Автор: admin

Введение

Глава 1. Деятельность Савинкова до начала «польской кампании»

Глава 2. Военно-политическая и социальная деятельность Савинкова в Польше во время и после советско-польской войны

Глава 3. Идеологическая основа и политические программы Савинкова в годы Гражданской войны

Заключение

Список источников и литературы

Введение

1. Постановка проблемы. Определение целей и задач работы.

Для определения целей и задач работы необходимо сказать несколько слов о ее теме. Анализ деятельности той или иной политической личности на протяжении определенного времени предполагает выделение соответствующих этапов и периодов. Конкретно для данной работы это представляется необходимым по нескольким причинам. Во-первых, обеспеченность источниками, доступными для нас, разных этапов деятельности Савинкова неодинакова. Во-вторых, комплексный и претендующий хотя бы на относительную полноту анализ указанной темы не может быть проведен в работе подобного объема и назначения. Поэтому целесообразным представляется выбрать определенный этап деятельности Савинкова во время Гражданской войны, который был бы, с одной стороны, обеспечен источниками и, с другой, поддается относительному исследованию в масштабах данной работы. В качестве такого был выбран период деятельности Савинкова в Польше. Однако сразу стоит оговориться, что, безусловно, его изучение в полном отрыве от других этапов политической биографии этого человека невозможен. Соответственно можно наметить первую задачу данной работы – попытаться в определенной степени проследить эволюцию политической судьбы Савинкова как в годы Гражданской войны, так и (насколько это, конечно, возможно) до нее. Данному вопросу и будет посвящена первая глава.

Анализ деятельности Савинкова мы хотели бы вести по двум главным направлениям. Во-первых, путем выстраивания более или менее четкой фактической картины конкретных действий и поступков как его лично, так и политических и военных организаций, к которым он имел в тот период отношение. Это необходимо прежде всего по причине малоизученности этой темы в историографии, но также и причине противоречивости источников ( о чем подробнее будет сказано в источниковедческом разделе). Во-вторых, путем анализа идейной эволюции Савинкова с момента начала Гражданской войны до его смерти. Конечная точка выходит хронологически за пределы временных рамок работы, однако без нее будет невозможно понять отношение самого Савинкова ко всему тому, что он сделал в годы Гражданской войны. Это направление исследования представляется не менее важным, чем первое по веской, на наш взгляд, причине. Дело в том, что источники в зависимости от политической ориентации могут совершенно по-разному оценивать одни и те же факты. Поэтому для высказывания собственной позиции мы посчитали важным понять, какие идеи вкладывал в определенные действия сам их автор, т.е. Савинков. Выяснив же данное обстоятельство можно пытаться вынести и некоторое «объективное» суждение.

Представляется целесообразным разбить деятельность Савинкова в годы Гражданской войны по определенным направлениям, в соответствии с которыми и будет проходить их изучение. Но при этом нельзя забывать, что в реальной жизни они составляли одно целое и внешнеполитическая ситуация, например, могла непосредственно влиять на финансирование савинковских организаций, т.е. своего рода внутриполитическую деятельность. Итак, выделим следующие направления:

Политическая структура савинковских организаций и их общая характеристика: отношения с польскими властями (Пилсудским, Генеральным Штабом, Министерством иностранных дел), внутренняя структура и источники финансирования, наиболее известные члены, органы печати

Военно-политическая деятельность: военные отряды, находившиеся в подчинении Савинкова, отношение Савинкова и Врангеля, польские власти и их роль в организации вооруженных отрядов савинковцев, методы их действия, личные отношения военных командиров и Савинкова

Социальная деятельность: деятельность в отношении интернированных военных из отрядов савинковцев и казаков, рядовые савинковцы и их лидер, политика по отношению к крестьянству и евреям, социальная база

Внешнеполитическая деятельность: Савинков и отношения с политическими и военными представителями Великобритании, Италии, Франции, отношения с эмиграцией и борьба с германофильскими настроениями, покушения на советских лидеров за границей

Идеологическое направление: политические программы савинковских организаций, их место среди основных движений в годы Гражданской войны, соотношение политических программ и реальной политики по отношению к крестьянству, евреям, Савинков и фашизм

Выделение данных направлений деятельности Савинкова поможет нам привести в определенную систему многочисленные факты источников, попытаться понять их взаимовлияние и выделить определяющие факторы. Немаловажно также осознавать масштаб тех или иных направлений, стараться понять их значимость и место в более широком историческом контексте.

2. Источниковедческий раздел

Источники, послужившие основой для написания данной работы, были изданы в сборнике «Борис Савинков на Лубянке». Это издание имеет ряд преимуществ и ряд недостатков. К первым можно отнести основательную и разностороннюю подборку источников разного типа по периодам деятельности Савинкова, которые имеют отношение не только к его пребыванию на Лубянке и так или иначе связаны с ним, но и этапам, предшествующим его заключению (прежде всего, о польской кампании). Однако издание имеет и весьма существенные недостатки. Во-первых, это отсутствие хорошего научного аппарата. В нем присутствует именной указатель, но нет даже содержания, где постранично был бы указан порядок и наименование источников. В итоге поиск нужного документа занимает большое количество времени. Во-вторых, это отсутствие должных комментариев и примечаний. Те, что приведены в данном издании, не многочисленны и не отличаются подробностью и обстоятельностью. Таким образом, сборник «Борис Савинков на Лубянке» содержит достаточное количество источников для написания данного исследования, однако тот вид, в котором они представлены в нем, не является оптимальным и содержит ряд трудностей при работе.

Перейдем непосредственно к характеристике источников. Выделим несколько особенностей, характеризующих всю их совокупность. Первая из них это типовое многообразие источников. Среди них можно выделить:

1. Источники личного происхождения: мемуарные источники (дневники Савинкова, Л.Е. Дикгоф — Деренталь), эпистолярные материалы (прежде всего, многочисленная переписка самого Савинкова).

2. Судебно-следственные материалы: допросы Савинкова, допросы бывших савинковцев и людей, так или причастных к данным организациям, но затем сотрудничавшим с ОГПУ, приговор по делу Савинкова, акт о его смерти, допросы людей, бывших свидетелями его смерти, списки с указанием его материального содержания в тюрьме.

3. Документы административных органов: донесения секретных сотрудников ОГПУ о ходе операции «Синдикат», рапорта людей, общавшимся с Савинковым вышестоящим начальникам (например, доктора Сперанского, который постоянно контактировал с Савинковым в последние дни перед его смертью).

4. Документы общественно-политических организаций: постановления и программы 1 савинковских организаций (прежде всего Народного союза защиты Родины и Свободы)

5. Материалы периодической печати: немногочисленные статьи из печатных органов савинковских организаций (прежде всего, газеты «Свобода»)

Как видно из данного списка разнообразие представленных источников действительно велико. Однако это не единственная их особенность.

Большую сложность при работе с источниками представляют следующие обстоятельства (они также является их характерными чертами):

1. Разные источники могут содержать разные сведения об одном и том же событии. Яркий пример тому – описание вторжения вооруженных формирований савинковцев на территорию Новгородской губернии, представленной, с одной стороны, одним из участников вторжения, с другой, начальником Новгородского губернского отдела ОГПУ А.И. Мильнером. Первый источник мало говорит об убийствах представителей советской власти, и что важно о небольшом числе подобных фактов2, второй же акцентирует на этом большое внимание, приводя сведения о частом применении подобных мер 3.

2. Разные источники могут давать разные оценки одним и тем же событиям. Примером тому могут служить мысли, приводимые полковником Орловым, работавшим некоторое время в организациях Савинкова, в своих показаниях об отряде Булак-Балаховича 4, и оценки, пропагандируемые Савинковым. Первый источник характеризует его как банду убийц, несших местных населению смерть, разбой, проявлявших особые зверства по отношению к евреям. Однако в источнике под названием «Заметка о пребывании Б. Савинкова в отряде С. Балаховича» есть сведения, что Савинков «пытается внушить крестьянам, что Балахович – их отец, «батька», борющийся за их добро» 5

Выходом из этой сложной ситуации должен быть не просто выбор одного из противоположных источников, а их сопоставление и попытка вынесения решения, преодолевающего их противоречивость.

Используемые нами источники не просто разнообразны по своему типу, но они содержатся в достаточно большом количестве. Поэтому сказать о каждом из них в отдельности не представляется возможным. В соответствии с указанными выше типами мы выделим по одному, самому яркому, на наш взгляд, источнику из каждой группы и дадим ему общую характеристику. Это поможет, с одной стороны, осознать особенности данного источника как такового, с другой же, даст представление и обо всей группе, к которой он принадлежит.

1. Дневник Савинкова. Данный источник, в том виде, в котором он представлен в сборнике, содержит записи и мысли Савинкова во время его пребывания на Лубянке. Однако автор обращается в своих воспоминаниях ко всему пройденному им пути, пытается самостоятельно проанализировать все изменения, происходившие с ним. Особенно любопытны его размышления о том времени, когда он осознал невозможность бороться с советской властью по той причине, что она выражала интересы русского народа, против которого он идти не мог. Сравнивая источники разных периодов можно заметить, что Савинков отодвигает эту временную границу все дальше в прошлое, говоря в дневнике о том, что этим моментом стал уже Мозырский поход. 6

В дневнике представлено скорее не «лицо» Савинкова – политика и террориста, а «лицо» человека, разочаровавшегося в жизни, уставшем от нее, все чаще обращающемся к картинам из своего детства (он много пишет о своих отношениях с матерью), лирическим зарисовкам природы7. Однако это лишь одна сторона дела. Савинков жаждет деятельности, он не выносит состояния ожидания, когда он не знает, какое время ему предстоит пребывать в заключении, и что ему будет позволено делать в дальнейшем. Таким образом, дневник Савинкова позволяет воссоздать картину все большей психологической надломленности и кризиса, который приводит, в конце концов, к гибели его автора.

2. Показания В.И. Сперанского в связи с самоубийством Б.В. Савинкова 8. Данный источник представляет собой достаточно обстоятельный рассказ доктора В.И. Сперанского о последних днях Савинкова и его внутреннем состоянии перед смертью. Сам Сперанский был относительно близок к Савинкову в этот период, мог проследить некоторые общие тенденции. Он говорит о нарастающих негативных чертах, вызванных бесплодными ожиданиями скорого освобождения (оно постоянно откладывалось) и оставшимися без удовлетворительного для него решения попытками обращения к вышестоящим чинам (например, Савинков написал 7 мая 1925 года письмом на имя самого Ф. Дзержинского). Таким образом, данный источник важен в плане анализа итогов и результатов деятельности Савинкова, рассмотрения его отношений с советской властью в последний период жизни.

3. Докладные записки сотрудника КРО ОГПУ Федорова. Данный источник дает частичное представление об общем ходе операции «Синдикат», целью которой было выманить Савинкова на территорию СССР. Федоров описывает в своих докладных записках ход переговоров вокруг вымышленной савинковской организации в Москве (во главе с близким Савинкову Павловским, сотрудничавшим с ОГПУ). Источник позволяет не просто проследить конкретный ход операции «Синдикат», но взглянуть на своего рода модель савинковской организации, созданной в умах сотрудников КРО. Учитывая, что Савинков поверил в ее существование, модель оказалась весьма правдоподобной. Вместе с тем Федоров говорит об особой роли, которую Савинков придавал Павловскому 9: например, он долгое время не соглашался ехать в СССР не увидев Павловского лично (сотрудники КРО использовали легенду о его ранении, боясь, что он проговорится и провалит всю операцию). Таким образом, докладные записки Федорова позволяют взглянуть на деятельность Савинкова с другой стороны — с точки зрения его врагов и противников. Сопоставление же источников из разных «лагерей» может помочь вынести собственное решение.

4. Протокол решений съезда «Союза защиты и свободы Родины». Данный документ в кратком виде представляет очень ценные сведения по политическим воззрениям Савинкова и особенно по его внешнеполитическим концепциям, а также по вопросу отношения к Врангелю. Решения Союза демонстрирует желание его членов и, в частности Савинкова как признанного лидера, утвердить свое место на политической карте России «для окончательной борьбы русского народа с реакцией черной, красной во имя новой третьей России» 10. Многие сведения данного источника будут использованы нами в дальнейшем при анализе политических программ савинковских организаций.

5. Статья Савинкова в газете «Свобода» от 16 октября 1920 года «Война или революция». Данная статья появилась в обстановке заключения Польшей перемирия с Советской России, которое несло за собой трудности для претворения в жизнь целого проектов Савинкова. Однако он далеко не был готов оставить их окончательно, забыть и перестать прилагать силы для их реализации. Статья «Война и революция» наряду с изложением нескольких общих положений его теории «третьей России» (подробнее о ней см. ниже) имеет назначение не дать окончательно потерять надежду и волю силам, готовым идти за Савинковым в выбранном им направлении политической борьбы. Подтверждением тому являются слова о непобедимости и правильности стратегии Махно и выражение доверия Савинкова к Булак-Булаховичу 11.

Как можно заметить из приведенного анализа, комплекс источников, использованных для нашей работы, имеет весьма сбалансированный характер. Это касается как его типовой принадлежности (хотя превалируют все разного письма и другие материалы многочисленной переписки Савинкова12), так и освещенности интересующих нас направлений деятельности Савинкова. Вместе с тем, учитывая характер данной работы и ее объем, мы вынуждены анализировать различные аспекты с разной степенью полноты: например, более подробно мы исследуем взаимоотношения Савинкова и Врангеля, хотя источники, на которых мы при этом базируемся, занимает в относительном масштабе не такое большое место.

У использованных нами источников есть еще одна больше формальная, чем содержательная особенность. Мы очень часто будем ссылаться на разнообразные письма Б. Савинкову, адресованные, чаще всего, главе французской военной миссии в Польше генералу Нисселю. Однако писем в собственном смысле этого слова (с изложением каких-либо собственных мыслей, предложений и т.п.) среди них не так много. Часто под видом такого письма скрывается пересылка Савинковым какого  либо другого документа генералу Нисселю (например, послания Савинкову полковнику Медзинскому). Эту особенность также необходимо учитывать.

В завершении источниковедческого раздела хотелось бы отметить, что, несмотря на то, что многие источники остались вне поля нашего зрения, нам представляется, что изученная источниковедческая база является хорошим и достаточным фундаментом для исследования.

3. Обзор использованной литературы.

Анализ изучения темы деятельности Бориса Савинкова в годы Гражданской войны имеет непростую и, что важно отметить, незаконченную историю. Тому существует несколько причин. Во-первых, исследование данной темы в советский период могло протекать лишь в очень жестких идеологических рамках, не допускавших, по сути, сколько – нибудь значительного отклонения от заранее известных постулатов. В общем виде, они сводились к демонстрации победы советской власти над опасным врагом народа, признавшим в конце концов ошибочность своих действий. Во-вторых, указанное обстоятельство связано со сложностью доступа к источникам и их недостаточной исследовательностью. Собственно говоря, сборник источников, лежащий в основе данной работы и представляющий собой подборку документов из бывшего архива КГБ, вышел в 2001 году. Хотя нельзя не отметить любопытное обстоятельство. В работах ряда исследователей (Шенталинский В., Коровин В.В., Русанов Э.П.) приводятся факты и свидетельства, которые мы непосредственно находим в наших источниках, однако указанные авторы не дают на них практически никаких ссылок (за исключением документов, опубликованных в 1925 в сборнике «Дело Бориса Савинкова»). При этом также стоит отметить, что существовавшие в 90-е годы надежды ряда историков, что с открытием бывших архивов КГБ удастся устранить множество «белых пятен», в известной степени не оправдались. Большая часть находок новых источников, которые существенно расширили поле для исследований, оказалось связано с традиционным путем – более глубоким изучением фондов ГАРФа.

В связи с указанными выше особенностями историографии по нашей проблеме необходимо отметить еще один факт. Дело в том, что ряд работ, использованных при написании данного исследования, вышел в свет до появления основного нашего источника – сборника «Борис Савинков на Лубянке». Поэтому складывается следующая ситуация: если их темы близки кругу вопросов, освещаемых в данному сборнике (среди них: польская кампания Савинкова, последние годы его жизни, операция «Синдикат») то фактическая сторона данных работ полезна нам лишь в плане систематизации фактов, которые мы можем отыскать непосредственно в источниках. В этом отношении они не дают нам ничего принципиально нового. Поэтому ряд работ (особенно вышедших в 90-е и в начале 2000-х гг.) интересен нам, прежде всего в концептуальном плане, в контексте анализа подходов исследователей к схожим проблемам. Это обстоятельство повлияло на форму написания данного раздела.

Однако, несмотря на указанные сложности, связанные с изучением нашей темы в историографии, использованная литература оказывает нам большую помощь. Первое в хронологическом порядке исследование, рассмотренное в работе – статья Коровина В.В. и Русанова Э.П. «Дело Бориса Савинкова». К сожалению, стоит признать, что в плане исследовательских находок, постановки острых проблем и интересных их решений данная статья дает весьма немного. Основное ее достоинство – систематическое изложение деятельности Савинкова в годы Гражданской войны, своего рода фактический скелет, который помогает ориентироваться в разнообразных сведений, предоставляемых источниками. Основная же идея авторов по сути состоит в неизбежности и закономерности поражения Савинкова13.

Во многом в схожем идейном плане выдержана работа Голинкова Д.Л. «Крах вражеского подполья», само название которой уже говорит о многом. Стоит отметить, что деятельности Савинкова как врага советской власти уделено значительное место, что ставит вопрос об оценке масштабов угрозы, которую она представляла. Большую помощь нам оказали главы, посвященные деятельности Савинкова в начальный период Гражданской войны (деятельность Савинкова на Дону, организация восстаний в Ярославле, Муроме, Рыбинске), почти не затронутые в наших источниках. Среди теоретических мыслей, посвященных осмыслению краха «савинковщины», как пишет автор, можно выделить точку зрения об отсутствии серьезной социальной базы у данного движения и заслуги советского правительства и коммунистической партии14.

Ряд рассмотренных исследований интересовали нас в контексте анализа военных аспектов русско-польской войны, в которой Савинков принимал активное участие. Классической работой по данной теме является исследование Н. Какурина «Гражданская война в России: война с белополяками». В нем детально и профессионально рассмотрены общий ход боевых действий, отдельные операции, причины побед и неудач Красной армии. Особенно нас интересовала глава 13, в которой описаны события, связанные с участием в боевых действиях и последующем поражении отряда генерала Булак-Балаховича, находившегося в непосредственном подчинении Савинкова. Автор раскрывает специфические условия, в которых началось наступление Балаховича, говорит о достаточно упорном сопротивлении на ряде участков, с которым пришлось столкнуться Красной Армии при изгнании его армии. 15

В качестве дополнительного материала мы хотели использовать справочное издание В. В. Клавинга «Белая гвардия», однако эту попытку стоит признать неудачной. Даже в короткой статье, посвященной Савинкову автор допускает ряд грубых ошибок, которые подрывают доверие к данному исследованию. Среди этих ошибок можно выделить следующую 16: операцию «Синдикат», целью которой было заставить Савинкова въехать на территорию СССР с последующим его арестом, В.В. Клавинг почему-то называет «Трест» (другую операцию чекистов в результате которой, например, был арестован известный шпион С. Рейли).

Большое значение для данной работы имеет диссертация Д.Ю. Алексеева «Б.В. Савинков и русские вооруженные формирования в Польше в 1920-1921 гг.», вышедшая в 2002 году. Автор, являясь свободным от старых методологических догм и стремясь придерживаться принципов историзма и объективизма, выстраивает свою концепцию по этому малоизученному вопросу. Среди основных его мыслей, важных для нашего исследования выделим:

Автор оценивает значение Савинкова для польского руководства в годы советско-польской войны как средство борьбы с подъемом национального чувства и патриотизма в связи с наступлением польских войск на Украине и Белоруссии. Конкретной же мерой по данному направлению стало создание русских вооруженных формирований 17.

Автор раскрывает происхождение идеи «третьей России» (ее автором являлся Д.С. Мережковский) и ее эволюции (от идей мистической и религиозной направленности, которые вкладывал в нее автор, до конкретных политических и идеологических принципов, которые видел в ней Савинков) 18.

Автор говорит о важной тенденции, существовавшей в воззрениях Савинкова о последующей судьбе РПК: оно должно было стать правительством России после победы над большевизмом. Причем отличительным свойством самого РПК Д.Ю. Алексеев считает наличие вооруженных сил 19.

Автор пишет о отрицательных последствиях прекращения советско-польской войны для русских армий Пермикина и Балаховича. Это позволяет по-иному взглянуть на оценку Рижского договора самим Савинковым.

Таким образом, данная работа имеет для нас ценность, как в контексте фактического материал, предоставляемого автором, так и в контексте его рассуждений и мыслей по конкретным явлениям.

Целый блок статей о Савинкове конца 90-х и начала 2000-х гг., использованный нами, обозначает собой все более нарастающий интерес к данной теме, логичным воплощением которого стал и сборник документов «Борис Савинков на Лубянке», являющийся главным источником и для нашего исследования. Одним из свойств более или менее общих практически для всех данных исследований является попытка увязать понимание тех или иных действий Савинкова на политической арене с анализом перипетий его личной судьбы, попыткой понять отличительные черты характера этой незаурядной личности. Все это требует восстановления определенного исторического и культурного контекста эпохи. Указанные особенности исследований данного периода, использованных нами, ярко проявляются в статье М. Могильнер «Борис Савинков: «подпольная» и «легальная» Россия в перипетиях одной судьбы». Затрагивая лишь мельком период деятельности нашего героя в годы Гражданской войны, автор пишет в основном о его дореволюционном прошлом. Его судьба на протяжении этого времени анализируется как явление, стоящее на грани двух реальностей: «подпольной» и «легальной» России. Первая из них характеризуется террористической деятельностью в Боевой организации эсеров, вторая же – сотрудничеством с Керенским (во время корниловского мятежа, при наступлении войск Краснова на Петроград), Милюковым, Алексеевым (в период его деятельности на Дону). Таким образом, автор пишет о противоречивости как одной из определяющих черт личности Савинкова. Этот вывод важен для нашей работы, поскольку он может помочь пролить свет на ряд политических действий Савинкова и во время Гражданской войны.

