2008

Approved by the Department of SS&H, March 27 , 2007.

Head of the Department O.Orlova

PROGRESSIVE TEST PAPER

Name: Alex Rodchenko

Date: April 24, 2008

A. GRAMMAR: ( 30 points )

1. Complete the text using the verbs in columns: ( 12 points )

1. has 3. are exempt 5. becomes 7. does not pay 9. is 11. are applied

2. may obtain 4. will pay 6. can be obtained 8. is enforced 10. directs 12. is exempt

Ordinarily, when a civil judgment for the plaintiff (1) 5. becomes final, the defendant (2) 4. will pay the amount or perform any other requirements of the judgment. If the defendant (3) 7. does not pay, the plaintiff (4) 2. may obtain a writ (court order) of execution. Execution (5) 9. is the process by which a judgment for money (6) 8. is enforced. The court (7) 10. directs the sheriff, or other officer, to seize and sell specific property of the defendant identified by the plaintiff. The proceeds, after deduction of the costs of seizure and sale, (8) 11. are applied to the payment of the judgment. Certain items, such as essential clothes, household goods, and tools of trade (9) 3. are exempt from execution. If the defendant (10) 1. has no property over the amount that (11) 9. is exempt, nothing (12) 6. can be obtained by execution.

Choose the proper option for each sentence below: ( 5 points )

Look at those clouds! It must rain soon.

1) may 2) should 3) must 4) can

Some people should learn how to express their feelings in a civilized way.

1) would 2) should 3) must 4) ought

I think she must speak to the boss now. It is very important!

1)should 2) may 3) must 4) can

Would you change this €200 banknote for me?

1) ought 2) may 3) must 4) would

Ought I to give you some advice?

1) ought 2) may 3) must 4) can

3. Put questions using the given Q-words: ( 3 points )

If there is an error in the record, the reviewing court will not affirm the judgment of the lower court.

Why will the reviewing court not affirm the judgment of the lower court?

After the verdict of a jury has been returned, the judge pronounces a judgment.

When does the judge pronounce a judgment?

For conviction of a crime, a unanimous verdict of guilty is usually required.

What is usually required for conviction of a crime?

4. Transform these sentences into passive structures: ( 6 points)

They invite a witness to the court by means of a subpoena.

The witness is invited to the court by means of subpoena.

After consultation with the attorneys, the judge instructed the jury.

The jury was instructed by the judge after consultation with the attorneys.

In a trial, a jury determines issues of fact.

In a trial, issues of fact are determined by a jury.

5. Combine the sentences into one using that, which or who: ( 4 points )

The room was crowded with the people. They came there on invitation.

The room was crowded with the people who (that) came there on invitation.

The street is lined with poplars. It has several new cottages.

The street which (that) has several new cottages is lined with poplars.

B. VOCABULARY: (24 points)

1. Give definitions in Ukrainian/ Russian of the underlined words: (8 points)

A trial jury is a group of independent citizens selected to determine questions of fact.

A trial jury = суд присяжных

The evidence is then presented to the jury first by the plaintiff and then by the defendant.

The evidence =, улики, вещественные доказательства

Testimony consists of statements made by witnesses in court.

Testimony = показания свидетелей

A witness is someone who was present during the incident and hs personal knowledge of the facts.

A witness = свидетель

The verdict is the decision of the jury.

The verdict = вердикт

In a criminal case, the verdict will be either for the prosecution or for the defendant.

The prosecution = обвинение, сторона обвинения

The judgment is the final result of the trial.

The judgment = приговор

Execution is the process by which a judgment for money is enforced.

Execution = приведение в исполнение

2. Match the notions and the definitions: (16 points)

a) complaint 1) one who brings a civil action

b) answer 2) conference of the judge with the opposing attorneys before the trial

c) default judgment 3) court-ordered means of getting facts about the dispute from the opposing party and witnesses before the trial

d) deposition 4) judgment given (without a trial) to the plaintiff when the defendant fails to answer the complaint

e) discovery procedures 5) pretrial questioning of the opposing party and witnesses under oath

Plaintiff 6) defendant’s statement in reply to the plaintiff’s complaint

pretrial hearing 7) court order directing the defendant to answer the plaintiff’s complaint

summons 8) first paper in a civil action, filed by the plaintiff, stating the claim for judgment.

