Автор: admin

Николай Михайлович Карамзин как историк и его методы исследования прошлого

Николай Михайлович Карамзин – выдающийся властитель умов России конца XVII начала XIX вв. Велика роль Н.М.Карамзина в русской культуре и сделанного им на благо Родины хватило бы не на одну жизнь. Он воплотил многие лучшие черты своего века, представ перед современниками, как первоклассный мастер литературы (поэт, критик, драматург, переводчик), реформатор, заложивший основы современного литературного языка, крупный журналист, организатор издательского дела, основатель замечательных журналов. В личности Н.М.Карамзина слились мастер художественного слова и талантливый историк. В науке, публицистике, искусстве он оставил заметный след. Н.М.Карамзин во многом подготовил успех младших современников и последователей – деятелей пушкинского периода, золотого века русской литературы. Н.М. Карамзин родился 1 декабря 1766 г. И за свои пятьдесят девять лет прожил интересную и насыщенную жизнь, полную динамизма и творчества. Образование он получил в частном пансионе в Симбирске, затем в московском пансионе профессора М.П. Шадена, потом явился в Петербург для службы и получил чин унтер-офицера. Далее работает в качестве переводчика и редактора в различных журналах, сближается со многими известными людьми того времени (М.М. Новиковым, М.Т. Тургеневым). Затем более года (с мая 1789 по сентябрь 1790) путешествует по Европе; во время путешествия делает записки, после обработки которых появляются знаменитые «Письма русского путешественника».

Познание прошлого и настоящего привело Карамзина к разрыву с масонами, которые были довольно влиятельны в России в конце XVIII в. Он возвращается на родину широкой программой издательской и журнальной деятельности, надеясь способствовать просвещению народа. Он создал «Московский журнал» (1791-1792 гг.) и «Вестник Европы» (1802-1803 гг.), выпустил два тома альманаха «Аглая» (1794-1795 гг.) и поэтический альманах «Аониды». Его творческий путь продолжает и завершает труд «История государства Российского», работа над которым заняла многие годы, который и стал который главным итогом его творчества.

К замыслу создания крупного исторического полотна Карамзин подходил давно. В доказательство давнего существования таких планов приводится сообщение Карамзина в «Письмах русского путешественника» о встрече в 1790 г. в Париже с П.-Ш. Левелом, автором «Histoire de Russie, triee des chroniques originales, des pieces outertiques et des meillierus historiens de la nation» (в России в 1797 г. был переведен только один том). Размышляя о достоинствах и недостатках этого труда, писатель приходил к неутешительному выводу: «Больно, но должно по справедливости сказать, что у нас до сего времени нет хорошей Российской истории». Он понимал, что такой труд невозможно написать без свободного доступа к рукописям и документам в официальных хранилищах, поэтому он обратился к императору Александру I через посредничество М.М. Муравьева (попечитель учебного Московского округа). «Обращение увенчалось успехом и 31 октября 1803 г. Карамзин был назначен историографом и получил ежегодный пенсион и доступ к архивам». Императорские указы обеспечили историографу оптимальные условия работы над «Историей…».

Работа над «Историей государства Российского» потребовала самоотречения, отказа от привычного образа и уклада жизни. По образному выражению П.А. Вяземского, Карамзин «постригся в историки». И к весне 1818 г. первые восемь томов истории появились на книжных прилавках. Три тысячи экземпляров «Истории…» были проданы за двадцать пять дней. Признание соотечественников вдохновило и ободрило писателя, особенно после того, как испортились отношения историографа с Александром I (после выхода записки «О древней и новой России», где Карамзин в некотором смысле критиковал Александра I). Общественный и литературный резонанс первых восьми томов «Истории…» в России и за рубежом оказался настолько велик, что даже Российская Академия, давний оплот противников Карамзина, вынуждена была признать его заслуги.

Читательский успех первых восьми томов «Истории…» придал писателю новые силы для дальнейшей работы. В 1821 г. свет увидел девятый том его труда. Смерть Александра I и восстание декабристов отодвинули работу над «Историей…». Простудившись на улице в день восстания, историограф только в январе 1826 г. продолжил свой труд. Но врачи уверяли, что полное выздоровление может дать только Италия. Собираясь в Италию и надеясь дописать там последние две главы последнего тома, Карамзин поручил Д.Н. Блудову все дела по будущему изданию двенадцатого тома. Но 22 мая 1826 г., так и не уехав Италию, Карамзин умер. Двенадцатый том вышел только в 1828 г.

Взяв в руки труд Н.М. Карамзина, мы можем только представить, насколько сложной была работа историографа. Писатель, поэт, историк-дилетант берется за дело несообразной сложности, требующее огромной специальной подготовки. Если бы он избегал серьезной, сугубо умной материи, а только бы живо повествовал о былых временах, «одушевляя и раскрашивая» — это еще сочли бы естественным, но самого начала том делится на две половины: в первой – живой рассказ, и тот, кому этого достаточно, может не заглядывать во второй отдел, где сотни примечаний, ссылок на летописи, латинские, шведские, немецкие источники. История — очень суровая наука, даже если предположить, что историк знает много языков, но сверх того появляются источники арабские, венгерские, еврейские, кавказские…И пусть к началу XIX в. наука история не резко выделялась из словесности, все равно Карамзину-литератору пришлось углубится в палеографию, философию, географию, археографию… Татищев и Щербатов, правда, совмещали историю с серьезной государственной деятельностью, но профессионализм постоянно возрастает; с Запада, приходят серьезные труды немецких и английских ученых; стародавние наивно-летописные способы исторического письма явно отмирают, и сам по себе возникает вопрос: когда же Карамзин, сорокалетний литератор, овладевает всей старой и новой премудростью? Ответ на этот вопрос нам дает Н. Эйдельман, который сообщает, что «только на третьем году Карамзин признается близким друзьям, что перестает бояться «ферулы Шлецера», то есть розги, которой маститый немецкий академик мог выпороть нерадивого ученика».

Один историк самостоятельно не может найти и обработать такое большое количество материалов, на основе которых была написана «История государства Российского». Из этого следует, что Н.М. Карамзину помогали многочисленные его друзья. В архив он, конечно, ходил, но не слишком часто: искали, отбирали, доставляли старинные манускрипты прямо на стол историографу несколько специальных сотрудников, возглавляемых начальником Московского архива министерства иностранных дел и великолепным знатоком древности Алексеем Федоровичем Малиновским. Архивы и книжные собрания иностранной коллегии Синода, Эрмитажа, Императорской публичной библиотеке, Московского университета, Троице-Сергиевой и Александро-Невской лавры, Волоколамского, Воскресенского монастырей; сверх того, десятки частных собраний, наконец, архивы и библиотеки Оксфорда, Парижа, Копенгагена и других иностранных центров. Среди работавших на Карамзина (с самого начала и позже) были несколько замечательных в будущем ученых, например, Строев, Калайдович… Они больше других прислали замечаний на уже изданные тома.

В некоторых современных работах Карамзина упрекают за то, что он работал «не один». Но в противном случае ему потребовалось бы для написания «Истории…» не 25 лет, а намного больше. Эйдельман на это справедливо возражает: «опасно одному судить эпоху по правилам другой».

Позже, когда авторская личность Карамзина разовьется, выделится такое сочетание историографа и младших сотрудников, которое могло бы показаться щекотливым…Однако в первые годы XIX. в такое сочетание казалось вполне нормальным, да и двери архива едва ли открылись бы для младших, если бы не было императорского указа о старшем. Сам Карамзин, бескорыстный, с обостренным чувством чести никогда не позволил бы себе прославиться за счет сотрудников. К тому же, разве только «архивные полки работали на графа Истории»? Оказывается, что нет. «Такие великие люди как Державин присылает ему свои соображения о древнем Новгороде, юный Александр Тургенев привозит нужные книги из Геттингена, старинные рукописи обещает прислать Д.И. Языков, А.Р. Воронцов. Еще важнее участие главных собирателей: А.Н. Мусина-Пушкина, Н.П. Румянцева; один из будущих президентов Академии Наук А.Н. Оленин прислал Карамзину 12 июля 1806 г. Остромирово Евангелие 1057 г.». Но это не значит, что всю работу Карамзина сделали за него друзья: он открывал сам и стимулировал своей работой к розыску других. Карамзин сам нашел Ипатьевскую и Троицкую летописи, Судебник Ивана Грозного, «Моление Даниила Заточника». Для своей «Истории…» Карамзин использовал около сорока летописей (для сравнения скажем, что Щербатов изучил двадцать одну летопись). Также большая заслуга историографа состоит в том, что он не только смог свести воедино весь этот материал, но и организовать де-факто работу настоящей творческой лаборатории.

Работа над «Историей…» пришлась на переломную в некотором смысле эпоху, что повлияло на мировоззрение и методологию автора. В последней четверти XVIII. в России стали все заметнее черты разложения феодально-крепостнической системы хозяйства. Изменения в экономической и социальной жизни России и развитие буржуазных отношений в Европе оказывали влияние на внутреннюю политику самодержавия. Время ставило перед господствующим классом России необходимость разработки социально-политических реформ, обеспечивающих сохранение господствующего положения за классом помещиков и власти самодержавием.

«К этому времени можно отнести конец идейных исканий Карамзина. Он стал идеологом консервативной части русского дворянства». Окончательное оформление его социально-политической программы, объективным содержанием которой было сохранение самодержавно-крепостнической системы падает на второе десятилетие XIX в., то есть на время создания «Записки о древней и новой России». Определяющее значение в оформлении консервативной политической программы Карамзина сыграла революция во Франции и послереволюционное развитие Франции. «Карамзину казалось, что события во Франции конца XVIII- начала XIX вв. исторически подтверждали его теоретические выводы о путях развития человечества. Единственным приемлемым и правильным он считал путь постепенного эволюционного развития, без всяких революционных взрывов и в рамках тех общественных отношений, того государственного устройства, которое свойственно данному народу». Оставляя в силе теорию договорного происхождения власти, формы ее Карамзин теперь ставит в строгую зависимость от древних традиций и народного характера. Причем убеждения и обычаи возводятся в некий абсолют, который определяет историческую судьбу народа. «Учреждения древности, — писал он в статье «Приметные виды, надежды, и желания нынешнего времени»,- имеют магическую силу, которая не может быть заменена никакою силою ума». Таким образом, революционным преобразованиям противопоставлялась историческая традиция. Общественно-политический строй становился от нее в прямую зависимость: традиционные древние обычаи и институты определяли в конце концов политическую форму государства. Очень четко это прослеживалось в отношении Карамзина к республике. Идеолог самодержавия, Карамзин, тем не менее, заявлял о своих симпатиях к республиканскому строю. Известно его письмо к П.А. Вяземскому от 1820 г., в котором он писал: «Я в душе республиканец и таким умру». Теоретически, Карамзин считал, что республика – более современная форма правления, чем монархия. Но она может существовать только при наличии целого ряда условий, а при их отсутствии республика теряет всякий смысл и право на существование. Карамзин признавал республик как человеческую форму организации общества, но ставил возможность существования республики в зависимость от древних обычаев и традиций, а также от нравственного состояния общества .

Карамзин был сложной и противоречивой фигурой. Как отмечали все, знавшие его, это был человек с большими требованиями к себе и к окружающим. Как отмечали современники, он был искренним в своих поступках и убеждениях, имел независимый образ мыслей. Учитывая эти качестваисториографа, противоречивость его характера можно объяснить тем, что он понимал несовременность существовавших в России порядков, но страх перед революцией, перед крестьянским восстанием заставлял его цепляться за старое: за самодержавие, за крепостнический строй, которые, как он считал, в течении нескольких столетий обеспечивали поступательное развитие России.

К концу XVIIIв. у Карамзина сложилось твердое убеждение, что монархическая форма правления наиболее соответствует существующему уровню развития нравственности и просвещения России. Историческая обстановка в России в начале XIX в., обострение классовых противоречий в стране, растущее в русском обществе сознание необходимости социальных преобразований – все это вызывало у Карамзина стремление противопоставить влиянию нового нечто, способное выдержать этот напор. В этих условиях твердая самодержавная власть представлялась ему надежной гарантией тишины и безопасности. В конце XVIIIв. у Карамзина усиливается интерес к истории России и к политической жизни страны. Вопрос о характере самодержавной власти, о ее взаимоотношениях с народом и, прежде всего, с дворянством, о личности царя и его долге перед обществом оказались в центре его внимания при написании «Истории государства Российского».

