Автор: admin

Содержание

1. Понятие социальной общности. Проблема общностей в социальной науке

2. Разновидности общностей. Их характеристика

3. Социальные группы, их многообразие. Признаки групповой общности

4. Внутренние и внешние факторы интеграции группы

Список литературы

1. Понятие социальной общности. Проблема общностей в социальной науке

Важнейшим условием возникновения социальных общностей является солидарность. В солидарности, или активном сочувствии другим людям, проявляется наша с ними общность. В зависимости от уровня солидарности различаются и уровни (виды) общностей.

Множества. В них воплощается мнимая солидарность, отсутствуют взаимные социальные действия. К множествам относятся:

категории, то есть статистические совокупности индивидов, имеющие сходные социальные признаки (студенты, молодежь, женщины и т.д.);

агрегации, то есть объединения людей, пространственно находящихся в одном месте (пассажиры одного поезда, посетители одного супермаркета и т.д.);

массы, то есть большие совокупности индивидов, характеризующихся сходными, но не социальными действиями (люди, спасающиеся бегством от реальной или вымышленной угрозы, люди, стремящиеся носить одинаковую одежду и т.д.).

Контактные общности, в которых воплощается кратковременная солидарность. Такие общности существуют в следующих формах:

аудитории — одноразовые, относительно кратковременные взаимодействия (слушатели концерта, зрители в театре и т.д.);

толпы — люди, объединенные сиюминутным событием (зеваки на пожаре, очередь за билетами и т.д.);

социальные круги — общности людей одного социального положения, собравшиеся вместе для удовлетворения своих потребностей (встреча друзей, конференция ученых, школьный бал и т.д.).

Групповые общности, в которых воплощается долговременная, устойчивая, определяемая нормами, обычаями солидарность (семья, община и т.д.).

В социологии наиболее глубоко исследован тип групповых общностей (социальных групп).

Общности стали объектом научного анализа гораздо раньше, чем институты. Но особое внимание общностям, и прежде всего таким крупным социальным образованиям, как классы, было уделено в XIX в. Это понятно, учитывая ту роль, которую сыграли классовые выступления в ходе французской революции XVIII в., революционных событий во Франции, Германии в 30-40-е гг. XIX в.

Понимание классов как ведущих социальных образований, действия которых играют решающую роль в общественно-историческом процессе, — одно из центральных положений марксизма. Классовый конфликт, классовая борьба осмысливается К. Марксом как главный источник общественного развития. Подобное отношение к классам, и (более широко) к крупным социальным общностям как главным зачинщикам, виновникам общественных процессов неверно приписывать лишь К. Марксу, его соратникам и последователям. Многие социологи отмечали особое значение общностей, и прежде всего классов, в жизни и развитии общества — например, Л. Гумплович, Г. Зиммель, Г. Лебон и др.

Обратим внимание и на еще одну грань учения о классах К. Маркса, выделявшего различные этапы становления и развития классового самосознания: «класс в себе и класс для себя». Тем самым он одним из первых проанализировал механизм становления и развития класса как общности, выдвинул ряд идей о внутренней динамике общности (в данном случае класса): «Экономические условия превратили сначала массу народонаселения в рабочих. Господство капитала создало для этой массы одинаковое положение и общие интересы. Таким образом, эта масса является уже классом по отношению к капиталу, но еще не для себя самой. В борьбе. эта масса сплачивается, она конституируется как класс для себя». Пожалуй, никто не уделял столь пристальное внимание проблеме развития классового самосознания, классовой солидарности, роли партии в процессах интеграции общности (в данном случае класса), как марксисты, что и понятно, учитывая политико-идеологическую направленность их учения и практики. Но вот что характерно. Именно в этих вопросах, которыми им приходилось заниматься конкретно, практико-ориентированно, а не философски-умозрительно, они вставали на путь подлинно социолого-фактуального осмысления социальных процессов, отвергая многие догматы своего же социально-философского учения. Если вдуматься, то классовая активность, солидарность понимается марксистами не как «объективно необходимое», предопределенное, а как организуемое, воспитываемое самими людьми, их лидерами качество. Класс предстает как живое взаимодействие самих людей, а не как сверхиндивидуальное образование.

Вместе с тем как для К. Маркса, так и для Л. Гумпловича, Г. Зиммеля и др. характерен некоторый «классовый фетишизм». Это проявляется, в частности, в попытках убедить нас в том, что «класс всегда прав», в том, что интересы личности безусловно подчиняются интересам класса и т.д. «Отдельная личность, — безапелляционно заявляет Л. Гумплович, — должна подчиняться и бессознательно невольно подчиняется законам целого, движениям общности». «Отдельный индивид, — полагает он, — может делать промахи, колебаться, путаться в доктринах и чувствах. Класс, руководимый верным инстинктом, всегда идет своей единственно правильной дорогой». Сходные идеи высказывал и Г. Зим-мель, считавший, что «социальная группа отлично знает, кого в данную минуту считать другом и кого врагом, между волей и действием, целью, стремлением к ее осуществлением и средствами у групп наблюдается гораздо меньше несоответствия, чем между теми же моментами у индивида».

Особняком стоят исследования психологии массового поведения (психологии толпы) видных социальных психологов XIX в.Г. Лебона, Г. Тарда, нашего современника С. Московичи. Их работы сыграли и играют большую роль в изучении коллективного поведения, психических механизмов связи между участниками толпы, толпы и вождя и т.д. При таком подходе (видимо, вполне обоснованном в социально-психологическом плане) исследователь рассматривает все скопления людей как различные варианты масс, толп. Не случайно социальные психологи чрезмерно расширительно толкуют термин «толпа» — это не обязательно стихийное, случайное, неорганизованное скопление людей, но и структурированное в той или иной степени, организованное объединение людей. Так, Г. Лебон предлагал классифицировать толпу на разнородные — анонимная (уличная толпа и др.), неанонимная (парламентское собрание и др.); однородные — секты (политические, религиозные), касты (военные, рабочие); классы (буржуазия, купечество). Не меньшее число оснований для систематизации толпы выделяет Г. Тард. Следует (но более осторожно) этой социально-психологической традиции и С. Московичи. Но то, что оправданно и выглядит обоснованным для социального психолога, в центре внимания которого психология массового поведения, менее обоснованно для социолога, в центре внимания которого не просто духовные процессы, а взаимодействия с помощью духовных процессов. То, что считается в социальной психологии не очень значимым, для социологии может оказаться ведущим признаком, и наоборот. Не случайно основоположник психологии толпы Г. Лебон, с одной стороны, восхищается толпой (видимо, имея в виду хорошо организованное движение во главе с лидером, партией), а с другой стороны, считает толпу неспособной решать позитивные цели. Вместе с тем следует признать, что Г. Лебон и другие социальные психологи сделали крупный шаг в решении проблем поведения масс.

Сегодня в мировой социологии общности, группы (как большие, так и — в особенности — малые) — один из главных объектов научных исследований. Общепризнанно, что именно посредством общностей индивид включается в основные социальные процессы, институты, получая в них основные «человеческие» и «ролевые» уроки социализации; от активности, «боеспособности» общности, в которую вовлечена личность, существенно зависит ее судьба, жизненные позиции и успех. Именно общности, особенно высокоинтегрированные, являются основными созидателями, субъектами общественной жизни. Следует отметить обобщающие труды современных социологов — например, Г. Блумера. В центре внимания таких социологов XX в., как Ч. Кули, Э. Мэйо, Дж. Хоманс, находятся малые группы. Классы же изучаются в основном в разрезе стратификации общества (Э. Гидденс, П. Бурдье), при этом, к сожалению, в стороне нередко остаются общесоциологические проблемы больших групп, изучение механизмов их интеграции и дезинтеграции.

2. Разновидности общностей. Их характеристика

Общность как целостность (как единое целое) представляет собой не какое-либо новое, особое телесное образование, а определенным образом организованный комплекс социальных действий и взаимодействий отдельных людей, реализующих солидарные ожидания, ориентации, т.е. ожидания того, что совместно им удастся эффективнее решать те или иные задачи. «Как бы мы ни пытались обосновать или объяснить «общность» сообщества, его единство, настоящую или только желаемую устойчивость, — подчеркивая символическую природу общности, говорит 3. Бауман, — оно всегда есть духовное единство, представляющее общую духовную правомочность, которую мы и имеем в виду прежде всего».

Что же может породить такие ожидания, сделает их постоянными, надежными, обоснованными? Что может «спровоцировать» такой комплекс социальных действий и взаимодействий, который всех делает соратниками, обеспечивает способность разным людям выступать в той или иной мере как единое целое? Можно выделить несколько атрибутивных элементов, свойств социальной общности как таковой.

Целевая переменная. Для того чтобы люди смогли действовать в одном направлении, объединяя свои усилия (а не борясь друг с другом), координируя действия, оказывая друг другу помощь и т.д., прежде всего должны совпадать цели их деятельности в данной обстановке, по данному поводу. Это совпадение целей обусловлено, как правило, совпадением социальных позиций, интересов партнеров в конкретной ситуации.

Так, совершенно разные по своему образованию, профессиям люди могут объединяться в общности типа «Клуб болельщиков «Спартака»». Их объединяет увлеченность этой футбольной командой, желание оказать ей моральную поддержку. При отсутствии совпадения целей (которые в дальнейшем могут быть трансформированы в единую разделяемую соучастниками цель развития общности как единого целого) невозможно объединение людей для совместной координированной деятельности.

Следует учесть, что в некоторых случаях общая цель возникает как бы априори, до формирования реальной общности. Людей подбирают, объединяют в организацию, которая создается для решения заранее заданной цели.

Культурно-регулятивная переменная. Совпадение целей не обеспечит надежное взаимопонимание, взаимную поддержку, если соучастники не будут руководствоваться в своих взаимоотношениях едиными, разделяемыми всеми участниками общности правилами, нормами. Эти нормы, представления о приличиях могут складываться спонтанно в процессе формирования той или иной общности. Но они могут быть и в давно сложившейся общности, в которой из поколения в поколение передаются нормы культуры, традиции, обычаи, и всякий вовлекаемый в нее должен принимать эти нормы как должное.

Единые нормы, правила, ценности должны определять как пути, средства, правила достижения каждым участником совпадающей цели, так и взаимоотношения между партнерами — участниками общности.

Переменная солидарных социальных действий Реально общность возникает не при наличии совпадающих целей и единых представлении о приличиях, нравственности, а при возникновении на основе совпадающих целей и разделяемых норм системы солидарных социальных взаимодействий партнеров.

Общность — это комплекс социальных действий, ориентированных на оказание помощи, содействия, поддержки друг другу. Эти действия могут быть кратковременными или длительными, поверхностными или играть решающую роль в жизнедеятельности личности.

Как видим, общность — явление многомерное и в то же время целостное. Чтобы общность стала реальной, необходимо выполнить множество условии. Вместе с тем рассмотренные три ее элемента позволяют выявить особенности, недостатки или преимущества различных видов социальных общностей. В зависимости от того, каковы цели (совпадают они или едины), насколько партнеры признают для себя обязательными выработанные в общности правила игры, насколько систематически, регулярно осуществляются солидарные взаимодействия, зависят тип, форма общности. При этом последний элемент — характер солидарных социальных взаимодействии — играет особую роль

Основу нашей классификации типов социальных общностей составило солидарное социальное действие как родовое понятие социологии. Солидарные социальные действия воплощаются в определенном типе социальной связи, который определяет тип социальных общностей.

В предложенной схеме выделены три разновидности социальных общностей, мнимые (множества), контактные, групповые.

Во множествах воплощаются мнимые солидарные социальные действия, в контактных общностях — контактные солидарные социальные действия, в групповых общностях — институализированные солидарные взаимодействия. В центре схемы — солидарное действие и солидарная социальная связь как взаимно направленные социальные действия. Над социальными действиями партнеров надстраиваются мнимые социальные действия, которые не имеют никакой связи с социальными действиями: мнимые социальные действия создают видимость социальных связей, преднамеренная взаимная ориентация партнеров друг на друга отсутствует. Разнообразных форм мнимых социальных общностей (множеств) немало, и мы ежедневно вовлечены в них.

Рисунок 1 — Разновидности социальных общностей

Множества

На улице, в транспорте, на работе — везде человек ощущает присутствие других людей, что нередко создает впечатление общности. И первый образ коллективности, сообщности, который предстает в нашем воображении, — это нередко образ совместности, «неодиночности» нашей повседневной жизни. Однако общность не всегда есть признак коллективности, за ней нередко скрываются изолированность индивида, отсутствие его ориентации на другого, соучастия, сопереживания, глубокое одиночество. В этом случае речь идет о множествах, мнимой общности. Главный признак различных ее форм — отсутствие взаимных социальных действий, солидарной социальной связи при наличии совпадающих целей, интересов (примеры — очередь в магазине, пассажиры в автобусе и др.).

Рассмотрим некоторые формы множеств.

Категории

Регулярно в газетах публикуются статистические данные о том, что в нашей стране, насчитывается столько-то рабочих, учащейся молодежи, среди них столько-то школьников, студентов и т.п. Нередко эти данные выдаются за численность такой-то социальной общности, профессиональной группы. Не стоит спешить с такими утверждениями. Факт, что в нашей стране насчитывается столько-то людей, обладающих схожими признаками (например, учащихся, рабочих, пенсионеров и т.д.), не дает социологу оснований для выделения той или иной социальной общности (группы) и определения ее численности.

Категории (а также массы, о которых будем говорить позже) часто выдаются за истинные социальные общности. Но тот факт, что в России имеется определенное количество студентов, вовсе не означает, что эти студенты объединены в единый социальный организм, способный выступить как единое целое за свои интересы, повышение качества учебы, своевременность выплаты достойной стипендии и т.д.

Скорее, можно говорить о том, что статистика определила некое формально-статистическое множество, т.е. выделила людей по какому-то общему признаку (но не по признаку наличия между людьми социальных связей). Этих людей объединяет то, что они одинаковы, имеют общий признак, но они совершенно изолированы друг от друга. На основе формально-статистического принципа можно выделить лишь различные социальные категории: профессиональные, возрастные, половые, имущественные и др. Как правило, в статистических сводках и представлены социальные категории, выделенные на основе принципа множества; этими данными нельзя пренебрегать — они важны для разработки государственных решений о повышении зарплаты, стипендии и т.д.

Агрегация — это объединение людей, пространственно находящихся в одном месте, иными словами, локализованное множество (пассажиры одного поезда, пешеходы на конкретной улице и т.д.). Каждый озабочен своими делами, хотя, казалось бы, есть внешний признак общности — совпадающие цели (скорее, совпадающее местоположение). Здесь уже есть некое ощущение «неодиночности», но это мнимая коллективность: есть единство местоположения, но нет взаимной направленности действий, солидарных отношений друг с другом. Однако они довольно легко могут возникнуть.