Статья А. Литвина и М. Могильнер «Савинков многоликий. Политическое завещание «генерала от террора» является логическим продолжением вышеуказанной работы. В данном случае она напрямую посвящена деятельности Савинкова в годы Гражданской войны. Авторы прослеживают всю ту же противоречивость и неоднозначность его личности, которая проявилась, в частности, в его завещании. Как таковой это документ весьма обычный и заурядный: Савинков пишет о распределении материальных средств, гонораров за публикации его произведений между близкими ему людьми. Казалось бы, что от человека столь яркой и трагической судьбы можно было бы ожидать чего-то совершенно иного. Однако авторы демонстрируют, что Савинков, предстающий в своем завещании – это неотъемлемое «лицо» Савинкова «многоликого».

В центре внимания авторов стоит вопрос о конце жизни Савинкова: было ли это самоубийство или же устранение членами ОГПУ ненужного им человека. Прослеживая послереволюционный путь бывшего эсера, исследователи видят его главной тенденцией нарастающую личную и политическую трагедию Савинкова. Независимо от конкретных факторов, толкнувших его на признание советской власти 20, А. Литвин и М. Могильнер демонстрируют, что ситуация, в которой оказался Савинков в 1925 году (перспективы быть заключенным в тюрьме на относительно длительный срок и крах его надежд на быстрое освобождение) стали финальным актом в его жизненной трагедии. Самоубийство, представляется таким образом как последний красивый выход Савинкова, чья жизнь была так похожа на театральную драму 21.

Данная статья важна нам по двум главным причинам. Первая из них состоит в богатом фактическом материале (особенно по последнему этапу жизни Савинкова), который приводят авторы. Одна главная причина – в подходе исследователей к решению проблемы. Они стремятся оперировать не просто с сухим материалом источников, а учитывая сам характер проблемы (огромную роль личностного фактора, большое значение самого Савинкова в работе практически всех создаваемых им организаций – «Союз защиты Родины и Свободы», «Народный союз защиты Родины и Свободы»), проанализировать ее в контексте судьбы главного героя. В данной работе мы попытаемся следовать схожим путем.

Схожий сюжет развивает и О.В. Розинская в своей статье «Два лика, две судьбы (о политической, публицистической и литературной деятельности Б. Савинкова в эмиграции)». Продолжая говорить о наличии противоречивых, а подчас и противоположных тенденций на протяжении судьбы Савинкова, автор особое внимание уделяет его художественным произведениям «Конь вороной», «Конь бледный». Она отмечает их значение в понимании раздвоенности и противоречивости внутреннего мира Савинкова. С одной стороны, террорист и жестокий исполнитель вынесенных эсерами приговор ряду государственных деятелей царской России, а с другой, интеллигент, сомневающийся и видящий трагическую надломленность судьбы каждого члена Боевой организации.

Несколько статей посвящено теме особых отношений, связывавших Савинкова с Польшей. Небольшая статья Х. Хайретдиновой «Первая отсидка» носит для нас вспомогательное значение. Автор отмечает в ней ранее плохо освященный в историографии факт связи Савинкова с социальной борьбой польских студентов и связанное с ним первое его задержание и заключение. Больший интерес представляет статья Г. Матвеева «Жертва польского русофобства». Автор кратко описывает ход польской кампании Савинкова, останавливаясь более подробно на факте выдворения его из Польши по требованию советского государства, апеллирующего к тексту Рижского мирного договора. Особо интересен следующий факт: после этого изгнания отношение эмиграции к Савинкову (бывшее до этого, мягко говоря, недоброжелательным) претерпело некоторое изменение. Он стал выглядеть в ее глазах «жертвой польского русофобства» 22. Этот факт весьма интересен как при анализе деятельности Савинкова в Польше, так и при оценке его отношений с эмиграцией.

В продолжении анализа темы деятельности Савинкова в контексте советско-польских отношений большое значение имеет книга Ольшанского П.Н. «Рижский договор и развитие советско-польских отношений 1921 – 1924 гг.». Наряду с фактами, широко используемыми различными исследователями в своих работах Ольшанский П.Н. говорит и о тех из них, которые являются менее изученными. Он говорит о благоприятном положении ченов интернированных войск, воевавших против Советской России. В этом же контексте он пишет о деятеьности Русского эвакуационного комитета, о финансовых средствах и направлении их расходования. Причем Ольшанский П.Н. подчеркивает, что Савинков сосредоточился на помощи представителям тех групп (казаки, бывшие члены армий Булак-Балаховича, Пермикина), которые он планировал использовать в своих политических целях 23.

Не менее любопытен сюжет, развиваемый автором, который касается факта изгнания Савинкова и ряда членов возглавляемого им Эвакуационного комитета. Важно, что П.Н. Ольшанский акцентирует внимание на том юридическом основании, которое советское правительство использовало для предъявления своего требования. Им была статья 5 Рижского мирного договора, запрещавшего на территории подписавших договор государств деятельность организаций, враждебных к одному из них24.

Таким образом, исследование П.Н. Ольшанского позволяет взглянуть на деятельность Савинкова с более широкой исторической позиции — отношений СССР и Польши в первой половине 20-х гг. В этом заключается его основное значение для данной работы.

В схожем контексте пишет о Савинкове и С.Н. Полторак в своей книге «Победоносное поражение». Хотя непосредственные упоминания о нем очень немногочисленны, автор создает общую картину советско-польской войны, через реалии которой можно по-особому взглянуть и на место и значение деятельности Савинкова. Основные выводы С.Н. Полторака касаются двух главных вопросов: причины войны, оценка ее результатов. По первому из них автор стремится показать, что развиваемая в советской историографии точка зрения об исключительной агрессивности белополяков, вызвавшей войну, представляется односторонней. Исследователь развивает мысль о том, что советско-польская война вытекала из концепции мировой революции, главным автором которой он считает В.И. Ленина. В общем виде значение данной войны в распространении «революционного пожара» можно представить следующим образом: Варшава – Берлин – Европа и весь мир 25. По второму вопросу автор стремится отойти от точек зрения как польской историографии (победа Польши), так и советской (победа Советской России. Его вывод заключается в том, что со стороны советского государства советско-польская война была «победоносным поражением». Вместе с тем со стороны Польши это была отсрочка событий, произошедших в 1939 году (присоединение к СССР западной Украины, западной Белоруссии).

Ряд статей интересен нам в своих отдельных аспектах. Статья Трифонова С.Д. «Посланцы Бориса Савинкова (из воспоминаний начальника Новгородского губернского отдела ОГПУ А.И. Мильнера)» раскрывает эпизод вооруженного вторжения группы савинковцев под руководством Павловского на территории СССР. Нам было любопытно сравнить описание этого сюжета в источниках «по разные стороны баррикад»: в описании сотрудника ОГПУ А.И. Мильнера и одного из непосредственных участников вторжения 26. Статья А. Литвина и М. Могильнер «К выходу сборника документов «Борис Савинков на Лубянке» интересна для нас в плане изучения представленных в ней портретов рядовых савинковцев: людей преданных лично Савинкову, подчас восхищающихся им, готовых рисковать жизнью ради него 27. Вместе с тем авторы отмечают, что они не встретили источников, свидетельствующих об «обратной связи»: проявление знаков внимания, заботы самого Савинкова об них 28. Это заставляет задуматься как о его личных качествах, так и об особенностях функционирования организаций, возглавляемых им.

Особняком стоит работа В. Шенталинского «Свой среди своих. Савинков на Лубянке». По сути, ее нельзя назвать научной: она опубликована в литературном журнале, в ней отсутствуют ссылки на источники (хотя обильно цитируются дневник самого Савинкова, а также близкой ему женщины Л.Е. Дикгоф-Деренталь), анализ деятельности Савинкова ведется скорее в контексте оценки его личных, психологических качеств. Однако подобная форма написания работы имеет и ряд преимуществ: она позволяет автору высказать ряд мыслей, которые не встретишь в сугубо научных исследованиях. К ним относится интересное замечание В. Шенталинского (лежащее в основе названия его работы) о том, что на Лубянке Савинков оказался в среде «своих». Автор поясняет свою мысль следующей параллелью. Савинков как в годы его активной деятельности в рядах Боевой организации эсеров, так и после (диверсии савинковцев на приграничных территориях советского государства велись методами, которые вполне напоминают террористические: убийства комиссаров, нападения на пункты управления и др.) использовал террор как одно из самых распространенных средств достижения своих целей. ОГПУ же было, по мнению автора, организацией, также сделавшей террор методом достижения необходимых результатов, однако террор этот уже не был неорганизованным, нецентрализованным и раздробленным, а систематическим и поставленным на службу государству 29. Эта мысль позволяет взглянуть по-новому на отношения Савинкова и сотрудников ОГПУ (материалы, свидетельствующие о них достаточно широко отражены в наших источниках).

Немалую помощь в написании работы оказала статья В. Виноградова и В. Сафонова «Борис Савинков – противник большевиков», предваряющая сборник источников под названием «Борис Савинков на Лубянке». Ее основная цель – ввести читателя в историю судьбы Савинкова, представить ее основные вехи и этапы. Это обуславливает ее обзорный характер. Он имеет как свои недостатки (краткость упоминания о тех или иных периодах деятельности Савинкова, невозможность проведения скрупулезного анализа отдельных фактов), так и преимущества. Последних, на наш взгляд, несравнимо больше. Основным же из них является тот факт, что данная статья для нас – это четкий, хорошо структурированный сборник ключевых фактов деятельности Савинкова в годы Гражданской войны. Немаловажно и наличие краткого справочника по биографиям личностей, так или иначе связанным с историей Савинкова и его политических организаций.

В заключении обзора использованной литературы необходимо отметить двойственное впечатление, оставшееся после работы с историографией по теме данной работы. С одной стороны, в ней отражен богатый фактический материал, применены интересные концепции и подходы к решению непростой задачи анализа деятельности Савинкова. С другой, ряд вопросов затронут слабо (например, политические программы савинковских организаций, особенности их функционирования и внутреннего устройства, отношение Савинкова к фашизму и др.), еще не выработаны общепринятые решения и взгляды на общий характер и значение деятельности этого персонажа. Подобное обстоятельство оставляет широкое поле для дальнейших работ и исследований.

Глава 1. Деятельность Савинкова до начала «польской кампании»

В данной главе нашей работы мы хотели поговорить о нескольких событиях, предшествовавших началу польской кампании Савинкова. Хронологически мы ограничиваем этап, о котором будем говорить следующими рамками: июль 1918 г. (восстания на Севере России) – январь 1920 (приглашение старого школьного друга Савинкова Ю. Пилсудского о приезде его в Варшаву). Мы руководствовались в данном случае двумя главными причинами. Первая из них состоит в том, что эти события непосредственно предшествуют началу деятельности Савинкова в Польше. Вторая же, и это более важно, главным образом рассматриваемые в данной главе восстания на севере России могут быть рассмотрены в рамках эволюции взглядов Савинкова на вопросы борьбы с большевиками. Прежде всего, это касается вопроса о роли зарубежной военной интервенции.

Мы начнем наш рассказ с момента организации Савинковым подпольной организации «Союз защиты родины и свободы», насчитывавшей до 5 тысяч человек и имевшей отделения в Москве, Казани, Ярославле, Рыбинске, Рязани, Челябинске, Муроме и других городах 30. Члены ячейки «Союза» в Москве были арестованы, однако руководителям (в частности, членам главного штаба: полковник А.П. Перхуров, начальник отдела сношений с «союзниками» А.А. Дикгоф-Деренталь и др.) его удалось избежать. В результате деятельность организации была продолжена.

В ночь на 6 июля в Ярославле, 7 июля в Рыбинске и 8 июля в Муроме начались вооруженные восстания. Наиболее упорным оказалось движение в Ярославле: в его результате восставшим удалось захватить город и удерживать его 16 дней 31. С Ярославлем же связан очень любопытный эпизод. В это время в городе находилось около 1500 немецких военнопленных, готовившихся к выезду на родину на основании Брестского мирного договора. Видя неуспех восстания, его участники решили сдаться этим военнопленным, во главе комиссии которых стоял лейтенант Балк 32. Этот эпизод, как будет показано ниже, нам весьма важен.

При анализе деятельности Савинкова до начала «польской кампании» у нас есть возможность основываться не только на материалах историографии, но привлечь и некоторые из имеющихся источников. В данном случае мы выбрали материалы показаний близкого к Савинкову человека, принимавшего непосредственное участие в вышеописанных событиях, А.А. Дикгоф-Деренталя. Он говорит следующее: «Восстания в Ярославле, Рыбинске, Муроме и т.д. были лишь частью общего плана, представленного нам французами и имеющего главной целью восстановление боевого фронта с Германией» 33. Однако этот план, своего рода головным мозгом которого был французский посол Нуланс, оказывается еще шире. А.А. Дикгоф-Деренталь говорит о планах самого «Союза» по захвату Москвы («после пришлось узнать, что захватить Москву должны были левые эсеры»), Казани («план захвата Казани был тоже отвергнут»34). Это замечание весьма четко объясняет факт одновременного начала мятежа левых эсеров в Москве и восстания в Ярославле. Более того, сам Дикгоф-Деренталь в некоторых пунктах сходится в оценках Брестского мира (заключение которого стало немаловажной причиной мятежа) с левыми эсерами: «Не столько Октябрьский переворот, сколько Брест-Литовский мир показался мне ужасом и началом гибели России» 35

Нуланс предстает как руководитель целой сети операций (включая высадку межсоюзного десанта в Архангельске, освобождение послов в Вологде), направленных, с одной стороны, на восстановление фронта против Германии, с другой же (об этом допрашиваемый не говорит, но это кажется очевидным) на начало военной интервенции против советского государства. Этот политический контекст сопровождался, по словам Дикгоф-Деренталя, соответствующими идейными настроениями среди «антибольшевистских элементов»: «Настроение это было определенно союзническое, за продолжение войны и возобновление фронта. Никаких компромиссов (выделение мое – М.И.) с Германией и, наоборот, самое искреннее франкофильство» 36. На фоне этих громких слов очень любопытно выглядит вышеприведенный эпизод в Ярославле. Это яркий пример противоречия практических действий членов политических организаций Савинкова и высказываемых ими взглядов. Обуславливается это же противоречие объективными условиями: видя неизбежное поражение восстания (в немалой степени связанное с невыполнением союзниками (фактическим предательством) своих обязательств по высадке десанта и др.) его участники уже не могли придерживаться каких-то идейных принципов, а просто искали пути спасения. На наш взгляд, это противоречие между идейными положениями савинковских организаций и их практической деятельностью, обусловленной объективными условиями, является немаловажной характеристикой деятельности Савинкова в годы Гражданской войны.

История судьбы Савинкова после неудачи восстаний на севере России и до начала «польской кампании» недостаточно отражена в источниках и литературе. Голинков Д.Л. пишет: « После провала в 1918 году восстания в приволжских городах Савинков бежал на территорию, занятую чехословаками, и продолжал участвовать в антисоветской борьбе в рядах разных контрреволюционных армий. В частности, он, как «специалист-подпольщик», участвовал в действиях каппелевского офицерского отряда» 37. В изученных нами источниках по этому периоду также содержатся лишь скудные сведения. В документе под названием «Периоды деятельности Б.В. Савинкова по представлению 6 отделения КРО ОГПУ» есть слова о том, что «после неудачных восстаний в Рыбинске, Ярославле и Муроме Савинков с подложным мандатом с поддельной подписью Луначарского пробирается в Казанскую губернию, где принимает активное участие в выступлениях против большевиков» 38. Из обвинительного заключения по делу Б. Савинкова общая картина его деятельности в данный период вырисовывается следующим образом: участие в отряде Каппеля – борьба в рядах колчаковской армии – отправление в Париж и работа на посту главы колчаковского бюро печати «Унион» 39. Важно отметить, что Савинков ехал работать в Париж еще не зная о совершенном адмиралом перевороте 40. Сведений же о самой работе как в литературе, так и в источниках содержится немного. Д.Л. Голинков пишет: «В конце 1918 года Колчак назначил его своим представителем за границей. Обивая пороги французских и английских министерств, Савинков добывал оружие, снаряжение и обмундирование для колчаковских и деникинских войск» 41. Более подробную информацию предоставляют В. Виноградов и В. Сафонов: «Савинков развернул бурную деятельность. Его принимали Жорж Клемансо, Ллойд Джордж, Уинстон Черчилль. Колчаку из европейских стран потекли оружие, боеприпасы, продовольствие, обмундирование. В Париже бывший охотник за царскими сановниками входил вместе с царскими министрами С.Д. Сазоновым, А.П. Извольским и народным социалистом Н.В. Чайковским в состав Политического совещания, претендовавшего на представительство интересов России при заключении Версальского мирного договора» 42

В изученных нами источниках об этом периоде говорится мало и в весьма схожей манере. В качестве примера можно привести слова самого Савинкова, сказанные об этом периоде на допросе: «Колчака я представлял в Париже, в качестве члена делегации. Кроме того, я там же стоял во главе колчаковского бюро печати «Унион». Работа сводилась к околачиванию порогов у иностранцев и к осведомлению на основании сведений, получавшихся из Сибири (часто, к сожалению, не верных, как стало ясно потом)»43. Таким образом, главными направлениями его деятельности были поиск финансовых средств и информирование (с элементами пропаганды) о происходящих событиях.

В заключении данной главы приведем интересные сведения о политических организациях савинковцев, возникавших в данный период. А.А. Дикгоф-Деренталь говорит: «Мне кажется, что многие из них зарождались совершенно самопроизвольно, беря имя Савинкова как лозунг и действуя затем по собственной инициативе. Я знаю многие случаи, когда Б.В. Савинков узнавал о какой-нибудь «свой организации» из газет» 44. Эти мысли свидетельствуют, с одной стороны, о популярности самого имени Савинкова, о харизматичности и притягательности этой личности для многих менее даровитых людей. Подтверждением этого факта могут быть слова прапорщика И.Паничева, из письма, адресованному Савинкову (сам Борис Викторович уже находился на Лубянке): «Когда Вы были за границею, нам казалось, что Вы что-то предвидите, на что-то надеетесь, вместе с Вами у нас была Ваша идея, Ваша любовь к Родине, в них мы находили для себя опору» 45. С другой стороны, вышеприведенные слова А.А. Дикгоф-Деренталя говорят о том, что многие так называемые савинковские организации могли не иметь к самому Савинкову никакого отношения. Их участники преследовали свои собственные цели и интересы, их практические действия могли иметь совсем небольшое отношение к принципам и идейным положениям Савинкова. Этот факт необходимо учитывать в дальнейшем. Он, в частности, в некоторых случаях может объяснять имевшее подчас место противоречие между теорией и практикой в деятельности савинковских организаций.

Глава 2. Военно-политическая и социальная деятельность Савинкова в Польше во время и после советско-польской войны

Советско-польская война стала важным этапом в деятельности Савинкова в годы Гражданской войны, характеризовавшимся особой активностью и размахом.

После получения приглашения Ю. Пилсудского обосноваться в Варшаве Савинков отправляет своего сподвижника А.А. Дикгоф-Деренталя для переговоров с польским лидером. «Дикгоф-Деренталь встретился с Пилсудским, от которого получил заверения, что он согласен на создание в Польше русской армии в обмен на территориальные уступки после победы над большевиками» 46. После приезда в Варшаву самого Савинкова он создает Русский политический комитет (РПК).

О работе и особенностях этой политической организации Савинкова богатый материал дают показания полковника Орлова, имевшего возможность увидеть РПК изнутри. Однако Орлов явно стремится показать свою минимальную причастность к этой организации в совершении нападений на советскую территорию, продемонстрировать факты разоблачения им деятельности РПК перед польскими властями. Одновременно особое внимание он уделяет фактам, характеризующим как Савинкова лично, так и его политическую организацию с отрицательной стороны (авантюризм Савинкова, его махинации с предоставлением французам и полякам подложных документов и др.). Одним словом, к данным показаниям надо подходить очень осторожно. Вместе с тем материал излагается в них подробно и обстоятельно, что делает этот источник полезным для нашей работы.

Сам Орлов прибыл в Варшаву в качестве делегата от крестьян ряда приграничных сел, выражавших просьбу о присоединении к Польше. Не найдя должного понимания у польских властей, он обращается к Б. Савинкову. Председатель РПК и его брат Виктор, заведовавший информационно-агитационным отделом РПК, в показаниях Орлова предстает в следующем виде: это два авантюриста «привыкшие жить на чужой стороне и на чужой счет, они благодаря своей изворотливости настолько умели обманывать даже солидных дипломатов-иностранцев, что те долго не могли разобраться, действительно ли эти «русские» так преданы своей родине, или они квалифицированные жулики» 47. Также он приводит важные сведения о внутренней организации РПК и характере его отношений с армией Балаховича: «Борис Савинков всегда умел присосаться к уже сформировавшейся организации, как то было с армией Балаховича, Пермикина и другими, и из этих армий высосал все возможное не только для личных своих выгод, а уделил небольшие средства и для поднятия своего престижа среди русских эмигрантов не только в Польше, но и в других странах» 48. Важно выделить точку зрения Орлова на то, что Савинков не принимал активного участия непосредственно в формировании армий Балаховича и Пермикина, а «присосался» к уже готовым организациям. Савинков предстает неспособным самостоятельно организовать сильную и прочную политическую организацию. Особенно ярко это обстоятельство проявляется в финансовом вопросе. Среди основных источников финансирования РПК Орлов называет деньги от польского правительства (15 миллионов польских марок в январе 1921 года) и от французской миссии (интересовавшейся секретными документами из советской России). Однако куда они шли? Немалую их часть поглощал непомерно большой штат служащих и так называемые представительские нужды, а, проще говоря, шикарные ужины и т.п. 49. Одновременно Савинков потерял доходы от поставки документов из советской России по причине обнаруженных французской миссией фактов подделок 50. Таким образом, РПК в том виде, в котором он существовал до соглашения с Врангелем, предстает организацией, рыхлой в организационном плане и с плохо продуманной политикой по получению и расходованию финансовых средств.

