Автор: admin

Вопрос 1

Франк Хильдеберт, разбойничая на лесной дороге, ограбил и убил римлянина Гортензия, сопровождавших его лита Ариовиста и раба. Хильдеберт впоследствии был пойман и уличен в своих преступлениях. Каково будет решение суда по Салической правде? Что будет, если имущества Хильдеберта не хватит для возмещения ущерба?

План ответа на вопрос:

А) Салическая правда.

Б) Франки, римляне, литы и рабы.

В) Какое наказание вынесет суд

— за ограбление римлянина, лита и раба;

— за убийство римлянина, лита и раба.

Г) Рассмотрение случая, если имущества преступника будет не хватать для возмещения ущерба.

Салическая правда

Салическая правда (Lex Salica) является записью древних судебных обычаев салических франков, обосновавшихся на территории Римской Галлии, и создавших в V-VI в.в. самое крупное варварское королевство в Западной Европе. Салическая правда – не единственный сборник варварских законов и по времени записи, даже не самый древний. Но этот сборник – наиболее полный, дошедший до нас во многих списках и вариантах, более раннего и более позднего времени, и по содержанию отличающийся наибольшей архаичностью. В Салической правде, кроме плохого, варваризированного латинского языка да счета на римские солиды и денарии, по существу, римское влияние почти совершенно не чувствуется. В VI веке 3 солида соответствовали стоимости коровы – «зрячей, рогатой и здоровой».

Салическая правда содержит наказания заключающиеся, в основном, в назначении штрафов и вергельдов. Вергельд – штраф за убийство человека. Однако, штрафы и вергельды по Салической правде были достаточно высоки, и по серьезным проступкам свою вину искупить могли лишь очень зажиточные люди, и если преступник был настолько беден и настолько безроден, что не мог собрать денег для своего выкупа или заручиться поддержкой другого зажиточного франка или родственника, то «он должен уплатить своей жизнью».

Также Салическая правда разделяла наказания, в зависимости от того, кто совершил преступление – свободный или полусвободный человек, либо раб.

Франки, римлянине, литы и рабы

Франк – свободный человек, общинник.

Римлянин – человек, стоявший по своему положению ниже общинника.

Литы – слой полусвободного населения у германских племен франков и саксов.

Раб – бесправный человек, в большинстве случаев не имеет ни какого имущества, и ответственность за него нес его хозяин. Вольноотпущенные рабы впоследствии занимали положение лита.

В задании четко не определено, какое положение в обществе занимает Франк Хильдеберт. Будем исходить из предположения, что преступник является свободным человеком.

Наказание за грабёж

По Салической правде – «О нападениях или грабежах» — «Если франк ограбит римлянина, то он присуждается штрафу 35 солидов». «Об ограблениях полусвободных и рабов» — «Если какой-нибудь ограбит чужого раба, присуждается к штрафу 30 солидов». «Если какой-нибудь свободный человек ограбит чужого лита, и будет уличен, присуждается к уплате штрафа 35 солидов».

Из вышеперечисленного следует, что суммарный штраф за грабеж составит: 35+30+35=100 солидов.

Наказание за убийство

По Салической правде убийство свободного франка искупалось вергельдом в 200 солидов. Всякий, кто стоял ниже свободного франка, защищался меньшим вергельдом.

Особый слой во Франкском королевстве, составляли полусвободные литы и бывшие рабы, отпущенные на волю. За убийство полусвободного или вольноотпущенного, платился половинный вергельд, относительно свободного франка – 100 солидов.

Это следовало из капитуляриев Салической правды – «Если кто лишит жизни королевского раба или вольноотпущенника, повинен уплатить 100 солидов».

«Если кто лишит жизни римлянина – тяглового человека или министериала, повинен уплатить 100 солидов».

За убийство раба определялся не вергельд, а штраф или возмещение его рыночной стоимости хозяину. Пусть приблизительно стоимость раба будет равна – 30 солидов.

Суммарное решение суда за убийство – 100+100+30 = 230 солидов.

За грабеж и убийство 100+230 = 330 солидов. Сумма в то время довольно значительная, поэтому скорее всего имущества преступника не хватит для оплаты приговора суда.

Рассмотрение случая, когда имущества преступника не хватает, чтобы уплатить по приговору суда

Оставшаяся неоплаченная имуществом преступника часть ущерба, носит название – вира. Этому случаю в Салической правде отведена отдельная глава – «О горсти земли» — «Если кто лишит жизни человека, и отдавши все имущество, не будет в состоянии уплатить следуемое по закону, он должен представить 12 соприсяжников, которые поклянутся в том, что ни на земле, ни под землей он не имеет имущества более того, что уже отдал. И потом он должен войти в дом, собрать в горсть из четырех углов земли, стать на пороге, обратившись лицом внутрь дома, и эту землю левой рукой бросать через свои плечи на того, кого он считает своим ближайшим родственником. Если отец и братья уже платили, тогда он должен бросать той же землей на своих, т.е. на троих ближайших родственников по матери и по отцу. Потом в одной рубашке, без пояса, без обуви, с колом в руке, он должен прыгнуть через плетень, и эти три родственника по матери, должны уплатить половину того, сколько не хватает для уплаты следуемой по закону виры. То же должны проделать и три остальных родственника по отцу. Если же кто из них окажется слишком бедным, чтобы заплатить падающую на него долю, он должен бросить горсть земли на кого-нибудь более зажиточных своих родственников, чтобы тот уплатил все по закону. Если же и этот не будет иметь, чем заплатить все, тогда взявший на поруки убийцу должен представить его в судебное заседание, и так потом в течение четырех заседаний должен брать его на поруки. Если же ни кто не поручится в уплате виры, тогда преступник должен уплатить виру своей жизнью».

Следуя этому закону, все кто приходился родственником преступнику, в какой-то мере могли понести наказание, а то и лишиться всего своего имущества. Поэтому, каждый, кто имел некоторое богатство, но не хотел его делить или потерять, мог по Салической правде в судебном порядке официально отказаться от своих родственников, тем самым глава закона «О горсти земли» на него уже не распространялась.

Вопрос 2

Государственный строй Англии XVII века (абсолютная и конституционная монархия).

Необходимо провести сравнительную характеристику государственного строя Англии первой и второй половины XVII века, показав основные изменения, произошедшие после Английской буржуазной революции. Рассмотреть конституционные акты второй половины XVII-начала XVIII в.в., свидетельствовавшие о становлении конституционной монархии.

План ответа на вопрос

А) Буржуазная революция в Англии, её основные этапы (кратко).

Б) Конституционные акты второй половины XVII века.

В) Сравнительная характеристика государственного строя при абсолютной монархии и конституционной монархии.

Г) Дальнейшее развитие конституционного направления в начале XVIII века.

Буржуазная революция в Англии, её основные этапы

Конституционный этап: фактически начался с «Петиции о правах», которую король вынужден был утвердить 1628 г.

Первая гражданская война (1642-1646 гг.)

Вторая гражданская война (1646-1649 гг.)

4. Индепендентская республика (1649-1660), при личной диктатуре О.Кромвеля,

когда власть была сосредоточена в руках лорда-протектора( при том пожизненно) и Государственного совета(назначаемого этим самым лордом), мало чем отличалась от абсолютной монархии, но на поверку временем оказалась более слабой. После смерти диктатора, произошла реставрация Стюартов – восстановление монархии, но уже монархии в конституционном виде, которая утвердилась окончательно по свершению «Славной революции» в 1689 г.

Конституционные акты второй половины XVII века

Во второй половине XVII века были разработаны и приняты четыре важных закона, которые свидетельствуют о становлении конституционной монархии: Хабеас корпус акт (Акт для лучшего обеспечения свободы подданных для предупреждения заточения за морем), Билль о правах (Декларация о праве), Трёхгодичный акт (дополнительный), Акт об устроении (Закон о престолонаследии).

Хабеас корпус акт.

Закон о гарантии неприкосновенности граждан или закон Хабеас корпус акт, был принят парламентом 26 мая 1679 г., когда виги – представители буржуазии и среднего дворянства, имели большинство в парламенте. Во времена принятия этого закона, его непосредственное значение заключалось в том, что он служил гарантией неприкосновенности для членов вигского парламента и их приверженцев от преследования королевской власти. Однако, парламент сохранил право в случае народных волнений и военных действий, приостанавливать действие Хабеас корпус акт.

Согласно Хабеас корпус акт, любой арестованный лично, а равно как и через своих родственников или знакомых, мог обратиться в любой Высший суд Англии, для рассмотрения его дела. После этого согласно гл. II, арестованного или задержанного ответственные должностные лица должны были доставить в течение 3х дней лорду-канцлеру, лорду-хранителю печати Англии или к судьям. Суд мог вынести решение либо полностью снять обвинения с арестованного и освободить его, либо отдать на поруки, либо отпустить по залог, либо оставить под арестом. Освобождение под залог до суда в Англии практиковалось и ранее, однако, по Хабеас корпус акт, за неисполнение этого закона наказывались должностные лица – шерифы, тюремщики и даже судьи (отказавшиеся выдать приказ о Хабеас корпус), а именно — достаточно большому штрафу в размере до 500 фунтов стерлингов, в пользу обвиняемого. А при повторном нарушении должностное лицо признавалось недееспособным занимать исполняемую должность. Так же согласно гл. VI этого закона, заключенный освобожденный судом, впредь не мог преследоваться по этому же делу.

Под юрисдикцию этого правового закона не попадали лица, которые арестованы за государственную измену или тяжкое уголовное преступление (гл. VII), а также лица, арестованные за долги или другим гражданским делам (гл. VIII).

Что касается формулировки «предупреждения заточения за морем», то согласно гл.XII Хабеас корпус акт, «…ни один из подданных английского королевства не может быть сослан в заточение в Шотландию, Ирландию, Джерсей… или крепости за морями…».

Таким образом, Хабеас корпус акт урегулировал особую процедуру, цель которой заключалась в определении правового положения лица, находившегося под стражей до суда. До его издания, порядок обеспечения личной неприкосновенности арестованных лиц имел серьезные недостатки.

Билль о правах.

Хабеас корпус акт в свое время был утвержден королем Карлом II, при условии занятия престола Яковым II, но он открыто проводил антибуржуазную политику и был смещен. Новый король (Вильгельм Оранский, возведен на престол в 1689г.) и подписал «Декларацию о праве», где утверждалась верховенство парламента в области законодательства, а также и то, что политическая власть как и в центре, так и на местах оставалась в руках землевладельцев, соблюдающих интересы буржуазии.

Согласно этой декларации следовало:

— королевское повеление приостанавливать или отменять какие-либо законы, без согласия парламента – незаконно;

— взимание каких-либо податей или сборов в пользу короны без согласия парламента или иным порядком, чем установлено парламентом – незаконно;

— требование чрезмерных штрафов, залогов, наказаний – не допустимо;

— выборы в парламент должны быть свободными;

— свобода слова и прений в парламенте. Преследование за них – незаконно;

— набор и содержание постоянной армии в мирное время без согласия парламента

— незаконно;

— подданные могут безнаказанно обращаться к королю с хододайствами;

— присяжные, решавшие судьбу человека в делах об измене – должны быть

свободными землевладельцами.

«Билль о правах» наделил парламент большими полномочиями в законодательстве. Хотя у короля оставалась в значительной части исполнительная и судебная власть.

