Автор: admin

КУРСОВАЯ РАБОТА

по дисциплине «История»

по теме: «Российская урбанизация 1860–1914 годов в трудах отечественных историков»

Введение

В последние десятилетия российские и зарубежные историографы проявляют повышенный интерес к истории города. В результате историография российской урбанизации пополнилась многими ценными исследованиями. 3а 1966–1985 гг. в СССР опубликовано кроме историографических свыше 130 работ, затрагивающих отдельные аспекты истории городов России XVIII – первой половины XX в., в том числе до 40 монографий и сборников статей, посвященных русским городам, а также городам национальных окраин. Несколько книг вышло за границей. 3а весь период до 1966 г. удалось выявить около 500 специальных городоведческих исследований.

В целом для дореволюционной историографии был характерен сугубо описательный и публицистический уклон. Исследователи проводили различные статистические обследования, но осмысление накапливаемых фактов было недостаточным. Методология работ не предусматривала глубокого анализа взаимосвязи семьи и «большого» общества.

Особое место в дореволюционной отечественной историографии занимают марксистские работы. В частности, В.И. Ленин в работе «Развитие капитализма в России» развил характерные для марксистской традиции положения о размежевании города и деревни и об отрицательном влиянии самодержавия на развитие российских городов.

В 1920–1950-е гг. работы, посвященные истории России периода капитализма, затрагивали лишь отдельные аспекты истории городов и нередко носили популяризаторский характер. Невысокий уровень знаний этого периода по городоведению отразила «Большая советская энциклопедия».

С середины 1950-х гг. начинается новый этап советской историографии, формируются новые подходы к исследованию, расширяется источниковая база, повышается уровень научных работ. Своеобразной вехой в отечественной урбанистике явились «История Москвы» и «Очерки истории Ленинграда». Работы этого времени по своим теоретическим подходам, по богатству фактического материала выгодно отличаются от работ предыдущего периода.

Нужно отметить, что в советские годы историки уделяли внимание, прежде всего, процессам классообразования, оставляя в тени сословную специфику населения. Наиболее изученными являются сословия дворян и крестьян. В последние десятилетия интенсивно изучается купечество. В то же время некоторые значительные слои городского населения (мещанство, военные, интеллигенция) долгие годы оказывались вне внимания исследователей и только начинают становиться предметом специального изучения.

Существует уже достаточно широкий круг литературы, специально посвященный населению городов региона во второй половине XIX – начала XX в. В этих работах исследованы динамика численности, национальный, сословный, классовый состав населения, структура занятости, демографические процессы в отдельных городах.

По крайней мере, пятая часть всей литературы по истории урбанизации вышла в последние 20 лет (Куприянова, Гончаров)1. Отдельной строкой можно выделить работы Миронова Б.Н. «Социальная история России», Рындзюнского П.Г. «Крестьяне и город в капиталистической России второй половины XIX в.». История развития городского самоуправления в России и его специфика подробно описывается Нардовой В.А2. Труд Миронова является одним из самых значимых историографических исследований постсоветского периода3.

В зарубежной, прежде всего американской, славистике история русского города заняла ключевое положение. При этом исследование отдельных аспектов жизни города происходит в сравнительно-историческом плане с целью выявления общего и особенного в истории русского и западноевропейского города и выяснения, насколько и в каких аспектах русский город был похож на западноевропейский и чем отличался от него. Ответы на эти вопросы рассматриваются в контексте фундаментальных для западной историографии проблем о путях исторического развития России и Запада, о причинах и судьбах русских революций начала ХХ в.

Одна из причин роста внимания к истории городов связана с увеличением интереса к современным городам. В связи с их бурным развитием возникают новые сложные проблемы экологического, экономического, этического и психологического характера. Хорошо известно, что всякий раз, когда современность ставит перед обществом какие-либо новые проблемы, историческая наука также обращается к ним в поисках их генезиса, развития, возможных решений. Так и в данном случае проблемы современной урбанизации стимулируют внимание ученых к истории города.

Значительный и постоянный рост литературы по истории городов сопровождается ее систематическим учетом и осмыслением, как в общих, так и специальных историографических очерках. Цель данной работы – охарактеризовать изучение процесса урбанизации в России в отечественной историографии. На основании цели в работе поставлены следующие задачи:

выяснить как соотносятся друг с другом современными исследователями понятия «урбанизация» и «модернизация»;

рассмотреть различные определения «города», дающиеся российскими учеными;

выявить существующие в литературе точки зрения об особенностях развития российских городов и об основных чертах городов Российской Империи конца XIX – начала XX в.;

рассмотреть имеющиеся в литературе оценки особенностей урбанизации российских городов;

выявить существующие в историографической литературе типологии российских городов конца XIX – начала XX в;

изучить описания социальной структуры городов России того времени;

рассмотреть описание в историографической литературе основных черт местного самоуправления того времени;

проанализировать описание взаимоотношения города и деревни того времени.

Предметом данного исследования является описание российских городов конца XIX – начала XX в. в историографической литературе. Под «городом» понимаются населенные пункты, которые признаются таковыми в официальном порядке государством. Объектом исследования является описание урбанизационных процессов, протекающих в российских городах того времени. Хронологические рамки исследования: середина XIX в. – 1914 г. Выделять в качестве рубежа начало 1860-х гг. стало традицией в отечественной историографии. В эти годы страна вступает в новый период развития. Великие реформы 60–70-х гг. XIX в. обусловили значительные изменения во всех сферах жизни общества. В это время город становится объектом массовых миграций, постоянно увеличивается приток населения в города, претерпевают изменения экономические, правовые, социокультурные основы жизнедеятельности городского населения. Тем не менее, для того, чтобы иметь материал для сравнений, в работе используются материалы предреформенных лет, в основном за 1850-е гг. Верхняя граница исследования – Первая Мировая война, осуществившая тотальное преобразование всех сфер жизни общества. Территориальные границы исследования охватывают пределы Российской Империи. Источниковой базой исследования являются труды отечественных историографов.

Работа состоит из введения, двух глав и заключения.

1. Специфика российских городов конца XIX – начала XX в. в отечественной историографии

1.1 Урбанизация и модернизация как исторические явления: соотношение понятий в исторической литературе

С точки зрения кардинальной смены технологических способов производства человеческая история знает две величайшие революции. Первая связана с заменой собирательства и пастушества земледелием (неолитическая), вторая – с переходом от аграрного общества (традиционного) к индустриальному или современному. Несмотря на то, что большинство исследователей усматривают в понятии «модернизация» процесс трансформации традиционного общества в общество, характеризующееся применением машинной технологии, рациональными и секулярными жизненными установками, а также высоким уровнем дифференциации социальной структуры, существует множество нюансов в понимании содержания и масштабов этого процесса. Специалисты вынуждены признать, что понятие «модернизация» не слишком четкое, допускает определенные двусмысленности в толковании его содержания, но, тем не менее, оно более удобно в использовании по сравнению с прочими терминами.

Рассмотрим несколько вариантов понятия «модернизация» и остановимся на наиболее приемлемом для нас.

Большинство специалистов едины в том, что модернизация есть переход от традиционного общества к современному и от аграрного к индустриальному. Это – комплексный процесс, который охватывает все стороны общественной жизни: экономическую, социальную, правовую, политическую, культурную. В ходе модернизации менее развитые общества приобретают характер более развитых.

Некоторые ученые, например, А.С. Ахиезер, рассматривают модернизацию как переход от традиционной цивилизации к либеральной1.

Рейнкард Бендекс понимал под модернизацией тип социальных перемен, имеющий корни в английской индустриальной и политической французской революциях. Он заключается в экономическом и политическом прогрессе отдельных обществ – первопроходцев и последующих переменах в отстающих2.

Широко понимает модернизацию В. Цапф, рассматривающий ее в трехмерном плане:

1. Как секулятивный процесс, начатый индустриальной революцией, в ходе которой больших успехов в развитии достигла небольшая группа сегодня модернизированных обществ;

2. Как многовариантный процесс, в ходе которого отставшие догоняют ушедших вперед;

3. Как реакции модернизированных обществ на новые вызовы на пути инноваций и реформ3.

В общем модернизацию можно охарактеризовать как процесс, посредством которого традиционные, аграрные общества трансформируются в современные, индустриальные. Данный переход приводит к появлению и развитию передовых индустриальных технологий, а также соответствующих им политических, культурных, социальных механизмов, позволяющих указанные технологии поддерживать, использовать и управлять ими. Модернизационный переход редко протекает спокойно и равномерно; он оказывает воздействие на все социальные институты, всех членов общества. Термин «модернизация», таким образом, должен описывать множество одновременных изменений на различных уровнях.

Ключевыми проблемами модернизационного периода являются урбанизация, рост городского населения, миграция из деревни в город.

При всех теоретических, концептуальных и фактологических разногласиях научное сообщество в основном едино в том, что касается понимания модернизации как перехода от аграрного к индустриальному.1

Содержание концепта модернизация подразумевает также переход от сельского к городскому обществу, потому что последнее является важной содержательной и интегрирующей характеристикой «современного», т.е. «нетрадиционалистского» общества, дополняющей его технологическую доминанту («индустриализм») социальной и экистической, т.е. поселенческой («урбанизм»), следует также разграничить понятие «урбанизация» и «урбанизационный переход». Суть урбанизации – в территориальной концентрации человеческой жизнедеятельности (и условий ее обеспечения), ведущей к ее интенсификации и дифференциации вплоть до выделения городских ее видов, что обусловливает формирование новых форм и пространственных структур расселения, распространения городского образа жизни. Важнейшие показатели урбанизационного процесса на всех его стадиях – рост численности городского населения, распространение поселений городского типа, влияние на деревню в техническом, технологическом, культурном отношении. Урбанизационный переход – качественно выделяющаяся, «высшая» стадия урбанизационного процесса, которая ведет к радикальному преобразованию всего общества на «городских началах». Нередко термин «урбанизация» употребляют именно в значении «урбанизационный переход».

Сенявский А.С. отмечает, что урбанизация – это процесс, изменяющий все стороны общественной жизни2, включая производственную основу, систему размещения производства и расселения людей, структуру занятости и самое качество населения, образ жизни, менталитет и многое другое. Причем преобразования касаются не только жителей растущих городов, но и сокращающегося сельского населения. В таком понимании урбанизация тесно переплетается с другой категорией – понятием модернизации.

Тот же автор считает, что российская урбанизация, с одной стороны, подчинялась общемировым закономерностям этого процесса, с другой, – имела целый ряд особенностей, которые позволяют говорить об ее специфическом российском варианте. Общее: рост числа и величины городов, численности и удельного веса горожан. Универсальным был и главный «локомотив» урбанизационного перехода – индустриализация.

В Западной Европе города еще в средневековье формировались «снизу», преимущественно как экономические центры территорий, «обслуживающие» их интересы и на них опирающиеся. Отсюда очень много следствий: и наличие бюргерского сословия в «западном» обществе, плавно перетекшего в новом времени в средние буржуазные слои, и развитое городское самоуправление, и особое городское право, и традиции, и городская культура.

В России город возникал в совершенно иной социально-экономической, культурной, политической, право вой среде. А потому имел иные механизмы образования и развития. Как отмечалось выше, еще до революции на протяжении столетий определяющую роль в формировании российских городов и сети городских поселений, в их развитии играло государство. Основная масса российских городов возникла «сверху».

Урбанизацию, или «городское» освоение российских земель можно условно разделить на два больших периода1.

Первый – это собственно возникновение и распространение городских поселений в традиционном обществе, что принципиально не меняло «сельского» характера российской цивилизации: при всех взлетах и упадках «городской» жизни удельный вес горожан в России до середины XIX в. не выходил за пределы 10–12% всего населения. На этом этапе была заложена основа сети городских поселений России, сформировались механизмы и традиции градообразования, развития городов и городской жизни.

Можно кратко обозначить основные вехи дореволюционной урбанизации. Все они так или иначе связаны с модернизацией – ее циклами, «витками», модернизационными рывками страны. Модернизационные процессы в России были порождены преимущественно не внутренними условиями, а давлением внешних факторов – быстрой модернизацией соседних держав, что было чревато экономическим и военным отставанием страны и угрожало ее национальной безопасности.

Алексеев В.В. и Побережников И.В. высказывают мнение, что если на Западе модернизация прокладывала себе путь как результат внутреннего развития, на своей собственной базе, то в нашей стране во многом использовался опыт других держав, который силой авторитарного режима навязывается не всегда удачно. Инициатором модернизации выступало государство – наиболее активная и сильная общественная структура1.

Важным этапом в городском развитии Российской империи была административная реформа 1775–1785 гг., в результате которой сформировалась иерархическая сеть административных центров разного уровня (губернские и уездные города), охватившая всю территорию страны. В 1830–1840-е годы новым фактором градообразования становится начавшийся промышленный переворот, обусловивший развитие в сельской местности крупных промышленных производств. Однако возникшие на их основе, а также на месте старых центров кустарных промыслов новые поселения с трудом получали официальный городской статус, даже, несмотря на достигнутые крупные размеры. Такие случаи единичны (Ивано-Вознесенск, Павловский посад и др.). Город для государства с авторитарными институтами власти был в первую очередь инструментом управления территорией (в военно-административном, финансово-экономическом, социальном и других отношениях).

Даже либеральная городская реформа 1870 г., которая ввела бессословное городское управление и положила в основу представительства в выборных учреждениях городского управления буржуазный принцип единого имущественного ценза, жестко ограничивала деятельность городских управ сферой городского хозяйства, а сами управы были подчинены надзору губернатора.

Втягивание России в мировой рынок со второй половины XIX в. способствовало проникновению в страну западных ценностей, капиталов, заимствованию политических и общественных институтов, индокринации общественных элит и социально активных категорий населения, что, безусловно, влияло на урбанизационный процесс в целом и на сдвиги в рамках «городской» жизни.

Единое абсолютистское государство определяло единство фундаментальных процессов городского развития во всех концах империи, воплощавшиеся в инициировании процессов градообразования и зависимости от центральной власти функциональной эволюции городов. Как правило, в градообразовании или в числе функций городов присутствовала в качестве ведущей административная функция: чем выше был административный статус, тем относительно (на данной территории) крупнее был город1. Чем выше плотность населения региона, тем более многочисленными были города. Зависимость была двусторонней: больший административный статус, как правило, придавался более крупному городскому населению, а более высокий статус способствовал росту численности населения и функциональному разнообразию. В 1856 г. из 701 города Российской империи (без Польши и Финляндии) было 62 губернских и 498 уездных городов2, т.е. почти 80% городов имели административные функции.

Таким образом, роль государства в городском развитии в феодальный период была определяющей. Но и со становлением рынка, началом индустриализации роль административной функции в урбанизационном процессе снижается крайне медленно при постепенном возрастании значения в первую очередь промышленных функций. В 1910 г. в России было 775 городов, из них 77 губернских, 541 уездных и 157 заштатных, т.е. функции при некотором росте числа городов в целом остался прежними (около 80%).

Начало второму большому периоду в истории российской урбанизации положила промышленная революция, а также комплекс социально-экономических и политических преобразований 1860–1870-х годов, прежде всего отмена крепостного права. Это не значит, что можно указать точную дату начального рубежа: как и любой сложный, многоплановый процесс, переход в новое качество урбанизации был «размыт» и растянут, в данном случае на десятилетия. Но именно тогда, в середине третьей четверти XIX в. был дан толчок тому процессу, который можно назвать «урбанизационным переходом» или «переходом к городскому обществу», т.е. переходу общества в новое качество, где город играет определенную и доминирующую роль.

Одно дело – города как островки в море крестьянской жизни, другое – когда деревня поглощается, оказывается подчиненной и преобразованной городской жизнью. Проблема урбанизации – не демографическая, экономико-географическая, социальная, хотя она включает в себя эти и многие другие аспекты. Это проблема не только роста численности городов и их жителей. Урбанизационный переход как наиболее «продвинутая» стадия урбанизационного процесса характеризуется, помимо его универсальных признаков (рост числа городов и численности городских жителей, «влияние» на ближайшую сельскую округу), дополнительными новыми качественными признаками: возрастанием удельного веса городского населения за счет сельского, распространением городского образа жизни, радикальным изменением места и роли города в обществе. Это двуединый процесс, включающий как вытеснение деревни городом, так и некое «городское» преобразование деревни1.

Урбанизация в стадии урбанизационного перехода явилась социальной и экистической составляющей частью того процесса, который может быть определен как индустриальная модернизация (как раннеиндустриальная, так и более зрелая). И сам урбанизационный переход можно охарактеризовать как комплексный модернизационный процесс, включающий чрезвычайно высокое по историческим темпам радикальное преобразование всех сторон общественной жизни на «городских» началах: производственной, экистической и социальной структур.

Речь идет о качественном изменении всех материальных, социокультурных основ жизни общества, его производительных сил, структуры расселения, о радикальном изменении качества, образа жизни и менталитета народа. Переход к городскому обществу – фундаментальный модернизационный процесс, охватывающий качественные изменения широко комплекса социальных характеристик подавляющей части населения страны, изменение в течение четырех-пяти поколений качества населения, структуры его занятости и образа жизни, менталитета и многого другого. Только взятые в совокупности эти сдвиги и позволяют говорить о превращении общества в городское. Поэтому понятие «городское общество» и содержательно и хронологически шире таких его частных определений, как «индустриальное», «постиндустриальное», «информационное» общество и т.п.

Урбанизационный переход – императив техногенной цивилизации, в условиях которой города становятся центрами, концентрирующие в себе экономический, особенно промышленный, а также административный, научный, духовный потенциал всего общества. Переход от сельского к преимущественно городскому обществу сопровождается сосредоточением в городе преобладающей части населения. Города, особенно крупные, становятся ведущими звеньями системы расселения, в основе складывания которой лежат главным образом все те же экономические процессы территориальной концентрации производительных сил. Деятельность жителей городских поселений связана преимущественно с промышленностью, транспортом, торговлей, управлением и другими видами несельскохозяйственных отраслей.

Структура городской экономики, а вместе с ней и занятости населения подвергаются трансформации со сменой стадий индустриального общества и с развитием урбанизационного процесса. Основная тенденция – расширение с определенной стадии городского развития занятости в непроизводительных отраслях, которая выражена тем сильнее, чем больше величина города. Параллельно обозначается сначала относительное, а затем и абсолютное сохранение занятости в сфере производства. Для этапа перехода к постиндустриальному обществу, сопровождающегося субурбанизационными процессами, характерна тенденция формирования вместо точечных городских поселений локальных систем расселения и размещения производства типа агломераций, мегаполисов и др., «вымывания» части населения крупнейших городов и рассредоточения их на городской периферии и в пригородах. Таковы общемировые закономерности и тенденции развития урбанизационного процесса, распространяющиеся и на Россию.

Вследствие асинхронности исторического процесса модернизация каждой отдельной страны, во-первых, проходила по индивидуальному сценарию; во-вторых, характеризовалась разными темпами, причем как в целом, так и на разных «витках» модернизационного процесса; в-третьих, находилась в специфических отношениях с урбанизационным переходом. Эта специфика заключалась, прежде всего, в том, что в одних случаях основная часть урбанизационного перехода происходила растянуто, на ранне- и среднеиндустриальной стадиях, и по сути завершалась еще до начала становления постиндустриального общества (наиболее развитые, «старые» индустриальные страны, «первого эшелона» модернизации), в других (в основном «второй эшелон») урбанизационный переход осуществлялся форсированно, но в некоторых странах он успел завершиться (Япония), а в других – нет (Россия-СССР). Причем в ряде стран завершение урбанизационного перехода обеспечил рывок в постиндустриальное общество, а отставание России (СССР) было вызвано задержкой (в массовой производственной, социальной, культурной основе) на раннеиндустриальной и среднеиндустриальной стадии модернизации.

Оба периода урбанизации (как «прото-урбанизация, так и урбанизационный переход) тесно взаимосвязаны: корнями урбанизация уходит в глубь российской истории с ее социокультурным цивилизационным своеобразием. Но основную часть пути к «городскому обществу» Россия прошла в XX в.

1.2 Историческая литература и историки об особенностях развития российских городов

При оценке численности и удельного веса городского населения существенное значение имеет то, какие поселения признаются городскими. В частности среди исследователей нет единой точки зрения. Большинство склоняется к мысли о невозможности найти общее определение города для всего периода его существования в пределах региона или даже одной страны. Немногие историки предлагают общеформационное понятие «город» либо считают необходимым выработать такое понятие.

Применительно к России понятие «город» возникло во времена Киевской Руси, оно означало укрепленное поселение, крепость, в которой укрывались и оборонялись от неприятеля1. В Киевской Руси возникло и понятие «посад», для обозначения города вне крепости, где располагалось население, занятое торговлей, ремеслом и другими промыслами. В московский период истории России посады стали сливаться с крепостью в одно целое, и это целое стало называться городом.

С начала XVII в. и вплоть до 1917 года городом назывался населенный пункт, признанный таковым официально государством. Официальные города были иерархизированы, так как имели разные ранги: столица, губернский, уездный город, а также заштатные города, не имевшие ни округи ни уезда. После 1860-х годов номенклатура городских поселений, кроме городов ограничивалась посадами и местечками (торгово-промышленный центр без крепости, заселенный преимущественно евреями, на территории, присоединенной в результате раздела Польши), причем, чтобы считаться городским поселением, те и другие должны были быть заселены мещанами, образующими мещанское общество.

Применительно к русскому феодальному и постфеодальному городу мнения по вопросу его определения, высказанные в исторической литературе, классифицировал Я.Е. Водарский. Оказалось, что существуют четыре точки зрения на то, какое поселение должно считаться городом в феодальной и постфеодальной России:

1) официально называющееся городом в источниках (С.М. Соловьев, В.О. Ключевский, А.Д. Чечулин, а в настоящее время, как считает Я.Е. Водарский, «многие исследователи, использующие терминологию источников без соответствующей оговорки»);

2) торгово-промышленное поселение (Н.А. Рожков, Б.Д. Греков, С.П. Бахрушин, К.Н. Сербина, Е.С. Компан, З.Ю. Копысский, М.Я. Полков и другие исследователи);

3) торгово-промышленное поселение, военно-административный центр или поселение, сочетающее черты того и другого (П.Н. Милюков, Ю.Р. Клокман);

4) торгово-промышленное поселение с городской, т.е. посадской, общиной (Н.И. Костомаров, М.Н. Тихомиров, А.М. Сахаров, Л.В. Черепнин и другие историки). Сам Я.Е. Водарский присоединился к четвертой точке зрения1.

Каждая из высказанных точек зрения имеет свои достоинства и свои слабости.

Определять город только как торгово-промышленное поселение таит угрозу смешения процессов городообразования и торгово-промышленного развития. Особенно наглядно издержки такого подхода к городу видны у М.Я. Волкова. Он настаивает на том, что к городским поселениям следует отнести все поселения, где имелись рабочие и промышленные заведения, включая заводские поселения, слободы, села и деревни, а к горожанам – всех занимающихся торгово-промышленной деятельностью, включая рабочих крепостных мануфактур и даже крестьян-отходников1. При подобном подходе получается, что нет никакой разницы между горожанином и рабочим сельской фабрики, между горожанином и торговцем-крестьянином, между горожанином и предпринимателем-помещиком. Неудовлетворительность такого расширительного толкования понятий «город» и «горожанин» справедливо отметил П.Г. Рындзюнский: «Город – это не экономическая категория. Центр тяжести в его определении не лежит в области экономики, тем более сведенной до рассмотрения лишь отраслевого своеобразия, он расположен в социально-экономической сфере по всей ее полноте и не меньше того определяется общественно-правовой, идеологической и культурной сферами»2.

Третья точка зрения в сущности повторяет первую, потому что в источниках городами называются и торгово-промышленные, и военно-административные центры, и поселения смешанного типа.

Четвертая точка зрения – город – поселение, жители которого занимаются торгово-промышленной деятельностью как основной и объединены в посадскую общину, – сужает содержание городской жизни. Город вообще, и феодальный в особенности, выполняет разные функции: военную, торговую, промышленную, культурную, религиозную, административную, политическую и др.

Многие российские города той поры имели, прежде всего, военно-административное значение и в экономике большинства городов доминировали не промышленность и ремесло, а торговля, огородничество, садоводство или даже хлебопашество. В признании этого факта нет ничего уничижительного для русского города. Ведь уровень городской жизни, степень урбанизированности страны в каждый момент ее исторического развития – следствия конкретных социально-экономических и политических условий, в которых она живет.

В частности, в России в феодальный период, особенно на ранней стадии, вследствие крайней настоятельности военно-оборонных задач, враждебного окружения и огромной территории при относительно низкой плотности населения на первое место выдвинулись военно-административные задачи городов, а в большинстве западноевропейских стран под влиянием иных обстоятельств – торгово-промышленные задачи. «Большая часть наших городов возникла из потребностей чисто административных, писал Н.А. Милютин. – На городские поселения надлежит смотреть как на особые привилегированные общества, которые, правда, представляют некоторые признаки промышленной жизни, но главное отличаются от прочих поселений особым общественным устройством и гражданскими правами коренных жителей, а частично административным значением в Kpae»1.

Предлагаемые определения не учитывают также две характерные черты позднефеодального города. Первая, как уже отмечалось, состоит в том, что он являлся средоточием различного рода власти – политической, военной, судебной, религиозной, экономической, – которая позволяла городу осуществлять господство над сельской округой, управлять ею. Не менее типично для позднефеодального города и то, что каждый город не был самодовлеющей автономной единицей, он не только организовывал подчиненную ему территорию во всех отношениях, но и объединял ее в единое государство, в единый хозяйственный организм, а сам входил звеном в административную, экономическую и культурную иерархию городских центров.

Интегрирующая роль позднефеодального города, системность и иерархичность городских центров заслуживают особого внимания, так как именно это отличало его от раннефеодального города и позволяло ему успешно выполнять свои экономические функции при переходе к капитализму.

По мнению Миронова Б.П., более полно отразит содержание городской жизни того времени определение позднефеодального города как поселения многофункционального назначения со значительным (по крайней мере в несколько сотен человек) населением (его торгово-промышленная часть составляет посадскую общину), которое живет в условиях специфического уклада общественной жизни, своей деятельностью организует во всех отношениях (в хозяйственном, политико-административном, культурном) тяготеющую к нему сельскую округу и объединяет ее в единый государственно-хозяйственный механизм1.

Рассмотрев определение города, изучим теперь, как оценивают ученые развитие российских городов в рассматриваемый нами период.

В советской историографии утвердилась точка зрения, согласно которой русский город первой и второй половины XIX в. медленно, но неуклонно прогрессировал. Аргументация историков-урбанистов хорошо известна. Она состоит в том, что увеличивалось число городов, повышалось их промышленное и торговое значение, росла численность городского населения, появлялись и бурно развивались города промышленно-капиталистического типа2.

Однако в правительственных, ученых кругах и среди самого городского населения было весьма распространено мнение о застое и даже упадке городов. (Эти мнения свойственны в большей степени первой половине XIX в., но встречаются также и в пореформенный период.) Показателями упадка городов бюрократия и сами горожане почти единодушно считали сокращение численности купечества, в особенности богатейшего, ослабление городской промышленности и торговли, бедность городских сословий, но причины кризисного состояния городов виделись им по-разному. Высшая администрация в своем диагнозе подчеркивала как бы закономерность «упадка городов», связывая его с объективными обстоятельствами, прежде всего с неблагоприятной для городов экономической конъюнктурой. В суждениях местной администрации среди причин тяжелого положения городов на первое место выдвигались тяжесть государственных повинностей, нехватка городской земли, экономическая конкуренция крестьян с горожанами и недостаточная правительственная поддержка городов в финансовом отношении. Городские сословия причины упадка городов усматривали в том, что правительство мало считается с интересами торгово-промышленных кругов, плохо защищает отечественную экономику от иностранной конкуренции, не препятствует развитию крестьянской торговли и промышленности, переобременяет население налогами, не совершенствует торгово-промышленное законодательство1.

Ученые-современники в своих многочисленных «Описаниях», «Обозрениях», «Материалах», посвященных городам, в качестве признаков застоя или упадка городов отмечали стагнацию городской экономики, неразвитость общественной жизни, бедность и «деревенскую наружность» большинства городов, распространенность сельскохозяйственных занятий среди горожан, низкую санитарию, отсутствие комфорта. Причины этого, по их мнению, состояли в военно-административном происхождении и назначении многих городов, в натуральном хозяйстве российской деревни, в узости внутреннего рынка, в конкуренции городских и сельских поселений за немногочисленных покупателей, в обремененности горожан налогами, в неэффективности работы городских общественных органов2.

Все ли безупречно в аргументации современных историков, почему современники столь негативно оценивали состояние городов, есть ли в их суждениях рациональные зерна – вот вопросы, которые давно и настоятельно требуют ответа. Чтобы попытаться все таки на них ответить, для начала охарактеризуем российские города того периода.

Рындзюнский П.Г. отмечает1, что российские города росли преимущественно на промышленно-капиталистической основе. Города усиленно развивались и первенствовали там, где промышленный капитализм развивался особенно усиленно и где он менее деформировался наследиями прошлой эпохи.

Другой общий вывод состоит в том, что по объему промышленного предпринимательства, измеряемого величиной оборотных капиталов, города превосходили наиболее значительные центры промышленности вне городов.

Город доминировал над негородскими промышленными центрами в обоих видах буржуазного предпринимательства: промышленности и торговле. Преобладание города более явственно прослеживается в торговой сфере, но и большинство промышленных капиталов также было сосредоточено в городах.

Миронов П.Г. производит следующую классификацию российских городов середины XIX в.: промышленные, торговые, смешанного типа, аграрные, административно-военные2.

К середине XIX в. функциональная структура городов радикально изменилась. Ведущее положение в системе городов заняли промышленные города (43% всех городов), до 10% увеличилась доля торговых городов; наоборот, города смешанного типа и особенно аграрные города резко сдали свои позиции – они составляли соответственно 20 и 22% всех городов.

Города различной специализации отличались также уровнем экономического развития, который Миронов Б.Н. оценивает на основании 22 экономических признаков (среди них важнейшими были величина промышленного производства и оборот торговли за год). Если классифицировать города 1850-х г. по этому признаку на три категории – слаборазвитые, среднеразвитые и высокоразвитые, то окажется, что 74% всех городов были слаборазвитыми, 8% – среднеразвитыми, и 18% – высокоразвитыми1.

Между функциональным типом города и уровнем его экономического развития существовала достаточно тесная связь: 95% аграрных и 92% административно-военных городов являлись слаборазвитыми, в то время как среди торговых таковых насчитывалось 63%. а среди промышленных – только 19%. Не было ни одного аграрного высокоразвитого города, а среди административно-военных их доля составляла всего 8%, в то время как среди торговых и промышленных 30% были высокоразвитыми. Это говорит о том, что специализация города оказывала влияние на общий уровень его развития.

Нет сомнения, что административная и военная функции поселений служили толчком к образованию и развитию города, а аграрная функция на первых порах давала ему материальные и людские ресурсы, чтобы стать важным экономическим центром. Однако поступательное развитие города было возможно только при условии возникновения и совершенствования промышленной и торговой функций, иначе он либо переживал застой, либо вообще утрачивал статус города.

В пореформенное время в экономической структуре городов произошли новые изменения: уменьшалось число аграрных и административно-военных городов, узкая специализация городов сменилась многофункциональностью, почти во всех городах возник культурный сервис и сфера обслуживания. К концу XIX в. осталось всего 10,8% административно-военных и аграрных городов, зато число городов смешанного типа возросло с 20% до 89%2.

В экономической географии принято классифицировать города также на доиндустриальные, индустриальные и постиндустриальные. Доиндустриальные города выполняют главным образом административную, военную и аграрную функции, индустриальный – промышленную, финансовую и транспортную функции, постиндустриальный – главным образом сервисную функцию. Из 612 российских городов, существовавших в 1897 г., 219 из них (35,8%) Миронов Б.Н. классифицирует как доиндустриальные, 390 (63,7%) – как индустриальные, и только 3 (0,5% – Петербург, Одесса, Киев) – как постиндустриальные. Таким образом, в конце XIX в. одновременно сосуществовали умирающие доиндустриальные города, бурно развивающиеся индустриальные и зарождающиеся постиндустриальные города.

Рассмотрим дифференциацию городов по числу жителей, проведенную Рындзюнским1.

Средний размер города того времени составлял 19,2 тыс. человек: (без столичных губерний – 15,9 тыс. человек), средний размер крупного негородского промышленно-торгового пункта – 3,2 тыс. человек.

Российские города того времени можно условно разделить на три группы: с населением свыше 100 тыс. человек, от 50 до 100 тыс. человек, и, наконец, менее 50 тыс. человек.

В первую группу входило 14 российских городов из 631: Петербург (1264,9 тыс. жителей), Москва (1038,6 тыс.), Одесса (403,8 тыс.), Рига с Патримониальным округом (282,2 тыс.), Киев (247,7 тыс.), Харьков (174,0 тыс.), Вильно (154,5 тыс.), Саратов (137,1 тыс.), Казань (130,0 тыс.), Ростов-на-Дону (119,5 тыс.), Тула (114,7 тыс.), Астрахань (112,9 тыс.), Екатеринослав (112,8 тыс.), Кишинев (108,5 тыс.).

Большинство городов являлись главными общероссийскими центрами передового экономического развития в эпоху промышленного капитализма – основными пунктами индустриализации и центрами торговой сети. Большинство крупных городов находятся в районе высокой концентрации индустрии и в ограниченной полосе пространства вдоль западных границ империи (Петербург – Польша – Москва – Юг). Харьков является наиболее ярким примером города Малороссии выросшего вопреки неблагоприятным природным условиям по причине экономической необходимости из центра самого крупного в лесостепной Украине массива русских дворянских имений. Причиной развития Саратова послужило выгодное экономико-географическое положение.