Орлов в своих показаниях намечает два важных аспекта, касающихся деятельности Савинкова во время советско-польской войны:

1. Савинков и вооруженные формирования на территории Польши

2. Диверсии на советской территории

Рассмотрим более подробно вопрос об участии Савинкова в вопросах по формированию и деятельности русских вооруженных отрядов в Польше. Первый по времени источник, имеющийся в нашем распоряжении это соглашение от 3 июля 1920 года между Б. Савинковым, Д. Философовым51 и генералом П. Глазенапом52. Среди его принципиальных положений выделим следующие: 1) формирование русского военного соединения на территории Польши, действующее «в тесной моральной связи с генералом Врангелем», но при этом, однако, говорится о том, что «часто оно будет действовать самостоятельно» 53; 2) разделение сфер управления формирующейся армией: военные вопросы остаются в ведении генерала Глазенапа, политические и дипломатические – в компетенции Савинкова.

Само соглашение, на наш взгляд, содержит в себе два основных противоречия, переросших в дальнейшем в конфликты: 1) неопределенность решения вопроса об отношении формируемых армий и Врангеля; 2) факт разграничения управленческих функций внутри армии, отсутствие единоличного управления ей. В контексте двух данных направлений нам представляется уместным проанализировать дальнейшую историю вооруженных формирований на территории Польши.

Упомянутую выше формулу о «моральной связи» формируемой армии с генералом Врангелем Савинков продолжает использовать и в дальнейшем В письме от 16 июля 1920 года он пишет лично генералу о том, что считает «этот отряд действующим параллельно с Вами… морально с Вами связанный и стремящийся к общей цели освобождения России» 54. При чем он увязывает это особое положение данного соединения с ролью Польши в его формировании, а, в конечном счете, с его местом в отношениях Польши и антибольшевистских сил.

Подобные туманные формулировки Савинкова не устраивают Врангеля и он по-военному четко пишет о необходимости переброски имеющихся вооруженных сил в Крым. В ответ Савинков пишет о сложностях осуществления подобной меры: как в военном плане (возникающие вследствие этой меры проблемы на польском фронте, недоукоплектованность соединения личным составом и техникой), так и в политическом (осложнение русско-польских отношений) 55. Однако в этом же письме он просит утвердить нового военачальника генерала Бобошко (в замен П. Глазенапа) или назначить нового. О причинах приближения Савинкова к решению о подчинении Врангелю есть косвенные свидетельства в его собственных словах: это проблемы, связанные с реакцией офицеров на приказ верховного главнокомандующего вооруженными силами южной России о передислокации. Они «приведены в замешательство и желают быть переброшены к Вам» 56.

Еще более четко это обстоятельство выражено в письме представителя Врангеля в Польше полковника Е. Долинского, адресованном Савинкову: «23 августа в Скальмержицах формирующееся там русское соединение в лице своего командующего генерала Глазенапа и высших офицеров, включая сюда командиров частей, выразило мне свое непоколебимое желание подчиниться верховному главнокомандующему вооруженными силами южной России» 57. По сути, Савинков сталкивается с ситуацией, когда у него остается небогатый выбор: либо подчиниться Врангелю, либо руководить соединением, которое ему не подчиняется. Логичным решением Савинкова стало его признание в качестве председателя РПК власти Врангеля и его подчинение ему (телеграмма от 27 августа 1920 года)58.

Представленные выше свидетельства официальной переписки скрывают однако много фактов реальной действительности. В некоторой степени приоткрывает их донесение неизвестного источника о Б. Савинкове, датированное 2 декабря 1920 года. Особенно любопытны предоставляемые им сведения об уже упомянутом лагере в Скальмержицах. Отношение отряда, сформированного в этом лагере к Савинкову «нескрываемо ироническое, если не враждебное» 59. Одновременно и сам Савинков «явно враждебно относится к Врангелю, как представителю вооруженной силы, который опирается… на офицеров старой армии» 60. Савинков подарками, приглашениями на обед, враждебной по отношению к Врангелю пропагандой стремится поднять свой престиж. Однако, как мы видели выше, в конечном счете ему это не удалось.

Данный источник содержит еще одну очень любопытную мысль: «Любой отряд, проявлявший симпатию к Врангелю, считался неблагонадежным и в виде наказания не получал больше ни теплой одежды, ни другого довольствия» 61. Как будет показано ниже, одним из самых лояльных по отношению к Врангелю выступало соединение генерала Бобошко. Если мы признаем правоту данного донесения, то следует признать большое политическое вероломство Савинкова. Дело в том, что в письме Савинкова председателю Совета министров Польши о формируемых русских соединениях он с горестью пишет о недостаточном снабжении именно соединения генерала Бобошко: «… там имеется в настоящее время только 1500 винтовок, 7 пулеметов, 700 пик, одна пришедшая в негодность пушка и недостаточное количество подвод» 62. Однако этот вопрос все же остается спорным.

Вместе с тем факт подчинения Савинкова Врангелю может выглядеть не так просто, если учесть еще один документ, датированный 27 августа. Им является соглашение между Б.В. Савинковым и С.Н. Булак-Балаховичем, генералом еще одного воинского соединения на территории Польши. Среди основных пунктов данного соглашения присутствуют положения о политическом и финансовом подчинении данного соединения Б.В. Савинкову как главе РПК, а также упоминание положение из секретного соглашения с польским правительством о том, что средства израсходованные на содержание русских формирований будут считаться государственным долгом России Польской республике63. Однако в контексте взаимоотношений Савинкова и Врангеля нам особенно интересен пункт 5: «В случае, если все русские соединения и группировки будут объединены под единым командованием… политическое подчинение соединения генерала Балаховича должно остаться без изменений» 64. Здесь же упомянем пункты 4 и 5 из соглашения между Б. Савинковым и представителем Северной военной группировки (СБД)65 В. Бриеде от 6 сентября 1920 года, где ставится аналогичный вопрос, однако его формулировка несколько уточняется: « 4)До того, пока не будет установлена прямая вязь с правительством генерала Врангеля, СБД в решениях политического порядка будет подчинена РПК в Польше… 5) В случае, если обе группировки должны будут слиться… стратегические взаимоотношения будут определены в зависимости от обстоятельств. Но политическое подчинение СБД РПК в Польше не может быть изменено» 66. Причем в этом же соглашении (пункт 2) указывается, что обе данные организации подчиняются Врангелю.

Из вышеприведенных источников, на наш взгляд, вырисовывается следующая картина. Савинков в силу сложившихся обстоятельств вынужден был пойти на подчинение Врангелю. Однако параллельно с этим подчинением он начинает создавать базу для самостоятельных действий, он начинает искать политические и военные силы, на которые он мог бы опереться без непосредственного участия Врангеля. Вместе с тем он говорит лишь об их политическом подчинении РПК, тогда как военные и стратегические вопросы должны решаться Врангелем. Однако, как будет показано в дальнейшем, Савинков используя так называемое политическое подчинение ряда соединений РПК (прежде всего, армии Булак-Балаховича) принимал участие и в решении военных вопросов.

Центральным конфликтом между Савинковым и Врангелем стал вопрос о переброске сформированных русских соединений с польского фронта на крымский. Как указывалось выше, этот вопрос был поставлен еще в августе 1920 года, однако в сентябре он приобрел несколько иное звучание. В это время на территории Польши существовало 2 сформированных соединения (соединение генерала Булак-Балаховича: 7000 человек, относительно хорошо обеспеченное необходимыми материалами; соединение генерала Бобошко: 4500 человек, обеспеченное значительно хуже) и 2 соединения, находящиеся на стадии формирования (генерала Пермикина и генерала Трусова) 67. В данном контексте Савинков ставит вопрос об эвакуации войск на крымский фронт следующим образом: эвакуировано может быть лишь соединение генерала Бобошко 68. Соединение же генерала Булак-Балаховича «не выразило желания быть эвакуированным в Крым» 69.

Эти общие слова получают совершенно конкретное значение, если мы учтем, что соединение Булак-Балаховича подчинялось в политическом отношении именно Савинкову. В данном случае, на наш взгляд это политическое подчинение влекло за собой влияние Савинкова и на решении очень важного военно-стратегического вопроса – о передислокации в Крым. Таким образом, в вопросе о перемещении русских соединений с польского фронта на крымский идет против позиции Врангеля и, в конечном счете, добивается своего.

Необходимо сказать несколько слов и о значении шага Савинкова по подчинению Врангелю. Вот что об этом говорит вышеупомянутый полковник Орлов: «Конечно, свой престиж Савинков потерял уже настолько, что последователей его осталось в Польше немного, а когда узнали, что он вошел в тесные отношения с Врангелем, имя последнего вернуло Савинкову его последователей. Это был очень умный шаг со стороны Савинкова как авантюриста» 70. Не менее интересные сведения приводятся разведдонесении неизвестного источника во французскую военную миссию в Польше. В нем указывается на наличие соперничества между Савинковым и Врангелем, вылившегося в подчинение первого «только потому, что программа последнего позволяла Савинкову повернуть вправо свою политику, якобы оставаясь в сравнении с Врангелем очень либеральным» 71. Из оценки отношений Савинкова и Врангеля автор данного источника делает следующий вывод: «Таким образом, благодаря своему союзу с Врангелем, Савинков сумел сохранить свою популярность, проводя, однако, политику, которая должна была лишить его симпатий приграничных государств» 72.

Подытоживая свидетельства источников о значении подчинения Савинкова Врангелю можно выделить 2 основных пункта:

1. Этот акт способствовал возвращению популярности Савинкову, связав его имя с ведущим деятелем белого движения того периода

2. Он символизировал собой своего рода «националистический» уклон в политике Савинкова, который соседствовал с признаваемым им правом народов на самоопределение (подробнее об этом ниже)

Есть, впрочем, и еще одно (очень краткое) замечание в источниках о возможном значении союза Савинкова с Врангелем. Оно вписывается в общий контекст внешнеполитической деятельности Савинкова, о которой будет сказано ниже, и касается финансовой помощи Франции в содержании русских войск на территории Польши. В отчете о беседе майора д’Обиньи с Б. Савинковым от 2 декабря 1920 года есть интересная фраза: «Можно ли надеяться получить от Франции часть «врангелевского наследства», в частности, для войск Пермикина, которые признали Врангеля?» 73. Таким образом, Савинков всячески пытался использовать связь с именем Врангеля для получения дивидендов для собственной политической деятельности и после разгрома войск самого белого генерала.

Скажем несколько слов и о непосредственном участии русских соединений в советско-польской войне. Как пишут В. Виноградов и В. Сафонов «в октябре 1920 года 3-я армия под руководством генерала Пермикина выступила вместе с петлюровской армией, взяв направление на Черкассы, а Булак-Балахович двинулся по маршруту Мозырь — Речица – Гомель»74. Как указывают Н. Какурин и В. Меликов положение вооруженных сил Петлюры и Булак-Балаховича было весьма специфичным и связано это с подписанием в перемирия между Советской Россией и Польшей 12 октября в Риге. Поэтому эти войска «ставились в необходимость либо добровольно самоликвидироваться, либо продолжить войну на свой риск и страх» 75. Они предпочли последнее.

Краткое описание начальных боевых действий армии Булак-Балаховича содержится в докладной записке Нисселя, главы французской военной миссии в Польше, о возвращении Савинкова в Варшаву, адресованной военному министру. Он пишет о взятии Мозыря, Речицы 76, Гомеля (особенно отличалась 1-я пехотная дивизия) 77. Причем дальнейшее направление движение он видит вдоль шоссе Рогачев – Заславль – Ниедин – Москва, т.е. конечной его целью являлся захват Москвы. Однако этим планам не суждено было сбыться и 18-19 ноября армия Булак-Балаховича начинает отступление 78. Таким образом, русские вооруженные формирования потерпели поражение.

Сам Савинков принимал непосредственное участие в походе на Мозырь. Он своими глазами видел реальность советско-польской войны и действий армии Булак-Балаховича. Как пишут В. Виноградов и В. Сафонов «еврейские погромы, расстрелы ни в чем не повинных людей, разгромленные селения, стон и плач изнасилованных женщин – вот что принесли с собой балаховцы на «освобожденные» земли» 79. Слова исследователей вполне подтверждаются данными источников. По сведениям военного прокурора Лисовского об армии Балаховича, она «представляет собой банду разбойников», «солдаты которой грабят и убивают». Отмечаются факты многочисленных еврейских погромов и изнасилований 80

А что же об этих же действиях говорит сам Савинков? «Конечно, известны некоторые злоупотребления, но это объясняется недостатком продовольствия, с одной стороны, и весьма сильной волной антисемитизма, вызванной нелояльным поведением евреев на занятой территории, с другой стороны» 81. Савинков действует в данном вопросе как настоящий политик: оправдывая действия Балаховича в момент, когда ему это необходимо, в последующем он будет открещиваться от них 82.

Интересная судьба постигла армию генерала Пермикина. Основываясь на документе под названием «Специальный бюллетень» от 16 марта 1921 года, мы можем говорить, что генерал Пермикин заявил, «что он согласен выступить на фронт только с целью продвижения на соединение с генералом Врангелем» 83. Учитывая расположение сил на фронте в это время, возможность выступления армии Пермикина ставилась в зависимость от достижения соглашения с Петлюрой, главой правительства УНР. Однако в кругу близких сторонников Савинкова (Д.В Философов, Д.С. Мережковский и др.) в это время идея союза соглашения с Петлюрой не вызывала особого сочувствия. Соглашение было заключено во многом благодаря приезду из Белграда таких людей как Д.М. Одинец (бывший министр при Центральной Раде) и В.В. Ульяницкий (имевший личные связи с рядом киевских украинцев). Однако дипломатический успех не привел ни к чему, так как «не успела армия Пермикина выступить на фронт, как ей пришлось отступить под натиском большевиков и быть интернированной на польской территории» 84

После окончания советско — польской войны неминуемо встал вопрос о бывших военнослужащих, находившихся под политическим руководством Савинкова и интернированных польскими властями. Как указывает П.Н. Ольшанский, «после подписания прелиминарного мирного договора польское правительство было вынуждено разоружить и интернировать в лагерях бежавшие на польскую территорию остатки формирований Булак-Балаховича, Перемыкина, отрядов непосредственно подчиненных Б. Савинкову, а также «армию» так называемой петлюровской УНР» 85. Это обстоятельство связано с статьей 5 указанного договора, в которой говорилось о том, что «обе договаривающиеся стороны обязуются не создавать и не поддерживать организаций, имеющих целью вооруженную борьбу с другой договаривающейся стороной либо покушающихся на ее территориальную целостность, либо подготавливающих ниспровержение ее государственного или общественного строя путем насилия, равно как и организаций, приписывающих себе роль правительств другой стороны или части ее территории» 86. Эта статья, по мнению П.Н. Ольшанского, послужила также причиной прекращения деятельности РПК и создания новой организации Савинкова – Русского эвакуационного комитета (РЭК).87. Эти два события произошли одновременно – 15 декабря 1920 года 88. Хотя стоит отметить, что, по сути, деятельность РПК прекратилась еще 30 ноября в связи с арестом Савинкова 89. Отдельно отметим, что вместе в РЭК существовал Русский политический комитет, который не стоит путать с упоминавшимся до этого РПК. Для прояснения скажем, что в РПК, упраздненный вместе с созданием РЭК входили Б. Савинков, его брат Виктор, Д.В. Философов, Н.К. Буланов, В.В. Ульяницкий, А.А. Дикгоф-Деренталь, Симановский 90. А в РПК, существовавший вместе с РЭК и направлявший всю диверсионную деятельность, входили: Б. Савинков, Д. Философов, А. Дикгоф-Деренталь, Д. Одинец, В. Ульяницкий, В. Португалов. 91

Стоит отметить, что работа Савинкова, связанная с интернированными войсками началась еще до создания РЭК. Одним из первостепенных стал вопрос о финансовом обеспечении жизни интернированных.

В письме от 4 декабря 1920 года (со ссылкой на беседу на аналогичную тему от 3-го числа) Савинков обращается к генералу Нисселю о ходатайстве перед властями Франции о материальной помощи людям 3-й армии генерала Пермикина 92. Причем Савинков постоянно указывает на близкую связь этой армии с генералом Врангелем. Он пытается решить эти вопросы и через Д. Философова, ставшего затем вице-президентом РЭК. Савинков обращается ему с просьбами ходатайства о помощи перед благотворительными обществами, перед русскими эмигрантами 93. Наконец, он пишет письмо главе польского государства, в котором указывает на тяжелое положение интернированных: «В лагерях началась эпидемия тифа. Не было белья, обуви, мыла и т.д. Температура в бараке доходит до 1 градуса. Снабжение продуктами недостаточное и неравномерное» 94.

В начале 1921 года произошли важные события в деятельности РЭК. В. Виноградов и В. Сафонов склонны считать, что «в январе 1921 года Савинков создает при Русском политическом комитете Информационное бюро во главе со своим братом Виктором Савинковым» 95. Однако в источниках мы находим немного иную информацию. Сам Савинков часто использует разные названия «Отдел информации», информационный комитет, Бюро информации 96. На наш взгляд речь все же идет об одной организации. Если это действительно так, то ее деятельность началась еще до 1 января 1921 года. С этой же даты она приняла «более организованный и широкий размах» 97.

Структурно Бюро информации состояло из 4-х секций, характер которых демонстрирует основные направления его деятельности: «а) первая имеет целью связь с крестьянскими организациями, б) вторая – связь с городскими организациями, с) третья- разрушение советских учреждений, д) четвертая – дезорганизация Красной Армии» 98

Целью деятельности Бюро информации Савинков называет «установление связи между различными повстанческими отрядами, отрядами партизан, «зелеными» и тайными крестьянскими обществами» 99. Если основываться лишь на словах самого Савинкова, то размах деятельности этой организации поистине огромен: террористическая организация в Москве, агенты в Москве, Петрограде, Красной Армии, связи с Махно, партизанами Карелии, Ингерманландии, Новгородской, Псковской, Минской, Гродненской, Могилевской губерний, связь с партизанами Кубани 100. Однако, к сожалению, мы не располагаем очень малым количеством источников для оценки достоверности этих сведений.

Одним из редких документов, позволяющих взглянуть на эту сторону деятельности Савинкова является договор от 18 августа 1921 года между Комитетом повстанческих отрядов Северного Кавказа и Совета крестьянских, казачьих и городских депутатов и ВЦК НСЗРиС (подробнее об этой организации будет сказано ниже). Центральным демонстрирующим сам характер договора является пункт 3, в котором говорится о том, что «стороны, не имея в настоящий момент возможности оказывать друг другу материальную помощь оружием, людьми, финансами и т.д. как ввиду дальности расстояния, так и по многим другим чисто внешним причинам, обязуются, тем не менее, взаимно…» 101. Дальнейшие обязательства не идут дальше координации будущих военных действий, поддержания связи, обмена агитационными материалами и идейной поддержки 102. Таким образом, на данном примере мы весьма четко видим, что обширная и мощная на словах сеть дружественных и союзных Савинкову организаций на самом деле была весьма условна. Их отношения в виду материальной, людской и финансовой слабости имели больше декларативный характер.

Вернемся к анализу деятельности Савинкова по отношению к интернированным.

К первым месяцам 1921 года Савинков, основываясь на рапортах и ходатайствах людей, непосредственно работающих с интернированными, вырабатывает свое решение вопроса: он обращается к министрам путей сообщения, труда и сельского хозяйства Польши с просьбой поиска работы для них (выкорчевывание лесов, строительство уничтоженных во время войны мостов, снятие проволочного заграждения и засыпка траншей) 103. Однако как отмечается в донесении сотрудника французской военной миссии в Польше майора д’Обиньи о Б. Савинкове «этот вопрос висит в воздухе по вине поляков». В результате «с 18 000 человек число интернированных уменьшилось до 12 000, и количество это продолжает уменьшаться с каждым днем» 104

Однако деятельность Савинкова в отношении интернированных протекала и в другом направлении – чистка кругов высшего командования и рядового состава. К началу 1921 года были уволены или отстранены со своих должностей генерал Пермикин, граф Пален, офицеры штаба по обвинению их в германофильских и антипольских настроениях, а также растрате подотчетных сумм105. В дальнейшем согласно приказу № 10 интернированным войскам на польской территории снятыми со своих должностей оказались командующие 1-й стрелковой дивизии 3-й армии генерал-майор Бобошко, полковники Рогожинский, Саулевич и др. 106. Как нетрудно заметить большинство перечисленных выше офицеров имели непосредственное отношение к 3-й армии, наиболее тесно связанной с генералом Врангелем. Этот факт далеко не случаен. Савинков в письме от 17 февраля 1921 года на имя полковника Медзинского, начальника 2-го отдела штаба военного министра Польши объясняя причины, толкнувшие его на увольнение указанных офицеров проводит четкую линию обвинения. Начиная с расхождения во взглядах с генералом Глазенапом он демонстрирует, что Бобошко своим стремлением эвакуации его соединения в Крым, Пермикин своим нежеланием совместных действий с Булак-Балаховичем во время войны, неподчинением РЭК после нее всячески срывали мероприятия Савинкова. Он обвиняет их в германофильских и монархических настроениях, которые направлены «против польско-русского дела и преследуют цель разложения русских вооруженных сил» 107. Таким образом, решения Савинкова по удалению из армии ряда офицеров из высшего командного состава являются логическим продолжением его политики по поддержанию союза с Польшей, с Францией, его антимонархических настроений и поиском собственных путей борьбы с большевиками (подробнее об этом в главе 3).

Вместе мы имеем еще одно любопытное свидетельство на кампанию по чистке кругов интернированных. В докладе о деятельности Б. Савинкова, составленном английской разведкой говорится о чистках как о «борьбе с вредным влиянием», которое оказывали «бандиты, жулики, «погромщики»… и, наконец, худшие из элементов, возможно, составленные из реакционных офицеров, принадлежащих в большинстве своем к армии Пермикина» 108. Автор или авторы доклада тоже говорят об уменьшении числа интернированных, однако в ином ключе: «Процесс «фильтрации», предпринятый Савинковым был настолько основательным, что в конце 3-х месяцев число интернированных, прямо зависимых от него, было уменьшено до 10 000, т.е. наполовину» 109. Таким образом, РЭК, создававшийся «для оказания помощи интернированным из русских армий» 110 иногда оказывал эту помощь весьма специфическоими методами. Однако несмотря на разницу этих методов (как действительную помощь некоторым интернированным, так и «чистки») цели у них были весьма схожими – увеличение политического влияния и роли Савинкова.