Например, если поезд попадает в аварию, то пассажиры могут начать самоорганизовываться, оказывать помощь друг другу, выдвигать лидеров, разделять функции организация питания, налаживание связи с железнодорожной станцией и т.д. Пешеходы тоже могут легко вступить в определенные связи друг с другом, если произошел несчастный случай’ кто-то берется вызвать милицию, скорую помощь, другие ему советуют, как это сделать, где найти телефон, и т.д. Еще несколько минут назад эти люди не знали, да и не хотели знать друг друга — но вот они вошли в социальный контакт, и мнимая коллективность внезапно переросла в коллективность подлинную, множество преобразовалось в общность, хотя и хрупкую.

Особое внимание социологов, психологов, философов, да и политологов привлекает другая форма множества — массы. Пожалуй, анализ именно этого вида мнимых общностей имеет наибольшее значение для социологического понимания общественных процессов. В отличие от категории и агрегации, которые бездейственны, массы уже характеризуются действием, но не социальным. М. Вебер отмечал, что «общностным действием не является реакция прохожих на ливень (они открывают зонт), это не совместные действия, а массово-однотипные, таковыми не являются также и действия, вызванные простым влиянием поведения других. например, при общей панике и т.д.». Решающий признак массы, точнее, объединения людей, имеющих массовидно-типичное поведение, — не только однородность социального положения или места положения, но и однородность реакции на внешний объект, ответных действий, ориентации, ожиданий.

На данный признак как отличительный для масс и массовидного поведения обращал внимание Г. Блумер: «Масса. не является формой общности, так как у нее никакой социальной организации. Она просто состоит из некоего конгломерата индивидов, которые сами по себе изолированы, анонимны. индивиды отделены друг от друга и неизвестны друг другу. Вместо того чтобы действовать, откликаясь на внушение и взволнованное возбуждение со стороны тех, с кем он состоит в контакте, он действует, откликаясь на тот объект, который привлек его внимание, и на основании пробужденных им порывов».

Массовидная коллективность проявляется в очень большом спектре форм социальной жизни: паника в горящем кинотеатре, повальное бегство беженцев, масса зрителей телевизионной рекламы, масса избирателей, слушающих по радио выступление кандидата в депутаты, и т.д. Масса может расчленяться по статусам (пролетарская масса, крестьянская масса), функциям (масса избирателей), но может объединять представителей самых разных слоев (масса слушателей, масса покупателей и т.д.). Однако главным признаком остается однородность реакции изолированных индивидов, их ответных действий на какой-то внешний объект, раздражитель, а не на тех, кто рядом.

«Каждый массовизированный индивид делает самостоятельный выбор. Совпадение их выборов сделало массу могучей силой». Именно такой могучей силой были пролетарские массы, когда пролетарии, одинаково отражая условия своей жизни, несли в себе скрытый протест, который внезапно, под влиянием случайных обстоятельств, мог привести сначала к неорганизованным, но совместным действиям толпы протестующих рабочих, а потом к организованным действиям рабочего класса.

Могучая сила масс (массовизированных индивидов) проявляется и в ходе избирательного процесса. Совпадение политических симпатий у людей, не знающих друг друга и живущих в разных концах огромной России, приводит к власти одних людей и обрекает на политическое забвение других.

Массы гораздо легче обмануть, чем людей организованных, обсуждающих друг с другом проблемы, имеющих лидеров, но массы способны учиться на собственных ошибках, хотя эти ошибки могут дорого стоить — например, вторично голосовать за человека, который оказался неспособным выполнить обещанное, индивид вряд ли станет, так же как вряд ли станет вторично покупать товар, качество которого оказалось весьма далеким от указанного в рекламе.

Но есть сферы, в которых масса легко обманывается, ждет одобрения своих не всегда развитых вкусов и т.д. Речь идет о массовой культуре, которая чаще всего спекулирует на непритязательности, необработанности вкусов «человека с улицы». Кроме того, она убеждает массовизированного индивида в том, что его эстетические представления (нередко довольно убогие, примитивные) являются образцом подлинной культуры человечества.

Мы подошли к очень важной проблеме.

Люди выступают в массе как разрозненные индивиды, не отягощенные общими правилами, культурно-нравственными нормами, обязательствами перед другими. Каждый индивид действует по своему усмотрению, не заботясь о том, насколько это способствует решению общих интересов, насколько это соответствует выработанным в обществе (городе, коллективе и т.д.) представлениям о должном, приличном, приемлемом. Ничто его не стесняет в его реакциях на внешний источник. «Каждый сам за себя, сам себе судия».

Это таит множество проблем, в том числе и негативных, на что обращали внимание многие социологи, психологи, философы. Данная проблема актуализировалась особенно в XX в., когда благодаря развитию средств массовой информации, рекламы, установлению всеобщего избирательного права и т.д. произошла резкая массови-зация социальной жизни. Благодаря активному развитию СМИ формы прямого аудиовизуального получения информации вытесняют общение с друзьями, во время которого под влиянием более развитых партнеров вырабатывались коллективные (разделяемые) представления, оценки, и индивид вынужден был придерживаться их, так как существовал определенный групповой контроль со стороны друзей. В результате такого вытеснения имеет место активизация усредненного человека; по меткому выражению X. Ортеги-и-Гассета, произошло восстание масс, «масса захватила авансцену социальной жизни», «герои исчезли, остался хор». По этой причине, отмечает Ортега-и-Гассет, происходит игнорирование основных принципов разума, гражданской законности, общепризнанных норм культуры. Если культура все-таки есть, то это «массовая культура — вульгарная и примитивная, откликающаяся не на общественные, групповые идеалы, вкусы, вырабатываемые коллективно под решающим вниманием аристократов духа, а на примитивные, стандартные представления, вкусы, прихоти людей без особых способностей. В результате безнравственность обрела статус некоего щегольства, массовая посредственность, отвергнув мораль, идею подчинения и служения общественно признанным идеалам, избавляется от чувства долга».

Конечно, анализ последствий массовизации, выполненный Ор-тегой-и-Гассетом, во многом справедлив, но он в какой-то мере упрощает последствия изменений, особенно в сфере средств массовой информации, которые произошли за последнее столетие и, видимо, будут происходить и в нынешнем столетии.

социальная общность группа интеграция

Да, «пресса быстро научила, как массивизировать человека. Она сумела найти его, когда он один, дома, на работе, на улице. С тех пор радио и телевидение пошли дальше. Они приносят ему домой, воссоздают специально для него в четырех стенах то, за чем ему раньше нужно было идти в кафе, на площадь, в клуб».

Да, «организация поднимает интеллектуальный уровень людей, находящихся в массе, так как формирует благодаря взаимообогащению мнений, предложений лидеров — «аристократов духа» наиболее тонкие и глубокие идеи, коммуникация (массовая — А. Э.) понижает его, погружая их в толпы на дому».

Но нельзя, упрощая проблему, считать, что рост массовизации во всех случаях ведет к нарастанию пошлости, глупости, проявляющихся в решении важнейших социальных процессов «человеком с улицы».

Прежде всего классические социальные исследования механизмов влияния средств массовой информации, проведенные П. Лазерсфельдом, показали, что средства информации чаще всего воздействуют на индивида не напрямую, а опосредованно — через лидеров общественного мнения, которые всегда имеются в бригаде рабочих, семье и т.д. Иными словами, и в век средств массовой информации индивид в конечном счете вырабатывает культурную, политическую позицию в групповой дискуссии, а не при непосредственном просмотре телепередач, чтении газет или прослушивании радиопередач.

Далее. Мы забываем о тех, кто передает информацию. Разве они не выразители чьих-то социально-групповых идей, интересов? В конечном счете то, что будет передано массовизированному индивиду, слушателю или зрителю, зависит от того, какие группы людей, достаточно ярких и ловких, сумеют найти доступ к средствам массовой информации, какие идеи они сочтут нужным внушать массовизированному индивиду. Распространяемые идеи, следовательно, есть результат не массовизации, а хорошо продуманных групповых целей и интересов.

Еще один момент. Разве возможности внушения этой группой людей беспредельны? Ведь нельзя же полностью оглуплять массовизированного человека, лишать его элементарной способности анализировать. Как уже отмечалось, массовизированного человека легко обмануть, но он умеет учиться на собственных ошибках. Итак, массовизация социальной жизни — это, видимо, неодолимая тенденция современной социальной жизни, но ее отрицательное воздействие нельзя абсолютизировать. Механизмы массовизации индивида могут органично включать в себя групповое воздействие, групповую обработку и выработку распространяемых, внушаемых идей.

3. Социальные группы, их многообразие. Признаки групповой общности

При сходстве интересов и наличии совместного действия мы имеем дело с реальными группами, а при простом сходстве признаков или позиций мы имеем дело с номинальными, или статистическими, группами. Только реальные группы можно считать действительными субъектами социального и экономического действия, то есть социальным группами. Социальную группу следует отличать от агрегата и социальной категории. Социальная категория является статистической номинальной группой. Люди, отнесенные к той или иной социальной категории, не взаимодействуют друг с другом и необязательно придают значение тем характеристикам, согласно которым их объединяют. Преобладающая часть исследований, в которых по ряду признаков выделяются страты общества, посвящены номинальным группам.

С реальными группами не следует смешивать так называемые социальные агрегаты, которые являются продуктом механической концентрации людей, находящихся в случайном взаимодействии благодаря единству времени и места. Социологи выделяют также квазигруппы («как бы» группы) — неустойчивые социальные образования, возникающие спонтанно. К ним относят аудитории и толпы. Квазигруппы могут превратиться в группы, если в ходе взаимодействия между участниками будут устанавливаться отношения солидарности и контроля.

Почему люди объединяются в группы? Прежде всего, объективно группа является основным фактором, способствующим выживанию. Собственно, этим объясняется то, что социальная жизнь немыслима без образования групп. Так, члены группы могут действовать более эффективно, чем в одиночку, благодаря разделению ролей. В группе можно удовлетворить стремление к социальному одобрению, уважению и доверию, легче преодолевать отрицательные эмоции.

Виды социальных групп. Можно выделить несколько видов групп, отличающихся по социально значимым признакам.

В зависимости от степени солидарности различают первичные и вторичные группы. Первичной группе свойственна высокая степень солидарности, глубоко развитое чувство «мы». Первичная группа — это чаще всего небольшая по численности неформальная группа, в которой связь поддерживается непосредственными личными контактами. Первичные группы (например, семья, родственники, друзья, ближайшие соседи) выполняют роль первого связующего звена между обществом и личностью. Вторичная группа — это группа, организованная для реализации определенных целей, внутри которой почти отсутствуют межличностные эмоциональные отношения. Основное значение в этих группах (школьный коллектив, футбольная команда, рабочая группа и т.д.) придается не личностным качествам членов группы, а их умению выполнять определенные функции.

Большие социальные группы — это совокупности людей, существующие в масштабах общества (классы, социальные слои, профессиональные группы, этнические общности, возрастные группы и др.). Принадлежность индивидов к большой группе определяется на основе объективных признаков. Лица, относящиеся к большой группе, могут не иметь непосредственного контакта с др. членами группы и даже не сознавать своей принадлежности к ней. Другой вид социальных групп образуют малые группы — это некоторое число людей, взаимодействующих друг с другом на регулярной основе (семья, трудовой коллектив, соседские общности и т.п.). Отличительными чертами малой группы являются:

способ взаимодействия между ее членами;

членство, то есть чувство принадлежности к данной группе;

идентичность с точки зрения посторонних (отличающая группу символика, язык, манера поведения и пр.).

Каждая малая группа обладает определенной структурой, выражающейся в системе статусов (позиций) и ролей. Различают также формальные и неформальные группы. Формальные группы функционируют в соответствии с установленными (обычно — официально) положениями, инструкциями, уставами. Неформальные группы складываются на основе личных симпатий и антипатий.

4. Внутренние и внешние факторы интеграции группы

Группа развивается как живой организм: взрослеет, крепнет, болеет, деградирует, рассыпается.

К примеру, семья во всех учебниках рассматривается как высоко-интегрированная групповая общность. Но семья на пороге развода являет собой пример деградирующей группы; чувство «Мы» хотя и существует, но мало обязывающее; взаимоподдержка, взаимопомощь имеют примитивно-элементарные формы. Семья как группа мало авторитетна в представлении ее членов: мало кто думает о ее престиже, мало кто стремится к усилению ее единства.

Проблема факторов интеграции группы всегда представляла интерес для исследователей. Как, почему сплачивается группа и что разрушает ее?

Обозначим две исходные точки, которые послужат нам в какой-то мере ориентиром для понимания внутренних движущих сил интеграции:

группа не может возникнуть при отсутствии у людей общих целей;

верность группе, готовность следовать групповым нормам, требованиям, идти на жертвы ради коллектива возникают в том случае, если люди получают или обоснованно ожидают от группы определенных вознаграждений, поддержки, помощи, престижа.

Причем если вознаграждения, получаемые в данной группе, ощутимо ниже вознаграждений в соседних конкурирующих группах, то уровень приверженности Актора данной группе, ее лидерам, традициям снижается — иногда настолько, что он переходит в другую группу.

Это внутренние причины, движущие силы интеграции группы. Поэтому рост интеграции группы предполагает:

обеспечение благоприятных (в данной ситуации, в данной шкале ценностей) для отдельных участников правил игры, позволяющих им надеяться на пристойное вознаграждение. Это необходимое, но недостаточное условие;

обеспечение регулярности, гарантированности эффекта вознаграждения, что определяется уровнем институализации солидарных взаимодействий. В этом случае речь идет о наличии зрелой статусно-ролевой структуры группы, лидера, об эффективности его деятельности, социальном контроле, референтности группы.

Лишь объединение этих внутренних условий дает необходимый интеграционный эффект.

Групповой контроль, групповое давление на личность без надежды на помощь, вознаграждение, защиту не создает устойчивых интенций к интеграции, самоидентификации с группой, формирования «Мы» и т.д. И наоборот, наличие гуманистических норм взаимоотношений в группе, способных одарить личность материальными, эмоциональными, нравственными вознаграждениями, может остаться нереализованным, если не будет лидера, группового контроля за выполнением этих норм, традиций. В результате может произойти саморазрушение группы, ибо потенциально возможный эффект так и не стал (из-за слабой институализации) реальностью.

На практике судьба социальных групп так или иначе зависит от взаимодействия внутренних и внешних движущих сил, причин. Конечно, группы могут и саморазрушаться, но толчок, провоцирующий разрушение (или интеграцию) групп, чаще всего возникает извне.

Внешние факторы — это природные условия, которые заставляют людей объединяться в борьбе со стихией, конкуренция, конфликт с другими общностями, представителями других социальных групп, другими людьми, обладающими большими ресурсами. Причинами подобной конкуренции, конфликтов могут быть активность, амбиции как других групп (фирм, наций), так и активность вашей группы.

Внешняя угроза может носить открыто враждебный характер или проявляться в завуалированной форме, в виде неявной конкуренции между общностями (в сознании рядовых работников наличие более успешной фирмы — это фактически внешний конкурирующий фактор, который влияет на состояние группы).

Внешние и внутренние факторы групповой динамики в реальной жизни переплетаются, причем подчас причудливо, крайне противоречиво.

Прежде всего отметим, что под воздействием внешних сил, препятствий и ограничений (природные катаклизмы, конкуренция, конфликт с другими общностями, аннексионистские попытки захвата зон влияния и т.д.) условием личной выживаемости индивидов становится интеграция, объединение усилий, обеспечение высокой организованности солидарных взаимодействий. Необходимость сплочения становится прозрачной, легко осознается.