Во второй группе городов (50–100 тыс. жителей) встречается много губернских административных центров, многие из которых отмечены оживленной хозяйственной жизнью. Таковы Нижний Новгород (90,1 тыс. жителей), Ярославль (71,6 тыс.), Воронеж (80,6 тыс.), Курск (75,7 тыс.), Минск (90,9 тыс.), Ковно (70,9 тыс.), Самара (90,0 тыс.), Оренбург (72,4 тыс.). Ряд губернских центров имел 50–70 тыс. жителей: Житомир, Витебск, Ревель, Херсон, Новочеркасск, Пенза, Полтава, Орел, Тверь. Во вторую группу входили и такие особые города, как Кронштадт (59,5 тыс.), Николаев (92,0 тыс.), Севастополь (53,6 тыс.), также серия значительных уездных городов с 50–70 тыс. населения, в том числе Кременчуг Полтавской губернии, Царицын Саратовской губернии, Бердичев Киевской губернии, Двинск Витебской губернии, Белосток Гродненской губернии, Таганрог Донской области. (Таганрог был создан помещичьими имениями Левобережной Украины, направлявшими через Таганрогский порт хлеб на экспорт). Как исключение в эту группу крупных городов входил и заштатный город Иваново-Вознесенск Владимирской губернии (54,2 тыс. жителей).

Крупные города, составлявшие первую и вторую группы, находились во всех районах Европейской России, кроме Приуралья и Севера. Они появляются в третьей группе (25–50 тыс. жителей). Это Пермь (45,2 тыс.) и Екатеринбург (43,2 тыс.) Пермской губернии. Отсутствие городов Урала в первой и второй группе свидетельствует об экономическом упадке в этом регионе. Значение городов Севера также упало, поскольку уже с появлением Петербурга торговые пути переместились от Белого к Балтийскому морю.

Города Сибири и Дальнего Востока также входят в третью группу. В XVIII в. через Омск, Томск, Красноярск, Иркутск прокладывается Великий Сибирский тракт, территории вдоль него активно заселяются. С этого момента происходят глубокие изменения во взаимном соотношении городов. Вышеназванные города выдвигаются как ведущие в Сибири. Наоборот, некогда процветавшие Сургут, Братск, Енисейск быстро теряют свое значение. С сооружением Главной Сибирской железнодорожной магистрали в конце XIX века, оставившей в стороне Благовещенск, главные связи на Дальнем Востоке начали стягиваться к Хабаровску, ключевое экономико-географическое положение которого стимулировало быстрый рост города.

Между административным значением городов и числом их жителей существовала известная зависимость: большие по населению города и в административном отношении играли большую роль. Как правило, столицы были крупнее губернских городов, уездные города мельче губернских, но больше безуездных, последние больше посадов. Зависимость между административным статусом и числом жителей в городе со временем усиливалась, но и к концу XIX в. она еще не стала полной.

Миронов П.Г. проводит следующую классификацию российских городов того времени: большими городами он считает города с населением более 100 тыс. жителей, средними – с населением от 20 до 100 тыс., малыми – с населением менее 20 тыс1. Порог в 20 тыс. он выделяет потому, что, по его мнению, в городах, с числом жителей, превышающем это значение, возможны условия для радикального изменения образа жизни сравнительно с деревней.

Если до начала реформ в России преобладали малые города, то в пореформенный период значение средних городов стало возрастать. Так в 1910 году 77% горожан проживало в больших и средних городах и лишь 23% – в малых. Доля населения малых городов за период с 1856 по 1914 год сократилась с 59% до 20%.

К концу рассматриваемого периода среднестатистический российский город стал по величине «средним». Миронов Б.Н. отмечает, что это имело очень важное значение, поскольку в средних городах происходит трансформация социальных отношений от общинных к общественным, углубляется разделение труда и растет его специализация, снижается роль традиций в общественной жизни и они утрачивают роль базиса для социальной солидарности, ослабляется социальный контроль над поведением личности1.

1.3 Историки о роли крестьян в урбанизации

На протяжении большей части своей многовековой истории Россия оставалась страной по преимуществу аграрной. На рубеже XIX и ХХ вв. в деревне проживало более 3/4 всего населения, а сельское хозяйство составляло основу экономики страны.

В пореформенный период в Европейской России резко увеличился прирост сельского населения. С 1863 по 1897 г. он составил 26 323 тыс. человек. В эти же годы около 3 млн. крестьян ушли в города, пополняя ряды промышленных рабочих.

Рындзюнский П.Г. отмечает, что условия жизни в деревнях были настолько тяжелы, что они порождали в широкой массе крестьянства стремление к выселению из родных деревень в иные места, прежде всего в города2. Затруднительность ликвидации деревенского хозяйства, неуверенность в возможности удовлетворительно обосноваться в городе и обременительность процедуры официального оформления перемены задерживали переходы крестьян в города. Однако надобность в перемещении была настолько велика, что рост городов за счет перемещающихся крестьян не мог не происходить. Затруднения приводили лишь к тому, что этот процесс приобретал различные формы, которые означали неодинаковую степень преобразования сельского жителя в горожанина. Многообразие этих форм увеличивалось том, что переезд крестьянина в город имел двоякий смысл и значение:

1) территориальное перемещение крестьянина без изменения его прежних обязательств и прав как члена сельского общества,

2) перемена крестьянином его сословной принадлежности, т.е. выбытие его из сельского общества и вступление в какое-нибудь городское сословие.

Наиболее простым и распространенным способом ухода крестьянина из деревни был отход на заработки. Крестьянин-отходник являлся лишь временно отлучившимся членом своего сельского общества. Даже такая простейшая отлучка от своего места приписки сопрягалась со сложной и нелегкой процедурой документального оформления.

Для крестьянина радикальная перемена в его положении наступала лишь при его выходе из сельского общества и приобретении им сословных прав мещанина или купца. Личные права крестьян были расширены и укреплены реформами 60-х годов XIX в. лишь в ограниченной степени. Наиболее непосредственно крепостная зависимость, ее существенные пережитки сохранялись во взаимоотношениях крестьян с помещиками, в преображенном виде эта зависимость воссоздавалась в подчинении крестьян органам сельского самоуправления и чиновничеству. В податном и правовом отношениях крестьяне были в более приниженном положении даже по сравнению с низшей категорией городского гражданства – мещанами.

Отсюда – стремление сельских людей выйти из своего сословного общества и зачислиться в горожане. Но осуществление подобного преобразования требовало от крестьян больших усилий и немалых материальных затрат, причем до самого завершения процедуры перемены сословной принадлежности не было гарантии, что она будет успешной. Приобретение звания мещанина или купца не всегда означало отстранение сельского жителя от сельскохозяйственных занятий и переезд в город. Войдя в городское сословие и приписавшись по нему к какому-нибудь городу, крестьянин, оставшись в прежнем местожительстве, уже не подчинялся сельским властям в податном и юридическом отношении.

Условия выхода крестьян из сельского общества и перехода в иные сословия указаны в Общем положении о крестьянах, вышедших из крепостной зависимости.

Для перехода в иное состояние крестьянин должен был, согласно закону, отвечать ряду условий. Наиболее сложным из них было разрешение вопроса о судьбе участка надельной земли, закрепленного за крестьянином. Крестьянин был держателем части земельной площади не только по имеющемуся у него праву, но и по лежавшему на нем обязательству. От выходящего из общества крестьянина закон требовал, чтобы он предварительно сдал свой надел обществу, отказавшись от него навсегда. Это ставило его в тяжелое положение: в случае неудачи на новом месте он не имел возможности возвратиться к прежнему хозяйству. Обратный путь из города в деревню, если он не смог устроиться в городе, фактически для него был закрыт. Практически начинать оформление своего выхода из сельского общества могли лишь те крестьяне, которые заранее перебазировали свою хозяйственную деятельность в город или в какое-нибудь другое место «на стороне» и достаточно там укрепились.

Решение вопроса о земле для уходящего крестьянина было осложнено тем, что ему часто нелегко было найти человека, которому можно было бы передать свой надел. Это затруднение обусловливалось особой природой наделения крестьян землей, которое влекло за собой несение повинностей, не соответствующих доходам от надела. Наделение крестьян землей было одной из существенных препон для их выхода из сельского общества и вступления в другие сословия, поскольку круговая порука по платежам за землю и по отбытию повинностей, лежавших на податных сословиях сковывала односельчан трудно расторжимыми узами.

Важным ограничением для выхода из сельского состояния и перехода в иные, в том числе городские, сословия было то, что в первые девять лет после реформы 1861 г. в общих случаях заявлять о таком желании крестьянин мог лишь с согласия на это помещика и сельского общества1. Обойти подобное требование можно было лишь дорогой ценой: если внести в мирской капитал сумму денег, равную капитализированному из 6% оброку за свой земельный участок. Получить согласие помещика на выход из сельского состояния было нелегко, так как это означало, что помещик уменьшит повинности общества крестьян в размере, соответствующем доле этих повинностей, приходящейся на отбывающего крестьянина, или согласится с тем, что сельское общество будет нести повинности и за ушедшего крестьянина в порядке круговой поруки. Все возможности для крестьян выйти в иные сословия без согласия помещика исчезали, если у сельского общества имелись недоимки в несении повинностей в пользу помещика.

Когда крестьяне выходили из состояния временно-обязанных то, переходя на выкуп, получали наименование «крестьян-собственников», и тогда они не могли свободно распоряжаться собою и своей надельной землей. Если сельское общество еще не выплатило своего долга по выкупной операции, то выход из общества отдельных его членов допускался лишь с согласия губернского присутствия. Прошение об этом можно было подавать после того, как будет уплачена половина выкупной суммы, приходившейся на долю просителя, и при том условии, что крестьянское общество даст ручательство, что и вторая половина выкупной суммы будет своевременно уплачена.

Приобретенный крестьянином в личную собственность надел земли нужно было при выходе из сельского общества продать другому лицу, причем до 1870 г. покупателем его мог быть только крестьянин того же сельского общества, что и продавец (покупатель должен был погасить оставшуюся неоплаченной часть выкупной суммы). После 1870 г. продавать земельный участок можно было и постороннему для местного сельского общества лицу с тем, что покупатель единовременно погасит весь долг по выкупу.

Меры предосторожности по предотвращению излишней миграции крестьян в город принимались как центральными правительственными органами, так и по инициативе местных администраторов. Так в январе 1870 г. орловский губернатор разослал уездным исправникам распоряжение учитывать, что закон допускает крестьянам использовать послабления в отказах от наделов не иначе, как при соблюдении известных условий, обеспечивающих с одной стороны интересы помещиков, а с другой – положение быта самих крестьян1.

После 1870 г. положение несколько облегчилось, меньше сказывалась контролирующая роль помещика (в некоторой мере она стала выполняться губернскими по крестьянским делам присутствиями). Решение вопроса об освобождении крестьянина от его связи с сельским обществом для хода в иные сословия стало более зависеть от сельского общества, являющегося низовым звеном общегосударственной административной системы.

В различных районах России миграция крестьян из деревни в город происходила по-разному.

В Центральном районе России сложилось несколько промышленных округов. Ими являлись Петербург и Москва – крупнейшие промышленные центры, затем Московско-Ивановский текстильный округ, включавший промышленные центры прилегавших Тверской и Ярославской губерний, фабричные и кустарные округа Нижегородской, Смоленской и Калужской губерний и ряд других.

Материалы переписей населения 1897 г. показывают, что из учтенных 1,17 млн. пришлого населения Петербурга и Москвы около 650 тыс. человек переселилось из района. Учтено было неполное число пришлых. Следовательно, из района население уходило преимущественно в столицы.

В целом по району численность фабрично-заводских рабочих выросла с 1861 по 1913 г. более чем втрое, а их удельный вес повысился с 41 до 44% за счет миграционных процессов из деревни в город.

Приток населения на новые земли шел из Левобережной Украины в Новороссию и Предкавказье и из Среднего Поволжья в Самарскую, Уфимскую и Оренбургскую губернии. Основной причиной быстрого увеличения населения в городах Новороссии, Заволжья и Южного Приуралья был, по расчетам П. Трофимова, повышенный (как обычно в заселяемых районах) естественный прирост, а иммиграция имела второстепенное значение1. В Предкавказье же, наоборот, главной причиной было переселение в Кубанскую область.

Основное увеличение численности рабочих произошло в новом промышленном районе – между Днепром и Доном. Как и в Центрально-промышленном районе, здесь с поразительной быстротой росли фабричные поселения, еще не имевшие прав городов, например поселок Юзовка с 29 тыс. человек. С 1887 по 1900 г. численность рабочих в Донбассе выросла в 4,5 раза.

Куприянова отмечает, что общим явлением для северокавказских городов был высокий процент пришлого населения, особенно в торговых и торгово-промышленных центрах2. Большую часть городского населения городов Северного Кавказа составляли крестьяне.

По отдельным районам крестьяне-переселенцы в городском населении составляли: по Кубанской обл. – 54,2% всего пришлого населения, в том числе 5% из других уездов, а подавляющая масса, 49,1%, была из других губерний России; по Терской области – 51,2%; по Ставропольской губернии – 56,8%; по Черноморской губернии – 49,4%, в том числе из других уездов соответственно 9, 7, 0,3%; из других губерний – соответственно 42,2, 49,8, 48,9%, т.е. почти половина крестьян-переселенцев в пришлом населении принадлежала к выходцам из более отдаленных районов страны.

Значительной была доля крестьян и в крупных городах края. Так, во Владикавказе их было 33,4%, в Новороссийске – 42,6%, в Екатеринодаре – 35%, в Ставрополе – 24,6%.

На Урале городское население росло медленно. «На Урале, – отмечал В.И. Ленин, – процент городского населения самый низкий, но это не значит, что там мало индустриального населения. Как и в центре страны, оно стягивалось в фабричные поселки Урала»1.

Численность фабрично-заводских и горнозаводских рабочих в Северном и Южном Приуралье (Вятская, Пермская, Уфимская и Оренбургская губернии) с 1861 по 1913 г. возросла со 121 тыс. человек до 262 тыс. Сравнительно невысокий темп прироста числа рабочих в промышленности Урала объясняется ее отсталостью и медленными темпами развития.

При этом Постников С.П. и Яхно О.Н. отмечают, что на Урале также возрастает значение городов как индустриальных, административных, научно-образовательных и культурных центров, что сопровождается ростом численности городского населения, во многом за счет притока извне2.

Хотя экономика уральских городов развивалась неравномерно, к концу XIX в. выделился ряд наиболее активных, динамично развивающихся центров, таких, как Оренбург, Уфа, Пермь, Екатеринбург, и ряд других. Именно они становились основными центрами притяжения торговых и промышленных капиталов, рабочей силы, здесь концентрировалась культурная и административная жизнь Урала.

Причиной переселений в Сибирь и на Дальний Восток, было экономическое положение крестьян, лишившихся большей части земель при отмене крепостного права3. Этому способствовали также столыпинские реформы.

Проведение железной дороги в Сибирь вызвало появление новых поселений и городов, но численность городов Сибири росла медленно вследствие слабого развития промышленности. Развитие большинства сибирских городов происходило из-за роста земледельческого населения тех местностей, для которых они являлись экономическими центрами.

Переселенцы оседали главным образом на сравнительно узкой полосе, которая тянулась на восток от Урала до Байкала и с перерывами продолжалась в Забайкалье. Эта полоса имела выступы на юг в районах Алтая и Минусинска и ширину в части от Урала до Оби 350–750 км., между Обью и Енисеем – 200–250 км. и за Енисеем – около 200 км. Общая площадь районов переселения составляла около 1,2 млн. кв. км.

Кавказ являлся полем деятельности торгово-ростовщической буржуазии, вкладывавшей капиталы и в местную промышленность. На Кавказе удельный вес этой группы буржуазии составлял 68%. Это означало, что капитал здесь не был организатором производства, а получал прибыли от торговли с крестьянством. Развитие промышленности на Кавказе было слабым, потому что она не могла выдержать конкуренции с русской промышленностью. Именно поэтому здесь был и медленный рост городского населения.

Исключение представлял район нефтедобычи – Баку, превратившийся (благодаря развитию здесь промышленности, не имевшей конкурентов в России) в крупный пролетарский центр. Численность его населения увеличилась с 14 тыс. человек в 1863 г. до 232 тыс. в 1914 г., т.е. почти в 17 раз, в то время как число жителей Тифлиса возросло за это же время только в 5 раз (с 61 до 307 тыс. человек). Однако бакинская нефть с Кавказа вывозилась и слабо влияла на развитие его народного хозяйства.

Пореформенное время ознаменовано созданием ряда городов, в которые были преобразованы прежние посады и села, принадлежащие разным ведомствам. Это – наиболее значительная струя в процессе городообразования: в городские сословия переходили не единицы, а сразу большое количество крестьян1.

Рындзюнский П.Г. описывает порядок узаконивания таких перемен2. Начальным моментом оформления признавался приговор общества крестьян, который считался действительным, если будет вынесен не менее чем двумя третями всего числа домохозяйств. Предусматривалась возможность разделения многолюдных селений: одна часть могла перейти в городское состояние, другая оставаться в сельском. Непременным условием полагалось, чтобы во второй оставшейся части числилось не менее 300 душ. Прошения направлялись в губернские присутствия. Эти инстанции проверяли правильность представления с формальной стороны и затем составляли свое заключение (о достаточности средств жителей на устройство и содержание городского управления)». Через губернатора дело переходило в Министерство внутренних дел. Министр свои предположения об устройстве в новом городе общественного, административного и судебного управления и свое общее на этот счет заключение после согласования вопроса с другими ведомствами отсылал на рассмотрение в Комитет Министров, который свое решение передавал на царское утверждение.

Ход дела о преобразовании селения в город в большой степени зависел от отношения к нему владельцев земли, других недвижимых имуществ и разнообразных «доходных статей». Согласно местным положениям о поземельном устройстве бывших помещичьих крестьян в первые девять лет после провозглашения реформы 1861 г. при перечислении жителей в городские сословия в бывшем помещичьем селении вся земля за вычетом земли, необходимой для жительства передавалась в распоряжение помещика. По окончании девятилетнего переходного срока решение земельного вопроса для жителей создаваемого нового города или посада несколько облегчалось, но влияние помещиков на образование городов из селений оставалось. Временнообязанные крестьяне могли подавать об этом прошения лишь с их согласия. И навсегда за землевладельцем закреплялось право собственности на земельные участки, усадьбы, разные заведения и оброчные статьи в черте устраиваемого города, если это не нарушало положение договора его с крестьянами.

Предусмотренная законом процедура образования новых городов из селений не может дать точного представления о том, как это происходило в действительности. Приведем пример осуществленного преобразования селения в город.

Наиболее значительным из подобных преобразований было открытие в 1871 г. города Иваново-Вознесенска, который сложился из Вознесенского посада и села Иванова1.

Вопрос о создании Иваново-Вознесенска разрешался в споре между сельским и посадским сообществами, отчего образование нового города осложнялось. Село и посад были несхожи в социальном плане. Посад образовался в основном из выкупившихся на волю крепостных, которые преуспели в делах, в то время как в селе жили в основном крестьяне победнее.

Столкновение между сельским и посадским обществом, приведшее к сопоставлению их имуществ, было вызвано желанием ивановцев после объединения с Вознесенским посадом, сохранить за собой почти все свое общественное имущество. Законы, описанные выше, привели к тому, что перед преобразованием в город с. Иваново потеряло право собственности как раз на то имущество, которое в наибольшей степени придавало селению городской облик: каменные торговые ряды, ярмарочные помещения, трактиры и т.д.: все это сделалось собственностью лица, по существу не имевшего отношения к процессу городообразования, – графа Шереметева. Положение осложнялось также тем, что жители села и посада находились в разнообразных связях друг с другом.

Общественное имущество села, которое состояло почти лишь из земельной площади, проигрывало по сравнению с капиталами посада. Так как воссоздание общественного хозяйства будущего города происходило в основном на паритетных началах, представители сельского общества всячески старались подчеркнуть ценность земли и вместе с тем стремились, как можно большую ее часть удержать у себя в качестве особого имущества общества бывших крестьян. Но под давлением противной стороны приходилось идти на уступки. Отказавшись от первоначального намерения полностью удержать землю в руках сельского общества, согласились отдать возникающему городу 50 десятин земли (помимо выгона) с условием, чтобы эта земля использовалась на нужды ивановцев, затем эта цифра возросла до 200 десятин и, наконец, до 415 десятин. Все же крестьянам удалось оставить у себя более половины выкупленной у помещика земли (ее общий размер – 2809 дес.), правда уходили самые ценные по расположению и качеству земли.

При всей длительности и сложности образования г. Иваново-Вознесенска этот процесс все же совершился. Однако, как показывают архивные документы, многие обращения жителей поселений в правительственные инстанции о превращении их мест жительства в города не удовлетворялись1. За 1863–1897 года на территории Европейской России был образован всего 31 новый город.

Рындзюнский считает, что консервирующее воздействие самодержавия на прогрессивные процессы особенно обнаруживается в отказах на просьбы о переводе из сельского в городские сословия и в создании трудных условий для преобразования вполне подготовленных к тому селений в города. Количество отказов на индивидуальные и коллективные просьбы о вхождении в сословие мещан значительно превышало число просьб, получивших удовлетворение. Из этого следует, что оценивать силу городообразовательных процессов в России во второй половине XIX в. числом людей, пополнивших ряды городских граждан, и числом вновь возникших городов, как обычно делается, неправильно. Учет количества лишь оформленных преобразований значительно сужает представление об истинном размахе городообразовательных процессов в стране.

Миронов Б.Н. считает, что все объясняется гораздо проще – было трудно исполнить условия преобразования сел в города1.

Например, ходатайства о преобразовании в города крупных промышленных сел Павлова и Лыскова Нижегородской губернии, Нижнего Тагила и Невьянска Пермской губернии и села Каменского Екатеринославской губернии не были осуществлены из-за противодействия большинства их жителей. Желание крестьян села Кимры Тверской губернии не реализовалось по той причине, что его земельные владения находились в совместной собственности с соседними селениями и их было крайне трудно размежевать. Село Богоявленское Уфимской губернии и местечко Ивенец Минской губернии не стали городами из-за несогласия помещиков, которым они принадлежали до эмансипации и которые владели там землей. Села Орехово, Зуево и Никольское Владимирской губерний не были преобразованы в города из-за того, что предприниматели, в руках которых находились промышленные селения, не захотели, чтобы «их» села преобразовывались в города, поскольку в этом случае возрастали налоги и издержки производства.

Из всего этого Миронов делает вывод, что правительство отнюдь не являлось тормозом для роста числа городов, поскольку селений, желавших стать городами, было крайне мало. В чем состояли причины нежелания крестьян переходить в городское сословие? Во-первых, получение статуса города неизбежно приводило к увеличению местных налогов на городское самоуправление и создание новых учреждений, которые полагалось иметь настоящему городу. Во-вторых, согласно закону, земли, принадлежавшие крестьянам, переходили в собственность всего города и в распоряжение городского самоуправления, в котором ведущее место обычно принадлежало не бывшим крестьянам, а купечеству. Крестьяне опасались – и, как показал опыт других городов, совершенно справедливо, что городские власти будут распоряжаться землями в интересах нового города, а не только бывших крестьян, ставших мещанами. В-третьих, для крестьян с 1812 г. и особенно после эмансипации существовали легальные возможности заниматься предпринимательством: они могли купить промысловые свидетельства на право заниматься любым видом бизнеса. Таким образом, та, как правило, большая часть населения промышленных селений, чьи доходы существенно зависели от сельского хозяйства и которая бы понесла существенный ущерб в случае преобразования их села в город, парализовывала желание переходить в городское сословие тех крестьян, которые порвали с земледелием и занимались промышленным или торговым предпринимательством или стали пролетариями. А ведь для образования нового города необходимо было, чтобы две трети жителей поддерживали преобразование села в город.

Противоречивы также оценки историографов роли крестьян в урбанизации городов. Так Рындзюнский отмечает, что в общем миграционном потоке вселение в города крестьян не кажется малозаметной струей они представляют 40,76% всех людей «сельского состояния» оказавшихся ко времени переписи населения 1897 г. не в местах своего рождения1. Жители городов составляли на тот момент 12,89% всего наличного населения Европейской России. Из этого видно, что опережающий рост городского населения в России того времени более всего обеспечивался переселением в города крестьян. При этом крестьянство проникало во все слои городского общества, но наиболее значимым для дальнейшей истории России был переход крестьян в ряды рабочего класса.

Миронов Б.Н. придерживается прямо противоположной точки зрения и считает, что переселение крестьян в город в пореформенное время происходило довольно вяло2. Это было связано с тем, что после эмансипации крестьяне сохранили лишь немного уменьшенный значительный фонд земель. Надельная земля постепенно выкупалась; естественно, крестьяне, вкладывавшие в нее большие средства, всеми силами стремились ее сохранить за собой, в чем русским крестьянам сильно помогала передельная сельская община. Процесс раскрестьянивания был в большой степени парализован. К тому же аграрные и административно-военные города не могли предоставить работу переселенцам из-за слабого развития промышленности и торговли.

Даже те, кто постоянно жил в городе, воздерживались от разрыва с деревней. Многие из отходников, отправлявшихся на заработки в город, оставляли свои семьи в деревне. В 1856 г. доля женщин в возрасте 16 лети старше в городском населении Европейской России составляла 45,3%, в сельском – 54,0%, в 1897 г. – соответственно 45,4 и 54,2%. Большое число мужчин в городе жило без жен, а женщин в деревне – без мужей. Неженатые и незамужние временные жители городов не торопились вступать в брак. В 1897 г. в городах только 60% мужчин бракоспособного возраста состояли в браке, а в деревне – 76%, женщин – соответственно 53 и 69%. Этот численный перевес мужчин над женщинами и большой процент холостых и незамужних в городе свидетельствуют о том, что не состоящие в браке крестьяне и крестьянки не стремились обзаводиться семьей в городе, а состоящие в браке не спешили перевозить семью в город. В результате один член семьи жил в городе, остальные в деревне. Следовательно, мигранты не закреплялись в городе постоянно.

Подводя итоги главы можно выделить следующие особенности российских городов рассматриваемого периода, описываемые отечественными историографами:

населенный пункт становился городом, только после признания этого факта государством, существовала четкая иерархия городов;

одновременно существовали доиндустриальные, индустриальные и постиндустриальные города;

развитие городов напрямую зависело от экономического развития данного района страны – наиболее большие города сосредоточивались в южных и западных частях Российской Империи;

ведущее положение среди городов заняли города промышленные и торговые;

в структуре городов стали преобладать «средние» города, что способствовало изменению менталитета городских жителей;

изменилась социальная структура городского населения – произошло повышение доли крестьянского населения в составе горожан, увеличилось количество людей, занятых в различных видах промышленности;

процесс преобразования сел в города не носил массового характера.

2. Социокультурное развитие городов России в отечественной историографии

2.1 Историки о социокультурном облике горожан

Удельный вес горожан во всем населении оставался относительно невысоким. При этом на протяжении второй половины 60–80х гг. XIX в. происходило даже понижение доли городского населения и только с 90-х гг. отмечается его рост1.

К концу XIX в., по данным народной переписи 1897 г., в Европейской России городские жители составляли 13% всего населения. Но в социально и активной части населения горожане составляли уже 24%. В Неземледельческой полосе этот процент достигал 39,7, Степной – 24,1, Западной – 21,2, Среднеземледельческой – 19,1, на Севере и в Приуралье – 10,62.

Законодательство Российской империи определяло четыре главных сословия – дворяне, духовенство, городские обыватели и сельские обыватели (крестьяне). Однако сословных категорий было значительно больше. Так, среди дворянства выделяются дворяне потомственные и личные. С дворянским сословием пересекалась особая социальная категория – чиновники. Духовенство делилось на белое и черное (монашествующее). Городские обыватели также подразделялись на несколько сословных групп: почетные граждане (личные и потомственные), купцы, мещане, цеховые ремесленники. Существовало также особое воинское сословие, куда входили нижние чины, бессрочноотпускные и отставные солдаты с их семьями. Особой категорией сельских обывателей являлось казачье сословие. Поскольку часть сельских обывателей постоянно проживала в городах, в документах выделялись такие категории, как городовые крестьяне и городовое казачество. Значительная часть населения, которая не относилась ни к одной вышеуказанной категории, обозначалась термином «разночинцы». Кроме того, в городах Сибири существовала еще и такая категория населения, как ссыльные.

В целом после 1861 года в России того времени можно выделить пять важнейших сословных групп, не считая раскольников: «духовные», «военные», «статские», «городские сословия», «крестьяне»1.

Миронов Б.Н. отмечает, что рождаемость православного населения вплоть до конца XIX в. у подавляющего большинства населения всех сословий носила стихийный характер, и внутрисемейного регулирования деторождения не существовало2. Смертность православного населения обнаружила снижение лишь в последней трети ХIХ – начале ХХ в. Превышение рождаемости над смертностью составляло 54%. До самой революции 1917 г. в России доминировал традиционный тип воспроизводства населения и только в конце XIX – начале ХХ в. в наиболее развитых регионах страны только обнаружились самые ранние признаки перехода к современному типу рождаемости и смертности.

Миронов также приводит следующие цифры по социальной структуре городского населения в 1870 году3:

городские сословия – 47%;

дворяне и чиновники – 6%;

военные – 12%;

разночинцы – 2%;

крестьяне – 30%;

духовенство – 3%.

В период подготовки и проведения реформ социальная структура городского населения практически не изменилась. Доля всех сословных групп осталась прежней, вследствие того, что их численность уменьшилась в одинаковой степени. Но, поскольку естественный прирост существенно различался в среде разных сословий, равномерное уменьшение численности отдельных сословных групп могло произойти при наличии интенсивных процессов миграции и социальной мобильности.

В конце XIX в. в городах происходит уменьшение числа лиц духовного сословия. Это произошло без сомнения под воздействием церковных реформ 1860-х, которые преследовали цель преобразовать духовенство из наследственного сословия в незамкнутую профессиональную группу служителей культа. Особенно сильное влияние на численность духовенства оказали отмена всех семейных претензий к служебным местам в церкви (1867 г.), получение детьми духовенства светского статуса, признание недействительным обычая, носившего на практике почти законный характер, согласно которому духовные лица должны жениться на дочерях духовных, а не светских лиц (1869 г.). Церковные реформы способствовали усилению социальных перемещений из среды духовенства в светские сословия.

После проведения крестьянской реформы всего за 27 лет, с 1870 по 1897 г., состав горожан существенно трансформировался. Главным образом это произошло из-за притока крестьянства в города, в меньшей степени за счет перехода их в городские сословия. 3а 1870–1897 гг. численность граждан увеличилась в 2,3 раза (несмотря на большие трудности, которые требовалось преодолеть крестьян, чтобы перейти в гражданство), но число крестьян возросло еще больше – в 4,4 раза. В результате доля граждан среди горожан уменьшилась, с 47 до 41%, а доля крестьян увеличилась с 30,9 до 50,3% – почти па 20 пунктов! В конце XIX в. крестьянство стало главной составляющей частью городского населения.

Можно сказать, что до реформ 1860-х годов поток крестьян в город был слаб, причем большинство из переходивших в гражданство предпочитало оставаться в деревне; после реформы положение радикально изменилось – наблюдался мощный миграционный поток и отдавалось явное предпочтение городу в качестве места жительства. Причины заключаются в тяжелых условиях освобождения крестьян от крепостной зависимости, в отрезках земли, в результате чего 28% бывших помещичьих крестьян получили недостаточные наделы, в начавшемся обеднении и раскрестьянивании деревни. Если до «великих» реформ ряды крестьянства и деревню покидали преимущественно зажиточные слои, то в пореформенное время главным образом разоряющиеся, бедные крестьяне, потерявшие надежду поправить свое тяжелое материальное положение1.

В конце XIX в. в связи с проходящими в стране процессами индустриализации в городах возрастает доля рабочих. Как уже отмечалось выше, в ряду городообразующих факторов первенствующую роль играла промышленность. При этом по городам промышленность распределялась неравномерно.

Рындзюнский проводит градацию городов по числу работников промышленности2.

Более 100 тыс. работников промышленности отмечали лишь в двух городах: Петербурге и Москве. В Москве – 153,2 тыс., в Петербурге – 144,4 тыс. Это были крупнейшие центры промышленности и скопления рабочего класса.

Если ранжировать, города по числу людей, занятых в промышленности, то после Петербурга и Москвы окажется резкое падение численности городских рабочих в следующих за ними городах: Рига (32,6 тыс.), Одесса (24,2 тыс.), Иваново-Вознесенск (20,9 тыс.), Киев (13,4 тыс.), Ярославль, (13,2 тыс.), Харьков (13,2 тыс.), Тула (10,7 тыс.), Ростов-на-Дону (10,6 тыс.)3.

Если рассматривать восемь городов второй группы не в сопоставлении с двумя столичными городами, то будет видно, что каждый из них обладал большим промышленным потенциалом, а вместе с тем большой притягательной силой для людей, выходивших из деревень в поисках заработков. Подобно Петербургу и Москве, развитие промышленности сочеталось, в них гармонически с другими сферами деятельности.

В тоже время из общего числа 614 поселений, зарегистрированных организаторами народной переписи в качестве городского типа поселений, громадное большинство, а именно 568 городов имело менее 3 тыс. людей из самостоятельного населения, связанных с промышленностью, в том числе с менее 1 тыс. – 491 город. Если в Среднеземледельческой, Западной и Степной полосах среди рабочих горожане составляли все-таки больше половины числа рабочих негорожан, то в Приуралье и на Севере рабочих из горожан было совсем мало.

Отсюда следует, что, несмотря на происходящую урбанизацию, Россия все же продолжала оставаться аграрной страной.