В этом же контексте стоит рассмотреть вопрос о тех мерах, которые Савинков предлагал провести для улучшения положения пленных казаков. Во многом они схожи мерами, предлагаемыми им по отношению к интернированным. Савинков предлагал дать казакам возможность «работать», т.е. нести пограничную военную службу. Он всяческим образом стремится продемонстрировать выгоды, которые подобная мера принесет Польше (уменьшение затрат польской казны, возможность отблагодарить за польский народ и т.п.) 111. Однако Савинков говорит и о некоторых условиях будущей службы казаков: поместить их не на германскую границу (иначе — опасность распространения германофильских настроений), лишение права войти в состав воинских частей офицеров, которых укажет полковник Гнилорыбов (командир казачьих частей, интернированных в Польше), в случае изменения положения в России право вернуться на Родину112. Как мы видим, в вопросе о казаках прослеживается отмеченная выше двойственная направленность его деятельности: с одной стороны, решение насущных проблем устройства жизни казаков, с другой, преследование своих политических интересов через удаление из частей офицеров, обвиненных в германофильских настроениях. Вторую из указанных тенденций проводили в жизнь:

1. Решение внеочередного заседания съезда казачьих делегатов от 22 июня 1921 года, по которому «предлагается всему младшему комсоставу казачьих частей, у которых имеется какая-либо информация 113о германофильской деятельности офицеров и солдат, передать их судебной комиссии»

2. Приказ № 30 по казачьим частям, находящимся в Польше, в соответствии с которым организовывалась судебная комиссия, которая должна была проверить «сведения о германофильской работе некоторых офицеров и казаков» 114.

Наконец, своего рода апогеем указанных процессов является докладная записка начальника казачьих частей полковника М. Гнилорыбова Б. Савинкову. В ней торжественно говорится о том, что «уходит бесповоротно казачество из рядов монархистов-единонеделимцев и становится в ряды тех, кто готов бороться за свободу народностей, кто готов жертвовать собою в борьбе с угнетателями, будут ли то монархисты или коммунисты» 115. К сожалению, мы не располагаем источниками, позволяющими решить вопрос о том, были ли указанные выше меры приняты или нет, но если верить П.Н. Ольшанскому, то их частичное принятие и реализация польским генштабом имели место 116.

Мы говорили о событиях лета 1921 года в деятельности Савинкова в контексте его политики по отношению к интернированным, однако важнейшим было все же другое. Таким событием являлся съезд «Народного союза защиты родины и свободы» (НСЗРиС), состоявшийся 13-16 июня 1921 года в Варшаве. На съезде присутствовало около 140 человек, из которых 50 прибыло от разных регионов России, а также от казачьих, украинских, белорусских и других эмигрантских организаций. Среди иностранцев можно назвать начальника канцелярии маршала Пилсудского полковника Сологуба, сотрудника Генштаба Польши генерала Зелинского, английского полковника Клайтона 117. Как указывают исследователи, «на съезде была достигнута договоренность об одновременном выступлении русских белогвардейцев в начале сборки урожая и сбора продналога» 118. Также «было признано необходимым в целях дезорганизации жизни страны широко применять террор и диверсии» 119.

Относительно конкретного воплощения указанных мер в нашем распоряжении есть интересное свидетельство Павловского. Он рассказывает об осуществлении игуменской (от названия города Игумен) операции, которая должна была стать составной частью общего выступления, назначенного на 1 июля. Несмотря на имевшиеся отдельные успехи (например, в результате набега на д. Погорелое было захвачено около 80 винтовок, гранаты и много патронов 120), из-за плохого управления из центра (т.е. из Варшавы) игуменская операция была провалена. Как говорит Павловский (хотя этим словам вполне можно не доверять), «для меня стало ясно, что все дело провалилось, не только игуменская операция Савинкова, но вообще все» 121. Таким образом, летняя кампания Савинкова закончилась неудачей.

Осенью 1921 года имя Савинкова часто фигурировало в советско-польских отношениях. Одним из проявлений правительственного кризиса 13 сентября в Польше (в отставку ушел кабинет Витоса) стало появление возможности у Пилсудского и сторонников его жесткого и непримиримого курса по отношению к Советской России добиться посылки ультимативной ноты советскому правительству. 14 сентября польский поверенный Т. Филипович вручил Г.В. Чичерину вербальную ноту, содержавшую три требования: 1) освободить и доставить к польской границе «всех находящихся в лагерях и тюрьмах польских заложников, гражданских и военных пленных…»; 2) передать Польше причитавшиеся ей по мирному договору золото и драгоценности; 3) немедленно начать работу смешанных комиссий – реэвакуационной и специальной. 122

17 сентября заместитель наркома по иностранным делам М.М. Литвинов сообщил Филиповичу, что советское правительство согласно к определенному сроку внести первый взнос золота и приступить к работе по реэвакуации, если польское правительство к тому же сроку выполнит советское требование об удалении с польской территории Савинкова и его приверженцев. Однако ответ польского правительства содержал лишь обещание «сообщить об уже предпринятых шагах против перехода российской границы нежелательных в России элементов» 123

Этот же вопрос был одним из центральных на переговорах между полпредом РСФСР Л.М. Караханом и вице — министром иностранных дел Польши Я. Домбским, которые начались 30 сентября. Однако ситуация в самой Польше в это время была уже иной: образовалось правительство Пониковского, при котором влияние эндеков на внешнюю политику заметно усилилось. В результате переговоров, которые велись вплоть до 7 октября, был подписан протокол. Как пишет П.Н. Ольшанский «важнейшим его пунктом была договоренность о том, что не позднее 8 октября польскую территорию покинут пять видных руководителей савинковской организации (Борис Савинков в это время находился вне пределов Польши) – В. Савинков, Д. Одинец, Д. Ярославцев, А. Дикгоф-Деренталь, А. Рудин, а не позже 20 октября будут выдворены с польской территории также А. Мягков, Ю. Тютюнник, М. Павленко-Омельянович, В. Зелинский, С. Булак-Балахович» 124.

Сам Савинков прибыл в Варшаву 26 октября и был поставлен перед фактом, что о отправлении в этот же день в Гданьск 5 членов его организации: В. Савинкова, А. Мягкова, В. Ульяницкого, М. Гнилорыбова, А. Рудина 125. Лейтмотивом его писем с 26 по 30 октября (в этот день он сам должен был покинуть пределы Польши) стало, с одной стороны, напоминание о его заслугах перед Польшей, а с другой, возмущение тем фактом, что судьба членов его организации была решена без какого-либо соглашения с ним. Однако времена менялись, и польская кампания Савинкова подходила к концу.

Глава 3. Идеологическая основа и политические программы Савинкова в годы Гражданской войны

Практическая деятельность Савинкова базировалась на определенном комплексе идей. Можно выделить две черты, характеризующие его на протяжении Гражданской войны. С одной стороны, он претерпевал ряд изменений и эволюционировал. С другой, он вращался вокруг тех же основных идейных проблем, так или иначе решавшимися всеми политическими силами (вопрос о земле, об Учредительном собрании). Это позволяет говорить о некоторых из идейных принципов Савинкова в контексте более широких социальных движений (например, «зеленое движение»).

Как мы уже говорили во введении, в центре нашего внимания будет стоять идеологическая основа Савинкова и его политических организаций во время польской кампании. Первым в хронологическом порядке источником, который мы хотели бы проанализировать, является документ под названием Декларация Б. Савинкова. Выражая в преамбуле согласие с Декларацией Врангеля от 20 июня 1920 года Савинков и его единомышленники (Д. Философов, А. Дикгоф-Деренталь и др.), его участники излагают свои взгляды на борьбу с большевиками и будущее России. Принципиальными пунктами данного документа являются:

Признание возникновения новых государств на территории бывшей Российской империи и строительство взаимоотношений с ними на основе воли самоопределяющихся народов

Необходимость созыва Учредительного собрания, которое должно окончательно установить форму правления

Признание «перехода всей земли в частную собственность владельцев» 126.

Как можно охарактеризовать представленную здесь позицию? С одной стороны, Савинков признает неизбежность и необходимость признания ряда основных достижений Октябрьской революции (право народов на самоопределение, свершившееся перераспределение земельной собственности). Однако, с другой стороны, он ведет борьбу с большевиками, с режимом их власти. Поэтому он, безусловно, стремится к изменению государственного строя в случае победы. Вместе с тем он не высказывается однозначно о его форме и характере в будущем. Этот факт весьма любопытен. На наш взгляд, он характеризует одну из общих особенностей идеологической базы деятельности Савинкова в годы Гражданской войны – стремление не увлекаться сугубо политическим вопросами. Он не приемлет ни возврата к монархии, ни большевистского строя.

Попытаемся объяснить указанную выше особенность. Можно выделить три основных причины:

1. Личность самого Савинкова. Как в годы его деятельности в рядах Боевой организации эсеров, так и во время польской кампании он не был выдающимся теоретиком, его основные сферы – это вопросы тактики борьбы с большевиками, поиска социальной базы, методов и средств для этой борьбы.

2. Стремление Савинкова сплотить для борьбы с большевиками как можно более широкий круг социальных и политических сил. Как можно видеть, в разные периоды он сотрудничал и с Врангелем, и с Петлюрой, поддерживал связь и с Махно, и с Пилсудским. Однозначное и твердое решение вопроса о будущем политическом устройстве России могло сразу же оттолкнуть нескольких потенциальных союзников.

3. Савинков в период польской кампании всячески подчеркивают, что он стремится выразить чаяния и интересы крестьян. В этом смысле, можно предположить, что его неопределенное отношение к будущему политическому строю связано с присущим эсерам стремлением решать, прежде всего, вопросы, связанные с аграрным вопросом, вопросами территориального устройства, тогда как сугубо политические вопросы отходили на второй план. Поэтому неслучайно, на наш взгляд, что Савинков подчеркивает, говоря о характере РЭК, что «комитет не претендует ни коим образом представить себя правительством или зародышем правительства, а что он себя рассматривает как революционное общество, ставившее своей целью помочь освобождению России от большевиков» 127.

Однако, несмотря на указанное стремление не говорить о политическом строе будущей России, в одном из источников Савинков высказывает свое предпочтение. В статье «Русские дела» речь идет о некой программе НСЗиСР, о которой Савинков говорит, что он «готов подписать свое имя» под ней. В пункте 7 указанной программы говорится: «Установление республики в России с помощью Учредительного собрания, избранного на основе прямого, всеобщего и тайного голосования» 128. Таким образом, можно говорить о том, что Савинков видел в качестве будущего политического строя России именно республику.

Используя сведения источников более позднего времени, мы можем также уточнить воззрения Савинкова на вопрос будущего территориального устройства России. Отталкиваясь от признания независимости образовавшихся государств, он говорит о большем: «Последующим шагом должно явиться свободное соглашение всех государств восточной Европы (в том числе даже Польши) и образование Всероссийских соединенных штатов по образу и подобию Соединенных Штатов Северной Америки» 129. К сожалению эта идея не получает широкого дальнейшего развития у Савинкова. Причиной тому является ее слишком малая на современный ему момент вероятность воплощения в жизнь. Как пишет сам Савинков, «это дело, разумеется, будущего» 130

В продолжение мысли о стремлении Савинкова быть выразителем крестьянских интересов и использовать их как главную силу в борьбе с большевиками обратимся к документу под названием «Открытое письмо Бориса Савинкова» от 20 декабря 1920 года. В нем он твердо размежевывается с белогвардейскими генералами (Колчак, Юденич, Врангель), стремясь быть голосом «третьей России» (хотя в данном источнике сам этот термин не употребляется). В «Открытом письме» он называет три пункта, являющиеся основными для характеристики его политической программы в период польской кампании:

«1. Земли, т.е. ликвидации крупной крестьянской собственности и узаконение мелкой.

2. Мира, т.е. дружбы со всеми соседями: Финляндией, Латвией, Эстонией, Грузией и со всеми другими народами, которые отделились от России.

3. Свободы, т.е. Учредительного собрания. Ни Колчак, ни Деникин, ни Юденич не сумели завоевать доверия крестьян. Обещав крестьянам землю, они сплотились вокруг помещиков» 131.

Другой базовой мыслью, которая отражена в данном письме, является идея, кратко выраженная Савинковым в словах: «Не война, а революция. Не мобилизация, а добровольное поступление на военную службу. Не помещики, а крестьяне, не союзники, а русский народ» 132. Данная мысль содержит в себе следующие базовые пункты:

Опора на всеобщее крестьянское восстание

Главным средством в победе над большевиками является не огромная профессиональная армия, а относительно немногочисленный (порядка 15 тысяч человек) добровольческий корпус, опирающийся на местное население. Во главе этого корпуса должны стоять кадровые офицеры 133

Как можно заметить, высказываемые здесь идеи весьма схожи с тактикой действий армии Махно и других представителей «движения зеленых». Подмечая это сходство, сам Савинков говорит о правильности выбранных Махно методов борьбы с большевиками 134. Более того Савинков говорит о необходимости как можно более широкого установления связей с представителями «зеленых», тайных крестьянских революционных организаций135.

Отказ от помощи иностранцев и невозможность любых попыток свергнуть большевиков, основывающейся исключительно на ней 136.

В этом вопросе взгляды по сравнению скажем с 1918 годом, безусловно, претерпели изменения. Красноречиво об этом факте говорят слова самого Савинкова: «Долго я был сторонником интервенции, но… обманутый надеждами в Рыбинске, Ярославле, Севастополе… Я предполагаю, что комментарии излишни» 137. Однако отказ от надежды на интервенцию как средство свержения власти большевиков не означает отказа от помощи со стороны союзников. Савинков пишет: «Что можно попросить у иностранцев: винтовки, пулеметы, пушки, которыми мы умеем сами владеть» 138. Более того сам Савинков в период не только его работы в колчаковском бюро информации «Унион», но и во время польской кампании. Так, например, в письме У. Черчиллю от 8 июля 1920 года он не просто об помощи в виде ненужного или германского оружия, но увязывает проблемы русских вооруженных формирований на территории Польши, самой Польши с распространением большевизма по всей Европе 139.

Исходя из указанных выше принципов, строится и решение Савинковым тактических вопросов. Одним из основных средств борьбы с большевиками становится создание антибольшевистских военных организаций и проникновение в советские учреждения140. Немаловажную роль играют и диверсии на границах. Яркое представление о них дают показания Павловского 141. Как можно заметить, многие методы и тактические решения Савинкова имеют тесную связь с его прошлым эсера-террориста. В подобном же контексте можно рассматривать и попытки организаций покушений на ряд видных советских политиков 142

Важное место в политических программах организаций Савинкова занимали внешнеполитические вопросы. Многие из них мы, так или иначе, рассматривали выше, однако необходимо привести их в некую систему.

Главные враги и главные союзники выделяются Савинковым достаточно четко. Главным врагом для него является Германия и поддерживаемые ей эмигранты, целью которых является «восстановить самодержавный строй в России» 143. Савинков много говорит о вине Германии во «внедрении большевизма», о том, что «Россия была всегда для Германии предметом эксплуатации». Эти факторы, безусловно, играли существенную роль в том, что Савинков считал Германию основным врагом и противником его стремлений. Однако мы хотели бы обратить внимание и на другое.

Объективные обстоятельства деятельности Савинкова в годы Гражданской войны сложились таким образом, что главной его опорой в деле борьбы против большевиков стала Польша и стоящая за ней Франция. Одновременно он все дальше и дальше отходил от соглашений с представителями белого движения и приходил к признанию того, что победа над большевиками под идеями и методами, которые применяли белые, невозможна. Таким образом, Германия в такой ситуации неизбежно становилась главным врагом Савинкова и главной противодействующей силой в его антибольшевистской борьбе. Это обстоятельство он пытался использовать в переговорах с Францией по поводу увеличения финансовой помощи его деятельности. В письме Барту, военному министру Франции, он писал: «Совершенно не ходатайствуя о миллионах франков, о вооружении и помощи для многомиллионной армии, Комитет позволяет себе надеяться, что Франция не забудет тех, кто остался неизменно верным союзником и особенно Французской республике, которые никогда и ни при каких обстоятельствах не вели переговоров с Германией, которые неутомимо работали на дело укрепления русско-польских взаимоотношений…» 144.

Главными союзниками для Савинкова являются Польша и Франция. Он подчеркивает дружественные отношения между Францией и Россией, отсутствие тенденций со стороны Франции к эксплуатации России. В схожем ключе построены его мысли о Польше145.

Как указывалось выше, подобный выбор союзников обуславливался объективными обстоятельствами, в которые был поставлен Савинков в годы Гражданской войны. Немаловажную роль здесь играли финансовые вопросы. Польша и Франция были двумя главными «инвесторами» в деятельность савинковских организаций. Интересные сведения в этом отношении предоставляет уже упоминавшийся доклад о деятельности Б. Савинкова, составленный английской разведкой. В нем отмечается, что Савинков отличается от других антибольшевистских вождей своей экономностью и строгим контролем расходования средств 146. По оценкам данного доклада с 1 июня 1920 по 1 апреля 1921 года, не считая вооружения и снаряжения, около 290 000 000 польских марок 147. Однако с 1 июня польское правительство прекратило финансирование. Савинков обратился к помощи Франции. В результате французский генеральный штаб обещал добиться для него субсидирования в количестве 6 000 000 польских марок в месяц 148.

Важно однако рассмотреть не только количество, но и структуру расходования средств. По сведениям доклада 94,2% польских дотаций использовалось для поддержки армии и антибольшевистской деятельности и лишь 5, 82% для административных нужд 149. Эти цифры весьма плохо согласуются с мнением полковника Орлова о непродуктивных тратах на громадный штат служащих, на угощение польских офицеров 150. К сожалению, мы не располагаем источником, позволяющим вынести окончательное решение по данному вопросу, однако отметим, что факты непроизводительных затрат в организациях Савинкова присутствовали.

Недостаточность финансирования была одной из главных проблем савинковских организаций. В разного рода документах, касающихся РЭК (в вышеприведенном докладе речь идет о средствах, направлявшихся по более широким каналам) Савинков постоянно сетует на недостаток денег 151. Данное обстоятельство объективно ограничивало возможности его деятельности.

Как мы пытались показать, выбор Савинковым союзников во многом обуславливался объективными обстоятельствами, в которых он оказался в период Гражданской войны. Однако Савинков не был бы Савинковым если бы не пытался подвести под реально существующие вещи обширную теоретическую базу. Поэтому неслучайно, что в решениях возглавляемого им НСЗиСР мы можем найти, например, такое положение: «Только связь между Францией и Польшей и демократически возрождающейся Россией может обеспечить в Европе постоянный мир» 152.

Продолжая тему внешнеполитических концепций Савинкова, скажем несколько слов о его отношении Рижскому миру и его месту в русско-польских отношениях. Прежде всего, отметим факт, что Савинков всячески пытался сорвать рижские переговоры о мире. По показаниям полковника Орлова, рейд савинковцев, которым руководил сам Орлов на село Рубежевичи, был вызван именно стремлением Савинкова принять все меры «для разрыва рижских переговоров» 153.

После заключения самого договора позиция Савинкова была весьма независимой по отношению к Польше. Как пишет П.Н. Ольшанский, «считая, что польское правительство так или иначе вынуждено будет подписать Рижский мир, Савинков при этом намекал на возможность пересмотра Рижского мирного договора после свершения им в России контрреволюционного переворота» 154. В письме князю Сапеге от 16 октября 1920 года Савинков пишет: «Если Польша и заключила мирный договор, то только с большевиками, ни в коем случае, конечно, этот договор не может определить отношения между Польшей и возрожденной Россией» 155. Таким образом, Савинков, несмотря на свою финансовую и в определенной степени политическую зависимость от Польши, часто преследовал интересы России (в той степени как он сам себе их представлял).

Последним сюжетом, который мы хотели затронуть в данной главе, является вопрос об отношении Савинкова к фашизму. Большое влияние на него оказала встреча с Муссолини, состоявшаяся в марте 1922 года в Лугано (Швейцария). К сожалению, мы не располагаем источниками по данной теме, однако в нашем распоряжении есть обстоятельное повествование о ней в статье В. Виноградова и В. Сафонова. Основное предложение Савинкова заключалось в том, что необходимо «противопоставить коммунистическому Интернационалу Интернационал националистов» 156. Муссолини же ответил заявлением о том, что к большевикам фашисты относятся равнодушно и даже благодарны им за борьбу против Англии и Франции. Хотя беседа Савинкова и лидера итальянских фашистов прошла в «душевной и товарищеской атмосфере», материальной помощи Муссолини не оказал, правда много пообещав, но только в следующий раз. Авторы статьи пишут, что «после встречи с Муссолини отношение к фашизму у Савинкова стало очень теплым» 157.

Учитывая вышесказанное, попытаемся проанализировать отношение Савинкова к фашизму на основе имеющихся в нашем распоряжении источников. Главным из них является письмо Савинкова, адресованное выдуманному сотрудниками ОГПУ ЦК НСЗРиС. В нем он пишет о том, что в фашизме «нет элементов реакции, если не понимать под реакцией борьбу с коммунизмом и утверждение порядка» 158. Более того «фашизм не отрицает народного представительства, но требует от народных избранников не прекраснодушных речей, а действий и волевого напряжения. Парламент (у нас – Советы) не должен мешать правительству в его созидательной работе бесконечными прениями и присущей многолюдному собранию нерешительностью» 159. Попытаемся выделить принципиальные пункты в видении Савинковым фашизма, которые привлекают его:

Националистическая направленность.

Савинков не приемлет понятие интернационализма, не приемлет мировой революции и всего с ней связанного. Более того, в своем стремлении опереться на крестьянство он, как нам представляется, в определенной степени стремится использовать национальный фактор. Не случайно восстанавливая существовавший в 1918 году «Союз защиты родины и свободы» он добавляет к нему слово «национальный». В некоторых из своих статей он особо рьяно стремится выразить чаяния именно русского крестьянства. Он пишет: «Имена красных вам чужды и ненавистны (Ленин, Троцкий, Подвойский). Имена белых вам тоже чужды и ненавистны (Климович, Кривошеин, Глинка)» 160. Вместе с тем важно отметить, что подобная апелляция к русской нации соседствует с признанием «непоколебимого принципа самоопределения инородцев бывшей русской империи» 161.