Не случайно в истории человечества наличие внешней угрозы всегда становилось серьезным толчком к интеграции в социальную группу. Не случайно правители, не справлявшиеся со своими функциями, всегда придумывали повод для «победоносной войны», которая сплачивает общество. Поиски внешнего врага очень часто выступают средством консолидации нации.

Однако эффект внешнего воздействия в решающей степени зависит от уровня внутренней организованности, интегрированности группы.

Плохо организованная группа, в которой ослаб групповой контроль, не надлежащим образом реализуются статусно-ролевые предуказания и т.д., под воздействием внешних угроз может быстро разрушиться. (В этом смысле внешние воздействия являются лучшим средством проверки уровня сплоченности группы.) В другой же слабоинтегрированной социальной группе могут найтись силы, лидеры, которые в условиях опасности распада группы смогут взять на себя функцию и властные привилегии лидера с целью интеграции общности для отпора внешних сил — история знает немало тому примеров (Жанна д’Арк, К. Минин и Д. Пожарский и др.).

Как видим, внешние и внутренние факторы групповой динамики причудливо взаимодействуют друг с другом. В одном случае внешние воздействия становятся причиной формирования группы или приводят к усилению интеграционных процессов в группе, группового контроля, конформизма, более четкому выполнению статусно-ролевых предсказаний, в другом — к развалу групповой общности. Причем нередко одинаково дезинтегрированные общности могут по-разному реагировать на внешнюю угрозу, препятствия, конкуренцию. Это зависит от того, смогли ли члены группы выдвинуть лидера, объединиться вокруг него, пойти на жертвы ради возможных успехов — от этого, казалось бы, исторически случайного, зависит нередко судьба личности (организации, народов).

Всегда есть этап, когда групповая система взаимодействий лишь начинает складываться. Это хорошо знакомо первокурсникам Смогут ли они стать групповой общностью, единым целым? Начинают определяться основные связи, взаимодействия, возможные будущие лидеры. Только-только начинает формироваться чувство единого «Мы» со всеми вытекающими последствиями. Долог и не прост путь от суммы людей, имеющих совпадающие цели, к группе, и не всякая группа может стать общностью, пользующейся авторитетом у своих членов, способной контролировать их поведение, имеющей ярко выраженного лидера — инициатора идей и дел и т.д.

Список литературы

Бауман З. Глобализация. Последствия для человека и общества. — М., 2004

Бек У. Общество риска. На пути к другому модерну. — М., 2000

Бурдье П. Практический смысл. — СПб., 2001

Валлерстайн И. Конец знакомого мира: Социология XXI века. — М.: Логос, 2003

Гидденс Э. Устроение общества. — М., 2003

Добреньков В.И., Кравченко А.И. Социология: в 3-х т. — М., 2004

Масионис Дж. Социология. — СПб.: Питер, 2004

Общая социология: учеб. пособие / под общ. ред.А.Г. Эфендиева и др. — М., 2007

Общая социология: учебное пособие / под. общ. Ред. Проф.А.Г. Эфендиева. — М., 2005

Радугин А.А., Радугин К.А. Социология: курс лекций. — М., 2003

Ритцер Дж. Современные социологические теории. — СПб., 2002

Социология: учеб. пособие для студентов вузов / под общ. ред. проф.А.Н. Елсукова — Минск, 2004

Смелзер Н. Социология. — М.: Феникс, 1994

Тощенко Ж.Т. Социология. Общий курс: учеб. пособие для студентов вузов. — М., 2003

Фролов С.С. Социология: учеб. для высших учебных заведений. — М., 2003

Содержание

§ 1. Роль больших социальных групп

§ 2. Научные концепции

§ 3. Неравенство как источник конфликта

§ 4. Особенности конфликта

§ 5. Koнфликты переходного периода в России

Список литературы

§ 1. Роль больших социальных групп

Конфликт, определенный нами ранее как столкновение по поводу тех или иных микро — или макросоциальных проблем, обычно связан и с малыми, и с большими группами людей, с их потребностями и интересами. Разумеется, каждый индивид может участвовать в любом конфликте, т.е. быть его субъектом; в конечном итоге, именно действия множества людей составляют содержание исторических процессов. Однако, чтобы ответить на вопрос о причинах и характере тех или иных действий на индивидуальном или групповом уровнях, необходимы, с нашей точки зрения, поиск и объяснение общественного контекста этой деятельности на макроуровне. Здесь представляется несомненным наличие определенной связи между причинами конфликтного поведения индивидов и интересами социальных субъектов конфликта, в том числе социальных групп.

Общеизвестно, что внутригрупповые, так же как и межгрупповые, конфликты распространены достаточно широко; они пронизывают всю нашу жизнь, являясь важным элементом социального взаимодействия. Соперничающими оказываются весьма разнообразные субъекты: не только отдельные индивиды, малые трудовые коллективы, семьи, соседи, но и крупные сообщества (социальные слои, классы, государственные и религиозные организации, партии, массовые движения и т.д.). Именно эти социальные общности и придают, в конечном счете, конфликту ярко выраженный социальный характер. Любой конфликт (от межличностного до международного) социален в широком смысле. Тем более очевидна социальная природа конфликта социальных общностей как элементов общественной структуры на том или ином этапе исторического процесса. В социально-структурных общностях связь между людьми обусловлена совпадением или близостью их интересов, относительными сходствами бытия и представлений. Эти общности складываются не только на базе объективных условий жизни индивидов и осознания ими своих интересов, но и в результате определенной деятельности по выработке и достижению каждым своих целей.

На психологическом уровне оппозиция двух или нескольких социальных групп происходит по принципу «мы и остальные». Эта оппозиция декларирует, подчас без всяких на то оснований, предпочтение одних людей перед другими, например: «Мы и другие родственники» — в семье, «мы и соседи» — в доме, «мы — ученики 10-го класса — и другие» — в школе, «мы и стройбатовцы» — в армии и т.п.

Более сложными представляются конфликты в условиях взаимодействия функциональных и целевых групп, образованных по профессиональному или общественно-политическому принципу (партии, общественные организации, массовые движения). Этим группам присуща специфическая структура, обособленность по отношению к другим группам, достаточно высокий организационный уровень, выраженная идентификация их членов. В них индивиды, объединяясь по политическому, идеологическому или профессиональному признаку, стремятся реализовать свои не только сходные, но и достаточно разнородные потребности, что приводит к необходимости выделения руководителей, имеющих возможность придать определенную направленность действиям членов группы. Появляются лидеры, «идеологи», «активисты». В социальных конфликтах они играют роль непосредственных субъектов деятельности, в отличие от массовидных, групповых субъектов (политическая партия в целом и т.п.).

Последние выражают наиболее высокий уровень социальности. Сюда же можно отнести такие большие общности, как население стран и регионов, этнос, народ. При взаимодействии этих общностей зона возможных конфликтов расширяется, охватывая все сферы общественных отношений (экономические, политические, идеологические, межнациональные и др.). При этом войны — крайние проявления конфликтов — затрагивают все стороны бытия, при определенных условиях ставя под угрозу само существование человечества. Международные конфликты резко ухудшают экономическое положение населения, нарушают территориальную целостность, политическое устройство стран-участниц.

Конфликтные взаимоотношения крупных социальных общностей неизбежно обрастают множеством более мелких противоречий и конфликтов, вплоть до межличностных. Можно поэтому с полным основанием утверждать, что характеристика социальной общности (группы) играет фундаментальную роль для понимания конфликта. Разумеется, при этом не следует упускать из виду, что действия любых социальных групп проявляются, в конечном счете, через действия конкретных индивидов. Каждое из них производится по воле индивида, но опосредуется организацией, а нередко и осуществляется от ее имени. При исследовании конкретных конфликтов нетрудно заметить, что позиции больших социальных групп и их организаций так или иначе сказываются и на возникновении персональных конфликтов и их динамике.

§ 2. Научные концепции

Значительные перемены во всех сферах жизни восточноевропейских стран и российского общества, интенсивно происходящие в последние годы, сделали проблему социального конфликта особенно актуальной в политических и научных кругах. Одновременно с этим обнаружилась поразительная растерянность и, кажется, неспособность длительное время культивировавшейся в стране марксистской теории классовой борьбы справиться сколько-нибудь удовлетворительным образом с этой проблемой. Заметим, что теория общественного развития, рассматривающая в качестве главного источника прогресса крайнюю форму проявления социального конфликта — классовую борьбу, демонстрирует бессилие дать разумное теоретическое объяснение вспышке разнообразнейших конфликтов, а тем более оценить их в качестве современного источника общественного прогресса.

Вместе с тем в социально-политических теориях немарксистского толка за последнее столетие было выработано немало научно-методологических средств, приемов и методов для описания и объяснения социальных явлений, до уровня которых не пожелали нисходить правоверные марксисты. Приверженность классовому подходу побуждала безоговорочно отвергать все «немарксистское» как «буржуазное» и «псевдонаучное». Тем самым в значительной степени догматизированный за годы советской власти марксизм, отстаивая свои приоритеты, лишил себя возможности разумного теоретического диалога с представителями немарксистской общественно-политической мысли и в результате этого утратил важнейший источник своего обогащения.

Думается, именно это стало главной причиной растерянности еще недавно «стойких» марксистов перед современными российскими социальными реалиями и вместе с тем породило мощную волну отказничества и некритических деклараций о теоретической несостоятельности марксизма. На наш взгляд, и тот и другой подходы весьма далеки от истинного понимания сложившейся ситуации. Чтобы приблизиться к нему, надо встать, по возможности, на неполитизированную научную позицию и, соответственно, рассмотреть как марксистское, так и немарксистское понимание конфликтов крупных социальных общностей, имеющее, как известно, давние традиции.

Напомним, что у К. Маркса и его последователей в качестве таких социальных общностей рассматриваются классы, а в качестве формы проявления конфликта между ними — антагонистические противоречия и классовая борьба. Основу социальной организации, по Марксу, составляют общественные отношения, в которые вступают люди независимо от их воли и сознания. Это главное условие формирования социальной субстанции, или социальной формы движения материи. Развитие же этой формы материи подчиняется действию непосредственно присущего ей диалектического закона единства и борьбы противоположностей, где противоположностями выступают большие социальные группы-классы. Главная борьба между ними ведется по поводу производства и отношений собственности, но, конечно, только этим она не исчерпывается. Однако от конкретных форм организации производства и отношений, в которые вступают классы в процессе производства, зависит их место и роль в обществе. Поэтому у всех антагонистических классов есть стимул к борьбе, но развивающаяся экономическая ситуация только для одного класса — пролетариата — создает условия, при которых он, освобождаясь от эксплуатации и угнетения, становится орудием освобождения всех других.

Общество, по Марксу, не статично; путем классовой борьбы оно постоянно преобразуется. Это общество по мере осознания рабочим классом своего угнетенного положения становится все более конфликтным, до тех пор, пока не произойдет социальная революция, которая и похоронит эксплуататорский класс. Процесс этот носит всемирный характер, и он неизбежно должен привести со временем к бесклассовому обществу.

Такое понимание общественно-исторического процесса встретило серьезные аргументированные возражения. Некоторые исследователи наследия Маркса не могли не обратить внимания на то, что классовый конфликт в этом смысле рассматривается без теоретического анализа его разнообразных поведенческих форм. Другие ученые, приняв некоторые марксистские постулаты, вместе с тем увидели в его концепции абсолютизацию экономических отношений в качестве главной причины конфликта между классами. Отчасти это было и следствием упрощенного толкования марксизма. Однако данная точка зрения получила широкое распространение.

М. Вебер полагал, что причины возникновения конфликтов не сводятся только к различиям бедности и богатства. Выявив компонент неравенства (разная степень уважения, неодинаковый престиж), он ввел понятие статусных групп. При этом Вебер обнаружил связь между материальными и идеальными интересами различных групп, с одной стороны, и с религиозным сознанием — с другой.

Р. Михельс в своем анализе деятельности профсоюзов и политических партий XIX в. открыл закономерность, согласно которой олигархия (власть немногих) складывается всегда, когда численность организации превышает определенную величину (скажем, возрастает с 1000 до 10 000 членов), т.е. тенденция к концентрации власти обусловлена главным образом структурой организации, что в свою очередь неизбежно порождает конфликты. Эту теорию обычно называют михельсовским «железным законом олигархии».

Р. Дарендорф именно классы считал «конфликтующими социальными группами, основание определения которых… состоит в участии в господстве или исключении из него… «. Он утверждал также, что классовый конфликт определяется характером власти. Конфликт, по его мнению, вызывается обычно не экономическими отношениями между руководителями и подчиненными; скорее, его главной причиной является власть одних над другими. Не только власть предпринимателей над рабочими создает основу для конфликта; последний может возникнуть в любой организации (в больнице, военном батальоне, университете), где вообще существуют управляющие и подчиненные. Отметим: автор знаменитого труда «Общественные классы и классовый конфликт в индустриальном обществе» использовал многие теоретические положения Маркса для вывода о существовании объективных («скрытых») и осознанных («открытых») интересов. Классы, по его мнению, появляются лишь тогда, когда «скрытые» интересы становятся «открытыми».

Р. Мертон подметил, что новые элементы социальной структуры вызывают предрасположенность к аномии и отклоняющемуся поведению. Они и формируют установку на преодоление конкурентов. Эта склонность к аномии характерна не для всех групп общества. Существуют группы, которые наиболее склонны к отклонениям и, напротив, довольно стойки в отношении них. Таким образом, существуют не только объективные, но и субъективные предпосылки конфликтов.

Л.А. Козер, различая внутри — и внегрупповые конфликты, обратил внимание на их зависимость от самой социальной структуры. Последняя содержит гарантии единства внутригрупповых отношений перед лицом конфликта: это институционализация конфликта и определение степеней его допустимости. Станет ли социальный конфликт средством стабилизации внутригрупповых отношений и согласования противоположных требований сторон или он окажется чреватым социальным взрывом? Ответ на этот вопрос зависит от характера социальной структуры, под воздействием которой и развивается конфликт.

В социальной структуре любого типа, считает Козер, всегда имеется повод для конфликтной ситуации, поскольку время от времени в ней вспыхивает конкуренция отдельных индивидов или подгрупп по поводу дефицитных ресурсов, позиций престижа или отношений власти. Вместе с тем социальные структуры отличаются друг от друга дозволенными способами выражения антагонистических притязаний и уровнем терпимости в отношении конфликтных ситуаций¹.

Современный автор П. Бурдье предлагает довольно спорный материал для размышления над тенденциями развития нынешних конфликтов, поскольку полагает, что класс как теоретическая конструкция, отождествляемая с реальной действующей группой людей, есть обычная интеллектуалистская иллюзия. По его мнению, недостаточность марксистской теории классов и в особенности ее неспособность учитывать ансамбль объективно регистрируемых различий, являются результатом того, что, сведя социальный мир к одному лишь экономическому полю, марксистская теория приговорила себя к определению одной лишь позиции в экономических отношениях производства. Он считает эту теорию привязанной к одномерному социальному миру, организованному вокруг противоречия между двумя блоками. По его мнению, в реальности социальное пространство есть многомерный, открытый ансамбль относительно автономных полей, т.е. подчиненных в большей или меньшей степени прочно и непосредственно в своем функционировании и в своем изменении полю экономического производства: внутри каждого подпространства те, кто занимает доминирующую позицию, и те, кто занимает подчиненную позицию,, беспрестанно вовлечены в различного рода борьбу (однако без необходимости организовывать столько же антагонистических групп) ².