Трёхгодичный акт.

Новый трёхгодичный акт принят в 1694 г., из которого следовало, что парламент должен созываться каждые три года и продолжительность его работы – три года. Из исключительного права короля – созыв и роспуск парламента – теперь это было

его обязанностью. Первый такой акт был принят еще 15 февраля 1641г. В нем указывалось, что «… до 10сентября ближайшего третьего года после конечного дня последнего собрания и заседания настоящего парламента…» парламент должен быть созван, в противном случае, лорд-канцлер или лорд-хранитель печати Англии, не дожидаясь указа короля, должны издать указ о созыве нового парламента. И ни один парламент не должен быть распущен или отсрочен в течение 50 дней, после времени, назначенного для его собрания.

Этими актами регламентировалось собрание парламента, каждые три года, вне воли короля. А так же, что парламент не может быть распущен иначе как по его собственной воле.

Акт об устроении.

Закон регламентировал процедуру и порядок наследования английского престола.

Данный документ был утвержден 1701 г., т.е. на рубеже веков, но лучше поставить его в перечень важных конституционных актов XVII века.

Акт дополнительно ограничивает власть короны – все указы, законы, издаваемые королем, должны быть утверждены подписью министра, отвечавшего за данное предложение. Такое положение стало называться министерской ответственностью.

Также согласно гл. II этого акта, «… лицо обладающее королевской властью, не может покинуть границы своих владений, без ведома на то парламента…».

Акт запрещал совмещать членство в парламенте с государственной должностью.

Но основное значение этого акта состоит в том, что судьи отныне назначались и отстранялись по решению парламента.

Этим актом вносится в английскую Конституцию идея разделения властей – судебную от исполнительной.

Сравнительная характеристика государственного строя при абсолютной монархии и конституционной монархии

Особенность английской абсолютной монархии в том, что наряду с сильной королевской властью существовал парламент, а так же развитое местное самоуправление, отсутствие централизации и бюрократизации государства. В Англии не было крупной постоянной армии, а большое значение имел морской флот, который соперничал с флотами Испании, Франции и Португалии. Высшие органы власти и управления в период абсолютной монархии был король, Тайный совет и парламент. Тайный совет состоял из: лорда-канцлера, лорда-казначея, лорда-хранителя личной печати, лорда-адмирала и других. Судебные дела рассматривались Высокой комиссией и Звездной палатой. В компетенции Высокой комиссии находились дела, связанные с нарушением законов о верховенстве королевской власти в церковных делах, о еретиках. Любые три члена такой комиссии могли подвергать наказанию лиц, не посещавших церковь, пресекать ереси и смещать пасторов. Звёздные суды – это чрезвычайные суды и судебные советы в тех районах Англии, где часто нарушалось «общественное спокойствие» — Уэльс и северные графства. Звёздный суд подчинялся непосредственно Тайному совету и боролся против мятежников, разбойников и нарушителей общественного спокойствия на территории, где был создан.

Постоянная нужда в деньгах и противодействие парламента на ввод новых налогов, вынуждала королей на введение пошлин на ввозимые и вывозимые товары, а так же выдачу монополий – патента на торговлю лица или группы лиц теми или иными товарами с другими странами.

Начало революции в Англии фактически можно отметить с 1628 г., когда была выдвинута парламентом Петиция о праве. В ней в частности указывалось, что согласно Великой хартии вольностей, ни один английский подданный не может быть схвачен, заключен в тюрьму, лишен земли и изгнан без судебного приговора. В ст.5 указывалось, что хартии также противоречат деятельность Звёздной палаты и Высокой комиссии, отмечая многочисленные случаи смертельных приговоров, выносимых судами, вопреки обычаям страны. Да и судопроизводство этих комиссий и палат носило инквизиционный характер с применением пыток.

Важной вехой конституционного развития революции был Долгий парламент, законами которого были ликвидированы окончательно Звёздная палата и Высокая комиссия. Был запрещен сбор каких-либо средств и финансовых мероприятий в пользу короны, без ведома парламента. Все принятые законы ограничивали королевскую власть, дополнительно укрепили позиции конституционной монархии.

Так же укрепили ее и рассмотренные выше законы.

В итоге произошедшей революции существенно изменилось государственное устройство. Простые подданные получили дополнительные права по закону Хабеас корпус акт. Парламент в итоге революционной борьбы, отвоевал свое право властвовать и самостоятельно принимать решения, ограничивая права и власть короля. Произошло разделение судебной и исполнительной власти.

Развитие конституционного направления в начале XVIII века

В начале XVIII века можно выделить в развитии конституционного направления – возвышение парламента, парламентские реформы и становление кабинета министров. Это особенно выражалось в том, что был принят «Семилетний акт» в 1716 г., т.е. полномочия парламента продлились до 7 лет. Тем самым сделало парламент более независимым не только от короля, но и от избирателей.

Парламент стал более независим не только от избирателей, так как с 1710 г. был издан закон, который установил, что избранными в парламент могут только те, у которых имелся достаточно большой годовой доход 500-300 фунтов стерлингов. Таким образом, нижняя палата парламента формировалась с достаточно обеспеченных лиц, и простолюдин избираться по закону, уже не мог. В верхней палате парламента (палата лордов) места распределялись по наследству, либо по должности или назначению королем.

Заседания парламента стали тайными, и за разглашение сути обсуждений, виновные лица наказывались. Был создан кабинет министров, заседания которого король мог не посещать. Исходя из министерской ответственности, а так же принципа «Король не может быть не прав», за подписанный документ ответственность нес министр. Хотя и такой принцип, дополнительно лишал монарха власти. В итоге деятельность кабинета министров стала контролироваться парламентом. В итоге кабинет министров пребывает у власти, пока находит поддержку большинства парламента.

Парламент поддерживает в большинстве кабинет министров, только в случае, когда меньше политических разногласий. Было сформулировано правило о том, что правительство должно формироваться парламентом, а не королем, исходя из большинства какой-либо партии в парламенте, то есть на партийной основе. В течении XVII века развивается еще одна роль парламента – финансовая. Устанавливается прямой контроль над всеми государственными финансами, и к концу XVIII века парламент становится полновластным хозяином. Конституционная монархия превратилась в парламентскую, когда существует ответственное правительство, формируемое из членов лидирующей партии, и выбранное большинством парламента.

Литературные источники

1. Салическая правда. Тип. им. Жданова, М., 1950 г.

2. Салическая правда, ред. В.Ф.Семенова, М., 1950 г.

3. Корецкий В.М. Лекции по истории государства и права. Франкийский период. М., 1947 г.

4. История государства и права зарубежных стран, ред. П.Н. Галанза, М., «ЮЛ». 1980 г.

5. Всеобщая история государства и права, ред. К.И. Батыра, М., «Проспект», 2001 г.

6. Хрестоматия по истории государства и права зарубежных стран, ред. З.М. Черниловского, М., «ЮЛ», 1984 г.

Буржуазная революция в Португалии 1820 – 1823 годов

Предпосылки буржуазной революции.

Поражение политики “просвещенного абсолютизма” обострило противоречия между потребностями развития капиталистического уклада и старыми феодальными отношениями. В начале Х1Х в. Португалия оставалась отсталой аграрной страной. 80% ее трехмиллионного населения было занято в сельском хозяйстве. Сохранение майоратов, феодальных повинностей, церковного землевладения сдерживало развитие капиталистических отношений в деревне. Главными отраслями португальской промышленности были текстильная, коже венная, пищевая. В районах Порту и Лиса бона широкое распространение получила рассеянная и централизованная мануфактура. Внутренние таможенные пошлины и многочисленные монополии мешали росту мануфактур и внутренней торговли. Пагубное воздействие на развитие промышленности оказывала экономическая зависимость Португалии от Англии: на нее приходилось около одной трети португальского экспорта и примерно половина импорта. Изделия португальских мануфактур не могли выдержать конкуренцию английских фабричных товаров, наводнивших португальский и бразильский рынок. Новый торговый договор, навязанный Португалии в 1810 г., еще более усилил экономическое влияние Англии. В период Французской буржуазной революции и наполеоновских войн Португалия была вовлечена в военные действия на стороне Англии. В конце 1807 г., после того как португальское правительство отказа лось присоединиться к континентальной блокаде, французские войска захватили Португалию. Король и придворная аристократия бежали в Бразилию. В июне 1808 г. на севере страны началось народное восстание против французских захватчиков, которое дало возможность английским войскам высадиться на территории Португалии. В 1808 – 1811 гг. в стране хозяйничали английские и французские солдаты, что привело к ее разорению. В отличие от других западноевропейских стран в Португалии феодальные отношения в годы наполеоновских войн не были поколеблены. С изгнанием французов из Португалии в 1811 г. вся полнота власти перешла в руки английского маршала, английские офицеры заняли ключевые посты в португальской армии. Буржуазия и либеральное дворянство, военные, интеллигенция проявляли все большее недовольство феодальными порядками и засильем англичан. Во главе революционного движения встали прогрессивно настроенные офицеры.

Буржуазная революция 1820 – 1823 гг.

Победа революционных сил в Испании в 1820 г. подтолкнула португальских военных к решительным действиям. 24 августа 1820 г. восстал гарнизон города По рту. Руководители восстания – полковники Сепулведа и Кабрейра — призвали к созыву кортесов и разработке конституции. Народные массы с энтузиазмом встретили начавшуюся революцию: в конце августа — начале сентября движение охватило города северной Португалии. 15 сентября революция победила в Лисабоне. Временное правительство решило созвать кортесы. Учредительные кортесы, собравшиеся в январе 1821 г., осуществили целый ряд буржуазных преобразований: отменили личные феодальные повинности и баналитеты, ликвидировали внутренние таможенные пошлины, уничтожили инквизицию и провозгласили свободу печати. Был расторгнут торговый договор с Англией и утвержден протекционистский тариф; англичане были изгнаны из армии. В сентябре 1822 г. кортесы завершили работу над конституцией, основанной на принципах на родного суверенитета, гражданского равенства, разделения властей. Конституция 1822 г. провозгласила Португалию конституционной монархией. Законодательная власть передавалась выборным однопалатным кортесам, исполнительная власть ос тавалась в руках короля. Конституция не устанавливала имущественный ценз для избирателей; избирательных прав были лишены слуги и лица, не имевшие работы. Несмотря на многочисленные крестьянские петиции, поступавшие в кортесы в 1821 – 1822 гг., законодатели не отменили поземельные повинности, предполагая организовать в будущем их выкуп. Преобразования, проведенные в 1820 – 1823 гг. блоком буржуазии и либерального дворянства, расчищали дорогу развитию капиталистических отношений. Однако отсутствие радикального аграрного законодательства, отвечающего интересам крестьян, лишило буржуазную революцию поддержки крестьянских масс. Провозглашение независимости Бразилии в сентябре 1822 г. дискредитировало кортесы и либеральное правительство в глазах торгово-промышленной буржуазии, связанной с колониальной торговлей. В 1823 г. феодальная аристократия и духовенство, вдохновленные началом французской интервенции в Испании, перешли в наступление. В мае 1823 г. в армии вспыхнул контрреволюционный мятеж, положивший конец власти либералов. Завоевания революции были ликвидированы.

При подготовке данной работы были использованы материалы с сайта http://www.studentu.ru

Рубеж ХV и ХVI столетий – новая страница отечественной истории, эпоха образования могучего Российского государства.