Политический реализм фашизма, его тактика активного действия, апелляция к воле, силе и т.п.

Савинков, как мы показывали выше, в своей деятельности в годы Гражданской войны продолжал многие традиции, идущие еще из его деятельности в Боевой организации эсеров (приверженность к диверсиям, покушениям на высокопоставленных политиков, стремление к созданию организации с жестким подчинением нижестоящих вышестоящим). На наш взгляд, многие из положений фашизма отвечали этим его стремлениям.

Таким образом, завершая данную главу, можно констатировать, что основой идеологических программ Савинкова в годы польской кампании была идея «третьей России» с опорой на признание ряда достижений Октябрьской революции (вопросы о земле, о признании вновь образовавшихся государств) и крестьянскую революцию.

Заключение

В конце жизненного пути у каждого человека встает вопрос об итогах достигнутого, о собственных успехах и неудачах. При анализе деятельности исторического персонажа постановка подобной проблемы столь же неизбежна и необходима.

На первый взгляд, говоря об итогах деятельности Савинкова в годы Гражданской войны, нельзя не согласиться с мнением советских историков, характеризовавшим ее как крах162. Более того в этом отношении сам ее масштаб и значение видятся намного меньшими, чем те, что были присущи движению Колчака, к которому Савинков имел отношение, движению Махно и если говорить шире движению «зеленых», многие принципы которых Савинков пропагандировал во время и после польской кампании.

Вместе с тем подобная оценка не противоречит, на наш взгляд, тому исключительному вниманию, с которым советское руководство подошло к операции по захвату Савинкова и решению его последующей судьбы. В объяснении этого факта можно привести несколько причин. Во-первых, террористические акции савинковцев на границе, потенциальная опасность покушений на высших руководителей партии и государства (особенно при их выездах за границу) представляли немало проблем и неприятностей и требовали своего решения. Таким решением и стал захват Савинкова. Во-вторых, последующий приговор, сопровождаемый признанием Савинковым советского государства и ошибочности своей борьбы против него имел, безусловно, пропагандистские цели, особенно в отношении эмиграции и зарубежных государств. Если учесть стоящие в этот период перед СССР задачи международного признания то объяснить повышенное внимание к фигуре Савинкова, имевшего, как было показано выше очень неплохие внешнеполитические связи, вполне объясним.

Сопоставляя общую оценку деятельности Савинкова и большое внимание и значение, отводившееся ему советским руководством в 1924-1925 гг. у нас складывается любопытное соображение. По большому счету, Савинкову не удалось организовать функционирование хорошо координированной, высокоэффективной, имеющей стабильную финансовую базу организации, которая бы могла представлять существенную опасность для советского государства. Определенную роль в этом играли его идейные принципы: опора на крестьянскую революцию, возглавляемую относительно небольшим, но профессиональным и сплоченным вооруженным отрядом. Однако главным нам видится иное: у политических организаций Савинкова не было ни должной социальной, финансовой и политической базы, которая могла стать действительным противовесом силам советского государства.

Вместе с тем на этом фоне сама фигура Савинкова видится в несколько другом свете. Это был человек, имеющий обширные связи с лидерами и крупными политическими фигурами ряда европейских стран (Англия, Италия, Польша), это один из самых ярких представителей эмиграции, наконец, один из самых убежденных врагов и противников советской власти. То есть, сама личность Савинкова далеко не была блеклой и не имеющей никакого значения. Поэтому, несмотря на слабость его политических организаций, Савинков как личность имел определенное влияние и его захват и своего «переход» на сторону советского государства в потенциале мог иметь очень неплохие дивиденды.

Можно попытаться взглянуть на результаты и итоги деятельности Савинкова и с иной стороны. Суть данного подхода нам видится в попытке рассмотреть личную и политическую судьбу Савинкова в контексте более общего исторического явления.

К 1925 году уже 3 года как отгремели выстрелы Гражданской войны, на мировой политической карте сложилось новое государство – СССР, многие зарубежные державы юридически признали его существование. Складывалась новая историческая реальность. Многое менялось и в культурной, идейной жизни. Существовало такое движение как «сменовеховство», получившее свое название от сборника «Смена вех», изданного в Праге в 1921 году. От открытой конфронтации и абсолютного неприятия многие люди обращались к попыткам понять, какое значение несет образование нового советского государства. В данном контексте признание Савинковым ошибочности борьбы против советского государства (без учета внутренних мотивов, без оценки того, насколько в действительности он принял подобную мысль) вписывается в указанную тенденцию.

Вместе с тем при чтении работ Савинкова, написанных во время его пребывания на Лубянке (например, вступительные слова к протоколу допроса163) сложно не согласиться с мнением исследователей о некоторой их искусственности164. С трудом верится, что такой непримиримый враг большевиков, посвятивший годы делу борьбы с ними как Савинков мог самостоятельно столь резко изменить свою точку зрения. Не вдаваясь в выяснение конкретных причин данного явления (как в связи с недостатком источников, так и потому, что это не входит в рамки данной работы) отметим, что оно, однако вписывается в общий контекст судьбы Савинкова. Это был человек, в характере которого коренились противоречия и внутренний конфликт. Он мог организовывать громкие покушения на высших сановников царской России, быть до конца верным дружбе с Каляевым, Сазоновым и одновременно в своих литературных произведениях очень критически подходить к образам террористов и их делу. Он мог всеми силами бороться с большевиками и в конце жизни признать правоту их политики. Он мог быть жестоким и практичным политиком и одновременно писать добрые, по-человечески теплые письма своей сестре165.

В немалой степени противоречивой была и его политическая деятельность. Это касается и его отношений с Врангелем, и его неосуществимой, по сути, концепцией «третьей России». Следы внутреннего противоречия сказываются и на общей оценки его значения и места в истории Гражданской войны. С одной стороны, деятельность Савинкова, рассматриваемая в контексте как самой Гражданской войны, так и первых лет существования СССР, была многообразной, разносторонней и занимающей важное место в событиях данных периодов. Однако, с другой стороны, в виду объективных политических, экономических и социальных причин она предстает обреченной на неудачу. Вместе с тем это не делает менее интересным и важным ее изучение и понимание. Подобной попыткой и было наше исследование.

Список источников и литературы

1. Источники.

Источники личного происхождения:

1. И. Паничев – Б. Савинкову 6 октября 1924 года// «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 111 — 113. М., 2001

2. Дневник Бориса Савинкова // «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 179 — 197. М., 2001

Судебно-следственные материалы

1. Из показаний полковника Орлова 7 апреля 1922 года// «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 237 — 283. М., 2001

2. Из показаний полковника С. Павловского (осень 1923 года)// «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 283 -324. М., 2001

3. Периоды деятельности Б.В. Савинкова по представлению 6 отделения КРО ОГПУ август 1924 года// «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 75 — 78. М., 2001

4. Показания А.А. Дикгоф-Деренталя август 1924 года// «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 385 — 406. М., 2001

5. Обвинительное заключение по делу Б. Савинкова 23 августа 1924 года// «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 79 — 91. М., 2001

6. Показания В.И. Сперанского в связи с самоубийством Б.В. Савинкова 9 мая 1925 года // «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 172-173. М., 2001

7. Показание В.И. Сперанского до делу о самоубийстве срочного заключенного Бориса Савинкова 10 мая 1925 года // «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 175-176. М., 2001.

8. Протокол допроса 24 августа 1924 года// «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 64 — 75. М., 2001

Документы административных органов

1. Разведдонесение неизвестного источника 27 ноября 1920 года// «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 433 — 434. М., 2001

2. Докладная записка Нисселя о возвращении Б. Савинкова в Варшаву // «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 434-435. М., 2001

3. Донесение неизвестного источника об аресте Б. Савинкова 1 декабря 1920 года// «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 436. М., 2001

4. Отчет о беседе майора д’Обиньи с Б. Савинковым 2 декабря 1920 года// «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 439 — 440. М., 2001

5. Донесение неизвестного источника о Савинкове 2 декабря 1920 года// «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 436 — 439. М., 2001

6. Сведения военного прокурора Лисовского об армии Балаховича 4 декабря 1920 года// «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 442-443. М., 2001

7. Телеграмма Б. Савинкова Д. Философову 8 декабря 1920 года // «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 443-444. М., 2001

8. Донесение сотрудника французской военной миссии в Польше майора д’Обиньи о Б. Савинкове 7 февраля 1921 года// «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 462 — 463. М., 2001

9. Приказ об отставке офицеров 3-й русской армии 17 февраля 1921 года// «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 473 — 474. М., 2001

10. Специальный бюллетень 16 марта 1921 года // «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 484 — 486. М., 2001

11. Доклад о деятельности Б. Савинкова, составленный английской разведкой 2 мая 1921 года// «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 493 — 500. М., 2001

12. Из приказа № 30 по казачьим частям, находящимся в Польше 27 июня 1921 года// «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 503-504. М., 2001

13. Докладная записка начальника казачьих частей полковника М. Гнилорыбова Б. Савинкову 23 августа 1921 года// «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 517 — 522. М., 2001

14. Б. Савинков – ЦК НСЗРиС 5 мая 1924 года // «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 353 — 355. М., 2001

15. Доклад Федорова о десятой командировке за рубеж 23 августа 1924 года// «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 378 — 384. М., 2001

Документы общественно-политических организаций

1. Декларация Б. Савинкова 2 октября 1920 года// «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 429. М., 2001

2. Открытое письмо Бориса Савинкова 20 декабря 1920 года// «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 445 — 446. М., 2001

3. Из протокола внеочередного съезда казачьих делегатов 22 июня 1921 года// «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 504 — 505. М., 2001

4. Протокол решений съезда «Союза защиты и свободы Родины» 25 июня 1921 года// «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 500-503. М., 2001

Материалы периодической печати

1. «Война или революция» 16 октября 1920 года// «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 536 — 537. М., 2001

2. Заметка о пребывании Б. Савинкова в отряде С. Балаховича 4 декабря 1920 года// «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 440 — 441. М., 2001

3. «Еще раз о погромах» 15 февраля 1921 года// «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 549-551. М., 2001

4. «Русская Вандея» 19 февраля 1921 года // «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 553 — 554. М., 2001

5. «Русские дела» 23 февраля 1921 года // «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 553-554. М., 2001

6. Официальная переписка.

1. Письмо Б. Савинкова У. Черчиллю 8 июля 1920 года // «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 410-411. М., 2001

2. Б. Савинков – генералу П. Врангелю 16 июля 1920 года // «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 411-412. М., 2001

3. Б. Савинков – генералу П. Врангелю 20 августа 1920 года// «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 416 — 418. М., 2001

4. Е. Долинский – Б. Савинкову 26 августа 1920 года // «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 420. М., 2001

5. Телеграмма Б. Савинкова П. Врангелю 27 августа 1920 года// «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 422. М., 2001

6. Б. Савинков — председателю Совета министров Польши о формируемых русских соединениях 10 сентября 1920 года// «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 425 — 427. М., 2001

7. Телеграмма Б. Савинкова П. Врангелю 15 сентября 1920 года // «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 428. М., 2001

8. Б. Савинков – генералу Нисселю 19 ноября 1920 года// «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 430 — 431. М., 2001

9. Б. Савинков – генералу Нисселю 4 декабря 1920 года// «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 441. М., 2001

10. Б. Савинков – генералу Нисселю 20 декабря 1920 года// «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 444. М., 2001

11. Главе польского государства 21 декабря 1920 года// «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 447. М., 2001

12. Б. Савинков – С. Вендзиагольскому // «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 450 — 451. М., 2001

13. Б. Савинков – генералу Нисселю 29 января 1921 года// «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 452-458. М., 2001

14. Б. Савинков — генералу Нисселю 14 февраля 1921 года// «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 466-471. М., 2001

15. Б. Савинков – генералу Нисселю 23 февраля 1921 года// «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 475 — 481. М., 2001

16. Б. Савинков – маршалу Пилсудскому и министру Домбровскому 6 июня 1921 года // «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 488 — 492. М., 2001

17. Письмо Б. Савинкова полковнику графу Девойно-Сологубу 27 октября 1921 года// «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 525 — 528. М., 2001

7. Дипломатические соглашения.

1. Соглашение между Б.В. Савинковым и генералом С.Н. Булак-Балаховичем 27 августа 1920 года// «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 422 — 423. М., 2001

2. Соглашение между Б. Савинковым и представителем СБД В. Бриеде 6 сентября 1920// «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 424. М., 2001

3. Договор 18 августа 1921 года // «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 508 — 509. М., 2001

2. Литература.

1. Алексеев Д.Ю. «Б.В. Савинков и русские вооруженные формирования в Польше в 1920-1921 гг.»: Автореферат на соискание ученой степени кандидата исторических наук. СПб., 2002.

2. Виноградов В., Сафонов В. «Борис Савинков – противник большевиков» // «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 3- 33. М., 2001

3. Голинков Д.Л. «Крах вражеского подполья». М., 1971

4. Какурин Н., Меликов В. «Гражданская война в России: война с белополяками». М., 2002

5. Клавинг В.В. «Белая гвардия». СПб., 1999

6. Коровин В.В., Русанов Э.П. «Дело Бориса Савинкова» // История СССР. 1967, № 6 (стр. 143-156)

7. Литвин А., Могильнер М. «Савинков многоликий. Политическое завещание «генерала от террора» // Родина. 2001, №3 (стр. 63-69)

8. Литвин А., Могильнер М. «К выходу сборника документов «Борис Савинков на Лубянке» // Эхо веков. 2000, № 3-4 (стр. 303-309)

9. Матвеев Г. «Жертва польского русофобства» // Родина. 1994, № 12 (стр. 114-118)

10. Могильнер М. «Борис Савинков: «подпольная» и «легальная» Россия в перипетиях одной судьбы» // Общественные науки и современность. 1995, № 4 (стр. 79-90)

11. Полторак С.Н. «Победоносное поражение». СПб., 1994

12. Ольшанский П.Н. «Рижский договор и развитие советско-польских отношений 1921 – 1924 гг.». М., 1974

13. Розинская О.В. «Два лика, две судьбы (о политической, публицистической и литературной деятельности Б. Савинкова в эмиграции)» // Вестник МГУ. Серия 9. Филология. 1999, №1 (стр. 50-60)

14. Трифонов С.Д. «Посланцы Бориса Савинкова (из воспоминаний начальника Новгородского губернского отдела ОГПУ А.И. Мильнера) // Новгородский архивный вестник. 1999, № 1. Стр. 81-92.

15. Хайретдинова Х. «Первая отсидка» // Родина. 1994, № 12 (стр. 112-113)

16. Шенталинский В. «Свой среди своих. Савинков на Лубянке» // Новый мир. 1996, № 7, 8 (в обоих номерах: стр. 170-194)

1 Хотя стоит отметить, что часто они являются не отдельными документами, а приводятся в тексте других источников (например, в письмах Савинкова)

2 По сути он вообще пишет лишь об одном факте убийства милиционера и то лишь после того как он сам открыл огонь. См. Из показаний полковника С. Павловского (осень 1923 года)// «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 319. М., 2001

3 Трифонов С.Д. «Посланцы Бориса Савинкова (из воспоминаний начальника Новгородского губернского отдела ОГПУ А.И. Мильнера) // Новгородский архивный вестник. 1999, № 1. Стр. 83

4 Из показаний полковника Орлова 7 апреля 1922 года// «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 257-260. М., 2001

5 Заметка о пребывании Б. Савинкова в отряде С. Балаховича 4 декабря 1920 года// «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 441. М., 2001; а также «Война или революция» 16 октября 1920 года// «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 537. М., 2001

6 Дневник Бориса Савинкова // «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 182. М., 2001

7 Дневник Бориса Савинкова// «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 187-188. М., 2001

8 Показания В.И. Сперанского в связи с самоубийством Б.В. Савинкова 9 мая 1925 года // «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 172-173. М., 2001; Показание В.И. Сперанского до делу о самоубийстве срочного заключенного Бориса Савинкова 10 мая 1925 года // «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 175-176. М., 2001.

9 Доклад Федорова о десятой командировке за рубеж 23 августа 1924 года// «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 380. М., 2001

10 Протокол решений съезда «Союза защиты и свободы Родины» 25 июня 1921 года// «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 500-503. М., 2001

11 «Война или революция» 16 октября 1920 года// «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 537. М., 2001

12 Стоит отметить однако, что часто в самом тексте писем или в качестве приложений к ним приводятся документы иной типовой принадлежности: выписки из приказов, политические соглашения и т.п.

13 Коровин В.В., Русанов Э.П. «Дело Бориса Савинкова» // История СССР. 1967, № 6. Стр. 153

14 Голинков Д.Л. «Крах вражеского подполья». Стр. 365-366. М., 1971

15 Какурин Н., Меликов В. «Гражданская война в России: война с белополяками». Стр. 575-585. М., 2002

16 Клавинг В.В. «Белая гвардия». Стр. 320. СПб., 1999

17 . Алексеев Д.Ю. «Б.В. Савинков и русские вооруженные формирования в Польше в 1920-1921 гг.»: Автореферат на соискание ученой степени кандидата исторических наук. Стр. 14. СПб., 2002.

18 Там же. Стр. 13.

19 Там же. Стр. 15

20 В историографии существует точка зрения о своего рода договоре между советским правительством и Савинковым, что в обмен на замену смертного приговора 10-летним заключением (которое в принципе должно было закончиться быстрым помилованием и освобождением), он должен был приложить все свои силы для улучшения имиджа СССР за рубежом, для прославления успехов советской власти.

21 Литвин А., Могильнер М. «Савинков многоликий. Политическое завещание «генерала от террора» // Родина. 2001, №3. Стр. 67.

22 Матвеев Г. «Жертва польского русофобства» // Родина. 1994, № 12. Стр. 118

23 Ольшанский П.Н. «Рижский договор и развитие советско-польских отношений 1921 – 1924 гг.». Стр. 39-47. М., 1974

24 Ольшанский П.Н. «Рижский договор и развитие советско-польских отношений 1921 – 1924 гг.». Стр. 29-30. М., 1974

25 Полторак С.Н. «Победоносное поражение». Стр. 126. СПб., 1994

26 Показания Павловского// «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 319. М., 2001

27 Однако это лишь один из типов савинковцев. Не менее, а, скорее всего даже более широко, среди них были представлены бандиты, люди без принципов, готовые идти за тем, кто пообещает им денег и возможность наживы.

28 Литвин А., Могильнер М. «К выходу сборника документов «Борис Савинков на Лубянке» // Эхо веков. 2000, № 3-4. Стр. 303

29 Шенталинский В. «Свой среди своих. Савинков на Лубянке» // Новый мир. 1996, № 7. Стр. 183.

30 Голинков Д.Л. «Крах вражеского подполья». Стр. 101. М., 1971

31 Там же. Стр. 104. Существуют мнения о сроке в 17 дней – см. Виноградов В., Сафонов В. «Борис Савинков – противник большевиков» // «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 3-33. М., 2001

32 Там же. Стр. 106.

33 Показания А.А. Дикгоф-Деренталя август 1924 года// «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 386. М., 2001

34 Там же. Стр. 398.

35 Там же. Стр. 386

36 Там же. Стр. 396

37 Голинков Д.Л. «Крах вражеского подполья». Стр. 267. М., 1971

38 «Периоды деятельности Б.В. Савинкова по представлению 6 отделения КРО ОГПУ» август 1924 года// «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 77. М., 2001

39 «Обвинительное заключение по делу Б. Савинкова» 23 августа 1924 года// «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 82. М., 2001

40 Показания А.А. Дикгоф-Деренталя август 1924 года// «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 388. М., 2001

41 Голинков Д.Л. «Крах вражеского подполья». Стр. 267. М., 1971

42 Виноградов В., Сафонов В. «Борис Савинков – противник большевиков» // «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 7. М., 2001

43 Протокол допроса 24 августа 1924 года// «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 69. М., 2001

44 Показания А.А. Дикгоф-Деренталя август 1924 года // «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 390. М., 2001

45 И. Паничев – Б. Савинкову 6 октября 1924 года// «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 111. М., 2001

46 Виноградов В., Сафонов В. «Борис Савинков – противник большевиков» // «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 7. М., 2001

47 Из показаний полковника Орлова 7 апреля 1922 года// «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 244. М., 2001

48 Из показаний полковника Орлова 7 апреля 1922 года// «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 245. М., 2001

49 На один из них ушло около 600 тысяч польских марок, иначе говоря, 4% от месячных поступлений от польских властей – см. Из показаний полковника Орлова 7 апреля 1922 года// «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 249. М., 2001

50 Из показаний полковника Орлова 7 апреля 1922 года// «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 271. М., 2001

51 Философов Д.В. (1872-1940), русский писатель, эмигрировал в Германию, откуда перебрался в Польшу. Редактор газеты «Свобода», член правления РПК, представитель ЦК НСЗРиС в Польше.

52 Глазенап П.В. (1875 — ?), из дворян, участник Первой мировой войны, участник Гражданской войны в Добровольческой армии и армии Юденича.

53 Соглашение между Б. Савинковым, Д. Философовым и генералом П. Глазенапом 3 июля 1920 года// «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 409. М., 2001

54 Б. Савинков – генералу П. Врангелю 16 июля 1920 года // «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 411-412. М., 2001

55 Б. Савинков – генералу П. Врангелю 20 августа 1920 года// «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 417. М., 2001

56 Там же.

57 Е. Долинский – Б. Савинкову 26 августа 1920 года // «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 420. М., 2001

58 Телеграмма Б. Савинкова П. Врангелю 27 августа 1920 года// «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 422. М., 2001

59 Донесение неизвестного источника о Савинкове 2 декабря 1920 года// «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 438. М., 2001

60 Донесение неизвестного источника о Савинкове 2 декабря 1920 года// «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 438. М., 2001

61 Там же. Стр. 439.