Согласно упомянутым ранее работам К. Боулдинга, Л. Крайсбергa, M. Крозье, сам конфликт заключается в противоборстве групп, преследующих несовместимые цели. Боулдинг, однако, отмечал, что все конфликты имеют общие элементы и общие стандарты развития и изучение этих общих элементов может представить феномен конфликта в любом его проявлении.

Э. Кардель проводил различие непосредственных интересов социальных слоев и групп социалистического общества, в том числе и внутри рабочего класса. Признавая конфликты на базе социальных и имущественных различий, порождаемых в первую очередь распределением по труду, он находил основной конфликт тогдашнего югославского общества в противоречии между силами социалистического самоуправления и антисамоуправленческими силами. Помимо этого конфликта, имеющего характер классового антагонизма, в югославском обществе, по его мнению, существовали и иные конфликты, возникающие на базе социалистических общественных отношений. М. Джилас в работе «Новый класс» указал, что источником конфликта при социализме является привилегированный слой чиновников, создавший новую систему неравенства и деспотизма.

Однако не все социологи полагали, что источники конфликтов таятся исключительно в групповых отношениях. Социологи и психологи XX в., в том числе и отечественные, обращали внимание и на личностные характеристики. Они обнаружили, в частности, множество людей, которые вообще отвергают свою принадлежность к каким-либо группам внутри социальной структуры. В поле исследовательского внимания стали попадать психически нездоровые люди, бродяги, хронические алкоголики, наркоманы и преступники, т.е. деклассированные элементы или люди с отклоняющимся поведением. Оказалось, что и они образуют довольно устойчивые группы, занимающие в социальной структуре определенное, «санитарное» место. Как правило, они не приемлют господствующие в обществе нормы и генерируют по отношению к другим социальным группам чувство враждебности и собственного бессилия. Это так называемое дно общества весьма устойчиво, и от него не смогла полностью избавиться ни одна из известных социально-политических систем. Похоже, что для нормального функционирования общества такие группы естественны. Важно лишь, чтобы их численность не превышала некоего порогового значения. В противном случае возрастает возможность дестабилизации устоявшихся социальных отношений, а в конфликтной ситуации происходит его резкое усиление за счет вовлечения в него этой постоянно недовольной существующим положением массы.

Итак, основные подходы к пониманию и объяснению конфликта складывались в рамках рассмотрения особенностей взаимодействия крупных социальных общностей. Личностный анализ в конфликтологии занимает, пожалуй, второстепенное положение. Он, безусловно, важен, но при изучении, к примеру, девиантного поведения единичное, индивидуальное имеет тенденцию к превращению в общее, групповое, т.е. становится доступным для понимания и объяснения лишь при анализе социальных общностей.

Наш весьма краткий обзор исследований в сфере конфликтов (см. также гл.1) приводит к выводу, что именно изучение напряженности, столкновений, борьбы между социальными общностями выступает в качестве одного из основных методов выявления предмета конфликтологии как относительно самостоятельной области научных социальных исследований. И в любом случае система ее основных категорий оказывается тождественной тому аппарату, которым руководствуется теория социальной структуры. А это в свою очередь предрешает многие ответы на важные вопросы и о субъектах конфликта, и о направленности их действий.

§ 3. Неравенство как источник конфликта

Основными признаками социального неравенства, как известно, являются различия в отношениях собственности, власти и статуса. В той или иной мере эти особенности отражены в социально-классовой структуре общества, фиксирующей неравенство в отношениях между социальными группами, вплоть до индивида. В связи с социально-политическим и социально-экономическим неравенством находятся и существенные различия в образе жизни, культуре, психологии социальных групп и индивидов.

Социальные действия, имеющие целью создание материальных и духовных ценностей, их обмен и распределение, неизбежно ведут к напряженности между социальными группами, а при определенных условиях — к открытому конфликту.

Обычно в основе непосредственного столкновения интересов больших социальных групп лежит расхождение между достигнутым уровнем получения материальных и культурных благ и твердым убеждением, что доступ к ним несправедливо ограничен противоположной стороной. Именно осознание незаслуженного социального «прессинга» со стороны противника имеет мотивационное значение для поведения масс людей.

В условиях, когда группа не имеет осознанных потребностей, она не в состоянии начать единые действия. Поэтому поначалу они носят спонтанный, хаотический характер. Однако под влиянием тех или иных обстоятельств происходит быстрое (или медленное) осознание интересов, их кристаллизация. Под сомнение начинает ставиться не только существующая система раздела благ, но само групповое господство. Конфликт приобретает политический характер. Этим обстоятельством зачастую пользуются политические лидеры, которые либо стимулируют кристаллизацию осознанных интересов, либо стараются ее ослабить, направить в другое русло.

События в России 90-х гг. XX в., связанные с противостоянием парламента и президентской власти, показывают, как политические лидеры используют интересы разных групп в чисто прагматических, эгоистических целях. Это одна из иллюстраций того, как выяснение интересов, выходящих за рамки внутригрупповых отношений, стимулируется и управляется теми или иными экономическими и политическими центрами, находящимися вне конфликтных групп.

Другая, не менее важная проблема, относящаяся к крупным конфликтам, заключается в усиливающейся время от времени поляризации общества, вызываемой заметным неравенством доходов. Логика конкуренции порождает структурную безработицу, бедность, появление совершенно беззащитных слоев, которые никогда не удовлетворятся своим положением.

Исторический опыт последних десятилетий свидетельствует, что государственный социализм не смог полностью ликвидировать частную собственность и социальное неравенство классов. Не смог он избавить общество и от социальных конфликтов. Но это не причина игнорировать темные, асоциальные стороны рыночного капитализма, особенно нерегулируемого. Вполне возможно, что рыночная экономика — лучшая производительная система из известных сегодня, но для того чтобы ее преимущества приняли гуманный характер, демократическое государство должно взять на себя ответственность за смягчение тех типичных форм отчуждения и порабощения человека, которые она способна порождать. На деле это означает перераспределение доходов государством в пользу обездоленных. Механизмы и детали этого перераспределения вырабатывались реализовывались различными путями — от компромиссов и переговоров до конфликтов. Однако в исторической перспективе последние явно нежелательны, ибо чреваты взаимными социальными потерями. В условиях современной России произошло наложение новых экономических форм иерархии и господства на старые политические формы, что привело к появлению чудовищного социально-политического «гибрида», противоречиво соединяющего в себе интересы разных социальных слоев.

Надо заметить, что в обществе не существует вполне эффективных способов полного устранения конфликтов, связанных с неравенством больших социальных групп. Как показывает история человечества, социальное неравенство постоянно воспроизводится. Периодически повторяющиеся революции значительно меняют типы, формы и методы осуществления неравенства, однако устранить его в принципе они не в состоянии. В любом обществе всегда существовал и, видимо, будет существовать конфликт интересов различных социальных групп, хотя бы за право обладать и/или распоряжаться жизненно важными ресурсами. Эта борьба настолько длительна, насколько их объект — те же ресурсы, например, ограничен. Представляется постоянным и стремление изменить формы и виды собственности.

Разумеется, такие конфликты могут быть смягчены либо перенесены на другие уровни. Однако эти возможности ограничены общим уровнем культуры, растущей социальной поляризацией, сохранением отчуждения и другими, не менее важными обстоятельствами.

§ 4. Особенности конфликта

Когда в конфликты вступают крупные социальные общности, интересы, цели, притязания могут реализовываться не столько экономически, сколько через использование власти, т.е. политическими средствами. Поэтому в конфликте непосредственным и самым активным образом участвуют такие политические институты, как государство, партии, общественные организации, группы давления, парламентские фракции, церковь и т.д. Они, приобретая зачастую самостоятельное значение, являются вместе с тем выразителями воли больших социальных групп — основных носителей социальных интересов.

Большие социальные группы воздействуют на другие группы, но также и на самих себя и своих членов обычно при помощи социально-политических институтов. В конфликте эти группы имеют большие шансы для достижения своих целей, по крайней мере, при двух условиях: достаточной (но сравнению с другими) силе и высоком уровне самосознания.

Сила группы заключается в ее сплоченности и способности эффективно добиваться своих целей даже вопреки сопротивлению противной стороны (если таковое существует). При этом способность к противодействию не обязательно означает активную деятельность: воздержание от тех или иных действий зачастую более эффективно, чем неконтролируемое поведение противников. Высокий уровень самосознания усиливает группу, структурирует ее, сообщает способность к действию. Полное осознание членами группы своих интересов, подчинение политической и иных организаций этим интересам, тождественность интересов группы и руководителей ее политической организации, относительное совпадение интересов индивида (члена группы) и группы в целом на практике встречаются редко. Большая группа, например партия, одновременно является и не является субъектом конфликта: ведь в реальном конфликте на деле участвуют не группа как таковая, а ее лидеры, выразители интересов группы, различные ее организации. Разумеется, в переломные, критические моменты истории (например, революции) большие социальные группы играют роль «последней инстанции» — на улицу выходят массы. В обычной же жизни в конфликтах участвуют главным образом руководители, представляющие группу.

Итак, в социальном конфликте намечается множество уровней (классификация по социальным общностям), различная степень осознания субъектами своих интересов, различные правила и механизмы для достижения целей и интересов (институты). Значительную роль играет в них временной фактор (например, выделение отдельных фаз конфликта). При всей сложности взаимодействия всех характеристик конфликта главную из них — соотношение интересов классов (групп) — можно представить с помощью таблицы, где субъекты интересов размещаются по силе позиции (слабый, промежуточный, сильный) и характеру интересов (совпадение. Нейтральность, противоположность) (табл.2).

Таблица 2. Отношение интересов классов (групп)

Конфликт (на макроуровне), судя по таблице, наступает в тех случаях, когда интересы сильных классов противоположны. В остальных случаях возможны относительно стабильные отношения (подчиненность, независимость, поддержка и др.). Нетрудно определить, что слабый класс (группа) при совпадении его интересов с интересами других общностей может находиться под их покровительством, а при расхождении — в подчиненном положении. Когда интересы нейтральны, социальные общности обретают независимость. Эти отношения, на наш взгляд, характерны для всех современных обществ независимо от их социально-политического устройства. Какие бы ни существовали связи между природой социально-политического строя, например между капитализмом и социализмом (соответственно преобладание частной или государственной собственности), с одной стороны, и масштабами и остротой конфликта — с другой, они не носят строго определенного «фиксированного» характера. Поэтому представляется недоказанным тезис о том, что успешно функционирующая капиталистическая рыночная система или, напротив, государственное регулирование при социализме наилучшим образом стабилизирует общество. Опыт таких стран, как 1ермания (30-40-е гг.). Южная Африка (80-е гг.), СССР (конец 80-х гг.), Югославия (80-е — начало 90-х гг.), тому свидетельство. Можно, однако, с определенным основанием утверждать: страны с рыночной экономикой в большей степени приспособлены к решению внутренних социальных конфликтов, чем государства с иными экономической и политической системами.

Надо отметить, что большие социальные группы в развитых странах Запада, объединенные на какое-то время попытками добиться перераспределения ресурсов и власти в свою пользу, постоянно стремятся ограничить власть традиционных групп. Именно поэтому конфликт приобретает там, как правило, форму так называемого демократического движения против бюрократизации и коррупции государственной власти. Демократически ориентированные социальные общности стремятся ослабить или заменить существующую власть. В случае успеха направленность деятельности государственного аппарата будет ограничена или изменена в желаемых целях либо путем персональных замен в правящих структурах, либо путем создания юридических противовесов со стороны других органов государства или же неправительственных организаций. В большинстве случаев частный сектор и его институты полностью подчиняют себе государственный аппарат, что приводит к нарушению существующего общественного равновесия. И тогда начинается обратное движение — в пользу государственного сектора как рычага восстановления утраченного равновесия. В этих конфликтах социально-политического характера важная роль принадлежит конституционным средствам, регулирующим экономическую и политическую роль тех или иных групп, политических движений. Для западных демократий вследствие всего этого вопрос о разграничении государственного и частного сектора приобретает первостепенное значение и политический характер, потому-то за каждым из них отчетливо видны определенные социальные силы.

§ 5. Koнфликты переходного периода в России

Россия переживает кризис, причины которого настолько глубоки и многообразны, что их трудно однозначно оценить. В отличие от восточноевропейских стран изменения в общественных отношениях сопровождаются беспрецедентным расширением сферы появления конфликтов, поскольку в нее вовлекаются не только большие социальные группы, но и территории, как однородные в национальном отношении, так и населенные различными этносами.

В свою очередь межнациональные конфликты порождают территориальные, конфессиональные, миграционные и другие проблемы. Однако, на наш взгляд, корни всеохватывающего российского конфликта легко прослеживаются именно через отношения неравенства крупных групп — субъектов интересов. В этой связи неверным представляется утверждение, что при социализме все группы и слои находятся примерно в одинаковом положении. Скорее, их интересы совпадали ровно настолько, насколько тоталитарный режим стремился «скрепить», сцементировать многонациональное общество, обеспечивая удовлетворение минимума всеобщих потребностей и игнорируя индивидуальные и специфические требования различных социальных групп. Такое положение было внутренне чрезвычайно напряженным, изначально чреватым глубоким конфликтом, который и разразился на рубеже 90-х гг.

Еще несколько лет назад социальная структура общества представлялась совершенно иной. Во всяком случае, некоторые ученые еще в 70-80-е гг. руководствовались известной формулой «2+1» (рабочий класс, колхозное крестьянство и интеллигенция), признавая слои в качестве внутри — и внеклассовых элементов.

В наше время в результате глубоких экономических и социальных преобразований российского общества социальная структура выглядит по-другому — более дифференцирование. Появились новые социальные группы, которые можно рассматривать в качестве классов. Так, открыто заявила о себе буржуазия (спекулятивно-финансовая, промышленная и т.д.), создающая собственные политические организации, кардинально изменяющая отношения собственности. Формируются новые группы маргинального типа (промежуточные, опосредующие, более поляризованные и контрастные). В целом в стране идет своеобразная «декомпозиция» социальной структуры, которой присуще все большее расхождение характера труда, размера доходов, уровня образования и престижа. Такое положение не может не быть чревато множеством конфликтов.

Класс отечественной буржуазии находится еще в стадии становления, хотя и развивается в достаточно благоприятных условиях. Ее слабыми сторонами являются весьма условное признание со стороны широких слоев населения, привязанность к международному капиталу (компрадоры), широко распространенные криминальные методы ведения дел и пр.

Однако кристаллизация интересов этого класса происходит довольно быстро. От индифферентности в реализации своих интересов буржуазия постепенно переходит к прямому и открытому вмешательству в политическую жизнь.