Самодержавие Карамзин понимал как «единоличную власть самодержца, не ограниченную никакими учреждениями». Но самодержавие в понимании Карамзина, не означает произвола властителя. Оно предполагает наличие «твердых уставов» — законов, согласно которым самодержец управляет государством, ибо гражданское общество там, где есть и исполняются законы, то есть в полном соответствии законам рационализма XVIII в. Самодержец выступает у Карамзина как законодатель, принятый им закон обязателен не только для подданных, но и для самого самодержца. Признав монархию единственно приемлемой для России формой правления, Карамзин, естественно принимал и сословное деление общества, поскольку оно лежит в самом принципе монархического строя. Карамзин считал такое деление общества извечным и закономерным: «всякое сословие несло определенные обязанности в отношении государства». Признавая важность и необходимость двух низших сословий, Карамзин в духе дворянской традиции отстаивал право дворян на особые привилегии важностью их службы государству: «Дворянство он рассматривал как главную опору трона».

Таким образом, в условиях начавшегося разложения феодально-крепостнической системы хозяйства, Карамзин выступил с программой ее сохранения в России. Его социально-политическая программа также включала в себя воспитание и просвещение дворянства. Он надеялся, что дворянство в будущем начнет заниматься искусством, наукой, литературой и сделает их своими профессиями. Таким образом, оно укрепит свое положение, взяв в руки аппарат просвещения.

Все свои социально-политические взгляды Карамзин поместил в «Истории государства Российского» и этой работой подвел черту всей своей деятельности.

Карамзин сыграл большую роль в развитии русской культуры. Сложность и противоречивость его идеологии отражает ложность и противоречивость самой эпохи, сложность положения дворянского класса в тот период, когда феодальный строй уже утратил свои потенциальные возможности, а дворянство как класс становилось консервативной и реакционной силой.

«История государства Российского» — крупнейшее для своего времени достижение русской и мировой исторической науки, первое монографическое описание русской истории с древнейших времен до начала XVIII в.

Труд Карамзина вызвал бурные и плодотворные для развития историографии дискуссии. В спорах с его концепцией, взглядами на исторический процесс и события прошлого возникали иные идеи и обобщающие исторические исследования – «История русского народа» М.А. Полевого, «История России с древнейших времен» С.М. Соловьева и другие работы. Утрачивая с годами собственное научное значение, «История…» Карамзина сохранила свое общекультурное и историографическое значение, из нее черпали сюжеты драматурги, художники и музыканты. И поэтому этот труд Карамзина входит «в корпус тех классических текстов, без знания которых не может быть полноценно понята история русской культуры и исторической науки». Но, к сожалению, после октябрьской революции восприятие «Истории…» как сочинения реакционно-монархического на долгие десятилетия закрывало ей путь к читателю. С середины 80-х гг., когда в обществе наступает период переосмысления исторического пути и разрушения идеологических стереотипов и давящих идей, хлынул поток новых гуманистических приобретений, открытий, возврата к жизни многих творений человечества, а с ними и поток новых надежд и иллюзий. Вместе с этими переменами к нам вернулся Н.М. Карамзин со своей бессмертной «Историей…». В чем же причина этого общественно-культурного феномена, проявлением которого стала многократная публикация отрывков из «Истории…», ее факсимильное воспроизведение, чтение ее отдельных частей по радио и т.д.? А.Н. Сахаров предположил, что «причина этого заключается в огромной силе духовного воздействия на людей подлинно научного и художественного таланта Карамзина». Автор данной работы полностью разделяет это мнение – ведь проходят годы, а талант остается молодым. «История государства Российского» раскрыла в Карамзине подлинную духовность, в основе которой лежит стремлении ответить на вечные вопросы, волнующие человека и человечество – вопросы бытия и цели жизни, закономерности развития стран и народов, соотношение личности, семьи и общества и т.д. Н.М. Карамзин был как раз одним из тех, кто затронул эти вопросы, и попытался в силу своих возможностей решить их на материале отечественной истории. То есть можно сказать, что это сочетание научности и публицистической популяризации в духе модных сейчас исторических произведений, удобных для восприятия читателя.

Со времени выхода в свет «Истории государства Российского» историческая наука далеко ушла вперед. Уже многим современникам Карамзина представлялась натянутой, недоказанной и даже вредной монархическая концепция труда историографа Российской империи, его стремление подчас с объективными данными подчинить з этой концепции рассказ о русском историческом процессе с древнейших времен до XVII в. И, тем не менее, интерес к этому труду сразу после выхода был огромен.

Александр I ждал от Карамзина рассказ истории Российской империи. Он хотел, «чтобы перо просвещенного и признанного писателя рассказало об империи его и его предков». Получилось иное. Карамзин первым в отечественной историографии своим заголовком обещал не историю «царства», как у Г.Ф. Миллера, не просто «российскую историю», как у М.В. Ломоносова, В.Н. Татищева, М.М. Щербатова, а историю Российского государства как «владычества разнородных племен российских». Это чисто внешнее отличие заглавия Карамзина от предшествующих исторических сочинений не было случайным. Россия не принадлежит ни царям, ни императорам. Еще в XVIII в. прогрессивная историография в борьбе с теологическим подходом в изучении прошлого, отстаивая поступательное развитие человечества, стала рассматривать историю общества как историю государства. Государство провозглашалось орудием прогресса, а прогресс оценивался с точки зрения государственного начала. Соответственно, «предметом истории» становится «государственные достопримечательности», определяемые признаки государства, которые представлялись наиболее существенными в обеспечении человеческого счастья. Для Карамзина развитие государственных достопримечательностей – также мерило прогресса. Его он как бы сравнивает с представлениями об идеальном государстве, среди важнейших «достопримечательностей» которого были: независимость, внутренняя прочность, развитие ремесла, торговли, науки, искусства и, самое главное, обеспечивающая все это твердая политическая организация — определенная форма правления, обусловленная территорией государства, историческими традициями, правами, обычаями. Представление о государственных достопримечательностях, а также то значение, которое Карамзин придавал каждой из них в прогрессивном развитии самого государства, отразилось уже на структуре его труда, полноте освещения им различных аспектов исторического прошлого. Наибольшее внимание историограф уделяет истории политической организации русского государства – самодержавию, а также событиям политической истории вообще: войнам, дипломатическим отношениям, совершенствованию законодательства. Историю не рассматривает в специальных главах, заключающему конец важного, с его точки зрения, исторического периода ил правления, предпринимая попытку некоего синтеза развития достаточно стабильных «государственных достопримечательностей»: пределы государства, «законы гражданские», «воинское искусство», «успехи разума» и другие..

Уже современники Карамзина, в том числе и многочисленные критики его труда обратили внимание на определяющую особенность «Истории…», несопоставимую ни с одним из предшествующих исторических сочинений, — ее цельность. «Цельность труду Карамзина придала концепция, в которой определяющую роль играла идея самодержавия как главного фактора исторического процесса». Эта идея пронизывает все страницы «Истории…», иногда она раздражающе-назойлива, подчас кажется примитивной. Но даже такие непримиримые критики самодержавия, как декабристы, не соглашаясь с Карамзиным и легко доказывая его несостоятельность, отдавали должное историографу за искреннюю преданность этой идее, тому мастерство, с которым он проводил ее в своем труде. Основа концепции Карамзина восходила к тезису Монтескье о том, что «огромное государство может иметь только монархическую форму правления». Карамзин идет дальше: не только монархия, но и самодержавие, то есть не только единоличное наследственное правление, но и неограниченная власть просто человека, который может быть даже избран на трон. Главное, чтобы было «истинное самодержавие»- неограниченная власть обличенного высокими полномочиями лица, строго и неукоснительно соблюдающего проверенные временем или продуманно принятые новые законы, придерживающегося нравственных правил, заботящегося о благе подданных. Этот идеальный самодержец должен воплощать «истинное самодержавие» как важнейший фактор государственного порядка и благоустройства. Русский исторический процесс, по Карамзину, это медленное, порой зигзагообразное, но неуклонное движение к «истинному самодержавию».Оно проходило, с одной стороны, в постоянной борьбе самодержавного начала с удельными олигархическими, аристократическими тенденциями и силами, а с другой – в ослаблении, а затем и ликвидации самодержавием традиций древнего народного правления. Для Карамзина власть аристократии, олигархии, удельных князей и власть народа – это не только две непримиримые, но и враждебные благоденствию государства силы. В самодержавии же, говорит он, заключена сила, подчиняющая в интересах государства народ, аристократию и олигархию.

Самодержавными государями, то есть правителями с неограниченной властью, Карамзин считает уже Владимира I и Ярослава Мудрого. Но после смерти первого, самодержавная власть ослабла и государство потеряло независимость. Последующая история России по Карамзину, это сначала нелегкая борьба с уделами, усиленно завершавшаяся их ликвидацией при Василии III, сыне Ивана III Васильевича, затем постепенное преодоление самодержавием всяческих поползновений на власть, а значит и на благополучие государства со стороны боярства. Во время правления Василия Темного «число владетельных князей уменьшилось, а власть государева сделалась неограниченной в отношении к народу». Творцом истинного самодержавия Карамзин рисует Ивана III, заставившего благоговеть пред собою вельмож и народ». При Василии III князья, бояре и народ стали равным в отношении к самодержавной власти. Правда, при малолетнем Иване IV самодержавию угрожала олигархия – боярский совет во главе с Еленой Глинской, а после ее смерти – «совершенная аристократия или державство бояр». Ослепленные честолюбивыми поползновениями на власть, бояре забыли интересы государства, «заботились не о том, чтобы сделать верховною власть благотворною, но о том, чтобы утвердить ее в руках собственных». Лишь встав взрослым, Иван IV смог покончить с боярским правлением. Новая угроза самодержавной власти возникла, со стороны боярства во время болезни Ивана IV в 1553 г. Но Иван Грозный выздоровел, а в сердце его осталась подозрительность ко всем сановникам. С точки зрения Карамзина, русская история XV — начала XVII вв., — это период подлинного национального возрождения, заторможенного последствиями неверной экономической политики Рюриковичей. Освобождение от золотоордынского ига, укрепление международных торговых связей и международного авторитета России, мудрое законодательство Василия III и Ивана Грозного, постепенное обеспечение самодержавием основных правовых и имущественных гарантий подданных. Путь к этому возрождению Карамзин в целом рисует как непрерывный поступательный процесс, связанный, прежде всего, с развитием истинного самодержавия, которое лишь осложнялось негативными личными качествами носителей самодержавной власти: безнравственностью и жестокостью Василия III, Ивана Грозного, Бориса Годунова, Василия Шуйского, слабоволием Федора Ивановича, излишним мягкосердечием Ивана III .

Н.М Карамзин в «Истории государства Российского» подчеркивает три политические силы, характерные для исторического пути России: самодержавие, опирающиеся на войско, чиновничий аппарат и духовенство, аристократия и олигархия в лице бояр и народа. Что же такое народ в понимании Н.М. Карамзина?

В традиционном смысле «народ» — жители страны, государства — встречается в «Истории» довольно часто. Но еще чаще Карамзин вкладывал в него иной смысл. В 1495 г. Иван III прибывает в Новгород, где его встречают «святители, духовенство, чиновники, народ». В 1498 г. после смерти старшего сына Ивана III «двор, вельможи и народ были обеспокоены вопросом престолонаследия». «Бояре вместе с народом выражали беспокойство после отъезда Ивана Грозного в Александрову Слободу». Бориса Годунова просят стать царем «духовенство, синклит, народ». Из этих примеров видно, что в понятие «народ» Карамзин вкладывал все то, что не принадлежало к духовенству, боярству, войску, государственным чиновникам. «Народ» присутствует в «Истории…» как зритель или непосредственный участник событий. Однако в ряде случаев это понятие не удовлетворяло Карамзина и он, стремясь точнее и глубже передать свои идеи, использовал термины «граждане», «россияне».