Завершалось объединение русских земель под властью “государя всея Руси” Ивана III Васильевича, создавалось общерусское войско, которое пришло на смену княжескимдружинам и феодальным ополчениям.

Время складывания единого государства было одновременно временем формирования русской (великорусской) народности. Росло самосознание русского народа, объединенного великой исторической целью – свергнуть ненавистное ордынское иго и завоевать национальную неза. висимость. Даже само название “Россия” появилось именно в этот период, заменив прежнее – “Русь”.

Было свергнуто ордынское иго, больше двух столетий тяготевшее над русскими землями. Россия начала успешную борьбу за возвращение западнорусских земель, захваченных литовскими феодалами, нанесла серьезные удары своим извечным врагам – ливонским рыцарямкрестоносцам. Казанский хан фактически стал вассалом великого московского князя.

Россия получила международное признание как большое и сильное государство. В западноевропейской генеалогии многие авторы вообще начинали родословную русских правителей “от Иоанна III”, а известный английский поэт, публицист и историк Джон Мильтон в своем трактате “История Московии” подчеркивал, что “Иван Васильевич первый прославил русское имя, до сих пор неизвестное”.

Очень высоко оценил государственную и военную деятельность Ивана III и Карл Маркс: “В начале своего княжения Иван III все еще был данником татар; властьего все еще оспаривалась другими удельными князьями;Новгород… господствовал на севере России; Польша, Литва стремились к завоеванию Москвы, а ливонские рыцари все еще не были сокрушены.

К концу своего княжения Иван становится совершенно независимым государем; женою его делается племянница последнего императора Византии. Казань лежит у его ног, и остатки Золотой Орды стремятся к его двору. Новгород и другие народоправства приведены к ловиновению. Литва ущерблена, и великий князь ее – игрушка в руках Ивана. Ливонские рыцари побеждены.

Изумленная Европа, которая в начале царствования Ивана III едва подозревала о существовании Московского государства, затиснутого между литовцами и татарами, вдруг была огорошена внезапным появлением колоссальной империи на ее восточных границах. Сам султан Баязет, перед которым трепетала Европа, вдруг услышал однажды высокомерную речь от московитянина”’.

Ясно, что для достижения всего этого потребовались огромные военные усилия, целая серия победоносных войн с ордынцами, ливонскими и шведскими рыцарями, литовскими и лольскими феодалами, собственными удельными князьями. Большие походы великокняжеских полков и стремительные рейды конных ратей, осады и штурмы крепостей, улорные полевые сражения и скоротечные пограничные стычки – вот чем заполнены страницы русских летописей второй половины ХЧ – начала ХЧ1 столетий. Обстановка военной тревоги была повседневным бытом, служилые люди почти не слезали с коней.

Казалось бы, правитель государства, “государь всея Руси” Иван III Васильевич должен непрерывно находиться в походах, возглавлять полки в больших сражениях, руководить осадой неприятельских городов. В действительности же так не случилось. Немецкий посол Сигизмунд Герберштейн с удивлением писал: “Лично он только раз присутствовал на войне, именно, когда подвергались захвату княжества Новгородское и Тверское; в другое время он обыкновенно никогда не бывал в сражении и все же всегда одерживал победу, так что великий Стефан, знаменитый палатин Молдавии, часто вспоминал про него на пирах, говоря, что тот, сидя дома и предаваясь сну, умножает свою державу, а он сам, ежедневно сражаясь, едва в состоянии защитить свои гра ницы”.

Да что чужеземец, германский посол! Не понимал этого и кое-кто из соотечественников, современников первого “государя всея Руси!”

По традиции, складывавшейся столетиями, идечлом полководца был князь-витязь, лично водивший полки в бой, как Александр Невский, или даже сражавшийся мечом в боевом строю простых ратников, “на первом сступе”, подобно князю Дмитрию Донскому в Куликовской битве. Великий же князь Иван III личного участия в сражениях не принимал, часто во время войны вообще оставался в столице или в каком-нибудь другом, стратегически важном городе. Это давало повод его политическим противникам упрекать великого князя в нерешительности и даже сомневаться в его личном мужестве – к сожалению, эти упреки повторили и некоторые историки, представляя Ивана III только как государственного деятеля и искусного дипломата.

К Ивану III нельзя лодходить с мерками “удельного периода”, когда кйязья выходили в бой со своим “двором” и дружинами “подручных князей”, только своим авторитетом обеспечивая единство действий и руководство боем. На рубеже ХVI и ХVI столетий происходило то, что известный военный историк А. Н. Кирпичников называет крутой ломкой традиционной системы вооружения и тактики боя. Сущность этой ломки заключалась в переходе от феодальных ополчений к общерусской армии.

Основу армии теперь составляли “государевы служилые люди”, дворянская поместная конница, объединенная в полки под командованием великокняжеских воевод. Все назначения тщательно фиксировались в разрядных книгах, там же указывались цели похода. Дворянская конница имела хорошее защитное вооружение (“дощатые брони”), удобные для рукопашного боя сабли, даже легкое огнестрельное оружие – “ручницы”.

Появились новые для средневековья военные формирования – отряды “огненных стрельцов”, или “пищальников”, и “наряд” ( артиллерия). “Пищальники” набирались из горожан и тоже ставились под командование великокняжеских воевод. Пехоты, вооруженной ручным огнестрельным оружием, было уже достаточно. Например, Новгород и Псков обязаны были выставлять по приказу великого князя по одной тысяче “пищальников”.Из сельского населения в пехоту набиралась “посошная рать”.

Была разработана четкая система сбора ратных людей. Неизмеримо усложнилась вся военная организация. В этих условиях непосредственное ведение военных действий возлагалось на великокняжеских воевод, которые практически воплощали стратегические и тактические планы, разработанные великим князем Иваном III и его военными советниками.

“Большим воеводам” перед походом вручался “наказ”, подробная инструкция, где поименно перечислялись полковые воеводы, указывалось, где и как поставить лолки, как организовать их взаимодействие, как поступить в той или иной конкретной ситуации. Вот, например, какой “наказ” был дан “угорским воеводам” (то есть воеводам, посланным с полками оборонять “берег” пограничной реки Угры от ордынцев): “…Пищальников и посошных людей князю Михаилу Ивановичу Булгакову и конюшему Ивану Андреевичу разделить по полкам, сколько где пригоже быть на берегу. А воевод им расставить по берегу, вверх по Угре и вниз ло Угре, и до устья, по всем местам, где пригоже. А будет коли пригоже, посмотря по делу, отделив им воевод с людьми от себя, послать за Угру, и им тогда велеть итти за Угру – князю Ивану Михайловичу Воротынскому да окольничему Петру Яковлеву, да князю Федору Пронскому, да князю Андрею Курбскому, да Алешке Кашину и иным, которым пригоже, а людей с ними послать из всех полков, сколько пригоже. А посмотря по делу, будет им пригоже всем итти за Угру с людьми, и им оставить тогда на Угре князя Тимофея Тростенского да князя Андрея Оболенского, да князя Семена Романовича Мезецкого, а людей им оставить детей боярских не ло многу, и пищальников, и посошных людей…”

Казалось бы, в “наказе” все четко расписано и предусмотрено, но его составители отнюдь не сковывали самостоятельности и инициативы воевод, наоборот, непрерывно подчеркивали, что полки следует ставить “где пригоже”, поступать “посмотря по делу”. Полное доверие к воеводам, поощрение самостоятельных, активных действий в рамках общего плана обороны!

Конечно, это не случайно. Русская армия эпохи обра:мвания Российского государства, национальная по составу (в армиях западноевропейских государств преобладали тогда наемники-иностранцы), решавшая глубоко национальные задачи по обороне Отечества от внешних врагов и по возвращению ранее захваченных соседями русских земель, выдвинула немало способных полководцев, в верности и военных способностях которых “государь всея Руси” мог быть уверен. Это делало необязательным личное присутствие Ивана III на театре военных действий. И естественно, что он выступает в первую очередь как военный руководитель огромной страны, передоверяя своим воеводам проведение отдельных операций или даже целой военной кампании. Как верховный командующий, Иван III должен был охватывать своим руководством всю страну, и часто это было удобнее делать из столицы, чем из какого-нибудь пограничного города. К тому же в связи с выходом Российского государства на мировую арену увеличилось значение дипломатической подготовки войны. Создание выгодной внешнеполитической ситуации требовало постоянных забот со стороны правителя государства, и это было порой важнее, чем непосредственное участие в военных действиях. Заботой великого князя являлось также то, что военные историки называют политическим обеспечением войны. Не следует забывать, что централизация еще только началась, в стране сохранялись остатки феодальной раздробленности, внутреннее сплочение было решающим условием победы над внешними врагами. А это внутреннее сплочение должен был обеспечить “государь всея Руси”, и бывали моменты, когда чисто военные дела как бы отодвигались на второй план.

Видимо, поэтому многие историки и представляют Ивана III только выдающимся государственным деятелем и дипломатом. На самом деле он был и выдающимся военным деятелем России, который оставил заметный след в развитии военного искусства.

Сигизмунд Герберштейн ошибался, когда писал, что великий князь Иван III лично только раз присутствовал на войне – во время присоединения Новгородской земли. Но именно в этом походе 1471 года прослеживаются многие черты военного искусства Ивана III.

Поход планировался с тщательным учетом внешнеполитической ситуации. Антимосковская боярская группировка Новгорода во главе со вдовойпосадника Марфой Борецкой сумела заручиться поддержкой польско-литовского короля Казимира IV, который обязался “всестина коня за Великий Новгород, и со всею своею радою литовскою, против великого князя, и боронити Великий Новгород”. Иван III выбрал момент, когда вмешательство короля казалось наименее вероятным. Резко обострились польско-венгерские отношения, которые отвлекли внимание Казимира 1Ч от новгородских дел. В этих условиях объявить “посполитое рушение”, то есть привлечь к походу польскую шляхту, было невозможно. Оппозиционное новгородское боярство оказалось в международной изоляции.

Не менее важной явилась и политическая подготовка похода, который проводился Иваном III под лозунгами борьбы против “измены”, против мене за короля, а архиепископа свово поставити им у его митрополита Григория латынина суща”. Леред выступлением из Москвы Иван III “прием благословение от митрополита Филиппа и от всего святейшего собора”. Все “латинства”. С самого начала великий князь постарался придать походу общерусский характер. “Князь великий разосла по всю братью свою, и по все епископы земли своея, и ло князи и по бояри свои, и по воеводы и по вся воя своя; и якоже вси снидошася к нему, тогда всем возвещает мысль свою, что ити на Новгород ратию, понеже бо и всем измениша и накоежды правды обретеся в них не малоз. В грамотах, лосланных в Псков и Тверь, Иван III перечислил “вины” новгородцев: “Отчина моя Новгород Великий отстулают от эти шаги способствовали сплочению войска, олравдывали в глазах народных масс военную акцию против Новгорода, обеспечивали прочный тыл.

Сам поход был тщательно спланирован. Стратегическая идея Ивана III заключалась в том, чтобы охватить ратями Новгород с запада и востока, лерекрыть все лути, ведущие в Литву, и отрезать город от его восточных владений, откуда могла подойти помощь. Осуществление этого плана поручалось воеводам, которые должны были действовать самостоятельно, на значительном удалении друг от друга. Сам великий князь намеревался выступить с главными силами в благоприятный момент, когда воеводы по сходящимся направлениям будут приближаться с разных сторон к Новгороду.