Ее конфликт с другими классами (группами) развертывается вокруг распределения кредитов, механизмов приватизации, налогового законодательства, правил ведения внешнеэкономических операций. Ныне каждая группа промышленников и предпринимателей на центральном и региональном уровнях пытается реализовать свои интересы, организуя лоббистское давление на исполнительную и законодательную власти. Не ограничиваясь этим, бизнес ищет способы объединения в политические партии и организации (Партия экономической свободы. Союз промышленников и предпринимателей и т.д.).

Следует, однако, признать хаотичность и слабость действий российских предпринимателей в реализации своих устремлений. Аккумуляция интересов буржуазии, достаточно полная идентификация ее представителей — дело будущего. Пока же отсутствие явно выраженной идеологии этого класса, низкая политическая культура его лидеров приводят не к сужению, а к расширению конфликтного пространства в России.

В целях предотвращения социальных коллизий, многие исследователи, действующие политики возлагают большие надежды на так называемый средний класс, который в будущем включил бы в себя значительную, если не большую, часть населения. Известно, что, по западным стандартам, эта общность охватывает мелких бизнесменов, промышленников, профессиональных и образованных рабочих, процветающих фермеров, высокооплачиваемых служащих, журналистов, артистов и т.д. Все они имеют некоторые совпадающие интересы, их объединяют достаточные, но не слишком разнящиеся доходы, образовательный уровень, семейные и религиозные идеалы.

Применительно к России тезис о существовании среднего класса в качестве стабилизирующего фактора по меньшей мере сомнителен и преждевремен. Достаточно в этой связи напомнить, что за 1991-1998 гг. шесть человек из десяти стали гораздо беднее и лишь один значительно увеличил свой доход. Большая же часть населения представляет собой (в социальном смысле) аморфную массу с ослабленными социальными связями. Значительная поляризация общества не способствует появлению среднего класса, она лишь порождает конфликтные отношения внутри общества, а также различных групп — с государством, ослабленным до предела допустимого.

Безрадостную, но не безнадежную картину нынешних социальных отношений дополняют все увеличивающиеся по численности деклассированные группы, включающие в себя социальное «дно»: преступников, проституток, бомжей, бродяг, попрошаек и пр.

В заключение отметим еще раз, что конфликты между макрогруппами, ведущие к дезинтеграции существующего общества, нельзя однозначно поместить на шкалу основных человеческих ценностей в качестве исключительно отрицательной величины по одной простой причине: они все же могут выполнять (разумеется, при определенных обстоятельствах) функции не разрушения, а поддержания социально-политической стабильности.

В самом деле, если исходить из тезиса, согласно которому столкновения, основанные на сходстве и расхождении интересов, воспринимаются как естественные и неизбежные, то открыто проявляемые противоречия представляются нужными для стабилизации социальных отношений. Проблема не в снятии напряженности, не в устранении самого конфликта, а в сведении к минимуму риска, т.е. в управлении столкновениями. Подобный подход предполагает видеть в противнике будущего партнера.

Во всяком случае необходимы фундаментальные исследования различных условий, благодаря которым действия, направленные на эскалацию или погашение конфликтов, становятся (или не становятся) плодотворными в деле их улаживания. Методы разрешения конфликта требуют дополнительных знаний о его обстоятельствах, а также возможных последствиях его разрешения. Главное же, что характеризует социальные процессы в России последних лет, — явная дезинтеграция сложившихся ранее социальных структур и связей, утрата прежней и поиски новой социальной идентификации на разных уровнях, от индивида до больших социальных общностей (отсюда и множество суверенитетов). Эта картина не зависит от выбора теоретической позиции, но вот основные события в обществе можно рассматривать с определенной точки зрения как процесс перехода от интеграции и дифференциации одного типа к интеграции и дифференциации другого типа.

В России создается общество с новым соотношением классов и социальных групп, где велики и, возможно, будут возрастать различия в доходах, статусе, культуре. Именно поэтому особое значение приобретают усилия законодательных, исполнительных и судебных структур власти по смягчению нынешних и грядущих конфликтов. Общество, устранившее преграды к выдвижению индивидов по их классовой (групповой) принадлежности, становится более стабильным, легче решает свои конфликты мирным образом, путем компромиссов и переговоров.

Перераспределение богатства и власти, происходящее в правовых рамках, как известно, смягчает конфликты. И при таком «щадящем» положении так называемые государственный и частный секторы экономики и большие социальные группы функционируют раздельно и сталкиваются друг с другом в основном в качестве конкурирующих товаропроизводителей. Издержки переходного периода к экономике, где частный сектор если не преобладает, то занимает достаточно прочные позиции, таким образом могут быть сведены до относительно приемлемых для населения форм и проявлений.

Список литературы

1. Иванова В.Ф. Социология и психология конфликтов. М., 2000.

2. История теоретической социологии: В 4 т. М., 2000

3. Фролов С.С. Социология. М., 2001.

Контрольная работа

Социальные группы, их виды и основные черты

План

Введение

1. Виды групп

1.1 Первичные и вторичные социальные группы

1.2 Внутренние и внешние группы

1.3 Референтные группы

1.4 Формальные и неформальные группы

2. Динамические характеристики социальных групп

3. Основные признаки групповой общности

4. Функции групп

Заключение

Список литературы

Введение

Каждый из нас значительную часть своего времени проводит в различных группах – дома, на работе или в учебном заведении, в гостях, среди дорожных попутчиков. Люди в группах ведут семейную жизнь, воспитывают детей, трудятся и отдыхают. При этом они вступают в определенные контакты с другими людьми, так или иначе взаимодействуют с ними – помогают друг другу или, наоборот, конкурируют.

Для индивида непосредственный контакт с социальной реальностью — это взаимодействие с окружающей его социальной группой. Именно группа для индивида является представителем общества в целом, его требований и интересов, именно группа от лица всего общества предлагает индивиду социальные гарантии и блага. Иными словами, на уровне непосредственного опыта личности группа — это и есть общество, «другие люди».

Группы — это своего рода «связки» людей, соединения индивидов в относительно стабильные взаимоотношения. Такие взаимоотношения между людьми, обусловленные наличием общей цели и существующие достаточно долго во времени, называются социальной взаимосвязью.

Различного рода группы издавна являются объектом социально-психологического анализа. Однако нужно отметить, что далеко не всякую совокупность индивидов можно называть группой в строгом смысле этого термина. Для того, чтобы какая-либо совокупность индивидов считалась группой в социально-психологическом смысле, необходимо прежде всего наличие трех единств – места, времени и действия. При этом действие обязательно должно быть совместным. Также важно, чтобы взаимодействующие люди считали себя членами данной группы. Таким образом, группой можно назвать совокупность индивидов, взаимодействующих друг с другом для достижения общих целей и осознающих свою принадлежность к данной совокупности.

1. Виды групп

1.1 Первичные и вторичные социальные группы

Социальная взаимосвязь бывает двух типов: экспрессивная и инструментальная. Экспрессивные связи — это связи, образующиеся на основе эмоционального соучастия в делах других людей. Связи такого рода существуют между родственниками, друзьями, товарищами, всеми, кто находится друг с другом в отношениях эмоциональной значимости. Инструментальные связи — это связи, лишенные эмоционального аспекта и образующиеся в ходе сотрудничества индивидов, направленного на достижение какой-то цели. Таким связям мы обычно не придается эмоционального значения. Называются такие связи чисто деловыми.

В соответствии с этими критериями делятся на типы и сами социальные группы. Таких типов два: первичные группы и вторичные. Под первичной группой мы понимаем группу, члены которой объединены связью первого типа, то есть эмоционально окрашенной экспрессивной связью. Первичная группа обладает безусловной значимостью для индивида: в нее входят люди, которые играют неповторимую роль в его жизни. Вторичные группы — это группы, в которые индивиды вступают для достижения конкретной практической цели, находясь между собой в безличных отношениях. Например, семья — это первичная группа, а школьный класс — вторичная.

Между первичной и вторичной группами возможны взаимопереходы. Часто бывает так, что люди, первоначально собравшиеся для достижения конкретной цели, тесно сближаются в процессе групповой деятельности и становятся необходимыми друг для друга. Так в среде, допустим, студенческой группы возникают дружеские союзы и любовные пары.

Образование первичных групп более вероятно при выполнении ряда условий. Во-первых, чем меньше численно вторичная группа, тем больше вероятность того, что между ее членами завяжутся тесные доверительные отношения. Во-вторых, частые, регулярные и продолжительные контакты между индивидами также способствуют углублению их взаимоотношений.

Первичные группы составляют основу всяких социальных отношений. Во-первых, они играют решающую роль в процессе социализации индивида. Важнейшей из первичных групп является семья, где дети с ранних лет приобретают опыт социальных отношений, усваивают социальные нормы и ценности, культурные модели общества, постигают азы социальной солидарности.

Во-вторых, в рамках первичных групп удовлетворяется большая часть потребностей индивида, таких, как потребность в любви, взаимопонимании, безопасности. Поэтому вторичные группы, в рамках которых образовались прочные первичные связи, более эффективно функционируют. Например, чем крепче первичные групповые связи воинских частей, тем большего успеха они добиваются в бою.

В-третьих, первичные группы являются мощными инструментами социального контроля. Они добиваются от индивидов поведения, соответствующего нормам и ценностям, принятым в группе. Порицание и санкции со стороны членов первичной группы зачастую для индивида значимее и весомее, нежели критика со стороны «общества в целом».

1.2 Внутренние и внешние группы

Мощное влияние на нас оказывают не только группы, к которым мы непосредственно принадлежим. Часто то же самое оказывается верным для групп, к которым мы не принадлежим. В соответствии с этим социологи сочли полезным провести грань между внутренними и внешними группами. Внутренняя группа — это группа, с которой мы идентифицируем себя и к которой мы принадлежим. Внешняя группа — это группа, с которой мы не идентифицируем себя и к которой не принадлежим. В просторечии мы подчеркиваем различия между двумя типами групп с помощью личных местоимений «мы» и «они». Следовательно, внутренние группы можно определить как «наши группы», а внешние — как «их группы».

Понятие внутренних и внешних групп подчеркивает важность границ — социальных демаркационных линий, — указывающих, где начинается взаимодействие и где оно заканчивается. Границы групп не являются физическими барьерами, скорее это разрывы в потоке социального взаимодействия. Некоторые границы основываются на территориальных принципах, например, квартал, район, община и страна. Другие связаны с социальными различиями, например, этнические, религиозные, политические, профессиональные, языковые, кровнородственные группы, социально-экономический класс. Границы не дают чужакам проникать в сферу группы и одновременно удерживают членов группы в этой сфере, чтобы те не прельстились возможностями социального взаимодействия с группами-соперниками.

1.3 Референтные группы

Мы оцениваем себя и задаем направление своему поведению в соответствии со стандартами, заложенными в групповом контексте. Но поскольку все люди принадлежат к большому множеству различных групп, каждая из которых в некотором смысле представляет собой уникальную субкультуру или контркультуру, стандарты, которыми мы пользуемся для оценки и организации нашего поведения, также различаются. Референтные группы — это социальные единицы, на которые мы ориентируемся при оценке и формировании наших взглядов, чувств и действий. При формировании своих установок и убеждений и при осуществлении своих действий люди сравнивают или идентифицируют себя с другими людьми или группами людей, чьи установки, убеждения и действия воспринимаются ими как достойные подражания. Такие группы называются референтными группами.

Референтная группа может быть или не быть группой, к которой принадлежим мы сами. Мы можем рассматривать референтную группу как источник психологической идентификации. Наличие референтных групп помогает нам объяснить кажущиеся противоречия в поведении: например, революционер-выходец из аристократических кругов; католик-вероотступник; профсоюзный деятель-реакционер; потрепанный джентльмен; предатель, сотрудничающий с врагами; ассимилировавшийся иммигрант; горничная, стремящаяся достичь высших социальных кругов. Просто эти индивиды взяли за образец людей, относящихся к другой социальной группе, отличной от той, членами которой являются сами. Референтные группы выполняют как нормативные, так и сравнительные функции. Поскольку нам хотелось бы видеть себя полноправными членами какой-нибудь группы — или мы стремимся к членству в какой-то группе, — мы принимаем групповые стандарты и принципы. Мы «культивируем у себя» соответствующие жизненные принципы, политические убеждения, музыкальные и гастрономические вкусы, сексуальные нормы и отношение к употреблению наркотиков. Наше поведение задается принадлежностью к конкретной группе. Мы также используем стандарты своей референтной группы для оценки самих себя как эталонную отметку, по которой оцениваем свою внешнюю привлекательность, интеллект, здоровье, положение в обществе и жизненный уровень. Когда группа, членом которой мы являемся, не соответствует нашей референтной группе, у нас может возникнуть ощущение относительной депривации — неудовлетворенности, связанной с разрывом между тем, что мы имеем (обстоятельства, сопутствующие нашей принадлежности к определенной группе), и тем, что по нашему мнению мы должны были бы иметь (положение, характерное для референтной группы).

1.4 Формальные и неформальные группы

Нередко группы подразделяются на формальные и неформальные. В основу такого деления кладется характер структуры группы. Под структурой группы подразумевается существующее в ней относительно постоянное сочетание межличностных отношений. Структура группы может определяться как внешними, так и внутренними факторами. Внешняя регламентация определяет формальную (официальную) структуру группы. В соответствии с такой регламентацией члены группы должны взаимодействовать друг с другом определенным, предписанным им образом.

Если формальная структура группы определяется внешними факторами, то неформальная, наоборот, — внутренними. Неформальная структура является следствием личного стремления индивидов к тем или иным контактам и отличается большей гибкостью по сравнению с формальной. Люди вступают в неформальные отношения друг с другом для того, чтобы удовлетворить некоторые свои потребности – в общении, объединении, привязанности, дружбе. Неформальные связи возникают и развиваются спонтанно, по мере того, как индивиды взаимодействуют друг с другом. На основе таких связей образуются неформальные группы, напри мер, компания друзей или единомышленников.

Возникновению неформальных групп может способствовать пространственная близость индивидов. Принадлежность индивидов к одним и тем же формальным группам облегчает неформальные контакты между ними и способствует образованию неформальных групп.

2. Динамические характеристики социальных групп

Социальные группы обладают определенными динамическими характеристиками, позволяющими рассматривать их в процессе живого социального взаимодействия. К таким характеристикам относятся: размер группы, ее внутренняя структура (лидеры, рядовые члены, аутсайдеры), стиль руководства внутри группы, специфические феномены социальной жизни, связанные с групповым поведением.

Уже сам по себе размер группы во многом определяет характер внутригрупповых взаимодействий. Наиболее тесные и значимые отношения возникают в группе, состоящей из двух человек (диада), — между мужем и женой, влюбленными, близкими друзьями. В диаде чувства и эмоции, как правило, играют более важную роль, чем в более многочисленных группах. Однако вопреки ожиданиям отношения в диаде отличаются большей хрупкостью, чем в более многочисленных группах, и более подвержены разочарованиям.

Добавление к группе третьего члена — образование триады — в корне меняет социальную ситуацию. Группа приобретает новые возможности — образования внутренних «фракций», союзов двоих против третьего, бойкотов, выделения лидера и аутсайдера и т.д.