Историограф вводит еще одно понятие «чернь», не только как простой народ, но и в откровенно политическом смысле – при описании движений классового протеста угнетенных народных масс: «чернь Нижнего Новгорода, вследствие мятежного веча умертвила многих бояр» в 1304 г., в 1584 г. во время восстания в Москве к Кремлю устремились «вооруженных людей, чернь, граждане, дети боярские».

В пренебрежительном смысле понятие «чернь» отражает представление Карамзина о мощных движениях классового протеста в феодальной России как проявлениях анархических тенденций. Карамзин считал, что народу всегда присуще стремление к вольности, несовместимое с государственными интересами. Но, отрицая прогрессивное политическое значение народа в отечественной истории, историограф делает его высшим носителем оценок замыслов и деятельности представителей самодержавной власти. В «Истории государства Российского» народ становится то беспристрастным арбитром, когда речь идет о борьбе самодержавия с аристократией и олигархией, то пассивным, но заинтересованным зрителем и даже участником, когда волею исторических судеб сам оказывается лицом к лицу с самодержавием. В этих случаях присутствие в «Истории…» народа становится важнейшим творческим приемом Карамзина, средством выражения авторского отношения к описываемым событиям. В повествование «Истории…» как бы врывается голос историка, сливающегося с «мнением народным».

В «Истории государства Российского» народному мнению Карамзин придает широкие смысловые значения. В первую очередь народные чувства – от любви до ненависти к самодержцам. «Нет правительства, которое для своих успехов не имело бы нужды в любви народной » — провозглашает историограф. Любовь народа к самодержцу как высший критерий оценки его поступков и одновременно – сила, способная решить судьбу самодержца, особенно сильно звучит в последних томах «Истории государства Российского». Покаранный за злодеяние (убийство царевича Дмитрия) провидением, Годунов, несмотря на все свои усилия снискать любовь народа, в конце концов оказывается без его поддержки в трудный для себя момент борьбы с Лжедмитрием. «Народы всегда благодарны,- пишет Карамзин,- оставляя небу судить тайну Борисова сердца, россияне искренне славили царя, но, признав в нем тирана, естественно, возненавидели его и за настоящее, и за минувшее…». Ситуации в воображении историографа повторяются и с Лжедмитрием, который своим неблагоразумием способствовал охлаждению к нему любви народа, и с Василием Шуйским: «Московитяне, некогда усердные к боярину Шуйскому, уже не любили в нем венценосца, приписывая государственные злополучия его неразумению или несчастию: обвинение, равно важное в глазах народа».

Таким образом, Карамзин с помощью «Истории государства Российского» поведал всей России о своих взглядах, идеях и утверждениях.

Ко времени написания «Истории государства Российского» Карамзин прошел долгий путь мировоззренческих, нравственных и литературных исканий, наложивших глубокий отпечаток на замысел и процесс создания «Истории…». Эпоха не проникалась убеждением в том, что без понимания прошлого, поиска закономерностей общественного и культурного развития человечества невозможно оценить настоящее и попытаться заглянуть в будущее: «Карамзин оказался среди тех мыслителей, которые стали разрабатывать новые принципы понимания истории, национальной самобытности, идеи преемственности в развитии цивилизации и просвещения».

«Н.М. Карамзин писал поистине в переломные для России, да и для всей Европы, времена», главными событиями которых являлась Великая Французская революция, опрокинувшая устои феодализма и абсолютизма; появление М.М. Сперанского с его либеральными проектами, якобинский террор, Наполеон и само его сочинение являлось ответом на вопросы, поставленные эпохой.

А.С. Пушкин назвал Карамзина «последним летописцем». Но сам автор «протестует» против этого: «Читатель заметит, что я описываю событию не врознь, по годам и дням, но совокупляю их для удобнейшего восприятия. Историк не летописец: последний смотрит единственно на время, а первый на свойство и связь деяний: может ошибиться в распределении мест, но должен всему указать свое место». Итак, не повременное описание событий интересует его прежде всего, а «их свойства и связь». И в этом смысле Н.М. Карамзина следовало бы назвать не «последним летописцем», а первым действительно подлинным исследователем своего отечества.

Важным принципом при написании «Истории…» является принцип следования правде истории, как он ее понимает, пусть и была она иногда горька. «История не роман, а мир не сад, где все должно быть приятно. Она изображает действительны мир» замечает Карамзин. Но он понимает ограниченные возможности историка в деле достижения исторической истины, так как в истории » как в деле человеческом, бывает примесь лжи, однако ж характер истины всегда более или менее сохраняется, и сего довольно для нас, чтобы составить себе общее представление о людях и деяниях». Следовательно, историк может творить из того материала, который у него есть и он не может произвести «золота из меди, но должен очистить и медь, должен знать всего цену и свойства; открывать великое, где оно таится, и не давать малому прав великого». Научная достоверность – лейтмотив, постоянно беспокойно звучащий на всем протяжении карамзинской «Истории…»

Еще одним важнейшим достижением «Истории…» является то, что здесь с ясностью раскрывается новая философия истории: только что начавший складываться историзм «Истории…». Историзм открывал принципы постоянного изменения, развития и совершенствования человеческого общества. Порождал понимание места каждого народа в истории человечества, своеобразие культуры каждой науки, особенности национального характера.. Карамзин провозгласил одним из своих принципов создании истории общества во всех ее проявлениях, описание всего того, что входит в «состав» гражданского бытия людей: успехи разума, искусства, обычаи, законы. Промышленность, причем Карамзин стремится «переданное нам веками соединить в систему ясную стройным сближением частей». Этот комплексный подход к истории, проникнутый понятием единства исторического процесса, выявлением причинно-следственных связей событий составляет основу исторической концепции Карамзина.

Но не во все историк опередил свой век: «он был сыном времени и по общей дворянской настроенности своей идеологии, хотя и облагороженной просветительскими идеями и по общему провиденциалистскому подходу к истории, несмотря на стремление выявить ее житейские закономерности, и порой наивными попытками оценить роль той или иной личности в истории,. что вполне соответствовало духу той эпохи».

Его провиденциализм ощущается в оценке крупных исторических событий. Так, например, он искренне верит в то, что явление Лжедмитрия I в истории России было рукой проведения, покаравшего Бориса Годунова, по его мнению, за убийство царевича Дмитрия

Так же нельзя не сказать и о том, что в своей «Истории…» Карамзин поставил проблему художественного воплощения истории страны. «Художественность изложения как непременный закон исторического повествования была сознательно прокламирована историком», считавшим, что: «видеть действие действующих», стремиться к тому, чтобы исторические лица жили «не одним сухим именем….». В предисловии Н.М. Карамзин перечисляет: «порядок, ясность, сила, живопись. Он творит из данного вещества…». «Он» у Карамзина — это историк, а подлинность материала, упорядоченность и ясность изложения, живописная сила языка – таковы выразительные средства, находившиеся в его распоряжении.

Именно из-за своего литературного характера «История…» подверглась критике со стороны современников и историков последующих лет. Так, «Стремление Карамзина превратить историческое изложение в занимательный рассказ, оказывающий нравственно воздействие на читателя, не отвечало представлениям С.М. Соловьева о задачах исторической науки. Он пишет, что Карамзин смотрит на свою историю со стороны искусства». Н.М. Тихомиров обвиняет Н.М. Карамзина в склонности «даже иногда несколько отойти от источника, лишь бы представить яркие картины, яркие характеры». Да, у нас есть фундаментальные труды, созданные мощными исследовательскими коллективами, но очень мало увлекательных книг по отечественной истории. Писатель может специально затруднить свою манеру изложения, усложнить язык, создать многоплановость сюжета. А с другой стороны, он может приблизить читателя к своей работе, сделать его участником событий, сделать исторический образ реальным, что делал Карамзин и его «Историю…» читали с огромнейшим удовольствием. Так разве можно обвинить историка только в том, что его манера изложения интересна читателю?

«Свое понимание причин развития исторического процесса, свои творческие принципы Карамзин получил возможность проверить на практике. Для нас это особенно интересно, поскольку с позиций современной научной методологии мы со всей очевидностью понимаем всю историческую ограниченность взглядов Карамзина». Но я думаю, что судить историка нужно не с высот исторического и диалектического материализма, а с позиций тех научных возможностей, которыми он располагал.

Итак, движущей силой исторического процесса Карамзин считал власть, государство. И весь русский исторический процесс представлялся ему борьбой начал самодержавных с иными проявлениями властвования – народовластием, олигархическим и аристократическим правлением, удельными тенденциями. Становление единовластия, а затем самодержавия стало тем стержнем, на который, по мнению Карамзина, нанизывалась вся общественная жизнь России. В связи с этим подходом, Карамзин создал традицию русской истории, целиком зависящую от истории самодержавия. Структура и текст «Истории государства Российского» позволяют довольно точно установить конкретную периодизацию истории, которой пользовался Карамзин. Кратко это будет выглядеть следующим образом:

— Первый период – от призвания варяжских князей (от «первого самодержца российского») до Святополка Владимировича, разделившего государства на уделы.

— Второй период – от Святополка Владимировича до Ярослава II Всеволодовича, восстановившего единство государства.

— Третий период — от Ярослава II Всеволодовича до Ивана III (время падения русского государства).

— Четвертый период – время княжения Ивана III и Василия III (завершен процесс ликвидации феодальной раздробленности).

— Пятый период – царствование Ивана Грозного и Федора Ивановича (аристократический образ правления)

— Шестой период охватывает Смутное время, которое начинается с воцарения Бориса Годунова

Таким образом, история России у Карамзина – это борьба единовластия и раздробленности. Первым человеком, который принес самодержавие в Россию, был варяг Рюрик, и автор «Истории…» — это последовательный сторонник норманнской теории происхождения Русского государства. Карамзин пишет, что варяги «долженствовали быть образованнее славян», и что варяги «законодатели наших предков, были их наставниками в искусстве войны… в искусстве мореплавания». Правление норманнов отмечалось автором как «выгодное и спокойное».

Вместе с этим, Карамзин утверждает, что история человечества – это история всемирного прогресса, основу которого составляет духовное совершенствование людей, и что историю человечества делают великие люди. И, исходя из этого, не случайным является то, что автор построил свой труд по следующему принципу: каждая глава содержит описание жизнедеятельности отдельного князя и названа именем этого правителя.

В нашей историографии уже давно и прочно сложился образ Карамзина как ярого монархиста, безоговорочного сторонника самодержавия. Говорилось, что его любовь к отечеству – это всего лишь любовь к самодержавию. Но сегодня можно говорить, что такие оценки являются научным стереотипом прошлых лет, одним из идеологизмов, на которых так долго строилась историческая наука и историография. Нет необходимости в чем-то реабилитировать или оправдывать Карамзина. Он был и остается ярким выразителем самодержавия в России, дворянским историографом. Но самодержавие не было для него примитивным пониманием власти, предназначенной подавлять «холопов» и поднимать дворянство, а являлось олицетворением высокой человеческой идеи порядка, безопасности подданных, их благоденствия, гарантом раскрытия всех лучших человеческих качеств, гражданских и личных; общественным арбитром. И он рисовал идеальный образ такого правления.

«Основная цель сильного правления – это создание условий для максимального раскрытия человеческих способностей — землепашца, писателя, ученого; именно такое состояние общества и ведет к истинному прогрессу не только отдельные народы, но и все человечество».

И это возможно, если обществом правит просвещенный монарх. Огромной заслугой Карамзина как историка является то, что он не только использовал великолепный для своего времени корпус источников, но и то, что многие из исторических материалов он открыл сам благодаря своей работе в архивах с рукописями. Источниковедческая база его труда была беспрецедентна для того времени. Он впервые ввел в научный оборот Лаврентьевскую и Троицкую летописи, Судебник 1497 г., сочинения Кирилла Туровского, многие актовые дипломатические материалы. Он широко использовал греческие хроники и сообщения восточных авторов, отечественную и зарубежную эпистолярную и мемуарную литературу. Его история стала поистине русской исторической энциклопедией.