Как уже отмечалось выше, рабочие являлись значительной частью населения обоих столичных городов: в Москве – 21,3, в Петербурге – 17,6%.

Два столичных центра отражали особенность всех крупных городов России: многообразие социально-профессионального состава населения. Помимо людей, занятых в промышленности, там концентрировалась непропорционально большая часть горожан, связанных с торговой деятельностью (25,9%), с транспортом и связью (30,5%), прислуги и поденщиков (26,5%), людей непроизводительных занятий (21,0%). Это показывает, какое исключительное место занимали Москва и Петербург в общественной структуре русских городов. Отсюда – основа той первостепенной роли, которую сыграли эти два города в коренных поворотных событиях ХХ в.

В отношении городов Юга России Куприянова отмечает, что материалы переписи 1897 г. показывают, что структура населения различных городов неодинакова и по занятиям населения и по удельному весу социальных групп, и по их составу. Но тенденция развития социально-классовой структуры была общей и выражалась в росте пролетариата и сосредоточении в городах буржуазии1.

На взаимодействие города и деревни существуют разные взгляды. Марксистские ученые считали, что крестьянство в течение XVIII – начала XX в. самоизолировалось от города и превратилось в особый мир со своей культурой, своим правом, своей общественной организацией2. Совершенно противоположную точку зрения аргументировано высказывает Б.Н. Миронов3. Анализируя менталитет крестьянства того времени, он выделяет следующие его особенности.

Если менталитет российских крестьян в дореформенный период можно назвать традиционным православным (Западник К.Д. Кавелин сформулировал это мировоззрение следующим образом: «Крестьянин прежде и больше всего – безусловный приверженец обряда, обычая, заведенного порядка, предания. Весь его домашний и хозяйственный обиход предопределен тем, как его завели и устроили отцы и деды. Быт его меняется, но эти перемены являются в его глазах результатом деятельности судьбы и тайных невидимых сил, которые управляют жизнью. Полное отсутствие самодеятельности, безграничное подчинение тому, что приходит извне, – вот основной принцип всего мировоззрения крестьянина. Им определяется вся его жизнь. Его воззрения по принципу исключают творческую деятельность людей как источник материальных и духовных благ, как орудие против зол и напастей».4), то в результате реформ 1860-х годов система ценностей крестьянства и городских низов пережила трансформацию, в их поведении стал наблюдаться рост рационализма, прагматизма, расчетливости и индивидуализма. «Замечаются отступления от традиционного мировоззрения, – писал тот же Кавелин, – и здесь и там мы видим признаки нарождения другого мировоззрения, признающего участие человека в собственной судьбе»5. Ослабление традиционного и формирование нового менталитета происходили, с одной стороны, стихийно, под влиянием новых условий жизни, с другой стороны в результате различных мер со стороны властей и общественности, главным образом, направленных на повышение образования народных слоев.

Но, несмотря и на эти меры, изменения происходили медленно. Основной причиной этого как отмечает Миронов, являлось сопротивление сельских мигрантов в городе и крестьян проникновению светской, буржуазной культуры в свою среду.

Город и деревня, крестьянство и городское сословие находились в постоянном взаимодействии.

До последней трети XIХ в. можно говорить скорее о влиянии города на деревню, чем деревни на город. Причем это влияние распространялось главным образом на материальную культуру. Духовная культура крестьянства проявляла завидную устойчивость. Но с конца XIX в. она постепенно стала сдавать свои позиции не столько под влиянием города, сколько под влиянием изменившихся условий и правил жизни в деревне. Традиционные стандарты мышления, поведения, человеческих взаимоотношений теряли в глазах крестьян свою безусловность, абсолютность, непререкаемость, напротив, авторитет светских, буржуазных стандартов повышался, и именно последние постепенно становились эталонными, в большей степени в тех местностях, которые находились в зоне интенсивной индустриализации и урбанизации.

Постепенно, шаг за шагом, новая светская, буржуазная культура приходила на смену традиционной, а вместе с ней новый менталитет. Трансформация начиналась с использования отдельных вещей, что влекло за собой значительные изменения в материальной культуре, за этим следовали перемены в домашнем и общественном быту, затем затрагивалось мировоззрение, и, наконец, изменялся менталитет. Все стадии этого цикла (материальная культура – быт – духовная культура – менталитет) в свое время прошло дворянство, потом – все городское образованное общество, затем начали, но не успели пройти городские низы, рабочие и крестьяне.

С другой стороны, в пореформенное время с началом массовой миграции крестьянства в города деревня стала оказывать мощное влияние на культуру и менталитет горожан и, прежде всего, рабочего класса. Поскольку новые горожане, формировавшиеся из крестьянства, несли на себе печать традиционной крестьянской культуры, миграция тормозила формирование буржуазного менталитета среди широких масс.

Господствующие образцы семейной жизни в дореволюционной России давала патриархальная крестьянская семья, по словам Б.Н. Миронова, – «маленькое абсолютистское государство» и в то же время «община в миниатюре»1. То, что внутренний строй крестьянской семья являлся основой политической и общественной организации русского общества, отмечали многие современники. Например, К. Кавелин видел в патриархальной крестьянской семье источник своеобразия общественной жизни великороссов: «В основе всех частных и общественных отношений лежит один прототип, из которого все выводится, – именно двор и дом, с домоначальником во главе, с подчиненными его полной власти чадами и домочадцами: Этот начальный общественный тип играет большую или меньшую роль во всех малоразвитых обществах; но нигде он не получил такого преобладающего значения, нигде не удержался в такой степени на первом плане во всех социальных, частных и публичных отношениях, как у великороссов»2.

До реформ 1860-х главной семейной формой организации крестьянства являлась составная семья. Миронов Б.Н. пишет:

«Составная отцовская семья – это маленькое абсолютистское государство. Большак – обычно отец или дед домочадцев, самый опытный и старший по возрасту мужчина – осуществлял в своей семье, до некоторой степени подобно царю в ХVII в. в государстве, патриархальное управление и традиционное господство, основанное на вере в законность и священность отцовской власти. Он распоряжался трудом членов семьи, распределял работу, руководил ею и наблюдал за ней, разбирал внутрисемейные споры, наказывал провинившихся, следил за нравственностью, делал покупки, заключал сделки, платил налоги, являлся главой семейного культа и ответственным перед деревней и помещиком (во владельческих имениях) и администрацией за поведение членов семьи. Именно большак всегда и везде представлял интересы семьи. Его роль усиливалась тем, что члены семьи могли вступать в какие-либо сделки только через него. Большак мог отдать в работы своих детей или младшего брата против их воли. Под гнетом патриарха положение членов семьи бывало порой очень тяжелым. Однако обычай, по которому жили крестьяне, не признавал за детьми права отделиться от отца и требовать раздела имущества. Лишь тогда, когда большак расточал имущество, пьянствовал, наносил явный ущерб интересам семьи, обычай допускал раздел помимо его воли. В этом случае с санкции и под наблюдением общины производился раздел семьи с выделом части имущества отделяющимся детям или родственникам.

В основе внутрисемейных отношений лежал иерархизм. Все подчинены главе семьи, женщины – большухе (жене главы семьи) и мужчинам, младшие по возрасту – старшим, дети – взрослым. Женщина находилась на заднем плане, она не имела голоса и должна была беспрекословно слушаться большака и своего мужа. Отношение женщины к мужу напоминало отношение подданного к монарху или крепостного к помещику.

Статус большухи был несколько выше, чем у других женщин, так как она имела над ними власть, хотя сама также должна была беспрекословно повиноваться мужу. В случае смерти мужа и при отсутствии в доме взрослых мужчин к ней переходила власть большака и она в свою очередь выступала в качестве повелительницы семьи, полной распорядительницы ее имуществом, трудом и личной жизнью всех домочадцев. Однако свой высокий статус она сохраняла, как правило, лишь до того времени, когда дети становились взрослыми, женились и обзаводились детьми»1.

Внутренний строй русской крестьянской семьи накладывал сильный отпечаток и на семейную жизнь горожан, поскольку, во-первых, многие небольшие провинциальные города по укладу жизни и занятиям жителей немногим отличались от сел, и, во-вторых, русские города, особенно в пореформенный период, испытывали постоянный приток населения из села, несшего с собой крестьянские семейные традиции. Как было справедливо отмечено, «на протяжении всей русской истории городское население сохраняло тесные связи с деревней и переносило свои деревенские привычки на городскую почву»2.

Даже в конце XIX – начале XX в. крестьянская семья все еще оставалась главным хранителем частных и общественных отношений. Однако порожденные переменами противоречия пореформенного российского общества не могли не отзываться на традиционной семье, что, конечно же, привлекало внимание современников: «С каждым годом растет стремление крестьян веками выработанную форму общежития, большую семью, заменить новою, которая дает и большой простор инициативе отдельного лица, и возможность самостоятельного, независимого существования, растет стремление заменить большую семью малой»3.

Среди провинциальных горожан – купцов, ремесленников, мещан, а также крестьян, постоянно проживавших в городах, вплоть до середины XIX в. преобладали большие семьи, а в них – патриархально-авторитарные отношения. Глава семьи – «начальник семейства», как он назывался по закону, представлял ее во внешних связях, пользовался среди домочадцев практически неограниченной властью, распоряжался единолично семейным имуществом и личной судьбой каждого из них, женил детей по своей воле и мог отдавать их в работы на определенный срок даже без их желания. Его распоряжения должны были выполняться беспрекословно, к непослушным и провинившимся применялись наказания, в том числе в обычае была и физическая расправа. Сыновья жили с отцом, как правило, до его смерти, а если отделялись от него, то имущество делилось между братьями поровну, а младший сын, по традиции, оставался с родителями. Как и в крестьянских семьях, все работы делились на мужские и женские, и первые выполнялись под надзором хозяина, а вторые – хозяйки. Семейная собственность находилась под непосредственным наблюдением и руководством главы семьи: он следил за всеми расходами и доходами, осуществлял различного рода сделки.

Важной особенностью внутрисемейных отношений среди городских сословий было то, что они носили публичный характер. Как отметил Б.Н. Миронов, «отдельные семьи не представляли из себя крепости, куда запрещен был вход посторонним лицам. Напротив, каждая семья находилась, с одной стороны, в тесном контакте с родственниками, с другой стороны – с соответствующей корпорацией: мещанская семья – с мещанским обществом, купеческая – с купеческой гильдией, ремесленная семья – с цехом. Семья являлась как бы продолжением, проекцией корпорации, и наоборот – корпорация была проекцией и отражением семейных отношений»1. Подобная ситуация сохранялась в малых городах и в пореформенное время.

Жена подчинялась мужу, однако делами по дому руководила именно хозяйка, которая имела большие полномочия в своей сфере и так же строго правила подвластными ей людьми. В случае смерти хозяина вдова до совершеннолетия детей становилась главой семьи и выполняла все его функции, на нее записывалось хозяйство. Если у нее был сильный характер, то и взрослые женатые сыновья не выходили из-под материнской власти. Такие случаи не были большой редкостью, но и не нарушали общепринятых норм. Главное – порядок в семье оставался таким же, как и при хозяине-мужчине.

Главной обязанностью жены в семье была организация семейного быта, в то время как мужчина был главой семьи, хозяином всего движимого и недвижимого имущества, руководителем торговых операций. При этом зависимость жены от мужа увеличивалась еще и тем, что мужья в среде купечества, чиновничества, военных обычно были значительно (на 6–10 лет) старше своих жен.

Зависимому положению женщины во многом также способствовало признание церковного брака единственной формой брака, а по нему жена была обязана всюду следовать за своим мужем и могла быть по суду принуждена сделать это. Жена могла получить паспорт только с разрешения мужа. Нарушение супружеской верности могло повлечь тюремное заключение.

Решающую роль в выборе брачного партнера играли родители. Браки «самокруткой», т.е. по личной договоренности жениха и невесты, без предварительного на то согласия родителей, встречались чрезвычайно редко, общественное мнение относилось к ним враждебно, считая их противозаконными и безнравственными.

К концу XIX – началу XX в. сложилась новая система предбрачного ухаживания, появляется система молодежного предбрачного общения. Однако знакомство и общение городской молодежи, достигшей брачного возраста, происходило в социально однородной среде.

Со временем, с увеличением участия женщин в профессиональной деятельности, повышением их уровня образования, развитием культуры в городах, старый патриархальный порядок матримониального поведения стал нарушаться.

Так, бийский полицейский чиновник Е.П. Клевакин в своих «Отрывках из бийской жизни» приводил факты того, что в конце XIX в. встречались случаи, когда даже сыновья купцов женились уже без благословения (фактически против воли) родителей. Таким образом, вступил в законный брак с дочерью отставного военного офицера сын богатого бийского купца Александр Михайлович Сычев. Родителям пришлось смириться с этим1.

Гончаров Ю.М. подробно описывает патриархальный тип семьи. При этом в его работе «Городская семья второй половины XIX – начала XX в.» слабо отображена трансформация городской семьи в процессе российской урбанизации. Более подробно этот вопрос раскрыт в фундаментальном труде Миронова «Социальная история России».

В течение ХVIII – начала ХХ в. во всех сословиях формы семейной организации и вместе с ними характер межличностных отношений в семье изменялись.

Дворянство и интеллигенция первыми прошли путь от составной семьи к малой. Они же с середины XIX в. стали пионерами перехода от патриархально-авторитарных к эгалитарным семьям от патриархальным к демократическим отношениям в семье. Однако сильные пережитки крепостничества, стойкая патриархальность внутри семьи, слабое развитие феминистского движения в России помешали завершению этого процесса даже среди элиты русского общества, если иметь в виду основную массу семей привилегированных слоев. Ни в среде крестьянства, ни в среде городских низов патриархально-авторитарная основа внутрисемейных отношений не была серьезно подорвана и в основных чертах сохранилась к 1917 г.

Однако некоторый прогресс в гуманизации отношений между супругами и между родителями и детьми был достигнут, в городах и промышленных губерниях – в большей степени, в деревне и аграрных губерниях – в меньшей. Этот прогресс выражался в смягчении насилия над слабыми в семье и в установлении известного контроля со стороны общества и закона за соблюдением интересов женщин и детей. Абсолютизм внутри семьи был в большей или меньшей степени поставлен в рамки закона.

До середины XIX в. в семьях разных сословий преобладали патриархально-авторитарные отношения. В пореформенное время начались изменения в семейном укладе жизни всех сословий. Но даже среди образованной части общества эти изменения зашли не слишком далеко. Социальная неполноценность не только детей, но и женщин оставалась непреложным фактом российской действительности, о чем красноречиво свидетельствует следующее. Конец ХIХ – начало XX в. отмечены возникновением профессиональных групп и организаций, которые стали заменять прежние сословные структуры. Однако и в новых профессиональных обществах женщины оказались внизу иерархизированной системы.

Например, внутри учительской профессии, где женщины составляли большинство, мужчины смотрели на женщин как на неполноценных коллег: и способности у них ниже, и знаний у них меньше, и думают они не о деле, а о замужестве, и внешность у них нигилистская, и эмоции у них доминируют над разумом, словом, случайные и бесполезные они люди среди учителей, причем обусловлено это именно их женской сущностью, а не какими-нибудь внешними факторами1.

2.2 Историки о роли городского самоуправления

Местное самоуправление в нашей стране имеет глубокие корни. В древнем Новгороде Киевской Руси существовал институт вече. Причем специфика Новгорода в период полного развития республиканских институтов заключается не в том, что там часто собиралось вече, а в том, «что сложилась система избираемых и сменяемых по воле веча должностных лиц, что приглашение и изгнание князя рассматривалось как нормальный ход государственных дел. Именно устоявшаяся система выборных магистратов отличала новгородские вечевые порядки от тех единичных в жизни ряда других русских городов случаев, когда вече изгоняло или приглашало князя, а также решало другие вопросы. Созывалось ли вече в таких случаях князем или против князя, речь шла о чрезвычайных обстоятельствах. Антикняжеское вече напоминает здесь народное возмущение, восстание, каковые случались и при явно монархическом строе во всех странах мира»1.

Однако можно констатировать, что городское сообщество в России к середине XIX в. не оформилось как субъект самоуправления, так как город не приобрел совокупности тех характеристик, которые в европейских странах, начали формироваться еще с конца XI века. В целом город не стал:

а) корпорацией, имеющей статус субъекта и объекта правовых отношений;

б) политическим образованием, управляемым избранными должностными лицами и выборными органами;

в) экономической единицей, обеспечивающей себя или контролирующей обеспечение городского сообщества необходимыми продуктами, промышленными товарами и услугами;

г) учреждением для обеспечения социального благосостояния горожан.

Российский город был не самостоятельной экономической единицей, и не субъектом и объектом правовых отношений, а лишь государственным образованием.

Говоря о причинах, «помешавших быстрому развитию городского самоуправления в России», М.М. Ковалевский указывал «на ту строгую зависимость, в какой находилось самоуправление от личной власти губернатора»2. Он также отмечал, что и «некоторые губернаторы сами прекрасно видели главную причину безжизненности городского самоуправления и готовы были признать ее результатом чрезмерной правительственной опеки»3.

Правовую основу развития дворянского и городского самоуправления определила «Грамота на права вольности и преимущества благородного российского дворянства» и «Грамота на права и выгоды городам Российской Империи», изданные указами Екатерины II в 1785 г. Этот шаг свидетельствовал о росте влияния «городских обывателей» в общественной жизни. «Градское общество» получило право выбирать органы городского самоуправления, которые, тем не менее, были поставлены под контроль администрации. В целом, Грамота на права и выгоды городам Российской империи подготовила определенную основу для прорыва в истории российского муниципализма второй половины XIX века.

Увеличение численности населения городов, изменения в их социально-экономической структуре, возрастание роли городских центров в политической и культурной жизни – все это приводило к усложнению процессов жизнедеятельности городов, вызывало потребность в эффективной системе управления ими.

Реформаторская деятельность Александра II в сфере местного самоуправления началась с подписания 19 февраля 1861 года Манифеста, основные положения которого позднее были конкретизированы в утвержденных указами Императора Общем положении о крестьянах, вышедших из крепостной зависимости (1861), Положении о губернских и уездных земских учреждениях (1864) и Городовом положении (1870). Исследователи, изучая опыт развития местного самоуправления, основное внимание уделяют истории земств и городских дум.

По принципу земской реформы в 1870 году началось осуществление городской реформы. Городовое положение предусматривало создание системы городского самоуправления, включающего следующие институты:

а) городская дума;

б) городская управа;

в) городской голова-председатель городского самоуправления.

Дума в этой структуре выступала в роли представительского собрания, а управа – в качестве исполнительного органа.

Нардова В.А. отмечает, что правительственная политика в области городского общественного управления в рассматриваемый период определялась основной установкой: свести деятельность городских дум к чисто хозяйственным вопросам, не допустить их вторжения в сферу политики1. Условия, в которые были поставлены органы городского самоуправления (и строгое ограничение их компетенции областью хозяйственных пел, и распространение на них Закона 1867 г. о порядке производства дел в сословных и общественных собраниях, и ряд других мер), фактически исключали возможность каких бы то ни было проявлений политической активности городских дум. К тому же образовавшееся в составе большинства дум преобладание купечества с присущим ему политическим индифферентизмом, должно было гарантировать полную лояльность городского общественного управления.

Действительно, на протяжении 70–80-х годов XIX в. выступления или заявления политического характера, прозвучавшие в стенах дум или получившие их поддержку, были единичны.

Все повременные издания земских и городских общественных учреждений объявлялись подлежащими общей цензуре. При этом разрешение общей цензуры на опубликование материалов могло последовать только после предварительного одобрения начальниками губерний.

В качестве примера, Нардова А.В. приводит такой случай2.

Летом 1864 г. Ростовская-на-Дону городская дума, отмечая интерес граждан к делам общественного управления и подчеркивая, что в городе не выходит вообще ни одной газеты, обратилась с ходатайством о разрешении издавать листок, содержащий как официальный, так и неофициальный отделы. В листке предполагалось, помещать статьи по текущим вопросам городского хозяйства и управления, заявления граждан о городских нуждах, материалы о культурной и общественной жизни города, известия о других русских и заграничных городах, торговые сведения и различные объявления. Программа официальной части была утверждена министром внутренних дел в августе 1864 г., но ходатайство о включении неофициального отдела было отклонено.

«Ведомости Ростовской-на-Дону городской думы» стали выходить с января 1865 г.

Это была еженедельная газета на двух листах большого формата, содержащая информацию о всех текущих событиях городской жизни. Деятельность общественного управления освещалась, в разделах: «Предметы, подлежащие обсуждению городского общества», «Приговоры», «Журналы (доклады) комитетов».

Несмотря на запрещение иметь неофициальный отдел, в газете широко помещались материалы неофициального характера. Уже 2-й и 3-й номера «Ведомостей» вызвали нарекания со стороны министра внутренних дел П.А. Валуева. В указанных номерах газеты предавалось гласности содержание частных бесед с ним и другими высшими правительственными чиновниками относительно намечаемых правительством законодательных мер по перестройке городского общественного управления. В феврале 1866 г. новороссийский и бессарабский генерал-губернатор П.Е. Коцебу по распоряжению министра внутренних дел обратил внимание городского головы на появление в «Ведомостях Ростовской-на-Дону городской думы» статей, не дозволенных программой.

Городская дума снова обратилась с ходатайством о расширении программы «Ведомостей» и разрешении открыть в них неофициальный отдел. Местное губернское начальство не сочло возможным даже передать, ходатайство в высшие правительственные инстанции. Вплоть до середины 70-х годов «Ведомости Ростовской-на-Дону городской думы» оставались единственной, газетой в городе, причем число ее подписчиков было крайне незначительным (в 1868 г. – не более 100).

Пытаясь ослабить контроль губернской администрации над изданием органа городского общественного управления, дума в 1868 г. обратилась с ходатайством об изменении названия «Ведомостей Ростовской-на-Дону городской думы» на «Ростовские ведомости» и подчинении газеты общим цензурным правилам. В ходатайстве указывалось, что дума передаст издание частному лицу, сохранив за собой право помещать в газете все необходимые материалы по общественному управлению. Ходатайство Ростовской-на-Дону городской думы было отклонено1.

Дума являлась основным элементом городского самоуправления. Она состояла под председательством городского головы из «гласных» («гласными» депутаты Думы назывались ввиду того, что они имели 1 «глас» (голос) на заседаниях), избираемых сроком на 4 года.

Выборы всех этих должностных лиц проводились на избирательных собраниях. Минимальным количеством гласных являлось 20. Они избирались от 100 городских избирателей. От каждых дополнительных 50 избирателей добавлялось по 3 гласных, пока количество не достигало в «городских поселениях» и мелких уездных городах 40 человек.

В отличие от земств выборы в городские думы осуществлялись без учета сословности и имущественного ценза. Все избиратели – плательщики городских налогов, делились на три разряда, в соответствии с уплачиваемыми в казну налогами, которые на паритетных началах в ходе выборов определяли состав городской думы. Каждый из трех разрядов получал право избирать одинаковое число гласных. В результате, как доказывает В.А. Нардова, незначительная группа наиболее состоятельных горожан, вносившая 1/3 часть налогов, могла послать в городскую Думу столько же, сколько посылала основная масса избирателей2. Так, на примере Омска это выглядело следующим образом: первый разряд включал 23 избирателей, уплачивающих треть городских налогов, второй – 123, и третий – 1200 избирателей3.

Избирательная и общественная активность низших цензовых групп была невысока. Как правило, в избирательных собраниях принимали участие 20–30% от имеющих право голоса.

Абсолютное большинство гласных Дум составляли купцы, чиновники и мещане (преимущественно крупные домовладельцы). К примеру, в 1910 г. в Томской городской Думе из 60 гласных 25 были купцами, 18 – дворянами и чиновниками, 8 – мещанами. В Бийске из 29 гласных – 22 мещане и 1 чиновник1. Доля городских демократических слоев населения среди гласных Дум была незначительна. К ним можно отнести представителей мелкого чиновничества, врачей, учителей, инженеров, техников, присяжных поверенных.

Гласные Думы перед вступлением в должность приносили присягу о добросовестном исполнении своих обязанностей. Лишь лица, вероучение которых не позволяло им приносить присягу, давали расписку. Денег гласные за свою работу не получали, их работа была общественной. Выбывали гласные со своей должности по собственному заявлению или в случае привлечения их к судебной ответственности до окончания возбужденного против них судебного производства. Выбывшие заменялись старшим кандидатом.

Работа городской Думы проходила на заседаниях, которые были обязаны посещать все гласные. Если они не являлись без уважительной причины или их оправдания не признавались уважительными, гласные подвергались различным наказаниям: в первый раз  замечанию от председателя земского собрания, Думы или собрания городских уполномоченных; во второй  денежному взысканию (гласный  не свыше 75 руб., а уполномоченный  не больше 25 руб.); в третий  сверх такого же денежного взыскания исключение из Думы или заседания уполномоченных на срок, самими гласными определяемый (не далее следующих выборов). На деле, конечно, мало кого из них наказывали за прогулы, и поэтому заседания нередко срывались ввиду отсутствия кворума.

Заседания проводились под руководством председателя, который выбирался из среды присутствовавших на заседании гласных. Кворум для очередных заседаний Думы (в уездных городах считался по 1/2 от общего числа депутатов. Для проведения чрезвычайных заседаний считалось достаточным любое количество гласных. В случае рассмотрения особых дел требовалось присутствие 2/3 от общего количества гласных в уездных городах. На заседания могли приглашаться также не входившие в состав гласных граждане для разъяснения спорных или сложных вопросов.

Предусматривалось не менее 4 и не более 24 очередных заседаний в год, причем расписание очередных собраний составлялось загодя, в декабре предшествовавшего года. Каждое первое сентябрьское собрание предназначалось для рассмотрения отчета по ежегодной городской переписи, а каждое первое ноябрьское для обсуждения сметы доходов и расходов на следующий год.

Городской голова перед созывом очередного собрания представлял список подлежавших на заседании рассмотрению дел губернатору и каждому из гласных. В случае невыполнения повестки дня не обсужденные дела переносились на другой день заседания. Предполагалось 4 источника поступлений предложений на дела для рассмотрения на очередном заседании Думы: по предложению губернатора; по предложениям гласных и головы; по представлениям управы; по просьбам и жалобам частных лиц. Эти предложения поступали через голову, управу или канцелярию губернатора. На проведение чрезвычайных собраний было необходимо разрешение губернатора.

Правила проведения собраний Думы совпадали с правилами, установленными для проведения земских собраний.

Все решения Думы вносились в журнал, который подписывался председателем и присутствовавшими гласными. Ведение журнала предоставлялось городским секретарем (секретарем Думы) или секретарем управы. Копии решений представлялись городским головой губернатору.

Большинство дел решались в Думе простым большинством голосов. В случае равенства голосов при подсчетах голосований мнение председателя давало одной из сторон перевес. Никто из гласных не мог иметь больше одного голоса при голосованиях, и передача своего голоса другому лицу не допускалась.

Голосование обычно проводилось открытой подачей голосов, за исключением работы с должностными лицами.

Гласные городских Дум работали в многочисленных комиссиях, занимающихся вопросами городского благоустройства, санитарного состояния, строительства, народного просвещения и здравоохранения. Важнейшей прерогативой городского самоуправления являлось формирование городских бюджетов. Стремясь завоевать доверие горожан, многие Думы постоянно проводили линию на увеличение ассигнований на народные нужды.

Уездная городская управа состояла из председателя (городского головы) и 2-х членов и избиралась из числа гласных или из имевших право на голос. Число членов управы могло быть увеличено до 3 в крупных уездных городах. Один из членов управы назначался заместителем («заступающим место») городского головы, который имел право исполнять его обязанности. При отсутствии заместителя исполнял обязанности городского головы старший по времени избрания и количеству голосов гласный. Распределение обязанностей между членами управы производилось путем внутреннего распределения и последующего утверждения Думой.

Членам управы (включая городского голову), исполнительных комиссий и торговых делегаций полагалось носить при исполнении своих обязанностей и в торжественных случаях особые знаки по Высочайше утвержденным образцам.

Члены управы могли даже не быть гласными Думы. Главным запретом при назначении на должности в управе являлись родственные связи: по прямой линии – без ограничений; в боковых линиях – до третьей включительно.

При голосовании в Управе дела решались большинством голосов, а при равенстве их – превосходством той части голосовавших, на стороне которых был председатель управы.

Предусматривалась ротация до 2 депутатов в год в городской управе. При уходе со службы членов управ в первое трехлетие их четырехлетнего срока проводились новые выборы, а при уходе их в четвертый год их должности передавались официальным кандидатам, а при отсутствии кандидатов проводились новые выборы. Управе непосредственно подчинялись особые лица или особые исполнительные комиссии.

В структуру городского самоуправления входили также создаваемые временно исполнительные комиссии или назначаемые на определенные направления работы «особые лица». На них могли возлагаться предварительное рассмотрение особо сложных дел, подлежавших ведению Думы.

Существовало также упрощенное самоуправление. В маленьких городах применение полной структуры было бы нерентабельным и неэффективным. Поэтому для них был предусмотрен «упрощенный» вариант. По нему городская Дума заменялась Собранием городских уполномоченных, состоявшим из 12–15 человек и избираемым сходом домохозяев, владевших недвижимым имуществом стоимостью свыше 100 р. Собрание избирало старосту, который являлся и председателем собрания, и исполнительным органом одновременно. Для успешной практической деятельности ему назначали 1–2 помощников.

Руководители городского общественного управления – городские головы – законодательством были наделены широкими полномочиями. В одном лице были соединены функции председателя как исполнительного органа – управы, так и распорядительного – думы. От личности руководителя во многом зависели направление деятельности органа общественного управления и результативность работы обеих ветвей власти. Фигура городского головы вместе с тем играла решающую роль и в складывании взаимоотношений общественного управления и административных структур. Учитывая потенциальную оппозиционность городских дум, правительство возложило на их руководителей всю ответственность за деятельность органов общественного управления.

Властные функции городского головы в качестве председателя думы были весьма значительны. Он мог лишить слова гласного, запретить обсуждение внесенного предложения, не допустить присутствия (или удалить) посторонних, закрыть собрание и т.д. Злоупотребление головы своими «диктаторскими» правами могло привести к обострению обстановки в думе. Поэтому на таком посту крайне важен был человек, умевший находить разумный баланс в интересах общественного управления.

Личность городского головы могла оказывать решающее влияние на ход дел городского общественного управления, но вместе с тем следует иметь в виду, что городская дума была коллегиальным органом, и выбор приоритетов, эффективность ее работы зависели от ряда факторов, в том числе от профессионализма членов управы, инициативности товарища городского головы, наличия в составе думы влиятельных и преданных делу общественного управления гласных, и, не в последнюю очередь, от того, что представлял собой корпус гласных в целом.

К оценке деятельности руководителей общественного управления современники подходили подчас весьма строго. Так, например, в конце 1890-х гг. одна из столичных газет писала: «Петербург… по крайней мере, за последнюю четверть века, не был особенно счастлив в своих головах. Были в этом звании люди почтенные, сведущие, не без таланта и лично вполне порядочные, но городского головы, который оставил бы после себя видный след в летописях столичного благоустройства, который вел бы городское общественное дело, считаясь только с его нуждами и пользами, не оглядываясь по сторонам, который стоял бы недремлющим стражем городских общественных интересов и неустанным радетелем о благе столичного общества – такого городского головы Петербург еще не имел за весь период времени со введения Городового положения 1870 г.». (За 30-летний период деятельности общественного управления (1873–1903) на посту городского головы столицы сменилось 6 персон. Это были люди разные по своему сословному происхождению, социальному положению, образованию, нравственным принципам и, естественно, неодинаково видевшие приоритеты в деятельности общественного управления.)

Большинство ученых (Нардова, Миронов) сходятся во мнении, что городовое положение 1892 г. и последующие правительственные распоряжения ограничивали права городского самоуправления, ставили его в прямую зависимость от органов государственного управления. Исполнительный орган городского самоуправления – управа – более зависел от губернатора, нежели от Думы. Члены городской управы приравнивались к государственным чиновникам и получали жалованье, а губернатор мог делать им распоряжения и предписания, наказывать вплоть до отстранения от должности. Решения самой Думы могли исполняться, если они не опротестовывались состоящим из госчиновников губернским по городским делам присутствием.

Городская контрреформа 1892 г. также увеличила имущественный ценз для избирателей. В губернских городах он достигал 1000 руб. В результате Омск, например, смог выставить на выборы лишь 280 избирателей. В выборах гласных в городскую Думу Омска в 1901 г. участвовали 1,1% от общего числа избирателей; в 1905 г. – 1,6%; в 1910 г. – 1,4%1.

На роль городского самоуправления того периода в жизни российских городов высказываются различные точки зрения. Так Рындзюнский П.Г. считает, что городское самоуправление России конца XIX – начала XX в. полностью находилось под властью генерал-губернаторов, выполняло в основном хозяйственные функции и имело не очень большое значение в тогдашней городской жизни2. Его точку зрения разделяет и Нардова3.

Современные российские историографы (например, В. Комарова) считают, что, несмотря на все свои недостатки, в целом, становление земского и городского самоуправления как основных субъектов местного самоуправления во второй половине XIX века означало утверждение принципа всесословности, включение решения вопросов местного значения всех сословных групп1. В развитии муниципального права это означало переход от сословного к территориальному принципу формирования основных институтов самоуправления. Земское и городское самоуправление охватило территорию, на которой проживало 113 млн. человек (70% населения России).

Алексеев В.В. и Побережников И.В. высказывают точку зрения, что в целом можно утверждать, что органы местного самоуправления земские и городские – содействовали развитию промышленности, торговли, коммуникаций в регионах, профессионализации общества, повышению уровня просвещения и культуры. Земская и городская реформы создали предпосылку для увеличения эффективности местного управления, поскольку органы общественного самоуправления обыкновенно лучше разбирались в местных проблемах и могли решать их более качественно. Мобилизуя хозяйственную и общественную инициативу, органы местного самоуправления расширяли социальную базу политического строя, способствовали прогрессивной эволюции авторитарного режима в сторону консенсуального управления, опиравшегося не столько на силу, сколько на поддержку общества2.