При классификации различных групп по их численности обычно специальное внимание уделяется так называемым малым группам. Такие группы состоят из небольшого числа лиц (от двух до десяти), имеющих общую цель и дифференцированные ролевые обязанности. Эта цель проистекает из общих интересов членов группы, которые также обычно проявляют удовлетворенность своим взаимодействием. Это взаимодействие осуществляется на основе сравнительно частых непосредственных контактов.

Оптимальная численность малой группы, согласно исследованиям психологов и социологов, должна составлять пять человек. В этом случае никакая внутригрупповая ситуация не может оказаться тупиковой, поскольку всегда легко выделить мнение большинства. Кроме того, оказаться в меньшинстве в такой группе не означает оказаться в изоляции. Такая группа достаточно велика для того, чтобы люди могли вполне «социально» в ней себя чувствовать — меняться ролями, свободно выражать свое мнение и убеждать в своей правоте окружающих, но и достаточно мала, чтобы люди считались друг с другом и нуждались во взаимном уважении.

В групповом окружении некоторые члены имеют, как правило, большее влияние, чем прочие. Мы называем таких индивидов лидерами. Маленькие группы способны обходиться без лидера, однако в группах больших размеров отсутствие руководства приводит к хаосу.

Для небольших групп, как правило, свойственны лидеры двух типов. Один тип руководителя — «специалист-производственник» — занимается оценкой текущих задач и организацией действий по их выполнению. Второй — «специалист-психолог» — хорошо справляется с межличностными проблемами, снимает напряженность между людьми и способствует повышению духа солидарности в группе. Первый тип руководства является инструментальным, направленным на достижение групповых целей; а второй — экспрессивным, ориентированным на создание в группе атмосферы гармонии и солидарности. В некоторых случаях один человек берет на себя обе эти роли, но обычно каждая из ролей выполняется отдельным руководителем. Ни одна из ролей не может обязательно представляться более важной, чем другая, относительную значимость каждой роли диктует конкретная ситуация. Лидеры используют различные стили для оказания влияния на людей.

Следует отметить наличие в группе феномена группового мышления — процесса принятия решений в группах с чрезвычайно тесными связями, членов которых настолько волнует вопрос сохранения консенсуса, что это отрицательно сказывается на их критических способностях. В случае группового мышления члены группы находятся под иллюзией добровольности принимаемых ими решений, что приводит к гипертрофированной уверенности и большей готовности идти на риск.

Групповое мышление подтверждает наличие мощного общественного давления, характерного для групповых окружений и оказывающего воздействие на взгляды членов группы. Хотя подобное давление влияет на наше поведение, часто мы этого не осознаем.

Когда индивиды попадают в полную зависимость от группы, они способны жертвовать собственной независимостью и ослаблять контроль над своим телом и поступками. Все это показывает, насколько важную роль играют в нашей жизни группы, особенно те, в которых проходит развитие нашей личности и в деятельности которых мы принимаем ежедневное участие.

3. Основные признаки групповой общности

Способность группы выступать как единое целое достигается благодаря тому, что основные атрибутивные свойства социальной общности (целевая, духовно-культурная, солидарно-интеракцио-нистская) в ней проявляются качественно более высокой интенсивностью, глубиной.

Для группы (в общих чертах) характерны следующие атрибутивные свойства:

1.Наличие (помимо совпадающих целей) единой общегрупповой цели. Примеров общегрупповых целей, ради реализации которых мы поступаемся своими интересами, множество — например, ради благополучия, престижа своей семьи каждый из нас готов чем-то пожертвовать (покупка новой престижной мебели заставляет нас отказаться от реализации каких-то личных планов и т.д.). Наличие единой общегрупповой цели и принятие ее участниками группы — важнейший признак и условие функционирования групповой общности.

2. Принятие членами группы основных ценностей, норм, разделяемых группой, формирование «Мы-сознания». Совпадение, схожесть системы ценностей, норм поведения становится условием и (в то же время) результатом устойчивости, прочности внутренних’связей между членами социальной группы. Человек не может ощущать себя частью группы, если придерживается иных принципов, разделяет иные (чем у группы) нормы, ценности. Он должен или подчиниться принятым в групповой общности нормам, представлениям, или выйти из группы, утратив соответствующие преимущества. Эффект идентификации индивида с общностью, т.е. «Мы-сознание» (иногда говорят «Мы— чувство»), — важнейший признак наличия социальной группы, а причисление менее выражен, рано или поздно он должен достигнуть степени развития параметров других атрибутивных свойств — в противном случае начнется распад группы. Так, устойчивые взаимодействия могут возникнуть лишь на основе принятия всеми членами групповых норм поведения, системы ценностей. Но если нормы еще сохранились (как более инерционные явления), а взаимодействия уже рассыпаются, так как отсутствует хорошая организация, координация внутри группы, то рано или поздно рассыпаются и нормы.

Не случайно у высокоинтегрированных групп все три показателя, как правило, достаточно развиты. Отставание или опережение каких-либо параметров — признаки позитивного или негативного развития, становления или разрушения, процессов усиления, интеграции или дезинтеграции группы.

Устойчивая, самовозобновляющаяся система солидарных взаимодействий членов группы, институализация групповых

взаимоотношений.

Все эти три атрибутивных свойства групповой общности находятся в постоянном сопряжении. Если один из этих параметров менее выражен, рано или поздно он должен достигнуть степени развития параметров других атрибутивных свойств — в противном случае начнется распад группы. Так, устойчивые взаимодействия могут возникнуть лишь на основе принятия всеми членами групповых норм поведения, системы ценностей. Но если нормы еще сохранились (как более инерционные явления), а взаимодействия уже рассыпаются, так как отсутствует хорошая организация, координация внутри группы, то рано или поздно рассыпаются и нормы.

Не случайно у высокоинтегрированных групп все три показателя, как правило, достаточно развиты. Отставание или опережение каких-либо параметров — признаки позитивного или негативного развития, становления или разрушения, процессов усиления, интеграции или дезинтеграции группы.

4. Функции групп

В процессе рассмотрения особенностей и структуры социальных групп возникает вопрос: почему люди образуют группы и нередко очень дорожат своим членством в них? Очевидно, что группы обеспечивают удовлетворение тех или иных потребностей общества в целом и каждого из его членов в отдельности. Американский социолог Н.Смелзер выделяет следующие функции групп:

1. Социализации. Эта функция заключается в том, что только в группе человек может обеспечить свое выживание и воспитание подрастающих поколений. Именно в группе, прежде всего в семье, индивид овладевает рядом необходимых социальных умений и навыков. Первичные группы, в которых пребывает ребенок, обеспечивают основу его включения в систему более широких социальных связей;

2. Инструментальную. Данная функция состоит в осуществлении той или иной деятельности людей. Многие виды деятельности невозможны в одиночку. Кроме того, участие человека в таких группах, как правило, обеспечивает человеку материальные средства к жизни, предоставляет ему возможность самореализации;

3. Экспрессивную. Она состоит в удовлетворении потребностей людей в одобрении, уважении и доверии. Эту роль часто выполняют первичные и неформальные группы. Будучи ее членом, человек получает удовольствие от общения с психологически близкими ему людьми;

4. Поддерживающую. Данная функция состоит в том, что люди стремятся к объединению в трудных для них ситуациях. Они ищут поддержки в группе, чтобы ослабить неприятные чувства.

Заключение

В результате проведенного анализа социальных групп, можно сделать следующие выводы:

Группой можно назвать совокупность индивидов, взаимодействующих друг с другом для достижения общих целей и осознающих свою принадлежность к данной совокупности.

В социологии выделяют следующие виды групп: референтные, большие и малые; внутренние и внешние; формальные и неформальные; первичные и вторичные.

Для группы (в общих чертах) характерны следующие атрибутивные свойства: наличие (помимо совпадающих целей) единой общегрупповой цели; принятие членами группы основных ценностей, норм, разделяемых группой; устойчивая, самовозобновляющаяся система солидарных взаимодействий членов группы, институализация групповых взаимоотношений.

Выделяют следующие функции групп: социализация, инструментальная, экспрессивная, поддерживающая.

Список литературы

Бабосов Е.М. Общая социология. Учебник для студентов вузов / Е.М.Бабосов.- Мн.: «ТетраСистемс», 2006. – 640 с.

Волков Ю.Г. Социология: Учебник / Под ред. В.И. Добренькова. – М.: «Даньков и К»; Ростов н/Д.: 2007. – 384 с.

Общая социология: Учебное пособие /Под ред А.Г.Эфендиева. – Мн.: ИНФРА-М. – 2002, — 654 с.

Психология. Учебник. / Под редакцией А. А Крылова. — М: «ПРОСПЕКТ», 2000. — 584 с

Социология. Основы общей теории / Ответст. редактор Г.В. Осипов.— М., 2003.-325 с.

1. ВВЕДЕНИЕ

Социальная стратификация — центральная тема социологии. Она объясняет социальное расслоение на бедных, зажиточных и богатых.
Рассматривая предмет социологии, мы обнаружили тесную связь трех фундаментальных понятий социологии — социальной структуры, социального состава и социальной стратификации. Структуру мы выразили через совокупность статусов и уподобили ее пустым ячейкам пчелиных сот. Она располагается как бы в горизонтальной плоскости, а создается общественным разделением труда. В примитивном обществе мало статусов и низок уровень разделения труда, в современном — множество статусов и высок уровень организации разделения труда.
Но как бы много ни было статусов, в социальной структуре они равны и связаны друг с другом функционально. Но вот мы заполнили пустые ячейки людьми, каждый статус превратился в большую социальную группу. Совокупность статусов дала нам новое понятие — социальный состав населения. И здесь группы равны друг другу, они также расположены горизонтально.
Действительно, с точки зрения социального состава, все русские, женщины, инженеры, беспартийные и домохозяйки равны.
Однако мы знаем, что в реальной жизни неравенство людей играет огромную роль. Неравенство — это критерий, при помощи которого мы можем разместить одни группы выше или ниже других. Социальный состав превращается в социальную стратификацию — совокупность расположенных в вертикальном порядке социальных слоев, в частности, бедных, зажиточных, богатых. Если прибегнуть к физической аналогии, то социальный состав — это беспорядочная совокупность железных опилок. Но вот положили магнит, и все они выстроились в четком порядке. Стратификация — это определенным образом
«ориентированный» состав населения.
Что же «ориентирует» большие социальные группы? Оказывается, неодинаковая оценка обществом значения и роли каждого статуса или группы. Сантехник или дворник ценятся ниже адвоката и министра. Следовательно, высокие статусы и занимающие их люди лучше вознаграждаются, имеют больший объем власти, выше престиж их занятия, более высоким должен быть и уровень образования. Вот мы и получили четыре главных измерения стратификации — доход, власть, образование, престиж. И все, Других нет. Почему? А потому что они исчерпывают круг социальных благ, к которым стремятся люди. Точнее сказать, не самих благ (их как раз может быть много), а каналов доступа к ним. Дом за границей, роскошный автомобиль, яхта, отдых на Канарских островах и т.п.
— социальные блага, которые всегда в дефиците (т.е. высокочтимы и недоступны большинству) и приобретаются благодаря доступу к деньгам и власти, которые в свою очередь достигаются благодаря высокому образованию и личным качествам.
Таким образом, социальная структура возникает по поводу общественного разделения труда, а социальная стратификация — по поводу общественного распределения результатов труда, т.е. социальных благ.
А оно всегда неравное. Так возникает расположение социальных слоев по критерию неравного доступа к власти, богатству, образованию и престижу.

2. ИЗМЕРЕНИЕ СТРАТИФИКАЦИИ

Представим себе социальное пространство, в котором расстояния по вертикали и горизонтали не равны. Так или примерно так мыслил социальную стратификацию П. Сорокин — человек, первым в мире давший полное теоретическое объяснение явления, причем подтвердивший свою теорию с помощью огромного, простирающегося на всю человеческую историю, эмпирического материала.

Точками в пространстве являются социальные статусы. Расстояние между токарем и фрезеровщиком одно, оно горизонтальное, а расстояние между рабочим и мастером другое, оно вертикальное. Мастер — начальник, рабочий — подчиненный. У них разные социальные ранги. Хотя дело можно представить и так, что мастер и рабочий расположатся на равном расстоянии друг от друга.
Так произойдет, если мы будем рассматривать того и другого не как начальника и подчиненного, а всего лишь как работников, выполняющих разные трудовые функции. Но тогда мы перейдем из вертикальной в горизонтальную плоскость.

Любопытный факт

У аланов деформация черепа служила верным показателем социальной дифференциации общества: у вождей племен, старейшин родов и жречества он был вытянутым.

Неравенство расстояний между статусами — основное свойство стратификации.
У нее четыре измерительных линейки, или оси координат. Все они расположены вертикально и рядом друг с другом:
• доход,
• власть,
• образование,
• престиж.
Доход измеряется в рублях или долларах, которые получает отдельный индивид (индивидуальный доход) или семья (семейный доход) в течение определенного периода времени, скажем, одного месяца или года.
На оси координат мы откладываем равные промежутки, например, до 5000 долл., от 5001 до 10000 долл., от 10001 до 15000 долл. и т.д. до 75000 долл. и выше.
Образование измеряется числом лет обучения в государственной или частной школе или вузе.
Скажем, начальная школа означает 4 года, неполная средняя — 9 лет, полная средняя — 11, колледж — 4 года, университет — 5 лет, аспирантура — 3 года, докторантура — 3 года. Таким образом, профессор имеет за спиной более 20 лет формального образования, а сантехник может не иметь и восьми. власть измеряется количеством людей, на которых распространяется принимаемое вами решение (власть — возможность
[pic]

Рис. Четыре измерения социальной стратификации. Люди, занимающие одинаковые позиции по всем измерениям, составляют одну страту (на рисунке дан пример одной из страт).

навязывать свою волю или решения другим людям независимо от их желания).
Решения президента России распространяются на 150 млн. человек
(выполняются ли они — другой вопрос, хотя и он касается вопроса власти), а решения бригадира — на 7 — 10 человек. Три шкалы стратификации — доход, образование и власть — имеют вполне объективные единицы измерения: доллары, годы, люди. Престиж стоит вне этого ряда, так как он — субъективный показатель.
Престиж — уважение статуса, сложившееся в общественном мнении.
С 1947 г. Национальный центр изучения общественного мнения США периодически проводит опрос рядовых американцев, отобранных в общенациональную выборку, с целью определить общественный престиж различных профессий. Респондентов просят оценить каждую из 90 профессий (видов занятий) по 5-пунктовой шкале: превосходное (лучше всех),
[pic]
Примечание: шкала имеет от 100 (высшая оценка) до 1 (низшая оценка) балла. Второй столбец «баллы» показывает среднюю оценку, полученную данным видом занятий по выборке.