В противоречивом потоке мнений современников и позднейших читателей «Истории государства Российского», породившие в конце концов многолетнюю ожесточенную полемику. Можно легко обнаружить одну интересную особенность – как бы ни были восторженны или суровы отзывы о труде Карамзина, в целом они были единодушны в высокой оценке той части «Истории государства Российского», которая самим Карамзиным была названа «Примечаниями». «Примечания» как бы вынесены за рамки основного текст «Истории…» и значительно превышавшие его объем, уже внешне сделали непохожим труд историографа на исторические сочинения предшествующего и последующего времени. Посредством «Примечаний» Карамзин предложил своим читателям историческое сочинение на двух уровнях: художественном и научном. Они открывали читателю возможность альтернативного карамзинскому взгляда на события прошлого. «Примечания» содержат обширные выписки, цитаты из источников, пересказ документов (нередко они представлены целиком), ссылки на исторически сочинения предшественников и современников. Карамзин в той или иной степени привлек все отечественные публикации о событиях отечественной истории до начала XVII в. и ряд иностранных изданий. По мере подготовки новых томов число, а главное – ценность таких материалов все увеличивалась. И Карамзин решается на смелый шаг – расширяет их публикацию в «Примечаниях». «Если бы все материалы, — писал он, — были у нас собраны, изданы, очищены критикою, то мне оставалось бы единственно ссылаться; но когда большая часть их в рукописях, в темноте; когда едва ли что обработано, изъяснено, соглашено, то надобно вооружиться терпением». Поэтому «Примечания» стали важным собрание впервые вводимых в научный оборот источников. карамзин история хрестоматия критика

По существу, «Примечания» — первая и наиболее полная хрестоматия источников по русской истории до начала XVII в. Одновременно – это научная часть «Истории государства Российского», в которой Карамзин стремился подтвердить рассказ о прошлом отечества, разбирал мнения предшественников, спорил с ними, доказывал собственную правоту.

Карамзин сознательно или вынуждено превратил свои «Примечания» в своеобразный компромисс между требованиями научного знания о прошлом и потребительском использовании исторического материала, то есть выборочном, основанном на стремлении подобрать источники и факты, отвечающие его конструкции. Например, рассказывая о воцарении Бориса Годунова, историограф не таит художественных средств для изображения всеобщего народного восторга, следуя за Утвержденной грамотой Земского собора 1598 г. Но Карамзину был известен и другой источник, помещенный им в «Примечания», повествующим, что «восторг» объяснялся грубым принуждением со стороны клевретов Бориса Годунова.

Однако, публикуя источники в «Примечаниях», Карамзин далеко не всегда точно воспроизводил тексты. Здесь и модернизация правописания, и смысловые добавления, и пропуск целых фраз. В результате, в «Примечаниях» как бы создавался никогда не существовавший текст. Пример этому – публикация «Повести о понимании князя Андрея Ивановича Старицкого». Нередко историограф публиковал в примечаниях те части текстов источников, которые соответствовали его повествованию и исключая места, противоречащие этому.

Все вышесказанное заставляет с осторожностью относиться к текстам, помещенным в «Примечаниях». И это не удивительно. «Примечания» для Карамзина – это доказательство не только того, как было, но и подтверждение его взглядов на то, как было. Исходную позицию такого подхода историограф высказал следующим образом: «Но история, говорят, наполнена ложью; скажем лучше, что в ней, как в деле человеческом, бывает примесь лжи, однако ж характер истины всегда более или менее сохраняется; и сего довольно для нас, чтобы составить общее понятие о людях и деяниях». Довольство историографа «характером истины» о прошлом, по существу, означало для него следование тем источникам, которые отвечали его исторической концепции.

Неоднозначность оценок «Истории государства Российского», творчества и личности Н.М. Карамзина характерны со времени выхода в свет первого тома «Истории государства Российского» вплоть до наших дней. Но все единодушны в том, что это редчайший пример в истории мировой культуры, когда памятник исторической мысли воспринимался бы современниками потомками как вершинное произведение и художественной литературы.

Для Карамзина в истории характерна строгая торжественность, четкий и как бы замедленный ритм изложения, более книжный язык. Заметно нарочитое стилистическое свойство в описаниях деяний и характеров, четкая прорисовка частностей. Полемика ученых и публицистов конца 1810-х – начала 1830-х гг. в связи с появлением томов «Истории…» Карамзина, размышления и отклики первых читателей, особенно декабристов и Пушкина, отношению к наследию Карамзина следующих поколений, знание «Истории государства Российского» в развитии исторической науки, литературы, русского языка – темы, давно уже привлекшие внимание. Однако «История…» Карамзина как явление научной жизни изучено еще недостаточно. Между тем, этот труд наложил чувственный отпечаток на представления русских людей о прошлом своего отечества, да и вообще, об истории. В течение почти столетия не было в России другого исторического сочинения. И не было другого исторического труда, который, потеряв былое значение в глазах ученых, оставался бы столь долго в обиходе культуры так называемой. широкой публики.

«История государства Российского» продолжала восприниматься как данность отечественной культуры даже тогда, когда существенно обогатились знания о Древней Руси и стали господствовать новые концепции исторического развития России и исторического процесса в целом. Без знания «Истории…» Карамзина немыслимо было называться в России образованным человеком. И, вероятно, В.О. Ключевский нашел правильное объяснение этому, отметив, что «взгляд Карамзина на историю…строился на нравственно-психологической эстетике». Восприятие образное предшествует логическому, и эти первые образы дольше удерживаются в сознании, чем логические построения, вытесняемые позже более основательными концепциями.

Историческое знание – важнейшая часть нашей культурной жизни. Воспитание историей неотделимо от нравственного воспитания, от формирования общественно-политических воззрений, даже эстетических представлений. Издание «Истории государства Российского», причем в полном виде, помогает увидеть не только первоистоки важнейших явлений в истории русской науки, литературы, языка, но и облегчает изучение исторической психологии, истории общественного сознания. Поэтому труд Н.М. Карамзина на долгое время стал образцом подходов к исследованию основных сюжетов Российской истории.

Список использованных источников

1. Карамзин Н.М Предисловие к «Истории государства Российского» // Карамзин Н.М. «История государства Российского». Т.1, Кн. 1. – М.: Книга, 1986. – 691 с.

2. Горсей Дж. Сокращенный рассказ или мемориал путешествий // Россия XV – XVII вв. глазами иностранцев. — Л.: Лениздат, 1986. -543 с.

3. Дневник Марины Мнишек. – СпБ.: Питер, 1995. – 235 с.

4. Маржерет Ж. Состояние Российской империи и Великого княжества Московского // Россия XV – XVII вв. глазами иностранцев. — Л.: Лениздат, 1986. -543 с.

5. Поссевино А. Исторические сочинения о России XVI в. – М.: Издательство МГУ, 1983. – 272 с.

6. Россия XV – XVII вв. глазами иностранцев. — Л.: — Лениздат, 1986. -543 с.

7. Греков И.Б. Очерки по истории международных отношений Восточной Европы XIV — XVI вв. – М.: Издательство восточной литературы, 1963. – 374 с.

8. Гуц А.К. многовариантная история России. – М.: Издательство АСТ, 2000. – 384 с.

9. Иловайский Д.И. Царская Русь. – М.: Издательство АСТ, 2002. – 748 с.

10. Историография истории России до 1917 года. – М.: ВЛАДОС, 2003. – 384 с.

11. Ключевский В.О.Курс русской истории // Ключевский В.О. Сочинения Т.3 – М.: Мысль, 1988. – 414 с.

12. Лимонов Ю.А. Россия в западноевропейских сочинениях XV — XVII вв. // Россия XV – XVII вв. глазами иностранцев. — Л.: Лениздат, 1986. -543 с.

13. Платонов С.Ф. Очерки по истории Смуты в Московском государстве XVI — XVII вв. Опыт изучения общественного строя и сословных отношений в Смутное время – М.: Памятники исторической мысли, 1995. – 469 с.

14. Рубинштейн Н Л. Русская историография. – Л.: Госполитиздат,1964. – 659 с.

15. Севастьянова А.А. Джером Горсей и его сочинения о России // Горсей Дж. Записки о России XVI — начала XVII в. – М.: Издательство МГУ, 1990. – 288 с.

16. Соловьев С.М. История России с древнейших времен. Т.6, Кн. 3, — М.: издательство соц-эконом литературы, 1960. – 726 с.

17. Соловьев С.М. История России с древнейших времен. Т.7, Кн. 4, — М.: издательство соц-эконом литературы, 1960. – 778 с.

Социально-экономические предпосылки Английской буржуазной революции

Введение

В последние столетия средневековья в недрах феодального общества развивались новые производительные силы и соответствующие им новые экономические отношения-капиталистические отношения. Старые феодальные производственные отношения и политическое господство дворянства задерживали развитие нового общественного строя. Политический строй Европы конца средних веков имел в большинстве европейских стран феодально-абсолютистский характер. Сильное централизованное государство было орудием феодалов-дворян для охраны феодальных порядков, для обуздания и подавления трудящихся масс деревни и города, боровшихся против феодального гнёта. Устранение старых феодальных экономических отношений и старых феодально-абсолютистских политических форм, мешавших дальнейшему росту капитализма, могло быть произведено только революционным путём. Переход европейского общества от феодализма к капитализму был осуществлён в основном в результате английской буржуазной революции XVII в.

Английская революция XVII в. первая провозгласила принципы буржуазного общества и государства и установила буржуазный строй в одной из наиболее крупных стран Европы. Она была подготовлена всем предшествующим развитием Европы и происходила одновременно с серьёзными общественно-политическими потрясениями во Франции, Италии, Германии, Польше, России. Английская революция вызвала в Европе многочисленные идейные отклики ещё в XVII в.

Таким образом, английская революция XVII в. может рассматриваться как грань между средними веками и новым временем. Она стала началом новой эпохи и сделала необратимым процесс становления буржуазных общественно-политических порядков не только в Англии, но и в Европе в целом.

Особенности экономического развития Англии накануне революции. Экономические предпосылки.

Накануне революции Англия была страной аграрной. Из 4,5 миллионов её населения около 75% составляли сельские жители. Но это не означало, что в Англии отсутствовала промышленность. Металлургическая, каменноугольная и текстильная отрасли уже достигли в это время значительного развития, и именно в промышленной сфере, особенно в текстильной промышленности, наиболее отчетливо проявлялись черты нового капиталистического уклада.

Новые технические изобретения и усовершенствования, а главное — новые формы организации промышленного труда и производства ярко свидетельствовали о том, что английская промышленность всё более и более проникалась капиталистическими тенденциями, духом коммерции.

В Англии были довольно большие запасы железной руды. Особенно богат был рудой Глостершир. Обработка руды велась главным образом в графствах Чешир, Суссекс, Герифордшир, Йокшир, Сомерсетшир. В значительных размерах осуществлялась добыча и обработка медной руды. Англия имела также большие запасы угля — главным образом в графстве Нортумберленд. Каменный уголь в качестве топлива ещё не применялся в металлургии, но широко использовался в быту (особенно в Лондоне). Потребность в угле и для внутреннего потребления и для вывоза за границу была очень велика.

И в металлургической и в каменной промышленности в XVII веке уже имелось немало довольно крупных мануфактур, где работали наёмные рабочие и существовало разделение труда. При всей важности этих отраслей промышленности, они, однако, ещё не стали в то время основными в английской экономике.

Наиболее распространённой в Англии отраслью промышленности была текстильная, особенно производство шерстяных тканей. В большей или меньшей степени оно существовало во всех графствах. Многие графства специализировались на производстве одного — двух сортов материи. Наибольшее распространение шерстяная промышленность получила в Глостершире, Вустершире, Уилтшире, Дорсетшире, Сомерсетшире, Девоншире, западном Райдинге (Йоркшир) и в восточной Англии, где было сильно развито овцеводство.

Льняная промышленность развивалась главным образом в Ирландии, где имелись подходящие для выращивания льна климатические условия.

В XVII веке появилась хлопчатобумажная промышленность, сырьё для которой привозилось из Леванта, Смирны и с острова Кипр. Центром этой отрасли стал Манчестер.

В текстильной промышленности существовало значительноё разнообразие организационных форм производства. В Лондоне и во многих старых городах ещё сохранялись ремесленные цехи с их средневековыми правилами, тормозившими свободное развитие промышленности. В сельских местностях и в тех населенных пунктах, где не было цехов, работало большое число самостоятельных мелких ремесленников, причем в сельских местностях они, как правило, сочетали ремесло с земледелием.

