Автор: admin

СОДЕРЖАНИЕ

ВВЕДЕНИЕ

Глава 1. Начало «холодной войны» в отечественной историографии

Глава 2. Этапы эволюции образа Америки в СССР в период 1946-1953гг.

2.1 Великая Отечественная война и пропаганда

2.2 Образ Америки на этапе от Победы до Фултона: предпосылки послевоенного образа врага

2.3 Первый этап – формирование «образа врага»

2.4 Второй этап – «образ врага» в условиях холодной войны в сентябре 1947 – августе 1949 гг.

2.5 Третий этап – психологическая война в сентябре 1949 – июле 1951 гг.

2.6 Четвертый этап – эволюция и роль образа врага в начале 1950-х гг.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

ЛИТЕРАТУРА

ВВЕДЕНИЕ

С объективной реальностью люди в большинстве своем не знакомы – они знают лишь свое восприятие реальности. Через процесс восприятия человек создает индивидуальную реальность, в которой он живет и действует. Люди, принадлежащие разным культурно-политическим средам, живут в разных реальностях, делают различные выводы об одних и тех же событиях, избирают различные пути действий. В такой ситуации вопрос «Кто прав?» чаще всего некорректен, ибо каждая сторона права в рамках своего контекста, мировоззрения и понимания интересов. Полезнее спросить, почему люди воспринимают мир по-разному и как они приходят к своим мнениям.

Политико-культурное восприятие – это динамический процесс, дающий человеку знания о том, что происходит в мире вокруг него и как реагировать на происходящее. В соответствии со своим пониманием текущих событий человек формулирует собственные ожидания и намерения. Процесс восприятия индивидуален в той мере, в какой человеческое мышление и способности индивидуальны; но поскольку он обитает в определенной исторической, культурной, социальной, политической среде, то эта среда оказывает существенное формирующее действие.

В случае Америки большинству ее граждан, в силу абсолютной убежденности в превосходстве своей системы, сложно даже представить себе существование, и уж тем более надобность существования, других систем. Несомненный знаток России Джордж Кеннан замечал: «Большинству американцев никогда не приходило в голову, что политические принципы, согласно которым они живут, могут быть исторически обусловлены в их стране и не иметь универсального применения»1. Глава Государственного департамента в 1933-1944г.г. Корделл Халл типичным американским образом видел мир «населенным в основном американцами, говорящими на других языках». Президент Вудро Вильсон был убежден, что «немного убеждения и давления» могут сделать настоящие демократии даже из раздираемых борьбой государств Центральной Америки и Карибского бассейна. Американцы, «рожденные свободными», прошедшие уникальный исторический путь, испытывают особые сложности в понимании сути и глубины социальных особенностей и противоречий других стран. Именно в этом Джордж Кеннан видел причину неспособности американцев «живописать для самих себя страстность гражданской войны в России… Мы представляем собой общество, в котором проявление зла было аккуратно похоронено и сублимировано в социальном поведении людей и в самой глубине их сознания. Поэтому, вероятно, несмотря на нашу космополитическую и проходящую в путешествиях жизнь, движущие силы политического поведения в таких странах, как Россия, остаются невидимыми нашему взгляду»1. Картина мира, складывающаяся в представлениях населения в целом и отдельных социальных групп в частности, сильно отличается от реальной. В наш век бурного развития средств массовой коммуникации представления о мире заменяют сам мир. Геополитическое пространство в сознании рядовых граждан и профессиональных политиков обычно состоит из сформированных коллективным и индивидуальным опытом символов и мифов. Эти образы можно целенаправленно формировать и культивировать, что и делают политики, часто намеренно искажая истину.