хорошее, среднее, чуть хуже среднего, самое плохое занятие. II список попали практически все занятия от верховного судьи, министра и врача до сантехника и дворника. Рассчитав среднее по каждому занятию, социологи в баллах получили общественную оценку престижности каждого вида труда.
Выстроив их в иерархическом порядке от самой уважаемой до самой непрестижной, они получили рейтинг, или шкалу профессионального престижа. К сожалению, в нашей стране периодических репрезентативных опросов населения о профессиональном престиже никогда не проводилось. Поэтому придется пользоваться американскими данными (см. табл.).
Сравнение данных за разные годы (1949, 1964, 1972, 1982) показывает устойчивость шкалы престижа. Наибольшим, средним и наименьшим престижем в эти годы пользовались одни и те же виды занятий. Юрист, врач, преподаватель, ученый, банкир, летчик, инженер получали неизменно высокие оценки. Их положение на шкале менялось незначительно: врач в 1964 г. стоял на втором месте, а в 1982 — на первом, министр соответственно занимал 10 и
11 места.
Если верхнюю часть шкалы занимают представители творческого, интеллектуального труда, то нижнюю — представители преимущественно физического малоквалифицированного: водитель, сварщик, плотник, сантехник, дворник. У них наименьшее статусное уважение. Люди, занимающие одинаковые позиции по четырем измерениям стратификации, составляют одну страту.
Для каждого статуса или индивида можно найти место на любой шкале.
Классический пример — сравнение офицера полиции и профессора колледжа. На шкалах образования и престижа профессор стоит выше полицейского, а на шкалах дохода и власти полицейский стоит выше профессора. Действительно, власти у профессора меньше, доход несколько ниже, чем у полицейского, но престижа и лет обучения у профессора больше. Отметив того и другого точками на каждой шкале и соединив их линиями, получим стратификационный профиль.
Каждую шкалу можно рассматривать отдельно и обозначать самостоятельным понятием.
В социологии выделяют три базисных вида стратификации:
• экономическую (доход),

• политическую (власть),
• профессиональную (престиж)

и множество небазисных, например, культурно-речевую и возрастную.

[pic]

Рис. Стратификационный профиль профессора колледжа и офицера полиции.

3. ПРИНАДЛЕЖНОСТЬ К СТРАТЕ

Принадлежность измеряется субъективными и объективными показателями:
• субъективный показатель — ощущение причастности к данной группе, идентификации с ней;
• объективные показатели — доход, власть, образование, престиж.
Так, крупное состояние, высокое образование, большая власть и высокий профессиональный престиж — необходимые условия для того, чтобы вас могли отнесли к высшей страте общества.
Страта — социальный слой людей, имеющих сходные объективные показатели по четырем шкалам стратификации.
Понятие стратификации (stratum — слой, fасiо — делаю) пришло в социологию из геологии, где оно обозначает расположение пластов различных пород по вертикали. Если сделать срез земной коры на известное расстояние, то обнаружится, что под слоем чернозема располагается слой глины, затем песка и т.д. Каждый пласт состоит из однородных элементов. Так же и страта — она включает людей, имеющих одинаковые доходы, образование, власть и престиж.
Не существует страты, включающей высокообразованных людей, наделенных властью, и безвластных бедняков, занятых непрестижной работой. Богатые входят в одну страту с богатыми, а средние — со средними.
В цивилизованной стране крупный мафиози не может принадлежать к высшей страте. Хотя у него очень высокие доходы, возможно, высокое образование и сильная власть, но его занятие не пользуется высоким престижем у граждан.
Оно осуждается. Субъективно он может считать себя членом высшего класса и даже подходить по объективным показателям. Однако ему не хватает главного — признания «значимых других».
Под «значимыми другими» выступают две большие социальные группы: члены высшего класса и все население. Высшая страта никогда не признает его
«своим» потому, что он компрометирует всю группу в целом. Население никогда не признает мафиозную деятельность социально одобряемым занятием, так как она противоречит нравам, традициям и идеалам данного общества.

Сделаем вывод: принадлежность к страте имеет две составляющие — субъективную (психологическая идентификация с определенным слоем) и объективную (социальное вхождение в определенный слой).

Социальное вхождение претерпело известную историческую эволюцию. В первобытном обществе неравенство было незначительным, поэтому стратификация там почти отсутствовала. С зарождением рабовладения оно неожиданно усилилось. рабство — форма максимально жесткого закрепления людей в непривилегированных стратах. Касты — пожизненное закрепление индивида за своей (но необязательно непривилегированной) стратой. В средневековой
Европе пожизненная .принадлежность ослабляется. Сословия подразумевают юридическое прикрепление к страте. Разбогатевшие торговцы покупали дворянские звания и тем самым переходили в более высокое сословие. На смену сословиям пришли классы — открытые для всех страт, не предполагающие какого- либо легитимного (законного) способа закрепления за одной стратой.

4. ИСТОРИЧЕСКИЕ ТИПЫ СТРАТИФИКАЦИИ

В социологии известны четыре главных типа стратификации — рабство, касты, сословия и классы. Первые три характеризуют закрытые общества, а последний тип — открытые.
Закрытым является такое обществе, где социальные перемещения из низших страт в высшие либо полностью запрещены, либо существенно ограничены.

Открытым называется общество, где перемещения из одной страты в другую никак официально не ограничены.
Рабство — экономическая, социальная и юридическая форма закрепощения людей, граничащая с полным бесправием и крайней степенью неравенства.
Рабство исторически эволюционировало. Различают две его формы.
При патриархальном рабстве (примитивная форма) раб обладал всеми правами младшего члена семьи: жил в одном доме с хозяевами, участвовал в общественной жизни, вступал в брак со свободными, наследовал имущество хозяина. Его запрещалось убивать.
При классическом рабстве (зрелая форма) раба окончательно закабалили: он жил в отдельном помещении, ни в чем не участвовал, ничего не наследовал, в брак не вступал и семьи не имел. Его разрешалось убивать. Он не владел собственностью, но сам считался собственностью хозяина («говорящим орудием»).
Античное рабство в Древней Греции и плантационное рабство в США до 1865 г. ближе ко второй форме, а холопство на Гуси X—XII веков — к первой.
Различаются источники рабства: античное пополнялось преимущественно за счет завоеваний, а холопство было долговым, или кабальным рабством. Третий источник — преступники. В средневековом Китае и в советском ГУЛАГе
(внеюридическое рабство) на положении рабов оказывались преступники.
На зрелой стадии рабство превращается в рабовладение. Когда говорят о рабстве как историческом типе стратификации, подразумевают его высшую стадию. Рабовладение — единственная в истории форма социальных отношений, когда один человек выступает собственностью другого, и когда низший слой лишен всяких прав и свобод. Такого нет в кастах и сословиях, не говоря уже о классах.
Кастовый строй не такой древний, как рабовладельческий строй, и менее распространенный. Если через рабство прошли практически все страны, разумеется в разной степени, то касты обнаружены только в Индии и отчасти в
Африке. Индия — классический пример кастового общества. Оно возникло на развалинах рабовладельческого в первые века новой эры.
Кастой называют социальную группу (страту), членством в которой человек обязан исключительно своим рождением.
Он не может перейти из своей касты в другую при жизни. Для этого ему надо родиться еще раз. Кастовое положение закреплено индусской религией (понятно теперь, почему касты мало распространены). Согласно ее канонам, люди проживают больше, чем одну жизнь. Каждый человек попадает в соответствующую касту в зависимости от того, каким было его поведение в предшествующей жизни. Если плохим, то после очередного рождения он должен попасть в низшую касту, и наоборот.
В Индии 4 основных касты: брахманы (священники), кшатрии (воины), вайшеи
(купцы), шудры (рабочие и крестьяне) и около 5 тысяч неосновных каст и подкаст. Особо стоят неприкасаемые — они не входят ни в какую касту и занимают самую низшую позицию. В ходе индустриализации касты заменяются классами. Индийский город все больше становится классовым, а деревня, в которой проживают 7/10 населения, остается кастовой.

Сословия предшествуют классам и характеризуют феодальные общества, которые существовали в Европе с IV по XIV век.
Сословие — социальная группа, обладающая закрепленными обычаем или юридическим законом и передаваемыми по наследству правами и обязанностями.
Для сословной системы, включающей несколько страт, характерна иерархия, выраженная в неравенстве положения и привилегий. Классическим образцом сословной организации являлась Европа, где на рубеже XIV—XV веков общество делилось на высшие сословия (дворянство и духовенство) и непривилегированное третье сословие (ремесленники, купцы, крестьяне). В
X—XIII веках главных сословий было три: духовенство, дворянство и крестьянство. В России со второй половины XVIII века утвердилось сословное деление на дворянство, духовенство, купечество, крестьянство и мещанство
(средние городские слои). Сословия основывались на земельной собственности.
Права и обязанности каждого сословия определялись юридическим законом и освящались религиозной доктриной. Членство в сословии определялось наследством. Социальные барьеры между сословиями были достаточно жесткими, поэтому социальная мобильность существовала не столько между, сколько внутри сословий. Каждое сословие включало множество слоев, рангов, уровней, профессий, чинов. Так, государственной службой могли заниматься лишь дворяне. Аристократия считалась воинским сословием (рыцарство).
Чем выше в общественной иерархии стояло сословие, тем выше был его статус. В противоположность кастам, межсословные браки вполне допускались.
Иногда допускалась индивидуальная мобильность. Простой человек мог стать рыцарем, купив у правителя специальное разрешение. В качестве пережитка подобная практика сохранилась в современной Англии.
5. Социальная стратификация и перспективы гражданского общества в России

Россия в своей истории пережила не одну волну переструктурирования социального пространства, когда рушилось прежнее социальное устройство, менялся ценностный мир, формировались ориентиры, образцы и нормы поведения, гибли целые слои, рождались новые общности. На пороге XXI в. Россия вновь переживает сложный и противоречивый процесс обновления.

Для того чтобы понять происходящие изменения, сначала необходимо рассмотреть основы, на которых строилась социальная структура советского общества до реформ второй половины 80-х гг.
Раскрыть природу социальной структуры советской России можно путем анализа российского общества как комбинации различных стратификационных систем.

В стратификации советского общества, пронизанного административным и политическим контролем, ключевую роль играла этакратическая система. Место социальных групп в партийно-государственной иерархии предопределяло объем распределительных прав, уровень принятия решений и масштабов возможностей во всех областях. Стабильность политической системы обеспечивалась устойчивостью положения властной элиты («номенклатуры»), ключевые позиции в которой занимали политическая и военная элиты, а подчиненное место — хозяйственная и культурная.

Для этакратического общества характерно слияние власти и собственности; преобладание государственной собственности; государственно- монополистический способ производства; доминирование централизованного распределения; милитаризация экономики; сословно-слоевая стратификация иерархического типа, в которой позиции индивидов и социальных групп определяются их местом в структуре государственной власти, распространяющейся на подавляющую часть материальных, трудовых, информационных ресурсов; социальная мобильность в форме организуемой сверху селекции наиболее послушных и преданных системе людей.

Отличительной характеристикой социальной структуры общества советского типа являлось то, что она не была классовой, хотя по параметрам профессиональной структуры и экономической дифференциации оставалась внешне похожей на стратификацию западных обществ. Вследствие ликвидации основы классового разделения — частной собственности на средства производства — классы постепенно деструктуризировались.

Монополия государственной собственности в принципе не может дать классового общества, так как все граждане — наемные работники государства, различающиеся лишь объемом делегированных им полномочий. Отличительными признаками социальных групп в СССР являлись особые функции, оформленные как правовое неравенство этих групп. Такое неравенство вело к замкнутости этих групп, уничтожению «социальных лифтов», служащих для восходящей социальной мобильности. Соответственно все более знаковый характер приобретали быт и потребление элитных групп, напоминая явление, именуемое «престижным потреблением». Все эти признаки составляют картину сословного общества.

Сословная стратификация присуща обществу, в котором экономические отношения носят зачаточный характер и не выполняют дифференцирующей роли, а главным механизмом социальной регуляции является государство, делящее людей на неравные в правовом отношении сословия.

С первых лет советской власти в особое сословие оформлялось, например, крестьянство: его политические права ограничивались вплоть до 1936 г.
Неравенство прав рабочих и крестьян проявлялось многие годы (прикрепление к колхозам через систему беспаспортного режима, привилегии рабочим при получении образования и продвижении по службе, система прописки и т.д.).
Фактически в особое сословие с целым комплексом особых прав и привилегий превратились работники партийно-государственного аппарата. В правовом и административном порядке был закреплен социальный статус массового и неоднородного сословия заключенных.

В 60—70-е гг. в условиях хронического дефицита и ограниченной покупательной способности денег усиливается процесс нивелирования зарплаты при параллельном дроблении потребительского рынка на закрытые
«спецсекторы» и возрастания роли привилегий. Улучшилось материальное и социальное положение групп, причастных к распределительным процессам в сфере торговли, снабжения, транспорта. Социальное влияние этих групп возрастало по мере обострения дефицита товаров и услуг. В этот период возникают и развиваются теневые социально-экономические связи и объединения. Формируется более открытый тип общественных отношений: в экономике бюрократия приобретает возможности добиваться наиболее благоприятных для себя результатов; дух предпринимательства охватывает и низовые социальные слои — формируются многочисленные группы торговцев- частников, производителей «левой» продукции, строителей-«шабашников». Таким образом, происходит удвоение социальной структуры, когда в ее рамках причудливо сосуществуют принципиально различные социальные группы.

Важные социальные изменения, которые произошли в Советском Союзе в
1965 — 1985 гг., связаны с развитием научно-технической революции, урбанизацией и соответственно повышением общего уровня образования.

С начала 60-х до середины 80-х гг. в город мигрировало более 35 млн жителей. Однако урбанизация в нашей стране имела явно деформированный характер: массовые перемещения сельских мигрантов в город не сопровождались соответствующим развертыванием социальной инфраструктуры. Появилась огромная масса лишних людей, социальных аутсайдеров. Потеряв связь с деревенской субкультурой и не имея возможности включиться в городскую, мигранты создавали типично маргинальную субкультуру.

Фигура мигранта из села в город — классическая модель маргинала: уже не крестьянин, еще не рабочий; нормы деревенской субкультуры подорваны, городская субкультура еще не усвоена. Главный признак маргинализации — разрыв социальных, экономических, духовных связей.

Экономическими причинами маргинализации явилось экстенсивное развитие советской экономики, засилье устаревших технологий и примитивных форм труда, несоответствие системы образования реальным потребностям производства и т.д. С этим вплотную связаны социальные причины маргинализации — гипертрофия фонда накопления в ущерб фонду потребления, что порождало предельно низкий уровень жизни и товарный дефицит. Среди политико-правовых причин маргинализации общества главная заключается в том, что в советский период в стране происходило разрушение каких бы то ни было социальных связей «по горизонтали». Государство стремилось к глобальному господству над всеми сферами общественной жизни, деформируя гражданское общество, сводило к минимуму автономию и самостоятельность индивидов и социальных групп.

В 60—80-е гг. повышение общего уровня образования, развитие городской субкультуры породили более сложную и дифференцированную общественную структуру. В начале 80-х гг. специалисты, получившие высшее или среднее специальное образование, составляли уже 40% городского населения.