62 Б. Савинков — председателю Совета министров Польши о формируемых русских соединениях 10 сентября 1920 года// «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 426. М., 2001

63 Соглашение между Б.В. Савинковым и генералом С.Н. Булак-Балаховичем 27 августа 1920 года// «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 422 — 423. М., 2001

64 Соглашение между Б.В. Савинковым и генералом С.Н. Булак-Балаховичем 27 августа 1920 года// «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 423. М., 2001

65 Она находилась в Эстонии под командованием лейтенанта Бреде. Вместе с соединением графа Палена, базировавшемся на территории Латвии их численность сам Савинков оценивает в 5 тысяч человек (см. Б. Савинков – председателю Совета министров Польши о формируемых русских соединениях 10 сенятября 1920 года// «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 425. М., 2001)

66 Соглашение между Б. Савинковым и представителем СБД В. Бриеде 6 сентября 1920// «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 424. М., 2001

67 Б. Савинков — председателю Совета министров Польши о формируемых русских соединениях 10 сентября 1920 года// «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 425. М., 2001

68 Телеграмма Б. Савинкова П. Врангелю 15 сентября 1920 года // «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 428. М., 2001

69 Там же. См. также Б. Савинков — председателю Совета министров Польши о формируемых русских соединениях 10 сентября 1920// «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 427. М., 2001

70 Из показаний полковника Орлова 7 апреля 1922 года// «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 247. М., 2001

71 Разведдонесение неизвестного источника 27 ноября 1920 года// «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 433. М., 2001

72 Разведдонесение неизвестного источника 27 ноября 1920 года// «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 433. М., 2001

73 Отчет о беседе майора д’Обиньи с Б. Савинковым 2 декабря 1920 года// «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 440. М., 2001

74 Виноградов В., Сафонов В. «Борис Савинков – противник большевиков» // «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 9. М., 2001

75 Какурин Н., Меликов В. «Гражданская война в России: война с белополяками». Стр. 575. М., 2002

76 Хотелось бы отметить, что в работе Н. Какурина и В. Меликова прямого упоминания о том, что Булак-Балаховичу удалось взять Речицу мы не нашли. См. Какурин Н., Меликов В. «Гражданская война в России: война с белополяками». Стр. 581-582. М., 2002

77 Докладная записка Нисселя о возвращении Б. Савинкова в Варшаву // «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 434-435. М., 2001

78 Какурин Н., Меликов В. «Гражданская война в России: война с белополяками». Стр. 582. М., 2002

79 Виноградов В., Сафонов В. «Борис Савинков – противник большевиков» // «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 9. М., 2001

80 Сведения военного прокурора Лисовского об армии Балаховича 4 декабря 1920 года// «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 442-443. М., 2001

81 Б. Савинков – генералу Нисселю 19 ноября 1920 года// «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 431. М., 2001

82 См. его статью в газете «Свобода» «Еще раз о погромах»: «Еще раз о погромах» 15 февраля 1921 года// «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 549-551. М., 2001

83 Специальный бюллетень 16 марта 1921 года // «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 485. М., 2001

84 Специальный бюллетень 16 марта 1921 года// «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 486. М., 2001

85 Ольшанский П.Н. «Рижский договор и развитие советско-польских отношений 1921 – 1924 гг.». Стр. 29-30. М., 1974

86 Ольшанский П.Н. «Рижский договор и развитие советско-польских отношений 1921 – 1924 гг.». Стр. 29. М., 1974

87 Там же. Стр. 40.

88 Б. Савинков – генералу Нисселю 20 декабря 1920 года// «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 444. М., 2001

89 Донесение неизвестного источника об аресте Б. Савинкова 1 декабря 1920 года// «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 436. М., 2001

90 Виноградов В., Сафонов В. «Борис Савинков – противник большевиков» // «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 7. М., 2001

91 См. Ольшанский П.Н. «Рижский договор и развитие советско-польских отношений 1921 – 1924 гг.». Стр. 41. М., 1974

92 Б. Савинков – генералу Нисселю 4 декабря 1920 года// «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 441. М., 2001

93 Телеграмма Б. Савинкова Д. Философову 8 декабря 1920 года // «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 443-444. М., 2001

94 Главе польского государства 21 декабря 1920 года// «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 447. М., 2001

95 Виноградов В., Сафонов В. «Борис Савинков – противник большевиков» // «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 10. М., 2001

96 См. Б. Савинков – генералу Нисселю 29 января 1921 года// «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 454-456. М., 2001

97 Там же. Стр. 454

98 Там же. Стр. 456

99 Там же.

100 Б. Савинков – С. Вендзиагольскому // «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 451. М., 2001

101 Договор 18 августа 1921 года // «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 508. М., 2001

102 Договор 18 августа 1921 года// «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 508-509. М., 2001

103 См. Б. Савинков — генералу Нисселю 14 февраля 1921 года// «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 466-471. М., 2001

104 Донесение сотрудника французской военной миссии Польше майора д’Обиньи о Б. Савинкове 7 февраля 1921 года// «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 463. М., 2001

105 Донесение сотрудника французской военной миссии Польше майора д’Обиньи о Б. Савинкове 7 февраля 1921 года// «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 463. М., 2001

106 См. Приказ об отставке офицеров 3-й русской армии 17 февраля 1921 года// «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 473. М., 2001

107 Б. Савинков – генералу Нисселю 23 февраля 1921 года// «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 475. М., 2001

108 Доклад о деятельности Б. Савинкова, составленный английской разведкой 2 мая 1921 года// «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 493. М., 2001

109 Доклад о деятельности Б. Савинкова, составленный английской разведкой 2 мая 1921 года // «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 493. М., 2001

110 Б. Савинков – генералу Нисселю 20 декабря 1920 года // «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 444. М., 2001

111 Б. Савинков – маршалу Пилсудскому и министру Домбровскому 6 июня 1921 года // «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 490. М., 2001

112 Б. Савинков – маршалу Пилсудскому и министру Домбровскому 6 июня 1921 года // «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 491-492. М., 2001

113 Из протокола внеочередного съезда казачьих делегатов 22 июня 1921 года// «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 505. М., 2001

114 Из приказа № 30 по казачьим частям, находящимся в Польше 27 июня 1921 года// «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 503-504. М., 2001

115 Докладная записка начальника казачьих частей полковника М. Гнилорыбова Б. Савинкову 23 августа 1921 года// «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 522. М., 2001

116 См. Ольшанский П.Н. «Рижский договор и развитие советско-польских отношений 1921 – 1924 гг.». Стр. 42-43. М., 1974. Хотя стоит отметить, что, на наш взгляд, автор склонен смешивать меры, принятые по отношению к общей массе интернированных и к казакам.

117 Виноградов В., Сафонов В. «Борис Савинков – противник большевиков» // «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 10. М., 2001

118 Ольшанский П.Н. «Рижский договор и развитие советско-польских отношений 1921 – 1924 гг.». Стр. 43. М., 1974

119 Голинков Д.Л. «Крах вражеского подполья». Стр. 271. М., 1971

120 Из показаний полковника С. Павловского осень 1923 года// «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 290. М., 2001

121 Там же. Стр. 291

122 Ольшанский П.Н. «Рижский договор и развитие советско-польских отношений 1921 – 1924 гг.». Стр. 53. М., 1974

123 Ольшанский П.Н. «Рижский договор и развитие советско-польских отношений 1921 – 1924 гг.». Стр. 54. М., 1974

124 Там же. Стр. 63.

125 Письмо Б. Савинкова полковнику графу Девойно-Сологубу 27 октября 1921 года// «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 525. М., 2001

126 Декларация Б. Савинкова 2 октября 1920 года// «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 429. М., 2001

127 Б. Савинков – генералу Нисселю 29 января 1921 года // «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 454. М., 2001

128 «Русские дела» 23 февраля 1921 года // «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 553-554. М., 2001

129 Б. Савинков – ЦК НСЗРиС 5 мая 1924 года // «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 353., 2001

130 Там же.

131 Открытое письмо Бориса Савинкова 20 декабря 1920 года// «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 445. М., 2001

132 Там же. Стр. 446

133 Война или революция 16 октября 1920 года// «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 537. М., 2001

134 Война или революция 16 октября 1920 года// «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 537. М., 2001

135 Б. Савинков – генералу Нисселю 29 января 1921 года // «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 453. М., 2001

136 Там же.

137 «Русские дела» 23 февраля 1921 года// «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 554. М., 2001

138 Там же.

139 Письмо Б. Савинкова У. Черчиллю 8 июля 1920 года // «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 410-411. М., 2001

140 Б. Савинков – генералу Нисселю 29 января 1921 года // «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 455. М., 2001

141 Из показаний полковника С. Павловского осень 1923 года// «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 315-319. М., 2001

142 Так, например, имело мест план (в результате неудавшегося) покушения на Чичерина (см. Из показаний полковника С. Павловского осень 1923 года // «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 283. М., 2001)

143 Протокол решений съезда «Союза защиты и свободы Родины» // «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 501. М., 2001

144 Б. Савинков – генералу Нисселю 29 января 1921 года // «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 458. М., 2001

145 Протокол решений съезда «Союза защиты и свободы Родины» // «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 501. М., 2001

146 Доклад о деятельности Б. Савинкова, составленный английской разведкой 2 мая 1921 года// «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 499. М., 2001

147 Там же.

148 Доклад о деятельности Б. Савинкова, составленный английской разведкой 2 мая 1921 года// «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 500. М., 2001

149 Там же. Стр. 499

150 Из показаний полковника Орлова 4 апреля 1922 года// «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 241. М., 2001

151 См., например, Б. Савинков – генералу Нисселю 29 января 1921 года // «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 457. М., 2001; Б. Савинков – маршалу Пилсудскому и министру Домбровскому 31 мая 1921 года // «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 489-490. М., 2001

152 Протокол решений съезда «Союза защиты и свободы Родины» // «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 501. М., 2001

153 Из показаний полковника Орлова // «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 242-243. М., 2001

154 Ольшанский П.Н. «Рижский договор и развитие советско-польских отношений 1921 – 1924 гг.». Стр. 42. М., 1974

155 Цитируется по: Доклад о деятельности Б. Савинкова, составленный английской разведкой 2 мая 1921 года// «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 498. М., 2001

156 Виноградов В., Сафонов В. «Борис Савинков – противник большевиков» // «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 17. М., 2001

157 Виноградов В., Сафонов В. «Борис Савинков – противник большевиков» // «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 18 М., 2001

158 Б. Савинков – ЦК НСЗРиС 5 мая 1924 года // «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 353., 2001

159 Там же. Стр. 353-354.

160 «Русская Вандея» 19 февраля 1921 года // «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 554., 2001

161 Протокол решений съезда «Союза защиты и свободы Родины» // «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 501. М., 2001

162 Голинков Д.Л. «Крах вражеского подполья». Стр. 357. М., 1971

163 См. Протокол допроса // «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 64-67. М., 2001

164 См., например, Литвин А., Могильнер М. «Савинков многоликий. Политическое завещание «генерала от террора» // Родина. 2001, №3. Стр. 67.

165 См., например, Б. Савинков – В. Мягковой 31 августа 1924 года// «Борис Савинков на Лубянке». Стр. 96 — 99. М., 2001

План: стр.
Вступление

3

I. Начало царствования Николая II

4

1) «Бессмысленные мечтания» либералов

4

2) Проекты решения крестьянского вопроса

6 а) «Особое совещание о нуждах сельскохозяйственной промышленности».

(С.Ю. Витте)

6 б) Редакционная Комиссия МВД

8 в) Царский манифест от 6.02.1903 г. (В.К. Плеве)

9

3) Внешнеполитические инициативы царя

10

4) Попытки уступок. «Осенняя весна» Святополк-Мирского

13

II. Николай II и первая русская революция

15

1) «Кровавое» воскресенье

15

2) Маневры власти

17

3) «Булыгинская Дума»

19

4) «Манифест 17 октября»

21

5) Николай II и Государственная Дума

23 а) «Первая российская конституция»

23 б) I Государственная Дума

26

III. Успокоение и реформы

29

IV. Думская монархия

31

V. Николай II и Первая мировая война

34

VI. Февральская революция и отречение Николая

36
Заключение

39

Вступление

Человечество всегда будет мучить вопрос: Что же произошло в России в семнадцатом? Является ли Николай II виновником или жертвой?

Начиная писать реферат, я поставила перед собой задачу через деяния
Императора Николая II разобраться, справедливо ли его обвиняли в том, что он был виновником всех трагедий, происходивших в России в период его правления. Современники видели в нем хорошего семьянина, но не очень хорошего правителя. Вот, что говорили о нем его современники:
А.Ф. Кони (известный судебный деятель): «Трусость и предательство прошли красной нитью через всю его жизнь, через все его царствование, и в этом, а не в недостатке ума или воли, надо искать некоторые из причин того, чем закончилось для него и то, и другое».
П.Н. Милюков (лидер партии кадетов): «Николай II был, несомненно, честным человеком и хорошим семьянином, но обладал натурой крайне слабовольной…
Николай боялся влияния на себя сильной воли. В борьбе с нею он употреблял то же самое, единственное доступное ему средство — хитрость и двуличность».

Для написания реферата я использовала многие книги, но подробнее я остановлюсь на некоторых из них:
С.С. Ольденбург «Царствование Императора Николая II». В этой книге материал изложен последовательно, может быть, не очень подробно, но в ней я нашла всю необходимую информацию, которой нет в других изданиях.
Жильяр «Император и его семья». В этой книге самый близкий человек семьи —
Жильяр — воспитатель рассказывает о Николае II то, чего не могли знать и видеть другие люди.
Однако при написании реферата я использовала учебник 10 класса по истории.
Многие события в этом учебнике изложены так, как ни в одной другой книге.
Например, я взяла из этого учебника материал о создании Конституции.
Само же название реферата я взяла из книги Шацилло Ф.К., которая так и называется: «Николай II: реформы или революция».

I. Начало царствования Николая II

1. «Бессмысленные мечтания» либералов

Александр III умер неожиданно, 20 октября 1894 года. Взоры либеральной общественности с надеждой обратились на его сына и наследника. От нового императора Николая II ждали, что он изменит консервативный курс отца и вернется к политике либеральных реформ деда — Александра II. Общество напряженно следило за высказываниями молодого царя, выискивая в них малейший намек на поворот в политике. И если становились известными слова, которые хоть в какой-то степени можно было истолковать в либеральном смысле, они сразу же подхватывались и горячо приветствовались. Так, либеральная газета «Русские ведомости» хвалила ставшие достоянием гласности заметки царя на полях доклада о проблемах народного просвещения. В заметках признавалось неблагополучие в данной сфере. В этом увидели признак глубокого понимания царем проблем страны, признак его намерения приступить к реформам.

Хвалебными отзывами, призванными как бы деликатно подтолкнуть нового царя на путь реформ, общественность не ограничивалась. Земские собрания буквально завалили императора приветственными обращениями — адресами, в которых, наряду с выражением любви и преданности, содержались и очень осторожные пожелания политического характера.

Вопрос о конституции, о реальном ограничении самодержавной власти в обращениях земств к императору не ставился. Скромность и умеренность пожеланий общественности объяснялась уверенностью в том, что новый царь не замедлит пойти навстречу велениям времени.

Все с нетерпением ждали, что ответит обществу новый император. Повод для первого публичного выступления представился царю скоро. 17 января 1895 года по случаю бракосочетания государя был объявлен торжественный прием депутаций от дворянства, земств, городов и казачьих войск. Большой зал был полон. Сквозь почтительно расступившихся депутатов прошел невзрачный гвардейский полковник, сел на трон, положил на колени фуражку и, опустив в нее глаза, стал что-то невнятно говорить.

«Мне известно, — скороговоркой бормотал царь, — что в последнее время слышались в некоторых земских собраниях голоса людей, увлекшихся бессмысленными мечтаниями об участии представителей земства в делах внутреннего управления; пусть все знают, — и тут Николай попытался добавить металла в голосе, — что я буду охранять начала самодержавия так же твердо неуклонно, как охранял его мой незабвенный покойный родитель»1.

2. Проекты решения крестьянского вопроса

а) «Особое совещание о нуждах сельскохозяйственной промышленности». (С.Ю.
Витте)

В январе 1902 г. государь принял важное принципиальное решение, чтобы сдвинуть с мертвой точки аграрный вопрос. 23 января было утверждено положение об Особом совещании о нуждах сельскохозяйственной промышленности.
Это учреждение имело целью не только выяснить нужды сельского хозяйства, но и подготовить «меры, направленные на пользу этой отрасли народного труда».

Под председательством министра финансов С.Ю. Витте — хотя он и был всегда далек от нужд деревни, — при ближайшем участии Д.С. Сипягина и министра земледелия А.С. Ермолова, это совещание состояло из двадцати сановников, причем наряду с членами Государственного Совета был привлечен и председатель Московского общества сельского хозяйства, князь А.Г. Щербатов.

В первом же заседании, 2 февраля, были определены рамки работ. С.Ю.
Витте указал, что совещанию придется коснуться и вопросов общегосударственного характера, за разрешением которых затем надо обратиться к государю. Д.С. Сипягин отметил, что «многие из вопросов, существенных для сельскохозяйственной промышленности, не должны, однако, разрешаться исключительно с точки зрения интересов сельского хозяйства»2; возможны иные, общегосударственные соображения.

Затем совещание решило обратиться к заинтересованным кругам населения с запросом о том, как они сами понимают свои нужды. Такое обращение было смелым шагом; в отношении интеллигенции оно едва ли могло дать практические результаты. Но в данном случае вопрос задавался не городу, а деревне — тем слоям населения, дворянам и крестьянам, в лояльности которых государь был убежден.

Во всех губерниях Европейской России были учреждены губернские комитеты по выяснению нужд сельскохозяйственной промышленности. Затем были также организованы комитеты на Кавказе и в Сибири. По всей России было образовано около 600 комитетов.

Летом 1902 г. приступили к работам местные комитеты о нуждах сельскохозяйственной промышленности — сначала губернские, потом уездные.
Работа была поставлена в широкие рамки. Рассылая уездным комитетам перечень вопросов, по которым желательно было иметь ответы, Особое совещание отмечало, что оно «не имело в виду стеснить суждения местных комитетов, так как этим последним будет поставлен общий вопрос о нуждах сельскохозяйственной промышленности, дающий им полный простор в изложении своих взглядов».

Ставились самые различные вопросы — о народном образовании, о реорганизации суда; «о мелкой земской единице» (волостном земстве); о создании той или иной формы народного представительства.

Работы уездных комитетов закончились в начале 1903 г.; вслед за тем губернские комитеты подводили итоги.

Каковы же были итоги этой большой работы, этого обращения к сельской
России? Труды комитетов занимали много десятков томов. Можно было найти в этих трудах выражение самых различных взглядов; интеллигенция, более подвижная и активная, поторопилась извлечь из них то, что казалось ей политически благоприятным для нее. По всем вопросам об «основах правопорядка», о самоуправлении, о правах крестьян, о народном образовании, из суждений комитетов было извлечено все, что соответствовало направлению составителей; все несогласное было либо отброшено, либо вкратце отмечено, как уродливые исключения.

Выводы комитетов о нуждах сельскохозяйственной промышленности были в значительной мере затушеваны печатью: они не соответствовали взглядам, господствовавшим в обществе. Они и для правительства явились некоторой неожиданностью. б) Редакционная комиссия МВД.

Материал, собранный местными комитетами, был опубликован в начале 1904 года. На основании этого материала Витте и составил свою «Записку по крестьянскому вопросу». Он настаивал на упразднении особых сословных органов суда и администрации, отмене особой системы наказаний для крестьян, на устранении всех ограничений свободы передвижения и выбора рода занятий, а главное — на предоставлении крестьянам права на свободное распоряжение своим имуществом и на выход из общины вместе со своим общинным наделом, превращающимся в личную собственность крестьянина. Насильственного разрушения общины Витте отнюдь не предлагал.

Но еще в конце 1903 года свои прямо противоположные рекомендации представила так называемая Редакционная Комиссия МВД, учрежденная в июне
1902 года с согласия царя министром внутренних дел В.К. Плеве для
«редактирования» существующего законодательства о крестьянах. В традиционном патриархальном укладе жизни крестьян Комиссия видела залог их приверженности самодержавию. Это для Комиссии было куда важнее экономической целесообразности. Поэтому предлагалось охранять сословную обособленность крестьянства, удалить надзор за ним со стороны властей, не допускать перехода земли в личную собственность и свободной торговли ею. В качестве уступки духу времени выдвигалось самое общее пожелание «принять меры по облегчению выхода из общины умственно переросших ее крестьян». Но тут же следовала оговорка, что во избежание распространения в деревне взаимной вражды и ненависти выход из общины допустим лишь с согласия большинства ее членов.

в) Царский Манифест от 6.02.1903 г. (В.К. Плеве)

Редакционная Комиссия МВД была намеренно создана в противовес «Особому совещанию» Витте. В.К. Плеве вообще был главным противником Витте в правительственных округах. Он был назначен на место убитого 2 апреля 1902 года Д.С. Сипягина.

В противостоянии с Витте Плеве одержал победу. В августе 1903 года министр финансов вынужден был уйти в отставку. Вместо одного из ключевых министерств Витте получил чисто церемониальный и никак не влияющий на реальную политику пост председателя Комитета министров. Труды возглавлявшегося им «Совещания» оставались без последствий.

Николай II явно склонялся к политике, предлагавшейся Плеве. 6 февраля
1903 года, в день рождения своего «незабвенного родителя», император подписал Манифест, готовившийся почти год. В нем говорилось, «смута, посеянная отчасти замыслами, враждебными государственному порядку, отчасти увлечением началами, чуждыми русской жизни, препятствует общей работе по улучшению народного благосостояния». Подтвердив свой обет «свято блюсти вековые устои державы Российской», царь одновременно предписывал властям неуклонно соблюдать заветы веротерпимости и заявлял о предстоящем пересмотре законов, «касающихся сельского состояния», об участии в этом пересмотре «лиц, пользующихся доверием общества». Но местным комитетам
«Особого совещания» предписывалось положить в основу трудов своих
«неприкосновенность общинного строя крестьянского землевладения». Манифест говорил лишь о временном изыскании способов к облегчению выхода из общины отдельных крестьян и о принятии безотлагательных мер к отмене стеснительной для крестьян круговой поруки. Последнее и было единственной практической мерой, обещанной в Манифесте.