Но наряду с цехами и мелкими ремесленниками постепенно складывалась новая форма организации производства — мануфактура, являвшаяся переходной формой от мелкого производства ремесленников к крупной капиталистической промышленности. В XVII веке в Англии уже существовала централизованная мануфактура. Но в большинстве отраслей промышленности преобладающей являлась так называемая рассеянная мануфактура, связанная с обработкой на дому сырья, принадлежащего предпринимателю. Иногда рабочие пользовались и инструментами хозяина. Это уже были прежние самостоятельные ремесленники. Они превращались, по существу, в наемных рабочих, подвергающихся капиталистической эксплуатации, хотя в ряде случаев они ещё сохраняли крошечный клочок земли, служивший дополнительным источником средств к существованию. Кадры мануфактурных рабочих вербовались из числа обезземеливаемых и разоряемых крестьян.

Весьма важным моментом в истории разложения английского феодализма являлось проникновение капиталистических отношений в сельское хозяйство. Английское сельское хозяйство развивалось в тесном взаимодействии с развитием капитализма в других областях народного хозяйства — в промышленности, торговле, морском деле.

Английская деревня оказалась весьма рано связанной с рынком — сначала с внешним, а потом всё более и с внутренним. Громадное количество шерсти вывозилось из Англии на континент Европы ещё в XI — XII вв. и особенно с XIII — XIV вв. Рост спроса на английскую шерсть на внешнем и внутреннем рынках привёл к чрезвычайному развитию в Англии овцеводства. А это в свою очередь явилось толчком к началу знаменитых «огораживаний»(насильственный сгон феодалами крестьян с земли) XV, XVI и первой половины XVII в. Массовое разведение овец и превращение пашни в пастбище влекли за собой важнейшие социально-экономические последствия. Огораживания были главным методом так называемого первоначального накопления, проводившегося в английской деревне классом землевладельцев в самых жестоких формах открытой насильственной эксплуатации народных масс. Особенностью огораживаний XVII в. было то, что мотивом их было уже не столько овцеводство, сколько развитие интенсивного земледелия. Непосредственным результатом огораживаний было отделение массы производителей, крестьян, от их главного средства производства, т.е. от земли.

В английской деревне в XVI — XVII вв. развивалось капиталистическое фермерство, представлявшее собой в экономическом отношении аналогию с мануфактурой в промышленности. Фермер — предприниматель эксплуатировал в крупном масштабе сельскохозяйственных рабочих из деревенской бедноты. Однако центральной фигурой деревни стюартовского периода ещё являлись не крупные фермеры — арендаторы чужой земли, и не безземельные коттеры — сельские батраки, а численно преобладавшие йомены — самостоятельные землепашцы, владельцы наследственного надела.

Крестьянское население (йомены) переживало процесс имущественного и правового расслоения и находилось в большей или меньшей степени от помещиков. Наиболее зажиточные крестьяне, приближавшиеся к положению полных собственников земли, назывались фригольдерами (свободными держателями). В юго-восточной части страны они составляли около трети крестьянства, а на северо-западе их было гораздо меньше. Основную массу крестьян представляли так называемые копигольдеры (держатели по копии, или по договору), находившиеся в гораздо худшем положении. Часть их считалась вечными наследственными держателями земли, но обычно помещики склонны были рассматривать это держание как временное и краткосрочное. Краткосрочные держатели назывались арендаторами или лизгольдерами. Копигольдеры обязаны были уплачивать помещику постоянную денежную ренту, но при переходе надела к новому держателю по наследству или в результате купли — продажи помещики увеличивали ренту. Тяжёлыми поборами были файны — специальные платежи помещику при переходе надела в другие руки, а также посмертные взносы (гериоты). Лендлорды взимали поборы за пользование выгонами, лесами, мельницами и т.д. На северо-западе страны нередко сохранялись натуральный оброк и барщинные работы. Копигольдер держал ответ перед судом помещика по мелким делам, не входившим в ведение специальных судебных властей.

Беднейшую часть деревни составляли безземельные батраки, поденщики, подмастерья и рабочие деревенских мастерских, имевшие только свою хижину, или коттедж,- их называли коттерами. Среди деревенской бедноты усиливалось стремление к уравнению имущества и враждебность к богатым землевладельцам.

Таким образом, Англия XVI и в первой половине XVII становиться крупной экономически-развитой державой с высокоразвитой промышленностью и капиталистической формой производства. «Построив сильный морской флот, англичане смогли участвовать в Великих географических открытиях и в захвате многих заморских территорий. В 1588 г. они разгромили флот главного своего соперника по колониальным захватам -Испании. Колониальные владения Англии расширялись. На их ограблении наживались купечество и крепнущая буржуазия, а на происходившем «огораживании» — новое дворянство. В руках этих слоев населения фактически сосредоточивалась экономическая мощь страны, и они стали стремиться через парламент (палату общин) направлять государственную политику в своих интересах».

Расстановка социальных сил накануне революции. Социальные предпосылки.

Политико-экономический облик общества предреволюционной Англии определяло, как было упомянуто выше, наличие одновременно двух хозяйственных укладов: нового — капиталистического и старого — феодального. Ведущая роль принадлежала капиталистическому укладу. Англия, как уже было отмечено, существенно быстрее, чем другие европейские страны, продвигалась по капиталистическому пути, и особенность развития этой страны заключалась в том, что активная ломка средневекового уклада хозяйства началась в деревне намного раньше, чем в городе, и протекала истинно революционным путем. Английское сельское хозяйство намного раньше промышленного превратилось в выгодный объект прибыльного вложения капитала, сферу капиталистического типа хозяйствования.

Начавшийся аграрный переворот в английской деревне давал промышленности необходимое сырьё и выталкивал одновременно массу «избыточного населения», которое могло быть использовано капиталистической промышленностью в разных видах домашнего и концентрированного мануфактурного производства.

По этим причинам именно английская деревня стала центром социального конфликта. В английской деревне в классовой форме происходили два процесса — обезземеливание крестьянства и формирование класса капиталистических арендаторов. Обезземеливание крестьян, в значительной мере вызванное печально известными огораживаниями общинных земель, зашло столь далеко, что исчезло множество деревень, а тысячи крестьян превратились в бродяг. Именно в это время наблюдался подъём движения крестьянства и городской бедноты. Непосредственные поводы для выступлений крестьянства давало то или иное очередное притеснение (чаще всего огораживания или лишение крестьян общинных заболоченных пастбищ под предлогом осушки болот). Подлинные же причины подъёма крестьянского движения лежали глубже. Крестьянство стремилось к ликвидации феодальной ренты, к радикальной аграрной реформе, которая превратила бы необеспеченное феодальное земельное держание крестьян в их полную «свободную» собственность.

Разрозненные выступления крестьян были почти постоянным явлением. Одновременно в первые десятилетия XVII в. в различных городах время от времени вспыхивали «бунты» городского плебейства. Все эти народные волнения, разумеется, не были ещё началом революции. Но они расшатывали существующий «порядок» и создавали у буржуазных лидеров ощущение, что стоит лишь дать толчок — и силы, необходимые для победы, придут в движение по всей стране. Так и случилось в 40-х годах. Энгельс, говоря о революционном восстании в Англии, указывает: «Городская буржуазия дала ему первый толчок, а среднее крестьянство сельских округов, йоменри (yeomanry), привело его к победе. Оригинальное явление: во всех трёх великих буржуазных революциях боевой армией являются крестьяне; и именно крестьяне оказываются тем классом, который после завоевания победы неизбежно разоряется вследствие экономических последствий этих побед… Благодаря вмешательству этого йоменри и плебейского элемента городов борьба была доведена до последнего решительного конца, и Карл I угодил на эшафот. Для того, чтобы буржуазия могла заполучить хотя бы только те плоды победы, которые тогда были уже вполне зрелы для сбора, необходимо было довести революцию значительно дальше такой цели» .

Таким образом, в ходе английской буржуазной революции неизбежно должны были вскрыться довольно сложные и противоречивые взаимоотношения между буржуазией и крестьянско-плебейской массой. Союз с этой массой, способный привести к победе, не мог в то же время и не пугать буржуазию, так как таил в себе опасность чрезмерной активизации масс. Английская буржуазия поэтому на практике лишь использовала движение масс, но не вступила с ними в союз; она всё время не переставала опасаться слишком поколебать и расшатать старую государственную машину, обуздывавшую народные массы.

Феодально-абсолютистское государство долгое время умело использовало эти колебания буржуазии. В течение всего XVI в. при династии Тюдоров оно делало частичные уступки буржуазии, оказывало ей экономическое покровительство и тем отрывало её от возможного союза с глухо клокотавшими и в XVI в. крестьянско-плебейскими революционными силами.

Основной социальной опорой абсолютизма было дворянство. Но особенностью социальной структуры Англии XVI-XVII вв. было то, что само английское дворянство в некоторой части подвергалось капиталистическому перерождению, приближаясь по своему социально-экономическому облику всё более к буржуазии.

Абсолютизм, тормозивший развитие капитализма, не мог решить проблему рабочих мест для огромной массы ставших безработными крестьян. Деятельность правительства сводилась к принятию законодательства против бродяг и здоровых нищих, предусматривающего наказание и принуждение к труду, и созданию системы «вспомощенствования бедным». Девять десятых населения Англии составляли лица, лишенные права участвовать в выборах членов парламента. Лишь одну десятую мужского населения составляли джентльмены, бюргеры, зажиточные крестьяне, имевшие доступ к управлению.

Наиболее примечательной чертой общественной структуры Англии предреволюционного периода является раскол дворянского сословия на два общественных класса, во многом антагонистических — старое и новое (обуржуазившееся) дворянство. Об английском дворянстве Маркс писал: «Этот связанный с буржуазией класс крупных землевладельцев… находился… не в противоречии, а, наоборот, в полном согласии с условиями существования буржуазии» . Джентри (мелкопоместное дворянство), будучи дворянами по сословному положению, по хозяйственному укладу были буржуа. История промышленности и торговли Англии предреволюционного периода в значительной степени творилась представителями нового дворянства. Эта особенность придала революции 40-х гг. XVII в. историческое своеобразие и предопределило и ее характер, и конечный результат.

Итак, в социальной конфликт между Англией феодальной и Англией буржуазной были втянуты различные слои населения.

Пуританизм — идеология революции

Одной из важнейших особенностей английской революции XVII в. является своеобразное идеологическое оформление ее социально-классовых и политических целей. Роль боевой теории восставших играла идеология Реформации в форме пуританизма, т.е. борьбы за «очищение» веры выполнявшего идеологическую функцию в процессе мобилизации сил революции.

Пуританизм как религиозное течение возник задолго до революционной ситуации в стране, но в 20-30-е г. XVII в. превратился в идеологию широкой антиабсолютистской оппозиции. Наиболее важным следствием этого движения явилось распространение в широких слоях общества сознания настоятельной необходимости перемен как в церкви, так и в государстве.

Оппозиция против абсолютизма развивалась в Англии именно под религиозном началом пуританизма. Реформационные учения XVI в.создали благоприятную почву для идеологии английской буржуазной революции. Этой идеологией стал кальвинизм, догматы и церковно — политические принципы которого ещё в период Реформации послужили основой для устройства церкви в Швейцарии, Шотландии и Голландии и были началом революции 1566 г. в Нидерландах.

Кальвинизм в XVI — XVII вв. стал идеологией самой смелой части тогдашней буржуазии и вполне отвечал потребностям борьбы с абсолютизмом и английской церковью в Англии. Пуританизм в Англии был разновидностью кальвинизма. Пуритане отвергали учение о «благодати», необходимость епископата и подчинение церкви королю. Они требовали независимости церкви от королевской власти, коллегиального управления церковными делами, изгнания «идолослужения», т.е. пышных обрядов, расписных окон, поклонения иконам, отвергали алтари и предметы утвари, применявшиеся в английских церквах при богослужении. Они желали введения свободной устной проповеди, удешевления и упрощения религии, упразднения епископата и отправляли богослужение в частных домах, сопровождая его обличительными проповедями против роскоши и развращенности двора и аристократии.

Трудолюбие, бережливость и скупость прославлялись пуританами в полном соответствии с духом обогащения и скопидомства, свойственным молодой английской буржуазии. Для пуритан была характерна проповедь мирского аскетизма, светских развлечений. В этих чертах пуританизма, переходивших в ханжество, ярко выразился протест английской средней дворянской знати и королевского двора.