К началу 90-х гг. по своему образовательному уровню и профессиональным позициям советский средний слой не уступал западному «новому среднему классу». В этой связи английский политолог Р. Саква заметил:
«Коммунистический режим породил своеобразный парадокс: миллионы людей являлись буржуа по своей культуре и устремлениям, но были включены в социально-экономическую систему, отрицавшую эти устремления».

Под воздействием социально-экономических и политических реформ во второй половине 80-х гг. в России произошли большие перемены. По сравнению с советским временем структура российского общества претерпела значительные изменения, хотя и сохраняет многие прежние черты. Трансформация институтов российского общества серьезно сказалась на его социальной структуре: изменились и продолжают меняться отношения собственности и власти, появляются новые социальные группы, изменяются уровень и качество жизни каждой социальной группы, перестраивается механизм социальной стратификации.

В качестве исходной модели многомерной стратификации современной
России возьмем четыре основных параметра: власть, престиж профессий, уровень доходов и уровень образования.

Власть — наиболее важное измерение социальной стратификации. Власть необходима для устойчивого существования любой общественно-политической системы, в ней скрещиваются наиболее важные общественные интересы. Система властных органов постсоветской России существенно перестроена — одни из них ликвидированы, другие только организованы, некоторые изменили свои функции, обновился их персональный состав. Ранее замкнутый верхний слой общества приоткрылся для выходцев из других групп.

Место монолита номенклатурной пирамиды заняли многочисленные элитные группировки, находящиеся между собой в отношениях конкуренции. Элита утратила значительную часть рычагов власти, присущих старому правящему классу. Это привело к постепенному переходу от политических и идеологических методов управления к экономическим. Вместо стабильного правящего класса с сильными вертикальными связями между его этажами создано множество элитных групп, между которыми усилились связи горизонтальные.

Сферой управленческой деятельности, где усилилась роль политической власти, является перераспределение накопленного богатства. Прямая или косвенная причастность к перераспределению государственной собственности служит в современной России важнейшим фактором, определяющим социальный статус управленческих групп.

В социальной структуре современной России сохраняются черты прежнего этакратического общества, построенного на властных иерархиях. Однако одновременно начинается возрождение экономических классов на базе приватизированной государственной собственности. Происходит переход от стратификации по основанию власти (присвоение через привилегии, распределение в соответствии с местом индивида в партийно-государственной иерархии) к стратификации собственнического типа (присвоение по размеру прибыли и рыночно оцениваемому труду). Рядом с властными иерархиями появляется «предпринимательская структура», включающая в себя следующие основные группы: 1) крупные и средние предприниматели; 2) мелкие предприниматели (собственники и руководители фирм с минимальным использованием наемного труда); 3) самостоятельные работники; 4) наемные работники.

Налицо тенденция формирования новых социальных групп, претендующих на высокие места в иерархии социального престижа.

Престиж профессий — второе важное измерение социальной стратификации.
Можно говорить о ряде принципиально новых тенденций в профессиональной структуре, связанных с появлением новых престижных социальных ролей. Набор профессий усложняется, изменяется их сравнительная привлекательность в пользу тех, которые обеспечивают более солидное и быстрое материальное вознаграждение. В связи с этим меняются оценки социального престижа разных видов деятельности, когда физически или этически «грязная» работа все же считается привлекательной с точки зрения денежного вознаграждения.

Вновь возникшие и потому «дефицитные» в кадровом отношении финансовая сфера, бизнес, коммерция заполнены большим количеством полу- и непрофессионалов. Целые профессиональные страты опущены на «дно» социальных рейтинговых шкал – их специальная подготовка оказалась невостребованной и доходы от нее ничтожно малыми.

Изменилась роль интеллигенции в обществе. В результате сокращения государственной поддержки науки, образования, культуры и искусства произошло падение престижа и социального статуса работников умственного труда.

В современных условиях в России наметилась тенденция формирования ряда социальных слоев, относящихся к среднему классу, — это предприниматели, менеджеры, отдельные категории интеллигенции, высококвалифицированные рабочие. Но эта тенденция противоречива, поскольку общие интересы различных социальных слоев, потенциально образующих средний класс, не подкрепляются процессами их сближения по таким важным критериям, как престиж профессии и уровень доходов.

Уровень доходов различных групп является третьим существенным параметром социальной стратификации. Экономический статус — важнейший индикатор социальной стратификации, ведь уровень доходов оказывает влияние на такие стороны социального статуса, как тип потребления и образ жизни, возможность заняться бизнесом, продвигаться по службе, давать детям хорошее образование и т.д.

В 1997 г. доход, получаемый 10% наиболее обеспеченных россиян, почти в
27 раз превышал доход 10% наименее обеспеченных. На долю 20% наиболее обеспеченных слоев приходилось 47,5 % общего объема денежных доходов, а на долю 20% самых бедных доставалось только 5,4%. 4% россиян являются сверхобеспеченными — их доходы примерно в 300 раз превышают доходы основной массы населения.

Наиболее острой в настоящее время в социальной сфере является проблема массовой бедности — происходит консервация нищенского существования почти
1/3 населения страны. Особую тревогу вызывает изменение состава бедных: сегодня к ним относятся не только традиционно малообеспеченные (инвалиды, пенсионеры, многодетные), ряды бедных пополнили безработные и работающие, величина зарплаты которых (а это четверть всех занятых на предприятиях) ниже прожиточного уровня. Почти 64% населения имеют доходы ниже среднего уровня (средним считается доход, составляющий 8—10 минимальных размеров оплаты труда на человека) (см.: Заславская Т.И. Социальная структура современного и некого общества // Общественные науки и современность. 1997
№2. С. 17).

Одним из проявлений снижающегося уровня жизни значительной части населения стала возрастающая потребность во вторичной занятости. Однако определить реальные масштабы вторичной занятости и дополнительных приработков (приносящих даже более высокий доход, чем основная работа) не представляется возможным. Применяющиеся сегодня в России критерии дают лишь условную характеристику структуры доходов населения, получаемые данные зачастую имеют ограниченный и неполный характер. Тем не менее социальное расслоение на экономической основе свидетельствует о продолжающемся с большой интенсивностью процессе переструктурирования российского общества.
Он был искусственно ограничен в советское время и открыто развивается сейчас.

Углубление процессов социальной дифференциации групп по уровню доходов начинает оказывать заметное влияние на систему образования.

Уровень образования — еще один важный критерий стратификации, получение образования является одним из главных каналов вертикальной мобильности. В советский период получение высшего образования было доступным для многих слоев населения, а среднее образование было обязательным. Однако такая система образования была малоэффективной, высшая школа готовила специалистов без учета реальных потребностей общества.

В современной России широта предложений в области образования становится новым дифференцирующим фактором.

В новых высокостатусных группах получение дефицитного и высококлассного образования считается не только престижным, но и функционально важным.

Вновь возникающие профессии требуют большей квалификации и лучшей подготовки, лучше оплачиваются. Как следствие, o6pазование становится все более важным фактором на входе в профессиональную иерархию. В итоге усиливается социальная мобильность. Она все в меньшей степени зависит от социальных характеристик семьи и в большей мере определяется личностными качествами и образованием индивида.

Анализ изменений, происходящих в системе социальной стратификации по четырем основным параметрам, говорит о глубине, противоречивости переживаемого Россией трансформационного процесса и позволяет заключить, что на сегодняшний день она продолжает сохранять старую пирамидальную форму
(характерную для доиндустриального общества), хотя содержательные характеристики входящих в нее слоев существенно изменились.

В социальной структуре современной России можно выделить шесть слоев:
1) верхний — экономическая, политическая и силовая элита; 2) верхний средний — средние и крупные предприниматели; 3) средний — мелкие предприниматели, менеджеры производственной сферы, высшая интеллигенция, рабочая элита, кадровые военные; 4) базовый — массовая интеллигенция, основная часть рабочего класса, крестьяне, работники торговли и сервиса; 5) нижний — неквалифицированные рабочие, длительно безработные, одинокие пенсионеры; 6) «социальное дно» — бездомные, освобожденные из мест заключения и т.д.

Вместе с тем следует сделать ряд существенных уточнений, связанных с процессами изменения системы стратификации в процессе реформ:

. большинство социальных образований носит взаимопереходный характер, имеет нечеткие, расплывчатые границы;

. отсутствует внутреннее единство вновь возникающих социальных групп;

. происходит тотальная маргинализация практически всех социальных групп;

. новое российское государство не обеспечивает безопасности граждан и не облегчает их экономическое положение. В свою очередь, эти дисфункции государства деформируют социальную структуру общества, придают ей криминальный характер;

. криминальный характер классообразования порождает растущую имущественную поляризацию общества;

. современный уровень доходов не может стимулировать трудовую и деловую активность основной массы экономически активного населения;

. в России сохраняется слой населения, который можно назвать потенциальным ресурсом среднего класса. Сегодня около 15 % занятых в народном хозяйстве могут быть отнесены к этому слою, но его созревание до «критической массы» потребует немало времени. Пока в

России социально-экономические приоритеты, характерные для

«классического» среднего класса, можно наблюдать лишь в верхних слоях социальной иерархии.

Существенная трансформация структуры российского общества, для которой необходимо преобразование институтов собственности и власти, — длительный процесс. Тем временем стратификация общества будет и дальше терять жесткость и однозначность, приобретая форму размытой системы, в которой переплетаются слоевая и классовая структуры.

Безусловно, гарантом процесса обновления России должно стать формирование гражданского общества.

Проблема гражданского общества в нашей стране представляет особый теоретический и практический интерес. По характеру доминирующей роли государства Россия изначально была ближе к восточному типу обществ, но у нас эта роль была выражена еще рельефнее. По выражению А. Грамши, «в России государство представляет все, а гражданское общество первобытно и расплывчато».

В отличие от Запада, в России сложился иной тип общественной системы, в основе которого лежит эффективность власти, а не эффективность собственности. Следует также учитывать тот факт, что в течение длительного времени в России практически отсутствовали общественные организации и оставались неразвитыми такие ценности, как неприкосновенность личности и частной собственности, правовое мышление, составляющие контекст гражданского общества на Западе, социальная инициатива принадлежала не объединениям частных лиц, а бюрократическому аппарату.

Со второй половины XIX в. проблема гражданского общества, стала разрабатываться в русской общественной и научной mысли (Б.Н. Чичерин, Е.Н.
Трубецкой, С.Л, Франк и др.). Формирование же гражданского общества в
России начинается в период царствования Александра I. Именно в это время возникают отдельные сферы гражданской жизни, не связанные с военным и придворным чиновничеством — салоны, клубы и т.д. В результате реформ
Александра II возникают земства, различные союзы предпринимателей, институты милосердия, культурные общества. Однако процесс образования гражданского общества был прерван революцией 1917 г. Тоталитаризм блокировал саму возможность возникновения и развития гражданского общества.

Эпоха тоталитаризма привела к грандиозному нивелированию всех членов общества перед всесильным государством, вымыванию любых групп, преследующих частные интересы. Тоталитарное государство существенно сузило автономию социальности и гражданского общества, обеспечив себе контроль над всеми сферами общественной жизни.

Особенность нынешней ситуации в России состоит в том, что элементы гражданского общества предстоит создавать во многом заново. Выделим наиболее принципиальные направления становления гражданского общества в современной России:

. формирование и развитие новых экономических отношений, включающих плюрализм форм собственности и рынок, а также обусловленной ими открытой социальной структуры общества;

. появление адекватной этой структуре системы реальных интересов, объединяющих индивидов, социальные группы и слои в единую общность;

. возникновение разнообразных форм трудовых ассоциаций, социальных и культурных объединений, общественно-политических движений, составляющих главные институты гражданского общества;

. обновление взаимоотношений между социальными группами и общностями

(национальными, профессиональными, региональными, половозрастными и др.);

. создание экономических, социальных и духовных предпосылок для творческой самореализации личности;

. формирование и развертывание механизмов социальной саморегуляции и самоуправления на всех уровнях общественного организма.

Идеи гражданского общества оказались в посткоммунистической России в том своеобразном контексте, который отличает нашу страну как от западных государств (с их сильнейшими механизмами рациональных правоотношений), так и от стран Востока (с их спецификой традиционных первичных групп). В отличие от стран Запада современное российское государство имеет дело не со структурированным обществом, а, с одной стороны, с быстро формирующимися элитарными группами, с другой — с аморфным, атомизированным обществом, в котором преобладают индивидуальные потребительские интересы. Сегодня в
России гражданское общество не развито, многие его элементы вытеснены или
«заблокированы», хотя за годы реформирования произошли существенные изменения в направлении его формирования.

Современное российское общество является квазигражданским, его структуры и институты обладают многими формальными признаками образований гражданского общества. В стране насчитываются до 50 тыс. добровольных объединений — потребительских ассоциаций, профессиональных союзов, экологических групп, политических клубов и т.п. Однако многие из них, пережив на рубеже 80-90-x гг. короткий период бурного подъема, в последние годы бюрократировались, ослабели, утратили активность. Рядовой россиянин недооценивает групповую самоорганизацию, а наиболее распространенным социальным типом стал индивид, замкнутый в своих устремлениях на себя и свою семью. В преодолении такого состояния, обусловленного процессом трансформации, и состоит специфика современного этапа развития.

Выводы.

1. Социальная стратификация — система социального неравенства, состоящая из совокупности взаимосвязанных и иерархически организованных социальных слоев (страт). Система стратификации формируется на основе таких признаков, как престиж профессий, объем властных полномочий, уровень дохода и уровень образования.
2. Теория стратификации позволяет смоделировать политическую пирамиду общества, выявить и учесть интересы отдельных социальных групп, определить уровень их политической активности, степень влияния на принятие политических решений.
3. В достижении консенсуса между различными социальными группами и интересами состоит главное предназначение гражданского общества.
Гражданское общество представляет собой совокупность социальных образований, объединенных специфически) экономическими, этническими, культурными и т.п. интересами, реализуемыми вне сферы деятельности государства.
4. Становление гражданского общества в России связано со значительными изменениями в социальной структуре. Новая социальная иерархия во многом отличается от той, которая существовали советское время и характеризуется крайней неустойчивостью. Перестраиваются механизмы стратификации, усиливается социальная мобильность, возникает множество маргинальных групп с неопределенным статусом. Начинают складываться объективные возможности для формирования среднего класса. Для существенной трансформации структуры российского общества необходимо преобразование институтов собственности и власти, сопровождающееся размыванием границ между группами, изменением групповых интересов и социальных взаимодействий.

Литература

1. Сорокин П. А. Человек, цивилизация, общество. — М., 1992.
2. Жарова Л. Н., Мишина И. А. История отечества. — М., 1992.
3. Hess В., Markgon E., Stein P. Sociology. V.4., 1991.
4. Вселенский М. С. Номенклатура. — М., 1991.
5. Ильин В. И. Основные контуры системы социальной стратификации общества//
Рубеж. 1991. № 1. С.96—108.
6. Смелзер Н. Социология. — М., 1994.
7. Комаров М. С. Социальная стратификация и социальная структура // Социол. исслед. 1992. № 7.
8. Гидденс Э. Стратификация и классовая структура // Социол. исслед. 1992.
№11.
9. Политология под ред. Проф. М.А. Василика М., 1999 г.
9. А.И. Кравченко Социология – Екатеринбург, 2000.