Начало военных действий тщательно скоординировали по времени. Раньше других, в конце мая, начала “воевать” восточные окраины Новгородской земли та рать, которой предстояло совершить самый дальний поход. В июне из Москвы выступила вторая рать во главе с воеводами Холмским и Пестрым-Стародубским. Она должна была подойти к реке Шелони, соединиться там с псковскими полками и вместе наступать на Новгород с запада. Третья рать под командованием князя Оболенского-Стриги вышла на Вышний Волочек, чтобы дальше идти на Новгород вдоль реки Мсты с востока. Главные силы во главе с самим великим князем начали поход 20 июня и медленно двигались через Тверь и Торжок к озеру Ильмень.

Приближение великокняжеских полков с разных направлений вынудило новгородских военачальников раздробить свои силы. Двенадцатитысячное новгородское войско поспешило на восток, для обороны Заволочья. Отборная “кованая рать” вышла к реке Шелони, против полков князя Холмского, туда же поплыла по озеру Ильмень новгородская “судовая рать”. Для новгородцев это были вынужденные решения: по словам летописца, московские воеводы шли на город “разными дорогами со всех рубежей”. Стратегический замысел Ивана III, направленный на разъединение сил противника, начал приносить плоды.

14 июля князь Холмский разгромил новгородскую рать на реке Шелони, прямой путь на Новгород был открыт. Новгородскую рать, посланную на восток, полки Василия Образца разбили на Северной Двине. Оборонять город новгородским властям оказалось нечем. Главные силы великокняжеского войска еще не развернули военные действия, а исход кампании был уже предрешен. Из Новгорода приехали лослы просить мира “по всей воле” великого князя. Сам Иван III, по словам летописца, “не поиде к Новугороду и возвратися с усть Шелони с честию и победою великою”.”

Отличительной особенностью великого князя было то, что он никогда не искал решения внешнеполитических задач, стоявших перед Российским государством, чисто военными средствами. Военные усилия сочетались с активной дипломатической деятельностью, с лоисками политических решений, и в умелых комбинациях военных и дипломатических средств первые далеко не всегда оказывались главными.

Так, иа западной границе во взаимоотношениях с Польско-Литовским государством и Ливонским орденом великий князь старался действовать прежде всего дипломатическими средствами, подкрепляя их, в случае необходимости, кратковременными военными акциями. Иное – на южной границе. Обеспечить ее безопасность от Больщой Орды, а тем более добиться окончательного освобождения от ордынского ига можно было только военными средствами, дилломатия должна только обеспечивать наиболее благоприятные условия для решительного удара. И в этом случае “государь всея Руси”, вопреки сложившемуся мнению, сам руководит военными действиями…

1470 год. В ожидании возможного нападения хана Большой Орды Ахмед-хана (летописцы именуют его Ахматом) Иван III стоит с войском в Коломне, на берегу реки Оки – главном рубеже обороны южной границы.

1472 год. К реке Оке посланы воеводы “со многими силами”. Были лроведены весьма значительные оборонительные мероприятия. По свидетельству летописца, вдоль берега Оки стояли “на полуторастах верстах 100 и 80 тысящь князя великого силы”. 30 июля после получения “прямых вестей” Иван III сам “лоиде вборзе к Коломне”. Прямой путь к Москве надежно прикрыт, и Ахмед-хан вынужден повернуть на запад, пытаясь обойти г”~звные силы русского войска.

Сражение с ордынцами в 1472 году под Алексином – один из героических эпизодов нашей военной истории. Казалось, Алексин – небольшой городок на высоком привом берегу Оки (то есть даже не прикрытый водной преградой от нападения со стороны степи!) – не мог оказать серьезного сопротивления многотысячной орде хзна. По словам летописца, “в нем людеи мало бяше, ни пристроя городского не было, ни лушек, ни пищалей, ни сямострелов”. Однако первый приступ ордынцев горожане отбили. На следующий день ордынцы “пакы приступи к граду с многими силами, и тако огнем запалиша его, и что в нем людеи быша, все изгореша, а которые выбегоша от огня, тех изнимаша”.

Жертвы героических защитников Алексина не были налрасными, они выиграли у противника главное – время. Пока ордынцы штурмоыали деревянные стены города, противоположный, еще не занятый ими берег Оки перестал быть безлюдным местом, как накануне. Прикрывая 6роды через Оку, там встали воеводы Петр Федорович и Семен Беклемишев. Правда, пока они были “с зело малыми людьми”, но на помощь спешили другие великокняжеские полки. По словам летописца, ордынцы “поидоша вборзе на брег к Оце с многою силою и ринушася вси в реку, хотя перелезти на нашу сторону, понеже бо в том месте рати не было, но толико стоял туто Петр Федорович да Семен Беклемишов с малыми зело людьми. Они же начаша с ними стрелятися и много бишася с ними, уже и стрел мало бяше у них, и бежати помышляху, а в то время приспе к ним князь Василеи Михайлович с полком своим, и по сем приидоша полци княже Юрьевы Васильевича, в тои же час за ними и сам князь Юрьи прииде, и тако начаша одолети христиане. Полци великого князя и всех князеи приидоша к берегу, и бысть многое множество их. И се и сам царь (Ахмед-хан) прииде на берег и видев многые полкы великого князя, аки море колеблющися, доспеси же на них бяху чисты велми, яко сребро блистающи, и вооружени зело, и начат от брега отступати по малу, в нощи тои страх и трепет нападе на нь, и побеже…”

Быстрый маневр русского войска и сосредоточение значительных сил на переправах через реку под Алексином оказались неожиданными для ордынцев и решили исход войны. Обращает на себя внимание тот факт, что русские лолки появились здесь через день после первого приступа ордынцев к Алексину, хотя главные силы великокняжеского войска первоначально стояли достаточно далеко: по берегу Оки от Коломны до Серпухова. Видимо, продвижение ордынцев к Алексину постоянно фиксировалось русскими разведчиками, и воеводы двигались вдоль другого берега Оки параллельно ордынцам, чтобы прикрыть любое удобное для переправы место. Такое согласованное движение многочисленного войска невозможно без умелого общего руководства находившихся в Коломне великого князя Ивана III и его военных советников. Кстати, сам Иван III возвратился в Москву только “месяца августа в 23 день”.

Военное поражение Ахмед-хана в 1472 году (то, что это было именно поражение, несмотря на отсутствие генерального сражения, не вызывает сомнений: ни одна из целей ханского похода не была достигнута, ордынцы понесли значительные потери и поспешно отступили!) имело далеко идущие последствия. Политический авторитет хана значительно упал, еговласть над Россией становилась чисто номинальной. Вскоре Иван III вообще отказался от уллаты ордынской дани. Только путем большой войны, причем обязательно с решительным исходом, Ахмед-хан мог надеяться на восстановление своей власти над непокорными русскими землями. Военное столкновение Орды и России стало неизбежным. Обе стороны готовились к войне, искали союзников.

Ордынцы сумели договориться о совместном выступлении против России с королем Казимиром IV, заручились поддержкой Ливонского ордена. С осени 1479 года ливонские войска начали стягиваться к русской границе, причем, по свидетельству ливонского летописца, магистр ордена фон дер Борх “собрал такую силу против русского народа, какой никогда не собирал ни один магистр ни до него, ни после”. В 1480 году, когда Ахмед-хан двинулся на Россию, ливонцы неоднократно нзпадали на псковские земли, отвлекая часть русских полков от обороны южной границы. По оценке советского историка К. В. Базилевича, автора известного труда о внешней политике России во второй половинеXV века, осенью 1480 года Иван III стоял перед оформленной или неоформленной коалицией врагов: Ордена, действовавшего в союзе с немецкими городами в Лифляндии и Эстляндии (Рига, Ревель, Дерпт), короля Казимира IV, имевшего возможность располагать польско-литовскими силами, и Ахмед-хана, поднявшегося со своей Большой Ордой.

Этой коалиции великий князь Иван III мог противопоставить только союз с крымским ханом Менгли-Гиреем, использовав противоречия между Крымом и Большой Ордой. После многолетних и трудных переговоров союзный договор был подписан в самый канун наществия. Крымский хан обязывался: “А пойдет на тебя Ахмат царь, и мне, Менли-Гирею царю, на Ахмата царя пойти или брата своего отпустити с своими людьми. Также и на короля, на вопчего нашего недруга, быти нам с тобою заодин”. Это был большой успех русской дипломатии, но, как локазали дальнейшие события, военное значение союза с Крымом было ничтожным. России лришлось отражать ордынское нашествие собственными силами.

В исторической литературе война с Болылой Ордой в 1480 году порой сводится к “стоянию на Угре”, послекоторого, с наступлением зимы, Ахмед-хан просто увел свои орды обратно в степи. На самом деле, это были крупномасштабные военные события, в которых столкнулись стратегические планы двух военачальников: хана Большой Орды и “государя всея Руси”. 06 этих событиях хотелось бы рассказать подробнее – они интересны и сами по себе и показательны для уяснения особенностей русского военного искусства эпохи образования Российского государства.

Непосредственную подготовку к нашествию на Россию Ахмед-хан начал зимой 1480 года. Вскоре об этом стало известно в Москве. По свидетельству московского летописца, в середине февраля уже “слышашеся нахождение на Русь безбожного царя Ахмута Большие Орды”. В апреле летописец писал об опасности большого ордынского похода уже более определенно, причем подчеркивал далеко идущие политические цели хана: “Злоименитые царь Ахмат Большия Орды поиде на Русь, похваляся разорити и все пленити, и самого великого князя, яко же при Батыи беше”. Тогда, весной же, Иван III принял первые меры по обороне южной границы, “отпусти воевод своих к брегу противу татаром”. Предосторожность оказалась не лишней. На правом берегу Оки появился разведывательный ордынский отряд. Убедившись, что “берег” уже прикрыт московскими полками, ордынцы “поплениша Беспуту и отъидоша”. Видимо, Иван III правильно оценил этот набег, как глубокую разведку накануне большого нашествия, и заранее начал собирать войска. Во всяком случае, в дальнейших летописных записях о событиях 1480 года нет упоминаний ни о рассылке гонцов в разные города, ни о сборе в Москве ратей. Ордынцев ждали, и войска были уже собраны для отпора завоевателям.

В чем заключался стратегический план Ахмед-хана? Основную ставку он делал на совместное выступление с королем Казимиром IV. Поэтому на первом этапе войны главной целью ордынцев стало соединение с польсколитовским войском. Сделать это можно было где-нибудь возле литовских рубежей, и Ахмед-хан “послал паки к королю, чтобы на межех соединитися”. Русский летописец уточнял время и место встречи ордынского и королевского войска: “на осень на усть Угры”..

Стратегический план великого князя Ивана III предусматривал одновременное решение нескольких сложных и различных по своему характеру военных задац, которые в совокупности должны были обеспечить превосходство и над Ахмед-ханом, и над его союзником – королем Казимиром IV.