3. Внешнеполитические инициативы царя

Русское правительство в декабре 1898 г. разработало ноту, основанную на опыте последних месяцев и сводившую общие предложения ноты 12 августа к нескольким конкретным пунктам.

«Несмотря на проявившееся стремление общественного мнения в пользу всеобщаго умиротворения, — говорилось в этой ноте, — политическое положение значительно изменилось в последнее время. Многие государства приступили к новым вооружениям, стараясь в еще большей мере развить свои военные силы.
Естественно, что при столь неопределенном порядке вещей нельзя было не задаться вопросом о том, считают ли державы настоящую политическую минуту удобной для обсуждения международным путем тех начал, кои изложены были в циркуляре от 12 августа…

Само собою, разумеется, что все вопросы, касающиеся политических соотношений государств и существующего на основании договоров порядка вещей, как и вообще все вопросы, кои не будут входить в принятую кабинетами программу, будут подлежать безусловному исключению из предметов обсуждения конференции»3.

Успокоив, таким образом, опасения Франции и Германии насчет возможности постановки политических вопросов, русское правительство выдвигало следующую программу:

1. Соглашение о сохранении на известный срок настоящего состава сухопутных и морских вооруженных сил и бюджетов па военные надобности.

2. Запрещение вводить новое огнестрельное оружие и новые взрывчатые вещества.

3. Ограничение употребления разрушительных взрывчатых составов и запрещение пользоваться метательными сна ряда ми с воздушных шаров.

4. Запрещение употреблять в морских войнах подводные миноносные лодки
(тогда еще только производились с ними первые опыты).

5. применение Женевской конвенции 1864 г. к морской войне.

6. Признание нейтральности судов и шлюпок, занимающихся спасением утопающих во время морских боев.

7. Пересмотр деклараций 1874 г. о законах и обычаях войны.

8. Принятие начала применения добрых услуг посредничества и добровольного третейского разбирательства; соглашение о применение этих средств; установление единообразной практики в этом отношении.

В этой ноте первоначальная основная идея сокращения и ограничения вооружений уже оставалась только «первым пунктом» наряду с другими предложениями.

Русская программа для мирной конференции была таким образом сведена к нескольким положениям, вполне конкретным. Местом ее созыва была избрана
Гаага, столица Голландии, одной из наиболее «нейтральных» стран (и в то же время не официально «нейтрализованной», как Швейцария и Бельгия).

Для того чтобы обеспечить участие всех великих держав, пришлось согласиться на то, чтобы не приглашать африканские государства, а также римскую курию. Не были приглашены также государства средней и южной
Америки. В конференции приняли участие все двадцать европейских государств, четыре азиатских и два американских.

Гаагская мирная конференция заседала с 18(6) мая по 29(17) июля 1899 г. под председательством русского посла в Лондоне, барона Стааля.

Борьба велась на ней вокруг двух пунктов — ограничения вооружений и обязательного арбитража. По первому вопросу прения состоялись в пленарном заседании первой комиссии (23, 26 и 30 июня).

«Ограничения военнаго бюджета и вооружений — главная цель конференции,
— говорил русский делегат барон Стааль. — Мы не говорим об утопиях, мы не предлагаем разоружения. Мы хотим ограничения, остановки роста вооружений»4.
Военный представитель России, полковник Жилинский, предложил: 1) обязаться не увеличивать в течение пяти лет прежнего количества войск мирного времени, 2) точно установить это число, 3) обязаться в течение того же срока не увеличивать военные бюджеты. Капитан Шеин предложил на трехлетний срок ограничить морские бюджеты, а также опубликовать все данные о флотах.

Несколько государств (в том числе Япония) сразу заявили, что еще не получили инструкций по этим вопросам. Непопулярную роль официального оппонента взял на себя германский делегат, полковник Гросс фон Шварцгоф. Он иронически возражал тем, кто говорил о непосильных тяготах вооружения.

Вопрос был передан в подкомиссию из восьми военных, которая, за исключением русского делегата Жилинского, единогласно признала, что 1) трудно даже на пять лет закрепить численность войск, не регулируя одновременно другие элементы национальной обороны, 2) не менее трудно регулировать международным соглашением другие элементы, разные в разных странах. Поэтому, к сожалению, русского предложения принять нельзя. Что касается морских вооружений, то делегации сослались на отсутствие инструкций.

Страстные споры возбудил еще только вопрос об арбитражном суде.
Германская делегация заняла в этом вопросе непримиримую позицию.

Компромисс был найден путем отказа от обязательности арбитража.
Германская делегация согласилась, в свою очередь, на учреждение постоянного суда. Вильгельм II, впрочем, считал и это большой уступкой, сделанной им государю. То же высказали и государственные деятели других стран.

Русское общественное мнение до окончания Гаагской конференции, проявляло довольно слабый интерес к этому вопросу. Преобладало, в общем, сочувственное отношение, с примесью скептицизма и некоторой иронии.

Гаагская конференция 1899 г. сыграла, однако, свою роль в мировой истории. Она показала, насколько далеко в тот момент было до общего замирения, насколько непрочно было международное затишье. Она в то же время поставила на очередь вопрос о возможности и желательности международных соглашений для обеспечения мира.

4. Попытки уступок. «Осенняя весна» Святополк-Мирского

Выступление земского съезда ставило Святополк-Мирского как министра царского правительства в крайне неудобное положение. Получалось, что при его попустительстве произошло неслыханное по понятиям царя нарушение существующих норм и посягательство на основы существующего строя. 21 ноября
Мирский послал царю письмо с просьбой об отставке. На следующий день на аудиенции у Николая он заявил, что в России не существует элементарной законности и защищенности граждан и что если не пойти навстречу вполне естественным требованиям либеральных реформ, то будет революция. Николай вновь высказал свое известное мнение, что «перемены хотят только интеллигенты, а народ этого не хочет», но отставку министра все же не принял.

Мирский продолжал гнуть свою линию. В начале декабря он подал царю проект указа, поручающего Комитету министров разработать законопроекты о некотором расширении свободы слова и печати, веротерпимости и местного самоуправления, о некотором ограничении применения чрезвычайных законов, об упразднении некоторых стеснений по отношению к инородцам. Должна была быть продолжена работа над проектами некоторого расширения прав крестьян. В последнем пункте невнятно говорилось о намерении в дальнейшем привлечь выборных от населения к участию в предварительной разработке законопроектов перед поступлением их на рассмотрение Государственного Совета и монарха.
Однако об ограничении законодательной власти царя не говорилось ничего.
Таким образом, программа Святополк-Мирского, вроде бы идя навстречу пожеланиям общества, как бы умеряла и в значительной степени выхолащивала требования земского съезда. Но даже эта сверхосторожная программа показалась Николаю II недопустимо радикальной.

На обсуждении проекта в правительстве царь отмалчивался. Это было расценено министрами как знак согласия. Но вот 12 декабря был опубликован
Указ, громко названный «О предначертаниях к усовершенствованию государственного порядка»5. Указ настаивал на «непременном сохранении незыблемости основных законов империи», т. е. самодержавия в его нетронутом виде.

Одновременно было опубликовано «правительственное сообщение», осуждавшее земский съезд наравне с банкетной кампанией и уличными демонстрациями как попытку вызвать смуту и направить Россию по пути, чуждому ее народному духу.

Если Указ воспринимался значительной частью либеральной общественности как пощечина, то «Сообщение» воспринималось уже как пинок жандармского сапога. «Изумительным по бестактности» назвал его правый либерал Маклаков, расценивший сам Указ, в общем, положительно.

Святополк-Мирский вновь заявил о намерении уйти в отставку.

II. Николай II и первая русская революция

1. «Кровавое» воскресенье

Девятое января был «политическим землетрясением» — началом русской революции.

На улицы 9 января вышло около 140 тыс. человек. Рабочие шли с женами и детьми, празднично одетые. Люди несли иконы, хоругви, кресты, царские портреты, бело-сине-красные национальные флаги. У костров грелись вооруженные солдаты. Но никто не хотел верить, что в рабочих будут стрелять. Царя в тот день в городе не было, но они надеялись, что государь приедет, что бы лично принять петицию из их рук.

Люди в процессиях пели молитвы, впереди двигались конные и пешие полицейские, расчищая идущим дорогу. Шествие напоминало крестный ход.

Вот одна из колонн натолкнулась на цепочку солдат, преграждавших ей путь к Зимнему дворцу. Все услышали пение рожка горниста, а вслед за этим раздались выстрелы. Упали на землю раненые и убитые… Один из полицейских офицеров, сопровождавших шествие, воскликнул: «Что вы делаете? Почему вы стреляете в религиозную процессию? Как вы смеете стрелять в портрет государя!?». Грянул новый залп, и на землю упал и этот офицер… Под выстрелами гордо стояли только люди, державшие образа и портреты. Г. Гапон рассказывал: «Старик Лаврентьев, нёсший царский портрет, был убит, а другой, взяв выпавший из его рук портрет, также был убит следующим залпом»6.

Такие сцены разыгрывались во многих местах города. Некоторые рабочие всё же проникли сквозь заслоны к Зимнему дворцу. Если в других районах города солдаты просто молча выполняли команды, то у Зимнего толпе удалось вступить с ними в споры. Однако скоро выстрелы прогремели и здесь. Так закончился день, который назвали «кровавым (или «красным») воскресеньем».

По официальным данным, погибли 130 человек и около 300 получили ранения.
По другим сведениям, число погибших достигало 200, раненых — 800 человек.
«Полиция отдала распоряжение не отдавать трупы родственникам, — писал жандармский генерал А. Герасимов. — Публичные похороны не были разрешены. В полной тайне, ночью, убитые были преданы погребению».

Г. Гапон с отчаянием воскликнул сразу после расстрела: «Нет больше Бога, нету больше царя».

Спустя несколько часов священник составил новое обращение к народу.
Николая II он называл теперь «зверем-царём». «Братья товарищи-рабочие, — писал Г. Гапон. — Невинная кровь всё-таки пролилась… Пули царских солдат… прострелили царский портрет и убили нашу веру в царя. Так отомстим же, братья, проклятому народом царю и всему его змеиному отродью, министрам, всем грабителям несчастной русской земли. Смерть им всем!»7 9 января 1905 года считается днем рождения первой русской революции.

2. Маневры власти

Годы революционной пропаганды не смогли бы сделать столько для подрыва авторитета существующей в России власти, сколько сделал расстрел 9 января.
То, что произошло в этот день, разбило вдребезги традиционные представления народа о царе как о защитнике и покровителе. Возвращавшиеся с залитых кровью улиц столицы в отделы «Собрания» угрюмые люди топтали портреты царя и иконы, плевки в них. «Кровавое воскресенье» окончательно столкнуло страну в революцию.

Первые отчаянные, хотя и разрозненные, вспышки ярости рабочих произошли уже во вторую половину дня 9 января и вылились в разгромы оружейных лавок и попытки строительства баррикад. Даже Невский оказался перегорожен стащенными отовсюду скамейками. 10 января остановились все 625 предприятий столицы. Но следующие несколько дней город был во власти казачьей расправы и полицейского произвола. Казаки бесчинствовали на улицах, избивали прохожих без всякого повода. Шли обыски на частных квартирах, в редакциях газет, помещениях общественных организаций, аресты подозреваемых. Искали доказательства широкого революционного заговора. Гапоновское «Собрание» было закрыто.

11 января был учрежден новый пост генерал-губернатора Петербурга с чрезвычайными, по сути диктаторскими полномочиями. Николай II назначил на него Д.Ф. Трепова. В начале января он демонстративно ушел с должности московского обер-полицмейстера, дерзко заявив, что не разделяет либеральных взглядов министра внутренних дел.

В действительности никаких определенных взглядов у Трепова не было просто потому, что в политике он совершенно не разбирался. Поэтому в дальнейшем, столкнувшись с разгулявшимся океаном революции и убедившись, что единственная хорошо ему знакомая команда «руки по швам!» здесь не работает, он кидался в самые противоположные крайности и временами высказывал весьма левые предложения. Начал он, однако, с запрета ресторанам сдавать залы под политические банкеты.

Забастовка пошла на убыль. Рабочие столицы некоторое время пребывали в состоянии подавленности и оцепенения. Но это состояние быстро прошло, чему вновь посодействовала царская власть. 19 января Николай II по совету
Трепова принял наспех организованную бывшим обер-полицмейстером «рабочую делегацию». По заранее составленным спискам полиция и жандармы хватали наиболее «благонадежных» рабочих, указанных предпринимателями, обыскивали, переодевали и увозили в Царское Село. Этой тщательно отобранной шутовской
«делегации» и зачитал по бумажке российский император свою суровую оценку случившегося:

События 9 января гулким эхом отозвались по стране. Уже в январе в 66 городах России бастовало свыше 440 тысяч человек — больше, чем за 10 предшествующих лет вместе. В основном это были политические стачки в поддержку петербургских товарищей. Русских рабочих поддержал пролетариат
Польши и Прибалтики. В Таллинне и Риге произошли кровавые столкновения забастовщиков с полицией8.

Пытаясь, все же загладить впечатление от случившегося, царь поручил сенатору Н.В. Шадловскому созвать комиссию «для безотлагательного выяснения причин недовольства рабочих в городе Санкт-Петербурге и изыскания мер к устранению таковых в будущем». В состав комиссии должны были войти представители хозяев и выборные от рабочих.

Но комиссия так и не смогла приступить к работе. Среди выдвинутых рабочими выборщиков большинство оказались социал-демократами, изначально охарактеризовавшими комиссию Шидловского как «комиссию государственных фокусов», предназначенную для надувательства рабочих.

Одновременно правительство попыталось склонить петербургских предпринимателей к выполнению ряда социально-экономических требований рабочих и выдвинуло программу создания больничных касс, примирительных камер, а также дальнейшего сокращения рабочего дня.

3. «Булыгинская Дума»

6 августа 1905 г., в день Преображения Господня, были, наконец, опубликованы царский манифест об учреждении Государственной Думы и
«Положение» о выборах в нее. С первых строк этих рожденных в муках политических страстей документов становилось ясно, что положенные в их основу принципы безнадежно устарели. России даровался выборный орган — Дума
— для «предварительной разработки и обсуждения законодательных предположений и рассмотрения росписи государственных доходов и расходов».
Дума также имела право задавать вопросы правительству и указывать на незаконность действий властей путем непосредственного доклада своего председателя императору. Но никакие решения Думы не были обязательны ни для царя, ни для правительства.

Определяя систему выборов, разработчики ориентировались на образец 40- летней давности — земские положения 1864 г. Депутаты должны были избираться
«избирательными собраниями» предписанного числа выборщиков от каждой губернии. Избиратели делились на 3 курии: землевладельцев, крестьян и городских жителей.

Крупные собственники, имевшие более 150 десятин земли, непосредственно участвовали в уездных съездах землевладельцев, голосовавших за выборщиков от губернии. Выборы для них, таким образом, были двухступенчатыми. Мелкие землевладельцы выбирали на уездные съезды уполномоченных. Для них выборы были трехступенчатыми. Землевладельцев, составлявших всего несколько процентов избирателей, должны были представлять на губернских собраниях 34% выборщиков.

Трехступенчатыми были выборы и для горожан, которым предоставлялось 23% голосов губернских выборщиков. Кроме того, для них существовал очень высокий имущественный ценз. Голосовать могли лишь домовладельцы и наиболее крупные плательщики квартирного налога. Большая часть горожан вообще не допускалась к выборам. Это, прежде всего, рабочие и основная масса интеллигенции. Правительство считало их наиболее подверженными тлетворному влиянию западной цивилизации, а потому — наименее лояльными.

Зато в крестьянстве правительство по-прежнему видело вполне лояльную, патриархально-консервативную массу, которой чужда сама идея ограничения царской власти. Поэтому крестьянство допускалось к выборам целиком и даже получало на губернских собраниях довольно значительную долю голосов — 43%.
Но при этом выборы для них были сделаны четырехступенчатыми. Крестьяне голосовали за представителей в волостном сходе, волостные сходы выбирали уездный съезд уполномоченных от волостей, а уж уездные съезды избирали крестьянских выборщиков в губернское избирательное собрание.

Итак, выборы предусматривались не всеобщие, не равные и не прямые.
Будущая Дума тут же была прозвана «Булыгинской»9. Ленин назвал ее самым наглым издевательством над народным представительством. И такого мнения придерживался далеко не он один. Все революционные партии и большая часть либералов сразу заявили о намерении бойкотировать «Булыгинскую думу». Те же, кто согласился участвовать в выборах, заявляли, что лишь используют все легальные возможности для разоблачения фальшивого характера псевдонародного псевдопредставительства. Противостояние власти и общества продолжалось.

4. «Манифест 17 октября»

По свидетельству Витте, при дворе царило в эти дни «сплетение трусости, слепоты, коварства и глупости». 11 октября Николай II, живший в это время в
Петергофе, сделал в своем дневнике любопытную запись: «Посетили лодку
(подводную) «Ерш», которая уже пятый месяц, т. е. с восстания на
«Потемкине», торчит против наших окон»10. Через несколько дней царь принял командиров двух немецких миноносцев. Судя по всему, все было готово на случай необходимости срочного отъезда царя с семьей за границу.

В Петергофе у царя постоянно происходили совещания. При этом Николай II продолжал упорствовать в попытках обмануть историю и уклониться от ставшего уже неизбежным. То он поручал бывшему министру внутренних дел консерватору
Горемыкину составить проект, альтернативный проекту Витте, то предлагал своему дяде — великому князю Николаю Николаевичу принять назначение диктатором с целью силового усмирения страны. Но проект Горемыкина оказался почти идентичным проекту Витте, а дядя от предложения царя отказался и, размахивая револьвером, угрожал застрелиться тут же, у него на глазах, если тот не примет программу Витте.

Наконец царь сдался и в пять часов дня 17 октября подписал подготовленный графом Витте манифест:

1) Даровать населению незыблемые основы гражданской свободы на началах действительной неприкосновенности личности, свободы совести, слова, собраний и союзов.

2) Не останавливая предназначенных выборов в Государственную Думу, привлечь теперь же к участию в Думе, в мере возможности, соответствующей краткости остающегося до созыва Думы срока, те классы населения, которые ныне совсем лишены избирательных прав, предоставив засим дальнейшее развитие начала общего избирательного права вновь установленному законодательному порядку.

3) Установить, как незыблемое правило, чтобы никакой закон не мог восприять силу без одобрения Государственной Думы, и чтобы выборным от народа обеспечена была возможность действительного участия в надзоре за закономерностью действий поставленных от Нас властей.

5. Николай II и Государственная Дума

а) «Первая российская конституция»

События, развернувшиеся в конце 1905 — начале 1906 г., отнюдь не способствовали улучшению взаимоотношений между правительством и демократической общественностью.

Нельзя сказать, что правительство не пыталось сделать ничего в духе обещаний Манифеста 17 октября. 27 ноября были изданы «временные правила» о печати, отменявшие предварительную цензуру и право властей налагать административные взыскания на периодические издания. 4 марта 1906 г. появились «временные правила» об обществах и союзах. Сами эти правила были довольно либеральны. В тот же день вышли «временные правила» о публичных собраниях.

Главной целью правительства при издании всех этих правил было ввести хоть в какие-то рамки пользование политическими свободами, которое с начала революции осуществлялось русским обществом «явочным порядком», стихийно и без всяких ограничений.

По ходу дела вводились новые ограничения, прямо противоречащие только что принятым правилам. 13 февраля 1906 г. был издан весьма расплывчатый закон, согласно которому можно было подвергнуть преследованию любое лицо, виновное в «антиправительственной пропаганде». Указом 18 марта были введены новые «временные правила» о печати. Издание этих правил, как говорилось в указе, было вызвано тем, что прежние правила «оказываются недостаточны для борьбы с нарушителями предписанных требований». Новые правила фактически восстанавливали предварительную цензуру. В полном объеме продолжало действовать и «Временное положение» 1881 г. об усиленной и чрезвычайной охране, ставившее пользование всеми правами и свободами, провозглашенными в
Манифесте 17 октября, в полную зависимость от усмотрения начальства.

Не мог удовлетворить общественность и новый избирательный закон, изданный 11 декабря 1905 г. Хоть он и допускал к выборам значительное число граждан, отстраненных от них по первому избирательному закону, и делал выборы почти всеобщими, но они оставались многоступенчатыми и очень непропорциональными для различных слоев населения.

Вопрос о том, кто и в чью пользу будет вырабатывать конституцию, решился в ходе вооруженного противостояния правительства и революционеров в декабре 1905 — январе 1906 г. Правительство одержало победу и считало возможным диктовать своп условия. Поэтому было сделано все, чтобы свести к минимуму влияние будущей Думы на принятие решений, сохранить как можно больше от самодержавия.

Новые «Основные государственные законы» Российской Империи были обнародованы 23 апреля 1906 г. Вся исполнительная власть сохранялась за императором. Он назначал и смещал министров по своему усмотрению.
Исключительное право вести международные дела, объявлять войну и заключать мир, вводить военное положение и объявлять амнистию также принадлежало царю.

Что касается власти законодательной, то она теперь распределялась между монархом, Думой и преобразованным Государственным Советом. Это прежде чисто совещательное собрание пожизненно назначавшихся царем престарелых сановников указом 20 февраля было сделано наполовину выборным и превращено во вторую палату российского парламента, наделенную равными с Думой правами. Для вступления закона в силу теперь нужно было его одобрение обеими палатами и в последней инстанции — монархом. Каждый из трех мог полностью заблокировать любой законопроект.

Таким образом, царь не мог теперь издавать законы по своему усмотрению, но его право вето носило абсолютный характер.

Законодательные палаты должны были созываться ежегодно указами императора. Продолжительность их занятий и сроки перерыва определялись царем. Царь мог вообще распустить Думу в любое время до истечения пятилетнего срока ее полномочий.

Особую важность приобрела впоследствии статья 87-я Основных законов. По ней в перерывах между сессиями Думы в случае чрезвычайных, не терпящих отлагательства обстоятельств царь мог издавать указы, имеющие силу закона.