В ходе революции пуританизм подвергся расколу. Среди пуритан возникли различные течения, отвечавшие интересам различных прослоек и классов общества, находившихся в оппозиции к абсолютизму и английской церкви. Умеренное течение среди пуритан представляли так называемые пресвитериане, выступавшие за пресвитерианское устройство церкви. Пресвитериане желали сохранить в Англии единую церковь с одинаковым богослужением, но требовали очищения церкви от пережитков католичества, или папизма, и замены епископов собраниями старейшин, или пресвитеров, избранных верующими. Они добивались независимости церкви от короля. Своих сторонников пресвитериане находили среди богатого купечества и верхушки нового дворянства, рассчитывавших при таком устройстве церкви захватить руководящее влияние на нее в свои руки.

Более радикальным направлением среди пуритан были индепенденты, или «независимые», стоявшие за упразднение всякой единой церкви с обязательными текстами молитв и догматами. Они выступали за полную самостоятельность в религиозных делах для каждой религиозной общины, т.е. за распадение единой церкви на ряд самостоятельных общин и сект. Это течение имело успех среди средней и мелкой буржуазии, крестьян, ремесленников и средней руки деревенских джентри. Анализ пуританизма показывает, что его сущность была буржуазной, т.е. что это была лишь религиозная оболочка буржуазных классовых требований.

Пресвитерианство, объединяя крупную буржуазную и земельную аристократию, проповедовало идею конституционной монархии. Индепендентство нашло сторонников в рядах средней и мелкой буржуазии. Согласные в целом с идеей конституционной монархии, индепенденты вместе с тем требовали перераспределения избирательных округов, что позволило бы им увеличить число своих представителей в парламенте, а также признания за свободным человеком таких прав, как свобода совести, слова и т.п. Наиболее радикальное движение левеллеров объединяло ремесленников, свободных крестьян, которые требовали установления республики, равноправия всех граждан.

Заключение

Постепенно в экономической и политической жизни абсолютизм Стюартов и охраняемые им феодальные порядки стали главным препятствием для развития капиталистических отношений в стране. Конфликт между ростом производительных сил нового, капиталистического уклада, с одной стороны, и старыми, феодальными производственными отношениями, вместе с их политической надстройкой в виде абсолютизма, — с другой, был основной причиной назревания буржуазной революции в Англии. Эту коренную причину революции не следует смешивать с революционной ситуацией, т.е. совокупностью обстоятельств, непосредственно ведущих к началу революции.

Революционная ситуация сложилась в Англии в конце 30-х — начале 40-х годов XVII в., когда незаконные налоги и другие стеснения привели к задержке в развитие торговли и промышленности и резкому ухудшению положения народа. Посредничество купцов — монополистов мешало сбыту сукон и удорожало их. Многие тысячи кусков сукна не находили покупателей. Большое число подмастерьев и рабочих были уволены и лишились заработка. Обострение нужды и бедствий трудящихся сочеталось с критическим положением правящей верхушки. Король и его двор попали в тиски финансового кризиса: в 1637 г. против короля вспыхнуло восстание в Шотландии, где Карл I хотел установить абсолютную монархию и епископальную церковь; война с Шотландией потребовала крупных расходов; в казне образовался большой дефицит, и король был поставлен перед необходимостью созвать парламент для утверждения новых займов и налогов.

Заседания парламента открылись 13 апреля 1640 г., но 6 мая король распустил его, ничего не добившись. Этот парламент вошел в историю под названием Короткого. Разгон его дал новый толчок для борьбы народных масс, буржуазии и нового дворянства против абсолютизма.

В.И. Ленин отмечал, что во всякой революционной ситуации обязательно имеют место 3 признака: кризис «верхов», или невозможность для них управлять по-старому, значительное усиление бедствий народных масс и события, вызывающие повышение их политической активности. Все эти признаки революционной ситуации возникли и были налицо в Англии в начале 40-х годов XVII в. Политическая обстановка в стране накалилась до крайнего предела.

Список литературы

1. Татаринова К.И. «Очерки истории Англии» М., 1958

2. Польская Н.М. «Великобритания» М., 1986

3. Новая история, под ред. В.В.Бирюковича, М., 1951

4. История мировой экономики, под ред. Г.Б. Поляка, А.Н. Марковой, М., 2004

5. Барг М.А. Кромвель и его и время. — М., 1950

6. Новая история,Ч. 1, под ред. А.Л. Нарочницкого, М., 1972

Для подготовки данной работы были использованы материалы с сайта http://minisoft.net.ru/

Реферат на тему:

Війни за княжих часів

Війни зі Сходом та з Візантією

У перших часах буйного розвитку київська держава шукала собі теренів експансії на Чорному морі й на Каспію. Нестримна енергія перших князів і їх варязьких дружин гнали наші воєнні сили в далекі країни. Але пізніше настало заспокоєння. Держава сконсолідувалася, зосередилася на власній території, покинула фантастичні займанні цілі й почала дбати про те, щоб передусім забезпечити свої границі. Воєнні походи з моря переходять на суходіл. Цю реальну політику почав Святослав Завойовник у двох напрямах — на Схід, і на Візантію.

Перші князі у своїх східних походах старалися безуспішно завоювати країни за Каспійським морем; Святослав поставив собі ближчу мету — знищити два надволзькі народи, що загрожували українській торгівлі, т. зв. срібних. болгар і хозарів. Болгарська держава мала землі над Камою і середньою Волгою, мала доступ до уральських копалень і держала під своїм впливом сусідні слов’янські племена. Святослав уважав за конечне усунути цього конкурента, 965. р. подався на головне місто Болгар над Волгою, добув його і знищив всю сусідню околицю. Потім рушив на хазарську державу у гирлі Волги. Здобув спершу город Саркел на вузькому переході між Волгою й Доном, потім знищив Ітиль (недалеко теп. Астрахані) й Семендер на західному березі Каспія. Таким чином і другий суперник України у торгівлі перестав існувати. Рівночасно Святослав попідбивав кавказькі народи ясів (осетинів) і касогів (черкесів). Таким чином київська держава добула на сході границю по Волгу й Кавказ.

На волзьких болгар ходив і Володимир Великий 984. р. зі степовими торками. Але пізніше Київ утратив зв’язки з Волгою, і ці країни підпали під вплив Суздальщини.

З касогами вів боротьбу брат Ярослава Мудрого, Мстислав, князь Тмутаракані (над Озівським морем), і 1022. р. у борбі (тобто в дужаннях) убив їх князя Редедю. А 1029. р. Мстислав із Ярославом ходили на ясів і теж їх завоювали.

Святослав Хоробрий — так зве його галицький літописець — і у боротьбі з Візантією ішов новими шляхами. Його попередники в морських походах доходили до Царгороду, але про те, щоб добути сильно укріплену цісарську столицю, не було що й думати. Святослав гадав ослабити Візантію іншим способом, — завоювати спершу Болгарію, що була залежна від Царгороду й потім уже йти на візантійські землі.

Святославів перший похід відбувся 968. р. Греки налічували його військо на 60 тисяч — але це число не дуже ймовірне. Він приплив човнами, в’їхав у Дунай і висадив військо на беріг. У першому бою тяжка варязька піхота розбила болгар. Святослав пішов у глибину краю й поздобував всі найвизначніші болгарські городи. За столицю він вибрав собі Переяславець (Малу Преславу) в Добруджі. Та за той час на Україну напали печеніги, — може бути на заклик Візантії, — і Святослав мусів вертатися до Києва. Впорядкувавши справи у своїй державі, він зібрав нове військо і 970. р. знову подався до Болгарії. А тимчасом болгари встигли вже повиганяти українські залоги з усіх міст і почали облягати Переяславець. У вирішній битві Святослав розбив болгар і швидким походом пішов на південь. Зайняв знову північну Болгарію, потім перейшов Балкан, дібрався аж до Филипополя, знищив Тракію й дійшов під Адріанопіль, вже недалеко Царгороду. Під Аркадіонополем греки влаштували засідку й сильно погромили Святославове військо. Та де не стримало нашого князя від війни. Він пішов ще далі на південь аж у Македонію і теж її поруйнував. Тоді греки рішилися замкнути українцям дорогу від півночі. Грецька флоту поплила Чорним морем на Дунай і спинилася в гирлі ріки. Грецьке військо почало облягати Переяславець. Українська залога під проводом воєводи Сфенкела боронилася завзято. Коли добуто вже мури, останки оборонців заховалися в царській палаті, та греки підпалили будинки і примусили їх уступити (14. квітня 971. р.). Сфенкел тільки з незначним числом подався до Святослава. Князь був тоді в Доростолі над Дунаєм, тут наступили на нього греки з усіх сторін. Облога Деростала тривала три. місяці. Святослав раз-у-раз виводив військо з города й атакував ворога. Його залізні полки, озброєні щитами й копями, успішно ставили чоло тяжкій грецькій кінноті. Але в остаточній битві 24 липня греки перемогли: на полі впало, кажуть, 16 тисяч Святославового війська. Тоді князеві довелося миритися з цісарем. Він добився почесного миру, — дістав змогу з військом вернутися на Україну. Та на Дніпрових порогах у бою з печенігами загинув.

Походи Святослава виявили, що й шляхом на Балкан важко було дати собі раду з Візантією. Україна погодилася на те, що ріка Дунай залишиться у візантійських руках.

В пізніших часах щойно двічі княжі війська зустрічалися з візантійцями на суходолі.

В 987 р. Володимир Великий здійснив похід на Крим і облягав Корсунь (Херсонес), таким способом він хотів натиснути на грецьких цісарів, щоб віддали йому за дружину свою сестру. Він висипав довкола міста окопи, але здобув город аж тоді, як перекопав водопроводи, якими до Корсуня йшла свіжа вода. Греки погодилися на домагання князя й він звернув їм добуту ним твердиню.

В 1116 р. Лев Діоген, грецький царевич, зять Володимира Мономаха, пішов на дунайські городи й зайняв Дристру (Доростол). Та греки вбили його підступом й тоді Мономах вислав воєводу Івана Войтишича й посадив у цих городах своїх посадників. Але ця окупація тривала, мабуть, недовго.

Війни з Угорщиною

Боротьбу за західні границі київська держава вела тільки у перших часах, коли ще не була поділена — головно за Володимира Великого й Ярослава Мудрого. Потім це завдання перейшло на галицьку державу. І так у боях із Угорщиною бувала сама Галичина.

Мадяри в X—XI віці опанували українське Закарпаття й пізніше забиралися не раз зайняти землі й на північ від Карпат, Галичину. Причиною перших воєн мало бути те, що українські князі наслали були на Угорщину половців. Вперше коло 1095 р. угорський король Володислав ходив великим походом на Галичину, але слідів того походу не знаємо. Удруге 1099 р. король Коломан із багаточисленним військом, (рахували його на сто тисяч), підійшов під Перемишль і тут розігралася одна з найславніших битв того часу. Князь Володар Ростиславич покликав собі на поміч половців, під проводом хана Боняка, й той допоміг йому до перемоги. Половці своїми під’їздами вабили угрів на чисте поле й цілком розбили мадярське військо. Мадяри пустилися втікати й багато їх потонуло у Вігорі та в Сяні; погоня тривала два дні, глибоко у карпатські гори. Угорські втрати рахували на сорок тисяч, — але це число, очевидячки, перебільшене. По цій катастрофі ціле півстоліття угри не зважувалися переходити Карпат.

В половині XI. в. вони знову починають наїзди на Галичину — в союзі з київськими князями, які виступали проти незалежності галицької держави. В 1150. р. король Ґейза перейшов Карпати,, здобув Сянік, а рівночасно київський князь Ізяслав Мстиславич ударив на Белзчину. Але Володимирко галицький перекупив угорських магнатів і довів до миру. В 1152. р. Ґейза знову змовився з Ізяславом й обидва під Перемишлем напали на Володимирка. Угорське військо було велике, складалося з 73 полків, — Володимирко, що боронив бродів на Сяні, не міг здержати напору противників і мусів уступати до Перемишля. І знову мировими переговорами повелося йому перепинити похід.