Всесловные органы местного самоуправления имели в истории России весьма краткий период развития, хотя начало XX века обещало самые благоприятные перспективы. Развитие местного самоуправления явилось одним из ключевых звеньев реформаторской программы П.А. Столыпина.

Длительное время городские Думы занимались хозяйственной деятельностью и почти не касались политических вопросов. Однако перевыборы дум в 1902 г. дали значительное количество мест представителям либерально настроенной интеллигенции. Под влиянием развернувшегося в стране либерального движения сосредоточившаяся в Думах местная интеллигенция стала ставить вопросы политического реформаторства и, прежде всего, реорганизации на демократических началах местного самоуправления.

Вопросы совершенствования земского и городского самоуправления были включены в программные требования практически всех ведущих политических партий, не исключая РСДРП и Партии социалистов-революционеров. Проблемы местного самоуправления оказались в поле зрения депутатов начавшей работу с 1906 года Государственной Думы.

Историографы отмечают, что в социокультурном облике городов в рассматриваемый период произошли некоторые изменения.

В послереформенный период в социальной структуре городского населения возросла доля крестьян. При этом город и деревня взаимодействовали друг с другом и влияли друг на друга. Под воздействием города изменялась материальная и духовная культура крестьян, а вместе с этим менялся их менталитет. Патриархальная составная семья сменялась эгалитарной и демократической. С другой стороны благодаря массовой миграции крестьян в город менялся менталитет горожан, рабочего класса и тормозился процесс урбанизации.

Несмотря на замкнутость на решении хозяйственных вопросов и почти полную зависимость от генерал-губернаторов становление городского самоуправления в городах во второй половине XIX в. означало утверждение принципа всесословности. В развитии муниципального права это означало переход от сословного к территориальному принципу формирования основных институтов самоуправления.

Заключение

Несмотря на то, что основная часть урбанизации в России произошла в прошлом столетии, период урбанизации конца XIX – начала XX века также интересен с историографической точки зрения.

Большинство историографов сходятся во мнении, что российская урбанизация конца XIX в. состоялась благодаря двум причинам: промышленной революции и реформам 1860–1870-х годов: прежде всего благодаря отмене крепостного права и реформе местного самоуправления. Ряд историографов сходятся во мнении, что в данном процессе проявилась специфика, свойственная всем российским модернизациям – ее инициатором выступало государство, при этом во многом были использован опыт стран Запада.

В советской и российской историографии существует множество определений российского города конца XIX в., которые можно свести в четыре группы: город, как официальное название в источниках; город, как торгово-промышленное поселение; город, как торгово-промышленное поселение и военно-административный центр; город, как торгово-промышленное поселение с городской общиной. В данной работе в основном город понимается как населенный пункт, называемый городом в официальных источниках. Если советские и российские историографы оценивают развитие российских городов, как поступательное, то современники урбанизации давали этому процессу более критичные оценки.

Большинство историографов отмечают тот факт, что российские города росли преимущественно благодаря развитию в них торговли и промышленности, в рассматриваемый период резко увеличивается число торговых и промышленных городов, а количество аграрных и военно-административных сокращается. При этом большинство городов первой группы принадлежит к высоко- и среднеразвитым, а второй – к слаборазвитым. Узкая специализация городов сменилась многофункциональностью, почти во всех городах возник культурный сервис и сфера обслуживания. В конце XIX в. одновременно сосуществовали умирающие доиндустриальные города, бурно развивающиеся индустриальные и зарождающиеся постиндустриальные города.

Историографы используют различные способы дифференциации городов по числу жителей. Рындзюнский выделяет группы городов с населением свыше 100 тыс. человек, от 50 до 100 тыс. человек, менее 50 тыс. человек. Более справедливым, на мой взгляд, является разбивка городов на группы, произведенная Мироновым. Он выделяет большие города с населением более 100 тыс. жителей, средние – с населением от 20 до 100 тыс., малые – с населением менее 20 тыс. Порог в 20 тыс. выделяется им потому, что, по его мнению, в городах, с числом жителей, превышающем это значение возможны условия для радикального изменения образа жизни сравнительно с деревней. Если в дореформенный период большинство городов в России были малыми, то к концу рассматриваемого периода уже преобладали средние города.

На процесс урбанизации значительное влияние оказали миграционные процессы, переселение крестьян из города в деревню. Наибольший рост городов за счет этого процесса происходил в Центральном районе (Москва и Петербург), на Юге России (Донбасс, города Северного Кавказа, Баку) и в Сибири. Рюндзюнский отмечает большую роль крестьян в росте городского населения и образовании в России рабочего класса. Миронов Б.Н. придерживается прямо противоположной точки зрения и считает, что переселение крестьян в город в пореформенное время происходило довольно вяло.

Кроме этого городообразование в России совершалось путем преобразования негородских поселений в городские. Наиболее значительным из подобных преобразований было открытие в 1871 г. города Иваново-Вознесенска, который сложился из Вознесенского посада и села Иванова. За 1863–1897 года на территории Европейской России был образован всего 31 новый город.

В отечественной историографии существуют различные оценки этого процесса. Так Рындзюнский считает, что здесь чинились всевозможные препятствия со стороны властей. По мнению Миронова большинство негородских поселений были просто не готовы к этому процессу.

В ходе урбанизации произошли изменения в социокультурном облике горожан. Патриархальная семья стала сменяться современной, традиционный православный менталитет – буржуазным. В работе Гончарова описан, в основном традиционный тип семьи. Миронов подробно описывает процесс трансформации семейных отношений в процессе урбанизации.

Историографы отмечают, что реформы в структуре городского управления сыграли важную роль в процессе урбанизации. При этом местные Думы находились в прямой зависимости от губернаторов и их функции сводились к решению чисто хозяйственных вопросов. Демократичность процесса выборов местных властей нарушалось тем, что по действующей системе в их выборах могло принять участие сравнительно малое количество городских жителей.

Несмотря на все свои недостатки, в целом, становление земского и городского самоуправления как основных субъектов местного самоуправления во второй половине XIX века означало утверждение принципа всесословности, включение решения вопросов местного значения всех сословных групп.

Урбанизация это – не только экономическое развитие городов и увеличение числа их жителей. В первую очередь урбанизация – это социальный процесс. Самое основное отличие городского и сельского населения заключается в том, что сельское население воспитано на двух основных постулатах. Первый – ценность универсального специалиста, второй – система общины с ее правилами поведения, с ее понятием чувства справедливости и законности. Городские же жители в своей основной массе в первую очередь не должны быть «универсалами». Городской житель является профессионалом и профессионалом очень высокого уровня. Кроме того, городской житель более обособлен, единичен в своем поведении, ориентирован на личные достижения и личные заслуги, имеет гораздо менее тесные связи с семьей, общиной или другими социальными образованиями.

Многие города не смогли переработать мигрирующую в них массу сельского населения в городских жителей. Более того, благодаря особенностям российских городов и под давлением сельского менталитета стал меняться стиль жизни самих городов и взаимоотношений между их жителями.

Значительный и постоянный рост литературы по истории городов сопровождается ее систематическим учетом и осмыслением, как в общих, так и специальных историографических очерках. Отметим, однако, что, несмотря на размах исследовательской работы, слабо изучен ряд важных аспектов городской жизни. Не разработаны некоторые методологические аспекты изучения истории города, такие, например, как типология городов, критерии разделения поселений на городские и сельские и критерии классификации городских поселений по социально-экономическим типам.

Литература

Алексеев В.В. Побережников И.В. Волны российских модернизации. // Опыт российских модернизаций XVIII–XX века. Сборник. М., 2000.

Алексеев В.В. Россия в контексте теории модернизации. Российская модернизация ХIХ–ХХ вв Уфа, 1977.

Водарский Я.Е. Население России в конце XVII-начале XVIII века. М., 1979.

Волков М.Я. Пути формирования городских поселений России в XVIII веке. М., 1977.

Гончаров Ю.М. Городская семья второй половины XIX – начала XX в.: Монография. Барнаул: Изд-во Алт. ун-та, 2002.

Греков Б.Д. Киевская Русь. М., 1949.

Из истории Омска. 1716–1917 гг. Очерки, документы, материалы. Омск, 1967.

Кавелин К.Д. Собрание сочинений в 4-х томах. Т. 2. М., 1967.

Ковалевский М.М. Очерки по истории России. М., 1910.

Комарова В. Развитие самоуправления в России. // Муниципальное право. 2002. №1.

Куприянова Н.И. Города Северного Кавказа в конце XIX – начале XX в. М., 1990.

Ленин В.И. Полное собрание сочинений, т. 3. М., 1977.

Литягина А.В. Отражение истории городского самоуправления Западной Сибири в документах РГИА // Актуальные вопросы истории Сибири: Науч. чтения памяти проф. А.П. Бородавкина. Барнаул, 1998.

Миронов Б.Н. Русский город в 1740–1860-е гг. Л., 1990.

Миронов Б.А. Социальная история России. Т.1. СПб, 2000.

Нардова В.А. Самодержавие и городские думы в России в конце XIX – начале XX века. СПб., 1994.

Постников С.П. Яхно О.Н. Формирование городского образа жизни. // Опыт российских модернизаций XVII–XX в. Сборник. М., 2000.

Российская модернизация. Проблемы и перспектива. // Вопросы философии. 1993. №7.

Рындзюнский П.Г. Городское гражданство дореформенной России. М., 1958.

Рындзюнский П.Г. Крестьяне и город в капиталистической России второй половины XIX в. М., 1983.

Рындзюнский П.Г. Основные факторы городообразования в России второй половины XVIII в. М., 1984.

Сенявский А.С. Особенности российской урбанизации. // Опыт российских модернизаций XVIII–XX века. Сборник. М., 2000.

Сенявский А.С. Российская урбанизация // История 1997. №24.

Трофимов П. Очерк экономического развития Европейской России. М., 1961.

Цапф. В. Теория модернизации и различие путей общественного развития. // Социс. 1998. №8.

1 Гончаров Ю.М. Городская семья второй половины XIX – начала XX в.: Монография. Барнаул: Изд-во Алт. ун-та, 2002. Куприянова Н.И. Города Северного Кавказа в конце XIX – начале XX в. М., 1990.

2 Нардова В.А. Самодержавие и городские думы в России в конце XIX – начале XX века. СПб., 1994.

3 Миронов Б.А. Социальная история России. Т.1. СПб, 2000.

1 Цапф. В. Теория модернизации и различие путей общественного развития.// Социс. 1998.№8. С. 15.

2 Российская модернизация. Проблемы и перспектива.// Вопросы философии. 1993. №7. С. 4.

3 Цапф В. Указ. Соч. С.14

1 Алексеев В.В. Россия в контексте теории модернизации. Российская модернизация ХIХ-ХХ вв Уфа, 1977. С. 4

2 Сенявский А.С. Особенности российской урбанизации. // Опыт российских модернизаций XVIII-XX века. Сборник. М., 2000.

1 Сенявский А.С. Российская урбанизация // История 1997. №24.

1 Алексеев В.В. Побережников И.В. Волны российских модернизации.// Опыт российских модернизаций XVIII –XX века. Сборник. М., 2000.

1 Миронов Б.Н. Русский город в 1740-1860-е гг. Л. 1990. С.26

2 Миронов Б.Н. Указ. соч. С.24, 26

1 Миронов Б.А. Социальная история России. Т.1. СПб, 2000. С. 234.

1 Миронов Б.А. Социальная история России. Т.1. СПб, 2000. С. 234.

1 Водарский Я.Е. Население России в конце XVII-начале XVIII века. М.,1979. С. 115-117.

1 Волков М.Я. Пути формирования городских поселений России в XVIII веке. М.,1977. С. 13-22.

2 Рындзюнский П.Г. Основные факторы городообразования в России второй половины XVIII в. М., 1984. С. 109.

1 Милютин Н.А. Число городских и земледельческих поселений по России.// Сборник статистических сведений по России. СПб, 1851.

1 Миронов Б.Н. Русский город в 1740-1860-е гг. Л. 1990. С.17

2 Рындзюнский П.Г. Городское гражданство дореформенной России. М., 1958. С. 554-557.

1 Сборник сведений и материалов по ведомству Министерства Финансов. СПб, 1856. С. 281-317.

2 Шелгунов Н.В. Экономическое значение наших городов.// Русское слово. 1864. №7. С. 1-44.

1 Рындзюнский П.Г. Крестьяне и город в капиталистической России второй половины XIX в. М., 1983. С. 126.

2 Миронов Б.Н. Социальная история России. Т.1. СПб, 2000. С. 301.

1 Миронов Б.Н. Указ. соч. С. 302.

2 Миронов Б.Н. Социальная история России. Т.1. СПб, 2000. С. 302.

1 Рындзюнский П.Г. Крестьяне и город в капиталистической России второй половины XIX в. М., 1983. С. 129.

1 Миронов Б.Н. Социальная история России. Т.1. СПб, 2000. С. 288.

1 Миронов Б.Н. Указ. соч. С. 289.

2 Рындзюнский П.Г. Крестьяне и город в капиталистической России второй половины XIX в. М., 1983. С. 198.

1 Рындзюнский П.Г. Крестьяне и город в капиталистической России второй половины XIX в. М., 1983. С. 227.

1 Рындзюнский П.Г. Крестьяне и город в капиталистической России второй половины XIX в. М., 1983. С. 202.

1 Трофимов П. Очерк экономического развития Европейской России. М., 1961. С. 231-233.

2 Куприянова Н.И. Города Северного Кавказа в конце XIX – начале XX в. М.,1990. С. 157.

1 Ленин В.И. Полное собрание сочинений, т. 3. М., 1977. С. 569.

2 Постников С.П. Яхно О.Н. Формирование городского образа жизни. // Опыт российских модернизаций XVII-XX в. Сборник. М., 2000.

3 Рындзюнский П.Г. Крестьяне и город в капиталистической России второй половины XIX в. М., 1983. С. 235.

1 Рындзюнский П.Г. Крестьяне и город в капиталистической России второй половины XIX в. М., 1983. С. 237.

2 Рындзюнский П.Г. Указ. соч. С. 238.

1Рындзюнский П.Г. Крестьяне и город в капиталистической России второй половины XIX в. М., 1983. С. 241.

1 Рындзюнский П.Г. Крестьяне и город в капиталистической России второй половины XIX в. М., 1983. С. 250.

1 Миронов Б.Н. Социальная история России. Т.1. СПб, 2000. С. 316.

1 Рындзюнский П.Г. Крестьяне и город в капиталистической России второй половины XIX в. М., 1983. С. 214.

2 Миронов Б.Н. Социальная история России. Т.1. СПб, 2000. С. 317.

1Гончаров Ю.М. Городская семья второй половины XIX – начала XX в.: Монография. Барнаул: Изд-во Алт. ун-та, 2002.

2 Рындзюнский П.Г. Городское гражданство дореформенной России. М., 1958. С. 89.

1 Миронов Б.Н. Русский город в 1740-1860-е гг. Л. 1990. С. 3.

2 Миронов Б.Н. Указ. соч. С. 4

3 Миронов Б.Н. Указ. соч. С. 127.

1 Миронов Б.Н. Русский город в 1740-1860-е гг. Л. 1990. С. 125

2 Рындзюнский П.Г. Крестьяне и город в капиталистической России второй половины XIX в. М., 1983. С. 241.

3 Рындзюнский П.Г. Указ. соч. С. 93.

1 Куприянова Н.И. Города Северного Кавказа в конце XIX – начале XX в. С. 182.

2 Ленин В.И. Полное собрание сочинений. Т.3. М.,1977. С. 79.

3 Миронов Б.Н. Социальная история России. Т.1. СПб, 2000. С. 346-348.

4 Кавелин К.Д. Собрание сочинений в 4-х томах. Т.2. М., 1967. С. 539–540.

5 Кавелин К.Д. Собрание сочинений в 4-х томах. Т.2. М., 1967. С. 541.

1 Миронов Б.Н. Социальная история России. Т.1. СПб, 2000. С. 346-348.

2 Кавелин К.Д. Собрание сочинений в 4-х томах. Т.2. М., 1967. С. 544.

1 Миронов Б.Н. Социальная история России. Т.1. СПб, 2000. С. 239.

2 Гончаров Ю.М. Городская семья второй половины XIX – начала XX в.: Монография. Барнаул: Изд-во Алт. ун-та, 2002. С. 269.

3 Гончаров Ю.М. Указ. соч. С. 270.

1 Миронов Б.Н. Социальная история России. Т.1. СПб, 2000. С. 247.

1 Гончаров Ю.М. Городская семья второй половины XIX – начала XX в.: Монография. Барнаул: Изд-во Алт. ун-та, 2002. С. 279.

1 Миронов Б.Н. Социальная история России. Т.1. СПб, 2000. С. 267.

1 Греков Б.Д. Киевская Русь. М., 1949. С. 366.

2Ковалевский М.М. Очерки по истории России. М., 1910. С. 122.

3 Ковалевский М.М. Указ. соч.. С. 123.

1 Нардова В.А. Самодержавие и городские думы в России в конце XIX — начале XX века. СПб., 1994. С. 152.

2 Нардова В.А. Самодержавие и городские думы в России в конце XIX — начале XX века. СПб., 1994. С. 129-130.

1 Нардова В.А. Самодержавие и городские думы в России в конце XIX — начале XX века. СПб., 1994. С. 137.

2 Нардова В.А. Самодержавие и городские думы в России в конце XIX — начале XX века. СПб., 1994. С. 10.

3 Из истории Омска. 1716-1917 гг. Очерки, документы, материалы. Омск, 1967. С. 116.

1 Литягина А.В. Отражение истории городского самоуправления Западной Сибири в документах РГИА // Актуальные вопросы истории Сибири: Науч. чтения памяти проф. А.П. Бородавкина. Барнаул, 1998. С. 178.

1 Комарова В. Развитие самоуправления в России.// Муниципальное право. 2002. №1.

2 Рындзюнский П.Г. Основные факторы городообразования в России второй половины XVIII в. М., 1984. С. 159.

3 Нардова В.А. Самодержавие и городские думы в России в конце XIX – начале XX века. СПб., 1994. С. 158.

1 Комарова В. Развитие самоуправления в России.// Муниципальное право.2002. №1.

2 Алексеев В.В. Побережников И.В. Волны российских модернизации.// Опыт российских модернизаций XVIII –XX века. Сборник. М., 2000.

Крушение «Третьего рейха»

А.С. Орлов, доктор исторических наук, академик РАЕН.

В истории XX в., пожалуй, нет события более памятного, чем победа над фашистской Германией в 1945 г. В этом году отмечается 60-летие этой Великой Победы. Стоит вспомнить, как досталась эта победа, сколько жертв пришлось принести, сколько военного умения потребовалось для разгрома сильного и жестокого противника. Крах «третьего рейха» стал возможен в результате объединения всех антигитлеровских сил. Но главную роль в ниспровержении нацизма сыграли Вооруженные силы СССР.

По истории второй мировой и Великой Отечественной войн имеется большая литература, в том числе мемуарная, опубликованы многие важные документы, существуют разные трактовки тех или иных событий военных лет. Автор на основе имеющейся литературы и документов предлагает свой взгляд на военно-политические события заключительного этапа Великой Отечественной войны, завершившегося разгромом нацистского «третьего рейха».

Масштабной операции советских войск по взятию Берлина предшествовали драматические события, происходившие в декабре 1944 г. в Арденнах. Тогда в середине декабря неожиданно для союзников вермахт начал операцию «Вахта на Рейне» с целью продвинуться к Антверпену, разгромить противостоявшие союзные войска, достигнуть перелома на Западе в свою пользу, попытаться расколоть «противоестественный», как утверждал Гитлер, союз с СССР и принудить союзников к сепаратному миру, с тем чтобы бросить все силы против СССР.

А события развивались следующим образом. 16 декабря 1944 г. в штаб-квартире Верховного Главнокомандующего объединенными экспедиционными силами союзников в Западной Европе Дуайта Эйзенхауэра торжественно отмечали повышение шефа в воинском звании. Сенат США присвоил Эйзенхауэру звание генерала армии.

После торжеств, ближе к вечеру, к Эйзенхауэру приехал генерал О. Брэдли, командующий 12-й группой армий. Он жаловался на то, что потери в войсках превышают прибывающие пополнения. В разгар их беседы в кабинет вошел К. Стронг, один из генералов штаба Эйзенхауэра, и сообщил, что немцы утром начали наступление в Арденнах. Брэдли предположил, что это демонстрационная отвлекающая операция, с целью ослабить наступление 3-й американской армии в Сааре. Но Эйзенхауэр встретил это сообщение с большой тревогой. «В самих Арденнах нет сколько-нибудь важных объектов, — сказал он, — видимо, немцы преследуют какую-то стратегическую цель» [1].

Стали ждать свежих новостей. Они вскоре хлынули потоком. Одна информация была хуже другой. Опасения Эйзенхауэра подтвердились: немцы начали стратегическую наступательную операцию силами двух танковых и одной полевой армий. Против трех американских дивизий наступали более 20 дивизий противника.

Действительно, к середине декабря 1944 г. гитлеровское командование сосредоточило в Арденнах крупные силы пехоты и танков (22 дивизии, в том числе 7 танковых) против немногочисленных американских соединений (всего 5 дивизий). Создав значительное превосходство на участках прорыва в силах и средствах, немецко-фашистские войска 16 декабря 1944 г. внезапно начали наступление, прорвали оборону союзнических армий на 80-километровом участке и в течение 10 дней продвинулись на 90 км [2]. 21 января Эйзенхауэр в письме в Комитет начальников штабов писал: «Если… русские намереваются предпринять… решительное наступление в этом или следующем месяце, известие об этом факте имеет для меня исключительно важное значение: я бы перестроил все мои планы в соответствии с этим. Можно ли что-либо сделать, чтобы добиться такой координации?» [3]. 24 декабря президент США Ф. Рузвельт обратился с вопросом аналогичного содержания к Советскому Верховному Главнокомандующему.

Тем временем гитлеровцы продолжали наступление, кризис нарастал. Американцы несли серьезные потери: потери составили 80 тыс. человек, из них 19 тыс. убитыми [4]. Все это встревожило американское и английское общество. И США и Англия всегда крайне чувствительно относились к людским потерям. Правда, в конце декабря войскам Эйзенхауэра удалось стабилизировать обстановку в Арденнах, но в ночь на 1 января 1945 г. немецко-фашистские войска, воспользовавшись тем, что Эйзенхауэр перебросил в район Арденн крупные силы и ослабил этим соседние участки фронта, силами 8-ми дивизий неожиданно нанесли удар в Эльзасе по оборонявшейся там 7-й американской армии; гитлеровцы форсировали Рейн и создали реальную угрозу окружения союзнических войск восточнее Страсбурга. К тому же на 1 января 1945 г. 1000 немецких самолетов нанесли удар по армиям союзников, уничтожив 260 самолетов союзных ВВС. Так драматически началось последнее полугодие войны в Европе.

В этой обстановке премьер-министр Англии У. Черчилль 6 января 1945 г. обратился с известным письмом к И.В. Сталину. В нем он спрашивал: «Можем ли мы рассчитывать на крупное русское наступление на фронте Вислы или где-нибудь в другом месте в течение января?». В телеграмме содержалась фраза, отражавшая состояние дел союзников на фронте: «Я считаю дело срочным» [5].

Ответ Сталина поступил в Лондон на следующий день. В нем сообщалось: «Учитывая положение наших союзников на Западном фронте. Ставка Верховного Главнокомандования решила усиленным темпом закончить подготовку и, не считаясь с погодой, открыть широкие наступательные действия против немцев по всему центральному фронту не позже второй половины января» [6]. Черчилль назвал эту телеграмму Сталина «волнующим посланием». Он меньше всего хотел, чтобы английские воцска ввязались в кровопролитные бои с немцами, чреватые не только большими потерями, но и поражением на важном участке фронта.

Сталин, в свою очередь, отлично понимал мотивы действий союзного высшего руководства. Ему было ясно, что войска вермахта на западе оказались не столь ослабленными, как полагали в штабе англо-американских сил. Немецкий удар в Арденнах показал, что у Гитлера еще есть достаточно сил, чтобы причинить немалый урон союзным армиям и нанести им крупное поражение. А раз так, считал Черчилль, то не лучше ли, как и в прежние годы, заставить противника перенести его главные усилия на восток против Красной Армии. Там в жестоких сражениях с русскими немцы ослабнут до такой степени, что наступление союзных армий на Рейне станет бескровным, победоносным.

Все это понимали в Москве. Но, идя навстречу просьбе союзников, советское политическое руководство преследовало и свои цели. Во-первых, после охлаждения отношений с англо-американским командованием, вызванным провалом Варшавского восстания, задуманного в Лондоне без согласования с Москвой, надо было показать Западу, что СССР — верный союзник.

И если союзники неоднократно откладывали открытие второго фронта, дважды прерывали поставки по ленд-лизу в самое трудное для нас время, то теперь, когда они оказались в трудном положении, СССР готов был протянуть им руку помощи. Во-вторых, и это главное, надо было ускорить мощное наступление от Вислы к Одеру, чтобы прийти на Ялтинскую конференцию глав трех держав — США, СССР и Великобритании, которая была назначена на начало февраля 1945 г., с крупным стратегическим успехом. Его Сталин намеревался превратить в Ялте в не менее крупный политический успех. И это советской делегации удалось.

Но все это было позднее. А тогда, начиная с 12 января 1945 г., на войска вермахта на советско-германском фронте обрушился удар огромной силы на 500-километровом фронте, 1-й Белорусский и 1-й Украинский фронты при содействии соседних фронтовых объединений за 23 дня продвинулись на 500 км, вышли на Одер, захватили плацдарм на его западном берегу и оказались на подступах к Берлину. 13 января 2-й и 3-й Белорусские, часть сил 1-го Прибалтийского фронта и Балтийский флот начали Восточно-Прусскую операцию, и в начале февраля 2-й Белорусский фронт отрезал Восточную Пруссию от Германии. Гитлеровцам был нанесен невосполнимый урон: 35 вражеских дивизий было уничтожено, а 25 потеряли от 50 до 70 процентов своего состава. Гитлеровское командование было вынуждено перебросить на берлинское направление более 30 дивизий [7].

В отечественной историографии распространен взгляд, согласно которому начатая 12 января Висло-Одерская и Восточно-Прусская операции спасли войска Эйзенхауэра от разгрома и от прорыва немцев к Атлантическому океану, т.е. от «второго Дюнкерка». Однако более внимательное исследование архивов не подтверждает этого. Прорыв вермахта в Арденнах был ликвидирован англо-американскими войсками в конце 1944 г. Союзные армии уже 26 декабря остановили немцев и перешли к активной обороне. Да, были успехи нескольких дивизий немцев в Эльзасе, да, союзники еще долго (практически до февраля 1945-го) не могли выйти на те позиции, которые они занимали до середины декабря. Да, советская помощь была существенным фактором, но не спасением, как это утверждается некоторыми историками.

Наступление советских войск в январе 1945 г. имело не только военно-стратегическое, но и главным образом политическое значение. Если Черчиллю важно было переключить усилия вермахта на Восточный фронт и избежать потерь, чтобы не оправдываться перед парламентом (а Рузвельту перед конгрессом), то Сталину нужен был стратегический успех на фронте, чтобы повторить в Ялте триумф Тегерана, где ему удалось расколоть единый фронт американцев и англичан, склонив Рузвельта на свою сторону обещанием «ударить вместе» по Японии после окончания войны в Европе, что стало решающим аргументом в открытии второго фронта в июне 1944 г.

В Ялте Сталин должен был решить, в основном, политические вопросы, в частности, вопрос о признании границ СССР 1940-1941 гг. и ряд других проблем послевоенного устройства мира, в том числе заложить основы создания пояса дружественных сопредельных государств взамен предвоенного антисоветского «санитарного кордона».

Но предстояла еще последняя решающая битва: уничтожение гитлеровского «третьего рейха». Только это давало шансы СССР занять господствующее положение в Восточной Европе после войны.

И действительно, весной 1945 г. облик войны кардинально изменился. Германия, зажатая в тиски с Востока и Запада, оказалась в огненном кольце. Сражения уже шли на территории «третьего рейха». Красная Армия громила вермахт в Восточной Пруссии, вела бои на Одере, продвигалась к Вене. Германия была отрезана от последних источников нефти: Надьканижа (Венгрия) и Цистендорф (Австрия). Танки и самолеты, которых было еще много в армиях Гитлера, не могли использоваться в полную силу, поскольку не хватало топлива.

На западе американо-английские войска в конце марта переправились через Рейн и окружили в Руре группу армий «Б» фельдмаршала Моделя.

В те дни встал вопрос о взятии Берлина: кто первый ворвется в столицу рейха — советские войска или армии Эйзенхауэра. Надо сказать, что проблема овладения сердцем гитлеровского разбойничьего государства возникла не весной 1945 г. Западные союзники нацелились на Берлин еще осенью 1944 г., когда была освобождена Франция и американо-английские войска вышли к оборонительному рубежу немцев на западной границе Германии — «линии Зигфрида». В то время в штабах армий объединенных сил союзников казалось, что воля немцев к сопротивлению на Западе сломлена окончательно и уже ничто не сможет остановить продвижения союзников к сердцу рейха. Союзная разведка оценивала войска вермахта на западном фронте «не как единую силу, а как большое количество слабых боевых групп, дезорганизованных и даже деморализованных, не имеющих достаточного оснащения и вооружения». Полагали, что «можно увидеть конец войны в Европе» [8].

«Нет никакого сомнения, — писал Эйзенхауэр командующему 21-й группой армий английскому фельдмаршалу Монтгомери, — что мы направим всю свою энергию и все ресурсы на то, чтобы нанести молниеносный удар на Берлин» [9].

Однако попытки союзников прорвать «линию Зигфрида» с ходу успеха не имели. Неудачей окончилась и наступательная операция под Арнемом в Голландии, имевшая целью обойти немецкие укрепления с севера и создать условия для быстрого вторжения в Германию. А потом, в декабре немцы нанесли мощный удар в Арденнах.

Но и тогда не стоял вопрос «кто первый» — Красная Армия или западные союзники. Советские войска стояли у ворот Варшавы. От Берлина их отделяло примерно такое же расстояние, как и Объединенные экспедиционные силы англичан и американцев. Причем на «деморализованные группы войск вермахта» Красной Армии рассчитывать не приходилось. Сопротивление немцев на Восточном фронте было отчаянным до фанатичности.

Совершенно другая обстановка сложилась к апрелю 1945 г. Советские войска стояли в 60 км от Берлина под Кюстрином плацдармом на западном берегу Одера, с которого могли развернуть мощное наступление на столицу «третьего рейха», а союзные войска находились в 450-500 км от Берлина, их главные тыловые базы находились за Рейном.

Здесь необходимо напомнить о решениях Ялтинской (Крымской) конференции. 4 февраля в Ялте открылась конференция «Большой тройки»: Рузвельт, Сталин, Черчилль. Для американцев было особенно важно добиться советского согласия на вступление в войну против Японии. Англичане стремились сохранить свое влияние в послевоенной Европе, посадить в Варшаве правительство «лондонских» поляков, не допустить американо-советского сближения в решении международных вопросов. Цели советского руководства сводились к признанию союзниками границ СССР 1941 г., принятию условий СССР для вступления его в войну на Дальнем Востоке, устранению впредь угрозы германского нападения на нашу страну, получению с Германии репараций за причиненный ущерб советскому народу.

Всем необходимо было договориться об обращении с послевоенной Германией, о международной организации, обеспечивающей безопасность послевоенного мира, обсудить политические и военные аспекты войны в Европе и на Тихом океане.

По окончании конференции в опубликованном 13 февраля коммюнике Черчилль, Рузвельт и Сталин провозгласили своей непреклонной целью «уничтожение германского милитаризма и нацизма и создание гарантий в том, что Германия никогда больше не будет в состоянии нарушить мир всего мира». «В наши цели, — подчеркивалось вместе с тем в совместном заявлении, — не входит уничтожение германского народа» [10].

Были достаточно успешно решены и другие вопросы: об оккупационных зонах союзников в Германии, а также о том, что в Берлине будут размещаться гарнизоны четырех победивших держав: США, СССР, Великобритании и Франции (оккупационная зона Франции была включена по настоянию СССР). Восточная Германия и Берлин отходили в советскую зону оккупации. Тогда военно-политическая обстановка казалась достаточно ясной. К началу Ялтинской конференции (4 февраля) советские войска были уже на дальних подступах к Берлину, а союзники только к 7 февраля благодаря помощи Красной Армии восстановили линию фронта, с которой были отброшены в декабре 1944 г. немецким наступлением в Арденнах.

Тогда, в Ялте, казалось, что мощный удар советских фронтов по Берлину может начаться в ближайшие дни. Но в начале февраля обстановка изменилась. Наши войска, уже местами форсировавшие Одер, были остановлены противником и перешли к обороне на берлинском направлении. Почему так получилось? Г.К. Жуков пишет, что замысел Ставки Верховного Главнокомандования относительно завершающих операций на западном стратегическом направлении окончательно сложился в конце ноября 1944 г. «Твердых сроков начала наступательных операций Верховным названо не было, однако была указана ориентированная готовность к 15-20 января» [11]. Уже тогда, планируя наступление в Польше (Висло-Одерскую операцию). Ставка нацеливала 1-й Белорусский фронт на Берлин. Еще в октябре 1944 г. командующим 1-го Белорусского фронта был назначен Г.К. Жуков. А командовавший этим фронтом на протяжении всей кампании 1944 г. К.К. Рокоссовский перемещался на соседний 2-й Белорусский, имевший менее почетную задачу — завоевать северное побережье Германии. Но гладко было на бумаге, а фактически, в начале февраля 1-й Белорусский фронт (Г.К. Жуков) мог наступать на Берлин только четырьмя общевойсковыми (из 9) и двумя ослабленными танковыми армиями. Его передовые соединения, форсировавшие Одер и захватившие плацдармы на его западном берегу, были измотаны предшествовавшими боями, с которыми они прошли более 500 км. Полки стали двухбатальонного состава, в ротах насчитывалось 22-45 чел. Тылы отстали, а снабжение осуществлялось только по автомобильным дорогам, железнодорожные магистрали были разбиты, многие мосты взорваны.