Постоянно меняющиеся образы стран и регионов складываются в представлениях людей в динамичное геополитическое видение мира, включающее его разделение на дружественные и недружественные государства, взгляды на место своей страны в мировой истории и на современной политической карте, предпочтительные модели развития, источники внешних угроз. Это видение претворяется в геополитические коды – подход отдельных людей, общества и его институтов к оценке событий в зарубежной стране, политических конфликтов и международных проблем. Геополитическое видение мира и основывающиеся на нем коды остаются относительно неизменными в течение достаточно длительных промежутков времени, которые сторонники применения теории длинных циклов мирового развития в геополитике назвали мировыми геополитическими порядками. Актуальность данного исследования состоит в том, что оно предпринято в период, осложненный нарастающим глобальным экономическим кризисом, в специфических условиях смены мирового геополитического порядка, когда в общественном сознании происходит ломка стереотипов и формирование новой системы взглядов и приоритетов.

Цель данной работы – изучить этапы эволюции геополитического образа Америки в российском общественном сознании и представить объективный взгляд на историю российско-американских отношений в период между объявлением «холодной войны» (речь Черчилля в Фултоне; 1946) и смертью Сталина (1953).

Глава 1. Начало «холодной войны» в отечественной историографии

Официально началом «холодной войны» в отечественной историографии принято считать 5 марта 1946 г., когда Уинстон Черчилль произнес ставшую знаменитой речь в Фултоне. Там он впервые за шесть лет «дружбы» с СССР открыто высказал опасения, которые не давали покоя западным политикам: «Никто не знает, что Советская Россия и ее международная коммунистическая организация намереваются сделать в ближайшем будущем и каковы пределы, если таковые существуют, их экспансионистским и верообратительным тенденциям… Я не верю, что Советская Россия жаждет войны. Она жаждет плодов этой войны и неограниченного расширения своей власти и идеологии». Фултоновская речь Черчилля традиционно считалась в Советском Союзе не только началом, но и причиной «холодной войны»: не начни Запад конфронтации, всё было бы хорошо. Однако это мнение историков не является бесспорным, например, его не разделяют реальные участники событий тех лет. Вот свидетельство более чем компетентного человека, генерала Павла Судоплатова – основателя диверсионной и террористической службы НКВД, с начала лета 1945 г. руководителя отдела «Ф» НКВД СССР, в задачи которого входила работа на оккупированной территории, а с августа – руководителя отдела «С», занятого добычей западных атомных секретов. Судоплатов ведал заграничной разведкой и разведывательным обеспечением внешнеполитических акций Сталина. После смерти Берии был арестован и отсидел 15 лет. Изданные в конце 90-х гг. мемуары Судоплатова – редчайшая книга. На старости лет он относился без особой сентиментальности и симпатии к режиму, которому служил в качестве главного террориста, поэтому в мемуарах он редко когда пытается лгать и довольно часто называет вещи своими именами. Из его коллег-сослуживцев, кажется, никто не оказался способен на такое (если не считать беглецов за границу).

Судоплатов довольно хладнокровно пользуется иногда крайне болезненными для советского исторического сознания формулировками. Например, он прямо указывает на двусмысленность содержания Ялтинских и Потсдамских соглашений и их сходство с пактом Молотова–Риббентропа: «Сталина ожесточенно критикуют за то, что он предал принципы и нормы человеческой морали, подписав пакт с Гитлером. При этом, однако, упускают из виду, что он подписал с Рузвельтом, Черчиллем и Трумэном (Ялта, Потсдам) тайные соглашения и протоколы о разделе Европы, выдаче Советскому Союзу эмигрантов и перемещенных лиц, искавших убежище на Западе от советского режима». Судоплатов был не только свидетелем, но и прямым организатором «холодной войны». Он пишет: «Принято считать, что Холодная война началась с известной речи Уинстона Черчилля в Фултоне… Однако для нас конфронтация с западными союзниками началась сразу же, как только Красная Армия вступила на территорию стран Восточной Европы. Конфликт интересов был налицо. Принцип проведения многопартийных выборов на освобожденных землях и формирование коалиционных правительств (с фактической ориентацией на Запад), как предложил в Ялте президент Рузвельт, мог быть приемлем для нас лишь на переходный период после поражения гитлеровской Германии. Я помню замечания, сделанные министром иностранных дел Молотовым и Берией: коалиционные правительства в Восточной Европе долго не протянут».