Прежде всего возникла необходимость надежно прикрыть войсками прямой путь к Москве, для чего на традиционном оборонительном рубеже “берега” Оки еще весной сосредоточили значительные силы. Эти меры были необходимы, потому что лервоначально Ахмедхан двигался со своей ордой к верховьям Дона, откуда можно идти и прямо к Оке, и повернуть к литовскому рубежу. Приходилось считаться и с той, и с другой возможностью – предугадать, куда именно направятся ордынцы, было невозможно, по крайней мере на данном этапе похода. Тем более, что сам Ахмед-хан, возможно, допускал и прорыв прямо через переправы на Оке, если бы они вдруг оказались недостаточно защищенными.

Следовало также подумать об организации обороны Москвы и других городов на случай неожиданного прорыва ордынцев – такого поворота событий тоже нельзя было исключать.

Необходимо было как-то ослабить главный удар Ахмедхана, заставить его раздробить свои силы. Это могло быть достигнуто организацией отвлекающих ударов по ордынцам на второстепенных направлениях – тактика, которую Иван III так успешно использовал в войне с Новгородской феодальной республикой.

Кроме этого, предстояло каким-то образом помешать королю Казимиру IV оказать действенную помощь своему союзнику. Оттянуть от русских рубежей королевскую армию могло нападение на владения короля крымского хана, с которым Иван III был связан военным союзом. Связать руки Казимиру IV могли и вооруженные выступления русских князей, вассалов короля, уделы которых находились на временно захваченных Литвой западнорусских землях.

Наконец, необходимо было просто выиграть время, чтобы преодолеть внутриполитический кризис в России, вызванный мятежом братьев великого князя – Андрея Большого и Бориса. Предстояло не только помириться с ними, но и привлечь полки этих удельных князей к военным действиям против хана. Внутренние неурядицы часто отвлекали Ивана III от нелосредственного руководства военными операциями, вынуждали “отъезжать” в столицу для переговоров с мятежными братьями…

Обстоятельства диктовали выжидательную тактику, и именно эта тактика в конечном итоге была принята. Немедленные наступательные действия сыграли бы на руку противнику.

Посмотрим, как практически решались эти задачи.

Планы войны обсуждались на военном совете в Москве, в котором принимали участие великий князь Иван III, его дядя князь Михаил Андреевич Верейский, мать великого князя “инокиня Марфа”, митрополит Геронтий, думные бояре. 0 решениях совета подробно рассказывает В. Н. Татищев в своей “Истории Российской”: “Положиша тако: на Оку к берегу послать сына своего великого князя Ивана Ивановича (Меньшого) да брата Андрея Васильевича Меньшаго, и с ними князеи и воевод с воинством, колико вскоре собрать мосчно; а низовые воинства с ханом Удовлетем да со князем Василием Звенигородским послати наслех плавное на град Болгары, зане тамо людеи мало, и тако учиниша. А князь великий Иван Васильевич остался в Москве ожидати верховых воинств”.

Перед нами развернутый план войны, предусматривающий и оборону “берега” Оки дополнительными силами, и отвлекающий удар “судовой рати” по Волге на владения Большой Орды, и проведение мобилизации в северных городах. “Верховые воинства” должны были, по всей вероятности, составить стратегический резерв под командованием самого великого князя.

Развертывание полков вдоль “берега” имело на этот раз существенные особенности – основные силы были сосредоточены не в Коломне, как обычно, а на западном фланге, в районе Серпухова и Тарусы. Там были поставлены сын великого князя Иван Меньшой и его брат Андрей Меньшой, главные воеводы русского войска, “а с ними многы воеводы и воиньство бесчисленное”. Отсюда полки можно было легко и быстро передвинуть к Коломне, если бы Ахмед-хан решился нанести прямой удар на Москву, или к Калуге, если бы он попытался обойти оборонительную линию через литовские владения. Таким образом, группировка русских войск в районе Серпухова, Тарусы обеспечивала условия для решения сразу двух стратегических задач: обороны “берега” и прикрытия литовского рубежа.

Впрочем, и на этот раз оборону “берега” удалось сделать сплошной, прикрыв меньшими по численности полками все возможные места переправы через Оку от Коломны до района сосредоточения главных сил: “прочии же князи и воеводы по иным местом у Оки по берегу”. Этому способствовало и то, что бродов и “перелазов” на глубокой и полноводной реке было сравнительно немного, как немного было и вообще пригодных для форсирования водной преграды мест – с легкими подходами, с пологими берегами. Между Коломной и Серпуховом таких мест насчитывалось не более десятка, в основном возле впадения в Оку ее малых притоков. Большая же часть берега была покрыта непроходимыми для конницы лесами, на многие километры тянулись отвесные обрывы, не очень высокие, но непреодолимые со стороны реки. Такие участки достаточно было прикрыть конными сторожевыми разьездами.

Дальше события развивались так.

В Москве были получены сведения о подходе Ахмедхана к верховьям Дона, и “князь великы Иван Васильевич, слышав то, поиде сам противу ему к Коломне месяца июня в 23 день, и тамо стояша до покроваз (до 1 октября). Таким образом, к “берегу” был выдвинут стратегический резерв и сам великий князь прибыл для общего руководства обороной.

Одновременно начался рейд русской “судовой рати” ло Волге, “под улусы ордынские”, под командованием воеводы князя Василия Звенигородского и татарского “служилого царевича” Удовлета (Нурдовлета).

Между тем окончательно прояснилось направление главного удара ордынцев: “царь Ахмат поиде в Литовскую землю, хотя обойти чрес Угру”. Война вступила в следующий этап, который потребовал новой перегруппировки русских войск, что и было сделано великим князем Иваном III. Полки из Серпухова и Тарусы были переведены еще западнее, в город Калугу и непосредственно на “берег” реки Угры. Основным силам во главе с сыном великого князя велено было стоять в Калуге, “на усть Угры”, остальные полки должны были занять позиции выше по реке. “Берег” Угры становился тем оборонительным рубежом, на котором предполагалось остановить ордынцев.

Опередить Ахмед-хана, успеть раньше к реке, занять и укрепить все удобные для переправы места, броды и “перелазы” – вот что больше всего заботило великого князя.

Великокняжеские воеводы успели это сделать!

Теперь “коломенское сидение” Ивана III утратило свой смысл, и 1 октября он возвратился в Москву для переговоров с мятежными братьями. Как сообщает летописец, “в то время приидоша на Москву послы братьи его, княж Ондреевы и княж Борисовы, о миру. Князь же великы жаловал братью свою, послов отпустил, а самим им велел прити к себе вборзе”. Иван III, таким образом, хорошо использовал передышку, которую дала ему медлительность Ахмед-хана и его обходное движение через литовские владения, и ликвидировал внутренний конфликт: полки братьев великого князя должны были усилить великокняжеское войско.

Другой целью поездки в Москву была, по-видимому, организация обороны столицы. Великий князь “град окрепив, а в осаде в граде Москве сел митрополит Геронтеи, да великая княгини инока Марфа, да князь Михаил Андреевич, да наместник Московскои Иван Юрьевич, и многое множество народа от многых градов”. За Москву можно было теперь не беспокоиться, и 3 октября Иван III выехал к войску.

Великий князь располагался в Кременце (село Кремеиецкое, между Медынью и Боровском), примерно в пяти десяти километрах позади русских полков, оборонявших берег реки Угры. Выбор именно этого места для своего и общего резерва пребывания свидетельствует о лравильной оценке Иваном III общей стратегической обстановки, и его готовности в случае необходимости активно вмешаться в военные действия.

На выгоды кременецкой позиции неоднократно обрап1али внимание историки. Польский историк Ф. Папэ писал, что позиция самого Ивана III под “~ременецким селом” была превосходна, ибо не только служила резервом, но еще заслоняла Москву со стороны Литвы.

Дополнительные аргументы в пользу кременецкой поии приводит советский историк К. В. Базилевич, отмечая, что конная масса татар могла быстро передвигаться вдоль берега, выбирая наиболее удобные и хуже защищенные места для перелравы. Узкая Угра не представляла сильного естественного препятствия для противника, лоэтому со стороны тактических требований было бы неразумно держать все силы у самой реки. В данном случае прорыв на левый берег Угры поставил бы обороняющиеся войска в тяжелое положение. Кременецкая позиция давала возможность быстро иеребрасывать войска к угрожаемому участку.

Как же была организована оборона самого берега реки Угры?

Основная группировка русских войск во главе с князем Иваном Ивановичем Меньшим была сосредоточена в районе Калуги и прикрывала устье Угры. Как показали дальнейшие события, русские воеводы правильно оценили обстановку и лрикрыли главными силами действительно самое опасное место: именно здесь произошло генеральное сражение.

Другие русские полки, по словам летописца, “ста по Оке и по Угре на 60 верстах”, вдоль самой Угры от Калуги до Юхнова. Дальше вверх по Угре были уже литовские владения, и туда воеводы не заходили. На этом шестидесятиверстном пространстве и состоялось знаменитое “стояние на Угре”. Основной задачей “береговых воевод” было предотвращение прорыва ордынской конницы через реку, для чего было необходимо защитить все удобные для переправы места. На это прямо указывает летописец: “воеводы пришед сташа на Угре, и броды и перелазы отняша”.

Впервые в русской военной истории заметная роль в отражении ордынцев отводилась огнестрельному оружию, о чем свидетельствуют миниатюры летописного “Лицевого свода” (то есть иллюстрированной летописи), посвященные “стоянию на Угре”. На них изображены пушки и пищали, противопоставленные ордынским лукам. Вологодско-Пермская летопись называет в составе “наряда” на реке Угре также “тюфяки”’. Заблаговременно выставленные на “перелазах” через реку “тюфяки” представляли собой грозное по тем временам оружие. Достаточное распространение получило и ручное огнестрельное оружие – “ручницы”, они были даже на вооружении дворянской конницы. В русском войске находились также многочисленные отряды “пищальников”, которые и раньше использовались для “береженья” бродов через пограничные реки.

Выбор основной оборонительной позиции вдоль реки Угры мог определяться не только ее выгодным стратегическим положением, но и желанием эффективно использовать “наряд” и принципиально новые рода войск – “пищальников” и “огненных стрельцов”. “Наряд”, еще не обладавший достаточной маневренностью, выгодно было использовать не в быстротечных полевых сражениях, а именно в позиционной войне, поставив пушки, тяжелые пищали и “тюфяки” на бродах через Угру. Здесь ордынская конница, лишенная свободы маневра, вынуждена была наступать прямо на пушки и пищали русского войска. Иван III, таким образом, навязывал Ахмед-хану свою стратегическую инициативу, вынуждал его начинать бой в невыгодных для ордынцев условиях, максимально использовал свое превосходство в огнестрельном оружии.

Этими же соображениями диктовалась и необходимость строго оборонительных действий. При наступательных операциях за Угрой русское войско утрачивало свое важнейшее преимущество – “огненный бой”, потому что “ручницы”, которые можно было взять с собой, отнюдь не компенсировали отсутствие тяжелого “наряда”.

При организации обороны Угры великий князь показал себя искусным военачальником, сумевшим максимально использовать сильные стороны своего войска и, одновременно, создать такую ситуацию, при которой преимущества ордынцев не могли бы проявиться в полной мере. Для фланговых и обходных маневров у ордынской конницы не было достаточного простора, что вынуждало ее к “прямому бою” на лереправах через Угру. В такого рода военных действиях русское войско было сильнее не только потому, что имело огнестрельное оружие – защитное вооружение русских воинов было много лучше, а это обеспечивало им преимущество и в рукопашном бою. Фронтальное наступление на пушки и “тюфяки”, на сомкнутый строй одетых в крепкие доспехи русских воинов оказалось гибельным для ордынцев, они лонесли огромные потери и не добились успеха.