8 февраля командующий 8-й гвардейской армией В.И. Чуйков докладывал Жукову: «Обеспечение армии боеприпасами в среднем 0,3-0,5 б/к. Ежедневный расход боеприпасов большой… Автотранспорт армии не в состоянии обеспечить плечо подвоза из района р. Висла… 43-я пушечная бригада двигаться не может. Трактора рассыпались. Ремонт производить невозможно, запасных частей нет» [12]. Подобные телеграммы шли и из других армий. Все просили о помощи, а возможности были весьма ограничены.

Тем временем немцы стягивали к Берлину значительные силы. Кроме того, с выходом советских войск на Одер изменилась воздушная обстановка. Немецкая авиация (3300 самолетов), сосредоточенная в районе Берлина, резко увеличила активность, особенно по советским соединениям, находящимся на плацдармах за Одером. Опираясь на берлинский аэроузел, она могла действовать в любых метеоусловиях, тогда как наша 16-я воздушная армия была скована раскисшими от снарядов и дождей грунтовыми аэродромами. К тому же, эти аэродромы находились в 120-140 км от линии фронта.

В этих условиях противник совершал до 3000 самолето-вылетов, а советская авиация не могла оказать эффективной поддержки сухопутным войскам. Это осложняло и деятельность противовоздушной обороны. Зенитную артиллерию перемещали с других фронтов. А это тоже требовало времени.

В сложившейся обстановке немцы могли перехватить у нас инициативу и сорвать план Берлинской операции [13].

Такую опасность представляло и создавшееся положение на правом фланге 1 -го Белорусского фронта. Вырвавшись вперед к Берлину, фронт Жукова оказался неприкрытым с правого фланга. Образовался большой разрыв между 1-м и 2-м Белорусскими фронтами.

Между тем именно в этом районе — Восточной Померании насчитывались значительные силы противника — группа армий «Висла» в составе двух полнокровных армий (2-я и 1 1-я), насчитывавших 38 дивизий, в том числе 6 танковых и 6 бригад. По данным разведки союзников (не подтвердившимися впоследствии) туда же из Арденн перебрасывалась наиболее мощная ударная сила вермахта — 6-я танковая армия СС 3. Дитриха. Эти силы готовились нанести сокрушительный удар во фланг Жукову [14].

Все эти обстоятельства вынудили Ставку приостановить наступление на Берлин и провести 24 февраля — 4 апреля Восточно-Померанскую операцию силами 1 -го и 2-го Белорусских фронтов. Только после разгрома этой весьма опасной группировки врага вновь создались возможности для продолжения наступления на столицу «третьего рейха».

В конце марта 1945 г. союзники почти без сопротивления переправились через Рейн, начали Рурскую операцию, в ходе которой окружили и к 18 апреля уничтожили немецкую группу армий «Б». После этого Западный фронт вермахта фактически распался. И вопрос о взятии Берлина снова встал на повестку дня.

1 апреля Сталин спросил Г.К. Жукова и И.С. Конева: «Кто будет брать Берлин: мы или союзники?»

«Мы» — ответили маршалы [15].

Этот же вопрос стоял и перед руководством союзников. Черчилль и Монтгомери, чьи войска располагались ближе к Берлину после форсирования Рейна, горели желанием идти на штурм германской столицы. Эйзенхауэр же и американские начальники штабов полагали, что вряд ли это возможно, поскольку основные силы западных армий только что преодолели Рейн, а все аэродромы и базы снабжения находились далеко на западе. Русских от Берлина отделяли 60 км, союзников — 500. Поэтому американцы ставили своей главной целью не взятие Берлина, а уничтожение вермахта, чтобы покончить с войной в Европе и бросить все силы против Японии. В этих условиях Эйзенхауэр считал, что теперь важнейшей целью западных армий должно быть рассечение Германии на две части: северную и южную — путем быстрейшего соединения с Красной Армией. Для этого необходимо было сосредоточить главные усилия не на севере, где действовала ближайшая к Берлину 21-я группа армий Монтгомери, а в центре и наносить главный удар силами 12-й группы армий Брэдли, которой передавалась 9-я американская армия, входившая до сих пор в состав войск Монтгомери [16].

Германия в эти последние месяцы находилась в состоянии коллапса. Война была проиграна. Гитлер и его клика были в отчаянии, но все же надеялись на чудо. Немецкая армия на западе, по оценкам американской разведки, насчитывала не более 26 полнокровных дивизий, хотя номинально их числилось 60. Против них действовало 90 полностью укомплектованных и отлично оснащенных дивизий Эйзенхауэра.

Решение Эйзенхауэра, принятое 28 марта, предусматривало по окончании Рурской операции основной удар нанести силами 12-й группы армий по оси Эрфурт — Лейпциг — Дрезден, то есть юго-восточнее Берлина. В тот же день он, как Верховный Главнокомандующий Объединенными силами союзников в Европе, сообщил об этом Сталину.

Сталин согласился с Эйзенхауэром. Он писал ему, что Берлин действительно утратил свое стратегическое значение и Красная Армия, очевидно, будет брать его во второй половине мая. Впрочем, — добавил он, -«этот план может подвергнуться изменениям в зависимости от изменения обстановки» [17].

Черчилль, узнав о решении Эйзенхауэра, был предельно возмущен. Он писал Эйзенхауэру 31 марта:

«Почему бы нам не форсировать Эльбу и не продвинуться как можно дальше на Восток? Это имеет важное политическое значение, поскольку русские армии на юге, судя по всему, наверняка войдут в Вену… Если мы преднамеренно оставим им Берлин, хотя он будет в пределах нашей досягаемости, то эти два события могут усилить их убежденность, которая уже очевидна, в том, что все сделали они» [18].

В послании президенту США от 1 апреля 1945 г. Черчилль писал:

«Ничто не окажет такого психологического воздействия и не вызовет такого отчаяния среди всех германских сил сопротивления, как падение Берлина. Для германского народа это будет самым убедительным признаком поражения. С другой стороны, если предоставить лежащему в руинах Берлину выдержать осаду русских, то следует учесть, что до тех пор, пока там будет развеваться германский флаг, Берлин будет вдохновлять сопротивление всех находящихся под ружьем немцев.

Кроме того, существует еще одна сторона дела, которую вам и мне следовало бы рассмотреть. Русские армии, несомненно, захватят всю Австрию и войдут в Вену. Если они захватят также Берлин, то не создастся ли у них слишком преувеличенное представление о том, будто они внесли подавляющий вклад в нашу общую победу, и не может ли это привести их к такому умонастроению, которое вызовет серьезные и весьма значительные трудности в будущем? Поэтому я считаю, что с политической точки зрения нам следует продвигаться в Германии как можно дальше на восток и что в том случае, если Берлин окажется в пределах нашей досягаемости, мы, несомненно, должны его взять. Это кажется разумным и с военной точки зрения» [19].

Однако американский Комитет начальников штабов, заинтересованный в том, чтобы Россия как можно скорее приняла участие в войне с Японией, не разделял такую точку зрения. Начальник штаба армии США генерал Дж. Маршалл писал в те дни начальникам британских штабов:

«Эйзенхауэр знает, как вести эту войну и как приспосабливаться к изменяющейся ситуации… Психологические и политические преимущества, которые будут результатами захвата Берлина раньше русских, не должны перевешивать очевидные военные императивы, которые, по нашему мнению, заключаются в полном разгроме немецких вооруженных сил» [20].

Для американцев было важно скорее закончить войну в Европе. Они опасались, что если не рассечь германский фронт, часть сил вермахта уйдет в «Альпийскую крепость», а это затянет войну и отодвинет выступление СССР против Японии.

План, предложенный Эйзенхауэром, остался без изменений. 1 апреля 1-я и 3-я американские армии замкнули кольцо окружения вокруг Рура, соединившись с 9-й армией. В кольце находились 18 дивизий противника. Через 10 дней сопротивление немцев почти прекратилось. Началось так называемое «преследование». В те дни наступление американских армий приняло форму бросков от одного объекта к другому. «Вряд ли это могло быть названо преследованием, — писал американский историк Ч. Макдональд, — поскольку в сущности некого было преследовать» [21]. Один из американских корреспондентов так описывал то время: «Города падали как кегли. Мы проехали 150 км, не слыша ни одного выстрела. Город Кассель сдался через посредство бургомистра. Оснабрюкк 5 апреля сдался без сопротивления. Мангейм капитулировал по телефону» [22]. С 16 апреля началась массовая сдача в плен. Командующий гитлеровской группировкой армий «Б» Модель отдал приказ о расформировании своих войск (чтобы избежать официальной капитуляции), сам он застрелился.

Немецкие войска, как правило, сдавались в плен или отходили без боя. 11 апреля передовые части 9-й армии вышли на Эльбу в районе Магдебурга, а 13 апреля захватили два плацдарма на ее восточном берегу.

В эти дни вновь остро встал вопрос о взятии Берлина. Война против фашистской Германии близилась к концу, и овладение Берлином приобретало для того, кто войдет в столицу «третьего рейха», колоссальное политическое, стратегическое и морально-психологическое значение. Для советского народа это был, кроме того, акт справедливого возмездия агрессору, принесшему столько горя в нашу страну. Для немцев падение Берлина означало бессмысленность дальнейшего сопротивления. Это хорошо понимали все.

Для Англии Берлин был, также как и для СССР, желанной целью. Но к апрелю 1945 г. союзники находились в 450-500 км от Берлина, тогда как советские войска стояли на Одере. Эйзенхауэр продолжал придерживаться своего решения — нанести главный удар в направлении Лейпциг — Дрезден силами 12-й группы армий с тем, чтобы встретиться с русскими на Эльбе. Кроме того, при наступлении на Берлин главную роль играла бы 21-я (английская) группа армий Монтгомери, и взятие Берлина укрепило бы влияние Англии в Европе, тогда как США стремились главенствовать на европейском континенте, ограничив СССР рамками Восточной Европы, потеснив Англию в Западной.

Казалось бы, все ясно: союзники не собираются брать Берлин. Но Сталин торопил командующих 1 -м Украинским и 1 -м Белорусским фронтами Конева и Жукова со взятием столицы Германии. Ряд признаков указывал на то, что создается очень большая вероятность такого поворота событий, когда (применяя выражение английского историка Б. Лиддел-Гарта) немцы могут «принять роковое решение пожертвовать обороной Рейна ради обороны Одера с тем, чтобы задержать русских». Действительно, почти бескровное «форсирование» Рейна (125 убитых, 606 раненых) и ход рурской операции показали, что немцы все силы бросили на Восточный фронт. Сталин с раздражением писал Рузвельту 7 апреля:

«У немцев имеется на Восточном фронте 147 дивизий. Они могли бы без ущерба для своего дела снять с Восточного фронта 15-20 дивизий и перебросить их на помощь своим войскам на Западном фронте. Однако немцы этого не сделали и не делают. Они продолжают с ожесточением драться с русскими за какую-то малоизвестную станцию Земляницу в Чехословакии, которая им столь же нужна, как мертвому припарки, но безо всякого сопротивления сдают такие важные города в центре Германии, как Оснабрюкк, Мангейм, Кассель» [23].

В Москве хорошо знали о надеждах Черчилля встретиться с русскими как можно дальше к востоку, и о попытке генерала СС К. Вольфа договориться с союзниками о сдаче немецких войск в Италии без согласия СССР, и о тайных переговорах Гиммлера в Швейцарии с представителями США и Англии о сепаратном мире. Взятие Берлина советскими войсками поставило бы победную точку в войне и положило бы конец всем провокациям.

Сжатые сроки подготовки Берлинской операции (1-15 апреля), определенные Ставкой, оказались оправданными. Это подтвердил выход 9-й американской армии генерала Симпсона к Эльбе в районе Магдебурга и захват ей 13 апреля двух плацдармов на восточном берегу. Теперь американцы находились в 80 км от Берлина. Симпсон просил Эйзенхауэра дать ему два дня на перегруппировку и после этого через сутки (как он утверждал) 9-я армия выйдет к Берлину. Но Эйзенхауэр оценивал обстановку не так оптимистично: у Симпсона на Эльбе 50 тыс. человек, эти войска не прикрыты авиацией, так как аэродромы находятся далеко в тылу, все базы снабжения находятся за Рейном в 500 км [24]. По существу, у Эйзенхауэра было такое же положение, как у Жукова к концу Висло-Одерской операции, когда некоторые нетерпеливые генералы призывали его продолжить наступление. По расчетам Эйзенхауэра, потери американских войск при штурме Берлина составили бы не менее 100 тыс. человек. Это было бы болезненно воспринято в США, тем более, что все равно, согласно решениям, принятым на Ялтинской конференции, американские соединения будут составлять немалую часть оккупационных союзных войск в Берлине.

В то же время Эйзенхауэр заверял английских партнеров и американский Комитет начальников штабов, что он понимает роль Берлина. Он писал:

«Я первый признаю, что война ведется ради достижения политических целей, и, если Объединенный штаб решит, что усилия союзников овладеть Берлином более важны, чем чисто военные соображения на этом театре, я с готовностью внесу поправки в свои планы и в свое мышление, чтобы осуществить такую операцию» [25].

Такова была военно-политическая обстановка в середине апреля. Вопрос о том, кто будет брать Берлин, оставался крайне актуальным.

И тут надо отдать должное Сталину. Он предвидел возможные неожиданности в ходе событий, потому и требовал от Жукова и Конева подготовить операцию в кратчайшие сроки и провести ее за 12-15 дней. Поэтому, когда американцы 13 апреля оказались на Эльбе, они, даже если бы армия Симпсона была усилена максимально быстро, не успевали опередить русских. Быстрее, быстрее окружить Берлин, не дать немцам открыть фронт англо-американцам — вот что для Сталина было главным. А кто первый ворвется в Берлин — Жуков или Конев — это уже не столь важно. Поэтому он и не довел разгран-линию между фронтами до конца, сказав: «Кто первый ворвется, тот пусть и берет Берлин» [26].

Главный удар предполагалось нанести с кюстринского плацдарма силами четырех общевойсковых и двух танковых армий, причем последние следовало вводить в действие лишь после прорыва обороны противника для развития успеха в обход Берлина с севера и северо-востока. На главном же направлении надлежало использовать и второй эшелон фронта — 3-ю общевойсковую армию под командованием генерал-полковника А.В. Горбатова.

Командующему войсками 1-го Украинского фронта предписывалось разгромить вражескую группировку в районе Коттбуса и южнее Берлина, не позднее чем через 10-12 дней с начала операции выйти на рубеж Беелитц — Виттенберг и далее по Эльбе до Дрездена. Главный удар фронта назначался в направлении Шпремберга, Бельцига, то есть на 50 километров южнее Берлина. Танковые армии (их было две — 3-я и 4-я гвардейские) намечалось ввести после прорыва обороны противника для развития успеха на главном направлении. В качестве дополнительного варианта Ставка предусмотрела возможность поворота танковых армий 1-го Украинского фронта на Берлин, но лишь после того, как они минуют Люббен. 2-й Белорусский фронт обеспечивал операцию, наступая севернее Берлина. Он имел задачей разгромить Штеттинскую группировку врага.

Гитлеровское командование принимало срочные меры к усилению обороны на Берлинском стратегическом направлении, решив любой ценой сорвать наступление Красной Армии на Берлин. К началу операции оборона состояла из Одерско-Нейсенского оборонительного рубежа и Берлинского оборонительного района. Общая глубина обороны противника достигала 100-120 км.

Войскам 2-го, 1-го Белорусских и 1-го Украинского фронтов противостояла крупная группировка противника, состоящая из двух групп армий — «Висла» и «Центр». В состав группы армий «Висла» входили 3-я танковая и 9-я полевая армии, группы армий «Центр». 4-я танковая и 17-я полевая армии. Всего немецко-фашистское командование на этом направлении сконцентрировало 85 дивизий, в том числе 48 пехотных, 4 танковые, 10 моторизованных и несколько десятков отдельных полков и батальонов. Кроме того, в районе Берлина формировалось до 200 батальонов фольксштурма. Общая численность немецко-фашистских войск достигала 1 млн. человек. Противник имел на вооружении 10 400 орудий и минометов, 1500 танков и штурмовых орудий, 3300 боевых самолетов и более 3 млн. фаустпатронов (??? — V.V.) [27].

Для того чтобы разгромить столь мощную группировку врага, основу которой составляли оборонявшиеся части вермахта и юные фанатики из гитлерюгенда, защищавшие столицу, надо было иметь немалые силы.

Поэтому для успешного осуществления Берлинской операции Ставка усилила фронты значительном количеством сил и средств из своего резерва. В результате этих мероприятий все три фронта к началу операции насчитывали 2500 тыс. человек, 41 600 орудий и минометов, 7500 боевых самолетов, 6250 танков. Такого огромного количества сил и средств не привлекалось еще для проведения ни одной операции [28]. Наши войска обладали значительным превосходством над противником.

В 5 часов 16 апреля, затемно, началась артиллерийская и авиационная подготовка войск 1-го Белорусского фронта.

Она продолжалась 30 минут. Противник безмолвствовал, не сделал ни одного выстрела. Командование фронта решило, что система обороны противника полностью подавлена. Была дана команда прекратить артподготовку и начать общую атаку. В предрассветной тьме вспыхнуло 140 прожекторов, расположенных через каждые 200 м. Враг был ослеплен, наши танки и пехота хорошо видели объекты атаки. К рассвету первая позиция обороны немцев была взята. Началась атака второй позиции. Но противник уже оправился от первого потрясения и начал оказывать ожесточенное сопротивление артиллерией и авиацией. И сопротивление нарастало по мере продвижения наших атакующих частей. Зееловские высоты, у подножия которых шло сражение, ограничивали действия наших танков и артиллерии.

«К 13 часам, — пишет Жуков, — я отчетливо понял, что огневая система обороны противника здесь в основном уцелела, и в том боевом построении, в котором мы начали атаку и ведем наступление, нам Зееловских высот не взять» [29]. Наша пехота не смогла продвинуться дальше подножия Зееловских холмов. Вот тогда-то Жуков во второй половине дня 16 апреля ввел в сражение 1-ю и 2-ю танковые армии.

Лишь к вечеру 17 апреля для него положение более или менее прояснилось. Об этом свидетельствует его приказ:

«17 апреля 1945 г. 20.30.

1. Хуже всех проводят наступательную Берлинскую операцию 60-я армия под командованием генерал-полковника Колпакчи, 1-я танковая армия под командованием генерал-полковника Катукова и 2-я танковая армия под командованием генерал-полковника Богданова. Эти армии, имея колоссальнейшие силы и средства, второй день действуют неумело и нерешительно, топчась перед слабым противником. Командарм Катуков и его командиры корпусов Юшук, Дремов, Бабаджанян за полем боя и за действием своих войск не наблюдают, отсиживаясь далеко в тылах (10-12 км). Обстановки эти генералы не знают и плетутся в хвосте событий.

2. Если допустить медлительность в развитии Берлинской операции, то войска истощатся. Израсходуются все материальные запасы, не взяв Берлина. Я требую:

а) немедля развить стремительность наступления, 1-й и 2-й танковым армиям и 9 тк прорваться при поддержке 3, 5 и 8 гв. армий в тыл обороны противника и стремительно продвинуться в район Берлина;

б) всем командующим находиться на НП командиров корпусов, ведущих бой на главном направлении, а командующим корпусов находиться в бригадах и дивизиях первого эшелона на главном направлении. Нахождение в тылу категорически запрещено» [30].

Но и следующий день, 18 апреля, не дал ожидаемых результатов. Войска, карабкаясь наверх Зееловских высот, несли ощутимые потери в живой силе и технике. Тогда последовал другой приказ:

» 1. Наступление на Берлин развивается недопустимо медленно. Если так будет операция и дальше проходить, то наступление может захлебнуться.

2. Основная причина плохого наступления кроется в неорганизованности, отсутствии взаимодействия войск и отсутствии требовательности к лицам, не выполняющим боевых задач.

Приказываю:

1 ) Всем командармам, командирам корпусов, дивизий и бригад выехать в передовые части и лично разобраться с обстановкой, а именно:

а) где и какой противник;

б) где свои части, где средства усиления и что они конкретно делают;

в) имеют ли части взаимодействие, боеприпасы и как организовано управление.

3. До 12 часов 19 апреля привести части в порядок, уточнив задачи, организовать взаимодействие всех частей, пополнить боеприпасы и в 12 часов по всему фронту начать артиллерийскую и авиационную подготовку и, в зависимости от характера артподготовки, атаковать противника и стремительно развивать наступление согласно плану…

4. Все транспортные машины механизированных бригад, механизированных корпусов и тылов бригад и корпусов немедля убрать с дорог и отвести в укрытия. В дальнейшем мотопехоте продвигаться пешком…

Жуков. Телегин, Малинин

18 апреля 1945. 22.00″ [31].

Командующий фронтом отдает боевые распоряжения и минуя командующих армиями непосредственным исполнителям.

«Боевое распоряжение командующего 1-го Белорусского фронта командиру 9-го гвардейского танкового корпуса генерал-майору Веденееву:

18 апреля 1945 г. 24.00.

9 гв. тк действует очень плохо и нерешительно. За плохие действия объявляю Вам выговор. К исходу дня 19 апреля 1945 года любой ценой корпусу под Вашу ответственность выйти в район Фройденбурга. Исполнение донести лично мне.

Жуков» [32].

А вот часть боевого распоряжения командиру 11-го гвардейского танкового корпуса полковнику Бабаджаняну:

«18 апреля 1945 г. 24.00.

Я очень строго предупреждаю Вас о неполном служебном соответствии и требую более смелых и организованных действий.

Любой ценой 19.4. выйти в район Вердер, Беторсхаген.

Исполнение донести мне лично.

Жуков» [33].

К исходу дня 19 апреля Зееловские высоты были преодолены. Впереди лежал Берлин. Известно, что Сталин был недоволен тем, что Жуков бросил свои танковые армии на прорыв тактической зоны обороны. Действительно, по канонам военной науки их надо вводить после преодоления этой зоны пехотой для развития успеха в глубине обороны противника на оперативном просторе. В этом обвиняли маршала и после войны, и до сих пор. Да и сам Жуков после войны признавал, что могли быть и другие варианты проведения этой операции.

Конечно, через много лет, когда уже известны все подробности той или иной операции, можно глубже проанализировать все влиявшие на ее ход факторы. Но тогда, когда все решал быстрый ход наступления, решение Жукова, видимо, было правильным. К тому же следует иметь в виду, что события развивались не просто.

16 апреля в ожесточенных боях общевойсковые армии 1-го Белорусского фронта за один день взяли два сильно укрепленных рубежа, но их силы были на исходе из-за больших потерь. Что делать? Беречь танковые армии для выхода на оперативный простор? Но там нет никакого простора: кругом города и поселки. И тогда Жуков направил танковые соединения на прорыв обороны. Темп наступления резко возрос. И 21 апреля его войска ворвались в Берлин.

Берлинская операция может быть правильно оценена лишь в том случае, если читатель ясно представит себе, что у фашистской стороны она была связана с последним отчаянным взрывом фанатизма гибнущей нацистской системы. Требуя защищать Берлин до последнего человека, гитлеровская верхушка смогла в последний раз заставить солдат, генералов и офицеров вермахта сражаться с безумием обреченных. Дикие угрозы репрессий, вопли зловещей фашистской пропаганды, страх мещанства, шовинистический угар, яростное упорство солдат — все воплотилось в лозунге «Берлин останется немецким». Каким образом это произойдет, никто не знал. Но нацисты вели борьбу за Берлин с ярым ожесточением. Все это необходимо учитывать особенно потому, что кое-где за рубежом имеется тенденция к недооценке германского сопротивления в столице рейха, опирающаяся на упрощенное понимание цифр, характеризующих силы сторон.

Выше уже говорилось о том, что гитлеровская ставка сосредоточила на берлинском направлении крупные силы. Комиссаром обороны был назначен Геббельс. Приказ о подготовке обороны Берлина, отданный 9 марта 1945 г., гласил: «Задача. Оборонять столицу до последнего человека и до последнего патрона». Далее следовало:

«Эту борьбу войска должны будут вести с фанатизмом, фантазией, с применением всех средств введения противника в заблуждение, военной хитрости, с коварством, с использованием заранее подготовленных всевозможных подручных средств, на земле, в воздухе и под землей… Однако предпосылкой для успешной обороны Берлина является удержание во что бы то ни стало каждого квартала, каждого дома, этажа, каждой изгороди, каждой воронки от снаряда! Речь идет вовсе не о том, чтобы каждый защитник германской столицы во всех тонкостях овладел техникой военного дела, а прежде всего о том, чтобы каждый боец был проникнут фанатической волей и стремлением к борьбе, чтобы он сознавал, что мир, затаив дыхание, следит за ходом этой борьбы и что борьба за Берлин может решить исход войны» [34].

В немецких штабах ждали последнего решающего удара. Фанатизм сочетался с каким-то полубезумием, охватившим правящую клику. В передачах по радио, в ежедневной прессе, в пропагандистских воззваниях теперь все вращалось, как в карусели, вокруг одного и того же вопроса — смерти 12 апреля президента США Рузвельта. Хотя не было ни малейших признаков в пользу политических изменений, Геббельс назвал смерть Рузвельта чудом, поворотом в немецкой судьбе. Фюрер, заявил он, прав, сравнивая эту войну с Семилетней, когда смерть Елизаветы точно вот так же спасла Германию. Геббельс стимулировал новую волну пропаганды. Он заклинал немцев, стараясь. заставить их поверить в то, что «американо-советский союз» стоит перед непосредственным распадом и война закончится для «третьего рейха» победоносно [35].

Наступило 16 апреля, и напряженная нервная атмосфера на фронте разорвалась. Гитлер отдал приказ солдатам Восточного фронта, в котором он обещал, что «Берлин останется в немецких руках», и приказал своему генштабу организовать контрудар против войск Конева, чтобы избежать окружения Берлина [36].

С 16 января 1945 г. Гитлер находился в Берлине и обосновался в своем бомбоубежище на 15-метровой глубине под рейхсканцелярией, которая все больше превращалась в руины. Длительное «обсуждение обстановки» 16 апреля у начальника Генерального штаба оказалось бесплодным, потому что никто не знал толком, что происходит на фронте.

Еще не занялся рассвет 17 апреля, как с фронта поступили еще более тревожные доклады. Бои на Зееловских высотах продолжались с неослабевающей силой. Шаг за шагом немецкие дивизии отступали под натиском Красной Армии. Из 4-й танковой армии сообщали: «Наши позиции в значительной мере еще можно удерживать, 9-я армия сумела приостановить контратакой наступление советских войск на шоссе Кюстрин — Берлин. В других районах борьба продолжается» [37]. Но этим сообщениям уже не верили. На улицах столицы царила лихорадочная суета. Отдаленный, равномерный, глухой рокот с раннего утра заставил население выйти из домов и подвалов. Отряды народного ополчения устремились к оборонительным пунктам. Проходы в противотанковых заграждениях в окрестностях Берлина и в самой столице были немедленно закрыты, за исключением одного пропускного пункта. Люди со страхом прислушивались к далекому голосу фронта: там начиналось последнее, грандиозное сражение в Европе.

Позже Г.К. Жуков вспоминал: «Гитлеровские войска были буквально потоплены в сплошном море огня и металла. Непроницаемая стена пыли и дыма висела в воздухе, и местами даже мощные лучи зенитных прожекторов не могли ее пробить». Почти 98 тыс. тонн металла выпустили орудия советской артиллерии на берлинском направлении. Только в течение первых суток 6,5 тыс. вылетов сделали советские самолеты, нанося удары по плотной, как стена, германской обороне, прикрывавшей непосредственные подступы к Берлину. Упорные бои развернулись на всем фронте наступления советских войск [38].

Для германского верховного командования наступали последние дни. Их надежды, что войска нашего 1-го Белорусского фронта, встретив на Зееловских высотах ожесточенное сопротивление, не преодолеют его, растаяли через два дня.

Но, сосредоточившись на удержании фронта Жукова, гитлеровское командование проглядело другую опасность. Пока 1-й Белорусский фронт пробивался через Зееловские высоты, 1-й Украинский фронт Конева, имея перед собой менее сильного противника и более благоприятные условия для широкого маневрирования, успешно продвигался вперед, южнее Берлина. А Сталину, который мыслил, прежде всего, как политик, нужен был Берлин и как можно скорее. Он был недоволен действиями Жукова, поскольку тот не взял в первый день Зееловские высоты, да еще и, вопреки плану операции, бросил туда 1-ю гвардейскую танковую армию

Уже утром 16 апреля войска Конева успешно форсировали Нейсе, прорвали главную полосу обороны противника, вклинились на 1,5-2 км во вторую его полосу. 17 апреля они подошли к Шпрее. В тот же день Ставка отдала Коневу приказ повернуть его 3-ю и 4-ю армии на Берлин. Танкисты 3-й гвардейской танковой армии Рыбалко сходу преодолели водный рубеж. Путь на Берлин с юга был открыт. Туда же были направлены 28-я армия и части 3-й гвардейской и 13-й армий. В тот же день обеим танковым армиям Конева было приказано 20-21 апреля ворваться в Берлин с юга. И они это сделали. 22 апреля армии Конева подошли к Тельтов-каналу. Командующий фронтом решил форсировать канал на широком фронте сразу тремя корпусами.

Чтобы обеспечить успех, на участке прорыва — 4,5 км было сосредоточено около трех тысяч орудий, минометов, самоходок: 650 стволов на 1 км фронта. Такого еще не было за всю войну. В 10 час. 30 мин. танкисты Рыбалко завязали бои в берлинских пригородах.

На долю танкистов выпала необычная для них задача — штурмовать укрепленный город, брать дом за домом, улицу за улицей. Здесь пригодился опыт Сталинграда, и вообще боев в городах. Сопротивление врага было упорнейшим. Пришлось брать с бою каждый дом, да еще в условиях, когда фашисты были хорошо вооружены таким опасным для танков оружием, как фаустпатроны.

Новые условия требовали и новой техники. И здесь пригодился опыт Сталинграда, Будапешта, Кенигсберга, Вены. Были созданы штурмовые отряды. В каждый такой отряд входило от взвода до роты пехоты, три-четыре танка, две-три самоходки, две-три установки тяжелой реактивной артиллерии, группа саперов с мощными подрывными средствами и несколько орудий артиллерии сопровождения для стрельбы прямой наводкой. Квартал за кварталом отбивали у врага советские воины. Навстречу им шли все увеличивающиеся потоки освобожденных из неволи людей: русские, французские, английские, американские, итальянские, норвежские военнопленные, угнанные из разных стран мужчины, женщины, подростки, изможденные, усталые, полураздетые. Шли со своими наспех сделанными национальными флагами, тащили свой скарб, свои немудреные пожитки. Они радостно приветствовали советских солдат, встречные машины, кричали что-то каждый на своем языке.

Вскоре войска 1-го Украинского фронта соединились с армиями фронта Жукова, которые, завершив прорыв Одерско-Нейсенского оборонительного рубежа, продолжали наступать на Берлин с северо-востока и востока. 20 и 21 апреля они прорвали внешний берлинский оборонительный обвод и ворвались на окраину города. Берлин оказался в кольце советских войск.

24 апреля войска 8-й гвардейской, 3-й и 69-й армий 1 -го Белорусского фронта соединились юго-восточнее Берлина с 3-й гвардейской танковой и 28-й армиями 1-го Украинского фронта. Этим маневром они рассекли берлинскую группировку противника на две части и одновременно окружили его франкфуртско-губенскую группировку (9-я армия).

На следующий день, 25 апреля, войска 47-й и 2-й гвардейской танковой армий в районе северо-западнее Потсдама соединились с войсками 4-й гвардейской танковой армии 1-го Украинского фронта, завершив тем самым окружение всей берлинской группировки противника.

В тот же день основные силы 5-й гвардейской армии 1-го Украинского фронта вышли в районе Торгау на восточный берег Эльбы и встретились с войсками 1-й американской армии. В результате территория Германии и ее вооруженные силы были рассечены. Войска 2-го Белорусского фронта 18 апреля форсировали Ост Одер, очистили междуречье от противника, заняли исходное положение для наступления на восточном берегу Вест Одера, а 20 апреля форсировали Вест Одер и до 25 апреля продолжали упорные бои с гитлеровцами за расширение плацдарма. Этими действиями 2-й Белорусский фронт прочно сковал силы 3-й танковой армии гитлеровцев и не позволил немецко-фашистскому командованию бросить ее на помощь соседней 9-й армии, которая под ударами 1-го Белорусского фронта терпела поражение.

Непосредственный гарнизон Берлина — 200 тыс. человек — оказывал ожесточенное сопротивление. Наши войска наносили глубокие удары, рассекавшие вражеские части. Это позволяло отсекать целые районы города и уничтожать противника по частям.

В этих уличных боях фашисты оказывали упорное сопротивление. Они дрались за каждый квартал, за каждый дом, за каждый этаж.

Наши войска уже 28 апреля вышли к центральному сектору Берлина. На следующий день они окончательно рассекли берлинскую группировку на три изолированные части, командование которыми фактически было нарушено.