Чисто тоталитарный механизм управления послевоенной Европой был разработан Сталиным задолго до фултоновской речи Черчилля, в самый разгар демонстративной дружбы с союзниками. Над западными надеждами – вернуть в Польшу и Чехословакию находившиеся в изгнании правительства и организовать там демократические выборы – в Москве откровенно смеялись. Судоплатов: «Требования Рузвельта и Черчилля, выдвинутые в Ялте, показались нам крайне наивными: с нашей точки зрения, состав польского послевоенного правительства будут определять те структуры, которые получали поддержку со стороны Красной Армии»1.

Еще радикальнее к вопросу о дате начала «холодной войны» подходит Генерал-лейтенант Леонид Шебаршин, сотрудник Первого Главного управления с 1962 года и последний шеф советской разведки. В своем интервью, которое он дал журналисту «Литературной газеты» Олегу Ролдугину 29 марта 2007г. он утверждает: холодная война против России и не прекращалась. «По моему убеждению, началась холодная война тоже не с речи Черчилля в Фултоне в 1946-м. Она велась против нашей страны давно, независимо от того, какой Россия была – монархической, демократической, социалистической или либерально-анархической (как в 90-е годы прошлого века). Началом холодной войны я считаю, не удивляйтесь, Смутное время, когда после взятия польскими войсками Смоленска и Москвы в Риме был объявлен общекатолический праздник в честь победы «истинной христианской веры» над «московским варварством». Уже тогда Россия была столь велика и сильна (или потенциально сильна), чтобы видеть в ней (оправданно или нет) угрозу»2. Примечательный момент: во время войны с Наполеоном при ставке русского главнокомандования находился англичанин сэр Роберт Вильсон. В качестве союзника он принимал участие в боевых действиях против французов, но, вернувшись в Англию, опубликовал очерк о том, что Россия слишком быстро усиливается, поэтому Англия должна принимать контрмеры. Эта книжка как своеобразная обработка европейского общественного мнения оказалась так популярна, что в Англии возникло целое русофобское движение. Или взять другую историю. В 1839 году Россию посетил француз-космополит Астольф де Кюстин и написал свои впечатления о николаевской России – яркий образчик пропаганды холодной войны. Он начинает с описания того, как на подходе к Кронштадту весь горизонт закрыт свинцовыми облаками, и на протяжении всего своего объёмистого труда не отмечает ни одного хоть мало-мальски светлого момента. А ведь это была Россия Пушкина, Белинского, Жуковского. Всё это осталось незамеченным, как будто книга была написана по заказу. Ещё один любопытный момент. По свидетельству Александра Керенского, в августе 1919 года премьер-министр Англии Ллойд-Джордж, выступая в палате общин по русскому вопросу, так ответил на упрёки в том, что не Англия оказывает достаточной помощи Колчаку и Деникину: «В том, что касается антибольшевистских устремлений, мы с ними полностью солидарны, но и тот и другой выступают за единую и неделимую Россию, чего мы одобрить не можем»1. Ситуация не изменилась и в дальнейшем: в противостоянии коммунизма и «свободных демократических ценностей» идеология играла служебную роль. В основе фундамента всегда лежали экономика и геополитика». Холодная война началась задолго до речи Черчилля в Фултоне. Выдержанная в умеренных тонах, очень реалистичная и разумная, в ней он просто констатировал ситуацию в общедоступных терминах. Тогда Советский Союз был окружён американскими военными базами со всех сторон, причём количество и качество этих баз неуклонно повышалось. Планы использования ядерного оружия против Советского Союза начали разрабатываться буквально с 45-го года и постоянно обновлялись. Американцы стремились не допустить попадания в Советский Союз высоких технологий, и остатки экономической блокады в виде злосчастной поправки Джексона–Вэника сохраняются до сих пор (поправка, препятствующая установлению режима нормальной торговли с США, была введена в 1974 году против СССР за препятствия выезду евреев в Израиль и США; ограничение после исчезновения СССР распространялось на 15 стран СНГ, включая Россию. Никаких препятствий выезду давно уже нет, но США не намерены расставаться с «удобным товаром, за который можно выторговать что-нибудь взамен»2). Против СССР велась активная подрывная деятельность – заброска диверсионных групп в Прибалтику (правда, от этой неудачной практики быстро отказались), поддержка лесных братьев, бандеровцев… Но выше каких-то военных приготовлений Никсон оценил эффективность «радиоголосов». Пропаганда, конечно, не была решающим фактором в крушении советской системы, но сыграла очень существенную роль: «Голос Америки» (радио правительства США), Радио «Свобода» (создана на деньги ЦРУ), британское BBC (русофобия в мягкой упаковке). И сейчас, как только у России появилась какая-то определённая внешнеполитическая линия, эти голоса зазвучали вновь и позиция Запада от внешнего дружелюбия начинает переходить к откровенной неприязни.