Если верно выражение, что истинный полководец выигрывает сражение до его начала, то великий князь лишний раз подтвердил это, выбрав наиболее выгодный для русского войска способ действий и вынудив ордынцев к “прямому бою”. И тем не менее создание благоприятных условий для победы – это еще не сама победа. Победу предстояло добывать в жестоких сражениях: огромное войско Ахмед-хана неумолимо надвигалось на русские рубежи…

Маршрут похода хана к Угре хорошо прослеживается по свидетельствам летописцев: он “поиде со всеми своими силами мимо Мченеск, и Любутеск, и Одоев”. Ордынцы, таким образом, шли по водоразделу между верховьями Дона и Оки, по “верховским княжествам”, подвластным тогда Литве. Показательно, что они совсем не тронули соседний Тульский край, где могли ожидать сопротивление, и даже обошли Елецкое княжество, которое считалось московским владением. Ахмед-хан явно не желал ввязываться в бои. И Оку он форсировал не там, где стояли русские заставы, а выше устья Угры, опять-таки в пределах литовских владений, где не могло быть русских воевод. Затем уже по другому, левому берегу Оки он двинулся к угорскому устью. В случае успешного прорыва через Угру отсюда вела большая дорога через Калугу, Малоярославец и Медынь в глубь русских земель.

Неправы те историки, которые считали, что “узкая” Угра, а в настоящее время это действительно узкая речка, не могла быть серьезным препятствием. В XV веке Угра являлась довольно глубокой и широкой рекой. Сохранились данные о ее промерах в середине прошлого века, когда леса вдоль реки не были сведены, причем данные имен~~о ло тому участку, который нас интересует,– от устья до Юхнова. На всем этом протяжении Угра была судоходной, имела глубину от двух с половиной до пяти метров и ширину от восьмидесяти до ста пятидесяти метров. Форсировать ее можно было только по бродам. Кроме того, подходы к бродам были затруднены из-за крутизны берегов, множества оврагов и речек, болот, лесных чащоб. Географические описания Угры пестрят пометками: “спуски к лереправе круты и затруднены для обозов”, “берег крутой”, “местность заболочена”, “леса великое обилие”. Отдельные обрывистые участки берега достигали высоты двухсот метров над уровнем моря, нередки были известковые утесы, вообше неприступные. Подходы к Угре затруднялись также множеством притоков, мелких речек и ручьев. Например, только в Юхновском уезде в Угру впалали речки: Вербиловка, Гордота, Слоча, Еленка, Ливоничевка, Волста, Сигоста, Воровка, Жижала, Вуйка, Воря, Ужатка, Ремиж, Кунова, Сохна, Полынка и другие.

Сравнительно удобное для переправы место было выше Юхнова, против устья реки Вори, но в этом случае ордынское войско должно было уйти далеко в сторону от основного направления похода и попадало в местность, по которой трудно было двигаться к Москве: ордынцам пришлось бы форсировать несколько рек – Изверю, Шаню, Лужу и Протву, продираться через дремучие леса. В “Топографическом описании Калужского наместничества” (1785) было записано, что Медынский уезд “в лесе красном и черном имеет великое обилие”, причем основные лесные массивы тянутся “по рекам Воре, Извере, ло речкам Цветушке и Кисловке от Юхновского до Гжатского уезда”, то есть именно по тем местам, где должна была бы после переправы идти ордынская конница. Ясно, что с военной точки зрения переправа возле устья Вори была нецелесообразна.

Место для переправы главных сил Ахмед-хана, обозов и осадных орудий должно было удовлетворять по меньшей мере трем условиям: удобные подходы, низкие ровные берега, где можно было бы развернуться, и быстрый выход после переправы на важное стратегическое направление.

Всем этим условиям удовлетворяло устье реки Угры.

От угорского устья до впадения речки Росвянки берега были низкими, песчаными, позволяющими вести наступление широким фронтом (до пяти километров). Дальше, за Угрой,– луга, на которых могла развернуться переправившаяся ордынская конница. Как указывалось выше, отсюда шла большая дорога в глубь московских владений.

Отдельные ордынские отряды могли, конечно, сделать попытки прорваться выше по Угре, по немногим бродам, но главные силы Ахмед-хана вынуждены были наступать близ устья – именно там, где их ждали русские полки, сосредоточенные в районе Калуги…

Многовековое противоборство Руси и Орды вступало в завершающую стадию. Русские ратники сражались за будущее, за независимость родной земли, за свое право на самостоятельное историческое развитие, ордынцы же добивались исторически нереальной цели – восстановления тяжкого ига над огромной страной, в которой уже складывалось могучее централизованное государство. Осенью 1480 года на берегах Угры спор был окончательно решен.

Ордынская конница появилась против угорского устья в начале октября. Точная дата неизвестна, данные различных летописцев не согласуются между собой, но большинство историков называют 8 октября. Видимо, с этой датой можно согласиться. 0 генеральном сражении с полчищами Ахмед-хана не сохранилось цельного повествования, подобного “Задонщине” или “Сказанию о Мамаевом побоище”, но записи разных летописцев, взаимно дополняя друг друга, дают возможность воссоздать картину военных событий осени 1480 года.

Противники сошлиСь лицом к лицу. На левом берегу Угры, у самой воды, против “сперелазов”, выстроились русские полки князя Ивана Ивановича Меньшого. Длинными цепями стояли русские лучники и “пищальники”, отряды “огненных стрельцов”. Здесь же находились тяжелые пищали и “тюфяки”. Русские воеводы старались максимально использовать превосходство своего войска в огнестрельном оружии, расстреливая ордынцев во время переправы. Грохот пушек и пальба из “ручниц” должны были ошеломить степняков, устрашить и деморализовать. Конные полки дворян и “детей боярских” в доспехах, с саблями и “ручницами” стояли в готовности ударить на ордынцев, если им где-нибудь удастся зацепиться за наш берег. За частоколами была оставлена пешая “посошная рать”, еще одна боевая линия. Согласованные действия “наряда”, “огненных стрельцов”, дворянской конницы и “посошной рати” обеспечивали прочность обороны.

Сражение на переправах через Угру началось в час дня 8 октября и непрерывно продолжалось четыре дня. Ахмед-хан снова и снова гнал вперед свои конные тысячи, но ордынцам так и не удалось преодолеть водную преграду и завязать рукопашный бой. Тяжелый полевой “наряд”, пушки и “тюфяки”, заранее поставленные против “лерелазов”, сыграли решающую роль: медленно плывущих к русскому берегу ордынцев расстреливали прямо в воде, тяжелые ядра пищалей поражали скопление ордынской конницы на другом берегу, “дробосечное железо” хлестало прямо в лицо выбиравшихся на мелководье ордынцев, непрерывно стреляли “спищальники” и “огненные стрельцы”. Внесли свою лепту в отражение врага и русские лучники: стрелы из боевых луков поражали более чем за сто шагов, лучники обладали большой скорострельностью – до десяти выстрелов в минуту. А ордынцы не имели возможности эффективно использовать свое излюбленное и, надо сказать, опасное оружие – массированную стрельбу из луков. Барахтающимся в угорской воде стрелять было невозможно, а с противоположного берега стрелы до русского строя не долетали. На это обстоятельство специально обращает внимание летописец: “наши стрелами и пищальми многих побиша, а их стрелы меж наших падаху и никого не уезвляху”.

Сражение было продолжительным и упорным. “Князь великии Иван Иванович, сын великого князя, да князь Ондрей Васильевич Меншой, брат великого князя, сташа крепко противу безбожного царя и начаша стрелы пущати и пищали и тюфяки и бишася 4 дни”, ордынцы “по многи дни приступаху бьющиеся и не взмогоша”. Ахмед-хан потерял множество воинов и вынужден был отказаться от дальнейших попыток прорваться через угорское устье. “Царь же не возможе берег взяти и отстули от реки от Угры за две версты, ста в Лузе”.

Но военные действия на этом не закончились. Сильные ордынские отряды двинулись вверх по реке, чтобы попы.гаться прорваться через Угру на других “перелазах” и бродах. Летописец сообщал, что “знахари ведяху его ко Угре реце на броды”. Но везде ордынцы встречали отпор, на местах возможных лереправ стояли русские воеводы с пищалями и “тюфяками”. Ахмед-хан “спокушался многажды перелести реку во многих местах, а не могоша воспрещением от русских вои. И много паде срацын его ту, и без числа претопоша в реце”.

Сражение на реке Угре было начисто проиграно ордынцами. Как показали дальнейшие события, это предопределило общее поражение Ахмед-хана. В действие вступили факторы, лредусмотренные великим князем Иваном III, но оказавшиеся неожиданными и гибельными для хана.

В ближнем тылу ордынского войска против завоевателей выступило население русских “верховских княжеств”, временно находившееся под властью Литвы. На подавление этого выступления хан был вынужден послать значительные силы, сняв их с угорского рубежа. На несколько недель активные военные действия на Угре прекратились. По сообщению летописца, Ахмед-хан “распусти вои по всеи земли Литовскои, всего в Литовскои земли стоял 6 недель, а градов литовских плени: Мченеск, Белев, Одоев, Перемышль, два Воротинска, старои да новои, два Залидова, старои и новои, Опаков, Серенеск, Мезыск, Козелеск. А всех градов плени 12, а волости все плени и полон вывел”.

Здесь летописца можно было бы поправить: все эти “грады” не “литовские”, а русские, с русским населением и русскими князьями, только временно попавшие под власть Литвы. Однако в главном летописец прав: выступление “верховских княжеств” надолго отвлекло Ахмедхана от наступления на Москву, великий князь получил желанную передышку. Он даже завязал переговоры с ханом, преследующим ту же цель – выиграть время. Естественно, что Иван III на какие-либо серьезные уступки ордынцам идти не собирался.

Между тем крымский хан Менгли-Гирей приступил, наконец, к выполнению своих союзнических обязательств, он “воева королеву землю Подольскую, служа великому князю”. Нападение на южные рубежи не могло не обеспокоить короля Казимира IV и не повлиять на его политику. Реальную помощь Ахмед-хану он так и не решился оказать, что еще больше ухудшило положение ордынцев. Вести войну с Иваном III ордынскому хану теперь пришлось один на один. Однако неправы те историки, которые считают, что лишь нападение крымского хана на Подолию вынудило короля Казимира IV отказаться от похода. Крымский набег был кратковременным и небольшим по масштабам. Более существенным представляется выступление в самой Литве русских князей, вассалов короля, о которых сообщает летописец: “понеже бо быша ему свои усобицы”. 0 “заговоре князей” в Литве в 1480 году писали многие историки. В этих условиях начинать большую войну с Россией было просто опасно.