В течение 30 апреля развернулись наиболее ожесточенные бои за рейхстаг, здание которого являлось одним из важнейших узлов сопротивления центрального сектора обороны Берлина. Гитлеровцы отчаянно сопротивлялись, бои приняли затяжной и упорный характер. На многих участках они переходили в рукопашные схватки.

Что же творилось в Берлине в те дни? Как воспринимала все происходившее гитлеровская клика? Днем 19 апреля, когда по Берлину поползли слухи, что русские танки прорвались на Шпрее и двигаются к городу с юга, Геббельс выступил по радио с обращением к немецкому народу, которое на следующий день, 20 апреля в день рождения Гитлера, было напечатано во всех еще выходивших газетах. Еще кое у кого теплилась вера в какое-то тайное оружие, которое будет применено в ближайшие же часы или дни. Кроме того, полагали, что между русскими и американцами неминуемо произойдет столкновение. Геббельс пытался быть убедительным: большая часть немецких солдат под Берлином действительно верила, что американцы вскоре выступят против русских. Над Берлином разбрасывались листовки: «Войска и танки прибудут, и это приведет нас к свободе и к победе».

Наступило 20 апреля — день рождения Гитлера. Танки генералов П.С. Рыбалко и Д.Д. Лелюшенко после стремительного броска вышли на южные подступы к Берлину. Они уже находились в Баруте — в двух десятках километров от Цоссена. Столь убедительное «поздравление» фюреру, естественно, не могло не наложить отпечатка на традиционное празднество. Наступающие дивизии той самой Красной Армии, которую Гитлер многократно объявлял уничтоженной, в последний день его рождения стояли у стен Берлина и победоносно завершали войну.

Тем не менее, в имперской канцелярии происходил церемониал поздравлений. Прибыли почти все «старые боевые соратники»: Геринг, Геббельс, Гиммлер, Борман и другие, а также верхушка трех видов вооруженных сил вермахта. «Соратники» стали требовать от фюрера, чтобы он покинул Берлин и со своим штабом и главной квартирой переехал в Верхнюю Баварию. Но Гитлер объявил о своем решении остаться в Берлине [39].

Как только стало известно о решении Гитлера, в ночь на 21 апреля началось всеобщее бегство из Берлина. Петляя среди руин, озаренных зловещими отблесками пожаров, двигались вереницы машин, увозя прочь из столицы, охватываемой железными тисками советских войск, чиновников партии и государственного аппарата, военных с бумагами, сейфами, награбленным имуществом. В безумном ужасе и панике они старались скорее выбраться. Геринг настолько быстро убыл в Баварию, что даже не попрощался со своим начальником штаба Колером, оставленным при Гитлере. Риббентроп с никому не нужными теперь дипломатами пробирался на север, к гросс-адмиралу К. Деницу. Штаб Верховного главнокомандования также разделился на две части -«Юг» и «Север». В первую группу, которая двинулась на юг под руководством заместителя А. Иодля генерала Винтера, вошел оперативный отдел. Он должен был стать штабом Гитлера, если тот все же уедет из Берлина. Офицеры мчались окольными дорогами, опасаясь появления советских танков, подгоняемые ударами авиации. Через два дня они смогли собраться в казармах Берхтесгадена. Советская авиация разбомбила 25 апреля Бергхоф — замок Гитлера, виллы Геринга и Бормана, после чего генштабисты еле спаслись в отеле «Шиффмейстер» в Кенигзее.

В столице с Гитлером остались Борман, Геббельс, назначенный комендантом Берлина, и ряд других крупных чиновников.

Последнее в истории «третьего рейха» военное совещание у Гитлера открылось во второй половине дня 22 апреля. Доклады, как обычно, сделали Иодль, потом Кребс. Они подробно сообщили о положении на разных фронтах. Гитлер в полузабытье почти не слушал обоих генералов, ровными голосами говоривших о страшных, невообразимых для всех присутствующих делах.

Тогда же вечером Гитлер согласился с предложением Иодля «весь фронт против англосаксов повернуть на восток. Силы, введенные на этом фронте, бросить в сражение за Берлин, и эту операцию возглавить Верховному командованию вооруженными силами». Битва за столицу теперь объявлялась «сражением германской судьбы» [40]. Часть штаба Верховного главнокомандования во главе с Иодлем отправилась в Крампниц, севернее Берлина, в те самые мрачные казармы на берегу озера, где Йодль весной 1941 г. детализировал планы похода на Советский Союз.

От имени Гитлера последовал приказ Деницу: «Все остальные задачи и фронты имеют второстепенное значение». Гросс-адмирал сразу же распорядился отложить все прочие задания флота и бросить войска по воздуху, водным и сухопутным путями с севера в столицу для поддержки сражающихся войск. Все сосредоточились на Берлине. Но уже не оставалось никаких надежд. Советские войска находились в нескольких сотнях метров от бункера фюрера. Около полуночи 29 апреля Йодль получил последнюю радиограмму Гитлера, который закончил составление «политического завещания». Он определил состав «нового правительства» во главе с Деницем. На следующий день Гитлер покончил с собой [41].

В тот же день — 30 апреля над Рейхстагом взвилось Красное Знамя.

2 мая гитлеровцы прекратили сопротивление в Берлине, и наши войска полностью овладели городом. Соединения 2-го Белорусского фронта к концу операции вышли на Эльбу и к городам Шверин и Росток, где и встретились с английскими войсками. Часть сил 3-й танковой армии гитлеровцев была прижата к морю и ликвидирована, другая часть — сдалась в плен англичанам. 8 мая командование вермахта подписало Акт о безоговорочной капитуляции. Важнейшим результатом Берлинской операции явилась безоговорочная капитуляция фашистской Германии, окончание войны в Европе.

В ходе Берлинской операции наши войска разгромили 70 пехотных, 12 танковых и 11 моторизованных дивизий, с 16 апреля по 7 мая они взяли в плен около 480 тыс. солдат и офицеров противника. За этот же период было захвачено более 1,5 тыс. танков, 4,5 тыс. самолетов, около 11 тыс. орудий и минометов [42].

После падения Берлина руководство Германии во главе с Деницем предпринимало отчаянные усилия, чтобы капитулировать только перед англо-американскими войсками, с целью «сохранить для германской нации возможно большее число немцев и спасти их от большевизма». 6 мая в Реймс (ставка Эйзенхауэра) прибыл генерал-полковник Йодль, заместитель В. Кейтеля. Он имел задачу заключить перемирие с западными державами с тем, чтобы немецкие войска имели время отойти с Восточного фронта и сдаться в плен армиям Эйзенхауэра. Б. Смит, начальник штаба Эйзенхауэра, на просьбу Йодля дать двое суток на то, «чтобы необходимые указания дошли до немецких частей», ответил отказом. Он доложил о просьбе Иодля Эйзенхауэру. Тот сказал, что если Йодль не подпишет документ о капитуляции перед всеми союзными державами, «он прервет переговоры и закроет силой немецкое отступление на Запад». Но в то же время Эйзенхауэр дал немцам отсрочку. 7 мая сразу после полуночи Дениц предоставил Иодлю право подписать капитуляцию.

В 2 часа ночи 7 мая в Реймсе собрались генералы Смит, Морган, Булл, Спаатс и Теддер, представитель Франции, и советский генерал Суслопаров, представитель Красной Армии при штабе союзников. В присутствии этих генералов Йодль, вошедший в зал политехнической школы в сопровождении адмирала Фридебурга и его адъютанта, подписал капитуляцию. Генерал Суслопаров, не имея указаний из Москвы, поставил вместе с союзниками свою подпись, подтверждающую акт, но сделал приписку, что данный протокол о военной капитуляции Германии не исключает в дальнейшем подписания более совершенного акта о капитуляции, если о том заявит какое-либо союзное правительство.

В результате по требованию СССР 9 мая был подписан общий акт о безоговорочной капитуляции. Германские войска прекращали военные действия с 23.01 8 мая (01.01 9 мая по московскому времени). Подписывать принятие Акта о капитуляции должны были Г.К. Жуков и Д. Эйзенхауэр. Но последний прислал вместо себя своего заместителя А. Теддера. Они встретились в 16.00 8 мая (по среднеевропейскому времени). Но тут в помещение, где должен был подписан Акт о капитуляции, прибыл генерал де Тассиньи с полномочиями от де Голля на подпись под Актом. Теддер выступил против. Он говорил, что только он один уполномочен от всех западных союзников ставить свою подпись под Актом. Произошел спор, занявший немало времени. В результате было решено: подписи принявших капитуляцию ставят Жуков и Теддер, а де Тассиньи и генерал Спаатс (США) подписывают Акт в качестве свидетелей.

Официально капитуляция была подписана 9 мая в 00.43 по московскому времени (8 мая в 22.43 по среднеевропейскому времени) в Карлхорсте, тогда предместье Берлина (ныне в черте города), в здании военно-инженерного училища. Акт о безоговорочной капитуляции подписали по полномочию главы германского правительства К. Деница доставленные из г. Фленсбурга в Берлин (под охраной английского конвоя) бывший начальник штаба Верховного командования вермахта генерал-фельдмаршал В. Кейтель, главнокомандующий военно-морскими силами адмирал флота X. Фридебург и командующий ВВС генерал-полковник авиации Г. Штумпф. Подписание Акта было принято по уполномочию Верховного Главнокомандования Красной Армии Маршалом Советского Союза Г.К. Жуковым, по уполномочию Верховного Главнокомандующего Экспедиционными силами союзников его заместителем -главным маршалом авиации Великобритании А. Теддером. В качестве свидетелей присутствовали — командующий стратегической авиацией США генерал Спаатс, главнокомандующий французской армией генерал Ж. де Латтр де Тассиньи.

«Третий рейх» перестал существовать.

Список литературы

1. Амброз С. Эйзенхауэр: солдат и президент. М., 1993, с. 145-146.

2. Советская военная энциклопедия, т. 1. М., 1976, с. 232-233.

3. Орлов А.С. За кулисами второго фронта. М., 2001, с. 261.

4. Там же, с. 271.

5. Переписка Председателя Совета Министров СССР с президентами США и премьер-министрами Великобритании во время Великой

Отечественной войны 1941-1945 гг., т. 1. М., 1976, с. 348-349.

6. Там же, с. 349.

7. Великая Отечественная война. 1941-1945, кн. 3. М., 1999, с. 243.

8. Погью Ф. Верховное командование. М., 1959, с. 246.

9. The Memoirs of Field Marshal the Viscont Montgomery of Alamein. London, 1954, p. 277-278.

10. Советский Союз на международных конференциях периода Великой Отечественной войны 1941-1945 гг. Т. IV. Крымская

конференция руководителей трех союзных держав — СССР, США и Великобритании (4-11 февраля 1945 г.). М., 1984, с. 247-248.

11. Жуков Г.К.. Воспоминания и размышления, в 3-х т. М., 1995, т. 3, с. 184.

12. Штеменко С. М. Генеральный штаб в годы войны. М., 1981, с. 384-385.  

13. Гареев М.А. Маршал Жуков. Величие и уникальность полководческого искусства. Москва — Уфа, 1996, с. 173.

14. Beevor A. Berlin. The Downfall 1945. London, 2002, p. 1 15-1 16.

15. Павленко Н.Г. Была война. М., 1994, с. 410.

16. Орлов А.С. За кулисами второго фронта. М.. 2001, с. 289.

17. Великая Отечественная война, кн. 3, с. 269.

18. Черчилль У. Вторая мировая война, кн. 3. М., 1991, с. 579.

19. Churchill W. The Second World War, v. 4. London, 1950, p. 407.

20. Амброз С. Эйзенхауэр: солдат и президент, с. 166-167.

21. Макдональд Ч. Тяжелое испытание. Пер. с англ. М., 1979, с. 393.  

22. Орлов А.С. Указ. соч., с. 292.

23. Переписка Председателя Совета Министров СССР с президентами США и премьер-министрами Великобритании…, т. 2, с. 223-224.

24. Орлов А.С. Указ. соч., с. 293-294.

25. История внешней политики СССР. 1945-1980, т. 2. М.. 1985, с. 254.

26. Штеменко С.М. Указ. соч, с. 395.

27. Великая Отечественная война…, кн. 3, с. 269.

28. Там же, с. 270.

29. Жуков Г.К. Воспоминания и размышления, т. 3, с. 245.

30. Русский архив. Великая Отечественная. Битва за Берлин. М., 1995, с. 85.

31. Там же, с. 94-95.

32. Там же, с. 95.

33. Там же.

34. «Совершенно секретно! Только для командования». М., 1967, с. 572-573.

35. Beevor A. Op.cit.. р. 204.

36. Ibid., р. 260.

37. Ibid., p. 246.

38. Жуков Г.К. Указ. соч., с. 244.

39. Beevor А. Ор. cit., р. 275-276.

40. lbid., р. 285.

41. lbid., р. 343.

42. Великая Отечественная война…, кн. 3. с. 289.  

Внутренняя политика после Отечественной войны

   После окончания  Отечественной  войны  1812 г.  реформы   стали носить более умеренный характер. Многие из них связаны   с именем графа Аракчеева. Карьера его при Александре I началась в 1803 г.  Императора привлекали в нём  такие  качества   как педантичность,  неукоснительная исполнительность, незаурядные организаторские способности, безграничная вера в силу   самодержавия. Став в 1808 г. военным министром, Аракчеев, по   мнению военных специалистов, много сделал для восстановления   боеспособности русской армии.

В ноябре 1815 г.  Александр I даровал Конституцию образованному в составе империи Царству Польскому. По тем временам это был весьма либеральный документ.  При открытии Польского сейма в Варшаве царь произнёс речь,  в которой объявил   о намерении распространить конституционные  порядки  на  всю   Россию.

В 1818 году царь поручил своему ближайшему другу и  помощнику  Новосильцеву  составить » Уставную  государственную   грамоту» в духе принципов польской конституции.  Проект  был   подготовлен в 1820 г., получил «высочайшее одобрение», однако остался на бумаге.

В 1818  г.  ряд сановников получили секретные поручения   царя подготовить проект отмены крепостного  права.  Все  эти   проекты и  намерения свидетельствовали о понимании Александром I необходимости проведения либеральных реформ.

Однако с  1820  г.  курс Александра I резко изменяется.   Принято связывать эту перемену с революционными событиями  в   Европе, с восстанием Семёновского полка в октябре 1820 г.  В   это же время в распоряжение царя поступают донесения о  создании тайных обществ.

Разрушительные для  феодально-крепостнической   системы   реформистские и революционные идеи первоначально проникали в   Россию с Запада,  где раньше начался процесс становления индустриальных обществ и,  соответственно,  раньше сформировались буржуазные идеи.  Великая Французская  революция,  Отечественная война 1812 г.  способствовали росту общественного   самосознания в России.  Всё это подтолкнуло наиболее передовую и  образованную часть дворянства к поиску путей преобразования политической и экономической жизни русского  общества. Несбывшиеся  надежды на освобождение крестьян,  вынесших   на своих плечах основную тяжесть войны с Наполеоном, побудили их перейти от слов к делу.

Первое тайное  общество «Союз спасения» возникло в феврале 1816 г.  в Петербурге по инициативе молодых гвардейских   офицеров А.Н.  и Н.М.Муравьёвых, С.И. и М.И.Муравьёвых-Апостолов, С.П.Трубецкого и  И.Д.Якушина.  Позже  в  него  вошёл   П.И.Пестель. В 1817 г. после принятия Устава организация получила название «Общество истинных и верных  сынов  Отечества». В члены общества принимали по строжайшему отбору только   офицеров гвардейских полков и Генерального штаба.  Оно  было   малочисленным (30 человек). В 1817 г. союз самоликвидировался. Было решено приступить к созданию более широкой и боевой   организации.

В январе 1818 г.  в Москве возникла  новая  организация   «Союз благоденствия».  В течение её трёхлетнего (до 1821 г.)   существования разрабатывались организационные принципы, тактика и программа преобразований. Организация насчитывала уже   около 200 членов.  На первое место выдвигалась задача формирования общественного мнения,  благоприятного для преобразований. В качестве главного политического средства рассматривался революционный  переворот.  К 1820 г.  относится начало   разработки тактики военного восстания без участия в нём  народных масс.  Революционеры считали, что «военная революция»   может быть наиболее организованным, быстрым и безболезненным   переворотом. Восстание  Семёновского полка 1820 г.  побудило   членов тайных обществ задуматься о возможности привлечения к   «революции» недовольных солдат.

Получив известие о доносе на  организацию,  поступившем   Александру I,  члены  общества  приняли решение о формальном   роспуске с тем, чтобы освободиться от случайных людей и создать строго законспирированную организацию.

В 1821-1822 гг. на основе «Союза благоденствия» возникли две новые тайные организации: «Южное общество» на Украинево главе с П.И.Пестелем и «Северное общество» в  Петербурге,   которое возглавил  Н.М.Муравьёв,  а затем ведущую роль занял   К.Ф.Рылеев. Общества приступили к разработке конституционных   проектов и планов восстания. Было подготовлено два программных документа:  «Русская правда» Пестеля и «Конституция» или   «Наказ временному верховному правлению» Н.Муравьёва. Они отличались друг от друга.

«Русская правда»  —  первая республиканская программа в   истории России. Она предполагала ликвидацию монархии и установление республиканского строя.  Во главе республики должно   было стоять законодательное  Народное  вече.  Исполнительная   власть передавалась Державной Думе,  выборы в которую должны   были осуществляться на основе равного избирательного  права.   Все граждане  республики  должны были получить равные права,   провозглашалась отмена всех сословных привилегий и ограничений, всеобщая воинская повинность.  В области аграрных отношений Пестель исходил из того,  что земля есть  общественное   достояние, из которого каждый гражданин имеет право получить   надел. Вместе с тем,  он признавал  справедливой  и  частную   собственность. Поэтому  в программе предусматривалось создание общественного земельного фонда, который не подлежал продаже. Им распоряжались волостные общества.  Этот фонд должен   был пополниться за счёт частичной конфискации помещичьих земель. Другая  часть  земли  должна  была  остаться в частном   пользовании и находиться в свободном товарном обращении.

Конституционный проект Н.Муравьёва был построен на другой политической концепции. Россия должна была стать федерацией из 14 держав и 2 областей. Высшим законодательным органом федерации являлось двухпалатное Народное вече. Законодательным органом в Державе являлось державное вече, тоже состоявшее из двух палат. Выборы осуществлялись на основе избирательного права,  ограниченного  возрастным,  имущественным   цензом и цензом оседлости.  Высшая исполнительная власть, по   проекту Муравьёва, принадлежала  императору. Таким  образом,   Россия должна была стать конституционной монархией. Провозглашались ликвидация сословной структуры,  равенство  граждан   перед законом, свобода слова, печати, собраний. Декларировалась ликвидация крепостного права,  однако  земли  помещиков   оставались за ними. Предполагалось наделение крестьян землёй   (по 2 дес.  на двор),  вместо старых сословных судов предусматривалось введение  гласного суда с присяжной адвокатурой,   состязательностью сторон.

Помимо программных  документов,  был  разработан и план   действий. Предполагалось начать революцию в Петербурге восстанием гвардии  и флота,  изгнать членов императорской фамилии, арестовать императора, созвать Сенат и через него обнародовать новый порядок вещей.  На периферии должны были оказать содействие восстанию в столице. Выступление  планировалось на лето 1826 г.  Однако неожиданная смерть Александра I   в Таганроге 19 ноября 1825 г.  изменила планы. Поскольку отказ брата Александра Константина от престола держался в тайне, войска были приведены к присяге ему, а не Николаю. После   двухнедельной переписки  Константин подтвердил свой отказ от   престола и на 14 декабря была назначена  переприсяга  новому   императору — Николаю I. Революционеры решили воспользоваться   правительственным кризисом и выступить в этот  день  на  Сенатской площади. Восстание, которое получило название «восстание декабристов»,  было  жестоко  подавлено   правительством. Николай велел предать суду офицеров,  а солдат подвергнуть телесным  наказаниям.  Верховный  суд  приговорил  всех   участников к  расстрелу,  однако  Николай I приказал казнить   только пятерых  —  Рылеева,  Пестеля,  С.Муравьёва-Апостола,   М.Бестужева-Рюмина, Каховского.  Остальные были отправлены в   ссылку.

Выступление на Сенатской площади 14 декабря 1825 г. положило конец прогрессивным реформам. Самодержавие почувствовало угрозу самому своему существованию и предприняло усилия   сохранить крепостную систему.

Период правления брата Александра I — Николая Павловича(1825-1855). — это последняя предреформенная попытка самодержавия соединить почти несоединимое: сохранить незыблемой политическую систему абсолютизма и, одновременно, пойти на уступки новым требованиям времени в экономике, в аграрном вопросе — особенно. Путём милитаризации  государственного строя   Николаю  I  удалось лишь на время отсрочить проведение более   решительных реформ.

Стремясь всячески оградить российское общество от влияния  западных идей, Николай I предпринял ряд мер, призванных   усилить контроль и надзор за деятельностью административного   аппарата, за печатью, системой  просвещения, а также усилить   личное влияние на все стороны государственной жизни. Императорская канцелярия разрослась. При ней было создано II отделение — для кодификации  законов, III отделение — высшая полиция, IV отделение — для руководства  женскими  училищами и   благотворительными заведениями, V отделение — для проведения   реформы  государственных крестьян, VI отделение — для управления Закавказьем. III отделение стало органом личной власти   императора, государством в государстве по  своему  значению.   Правление Николая I  характеризуется  созданием всевозможных   секретных и несекретных комитетов и  комиссий  по  различным   вопросам, подчинённых самому царю. Под руководством Сперанского была осуществлена кодификация законодательства. все известные  законы  были  собраны в хронологическом порядке, из   них выбраны действующие. Полное  собрание законов Российской   империи с 1649 по 1825 гг. составило  45 томов. Этот  колоссальный труд до сих пор является незаменимым источником  для   историков.

В 1826 г. был создан  Комитет по устройству учебных заведений. В его задачу входила проверка уставов учебных заведений, выработка  единых принципов  просвещения, определение   дисциплин и учебной литературы. Образование  должно было, по   мнению  правительства, воспитывать «скромных граждан», которые бы  трудились для правительства каждый на своём поприще.   Идейной платформой перестройки системы образования, управления всей  сферой  культуры стал лозунг министра просвещения,президента Академии наук С.С.Уварова: «самодержавие, православие, народность».

Университеты потеряли значительную долю  былой  автономии, приём в них  ограничивался, а плата  росла, из  учебных   программ были изъяты такие предметы, как естественное право,   философия. Однако  приостановить процесс распространения образования уже не представлялось  возможным. Введение  нового   «чугунного» Цензурного  устава  также не принесло ожидаемого   результата. Крамольные идеи продолжали распространяться несмотря на все препятствия, а усиление  надзора за литературой   не только не остановило  перо ни Пушкина, ни  Лермонтова, ни   других выдающихся русских поэтов и писателей.  Именно на период правления Николая I приходится  «золотой»  век  русской   поэзии.

Сохраняя в неприкосновенности политическую систему  самодержавия и не решаясь трогать систему крепостничества, которая  всё  более  заходила в тупик, Николай I был  вынужден   принять ряд мер, ослабляющих зависимость крестьян от помещиков, упраздняющих её наиболее  одиозные проявления. Запрещалось отдавать крепостных на заводы; ограничивалось право помещиков  ссылать  крестьян  в Сибирь; запрещалось  продавать   крестьян с  публичного  торга с раздроблением семьи,  дарить   или платить ими долги; дворянам без имений запрещалось покупать крестьян  без земли; помещики  получили право отпускать   дворовых  на волю; при продаже  имений  с  публичного  торга   крестьяне получили  право выкупа на свободу; крестьянам разрешалось приобретать с согласия помещика недвижимость.

Более серьёзные  меры решения крестьянского вопроса неоднократно обсуждались в многочисленных секретных  комитетах   (более 10). Комитет 1835 г. поставил задачу » нечувствительного возведения крестьян из состояния крепостного до состояния свободы». Предполагалось в три  этапа и в неопределённые   сроки освободить крестьян без земли. Работа  комиссии закончилась без результата. В 1839 г. был создан  новый  комитет,   где видную роль играл известный государственный деятель тоговремени, человек высокообразованный, придерживающийся  либеральных взглядов — П.Д.Киселёв. Итогом  работы комитета стал   указ 2 апреля 1842 г. «об обязанных крестьянах.». Он не отменял указа 1803 г.»о вольных хлебопашцах», но призван был исправить его «неудобные стороны». Владельцам разрешалось заключать с крестьянами по взаимному соглашению договоры на таком основании, чтобы помещики сохраняли полное право вотчинной собственности, а крестьяне получали от них участки земли   в пользование за установленные повинности. Таким  образом до   реформы 1861 г. было освобождено всего 27 тыс. крестьян.

В 1844 г. правительство предприняло составление так называемых «инвентарей» в западнорусских  губерниях, где помещиками  были в основном поляки, находившиеся в  оппозиции  к   русскому правительству. Это было  описание помещичьих имений   с чёткой фиксацией размеров земельных наделов крестьян и выполняемых ими повинностей.

Самой крупной  мерой в области аграрного  вопроса  была   реформа государственных  крестьян, проведённая  в конце 30-х   годов. Государственные крестьяне составляли 34% всего податного крестьянского населения и юридически являлись свободным   сословием, находящимся в подчинении у государства. Целью реформы было поднять благосостояние этой категории населения и   подать пример помещикам по управлению их собственными деревнями. Руководил реформой П.Д.Киселёв, в 1835 г. возглавивший   V отделение императорской канцелярии.Государственные крестьяне рассматривались как свободные жители, обрабатывающие государственную землю. Малоземельные были наделены землёй, пересмотрено  обложение податями в соответствии с местными условиями; учреждены «вспомогательные  ссуды» для мелкого кредита крестьянам; создавались медицинские и ветеринарные пункты; расширилась сеть низших школ.

Николай I счёл необходимым поощрять развитие промышленности. Для защиты интересов нарождающейся буржуазии были учреждены Мануфактурный и Коммерческий советы. В целях  расширения системы технического образования созданы Технологический университет в Петербурге, Московское  ремесленное училище. При всей противоречивости принимаемых мер в них  прослеживается стремление поднять промышленный уровень России.

Однако революционные события в Европе в  1848-1849  гг.   положили конец скромным реформаторским попыткам Николая I.

Таким образом,  к середине XIX столетия  феодально-крепостническая система подошла к решающему рубежу. В её недрах   вызревали новые структуры, подготовлявшие  переход к индустриальному типу развития. Всё более широкими  слоями общества   овладевали идеи, разрушавшие  традиционные  представления  о   крепостническом общественном устройстве. Политика самодержавия в этот период  характеризовалась  попытками  подправить,   улучшить наиболее  устаревшие элементы политической и экономической системы, не нарушая, однако, главных устоев. Однако   эти попытки  лишь  на время отодвинули необходимость решения   главного вопроса: судьбы  крепостничества. В середине столетия этот вопрос для правительства встал так: либо освободить   крестьян и сохранить свою власть, либо не освободить и потерять её.

Реферат по истории на тему

Заключительный период войны с Германией.

Берлинская операция.

* * * * * * * * * * * * * * * *

* Берлинская операция *

* * * * * * * * * * * * * * * *

I. Первый этап операции — окружение Берлина.

1. Положение на фронте в апреле 45-го.

2. Какое место отводилось Берлину в планах союзников СССР?

3. План действий.

4. Готовность немцев к обороне. Подготовленность наших войск к наступлению.

5. Боевые действия.

II. Второй этап операции, закончившийся капитуляцией немецко-фа- шистских войск.

1. Готовность Берлина к обороне.

2. Был ли план у Гитлера?

3. Штурм города.

Заключительный период войны с Германией.

Берлинская операция.

I. Первый этап Берлинской операции — Окружение Берлина.

1. Положение на фронте в апреле 45-го.

К середине апреля Вооруженные Силы СССР одержали ряд новых круп- ных успехов. Наши войска стояли на всем протяжении линии Одер,

Нейсе от Балтики до чехословацкой границы, находясь в 60 км от

Берлина. Они также завершили освобождение Венгрии, значительной части Чехословакии, вступили в столицу Австрии — Вену. С запада к

Эльбе выходили союзные англо-американские войска, которым остава- лось 100-120 км до Берлина. Развертывалась подготовка к Берлинской операции. Многочисленное пополнение вливалось в войска. Десятки тысяч тонн горючего подвозилось к Одеру, закапывалось в землю, маскировалось в лесных массивах; сотни тысяч снарядов, мин, бомб размещались около огневых позиций и на аэродромах.

2. Какое место отводилось Берлину в планах союзников СССР?

— Ответ на этот вопрос можно найти в документах союзников СССР, относящихся ко второй мировой войне. А они свидетельствуют о том, что стремление захватить Берлин возникло у англо-американского ко- мандования задолго до появления реальных возможностей сделать это.

Войска союзников еще не достигли границ Германии, а Д. Эйзенхауэр уже писал фельдмаршалу Монтгомери 15 сентября 1944 г.: «Ясно, что

Берлин является главной целью. По-моему, тот факт, что мы должны сосредоточить всю нашу энергию и силу с целью быстрого броска на

Берлин, не вызовет сомнений».

Для США и Великобритании захват столицы фашистского рейха был не- обходим прежде всего из политических соображений, откровенно выс- казанных Черчиллем в послании Рузвельту 1 апреля 1945 г.: «Русские армии, несомненно, захватят всю Австрию и войдут в Вену. Если они захватят также Берлин, то не создастся ли у них слишком преувели- ченное представление о том, будто они внесли подавляющий вклад в нашу общую победу, и не может ли это привести их к такому умонаст- роению, которое вызовет серьезные и весьма значительные трудности в будущем? Поэтому я считаю, что с политической точки зрения нам следует продвигаться в Германии как можно дальше на восток и что в том случае, если Берлин окажется в пределах нашей досягаемости, мы, несомненно, должны его взять. Это кажется разумным и с военной точки зрения».

Как видно, премьер-министр Великобритании ставил под сомнение ре- шающую роль нашей страны в разгроме фашистской Германии. Более то- го: взятие Берлина войсками союзников СССР должно было, по его мнению, свидетельствовать об их решающей роли в победоносном ис- ходе войны и иметь далеко идущие последствия при решении послево- енных проблем.

Сейчас некоторые иностранные историки всячески восхваляют Черчил- ля за его подход к проблеме Берлина, называют «великим стратегом», который был озабочен «растущей советской угрозой позициям Запада в послевоенной Европе» и поэтому стремился отодвинуть линию «новой конфронтации» с СССР как можно дальше на восток. Английский исто- рик Д. Страусон в книге «Битва за Берлин» мечтательно рассуждает о том, что в случае принятия предложения Черчилля армии западных союзников «встретились бы с русскими не на рубеже рек Эльба-Муль- де, а на рубеже Одер-Хейсе и Берлин был бы в их руках». В таком случае, намекает Страусон и Потсдамская конференция прошла бы ина- че.

В иностранной литературе встречаются утверждения, что в марте — апреле 1945 г. англо-американские войска имели больше шансов взять

Берлин, чем советские, но «недальновидность» Эйзенхауэра как глав- нокомандующего союзными войсками в Западной Европе якобы помешала осуществить этот замысел. Эйзенхауэра обвиняют в том, что он думал прежде всего о разгроме вермахта, а надо, дескать, было думать о взятии Берлина и создать тем самым «сильную позицию для будущей борьбы с Россией».

Факты, однако, свидетельствуют о том, что Эйзенхауэр не хуже анг- личан понимал важное значение Берлина. 7 апреля, когда определился успех Рурской операции англо-американских войск и встал вопрос о главном направлении дальнейших действий, он писал генералу Марша- лу:»Я первый признаю, что война ведется в политических целях, и если Объединенный комитет начальников штабов решит, что взятие

Берлина войсками западных союзников имеет значение большее,чем чисто военные соображения на этом театре, то я с готовностью внесу необходимые изменения в свои планы…» Но Эйзенхауэр, как это вид- но из того же письма, более реально оценивал сложившуюся обстанов- ку и считал,что «неразумно, с военной точки зрения, в данных усло- виях делать Берлин главной целью, особенно если учесть тот факт, что от него до русских позиций всего 35 миль».

Это совершенно не означает, что для американских генералов Берлин перестал представлять интерес. Когда 12 апреля передовые части американских войск достигли Эльбы в районе Магдебурга, тот же Эй- зенхауэр в своем докладе в Объединенный комитет начальников штабов подчеркивал: «Было бы крайне желательно нанести удар в направлении

Берлина». Однако немедленные действия против Берлина он считал не- целесообразными, исходя из относительного положения англо-амери- канских и советских войск,а также в связи с тем, что основные силы англо-американских войск находились далеко от Эльбы.

Очень определенно и откровенно высказался по поводу сложившейся к середине апреля ситуации под Берлином личный советник президента

США Г. Гопкинс: «Мы взяли бы Берлин, если бы могли это сделать».

Крупная политическая игра западных союзников СССР вокруг Берлина была окончательно сорвана, когда советские войска провели Берлинс- кую операцию, в результате которой уже 1-го мая над рейхстагом развевался советский флаг.

3. План действий.

Замысел операции состоял в том, чтобы нанести по возможности од- новременно несколько мощных ударов на широком фронте, окружить и рассечь берлинскую группировку, а затем уничтожить ее по частям.

К заключительной операции Ставка привлекла войска трех фронтов —

2-го Белорусского, которым командовал маршал К. К. Рокоссовский,

1-го Белорусского под командованием маршала Г. К. Жукова и 1-го

Украинского, которым командовал маршал И. С. Конев.

Эти три фронта с большими артиллерийскими и авиационными средс- твами усиления готовились прорывать оборону на трех направлениях.