А какие черты обретал образ Запада вообще и Америки в частности в сознании рядовых советских граждан в период после окончания Второй мировой войны до смерти Сталина? Дать совершенно объективный срез общественного мнения не представляется возможным, потому что, с одной стороны, он испытывает на себе жесткое влияние сталинской цензуры и не основывается на результатах социологических исследований. С другой стороны, свидетельства западных источников также не избежали влияния политической конъюнктуры и не являются объективными.

Глава 2. Этапы эволюции образа Америки в СССР в период 1946-1953гг.

2.1 Великая Отечественная война и пропаганда

С первых дней войны Политбюро ЦК ВКП(б) были приняты решения об организации пропаганды и контрпропаганды. На Совинформбюро (СИБ) возлагалось руководство освещением международных событий, внутренней жизни и боевых действий на фронтах в печати и по радио, «организация контрпропаганды против немецкой и другой вражеской контрпропаганды. При СИБ была создана литературная группа, в которую вошли писатели и публицисты Н.Н. Вирта, Б.Н. Полевой, К.М. Симонов, Н.А. Тихонов, А.Н. Толстой, А.А. Фадеев, К.А. Федин, М.А. Шолохов, И.Г. Эренбург и другие.

Статьи и очерки Эренбурга, Симонова, Петрова, Леонова, Федина имели за рубежом значительную аудиторию. Американское агентство «Юнайтед Пресс» передавало статьи Эренбурга в 1600 газет, а с письмом Леонова «Неизвестному американскому другу» ознакомилось не менее 10 миллионов радиослушателей США. Акцент делался на всесокрушающую силу воли и ненависти советских героев: они могли отодвинуть смерть для выполнения долга, убивать врагов кулаками после того, как о них была разбита винтовка, стоять у станка две смены щупленькому мальчишке. Советская пропаганда рисовала облик советских воинов: простые и скромные люди, очень незлобивые в мирное время, настоящие друзья. Патриотизм сочетался с панславизмом. В начале войны А.А.Фадеев обращался к «братьям угнетенным славянам» с призывом объединиться для разгрома врага. Один из аргументов гласил: «с нами все демократические страны»1. Отношения между союзниками в творчестве публицистов представали не идиллическими, но дружественными. В очерке К. Симонова «Американцы» янки изображались веселыми парнями, любителями сувениров и настоящими воинами, очень похожими на русских. Всемерно подчеркивалась непобедимость союзников. Б.Полевой в июле 1942 г. выразил эту мысль устами немецкого перебежчика: «Русские, англичане, американцы, это гора. Кто пытается головой разбить гору, тот разбивает голову…»1. В целом советская пропаганда формировала положительный образ США, Великобритании, сил Сопротивления во Франции во главе с де Голлем. Укреплению дружественных чувств советских людей к союзникам служила не только духовная пища, но и материальные блага: американская тушенка, юмористически прозванная бойцами «второй фронт»; 400 тысяч «Студебеккеров»; знаменитые конвои; яичный порошок; английские летчики в Мурманске. Пропаганда на союзников велась при помощи различных средств. Так, в августе 1942 г. УПА давало установки делегации, которая выезжала в США. Делегаты должны были подчеркивать при встрече с американцами важность поставок оружия, выражать твердую уверенность народов СССР в прочности союза с Великобританией и США, желание молодежи СССР наладить тесный контакт с американской молодежью; убеждать собеседников в необходимости развертывания Второго фронта; пропагандировать советские ценности: морально-политическое единство народов СССР, объединившихся вокруг своего правительства для защиты Отечества, дружбу народов СССР, героизм советских людей, прочность связи между городом и деревней; разоблачать варварство немецких оккупантов. Делегация в течение 130 дней посетила 43 города в США, Канаде, Великобритании и везде встретила самый радушный прием. Молодые советские люди – орденоносцы, представители державы, которая несла основную тяжесть войны с фашизмом, были авторитетны для западной публики. Их авторитет работал на советскую пропаганду. Публицисты весьма часто использовали прием, с помощью которого пытались заставить зарубежных слушателей и читателей отождествить себя с советскими людьми. «Бой за Волгу – бой за Миссисипи. Все ли ты сделал, чтобы защитить свою родную, свою чудесную реку, американец?» – взывал в августе 1942 г. К.Федин. В январе 1944 г. у И.