C. READING COMPREHENSION: (30 points)

Read the text, write you translation and answer the questions given below the text: (20 points)

When one person is liable for the torts of another, the liability is called vicarious liability. The most common example of this is the liability of an employer for the acts of employees committed within the scope of the employment. To prevent such liability, the employer should select, train, and supervise employees carefully. The employer should also carry adequate liability insurance. Employer’s responsibility does not relieve the employee of liability. The injured party may sue both the employer and the employee. Although the plaintiff may then get a judgment against both, he or she can collect only one full recovery. Usually it is the employer, or the employer’s insurance company, who pays.

Damages are awarded to the injured party to compensate for the loss caused by tort. The purpose of the award is to place the injured party in the same position as if the tort had not occurred. In many cases, the loss may be difficult to measure. An example would be where negligence causes bodily injury with continuing pain and suffering or even death. However, the dollar value of the injury or loss must be set. The value is usually decided by a jury.

The jury might award additional punitive or exemplary damages. These damages would be awarded as punishment for intentional tort and as an example to deter others. Punitive damages are never awarded for ordinary negligence.

Когда один человек несет ответственность за гражданские правонарушения другого, такая ответственность называется ответственностью за правонарушения других лиц. Самым распространенным примером такой ответственности является ответственность работодателя за правонарушения своих работников, которые были совершены на рабочем месте. Для того чтобы предотвратить такую ответственность, работодатель должен тщательно отбирать, обучать и осуществлять контроль над своими работниками. Работодатель также должен проводить страхование ответственности. Ответственность работодателя не уменьшает ответственность работника. Пострадавшая сторона может подать иск как против работодателя, так и против работника. Хотя истец может выиграть дело в обоих случаях, получить полное возмещение убытков он может только с одной стороны. Обычно платит работодатель или страховая компания работодателя.

Пострадавшей стороне возмещаются убытки для компенсации потерь, которые она понесла при совершении правонарушения. Целью возмещения является возврат пострадавшей стороны в то состояние, в каком бы она была, если бы правонарушение не совершалось. Во многих случаях очень трудно определить убытки. Таким примером могут служить тяжелые телесные повреждения или даже смерть, ставшие результатом халатности. Тем не менее, должен быть установлен денежный размер повреждения или ущерба. Этот размер обычно устанавливается присяжными.

Присяжные могут назначить дополнительно штрафную или типовую компенсацию. Такое возмещение убытков налагается как наказание за преднамеренное гражданское правонарушение и служит примером для предотвращения других подобных правонарушений. Штрафные компенсации никогда не назначаются за обычную халатность.

Аnswer the questions: (10 points)

What is vicarious liability?

Vicarious liability is the liability when one person is liable for the torts of another.

What can be the most common example of vicarious liability?

The most common example of vicarious liability can be the liability of an employer for the acts of employees committed within the scope of the employment.

How can the employer prevent such a liability?

To prevent such liability, the employer should select, train, and supervise employees carefully; he should also carry adequate liability insurance.

Whom may the injured party sue in this situation?

In the situation of vicarious liability, the injured party may sue both the employer and the employee.

What are damages awarded to the injured party for?

Damages are awarded to the injured party to compensate for the loss caused by tort.

D. TRANSLATION: (16 points)

Write the translation of the following sentences into English:

Недбалість є одним з найпоширеніших видів гражданського правопорушення.

Negligence is the most common tort.

Людина має право бути вільною від брехливих спостережень щодо її характеру або поведінки.

A person has the right to be free from false reports about his character or conduct.

Незаконним втручанням у власне життя людини є звичайне підслуховування або підслуховування за допомогою електронних пристроїв.

Ordinary eavesdropping by listening or electronic devices can be invasion of privacy.

Таємна змова між двома здійснити незаконний кримінальний вчинок або законний вчинок через незаконні шляхи карається у судовому порядку.

Conspiracy between two persons to do an unlawful criminal act or to do a lawful act by unlawful means is punished judicially.