Войска 2-го Белорусского готовились к прорыву вражеской обороны на участке южнее Штеттина до города Шведта, имея в первом эшелоне три общевойсковые армии, три танковые, один механизированный и один кавалерийский корпуса. Задачи — форсировать Одер, разгромить штеттинскую группировку противника и не позднее 12-15 дня операции выйти на рубеж Анклам, Демин, Витенберг.

1-му Белорусскому фронту предстояло действовать в полосе Глитцен,

Кюстрин, Лебус. Его первый эшелон состоял из 8-ми общевойсковых армий. Главный удар фронт наносил силами 5-ти общевойсковых армий и двух танковых с кюстринского плацдарма.Мощным одновременным уда- ром они должны были прорвать вражеские рубежи на фронте около 70 км, разгромить берлинскую группировку противника, овладеть Берли- ном и на 12-15-й день операции выйти на Эльбу.

Для первого Украинского фронта был определен участок прорыва

Форст, Мускау. Войска его первого эшелона — семь общевойсковых ар- мий. Главный удар наносился силами пяти общевойсковых и двух тан- ковых армий. Задача — форсировать реку Нейсе, разгромить котбусс- кую группировку противника и не позднее 10-12-го дня операции вый- ти на рубеж Белиц, Витенберг и далее по Эльбе до Дрездена. В слу- чае если войска первого Белорусского фронта задержаться при овла- дении Берлином, Конев должен был направить им в помощь свои танко- вые армии.

Три главных и ряд вспомогательных ударов ударов фронтов нацелива- лись на разгром вновь восстановленных и пополненных 4-ех армий противника, оборонявших восточную часть Германии (3-ю и 4-ю танко- вые, 9-ю и 17-ю полевые), и резервов в глубине.

4. Готовность немцев к обороне. Подготовленность наших войск к наступлению.

Немецко-фашистское командование приняло все меры для подготовки глубокой и прочной обороны Берлина. Этому способствовали и геогра- фические условия. Множество озер, соединенных между собой реками и каналами, труднопроходимые для танков и другой техники рубежи зат- рудняли организацию наступления крупными силами. Сокращение линии фронта обороны позволяло противнику лучше использовать естествен- ные преграды, для обороны требовалось уже не столь много войск.

Гитлеровцы прочно укрепились на левом берегу Одера и Нейсе от

Шведта до Губена, где общая глубина естественных инженерных рубе- жей обороны доходила до 30-40 километров. Но сильнее всего были укреплены восточные подступы к Берлину в полосе наступления 1-го

Белорусского фронта. Здесь подготовленная оборона начиналась от

Одера и заканчивалась непосредственно Берлинским укрепленным райо- ном. Силы противника накапливались на берлинском направлении в феврале, марте и первой половине апреля. В глубине обороны находи- лись мощные резервы моторизованных и танковых дивизий, переброшен- ных с Западного фронта. Численный состав пехотных дивизий был до- веден до 7-8 тысяч, а танковых — до 8-10 тысяч солдат и офицеров.

Против 1-го Белорусского фронта враг сосредоточил до половины всех сил и средств своей берлинской группировки. Особенно много войск он стянул против наших одерских плацдармов, где размещались части 3-й и 5-й Ударных и 8-й гвардейской армий.

К началу нашего наступления — 16 апреля 1945 года — на берлинском направлении гитлеровское командование сосредоточило 48 пехотных, 9 моторизованных и 6 танковых дивизий, 37 отдельных пехотных пол- ков, 98 отдельных батальонов и много отдельных артиллерийских час- тей и соединений. Кроме того, гарнизон Берлина насчитывал более

200 тыс. человек и в резерве немецкого главного командования сухо- путных войск было 8 дивизий.

И все-таки преимущество было на нашей стороне. Ликвидировав груп- пировки противника в Померании, отразив контрнаступление врага в районе озера Балатон, освободив Вену, советское Верховное Главно- командование смогло в решающий момент на решающем направлении — берлинском — создать подавляющее превосходство в силах и технике.

Мы имели 193 дивизии против 85, людей — 2 миллиона 500 тысяч про- тив 1 миллиона, орудий и минометов 41600 против 10400, танков и

САУ — 6250 против 1500, боевых самолетов — 7500 против 3300.

Темп наступления для армий ударной группировки фронта был уста- новлен 20 километров в сутки. На первый взгляд нормальный. Однако в прошлых операциях такие темпы достигались не в начале операции, а входе ее развития, не при прорыве укрепленных, заранее подготов- ленных полос обороны,а после их прорыва, с выходом на оперативный простор.

Между тем обстановка складывалась для нас неблагоприятно. Апрель

— пора бурного разлива рек и ручейков. Долина Одера от главного русла до Зееловских высот шириной 10-15 километров была изрезана каналами. Вода затопила низины и луга, пашни, картофельные планта- ции превратились в топкую грязь. Магистральных дорог, идущих от

Одера к Зееловским высотам, было мало. В полосе наступления 8-й гвардейской армии таких дорог оказалось всего четыре. Только по ним и могли передвигаться автомашины и боевая техника. Сверни чуть в сторону — и сразу окажешься в болоте. Если не завязнешь, значит, тебе повезло — выбирайся обратно на дорогу.

Над долиной, изрезанной ручьями и каналами, господствовали Зее- ловские высоты. С них противник просматривал весь плацдарм. По оси движения от Кюстрина до Берлина, на главном направлении ударной группы нашего фронта, противник создал пять рубежей обороны. После

Мюнхеберга они связывались с тремя оборонительными обводами Берли- на.

На тридцатикилометровом фронте прорыва противник держал десять дивизий: пехотные — 9, 303, 309, 169, 712-ю и «Курман», моторизо- ванные — 20-ю, 25-ю и «Мюнхенберг», танковую дивизию «Фюрер». Их усиливали 5-й и 408-й артиллерийские корпуса РГК, 292-я и 707-я противотанковые дивизии. Такая плотность войск, сосредоточенных на главном направлении, давала возможность врагу одновременно зани- мать два-три рубежа обороны.

В полосе наступления 8-й гвардейской армии противник имел в пер- вом эшелоне, на Зееловских высотах и в долине Одера, три дивизии с большими артиллерийскими средствами усиления и три во втором эшелоне.

5. Боевые действия.

Задачи,которые ставило перед нашими войсками командование фронта, были чрезвычайно трудными.Правда,средств усиления в армиях мы име- ли вполне достаточно.Например, в артиллерийском наступлении 8-й гвардейской армии на семикилометровом фронте прорыва привлекалось

77 артиллерийских и 10 танковых и самоходно-артиллерийских полков, что составляло на 1 км фронта 266 орудий и минометов и до 40 тан- ков. Однако эти средства усиления не могли одновременно пора- жать 2 оборонительных рубежа противника. После овладения первым рубежом требовалось переместить вперед тысячи орудий, сотни наблю- дательных пунктов, установить связь и взаимодействие между насту- пающими частями. На все это требовалось время.

Мы имели сильную авиацию, но она привлекалась для ударов по тем же позициям, на которые нацеливалась артиллерия.Без данных развед- ки летчики не могли знать о тщательно замаскированных вражеских рубежах обороны в лесных массивах.

На основании директивы командующего фронтом мы строили боевой по- рядок так, чтобы артиллерия всех корпусов и дивизий участвовала в артиллерийской подготовке и в поддержке наступления. Все три кор- пуса располагались в линию. В 4-м и 29-м гвардейских стрелковых корпусах в первом эшелоне шли две дивизии, в 28-м — только одна.

Во втором эшелоне каждый корпус имел по одной дивизии. 39-я гвар- дейская дивизия из 28-го корпуса оставлялась в армейском резерве.

На каждую дивизию первого эшелона (их было пять) приходился учас- ток прорыва шириной 1400 м. Дивизии держали два полка в первом эшелоне, один — во втором.

Чтобы уточнить истинный передний край обороны противника, учиты- вая при этом, что враг, предугадав наше наступление, мог отвести главные силы с переднего края на вторую позицию или на Зееловские высоты, решением фронта была произведена разведка боем. Она прово- дилась 14 апреля 1945, за два дня до начала общего наступления.

Для участия в ней от каждой дивизии привлекался усиленный батальон с танками и артиллерией.

Вместе с тем командующий фронтом предложил новый прием: сосредо- точить на участке прорыва множество прожекторов, перед атакой, ко- торая будет проводится ночью, осветить поле боя и ослепить против- ника.

Разведка боем по всему фронту проводилась 14 апреля. В 7.40 14 апреля, после десятиминутного артиллерийского налета, разведыва- тельные батальоны дружно атаковали первую позицию противника и на участке наступления восьмой гвардейской армии захватили ее, прод- винувшись вперед до двух-четырех км. Противник, застигнутый врасп- лох, понес потери и отошел на вторую позицию.

16 апреля. 5 часов утра по московскому, 3 часа по берлинскому…

Накатился сплошной гул вулканической мощи. Ударили залпом и про- должали бить 40000 орудий!

Первые полчаса после начала наступления противник почти не вел огня. Его наблюдательные и командные пункты, а также огневые пози- ции были подавлены нашей артиллерией и авиацией. Сопротивление оказывали лишь немногие уцелевшие пулеметы, самоходки и орудия, укрытые в каменных домах и в отдельных окопах. Первые два км наши стрелковые части и танки наступали за огневым валом успешно, хотя и медленно. А потом, когда путь преградили ручьи и канавы, танки и самоходные орудия начали отставать от пехоты. Взаимодействие между артиллерией, пехотой и танками нарушилось. Огневой вал, точно рас- писанный по времени, пришлось остановить и переключить артиллерию на поддержку пехоты и танков методом последовательного сосредото- чения огня.Уцелевшие орудия и минометы противника ожили на рассве- те и начали обстреливать дороги,по которым густо шли наши войска и боевая техника. В некоторых полках и батальонах нарушилось управ- ление. Все это сказалось на темпе наступления.

К 12 часам дня войска 8-й гвардейской армии прорвали главную по- лосу и подошли к второй, которую с ходу захватить не смогли. Скаты

Зееловских высот так круты, что наши танки и самоходки не могли на них взобраться и вынуждены были искать более пологие подъемы. Эти подъемы шли вдоль дорог на Зеелов, Фридерсдорф и Долгелин. Но здесь противник создал сильные опорные пункты обороны. Для подав- ления и захвата этих опорных пунктов требовался точный и сильный огонь орудий. Артиллерия должна была перейти на новые позиции, ближе к Зееловским высотам.

Во второй половине дня небольшой успех обозначился на правом фланге армии, на участке 4-го гвардейского стрелкового корпуса.

47-я гвардейская стрелковая дивизия под командованием генерала Шу- гаева, наступая севернее шоссейной дороги Кюстрин — Берлин, прео- долела сопротивление противника, захватила несколько господствую- щих высот севернее города Зеелов, перерезала железную и две шос- сейные дороги, идущие от Зеелова на Бугдорф и на Гузов. 57-я гвар- дейская дивизия, которой командовал генерал П. И. Зализюк, вечером вела бой уже за станцию Зеелов.

На фронте 29-го и 28-го гвардейских стрелковых корпусов, наступа- ющих к югу от Зеелова части подошли вплотную к Зееловским высотам, но организовать одновременный удар по опорным пунктам противника всеми силами не смогли. Темнота не дала развить наступление. Зада- чу дня армия не выполнила — Зееловские высоты были взяты только частично.

5-я ударная армия генерала Берзарина к исходу дня вышла на реку

Альте-Одер, а 69-я армия под командованием генерала Колпакчи прод- вижения не имела.

Почему же, несмотря на значительный перевес в силах мы вынуждены были довольствоваться столь скромными успехами первого дня опера- ции? По-видимому, противник учел опыт прошлых боев и изменил прин- цип построения своей обороны. Раньше основные силы он располагал на первой оборонительной полосе, вторая и третья полосы хотя и го- товились в глубине, но не всегда занимались войсками вторых и третьих эшелонов. Резервы, танковые или мотодивизии, тоже, как правило, не занимали рубежей обороны, а находились в ближнем тылу, нацеливаясь для контратак по прорвавшемуся противнику.

Теперь противник построил оборону по-новому. Он занимал не только первую, но и вторую и третью полосы, расположив здесь боль- шое количество пехоты, танков и артиллерии. Кроме того, враг имел сильные резервы в глубине обороны. Наши войска, прорвав первую оборонительную полосу по берегам каналов Альте — Одер и Хаупт, на- толкнулись на организованную оборону противника на уже занятой его войсками второй полосе.

Надо иметь в виду и то обстоятельство, что все пространство от

Одера до Берлина гитлеровцы превратили, по существу, в сплошной укрепленный район, где кроме мощных рубежей полевого типа были приспособлены к обороне многочисленные здания населенных пунктов, лесные массивы и водные преграды.

Не полностью учли мы и своеобразие местности, изобилующей естест- венными преградами — каналы, ручьями и озерами. Недостаток дорог сковывал наш маневр и лишал возможности вводить большие силы при атаках. Вдобавок ко всему — множество населенных пунктов, где каж- дый дом приходилось брать штурмом.

Ночь на 17 апреля мы использовали для перемещения артиллерии, пе- регруппировки войск и подготовки к штурму Зееловских высот.

На следующий день наступление началось в 10.30 по московскому времени после тридцатиминутной мощной артиллерийской подготовки.

На каждом км фронта действовало свыше двухсот стволов орудий и ми- нометов.

Штурмовая авиация содействовала войскам армии в борьбе за Зее- ловские высоты и при форсировании реки Флисс.

Наибольший успех 17 апреля был достигнут на правом фланге. Там части 5-й Ударной и 8-й гвардейской армий, прорвав оборону против- ника и отразив его контратаки, вышли на рубеж Альт-Розенталь,

Гельсдорф, озеро Вайнтерг. Медленнее было продвижение на левом фланге, на стыке с 69-й армией, где 28-й корпус и части первой гвардейской танковой армии,отражая непрерывные вражеские контрата- ки, сумели овладеть только районами Долгелин и Либбеникен.

Лишь к исходу второго дня наступления армия овладела второй обо- ронительной полосой, захватила в своей полосе Зееловские высоты и вышла из приодерской поймы.

5-я Ударная армия форсировала реку Флисс и овладела районом Плот- кова. 69-я армия продолжала вести бой за район Малькова. За эти двое суток боев войска 8-й гвардейской армии, как и всего первого

Белорусского фронта, выполнили задачу только первого дня наступле- ния.

18 апреля по планам командиров корпусов снова была проведена мощ- ная артиллерийская подготовка.В этот день противник ввел в бой две свежие моторизованные дивизии — «Курман» и «Мюнхеберг» — и одну пехотную дивизию СС под командованием генерала Зайцерта. Завяза- лись ожесточенные бои. Контратаки следовали одна за другой, осо- бенно на левом фланге армии.

В результате боев 18 апреля войска армии заняли рубеж Требниц,

Янсфельде. 5-я Ударная армия вышла на рубеж Марксвальде, Вульков.

69-я армия и на третий день наступления оставалась на месте.

Наступление 19 апреля началось в полдень. До этого часа войска всего фронта подтягивали артиллерию и боеприпасы, проводили раз- ведку, уточняя огневую систему Мюнхебергского оборонительного ру- бежа. Командующий первой гвардейской танковой армией генерал Кату- ков с этого рубежа стремился прорваться на оперативный простор.

В 12 часов 30 минут войска армии на всем фронте двинулись вперед.

В первой половине дня удалось овладеть опорными пунктами Дамсдорф,

Мюнхеберг, Белендорф. Противник на этом рубеже был разбит, остатки его войск отошли.

Продолжая развивать наступление, войска армии к исходу 20 апреля вышли на рубеж Гарцин, Кинбаум, Ениккендорф.

В лесах оказалось много минных полей и заграждений. Враг миниро- вал дороги, мосты, не скупился на коварные «сюрпризы». На дорогах, в кюветах, в поле валялись якобы брошенные мотоциклы, велосипеды,

оружие. Малейшее прикосновение к ним вызывало взрыв. Столкнулись мы и с «хитрыми» минами, которые пропускали танки с тралами. А следующие за ними машины подрывались.

За 5 дней наступательных боев войска фронта разгромили и перемо- лоли много немецких частей. Противник понес большие потери в живой силе и технике. Его войска, занимавшие 5 полос обороны, и введен- ные в бой резервы — около пяти дивизий — были разгромлены и отбро- шены к Берлину. В боях за населенные пункты, лесные массивы, узлы дорог очень важную роль играл маневр таких подразделений, как ро- та, батальон. Они проникали в тыл противника и атаковали его там, где он не ожидал. Такой опорный пункт, как город Мюнхеберг, был взят благодаря маневру мелких подразделений, проникших на его за- падную окраину.

К исходу 20 апреля для войск 1-го Белорусского фронта сложилась благоприятная обстановка. Вторая гвардейская танковая армия под командованием генерала С. И. Богданова на участке наступления 3-й

Ударной армии генерала В. И. Кузнецкого прорвалась в район Бернау.

Успешное наступление войск 3-й и 5-й Ударных и 8-й гвардейской ар- мий, завершивших прорыв четвертой полосы обороны противника, и вы- ход частей 1-й гвардейской танковой армии в районе Кагель, Фюрс- тенвальде, Книккендорф, куда вместе с танками прорвались части

28-го гвардейского стрелкового корпуса, вынудили гитлеровцев отка- заться от контратак и контрударов. Теперь все свои силы враг сос- редоточил на обороне Берлина.

Наступление 1-го Украинского фронта и выход его войск в район Ба- рут, Луккенвальде, Ютенборг заставили противника отказаться от обороны Одера и таких опорных узлов, как Франкфурт-на-Одере и

Фюрстенберг.

Войска 2-го Белорусского фронта под командованием маршала К. К.

Рокоссовского успешно форсировали Одер в районе Шведта и развивали наступление на Пренцлау.

В общем, операции трех фронтов развивались успешно. Одер остался позади, фронт противника был рассечен. Крупные силы врага окружены юго-восточнее Берлина.

II. Второй этап операции, закончившийся капитуляцией немецко-фа- шистских войск.

1. Готовность Берлина к обороне.

Немцы тщательно подготовили Берлин к обороне. Он был превращен в сильнейший укрепленный район. Его опоясывали три рубежа: внешний, внутренний и городской. Столица делилась на восемь расположенных по окружности секторов обороны. Девятый сектор охватывал самый центр. В нем находились здания главнейших государственных учрежде- ний.

Железнодорожные вокзалы, каменные дома, 113 станций метро, десят- ки железобетонных оборонительных сооружений были насыщены оружием всех систем. Только в городе насчитывалось свыше 400 железобетон- ных дотов и бункеров. Некоторые из них уходили под землю на шесть этажей. Гарнизон такой крепости достигал тысячи человек. Всего же в Берлине сосредоточилось более чем двухсоттысячное войско. Число это продолжало расти за счет формирований фольксштурма и гитлерю- генда. По воле фашистских главарей Берлин готовился сопротивляться до последнего человека, способного держать оружие.

Выход наших войск 21 апреля на окружную берлинскую автостраду в районах Бернау, Петерсхаген, Рюдерсдорф, Эркнер, Вустенхаузен соз- дали благоприятные условия для полного окружения фашистской столи- цы. С этой целью приказом командующего фронтом 8-я гвардейская ар- мия была повернута на юго-восточную и южную окраину Берлина для окружения и штурма его с юга.

Проводя перегруппировку и продолжая безостановочное наступление, войска армии готовились к форсированию рек Шпрее и Даме.

К исходу 22 апреля войска 8-й гвардейской армии, прокладывая себе путь через восточные окраины Берлина, овладели пригородами Даль- виц, Шенейхе, Фихтенау, Рансдорф, Фридрихсхаген, Венденшлос. В этот день особенно сильное сопротивление встретили части 4-го гвардейского стрелкового корпуса в районах Каульдорфа и Карл- схорста. Фактически на этом направлении наступление приостанови- лось, а на левом фланге и в центре, в особенности на участке 28-го гвардейского стрелкового корпуса, войска продвинулись за одни сут- ки на 12-15 км. Для наступления в городе такой темп можно считать высоким.

Не прерывая наступления в пригородах Берлина, 8-я армия на ходу перестраивала свои боевые порядки по принципу штурмовых групп и отрядов. В ночь на 23 апреля никто в армии не отдыхал: слишком много было неотложных дел. Предстоял выход к Шпрее, затем к Даме.

По расчету штаба армии форсирование Шпрее было намечено начать ут- ром 23 апреля, одновременно с мощной артподготовкой, которая будет длиться 30 минут. Дивизии должны выйти к реке и на приданных авто- машинах-амфибиях (их было 87) перебросить через реку свои передо- вые отряды и захватить переправы. Вопреки всем расчетам штаба в ночь на 23 апреля удалось с ходу переправиться через реки Шпрее и

Даме. Это был существенный успех.

Для переправы танков, артиллерии, обозов навели дополнительные понтонные мосты, и 23 апреля вся масса войск стремительно двину- лась к Берлину. К концу дня соединения армии овладели пригородами

Берлина и вели бои западнее реки Даме. Сопротивление противника на этом участке было сломлено.

24 апреля войска армии продолжали наступление на всем фронте, отбрасывая противника к центру города. В этот день в районе аэро- порта Шеневейде соединились войска 8-й гвардейской армии с войска- ми 1-го Украинского фронта. Тем самым берлинская группировка про- тивника была рассечена на две части: берлинскую и франкфуртско-гу- бенскую. Это дезорганизовало управление гитлеровскими войсками. На правом фланге части 4-го гвардейского стрелкового корпуса, форси- ровав Шпрее, заняли Шеневейде, Дам-Форштадт, Нидер. На левом флан- ге части 28-го гвардейского стрелкового корпуса вышли к каналу

Тельтов, овладев городскими районами Бриц, Буков, Рудов. Части

29-го гвардейского стрелкового корпуса очистили от противника ра- йоны Иоганисталь, аэропорт Адлерсхоф. У канала Тельтов наши соеди- нения также встретились с войсками 1-го Украинского фронта. Силь- ная губенская группировка противника в составе 9-й полевой и 4-й танковой армий — всего 30 дивизий, — действовавших юго-восточнее

Берлина, оказалась в кольце наших войск. В связи с этим 8-я гвар- дейская армия, в полосе наступления которой действовали перепра- вившиеся соединения 1-й гвардейской танковой армии, приказом фрон- та была повернута на северо-запад — на центральную часть Берлина.

Соединением войск двух фронтов и окружением Берлина завершался важный этап Берлинской операции. Регулярные войска фашистской Гер- мании были разбиты, сплошной фронт противника прорван на многих участках, его крупные силы были окружены и добивались по частям.

Резиденцию германского генерального штаба, находившуюся в районе

Цоссен,захватили части 1-го Украинского фронта, окончательно нару- шив управление вражескими войсками.

Осталось сделать еще один шаг — взять Берлин — и на этом закон- чить войну. И этот шаг предстояло сделать советским войскам. Шаг трудный и ответственный. Ведь в Берлине скопилась вся нацистская нечисть, здесь еще продолжал жить и действовать главарь фашистской империи — Гитлер со своей ставкой.

Здесь встает справедливый вопрос. На что рассчитывают правители

Германии? Теперь ожидать было нечего, теперь уже и никакое секрет- ное сверхоружие не могло спасти от поражения остатки немецкой ар- мии, остатки армии недавно еще жестокого и могущественного треть- его рейха.

22 апреля 1945 года около 15 часов в имперской канцелярии в пос- ледний раз проводится большое оперативное совещание, которое вел

Гитлер, он в первый раз высказался о том, что война проиграна.

2. Был ли план у Гитлера?

Под натиском наступающих армий рушились возникавшие лихорадочно намерения Гитлера укрыться то в Берхтесгадене, то в Шлезвиг-Голь- штейне,то в разрекламированной Геббельсом Южнотирольской крепости.

На предложение гауляйтера Тироля перебраться в эту крепость в го- рах Гитлер, по свидетельству Раттенхубера, «безнадежно махнув ру- кой, сказал: «Я не вижу больше смысла в этой беготне с места на место». Обстановка в Берлине в конце апреля не оставляла никаких сомнений в том, что наступили наши последние дни. События развер- тывались быстрее, чем мы предполагали.»

На аэродроме еще стоял наготове последний самолет Гитлера. Когда самолет был уничтожен, поспешно стали сооружать взлетную площадку неподалеку от рейхсканцелярии. Эскадрилью, предназначенную для

Гитлера, сожгла советская артиллерия. Но его личный пилот находил- ся все еще при нем.

Новый главнокомандующий авиацией Грейм еще слал самолеты, но ни один из них не смог пробиться в Берлин. И, по точным сведениям

Грейма, из Берлина также ни один самолет не пересек кольца наступ- ления.

Перебираться, в сущности, было некуда. Со всех сторон наступали армии. Бежать из павшего Берлина, чтобы попасться англо-американс- ким войскам, он посчитал безнадежным делом. Он избрал другой план.

Вступить отсюда, из Берлина, в переговоры с англичанами и амери- канцами, которые, по его мнению, должны быть заинтересованы в том, чтобы русские не овладели столицей Германии, и оговорить какие-то сносные условия для себя.

Но переговоры, считал он, могут состояться лишь на основе улуч- шенного военного положения Берлина.

План был нереален, неосуществим. Но он владел Гитлером, и, выяс- няя историческую картину последних дней имперской канцелярии, его не стоит обходить.

Гитлер не мог не понимать, что даже временное улучшение положения

Берлина при общем катастрофическом военном положении Германии мало что изменит в целом. Но это было, по его расчетам, необходимой по- литической предпосылкой к переговорам, на которые он возлагал пос- ледние надежды. С маниакальной исступленностью твердит он поэтому об армии Венка. Несомненно, что Гитлер решительно не способен был руководить обороной Берлина. Но речь здесь сейчас лишь о его пла- нах.

Существует письмо, подтверждающее план Гитлера. Оно было послано

Венку с гонцом в ночь на 29 апреля. Это письмо попало в нашу воен- ную комендатуру в Шпандау 7 мая 1945 года вот каким образом.

Некто Йозеф Брихци, семнадцатилетний парень, учившийся на элект- рика и призванный в фольксштурм в феврале 1945, служил в противо- танковом отряде, оборонявшем правительственный квартал.

В ночь на 29 апреля он и еще один шестнадцатилетний парень были вызваны из казармы с Вильгельмштрассе, и солдат отвел их в рейх- сканцелярию. Здесь их провели к Борману.

Борман объявил им, что они избраны для выполнения ответственней- шего задания. Им предстоит прорваться из окружения и доставить ге- нералу Венку, командующему 12-й армией, письмо. С этими словами он вручил им по пакету.

Судьба второго парня неизвестна. Брихци же удалось на рассвете 29 апреля выбраться на мотоцикле из окруженного Берлина. Генерала

Венка, как ему сказали, он найдет в деревне Ферх, северо-западнее

Потсдама. Добравшись до Потсдама, Брихци обнаружил, что никто из военных не знал и не слышал, где же на самом деле находиться штаб

Венка. Тогда Брихци решил отправиться в Шпандау, где жил его дя- дя. Дядя посоветовал никуда больше не ездить, а пакет сдать в во- енную комендатуру. Повременив, Брихци снес его в советскую военную комендатуру 7 мая.

Вот текст письма:

«Дорогой генерал Венк!

Как видно из прилагаемых сообщений, рейхсфюрер СС Гиммлер сделал англо-американцам предложение, которое безоговорочно передает наш народ плутократам.

Поворот может быть произведен только и лично фюрером, только им!

Предварительным условием этого является немедленное установление связи армии Венка с нами, чтобы таким образом предоставить фюреру внутриполитическую и внешнеполитическую свободу ведения перегово- ров.

Ваш Кребс, Хайль Гитлер! нач. генштаба Ваш М. Борман»

Все вышесказанное говорит о том, что, находясь в апреле сорок пя- того в таком безнадежном положении, Гитлер все-таки на что-то на- деялся и эта последняя надежда возлагалась на армию Венка.

Армия Венка тем временем двигалась с запада на Берлин. Ее встре- тили в предместьях Берлина наши войска, наступавшие на Эльбу, и рассеяли. Так растаяла последняя надежда Гитлера.

3. Штурм города.

25 апреля 1945 года начался заключительный штурм столицы третьего рейха. Еще до его начала Берлин был разрушен американской и анг- лийской авиацией. После мощного артобстрела 8-я гвардейская армия повела наступление на центр Берлина с юга. Войска перестроились в штурмовые группы и штурмовые отряды. В состав этих подразделений включались танки, орудия всех калибров, вплоть до большой мощнос- ти, саперные и минометные подразделения. Тем штурмовым группам и отрядам, которым предстояло преодолевать водные препятствия, при- давались переправочные средства. Шаг за шагом гвардейцы овладевали все новями кварталами фашистской столицы. Наступление шло бесп- рерывно днем и ночью, без передышек — в этом, собственно, главный смысл штурма.

В первый день штурма войска армии продвинулись к центру города на три, а на отдельных участках — на четыре км. Части, действовавшие на правом фланге, вышли к каналу Брицер-Цвейг, что около Трептов парка впадает в Шпрее. Левый фланг и части, действующие на направ- лении главного удара, заняли городские районы Бритц, Мариендорф и продолжали движение вдоль канала Тельтов.

В Берлине много железных дорог, они пересекают город в разных направлениях и являются очень удобными оборонительными позициями.

Подступы к вокзалам, мостам, переезды были превращены в мощные опорные пункты. Каналы стали рубежами, на которых противник ста- рался сорвать наше наступление.

Захват аэропорта Темпельхоф имел очень большое значение для всего сражения за Берлин. Это была последняя площадка в Берлине, с кото- рой могли взлететь самолеты. И разумеется, противник делал все, чтобы удержать в своих руках это единственное окно в воздух. Аэ- родром обороняли зенитные части, отряды войск СС и танки, постав- ленные скобой по кайме взлетного поля с юга и востока. Большинство танков было закопано в землю, превращено в неподвижные огневые точки.

Артиллеристам приказали держать под огнем взлетные площадки. Наши войска не знали точных координат выходных ворот из подземных анга- ров, поэтому штурмовые отряды, усиленные танками, нацеливались на то, чтобы перерезать огнем пулеметов пути к взлетным полосам и та- ким образом закупорить под землей самолеты.

План удался как нельзя лучше. С вечера 25 апреля ни один самолет здесь не взлетел. К полудню 26 апреля аэродром и весь аэропорт

Темпельхоф с ангарами и узлами связи, включая главное здание

«Флюггафен», оказался в наших руках.

…Шли третьи сутки штурма. Границы осажденного берлинского гар- низона сжимались, но сопротивление противника возрастало. Плот- ность наших боевых порядков увеличилась. Маневр огнем сократился до предела. Все зажато в теснинах улиц. Наступил момент, когда продвижение вперед можно было сравнить с работой проходчиков шахт- ных штолен. Только через проломы в толстых каменных стенах, через груды развалин, через нагромождения железобетонных глыб с рваной арматурой можно было прорываться с одной улицы на другую, от квар- тала к кварталу. Чувствуя свой скорый конец, гитлеровцы разрушили городские сооружения, не считаясь с гибелью мирных жителей.

27 апреля войска продолжали штурм кварталов старого Берлина. К исходу дня основные силы вышли к последнему рубежу обороны гитле- ровских войск — к Тиргартену.

Успешно наступали на центр Берлина — Тиргартен, где располагались главные государственные учреждения третьего рейха, в том числе и имперская канцелярия, в которой укрывался Гитлер со своей ставкой, и рейхстаг, 3-я и 5-я ударные армии.

Вторая гвардейская танковая армия вела бои в районе Шарлоттенбур- га, первая гвардейская танковая армия действовала плечом к плечу с

8-й гвардейской. Левее второй гвардейской танковой и 8-й гвардейс- кой наступали части первого Украинского фронта.

Путь к центру Тиргартена с юга преграждал глубокий с отвесными бетонированными берегами канал. Мосты и подступы к ним — густо за- минированы и плотно прикрыты огнем пулеметов. Только дружным и стремительным рывком можно преодолеть этот грозный и опасный рубеж.

От Ландвер-канала к имперской канцелярии, в подземелье которой укрывался Гитлер, пробивались части 5-й Ударной армии. Подступы к имперской канцелярии обороняли батальоны особой бригады лейб-штан- дарт «Адольф Гитлер». Командовал бригадой верный слуга Гитлера, матерый нацист Монке.

Захватив несколько небольших плацдармов на той стороне канала

Ландвер, войска армии начали штурмовать Тиргартен с юга. Острие удара всех частей, в том числе и наступающих с севера, запада и востока, было направлено на центр острова, где находилась имперс- кая канцелярия — объект 153, — оттуда все еще шли приказы о про- должении бессмысленной борьбы.

Территория Тиргартена напоминала сильно вытянутый эллипс — восемь км в длину и два в ширину. Это все, что осталось от фашистской им- перии, — остров, охваченный огненным кольцом, которое неумолимо сжималось.

В западной части Тиргартена раскинулся обширный парк и зоологи- ческий сад. В центре парка возвышались два мощных железобетонных бункера из шести этажей каждый — три под землей и три над поверх- ностью. Двухметровые стены с бойницами и смотровыми окнами, закры- вающимися стальными створками, надежно укрывали находящиеся там узлы связи, пункты управления и штабы противовоздушной обороны

Берлина. На крышах бункеров располагались зенитные батареи.

Одно из огромных зданий, которыми густо застроена восточная часть

Тиргартена, мрачное, угловатое, с массивными квадратными колонна- ми, занимает целую улицу Фоссштрассе. Это и есть имперская канце- лярия. В ее подземных укрытиях нашел свое последнее убежище Гит- лер.

Севернее имперской канцелярии, около Бранденбургских ворот, нахо- дится рейхстаг — высокое здание с куполом. Оно было повреждено прямыми попаданиями бомб и теперь представляло собой массивную ко- робку, удобную для обороны.