Эренбурга это вылилось в апологетику общечеловеческих ценностей: «Забудем на час о границах, возьмем в обнаженном виде человеческие ценности и, глядя на наши прекрасные победы, с полным правом скажем – это, прежде всего победа человека». Пристальное внимание советских руководителей к проблеме западного влияния было связано с началом коренного перелома в ходе войны. Ее результат был предопределен, возникла возможность заняться внутриполитическими проблемами в контексте планируемого послевоенного сотрудничества с западными демократиями. Внешне отношения держав антигитлеровской коалиции выглядели благополучно. В ходе Тегеранской (ноябрь-декабрь 1943 г.), Ялтинской (февраль 1945 г.) и Потсдамской (июль-август 1945 г.) конференций И.В. Сталин, Ф. Рузвельт и У. Черчилль решили вопросы с послевоенным устройством границ, принципами управления Германией, долями репараций. Советский союз получил Курильские острова, Ю. Сахалин, Кенигсберг в обмен на обещание начать войну против Японии. В октябре 1944 г. Сталин и Черчилль распределили сферы влияния в Восточной, Центральной и Юго-Западной Европе: под преимущественно советским контролем оказались Румыния, Болгария, Венгрия, под совместным – Югославия, английским – Греция. В ходе Тегеранской конференции Сталин и Рузвельт определились в принципах решения колониального вопроса: подготовка народов к самоуправлению через 30-40-летнюю опеку международной союзнической комиссии. В целом управление миром, как отмечал У.Черчилль, «должно было осуществляться «четырьмя полицейскими», а именно СССР, Соединенными Штатами, Великобританией и Китаем»28. Вместе с тем, по мере приближения победы все острее давали себя знать и противоречия между союзниками, что порождало определенное недоверие и непонимание другой стороны. Так, в июле 1943 г. советские представители не были допущены в Контрольную комиссию по Италии и удовольствовались присутствием в межсоюзническом консультативном Совете. А.М. Шлезингер в работе «Истоки холодной войны» справедливо отмечает, что этот прецедент И.В. Сталин использовал в отношении стран Восточной Европы. Антизападнические установки советского руководства подпитывались также антисоветизмом правых кругов Запада. На заключительном этапе войны пропагандисты вели полемику с американскими «обозревателями». Так, в январе 1945 г. И. Эренбург писал: «Почему обозреватели, уверявшие в 1939 г., что мы якобы хотим завоевать мир, в 1944 г. стали уверять, что мы из-за злостных побуждений не перейдем нашей государственной границы? Почему они обижаются, когда мы идем, обижаются, когда мы останавливаемся, и обижаются, когда мы снова идем? Можно подумать, что Красная Армия занята не разгромом Германии, а оскорблением некоторых американских обозревателей». Опросы представителей зарубежных компаний советскими руководителями в апреле 1944 г. показали, что в США имеется много фашистских и профашистских организаций и лиц. В стране не чувствовалось, по словам одного из них, что идет война. Антисоветски настроены чиновники Госдепартамента. Самые решительные из них были готовы воевать с СССР. В феврале 1944 г. неудовольствие чиновников из общества по развитию культурных связей с зарубежными странами (ВОКС) и ЦК ВКП(б) вызывали действия американского Комитета помощи России в войне, который, по их мнению, занимался «саморекламой и раздуванием помощи, оказываемой Америкой СССР», «бесцеремонным изображением крупных советских деятелей» западной печатью. С возмущением воспринимались препятствия, чинимые американскими чиновниками на пути советской пропаганды: с точки зрения председателя правления ВОКС В.С. Кеменова, исключение из выставки фотографий изображений детских трупов мешало американцам «узнать правду о борьбе и страданиях советских людей». В борьбе против немецко-фашистских захватчиков советские пропагандисты приобрели уникальный опыт ведения современной психологической войны. Они успешно решали все задачи, поставленные перед ними правительством. С началом войны стало ясно, что только социалистических ценностей в борьбе с врагом будет недостаточно. Одним из важнейших средств пропаганды стал советский патриотизм, фактически – великодержавность, игравшая в течение войны огромную роль: с ее помощью народы СССР были мобилизованы на отпор реальному страшному врагу. Во время войны были отработаны газетные и публицистические штампы, приемы, ходы, при помощи которых создавался образ фашистского агрессора – «нелюдя», варвара, садиста, «автомата», полового извращенца, эксплуататора, рабовладельца, лицемера. Действенность подобной пропаганды усиливалась опытом десятков миллионов людей – солдат, жителей оккупированных территорий. В результате – росло доверие советских людей к тому, что писали газеты.