Наново угорське військо появилося в Галичині після смерті Ярослава Осьмомисла і 1188. р. навіть опанувало було Галич. Але мадяри так утискали галичан, що бояри самі помогли Володимирові вернутись і вигнати угорські залоги.

До ще більших впливів дійшли угри по смерті Романа Мстиславича, коли Данило й Василько були малолітні й не могли боронити своєї батьківщини. Серед галицьких бояр була партія, що бажала приєднати Галичину до Угорщини, тимто угри кілька разів мали Галич під своєю владою. Угорські походи відбувалися все тою самою дорогою, — на Сянік, Перемишль, Городок, Звенигород, угри все від півночі йшли на Галич. Але галицьке населення все бурилося проти панування іноплеменників (чужинців) і допомагало своїм князям у боротьбі з наїзниками. Угорська залога в Галичі не почувалася ніколи безпечною й уступала добровільно, як лише під город підходили сильніші війська. Так 1221 р. угри боронилися у Галичі й навіть на галицькій кафедрі побудували були фортифікації, але остаточно королевич Коломан, воєвода Филя й уся залога попала в полон; у 1230 р. так само в. полон дістався угорський королевич Андрій; 1233 р. той сам Андрій умер в обложеному Галичі. Врешті угорську займанщину з Галичини усунув Данило, володар наш Богом даний, як звав його народ.

До останнього бою з уграми прийшло під Ярославом 1245 р. Угри не виступали тут самі, а союзниками князя Ростислава Михайловича, якого бажали посадити в Галичі, помагали їм також поляки. У бою перемогли війська Данила й Василька. Угорський воєвода прегордий Филя, що мав провід у всіх походах на Галичину, в цій битві загинув і його прапор на знак перемоги Данило роздер.

Лев, Данилів син, почувався супроти Угорщини таким сильним, що прилучив до своєї держави частину Закарпаття, коло 1299 р. Але серед яких обставин це сталося, про це не маємо ніяких відомостей. Закарпаття залишилося було при Галичині до 1320-их років.

Війна з Польщею

Українсько-польські війни того часу розгравалися головно на пограничному просторі між Бугом, та-Вислою, дальші походи, в середину одної чи другої країни, належали до винятків.

Територія між Вислою й Бугом мала значення головно з комунікаційних причин. Тудою проходили важні торговельні шляхи: один зі сходу на захід, з Києва на Володимир і Люблін до Польщі та Німеччини і другий — від Балтійського моря здовж Буга через Дністер на Закарпаття й до Чорного моря. Обидві сумежні держави старалися цю живу артерію опанувати і закріпити за собою. Вже и заранні нашої історії виступають тут славні Червенські городи, ряд кріпостей, їх осередком був Червен (тепер село Чермне над Гучвою в Холмщині), а на півдні могутні городи — Белз та Перемишль. Хто оснував ті городи і хто в них володів у найдавніших часах, — про це нічого певного не знати. Але що вони мали велику вагу, про це свідчить завзята боротьба, ща за них велася. В 981 р. Червен і Перемишль забрав із рук ляхів Володимир Великий і влучив їх-до київської держави, — тоді він ходив глибоко в Польщу; в 1018 р. Болеслав Хоробрий підчас доходу па Київ зайняв червенські городи, та Ярослав Мудрий у походах 1030—1031 р. знову добув ці городи для Києва; коло 1069 р. польський князь Болеслав Сміливий наново захопив був Перемишль, але три брати Ростиславичі остаточно 1084. р. опанували західне пограниччя і зв’язали його зі своїм галицьким князівством. Забужанщина залишилася при Волині.

Коли Галичина стала окремою державою, Ростиславичі заходилися поширити та забезпечити свої окраїни й часто воювали з поляками. Так князь Василько 1092. р. водив на Польщу половців, кілька разів здійснював походи Володар і 1122. р. поляки підступом узяли його в полон під Високим, десь на польсько-українському пограниччі. Війна відновлялася і в часах Володимирка: 1126 р. Володимирко з братом Ростиславом воювали польське погряничча, 1144 р. знову польський князь Володислав II. ходив походом на Галичину. Аж за Ярослава Осмомисла настав мир.

Новий період воєн настав за Романовичів. Галичина злучилася з Волинню в одну державу. Для Польщі це було загрозливо, й польські князі стараються захопити у свої руки надбужанське пограниччя, або Україну, як її тоді звали. Але наші володарі боронять своєї землі. Боротьба почалася за Романа Мстиславича. 1205 р. він перейшов Віслу, захопив два польські городи, але коли з невеличкою дружиною від’їхав від головного війська, поляки несподівано наїхали на нього й убили під Завихостом 19 червня. Польські літописці оповідали, що поляки сильно тоді погромили галицьке військо, що аж Висла почервоніла від крови, а за останками гнали аж під Володимир.

Смерть могутнього князя, якого звали самодержцем Русі, відкрила полякам шлях на Галичину й Волинь. Сини Романа, Данило й Василько, були малолітні й не знайшли признання серед галицьких бояр; на Романову спадщину зазіхали різні претенденти, почалася внутрішня боротьба й Польща могла використати її для своїх цілей. Польський князь Лешко Білий підпирав спершу Романовичів, але як побачив, що їх сильно підпомагає Волинь, склав із угорським королем у Спіші 1215 р. план поділу Галичини — застерігши собі пограничні землі. Того самого року він пішов походом на схід — зайняв Перемишль, Берестя, Угровськ, Верещин, Столпє, Комов і всю Україну, тобто ціле пограниччя.

Але Романовичі боронили своєї батьківщини. В 1219 р. Данило одним походом добув Берестя й Забужжя. Лешко подався проти нього й почав воювати околиці над Бугом. Данило вислав на нього свої полки під проводом Гаврила Душиловича, Семена Олуєвича й Василька Гавриловича; вони догнали поляків на Сухій Дорозі (місце незнане), звели з ними бій і погнали їх аж до ріки Вепра. В 1221 р. Лешко пробував знову відбити Забужжя й ходив походом на Щекарів. Але Данило наслав на Польщу своїх союзників литовців й остаточно Лешко прийняв мир. Коли ж 1226 р. Лешко вибирався походом на Галичину, Данило й Василько вислали військо на Буг і цього було досить — Лешко завернувся.

Боротьбу за. Забужжя відновив мазовецький князь Конрад, Лешків брат. У 1235 р. він пішов походом; і почав облягати Червен, але сини Василькові вийшли йому назустріч, звели бій і позабирали в полон визначних польських бояр. Конрад уступив уночі на Вепр і підчас переправи через цю річку потонуло в ній багато війська.

Походи на Польщу

У перших війнах ініціатива була здебільшого в руках Польщі. Польські війська все нападали на Забужжя, а галицько-волинська держава тільки відбивала їх наступи. Але потім Данило вбився) в силу, усунув всіх претендентів до Галичини, впорядкував свої землі — а тоді міг уже подумати про те, щоб забезпечити Забужжя. Коло 1237 р. він побудував город Холм, найсильнішу фортецю в галицькій державі, що її й татари не могли добути. Це був головний оборонний пункт Забужжя, сильніший ніж старовинний Червен, до того ж він був укріплений новішою технікою. Тоді стала можлива боротьба з Польщею. Данило переносить війну на польську територію і рядом походів старається побільшити свої пограничні землі.

В 1243 р. він приготовив перший великий похід на Польщу. Війська йшли чотирма дорогами: Данило сам пішов на Люблин,. Василько через річку Ладу на город Білу, двірський Андрій на Сян, Вишита ж на Підгірря (мабуть, західне Розгочча). Потім усі злучилися разом і повоювали люблінську землю по Вислу та Сян.

Поляки відповіли на те наїздом на Андріїв. Тоді Данило й Василько зібрали нове військо і швидким походом, за один день, з усіма воєнними машинами, з Холму дійшли до Люблина. Почалася облога города. Пращі кидали каміння, і стріли як той дощ ішли на город. Мешканці просили миру і зобов’язалися не помагати своєму князеві проти Данила.

У найближчому часі Данило ще раз ходив походом на Польщу й добився нарешті головної мети: добув Люблін і прилучив люблінську землю до своєї держави. Але про цей важний похід нічого ближчого не знаємо. Польські літописи переказали тільки, що Данило відновив у Любліні замок і поставив тут для оборони кам’яну вежу. Не знати також, коли й серёд яких обставин Люблін відпав від галицько-володимирської держави.

За наслідників Данила війна за пограничні землі раз-у-раз поновлялася. В 1266. р. Болеслав Соромливий наїхав на Холм. Але його похід не вдався, населення заховалося в городі, »їм подали вістку поляки-україняни«, з пограничних осель. Наші князі відповіли на наступ своїм походом. Шварно Данилович подався на Люблин, Володимир Василькович — на Білу. Після того поляки вдарили на Белзчину, а звідти кинулися на Червен й поруйнували всі села. Наші князі здогнали поляків, коли вони вже верталися з походу. До бою прийшло на місці, що звалося Ворота. »Це було місце кріпке, не можна було його нізвідкіль обійти, ти мто і звалися Ворота через тісноту свою«, пояснює літописець. Наші війська були дуже сильні, »були полки на око як ті бори великі«. Але гарячий Шварно не зачекав помочі Володимира Васильковича й необережно ударив на поляків сам; у тісному місці не мав змоги розвинути своїх сил, і поляки його перемогли. У бою упало багато бояр, між ними два сини тисяцького, Лаврентій і Андрій, що боролися дуже хоробро.

Після того українські князі перейшли до наступу. Володимир Василькович 1279 р. пішов походом на Вислу. Лев Данилович, що забажав побільшити землі на Вкраїні, дістав допомогу від татар, по льоду перейшов Вислу під Сандомиром і добув Осік біля Копривниці. Але війська його порозходилися по здобич і під Гослицею поляки його перемогли. Тоді польський князь Лешко Чорний рушив на наше пограничча, 1281 р. здобув і знищив Переворськ, 1282 р. повоював околиці Щекарева, »взяв десять сіл і так ішов з великою гордістю, вдаючи, ніби всю землю взяв«, пише літописець, — потім ще добув Воінь. Інша частина польського війська, 200 людей, руйнувала села над річкою Кроеною, недалеко Берестя. Але проти них вийшов берестейський воєвода Тит, погромив їх так, що на полі бою лягло 80, взяв бранців і відібрав добич.

За ці походи віддячився Володимир Василькович походом на Вислу. Він знищив околиці Любліна, воював коло Вишгорода, за Віслою добув і пограбував подальший город Сохачів. В 1286 р. галицькі й волинські війська ходили з татарським ханом Телебугою на Сандомир, а рівночасно хан Ногай наступав на Краків. В 1288 р. Юрій Львович облягав Люблин, але добути не зміг його, а тільки повоював околиці. Та кілька років пізніше, коло 1290 р., Лев остаточно зайняв Люблін і під владою галицьких князів місто залишилося до 1302 р. Пізніше ще останній галицько-володимирський князь Юрій Болеслав 1337 р. облягав Люблін разом з татарами. Крім того, ще 1300. р. галицькі війська були в поході на сандомнрську землю і знищили Новий Корчин.

У боротьбі за землі між Бугом та Вислою можна зазначити дві стадії: першу, коли більшу силу проявляє Польща і другу, коли до переваги доходить галицько-володимирська держава. У давніших часах поляки виявляють більше енергії й кілька разів осягають свою головну мету, опановують на довший час червенські городи (перед 981, 1018-30, біля 1069, 1215-19 р.). І пізніше Польські князі не покидають тих самих задумів, але на те, щоб Забужжя опанувати, в них уже сил немає. Вони тільки нападають на різні городи, стараються їх добути, деколи й добувають, але ж раз-у-раз мусять уступати; з землі під напором із українського боку. Галицько-володимирські князі спершу тільки боронили Забужжя, старалися його утримати й укріпити. Та пізніш ініціатива переходить у їх руки, вони переносять війну на територію Польщі. У цілому ряді походів займають берег Вісли, — від Сандомира до Вишгорода, — деколи переходять і на лівий беріг Висли й воюють тамошні городи. Надвіслянщина так само часто підлягала війнам і знищенням, як і Побужжя. Головний натиск ішов на Люблін, і двічі, хоч і недовгий час (1240 рр. і 1290-1302) галицько-володимирська держава мала люблінську землю під своєю владою.