Оперный театр, дворцы, музеи — все это гитлеровцы превратили в опорные пункты и мощные узлы сопротивления.

Каждый шаг здесь стоил нашим воинам труда и жертв. Бои за этот последний район обороны третьего рейха отмечены массовым героизмом советских воинов. Камни и кирпичи развалин, асфальт площадей и улиц немецкой столицы были политы кровью советских людей.

Дни — 29, 30 и 31 апреля проходили в последних боях за Берлин.

Утром 1 мая в штаб 8-ой гвардейской армии прибыл начальник гене- рального штаба сухопутных войск Германии генерал Кребс. Вместе с ним были начальник штаба 56-го танкового корпуса половник гене- рального штаба фон Дуфвинг и переводчик. Целью парламентеров было признание нового легального правительства Германии, которое создал

Гитлер перед смертью.Но в то же время Кребс не соглашался на безо- говорочную капитуляцию немецких войск, а это было обязательным ус- ловием нашего командования. Кребс провел на нашей стороне почти целый день. Из разговора с ним выяснилось, что в фашистской армии царит полная неразбериха: часть армии согласна с капитуляцией, а часть — нет. Вечером, так и не придя к какому-либо соглашению,

Кребс отправился назад совещаться с Геббельсом и Борманом.

2-го мая в полдень берлинский гарнизон капитулировал..

Список литературы:

1. «От Сталинграда до Берлина.» — В. И. Чуйков

2. «Москва — Сталинград — Берлин — Прага. Записки командарма. » —

Д. Д. Лелюшенко

3. «Берлин, май 1945. Записки военного переводчика.» — Е. Ржевская

4. «Победный 45-й.» — Сборник очерков. Составители: А. М. Барма- сов, А. Е. Данилов, В. Н. Овсянников.

5. «Мы штурмовали рейхстаг.» — И. Ф. Клочков

6. «Знамя над рейхстагом.» — В. М. Шатилов

7. Военно-исторический журнал. N 6-7 1992год

8. «Великая Отечественная война.» — Составители: П. Н. Бобылев,

С. В. Липицкий, М. Е. Монин, Н. Р. Панкратов.

9. «Последние шаги к победе.» — Н. Шатилов

10. «Танки идут на Берлин.» — А. Л. Гетман

Реферат

по истории на тему:

«Общественная жизнь 20-х годов. Образование СССР»

Договор об образовании СССР – документ, юридически оформивший и закрепивший объединение в одно союзное государство – Союз Советских Социалистических Республик – четырёх советских социалистических республик – РСФСР, УССР, БССР и ЗСФСР (Грузии, Азербайджана и Армении). Этот союзный договор был принят 29 декабря 1922 конференцией полномочных делегаций, избранных съездами Советов РСФСР, УССР, БССР и ЗСФСР, а 30 декабря того же года договор вместе с Декларацией об образовании СССР был в основном утверждён 1-м съездом Советов СССР. 31 января 1924 2-й съезд Советов СССР утвердил первую Конституцию СССР, составной частью которой стал договор об образовании СССР. В основу договора положены ленинские принципы устройства союзного социалистического государства. В нём зафиксированы конституционные основы СССР, определены верховные органы государственной власти и государственного управления СССР, зафиксирован порядок избрания и нормы представительства делегатов съезда Советов СССР, порядок созыва съездов Советов и сессий ЦИК СССР, определён состав Советов Народных Комиссаров СССР и союзных республик. В договоре регламентированы общие принципы нормотворческой деятельности и подчинённости государственных органов СССР и союзных республик, установлена система соподчинения актов, издаваемых союзными и республиканскими органами. Договор установил единое союзное гражданство для всех граждан союзных республик и право свободного выхода из Союза каждой из союзных республик. На исходе гражданской войны территория страны представляла собой, особенно на окраинах, конгломерат различных государственных и национально-государственных образований, статус которых определялся многими факторами: движением фронтов, состоянием дел на местах, силой местных сепаратистских и национальных движений. По мере того как Красная Армия занимала опорные пункты на различных территориях, возникала необходимость упорядочения национально-государственного устройства. О том, каким оно должно быть, среди большевистского руководства не было единого мнения еще со времен партийных споров по национальному вопросу. Значительная часть большевиков игнорировала идею национального самоопределения, целиком полагаясь на «пролетарский интернационализм» и выступая сторонниками унитарного государства; их лозунг – «Долой границы!». Более осторожную позицию занимал Ленин. Отвергая идею «культурно-национальной автономии», принятую в программах ряда социал-демократических партий Запада, он ставил вопрос о форме национального самоопределения в зависимости от конкретно-исторических условий и от того, как будет развиваться «революционная борьба пролетариата». В то же время поначалу симпатии Ленина были очевидными: он сторонник централистского государства и автономизации живущих в нем народов. Осознавая сложность проблемы, Ленин настанвал на ее специальном анализе, который следовало бы поручить представителю национальных меньшинств. Как раз к месту пришелся «чудесный грузин». Закрепление в партии за И.В. Сталиным роли специалиста по национальному вопросу, было связано с тем, что его «разработки» совпадали с мыслями самого Ленина. В труде «Марксизм и национальный вопрос» Сталин дал определение нации, которое во многом бытует и в настоящее время, и пришел к однозначному выводу о необходимости областной автономии в России для Польши, Финляндии, Украины, Литвы, Кавказа. В условиях жесткой централизации, присущей периоду «военного коммунизма», постоянно возникали конфликты и трения между центральными и местными властями. Проблема заключалась еще и в том, что у самих коммунистов, особенно на местах, весьма заметными были националистические и настроения, и местные руководители постоянно стремились поднять статус своих национально-государственных образований, которые окончательно не были установлены. Все эти противоречия, не могли не сказаться, когда большевики, перейдя к мирному строительству, взялись за определение национально-государственного устройства. На территории, где к 1922 г. установилась власть Советов, этнический состав, несмотря на изменение границ, оставался очень пестрым. Здесь проживало 185 наций и народностей (по переписи населения 1926 г.). Многие из них представляли «рассеянные» национальные общности. Для объединения этих народов в единое государство, существовали объективные предпосылки, имеющие глубокие исторические, экономические, политические и культурные основания. Это был процесс объединения, поддерживаемый «снизу». С момента вхождения различных народов в Россию и присоединения к ней новых территорий, начинала связывать общность исторических судеб, происходили миграции, перемешивание населения, складывалась единая хозяйственная ткань страны, основанная на разделении труда между территориями, создавалась общая транспортная сеть, почтово-телеграфная служба, формировался общероссийский рынок, налаживались культурные, языковые и другие контакты. Отличия, характерные для России, – это целостность территории, полиэтнический характер ее заселения, мирная народная колонизация, отсутствие геноцида, историческое родство и сходство судьбы отдельных народов. Образование СССР имело и свою политическую подоплеку – необходимость совместного выживания созданных политических режимов перед лицом враждебного внешнего окружения. Для выработки рациональных форм национально-государственного строительства была создана специальная комиссия ВЦИК, у которой с самого начала наметились расхождения с Наркомнацем. Сталин и его сторонники (Дзержинский, Орджоникидзе и др.) из числа «русопетов», выдвинули идею автономизации советских республик. На Х съезде РКП(б), Сталин, выступая с основным докладом по национальному вопросу, утверждал, что Российская Федерация является реальным воплощением искомой формы государственного союза республик. Именно Наркомнац в 1919–1921 гг. занимался строительством большинства автономий в составе РСФСР, определением их границ и статуса. Выступление Сталина на съезде вызвало бурную реакцию. Член Туркестанской комиссии ВЦИК Г.И. Сафаров обвинил партию в невнимании к национальному вопросу, в результате чего большевики, по его мнению, наделали массу непростительных ошибок в Средней Азии. Критика была справедливой, ибо, действительно, левацкие загибы большевиков в Туркестане принесли местному населению немало бед, о чем свидетельствовал рост повстанческого (басмаческого) движения. Решение съезда по национальному вопросу было составлено с учетом высказанных мнений. Оно подчеркивало целесообразность и гибкость существования различных видов федераций: основанных на договорных отношениях, на автономии и промежуточных ступенях между ними. Закавказье представляло собой сложный комплекс национальных отношений и противоречий, сохранившихся с давних времен. Этот регион требовал особенно тонкого и взвешенного подхода. Период существования здесь в предшествующие годы местных национальных правительств, сметенных Красной Армией и местными большевиками, тоже оставил определенный след в сознании населения. Грузия, например, в период своего независимого существования в 1918–1921 гг. наладила довольно широкие связи с внешним миром. Экономика ее имела довольно своеобразные черты: слабая промышленность, но очень заметная роль мелкого производства и мелких торговцев. Сильным было влияние местной интеллигенции. Поэтому некоторые большевистские лидеры, и прежде всего Ленин, считали, что в отношении Грузии нужна особая тактика, не исключающая, в частности, приемлемого компромисса с правительством Ноя Жордания. Тем временем национально-государственное строительство в регионе завершилось созданием Закавказской Федерации (ЗСФСР), однако интересы населения отдельных республик и национальных территорий были попраны. По договору 1922 г. республики передавали свои права союзной закавказской конференции и ее исполнительному органу – Союзному совету в области внешней политики, военных дел, финансов, транспорта, связи и РКИ. В остальном республиканские исполнительные органы сохраняли самостоятельность. В августе 1922 г. для реализации идеи объединения советских республик в центре была образована специальная комиссия под председательством В.В. Куйбышева, но наиболее активная роль в ней принадлежала Сталину. По состав – ленному им проекту предусматривалось вхождение всех республик в РСФСР на правах автономных. Разосланный на места проект вызвал бурю возражений, но в самой комиссии он получил одобрение. Дальнейшие события характеризуются вмешательством Ленина. Это была, пожалуй, последняя речь партийного вождя, под влиянием болезни постепенно отходившего от руководства, повлиять на течение государственных дел. Позиция Ленина по поводу объединения была неясной, недостаточно определенной, но он был противником сталинского проекта. «Исправить положение» он поручил своему заместителю Л.Б. Каменеву, который, однако, не имел твердых убеждений по национальному вопросу. Составленный им проект учитывал пожелания Ленина и, отвергая идею автономизации, предусматривал договорный способ государственного объединения республик. В таком виде он был поддержан партийным пленумом. 30 декабря 1922 г. на съезде Советов, где были представлены делегации РСФСР, Украины, Белоруссии и ЗСФСР было провозглашено образование Союза Советских Социалистических Республик (СССР). Союз строился на модели, выработанной в Закавказье. Были приняты соответствующие Декларации и Договор. В Декларации указывались причины и принципы объединения. В Договоре определялись взаимоотношения между республиками, образующими союзное государство – Формально оно учреждалось как федерация суверенных советских республик с сохранением права свободного выхода и открытым доступом в нее. Однако механизм «свободного выхода» не предусматривался. В компетенцию Союза передавались вопросы внешней политики, внешней торговли, финансов, обороны, путей сообщения, связи. Остальное считалось в ведении союзных республик. Высшим органом страны объявлялся Всесоюзный съезд Советов, в перерывах между его созывами – ЦИК СССР, состоявший из двух палат: Союзного Совета и Совета Национальностей. В день, когда состоялось образование союзного государства, вышла работа Ленина «По вопросу о национальностях и автономизации». В ней сквозит недовольство Ленина всей историей, связанной с образованием СССР, несвоевременной затеей Сталина, которая, по его мнению, «завела все дело в болото». Но поток событий в партии устремился в другую сторону и проходил без участия Ленина. Уже разворачивалась борьба за его наследство, в которой все больше проявлялась фигура Сталина. Можно сказать, что, показав себя сторонником централистского государства, крутых и грубых административных решений в национальном вопросе, Сталин мало изменил свое отношение к национальной политике, постоянно подчеркивая опасность националистических проявлений и необходимость их беспощадного подавления. II Всесоюзный съезд Советов, состоявшийся в январе 1924 г., в траурные дни, связанные со смертью Ленина, принял союзную Конституцию, в основе которой лежали Декларация и Договор. В 1924–1925 гг. были приняты конституции союзных республик. Одним из первых мероприятий, проведенных в рамках Союза, было «национально-государственное размежевание Средней Азии». На территории региона до 1924 г., располагались, кроме Туркестанской АССР, образованной еще в 1918 г., две «народные» советские республики – Бухарская и Хорезмская. Существующие границы явно не соответствовали расселению этнических общностей, чрезвычайно пестрому и неоднородному. В результате длительных обсуждений национальных вопросов на местных съездах и перекройки границ образовались Узбекская и Туркменская союзные республики. В составе Узбекской ССР была выделена автономия таджиков, а в ней – Горно-Бадахшанская АО. Часть территории Средней Азии была передана Казахской АССР. Туркестанские и хорезмские каракалпаки образовали свою АО, вошедшую в состав Казахской АССР, а в последующем перешедшей в Узбекскую ССР на правах автономной республики. Киргизы образовали свою автономную республику, вошедшую в состав РСФСР. национально-государственное размежевание Средней Азии позволило обрести региону на некоторое время стабильность и устойчивость. Возникновение новых республик, автономных областей шло и в других районах страны. В 1922 г. в составе РСФСР были образованы Карачаево-Черкесская АО, Бурят-Монгольская АО (с 1923 г. – АССР), Кабардино-Балкарская АО, Черкесская (Адыгейская) АО, Чеченская АО. В составе ЗСФСР на территории Грузии были созданы Аджарская автономия (1921 г.) и Юго-Осетинская АО (1922 г.). Отношения Грузии и Абхазии, двух территорий с застарелым национальным конфликтом, были оформлены в 1924 г. внутренним союзным договором. В составе Азербайджана в 1921 г. была образована Нахичеванская АССР, в 1923 г. – Нагорно-Карабахская АО, населенная преимущественно армянами. На Территории Украины на левобережье Днестра в 1924 г. возникла Молдавская АССР. Столь подробное перечисление национальных образований в СССР связано с тем, что сегодня, в период распада союзного государства, многие из них являются зонами и потенциальными очагами межнациональных конфликтов. Обретение народами бывшей Российской империи своей государственности имело двоякие последствия. С одной стороны, оно пробуждало национальное самосознание, способствовало становлению и развитию национальных культур. Постоянно повышался статус этих образований. С другой стороны, этот процесс требовал тонкой и мудрой политики центрального союзного руководства, соответствующей национальному возрождению. В ином случае загоняемые до поры до времени внутрь национальные чувства и их игнорирование таили в себе потенциальную опасность взрыва национализма. Правда, в то время руководство мало задумывалось об этом, щедрой рукой нарезая территории отдельным государственным образованиям, даже если коренные жители и не составляли на них большинства населения. В 1920-е гг. проводилась политика коренизации, которая заключалась в привлечении национальных кадров к государственному управлению. Многие из созданных национальных учреждений не имели ни своего рабочего класса, ни сколько-нибудь значительной интеллигенции. Здесь центральное руководство вынуждено было нарушать принципы «диктатуры пролетариата» в пользу национального равноправия, привлекая к руководству весьма разношерстные элементы. Эта сторона коренизации положила начало образованию местных элит с присущей им национальной спецификой. Впрочем, центр прилагал немало усилий, чтобы держать этих местных руководителей «в узде», не допуская излишней самостоятельности и беспощадно расправляясь с «национал-уклонистами». Другой аспект коренизации – культурный. Он заключался в определении статуса национальных языков, создании письменности для тех народов, которые ее не имели, строительстве национальных школ, создании собственных литератур, искусства и т.д. Государство уделяло очень много внимания помощи отсталым в прошлом народам, выравниванию уровней экономического, социального и культурного развития отдельных наций. Окончание гражданской войны позволило перейти к непосредственному решению этой задачи, которая состояла в том, чтобы от чисто административного перейти к административно-хозяйственному делению государства в соответствии с исторически сложившимися экономическими районами.

Создание СССР (1922–1924 гг.)

Глубочайший за последние несколько веков политический кризис в России привел в 1917 году к ее развалу на десятки отдельных, номинально суверенных, государственных образований. В процессе укрепления своей власти большевики искали формы – практически полезные новой власти и юридически корректные, привлекательные и убедительные хотя бы для части населения – политического объединения земель бывшей Российской империи. Работа по собиранию земель (большевики, взяв власть, теперь вынужденно стали собирателями русских земель) велась еще в ходе гражданской войны. После ее завершения юридически корректные формы стали важнее военных побед. Посмотрим, какие это были формы. Еще в годы гражданской войны сложился военно-политический союз советских Республик. Что же это за союз? 1919 г. ВЦИК РСФСР при участии представителей советских республик издал декрет «Об объединении Советских Республик: России, Украины, Латвии, Литвы, Белоруссии для борьбы с мировым империализмом». Признавая независимость и право республик на самоопределение, было решено объединить их военные, хозяйственные, финансовые и железнодорожные организации. В сложных условиях войны удалось создать единую военную организацию республик. Однако к началу 1922 г. ситуация значительно изменилась. Шесть советских социалистических республик: РСФСР, УССР, БССР, Азербайджанская ССР, Армянская ССР, Грузинская ССР и две народные советские республики: Бухарская (бывшее ) и Хорезмская (бывшее ) продолжали сближение уже в условиях мира. Укреплялись экономические и политические связи. В 1920 г. в составе РСФСР были провозглашены автономые республики: Туркестанская и Киргизская, всего в состав РСФСР входили 8 автономных республик и II автономных областей; – в 1920 – 21 гг. между РСФСР и др. республиками были заключены договоры о военно-хозяйственном союзе; – в 1922 г. на Генуэзской конференции делегация РСФСР представляла все советские республики; – в марте 1922 г. Грузия, Армения и Азербайджан заключили договор об образовании Закавказской Социалистической Федерации Советских Республик (ЗСФСР). В августе 1922 г. по предложению Политбюро ЦК была создана комиссия для подготовки к очередному Пленуму ЦК вопроса о взаимоотношениях РСФСР и независимых национальных советских республик. Председателем комиссии был , который возглавлял наркомат по делам национальностей. K тому же за Сталиным закрепился авторитет специалиста по национальному вопросу. В комиссию входили: В. Куйбышев, Г. Орджоникидзе, X. Раковский, Г. Сокольников и представители национальных республик – по одному от каждой. Сталин подготовил проект резолюции, предусматривавший вхождение Украины, Белоруссии, закавказских республик в РСФСР на правах автономных республик. Вопрос об остальных республиках оставался открытым. Сталинская резолюция получила название проекта автономизации. ВЦИК и СНК РСФСР становились высшими органами государственной власти в новом государстве, а большинство наркоматов республик подчинялось соответствующим наркоматам РСФСР. Его одобрили ЦК КП Азербайджана и Армении. Против выступил ЦК КП Грузии, заявив, что объединение в форме автономизации преждевременно. Фактически это означало оформление конфедерации советских республик, основанной на единстве военной, политической, дипломатической и частично – хозяйственной деятельности. ЦК КП Белоруссии высказался за сохранение существующего положения. ЦК КП Украины проекта не обсуждал, но заявил, что исходит из принципа независимости Украины. На заседании комиссии 23 и 24 сентября г. (под председательством ) принимается проект . Грузинский проект отклоняется. Три республики фактически против автономизации, а принимается предложение Сталина! Пленум был назначен на 5 октября. Материалы обсуждения направили Ленину в Горки. Ознакомившись с материалами комиссии, встречается с вызванным в Горки Сталиным и убеждает его изменить параграф 1 проекта. В тот же день пишет для членов Политбюро письмо «Об образовании СССР», в котором подчеркивает, что РСФСР должна признать себя равноправной с другими республиками и «вместе и наравне с ними» войти в новый союз. Такая формула, была единственно приемлемой, возможной к реализации без новой гражданской войны. В конце сентября Ленин беседует с председателем СНК Грузии П. Мдивани, с членами ЦК КП Грузии. Он убеждается, что имеет устремление торопиться. Поэтому Ленин советует проявить максимум осторожности и терпимости в решении национального вопроса в Закавказье. Однако был недоволен ленинской критикой. Болезненно самолюбивый и обидчивый генеральный секретарь заявил, что позиция означает «национальный либерализм», По-прежнему Сталин полагал, что ВЦИК РСФСР должен стать высшим органом в новом союзе. Интересно сравнить два первых параграфа сталинского и ленинского проекта:

Автономизация

«1. Признать целесообразным заключение договора между советскими республиками Украины, Белоруссии, Азербайджана, Грузии, Армении и РСФСР о формальном вступлении первых в состав РСФСР… 2. В соответствии с этим постановления ВЦИК РСФСР считать обязательными для центральных учреждений упомянутых в пункте 1 республик, постановления же СНК и СТО РСФСР – для объединенных комиссариатов этих республик…»

Союзное государство

1. Признать необходимым заключение договора между Украиной, Белоруссией, Федерацией Закавказских Республик и РСФСР об объединении их в «Союз Советских Социалистических Республик» с оставлением за каждой из них права свободного выхода из «Союза». 2. Высшим органом «Союза» считать «Союзный ЦИК», составляющийся из представителей ЦИКов РСФСР, Закавказской Федерации, Украины и Белоруссии пропорционально представляемого ими населения. 6 октября 1922 года Пленум ЦК одобрил позицию Ленина и принял на ее основе новую резолюцию. П. Мдивани на Пленуме настаивал на том, чтобы Грузия входила в СССР не через Закавказскую Федерацию, а непосредственно. 18 декабря 1922 г. Пленум ЦК принял проект Союзного договора. Утвердить его должен был Союзный съезд Советов, открытие которого назначили на 30 декабря…. В Грузии сложилась чрезвычайная ситуация. Большинство ЦК КП Грузии выступило за непосредственное вхождение республики в СССР, тем самым возражая против решений октябрьского Пленума ЦК. Закавказский крайком партии во главе с Орджоникидзе осудил эти действия как национал-уклонизм. заявил, что в Грузии свил гнездо социал-национализм. В ответ грузинский ЦК ушел в отставку. В ноябре бывшие члены ЦК КП Грузии обратились с жалобой на действия Серго в ЦК РКП(б). подчеркивал в это время, что тут речь идет не о борьбе партий с местным национализмом, а о методах этой борьбы. К каждой нации требуется пролетарское отношение. Больше мягкости, осторожности, уступчивости, величайшей деликатности, что не исключает, конечно, принципиальности. Политбюро ЦК направило в Грузию комиссию во главе с Дзержинским, 12 декабря Ленин беседует с дернувшимся Феликсом Эдмундовичем. На следующий день – резкое ухудшение здоровья. Позднее Ленин говорил, что «это дело» на него «очень тяжело повлияло». Комиссия, даже не расспросив обиженных, не проверив фактов, признала действия Орджоникидзе правильными. Как только Ленин почувствовал себя лучше, он диктует свои заметки «К вопросу о национальностях или об «автономизации». Грузинский инцидент Ленин напрямую связывает с политикой советского бюрократического государственного аппарата, «который на самом деле насквозь еще-чужд нам и представляет из себя буржуазную и царскую мешанину, переделать которую в пять лет… не было никакой возможности». «При таких условиях очень естественно, что «свобода выхода из союза», которой мы оправдываем себя, окажется пустой бумажкой, неспособной защитить российских инородцев от нашествия того истинно русского человека, великоросса-шовиниста, в сущности, подлеца и насильника, каким является типичный русский бюрократ». «Я думаю, что тут сыграли роковую роль торопливость и администраторское увлечение Сталина, а также его озлобление против пресловутого «социал-национализма». Озлобление вообще играет в политике… самую худую роль». Ленин требует примерно наказать Орджоникидзе, доследовать или даже расследовать вновь материалы комиссии, а политическую ответственность «за всю эту поистине великорусско-националистическую» кампанию» возложить на Сталина и Дзержинского. При этом Ленин подчеркивает, что тот грузин, который не понимает необходимости пролетарского отношения к национальному вопросу, «пренебрежительно швыряется обвинениями в «социал-национализме» (тогда как он сам является настоящим и истинным не только «социал-националом», но и грубым великорусским держимордой, тот грузин, в сущности, нарушает интересы пролетарской классовой солидарности». Это о генеральном секретаре, о наркоме по делам национальностей, о специалисте по национальному вопросу! Сталин такое не прощал. Никому. Никогда. Карл Маркс считал, что сознательность социалистов следует проверять на национальном вопросе. У него это называлось «щупать больной зуб». Похоже, что после грузинской проверки Сталин мог вообще остаться «без зубов». Поэтому не случайно он всячески затягивал передачу материалов Ленину, который поручил своим секретарям собрать все по этому вопросу. готовился выступить на съезде с речью о национальном вопросе, написать брошюру – «вопрос архиважный», – однако не успел. Вот последняя записка Ленин: П. Мдивани, Ф. Махарадзе и др. «Уважаемые товарищи! Всей душой слежу за вашим делом. Возмущен грубостью Орджоникидзе и потачками и Дзержинского. Готовлю для вас записки и речь. С уважением. Ленин. 6 марта 1923 г.» Это была самая последняя записка. Путь реализации «Союза» был предопределен. Ленин был более гибким большевиком, чем Сталин. Желая, видимо не менее Сталина, создания унитарного государства, он пытался придать ему привлекательную юридическую форму. Видимо этим следует объяснять его высказывания: Прежде всего необходимо понять, что «интернационализм со стороны угнетающей или так называемой «великой» нации… должен состоять не только в соблюдении формального равенства наций, но и в таком неравенстве, которое возмещало бы со стороны нации угнетающей, нации большой, то неравенство, которое складывается в жизни фактически». Кроме того, «не следует зарекаться заранее никоим образом от того, чтобы в результате всей этой работы вернуться на следующем съезде Советов назад, т.е. оставить союз советских социалистических республик лишь в отношении военном и дипломатическом, а во всех других отношениях восстановить полную самостоятельность отдельных наркоматов». Это письмо было зачитано на XII съезде партии (1923 г.) по делегациям (а впервые напечатано только в 1956 г.). Еще не расеялся обычный для декабря туман, когда стали собираться делегаты I Союзного съезда Советов в Большой театр. Из тумана выплывали экзотические фигуры в халатах, диковинных одеждах, белых чалмах, ушанках из лисьего меха. Мелькали привычные кожанки, серые шинели. Необычны были даже среди этого пестрого моря фраки и крахмальные воротнички дипломатов. В первом часу дня на сцену поднялся член Президиума ВЦИК Петр Гермогенович Смидович. Участник трех российских революций, член партии с 1898 г., он открыл съезд и долго не мог говорить – аплодисменты прервали речь старейшего делегата. Наконец, перекрывая затихающий шум, Смидович начал: «Единодушная воля трудящихся Украины, Азербайджана, Грузии, Армении и Белоруссии слить обособленные советские республики в единое целое, в мощное государство союза социалистических советских республик выражена на съездах Советов Украины, Белоруссии и Закавказской Федерации. Эта воля с неописуемым энтузиазмом поддержана представителями трудящихся РСФСР на заседании Х Всероссийского съезда Советов… Резолюцией, принятой на этом съезде, подтвержден как основа союза принцип равноправия республик, добровольного вхождения их в союзное государство с сохранением для каждой права свободного выхода из него. Эти принципы лягут в основу предлагаемого делегациям договора… мы объединяемся в единое государство, образуем единый политический и хозяйственный организм. И каждая рана извне, каждая боль внутри на какой-либо отдаленной окраине отзовется одновременно во всех частях государства и вызовет соответствующую реакцию во всем организме Союза…» С докладом об образовании СССР выступил , Зачитав текст и Договора об образовании СССР, Сталин предложил принять их без обсуждения. Наркомнац оставался верен себе. Но по предложению М.В. Фрунзе оба документа были приняты в основном и направлены на доработку. Почему кто-то должен решать за делегатов? Пусть и они примут участие в работе, за этим их и послал в Москву народ. Окончательная ратификация документов откладывалась до II съезда Советов. «Этот путь, – сказал , – как будто кажется длиннее, но нам приходится считаться с тем, что и то дело, которое мы сейчас с вами начали, является делом чрезвычайной важности, делом, над созданием которого стоит потрудиться не один и не два месяца, с тем, чтобы и результаты вышли наиболее совершенные». Главы делегаций первыми подписали Договор и . От РСФСР – М.И. Калинин, от УССР – , Г.И. Петровский, от ЗСФСР – М.Г. Цхакая, от БССР – А.Г. Червяков. Создание Союза было законодательно оформлено. Делегаты избрали ЦИК СССР в составе 371 члена и 138 кандидатов. Большинство представлять не было необходимости. Л.Б. Красин и Г.М. Кржижановский стояли у истоков партии, как и Н.К. Крупская. Первыми советскими наркомами были А.Г. Шлихтер (земледелия), (по делам национальностей), Н.А. Семашко (здравоохранения), Ф.Э. Дзержинский (пред. ВЧК, нарком железнодорожного транспорта), А.Д. Цюрупа (продовольствия). Полководцы и герои гражданской войны, деятели науки и искусства. Избрав и Бела Кун – один из организаторов КП Венгрии. Экономические сдвиги, происходившие в стране после введения НЭПа, расширение местной инициативы, демократизация жизни общества благоприятно сказывались на национально – государственном строительстве. На территории Средней Азии возникли Узбекская и Туркменская ССР, вступившие в г. в СССР, и Киргизская АССР в составе РСФСР. Шел процес ликвидации старого национального наследия. В ряд районов с преобладанием белорусского населения был передан из РСФСР в БССР. Совершенствовались автономные отношения. В первой половине 20-х гг. в составе РСФСР были образованы автономные республики – немцев Поволжья, Бурят-Монгольская и др. Аджарская и Абхазская автономные республики появились в Грузии. В Азербайджане права автономии получили Нахичевань (АССР) и Нагорный Карабах (АОбл). В составе УССР образовалась Молдавская АССР. Однако многие проблемы решены не были. Это касается прежде всего национального размежевания в Закавказье и Средней Азии. На протяжении первого полугодия г. шла работа по выработке . Она велась под руководством ЦК РКП (б) и ЦК КП союзных республик. Активное участие в работе конституционной комиссии приняли представители всех союзных республик. Было принято решение о создании в составе ЦИК двух равноправных палат: Совета Союза и Совета Национальностей. Летом г. сессия ЦИК утвердила и ввела в действие . Окончательное утверждение должно было произойти на II съезде Советов в январе г. Верховным органом власти провозглашался съезд Советов. Делегаты на него избирались на губернских или республиканских съездах. При этом сохранялось преимущество для рабочих: от городских советов и т.п. 1 делегат от 25 тыс. избирателей, а от губернских съездов 1 от 125 тыс. Сохранилось ограничение политических прав, установленное г. В — гг. к выборам не допускалось от 2 до 9% населения старше 18 лет. Были созданы союзные наркоматы, ведавшие внешней политикой, вопросами обороны, транспортом, связью, планированием. Ведению верховных органов власти подлежали кроме того вопросы границ СССР и республик, прием в Союз. В решении остальных проблем республики были суверенны. 31 января 1924 г. II съезд Советов СССР утвердил . Председателем СНК в связи со смертью был назначен А.И. Рыков. (В статье использованы материалы И.И. Долуцкого)

Договор об образовании СССР юридически закрепил объединение 4 республик – РСФСР, УССР, БССР и ЗСФСР – в одно союзное государство (Союз ССР). Принят 29.12.1922 конференцией полномочных делегаций республик, а 30 декабря того же года утвержден вместе с Декларацией об образовании СССР 1-м съездом Советов СССР. Включен как составная часть в Конституцию СССР 1924. Денонсирован в декабре 1991 республиками, ранее входившими в состав бывшего СССР. Анонс литературных статей: Россия в начале XX века. Под ред. А.Н. Яковлева. М.: Новый хронограф, 2002. 744 с. Тираж 1000 экз. Авторы коллективной монографии рассматривают один из самых противоречивых периодов российской истории на основе анализа как известного комплекса опубликованных источников, так и малоизвестных документов, некоторые из которых впервые вводятся в научный оборот. В исследовании анализируются различные сферы государственной и общественной жизни России начала XX века: государство и власть, социально-демографическая ситуация, межэтнические отношения, экономика, село, международные отношения, партии, парламентаризм, реформы, образование, просвещение, печать, наука, здравоохранение, культура и т.д. Многие ключевые проблемы российской истории столетней давности получили в книге оригинальные, порой неожиданные, трактовки. Главное, что события и проблемы начала XX века трактуются в генетической связи с последующей историей XX века, днем сегодняшним. «Над Россией занималась заря нового XX века, – пишет в содержательном введении директор Института Российской истории РАН А.Н. Сахаров. – Это была заря цивилизационных надежд и глубоких разочарований, раздирающих страну острейших социально-политических противоречий и неудачных поисков приемлемых компромиссов, сияния ярчайших человеческих талантов, многие из которых были плоть от плоти народа, и начала быстрого отчуждения этих талантов от породившей их страны, пробуждения к активному гражданскому творчеству самого народа, который стремился создать новый мир по своему образу и подобию, и растерянности элиты общества, интеллигенции перед этим усиливающимся народным напором. Начало XX века, получив цивилизационную эстафету от предыдущих времен, поставило перед Россией столько острых, противоречивых и глубоких вопросов, что отвечать на них пришлось в течение всего столетия». Власть и общество – во все времена актуальная проблема в России: будь то день сегодняшний или период деятельности Временного правительства в 1917 г. Актуальность усиливается многими аналогиями и историческими параллелями, которые прослеживаются при сравнении взаимоотношений общества и власти в сегодняшней России и в период после Февральской революции. На основе привлечения новых документов и материалов автор исследует эволюцию государственной властной системы Временного правительства и местных органов управления на юге России; становление Советов, их трансформацию из общественных организаций в органы власти: взаимоотношения властных структур с казачеством; развитие местного самоуправления: борьбу политических партий за власть на юге России. Автор рассматривает модель государственного управления, используемую Временным правительством; модель местного самоуправления. Дается оценка их деятельности с точки зрения эффективности государственного управления.