б) I Государственная Дума

Дума собралась 27 апреля 1906 г. По желанию царя новая эра государственной жизни России должна была открыться торжественным образом.
По этому случаю в Зимнем дворце был устроен прием членов обеих законодательных палат.

При входе в зал царской четы из рядов членов Государственного Совета раздалось громкое «ура». Из толпы депутатов Думы крикнули «ура» лишь несколько человек и сразу осеклись, не встретив поддержки.

В тронной речи Николай II приветствовал в лице депутатов «лучших людей», избранных народом по его повелению. Он обещал непоколебимо охранять дарованные им новые установления, говорил, что начинается эра обновления и возрождения Земли Русской, выразил уверенность, что депутаты отдадут этому делу все силы в единении с властью. Примирительная речь царя была, однако, встречена депутатами достаточно холодно.

Первый вопрос, ответ на который так хотели услышать и не услышали депутаты, касался политической амнистии. Второй вопрос, волновавший всех, можно назвать вопросом конституционным. И хоть никаких политических решений на первом — организационном — заседании Думы принято не было, вызов был брошен. Борьба началась. Столкновение с правительством стало неизбежным.

К началу 1906 г. в высших сферах уже смирились с неизбежностью отказа от столь дорогой их сердцу общины. Шла работа над проектами соответствующих постановлений. Но власть как всегда не поспевала за событиями. Страну захлестнула череда крестьянских бунтов и погромов. Движение разворачивалось под лозунгом уничтожения частной собственности на землю. На этих требованиях основывал свою программу Всероссийский Крестьянский союз. И именно при его поддержке была избрана в I Государственную Думу большая часть крестьянских депутатов, объединившихся затем во фракцию «трудовиков».

Дело, однако, было не только в многовековой обиде. Последний раз крестьян «обидели» сравнительно недавно — во время реформы 1861 г. Условия отмены крепостного права крестьяне считали вопиющей несправедливостью.

Условия реформы 1861 г. действительно были вызывающе тепличны для помещиков и неоправданно суровы для крестьян. Обида на эту несправедливость и рождала глухую враждебность в деревне.

При любой аграрной реформе дворяне должны были чем-то пожертвовать, поступиться своими интересами, да так, чтобы это было видно всем. Иного решения проблемы крестьянство не приняло бы.

Это понимали и постарались учесть в своей партийной программе кадеты.
Отчуждаемая земля образовывала государственный земельный фонд, из которого должны были выделяться участки крестьянам, но не в собственность, а опять- таки в пользование.

8 мая кадеты представили Думе свой законопроект об аграрной реформе
(«проект 42-х»). 19 мая свой проект внесли и трудовики («проект 104-х»).
Если по кадетскому проекту высокопродуктивные поместья, признанные имеющими общеполезное значение, сохранялись за владельцами, то по проекту трудовиков в общественный фонд поступали все частновладельческие земли, превышающие так называемую «трудовую норму», т. е. площадь, которую семья может обработать своими силами. Осуществлять аграрную реформу, согласно кадетскому проекту, должны были земельные комитеты, составленные на паритетных началах из представителей крестьян, помещиков и государства, согласно же проекту трудовиков — органами, избранными местным населением всеобщими и равными выборами. Вопрос о том, платить ли вообще помещикам выкуп, трудовики хотели передать для окончательного решения народу.

«Правительственное сообщение» было воспринято Думой как очередной вызов и унижение народного представительства. Дума решила ответить вызовом на вызов. На заседании 4 июля было решено обратиться к народу с
«разъяснением», что она — Дума — от принципа принудительного отчуждения не отступит и заблокирует любой законопроект, этот принцип не включающий. Тон окончательного варианта текста, принятого 6 июля, был несколько смягчен, но суть осталась та же.

В результате обмена «разъяснениями» по аграрному вопросу конфликт между правительством и Думой принял угрожающий характер. Правительство однозначно восприняло обращение Думы к населению как прямой призыв захватывать помещичьи земли.

Николай II давно уже хотел разогнать бунтарскую Думу, но решиться на это никак не мог — боялся взрыва массового возмущения. В ответ на предложение Николая II Столыпин, после вялой попытки отказаться под предлогом незнания тайных течений и влияний Петербурга, поставил вопрос о немедленном роспуске Думы.

В ходе двухдневных совещаний царя, Горемыкина и Столыпина в Петергофе вопрос о новом назначении и судьбе Думы был решен окончательно. 9 июля на дверях Таврического дворца красовался большой замок, а по стенам — царский
Манифест о роспуске Думы.

III. Успокоение и реформы

У программы Столыпина была и другая сторона. Выступая еще в качестве министра внутренних дел в I Думе, он говорил: для того, чтобы провести реформы, необходимо навести в стране порядок. Порядок же создается в государстве только тогда, когда власть проявляет свою волю, когда она умеет действовать и распоряжаться.

Столыпин был совершенно убежден в необходимости сохранения и укрепления царской власти как главного инструмента преобразований. Именно поэтому, когда ему не удалось склонить к компромиссу либеральную оппозицию, он и приходит к мысли о роспуске Думы.

Но и после подавления открытых мятежей в армии и на флоте обстановка в стране была далека от успокоения. 2 августа в Варшаве, Лодзи, Плоцке происходили кровавые столкновения толп с войсками и полицией при большом числе жертв с обеих сторон. В сельских местностях Урала, Прибалтики,
Польши, Кавказа шла настоящая партизанская война.

Вооруженные революционеры захватывали типографии, печатали призывы к всеобщему восстанию и расправе с представителями власти, провозглашали местные областные республики во главе с Советами. Максимального уровня достиг революционный террор — политические убийства и экспроприации, то есть грабежи с политическими целями.

Постепенно террор и эксы вырождались. Людей убивали «за должность», убивали тех, до кого было легче добраться. Часто стремились убить наиболее достойных должностных лиц, которые имели авторитет среди населения и тем самым могли поднять авторитет власти. Объектами нападений становились мелкие лавки, рабочие после зарплаты. Все чаще часть денег стали оставлять себе «на хозяйство» сами участники нападений. Грабежи оказались слишком большим соблазном. К «экспроприаторам» примешивались и чисто уголовные элементы, стремившиеся «половить рыбку в мутной воде».

Столыпин действовал решительно. Крестьянские бунты подавлялись с помощью специальных карательных отрядов. Изымалось оружие. Места бастующих занимались добровольцами из монархических организаций под охраной войск.
Был приостановлен выпуск десятков оппозиционных изданий. Однако новый премьер понимал, что для прочного успокоения этого недостаточно и откладывать до будущей стабилизации начало реформ нельзя. Напротив, для окончательной победы над революцией надо как можно скорее показать всем, что реформы начались.

Столыпин продолжил попытки привлечь в правительство общественных деятелей из либерального лагеря. Уже 15 июля он вновь встречался с Шиповым.
Вместе с Шиповым был приглашен его товарищ по руководству «Общеземской организацией» князь Г.Е. Львов.

Столыпин кратко ознакомил Шипова и Львова со своей программой реформ.
Но соглашение опять не состоялось. Общественные деятели вновь поставили известные условия либеральной оппозиции: немедленная амнистия, прекращение действия исключительных законов, приостановка казней. Кроме того, они решительно возражали против намерения Столыпина начать ряд реформ в чрезвычайном порядке, не дожидаясь созыва новой Думы, усмотрев в этом желание умалить значение парламента и набрать себе, а заодно и царской власти вообще дополнительные политические очки. Столыпин же доказывал, что обстановка требует безотлагательных действий, что в конце концов не важно, кто начнет.

IV. Думская монархия

3 июня 1907 г. был опубликован царский манифест о роспуске II
Государственной думы и изменении положения о выборах. Издание нового закона о выборах явилось фактически государственным переворотом, поскольку оно нарушало «Основные государственные законы», по которым ни один закон не мог последовать без одобрения его Думой.

Государственная дума первых двух созывов лишь формально являлась законодательным органом. За 72 дня деятельности I Государственной думы
Николай II утвердил 222 законодательных акта, но из них только один рассматривался в Думе и Государственном совете и был ими одобрен. В течение
102 дней существования II Думы император утвердил 390 законов, и только два из них прошли через Государственную думу и Государственный совет.

Новый избирательный закон почти на 33% увеличил число выборщиков от помещиков, а число выборщиков от крестьян уменьшилось на 56%. Закон 3 июня
1907 г. предоставлял министру внутренних дел право изменять границы избирательных округов и на всех стадиях выборов делить избирательные собрания на самостоятельные отделения. Резко сократилось представительство от национальных окраин. Общее число депутатов Думы сокращалось с 524 до
442.

Избирательный закон 3 июня, его сенатские «разъяснения», действия местной администрации, широкая избирательная кампания правых и черносотенных партий, обстановка разочарования в революции, репрессии дали соответствовавший надеждам правительства результат выборов.

В III Думу было избрано: умеренно-правых и националистов — 97, крайних правых — 50, октябристов — 154, прогрессистов — 28, кадетов — 54, трудовиков — 13 и социал-демократов — 19, мусульманская группа — 8, польско- литовская — 18. На первых же заседаниях III Думы, открывшей свою работу 1 ноября 1907 г., образовалось правооктябристское большинство, которое составляло 300 членов. Наличие этого большинства определяло характер деятельности III Думы, обеспечивало ее работоспособность. За пять лет своего существования (до 9 июня 1912 г.) она провела 611 заседаний, на которых было рассмотрено 2572 законопроекта, из которых 205 было выдвинуто самой Думой. Основное место в думских дебатах занимал аграрный вопрос, связанный с проведением реформы, рабочий и национальный.

В июне 1912 г. истекли полномочия депутатов III Думы, и осенью этого года прошли выборы в IV Государственную думу. Заседания IV Думы открылись
15 ноября 1912 г. Председателем ее был октябрист М. В. Родзянко. Основными фракциями IV Государственной думы являлись: правые и националисты (157 мест), октябристы (98), прогрессисты (48), кадеты (59), которые по-прежнему составляли два думских большинства. Кроме них, в Думе были представлены трудовики (10) и социал-демократы (14).

Партия прогрессистов оформилась в ноябре 1912 г. и приняла программу, которая предусматривала конституционно-монархический строй с ответственностью министров перед народным представительством, расширение прав Государственной думы и т. д. Появление этой партии (между октябристами и кадетами) стало попыткой консолидации либерального движения.

Начавшаяся в 1914 г. мировая война временно притушила разгоравшееся оппозиционное движение. На первых порах большинство партий высказалось за доверие правительству. 24 июля 1914 г. Совету министров были предоставлены чрезвычайные полномочия, т. е. он получил право решать большинство дел от имени императора.

На экстренном заседании IV Думы 26 июля 1914 г. лидеры правых и либерально-буржуазных фракций выступили с призывом сплотиться вокруг
«державного вождя, ведущего Россию в священный бой с врагом славянства»11, отложив «внутренние споры» и «счеты» с правительством. Однако неудачи на фронте, рост стачечного движения, неспособность правительства обеспечить управление страной стимулировали активность политических партий, их оппозиционность, поиск новых тактических шагов.

В августе 1915 г. на совещании членов Государственной думы и
Государственного совета был образован Прогрессивный блок, в который вошли кадеты, октябристы, прогрессисты, часть националистов (236 из 422 членов
Думы) и три группы Государственного совета. Председателем бюро
Прогрессивного блока стал октябрист С. И. Шидловский, а фактическим руководителем — П. Н. Милюков. Декларация блока, опубликованная в газете
«Речь» 26 августа 1915 г., носила компромиссный характер, предусматривала создание правительства «общественного доверия».

V. Николай II и Первая мировая война

Летом 1914 года в Европе чувствовалось приближение большой войны.
Фрейлина и близкая подруга императрицы Анна Вырубова вспоминала, что в эти дни она часто «заставала государя бледного и расстроенного». Когда же война стала свершившимся фактом, настроение Николая II резко изменилось в лучшую сторону. Он испытывал бодрость и воодушевление и говорил: «Пока этот вопрос висел в воздухе, было хуже!»12

20 июля, в день объявления сессией войны, государь вместе с супругой побывал в Петербурге. Здесь он оказался главным участником волнующих сцен национального подъёма. На улицах Николая II встречали необъятные толпы народа под трёхцветными знаменами, с его портретами в руках. В зале Зимнего дворца государя окружила восторженная толпа депутатов.

Николай II произнёс речь, которую закончил торжественным обещанием, что не заключит мир до тех пор, пока не изгонит последнего врага с русской земли. Ответом ему было мощное «ура!». Он вышел на балкон, чтобы приветствовать народную демонстрацию. А. Вырубова писала: «Всё море народа на Дворцовой площади, увидев его, как один человек опустилось перед ним на колени. Склонились тысячи знамён, пели гимн, молитвы… все плакали…
Среди чувства безграничной любви и преданности Престолу началась война»13.

В первый год войны русская армия потерпела ряд тяжёлых поражений. При известии о падении Варшавы Николая покинула его обычная невозмутимость, и он горячо воскликнул: «Так не может продолжаться, я не могу всё сидеть здесь и наблюдать за тем, как разгромляют армию; я вижу ошибки — и должен молчать!»14. Обострилось и положение внутри страны. Под влиянием поражений на фронте Дума начала борьбу за ответственное перед ней правительство. В придворных кругах и Ставке зрели какие-то замыслы против императрицы
Александры Федоровны. Она вызывала всеобщую враждебность как «немка», шли толки о том, чтобы заставить царя отправить её в монастырь.

Всё это побудило Николая II встать во главе армии, сменив великого князя Николая Николаевича. Он объяснил своё решение тем, что в трудный момент возглавлять войска должен верховный вождь нации. 23 августа 1915 г.
Николай прибыл в Ставку в Могилёве и принял на себя верховное главнокомандование.

Между тем напряжение в обществе нарастало. Председатель Думы Михаил
Родзянко при каждой встрече с царём уговаривал его пойти на уступки Думе.
Во время одной из их бесед уже в январе 1917 г. Николай II сжал голову обеими руками и с горечью воскликнул: «Неужели я двадцать два года старался, чтобы всё было лучше, и двадцать два года ошибался!?»15. Во время другой встречи государь неожиданно заговорил о своих переживаниях: «Был я в лесу сегодня… ходил на глухарей. Тихо там, и всё забываешь, все эти дрязги, суету людскую… Так хорошо было на душе. Там ближе к природе, ближе к Богу…».

VI. Февральская революция и отречение Николая

В середине февраля 1917 г. в Петрограде возникли перебои с подвозом хлеба. Возле булочных выстроились «хвосты». В городе вспыхнули забастовки,
18 февраля остановился Путиловский завод.

23 февраля (8 марта) отмечался Международный женский день. Тысячи работниц вышли на улицы города. Они выкрикивали: «Хлеба!» и «Долой голод!».
В этот день в стачке участвовали около 90 тыс. рабочих, причём забастовочное движение разрасталось подобно снежному кому. На следующий день бастовали уже более 200 тыс. человек, а ещё через день — свыше 300 тыс. человек (80% всех столичных рабочих).

На Невском проспекте и других главных улицах города начались митинги.
Их лозунги становились всё решительнее. В толпе уже мелькали красные флаги, слышалось: «Долой войну!» и «Долой самодержавие!»16. Демонстранты пели революционные песни.

25 февраля 1917 г. Николай II из Ставки телеграфировал командующему столичным военным округом генералу Сергею Хабалову: «Повелеваю завтра же прекратить в столице беспорядки, недопустимые в тяжёлое время войны»17.
Генерал попытался выполнить приказание. 26 февраля арестовали около ста
«зачинщиков беспорядков». Войска и полиция начали разгонять демонстрантов выстрелами. Всего в эти дни погибли 169 человек, около тысячи получили ранения (позднее из числа раненых скончалось ещё несколько десятков человек).

Однако выстрелы на улицах привели только к новому взрыву возмущения, но уже среди самих военных. Солдаты запасных команд Волынского,
Преображенского и Литовского полков отказались «стрелять в народ». Среди них вспыхнул бунт, и они перешли на сторону демонстрантов.

27 февраля 1917 г. Николай II записал в дневнике: «В Петрограде начались беспорядки несколько дней тому назад; к прискорбию, в них стали принимать участие и войска. Отвратительное чувство быть так далеко и получать отрывочные нехорошие известия!»18. Государь послал в мятежную столицу генерала Николая Иванова, приказав ему «с войсками водворить порядок». Но из этой попытки в конечном итоге ничего не вышло.

28 февраля в Петрограде сдались последние защитники правительства во главе с генералом Хабаловым. «Войска постепенно так и разошлись… — рассказывал генерал. — Просто разошлись постепенно, оставив орудия»19.
Министры скрылись, а потом их поодиночке арестовали. Некоторые сами явились под стражу, чтобы избежать расправы.

В последний день февраля государь отбыл из Могилёва в Царское Село.
Однако по дороге поступили сведения, что путь занят восставшими. Тогда царский поезд повернул в Псков, где находился штаб Северного фронта. Сюда
Николай II прибыл вечером 1 марта.

В ночь на 2 марта Николай II вызвал главнокомандующего фронтом генерала
Николая Рузского и сообщил ему: «Я решил пойти на уступки и дать им ответственное министерство»20.

Николай Рузский немедленно сообщил о решении царя по прямому проводу
Михаилу Родзянко. Тот отвечал: «Очевидно, что Его Величество и Вы не отдаёте себе отчёта в том, что здесь происходит; настала одна из страшнейших революций, побороть которую будет не так легко… Время упущено и возврата нет»21. М. Родзянко сказал, что теперь необходимо уже отречение
Николая в пользу наследника.

Узнав о таком ответе М. Родзянко, Н. Рузский через Ставку запросил мнение всех главнокомандующих фронтами. Утром в Псков стали приходить их ответы. Все они умоляли государя для спасения России и успешного продолжения войны подписать отречение. Вероятно, самое красноречивое послание пришло от генерала Владимира Сахарова с Румынского фронта.
Предложение об отречении генерал назвал «гнусным».

Около 14 часов 30 минут 2 марта об этих телеграммах было доложено государю. Николай Рузский также высказался за отречение. «Теперь придется сдаться на милость победителя» — так он выразил своё мнение приближённым царя. Подобное единодушие вождей армии и Думы произвело на императора
Николая II сильное впечатление. Особенно его поразила телеграмма, присланная великим князем Николаем Николаевичем…

Вечером того же дня в Псков прибыли депутаты Думы А. Гучков и В.
Шульгин. Государь принял их в своём вагоне. В книге «Дни» В. Шульгин так передавал слова Николая II: «Голос его звучал спокойно, просто и точно.

— Я принял решение отречься от престола… До трёх часов сегодняшнего дня я думал, что могу отречься в пользу сына Алексея… Но к этому времени я переменил решение в пользу брата Михаила… Надеюсь, вы поймёте чувства отца… Последнюю фразу он сказал тише…»22.

Николай передал депутатам манифест об отречении, отпечатанный на пишущей машинке. На документе стояла дата и время: «2 марта, 15 часов 5 минут».

Заключение

В моей работе по истории Отечества стоял вопрос о последнем Российском самодержце Николае II, как о виновнике или жертве тех страшных событий, о которых мы можем судить только по книгам или воспоминаниям старшего поколения.

Написав реферат и проанализировав деяния Николая II, ответить на вопрос я так и не могу, поскольку его жизнь можно рассматривать как со стороны человека глубоко верующего, заботливого семьянина, патриота, где он является жертвой, так и с другой стороны, где он как самодержец, был плохим правителем, поскольку не смог справиться с ситуацией.

Цитируемая литература:

1. С.С. Ольденбург Царствование императора Николая II. Ростов-на-Дону,

«Феникс», 1998 — стр. 48

2. Там же. — стр. 155

3. Рыбаченок И.С. Россия и Гаагская конференция по разоружению 1899г.

Новая и новейшая история, 1996, №4

4. Там же.

5. А. Боханов Император Николай II. «Русское слово», Москва, 2001 — стр. 229

6. С.С. Ольденбург Указ. соч. — стр. 292

7. Мосолов А.А. При дворе императора. Рига, 1926 — стр.125

8. С.С. Ольденбург Указ. соч. — стр.224

9. А. Боханов Указ. соч. — стр.232
10. Дневник Императора Николая II. «Орбита», 1992 — запись за 1905г.
11. Муравьев А.М. Первые раскаты великой бури. Ленинград, 1975 — стр. 20
12. Вырубова А. Страницы моей жизни. Москва, 1993 — стр. 274
13. Там же. — стр. 278
14. А. Боханов Указ. соч. — стр. 352
15. Там же. — стр. 393
16. Там же. — стр. 425
17. С.С. Ольденбург Указ. соч. — стр. 549
18. Дневник… — запись за 1917г.
19. С.С. Ольденбург Указ. соч. — стр. 554
20. Палеолог М. Царская Россия накануне революции. Москва, 1991 — стр.253
21. Там же. — стр. 255
22. П.Е. Щеголев Отречение Николая II. Москва, «Советский писатель», 1990

— стр.118

Используемая литература:

1. С.С. Ольденбург Царствование императора Николая II. Ростов-на-Дону,

«Феникс», 1998

2. Страна гибнет сегодня. Воспоминания о Февральской революции 1917 г.

Москва, «Книга», 1991

3. Жильяр П. Император Николай II и его семья, М., 1991

4. А. Боханов Император Николай II. «Русское слово», Москва, 2001

5. Дневник Императора Николая II. «Орбита», 1992

6. Вырубова А. Страницы моей жизни. Москва, 1993

7. Муравьев А.М. Первые раскаты великой бури. Ленинград, 1975

8. С. Любош Последние Романовы. Ленинград-Москва, «Петроград», 1924

9. Шацилло К.Ф. Николай II: реформы или революция // История Отечества:

Люди, идеи, решения. Москва, 1991
10. К. Валишевский Первые Романовы. Москва, 1993
11. К. Валишевский Смутное время. Москва, 1989
12. П.Х. Гребельский, А.Б. Мирвис Дом Романовых. «Редактор», 1992
13. В.П. Обнинский Последний самодержец. «Книга», 1912
14. Соколов Н.А. Последние дни Романовых. «Книга», 1991
15. Касвинов М.К. Двадцать три ступени вниз (3-е издание, исправленное и дополненное). Москва, 1989