В союзі з Польщею

Війна не виповнювала всіх відносин між Україною та Польщею. Бували часи, коли князі з одного і другого боку входили в союз і собі помагали. Тоді військо одної, чи другої сторони в характері союзника заходило далеко в землі сусіда. Так похід Болеслава Хороброго на Київ 1018 р. був можливий тільки тому, що польський князь підтримував Святополка Володимировича. Так само Болеслав Сміливий приходив до Києва 1069. р. як союзник Ізяслава Ярославича. Як приятель Романовичів переходив Галичину і Волинь Лешко Білий. Коли ж польський князь одного разу як союзник увійшов до Володимира, а його, військо пограбувало місто, володимирці казали: коли б не був з ними їх свояк Олександер (бєлзький князь), то вони не перейшли би були і Буга.

Українські війська ходили не раз на поміч далеко в Польщу. Так 1041. і 1047. р. Ярослав Мудрий відбув похід на Мазовша як союзник Казимира Обновника, переміг воєводу-бунтаря Мойслава й допоміг князеві відбудувати розбиту польську державу. Роман Мстиславич 1095. р. помагав польським князям Казимировичам у бою над Мозгавою (приплив Ніди) і втратив там багато дружини.

Докладніше знаємо про один похід Данила. В 1229 р. на заклик Конрада мазовецького Данило й Василько ходили з військом аж у Великопольщу, під Каліш. Город був сильно укріплений, забезпечений довкола водою. Польські війська не хотіли добувати такої твердині і до наступу пішли тільки галицькі війська. Конрад був захоплений відвагою галичан, »полюбив руський бій«, каже літописець. Важко було дійти до мурів через воду, до того ж скрізь густо росли верби та лози, й полководці не могли зорієнтуватися в місці й порозумітися між собою.

Городяни завзято боронились, але погодились на переговори. Конрад не вірив своїм воєводам і прохав Данила, щоб він убрався в польський шолом і пішов послухати, що казатимуть калішани. А вони почали дорікати Конрадові: Чи ми чужинці, не твої люди, не ваші брати, чого ви нас не пошкодуєте? Коли Русь нас добуде, то яку славу матиме Конрад? Коли руська корогва замає на заборолах, то кому буде честь, не Романовичам? Не дай слави Русі, не погуби цього города! Тоді Конрадів воєвода Пакослав сказав: Конрад радо виявив би вам свою ласку, але Данило дуже лютий, не схоче відійти звідси, поки не добуде города. І, сміючись, додав: А ось і він тут сам, говоріть із ним. Тоді міщани закричали: Май милосердя над нами, молимо тебе, погодися на мир«. Данило розсміявся, зняв шолом, приязно говорив із обложенцями і зараз таки прийшло до миру. Галицькі передові полки ходили й під сусідні городи Старгород і Міліч, а навіть зайняли були кілька сіл під Вроцлавом.

На західні польські землі ходив і Данилів син, Лев. У 1273 р. з братом Мстиславом подався він на Ш л е з ь к проти вроцлавських князів. Пізнавши як-слід польські відносини, Лев думав навіть добути для себе краківське князівство, але його кандидатура не знайшла була згоди між польськими вельможами.

В 1289 р. він ходив іще раз під Краків у допомогу князеві Болеславові Земовитовичеві. »1 рад був йому душею Болеслав і Конрад і Локотко, як своєму батькові, бо й був Лев князь розумний, хоробрий і витривалий у боях, немало завзяття виявив у багатьох війнах«. Лев оглянув Краків із усіх боків, але добувати город було важко, бо мури були кам’яні й на них сильні коловоротні самостріли. Він вислав спершу військо під сусідній Тинець, побив горожан і мало не добув города. Потім почав готовитися до облоги Кракова, військо дістало наказ лізти на заборола — почався бій. Та польські воєводи з хитрощів розпустили чутки, що проти Льва йде вроцлавський князь. Лев перервав облогу й вислав війська на Шлезьк, аж під Вроцлав. Тоді, за почином чеського короля, почалися переговори й Лев поїхав до Чехії «а мировий з’їзд. Додому вернувся з великою здобиччю.

Ці далекі походи, крім добичі не приносили нашим князям ніякої більшої користі. Але князі охоче йшли в далекі сторони чи то з обов’язків для союзників, чи ще більше — для воєнної слави.

Походи на Чехію й Австрію. У своїх походах на захід українські князі доходили аж до Чехії й наддунайських країн. З давніших часів знаємо один такий похід: у 1076 р. Володимир Мономах і Олег Святославич, разом із польськими князями, ходили на чехів і дійшли поза Глогів аж до Чеського лісу (тобто, до Судетів). Але ближчих подробиць про цей похід літописи не подають.

Широкі плани щодо наддунайських земель мав Данило. Він увійшов у союз із угорським королем Белею, задумуючи при його допомозі добути для себе австрійський престол. Сина Романа одружив він із княжною Ґертрудою, останньою з роду Бабенберґів, що княжили в Австрії, й намагався запевнити йому владу в наддунайській столиці.

У цій справі Данило виправлявся 1248. р. разом із Белею аж під Братиславу. Про походу літописець не оповідає нічого, але описує, як тамошні німці дивувалися галицькому війську: »Коні були в личинах і покривалах шкіряних, а люди у бронях, і била від його полків ясність велика, від блискучої зброї. Сам він їхав поруч із королем за звичаєм руським: був кінь під ним напрочуд гарний і сідло із золота, стріли та шабля золотом прикрашеніі іншим майстерством, що треба було всім дивом дивуватися; кожух із олозира грецького, обшитий золотим, плоским мереживом, чоботи з зеленої шкіри, золотом шиті. Німці дивувалися й чудувалися, а король сказав йому: »Дав би я за це охоче й тисячу срібла, що ти прийшов до мене обичаєм руським«.

Але проти кандидатури Романа виступив чеський король Промислав Оттокар II і напав на Австрію. Щоб спинити його похід, Данило 1253 р. подався на Шлезьк. У передовому полку йшов Лев Данилович, він зайшов далеко в лісові гори і придбав велику добич. Сам Данило намагався добути Опаву. Але город був дуже сильний і, хоч війська його добули перші й другі ворота, до внутрішнього города дістатися не могли. До того ж Данито занедужав на очі й не міг сам доглядати облоги. Галицькі війська здобули тоді інший город. Насиллля, визволили звідтіль багато бранців, пограбували околиці Глубичич, а город Герборт »прислав Данилові меч і покірність свою. З великою славою і честю вернувся Данило до Холму: не було перше в землі руській нікого, що воював би землю чеську, — ні Святослав Хоробрий, ні Володимир Святий«, зазначає літописець.

Але ж Роман Данилович недовго утримався на австрійському престолі. Угорський король Беля, що заохочував Данила до подружжя сина з Ґертрудою й мав цей план підпомагати, почав хитрити й не дав Романові обіцяної підмоги проти чехів. Роман замкнувся з жінкою в замку Гімберґ (тепер на території — міста Відня) і витримав там важку облогу. Голод був такий, що вже й починали було їсти коні, якась баба прокрадалась тайкома до Відня й купувала там харчі для княжої пари. Нарешті Ґертруда: порадила Романові поїхати до батька й шукати в нього допомоги. Тяжко було добутися з обложеного міста, та якийсь угрин, що з князем товаришував на війні, прийшов зі своїм відділом і вивів Романа з города. На цьому скінчився цей австрійський епізод. — Роман до Австрії вже не вернувся.

Боротьба з Литвою

Литовські племена не були спершу об’єднані в одну державу, вони не мали вищої культури, але ж визначалися войовничістю й часто нападали на сусідів. Вже 983 р. Володимир Великий ходив походом на завзятіше з цих племен, на ятвягів і взяв їх землю. В 1038 і 1040 рр. Ярослав Мудрий теж воював із ятвягами та Литвою. Року 1112 Ярослав Святополчич переміг ятвягів. 1132 р. Мстислав, син Володимира Мономаха з іншими князями здійснив великий похід на Литву й »попалив їх«. Але литовці погромили тих киян, що не йшли з князем, а тягнулися за ним окремо. Пів століття після того Литва проявляла менше активності й аж у 50-тих рр. почалися нові війни. Тут найбільше визначався Роман Мстиславич, що в обороні своєї Волині глибоко ходив у литовські землі й підбив пограничні околиці. По смерті Романа литовці знову почали напади, і біда була володимирській землі від воювання литовського і ятвязького, пише літописець. Коло 1210 р. литовці загналися аж під Червен на Холмщині — і в бою з ними полягли бояри Матій, зять Любів і Доброгость, що виїхали були на стежу.

Коли Данило дійшов до влади, старався довести до миру з Литвою і 1219 р. йому поталанило наладнати приязні відносини з найвизначнішими литовськими князями. Литовці не нападали вже на Волинь, Данило спрямував їх походи на Польщу, з якою був тоді у війні. В 1230 рр. великий князь Міндовг злучив литовські племена в одну державу, відтоді взаємини розвивалися ще краще, доки на кінець не прийшло до тривкого союзу між Данилом і Міндовгом. Тільки ще дикі й войовничі ятвяги не хотіли переходити до унормованого життя і своїми грабіжницькими нападами далі нищили пограниччя. Особливо сильно від них терпіли Берестейщина й Пинщина. Так 1228. р. ятвяги воювали коло Берестя й загналися були аж під Володимир. Данило з військом вийшов проти них і в бою власною рукою вбив ятвязького ватажка Шутра. 1243 р. ятвяги підійшли аж під Пересопницю. Обидва Романовичі зустріли їх під Пінськом: »коли литовці йшли пінським полком, князі на них: вийшли з города, а проте погани мали гордощі в серці своєму, та. вони погнали за ними, й ті не втерпіли, почали втікати й як утікали, падали з коней; Василько ж привів перший сайгат (здобич) до брата свого«. В 1245 р. ятвяги воювали Підляшшя й Холмщину. Коли билися під воротами дорогичинськими, на них прийшов Василько, вони виїхали проти нього і не витримали Василькового обличчя, Бог допоміг, і впекли лихі погани, і була на них січ люта, і гнали їх багато поприщ (верств), убито сорок князів, і інших багато убито, і не встояли вони…

Щоб. забезпечити пограничні землі від нападів і руїни, Данило почав систематичну боротьбу з ятвягами. Стали йому до помочі мазовецькі князі, що теж багато терпіли від ятвягів. Перший похід відбувся 1249 р. Війська вийшли з Дорогичина, перейшли болота і ввійшли в ятвязьку, землю. Поляки необережно підпалили перше село й тим самі дали знак ворогові: в ранці зібралися всі ятвяги, піші й верхівці, дуже багато, що ліси сповнилися ними. Бій був незвичайно завзятий, мало не поліг старий полководець Андрій двірський, але »в ятвягів дух упав, коли побачили силу, руську й лядську«. Вони раз-у-раз випадали наново з лісів, але Данилові війська йшли вперед, перейшли Визну й Нарву і з славою повернулися. В 1253 р. був другий, похід на ятвягів. У ньому визначився молодий Лев Данилович, що вбив ятвязького князя Стекинта. Ятвяги покорилися і згодилися, щоб Данило повибудовував у їх землі свої городи та брав з них данину. Частину данини Данило послав у дар полякам: на знак влади, щоб знала лядська земля, що ятвяги платили данину королеві Данилові.

Ці походи скріпили становище галицько-володимирської держави та й супроти Міндовга. Умовою з 1254 р. литовський великий князь відступив Романові, старшому синові Данила, Новгородом Слоним, Волковиськ, так, що границі Данилової держави посунулися значно на північ. Пізніше ціла Литва дісталася під українські впливи, бо другий Данилів син, Шварно, 1267 р. став литовським великим князем, як зять Міндовга.

Але незабаром владу на Литві перебрав Тройден і він рішуче виступив проти переваги Галича. Почав пограничну війну, а 1275 р. здобув Дорогичин і вирізав усіх мешканців. За те Лев покликав на допомогу татар й наїхав на Новгородок. Тоді почалася наново боротьба з ятвягами.

В 1320 рр. Литва зорганізувалася ще сильніше під Ґедиміном і захопила берестейську землю. Але про хід тієї боротьби літописи не переказали певних відомостей.

Так закінчились війни княжих часів.