К причинам, заставившим короля Казимира IV отказаться от совместного с Большой Ордой похода на Россию, можно прибавить еще одну – чисто военного характера. Под Кременцом сосредоточивались стратегические резервы Ивана III, которые после 20 октября были подкреплены полками его братьев Андрея Большого и Бориса. Эти полки надежно заслоняли Москву с запада, тем более, что Ахмед-хан, застрявший за Угрой, не смог бы прийти на помощь королю. Самому же Казимиру IV идти на соединение с ордынцами на правобережье Угры с военной точки зрения было бессмысленным: русская оборона “берега” уже показала свою надежность, простое численное увеличение войска не сулило перелома в войне. Можно сказать, что не только внешнеполитическая и внутриполитическая обстановка не благоприятствовала вступлению короля Казимира IV в войну, но и обстановка военно-стратегическая, созданная Иваном III. Для Ахмедхана это обернулось потерей единственного реального союзника.

Наконец начинал приносить свои плоды рейд русской “судовой рати” на собственные владения хана, “под улусы ордынские”. Некоторые подробности этого рейда сообщает казанский летописец: великий князь Иван III “посылает, отаи, царя Златыя Орды пленити, служивого своего царя Нурдовлета Городецкого, а с ним же воеводу князя Василья Ноздреватого Звенигородскаго со многою силою, доколе царь стояше на Руси. Царь же того не ведающим, они же Волгою в лодиях пришедши на Орду, и обретоша ю пусту без людеи, токмо в неи женеск пол, стар и млад, и тако ея поплениша, жен и детей варварских и скот весь: овех в лолон взяша, овех же огню и воде и мечю предаша, и конечное хотеша юрты Батыевы разорити. И лрибегоша вестницы ко царю Ахмату, яко Русь Орду его расплениша, и скоро, в том же часе, царь от реки Угры назад обратися бежати”.

Летописец здесь, конечно, преувеличивает – не только рейд русской “судовой рати” вынудил Ахмед-хана к отступлению, но удар по глубоким тылам Орды не мог его не обеспокоить.

Тем не менее Ахмед-хан все еще не оставлял попыток прорваться через реку Угру то в одном, то в другом месте. Тщетно! Русские полки надежно обороняли “берег”. Боль~иое сражение произошло на крайнем западном фланге “противостояния”, под Опаковым городищем. Весь расчет Ахмед-хана строился на внезапности нападения из глубины литовских владений – здесь русские воеводы не могли ждать врага. К Опакову городищу было послано ордынское конное войско, сам же хан остался близ устья Угры, ожидая, чем закончится эта вылазка.

Но русские воеводы внимательно следили за передвижениями ордынцев, умело маневрировали полками, вследствие чего возле Опакова городища ордынскую конницу встретила не сторожевая застава, а достаточно сильное войско, которое отразило последнюю отчаянную попытку врага прорваться через неприступную для него оборону. “Царь же хоте искрасти великого князя под Опаковым ~ ородищем, хотя лерелести Угру, а не чая туто силы великого князя. И посла князеи своих, – повествует летописец.– Прилучи же ся туто множество князеи и бояр великого князя, не дадяше перелести Угру”.

Ахмед-хан оказался в стратегическом тупике. Анализируя ситуацию конца октября, известный советский академик Л. В. Черепнин отмечал, что общая лолитическая ситуация изменилась явно не в пользу Ахмед-хана. Прекращение феодальной войны на Руси, отсутствие военной помощи со стороны Казимира, начавшиеся морозы – вот комплекс причин, вызвавших отступление Ахмед-хана.

Нетрудно представить себе обстановку безнадежности и уныния, царившую в ордынском стане. Для них, действительно, началось изнурительное и бессмысленное “стояние”. Надежды прорвать русскую оборону больше не было, но если бы ордынцы каким-то чудом все-таки сумели перейти Угру, то впереди их ждали новые водные преграды и дремучие леса, большое резервное войско великого князя Ивана III. На пути к Москве Ахмед-хана ожидали бы новые сражения, исход которых невозможно было предугадать. В окрестностях Угры, совершенно разоренных самими же ордынцами во время карательного похода на “верховские княжества”, не хватало продовольствия и корма для коней. Из собственных улусов на Волге приходили известия о страшном разгроме, учиненном русской “судовой ратью”. В степях кочевали крымские татары. Менгли-Гирей еще не пристулил к активным военным действиям против Большой Орды, но мог сделать это в любой момент – следовательно, существовала реальная угроза с тыла. Приближалась зима, сулившая новые беды и лишения. Кстати, зима 1480 года пришла раныие, чем обычно, и оказалась очень суровой. Уже “с дмитриева дни” (2б октября), по сообщениям летописцев, “стала зима, и реки все стали, и мразы великыи, яко же не мощи зрети”.

Сразу после ледостава великий князь Иван III отвел полки с берега реки Угры: эта оборонительная позиция утратила свое значение. Угра перестала быть преградой для ордынской конницы, а растянутая линия русских полков становилась уязвимой для ордынских ударов. Прорвавшись в одном месте, Ахмед-хан мог ударить во фланг и в тыл “береговым полкам”. Оттянув полки в глубину и собрав их вместе, Иван III создавал выгодныеусловия для лолевого сражения, если все-таки ордынцы решатся пойти на Москву. С военной точки зрения это ”ыло единственно правильное решение.

Летолисные известия об этом этапе войны хорошо раскрывают и ход, и смысл этого маневра: “Егда же река ста, тогда князь велики повеле сыну своему и брату своему князю Андрею и всем воеводам со всеми силами отступити от брега и приити к себе на Кременецз, а потом “князь же великы с сыном и з братьею и со всеми воеводами поидоша к Боровску, глаголюще, яко на тех полех с ними бой поставим”.

Но Ахмед-хан через реку, уже оставленную русскими полками, перейти не решился. Простояв несколько дней возле Угры, он приказал отходить. По свидетельству летописца, “прочь царь пошол от Угры в четверг, в канун михаилову дни” (8 ноября). По записи разрядной книги Ахмед-хан “побежал от Угры в ночи ноября в 6 день”. Отступление ордынцев было похоже на бегство: “хан почетався тяжкая”.

На обратном пути ордынцы пробовали пограбить окраины русских земель, но Иван III быстро организовал преследование, “отпустил братию свою, князя Ондрея да князя Бориса да князя Ондрея Меншого со множеством воевод своих”, и ордынцы, узнав, что “князи близко”, “не могы зла сотворити месту тому и побеже тое же ночи на раннеи зоре, а князи приидоша на станы его на обед”, то есть шли буквально по пятам за отступавшими. Действия русской конницы показывают, как смело великий князь Иван III, если того требовала обстановка, мог переходить к активным наступательным действиям. Да и стоит ли вообще осуждать Ивана III за оборонительный план войны, как делали некоторые его, не очень дальновидные, современники?

Вопрос этот достаточно важен для общей оценки военного искусства великого киязя. В одной из работ Фридриха Энгельса есть любопытные рассуждения о соотношении оборонительного и наступательного образа действий, о правомерности и даже выгодности, при определенных условиях, чисто оборонительных операций и даже целых оборонительных военных кампаний: “Обороняющаяся армия имеет своей задачей, меняя место и театр военных действий, расстраивать расчеты неприятеля, отвлекать его подальше от его операционной базы и принуждать сражаться’ в такие моменты и в таких местах, которые совершенно не соответствуют тому, что он ожидал и к чему готовился, и которые могут быть для него определенно невыгодны… История величайших сражений мира показывает, как нам кажется, что в тех случаях, когда атакуемая армия обладает стойкостью и выдержкой, достаточными для того, чтобы обеспечить ее непрекращающееся сопротивление до тех пор, пока огонь нападающих не начнет ослабевать и не наступит истощение и упадок их сил, а затем оказывается в состоянии перейти в наступление и в свою очередь атаковать, оборонительный способ действий является самым надежным”’. Далее автор отмечает: “Однако существует мало армий или даже народов, на которые можно было бы возложить ведение тако го рода сражений”

Войско Российского государства оказалось именно такой армией, а русский народ – таким народом, которые смогли вести оборонительную войну и одержать победу над своим извечным врагом – ордынским ханом. В сложной международной и внутренней обстановке великий князь Иван III принял самый надежный в данной ситуации оборонительный план войны. Принял, последовательно провел в жизнь и добился победы с минимальными потерями.

Но когда того требовала ситуация, великий князь переходил к активным наступательным действиям, отдавая предпочтение именно такой тактике. Так было, например, в 1481 году, когда понадобилось решительно пресечь агрессию Ливонского ордена на новгородской границе. Двадцатитысячная великокняжеская рать смело вторглась в пределы Ливонии и захватила сильные крепости Феллин и Тарваст. Так было во время пограничных войн с Литвой в конце ХV – начале ХVI веков за возвращение западно-русских земель (об этом пойдет речь в дальнейшем).

В этих войнах проявились характерные черты военного искусства Ивана III: стремление вести военные действия за пределами своей страны; наличие общего стратегического ллана войны; разработка серии ударов в разных налравлениях, что приводило к распылению сил противника; понимание необходимости постоянно владеть военной инициативой.

Активными, наступательными были действия Ивана III и в продолжавшейся войне с остатками Большой Орды.

Когда воинство Ахмед-хана, “наги и босы”, “страхом гонимы”, бежало зимой 1480 года в степи “невозвратным путем”, против хана немедленно выступили соперники в борьбе за власть. Ногайские татары разгромили кочевья Ахмед-хана, а самого его убили. Во главе Орды встали “Ахматовы дети”, которые пытались продолжать политику своего незадачливого родителя. 0 завоевании России они, конечно, не могли и думать, но пограничные русские земли подвергались их набегам. Военная активность “Ахматовых детей” лротив России сдерживалась их постоянной враждой с Крымским ханством. Великий князь Иван III дипломатическими средствами поддерживал эту вражду, а в случае необходимости предпринимал и активные военные действия, помогая своему временному союзнику крымскому хану. Иван III посылал далеко в степи, “под Орду”, конные отряды “детей боярских” и служилых татарских “царевичей”, или просто ограничивался военными демонстрациями на своей южной границе. Как бы то ни было, но военное давление со стороны России “Ахматовы дети” ощущали постоянно.

В 1485 году Иван III писал крымскому хану МенглиГирею, что “посылал под Орду уланов и князей и казаков всех, сколько их ни есть в моей земле. И они под Ордою были все лето и делали, сколько могли”.

В 1487 году снова “ходили лод Орду наши люди, а брата твоего Нурдовлатовы царевы люди, да там под Ордою улусы имали и головы поимали”.

Очень тревожная обстановка сложилась в степях в 1491 году. Орда “Ахматовых детей” подступила к самому Перекопу. Крымского хана спасла военная помощь, оказанная русским союзником. Весенний поход 1491 года может быть примером тщательно спланированной и блесгяще осуществленной наступательной операции, когда .~ва русских войска двинулись в Дикое Поле по сходяшим“я направлениям, соединились в заранее намеченном месте и своими маневрами вынудили “Ахматовых детей” прекратить наступление на Крым.

Вот как описывает этот поход летописец: “Тоя же весны, месяца майа, прииде весть к великому князю Ивану Васильевичу, что идут ординские цари Сеит-Ахмет и ШигАхмет с силою на царя Мин-Гиреа Крымского. Князьже великий на помощь крымского царю Мин-Гирею отпустил воевод своих в Поле под Орду, князя Петра Микитича Оболенского да князя Ивана Михайловича Репню Оболенского же, да с ними многих детей боярских двора своего, да Мердоулатова сына царевича Сатылгана с уланы и со князи и со всеми казаки послал вместе же со своими воеводами. А казанскому царю Махмет-Аминю велел послати воевод своих с силою вместе же с царевичем и с великого князя воеводами. А князю Андрею Васильевичу и князю Борису Васильевичу, братии своей, велел послати своих воевод с силою вместе с своими воеводами. И снидошася вместе великого князя воеводы с царевичем Сатылганом и с казанского царя воеводами, со Абаш-Уланом и со Буташ-Сеитом, в Поли, и княже Борисов воевода туто же их наехал, и поидоша вместе под Орду. И слышавше цари Ординские силу многу великого князя в Поли и убоявшеся, взвратишася от Перекопи; сила же великого князя возвратися в свояси без брани”.

В грамоте, посланной из Москвы в Крым к великокняжескому послу Василию Ромодановскому, содержатся некоторые важные дополнения к летолисному тексту: всего “великого князя людей” в походе было, оказывается, “рати 60000”. Пока крымский хан “сидел в осаде” за перекопскими укреплениями, отбиваясь от “Ахматовых детей,”, русские воеводы “под Ордой улусы у них имали и люди и кони отганивали”.

Таким образом, русский поход “в поле” был очень значительным по масштабам (шестьдесят тысяч воинов), включал и великокняжеские полки, и полки его братьевкнязей, и отряды служилых “сцаревичей”, и даже казанскую “помощь”. Русские воеводы прошли почти до Перекопа, преодолев широкую полосу безлюдных степей. Для успешного совершения такого похода требовались четкая организация, опыт вождения войск по незнакомой местности, хорошее снаряжение, взаимодействие полков.

В крупномасштабных военных операциях против Орды, Литвы и Ливонии накапливали опыт и совершенствовали военное искусство великокняжеские воеводы – русские военачальники эпохи образования и укрепления Российского государства. Кончалось время, когда в одном лице объединялся правитель и полководец.

ЕРМОЛАЙ-ЭРАЗМ (Ермолай Прегрешный) — писатель и публицист. Литературное творчество его относится к 40-60-м гг. XVI в. Биографические сведения о нем скудны и устанавливаются, главным образом, на основании его собственных сочинений. В 40-е гг. Эразм жил в Пскове, в конце 40-х — начале 50-х он оказался в Москве. В 60-х гг. он постригся в монахи под именем Эразма.
Переезд Ермолая в Москву и получение им должности протопопа дворцового собора надо, скорее всего, связывать с привлечением к нему внимания как образованному писателю. В это время особенно интенсивно работал большой круг церковных писателей по созданию житий русских святых. Макарий, по всей видимости, привлек к этой работе и Эразма. По поручению митрополита им было написано, по крайней мере, три произведения. Ермолай в своем “Молении к царю” сообщает о том, что “благословением превеликаго всея России архиерея Макария митрополита составих три вещи от древних драги”. Существуют разные мнения, о каких именно трех произведениях говорит здесь Эразм. Упоминание, что в них говорится об историческом прошлом (“от древних”), позволяет из числа произведений Эразма выбрать “Повесть о Петре и Февронии” и “Повесть о епископе Василии”. Тематика их действительно связана с историческим прошлым Руси. Кроме того, они удовлетворяют и второму признаку, названному Эразмом: появление рассказов с муромской тематикой обусловлено было писательской деятельностью в связи с собором 1547 г., на котором были канонизированы муромские святые, поэтому и можно думать, что написаны они были по поручению митрополита Макария. “Повесть о Петре и Февронии” была написана как жизнеописание муромских святых, а сюжет “Повести о епископе Василии” был использован в Житии муромского князя Константина и его сыновей. Вопрос о третьем произведении остается спорным.
Время работы над этими произведениями было для Эразма наиболее благоприятным и для его творчества и в его церковной карьере, но оно оказалось очень непродолжительным. Уже в упомянутом выше “Молении”, которое исследователи датируют концом 40-х — нач. 50-х гг, Ермолай-Эразм жалуется на притеснения и враждебное отношение к себе со стороны царских вельмож. Видимо, скоро и Макарий охладел к писательскому таланту Ермолая — его явно не удовлетворили произведения на муромскую тему. Текст “Повести о епископе Василии” был значительно переработан, прежде чем его использовали в составе Жития князя Константина, написанного другим автором, видимо, в 1554 г.
Хотя Ермолай и находился в непосредственном общении с влиятельными церковными и политическими деятелями своего времени, он не принадлежал к какой-либо определенной группировке или к какому-либо из существовавших в то время идейно-политических направлений. В его сочинениях, с одной стороны, прослеживаются идеи, близкие нестяжателям, противникам церковного землевладения, с другой — исследователи отмечают наличие концепции иосифлян в вопросе о соотношении церковной и царской власти. Не имея поддержки со стороны какой-либо определенной политической группировки, Эразм не смог сыграть сколь-либо значительной церковно-политической роли.
Возлагаемые Эразмом большие надежды на царя как на главную силу в установлении им социальной справедливости и в устройстве своей личной судьбы не оправдались. Преодолеть создавшуюся вокруг него неблагоприятную обстановку, видимо, не удалось, и примерно в нач. 60-х гг. Эразм постригся в монахи, о чем свидетельствует появившееся второе имя в списках некоторых его произведений (“Ермолай, во иноцех Еразм”). Его писательское имя было еще известно в 60-е гг., но позже о нем забывают и произведения его переписываются как анонимные.
Благодаря счастливой случайности в настоящее время мы имеем сравнительно полное представление о творчестве Ермолая-Эразма Дело в том, что его произведения (за исключением посланий) дошли до нас в двух сборниках, написанных самим автором.

Из его сочинений наибольший интерес представляет «Благохотящим царем правительница». Слово «правительница» означает руководство для правителей и царей. Это произведение публицистического характера, но отчасти и политико-экономического. Автор развивает план реформ, имеющих прежде всего значение для крестьянства, предлагает изменить податную систему, определить в законе повинности крестьян в отношении помещиков, обсуждает порядок дворянской службы и т. д.
Сочинение Ермолая Эразма проникнуто некоторыми общими, исходными положениями. К ним следует отнести, во-первых, прославление крестьянского труда и, во-вторых, антибоярский характер проектов. Наконец, его сочинение направлено против власти денег, проникнуто протестом против усилившихся в 16 в. товарно-денежных отношений. Исходные положения заимствованы из нравственно-аскетических церковных воззрений, но за ними нетрудно рассмотреть реальные социально-экономические явления того времени. Эта, так сказать, «этическая политическая экономия» у нас, как и в Западной Европе, выдвигала на первый план труд и притом труд земледельца, который обеспечивает хлебом все классы общества, осуждала деньги, так как источником их является не труд, а торговля, и т. п. Исходные позиции, схоластически отвлеченного и этического характера, вместе с тем служат Ермолаю Эразму для вы работки целой программы социально-экономических реформ, однако не нарушающей феодальный строй.
Ермолай Эразм называет крестьян «ратаями» и считает, что в основе государства лежит труд крестьян. «В начале же всего потребны суть ратаево; от них бо трудов есть хлеб, от сего же всех благих главизна». Это значит, что труд есть источник всех благ (Он говорит, что «вся земля от царя и до простых людей тех труды питаема» т. е. питается от трудов земледельцев. Ермолай указывает на резкое противоречие между важнейшим полезным значением крестьянского труда и тяжелым положением трудящихся в стране. Он говорит: «Ратаеви же безпрестани различимо работные ига подъемлют» обязаны платить денежный оброк, отбывать ямскую повинность. Крестьяне в «волнениях скорбных» пребывают. Он считает, что в основе этих тягостей лежит воз росшая роль «серебра», т. е. денег, крестьян мучат «сребра ради» Ермолай говорит, что не следует взимать с крестьян денежный оброк и нет необходимости давать боярам из казны денежное жалованье, так как они обеспечены землей и кормятся трудами крестьян.
Уважение и даже опоэтизирование крестьянского труда связано у Ермолая с целой программой реформ. Он хочет ограничить и поставить в определенные рамки феодальную эксплуатацию. Ермолай предлагает определить размер натурального оброка в пределах пятой части урожая, что должно полностью заменить денежный оброк и другие повинности крестьян в пользу землевладельцев. Ермолай устанавливает размер не обходимого крестьянского земельного надела, который он определяет в 12,5 «четверти1» в одном поле (кроме покосов и леса). При трехпольной системе это составляет 18,75 десятины на крестьянский двор. С крестьян должна быть снята «ямская» повинность, т. е. обслуживание ямских станций своим трудом и лошадьми, ее предлагалось возложить только на горожан, а не на крестьян. Интересно, что Ермолай не предусматривает совсем барщины, эту форму эксплуатации он, по-видимому, считает недопустимой. Эти меры направлены в защиту крестьянства.
Ермолай Эразм предлагает также ограничить размеры феодального землевладения, вельможи и служилые люди могут иметь земельные владения, не более чем в восемь раз превышающие имения других феодальных землевладельцев. Наибольший размер феодального имения он определяет в 1000 четвертей в «одном поле» а наименьший в 125 четвертей.
В этом проекте отчетливо проявилась антибоярская тенденция автора, его позиции более соответствуют интересам дворянства, как средних и мелких феодальных землевладельцев.
Военная служба дворянства должна быть так же точно определена — каждый служилый выезжает на службу с одним вооруженным слугой с каждых 20 полных крестьянских дворов (по 18,75 четверти).
Должно быть проведено межевание земель, поскольку повинности взимаются с земли, единицей обложения он предлагал установить «четверогранное поприще» (равное 833, 33 четверти). Ермолай рекомендовал отменить обременительные для всего населения и для купцов внутренние торговые пошлины. Для содержания двора и государственных учреждений, взамен казенных податей, которые, по его проектам, снимаются с крестьян, Ермолай советовал отделить в каждом «городе» (уезде, округе) особые земли. Подобно оброку с частновладельческих земель, и с этой земли в пользу царя должны поступать 2/10 урожая. Он даже подсчитал, что в 100 «городах» по 10 «поприщ» в каждом и при урожае казна получит 2,5 млн. четвертей зерна (четверть как мера сыпучих тел в то время равнялась 4—6 пудам).
Проекты Ермолая Эразма акад. Б. Д. Греков назвал «грандиозной программой перестройки всего общества в целях «установления справедливости на земле». Исследователь русской публицистики 16 в. И. У. Будовниц признает Ермолая «ярым выразителем интересов крестьянства». С этим, однако, нельзя согласиться. Ермолай не требовал уничтожения феодально-крепостных отношений. Позднее этого требовали вожди крестьянского восстания в начале 17 в., являвшиеся действительными выразителями крестьянства. Таких задач не ставил Ермолай Эразм, но его сочинение показывает всю остроту крестьянского вопроса в 16 в., оно проникнуто мыслью о первенствующем значении крестьянского труда и о необходимости соответствующих реформ. Ряд его предложений был вполне практичен, например мысль об установлении новой единицы обложения — четырехгранного поприща, соответствует введению в 16 в. «большой сохи» как земельной единицы при обложении. Он отражает интересы рядового дворянства, заинтересованного в борьбе с боярской аристократией. Вместе с тем его проекты идут также навстречу интересам крестьянства, предлагаемые им меры были бы выгодны крестьянам, хотя и не ликвидировали бы феодальную зависимость. Он оставался в своих проектах в рамках феодального строя, однако несомненно защищал крестьянские интересы в этих условиях.