Великая Победа стала символом мощи и успеха СССР, позволила закрепить все стереотипы, которые насаждала советская пропаганда, советские ценности. Война способствовала выходу творчества многих писателей, журналистов на международную арену, приобретению опыта воздействия на людей с другим мировоззрением. Одновременно не прекращалась контрпропагандистская работа, с помощью которой советские руководители стремились не допустить влияния Запада на народы СССР. В период Второй мировой войны возникали элементы послевоенного образа врага: пропагандисты критиковали и дискредитировали зарубежных журналистов, выражавших интересы правых кругов Запада. С 1943 г. советские пропагандисты – прежде всего А.А. Фадеев, стали использовать термин «космополит» для обозначения советских людей, которые попали под идеологическое влияние Запада. Однако в целом советский пропагандистский аппарат, пресса сделали немало для создания позитивного образа союзников по оружию – США, Великобритании. В результате среди значительной части народа, интеллигенции возникли иллюзии относительно возможностей длительного послевоенного сотрудничества с либеральными державами антигитлеровской коалиции. Не было свободно от этих иллюзий и высшее руководство СССР. В конце войны советское правительство предпринимало конкретные шаги для получения у правительства США займа в 6 млрд. долларов на восстановление разрушенного хозяйства. Большую роль играл субъективный фактор – личное сотрудничество и даже приязнь И.В.Сталина и Ф.Рузвельта. Смена американского руководства в апреле 1945 г. изменила ситуацию. Вскоре выяснилось, что, по словам У. Черчилля, борьба против общего врага была «единственным звеном», которое связывало державы коалиции.

2.2 Образ Америки на этапе от Победы до Фултона: предпосылки послевоенного образа врага

Победоносное окончание войны породило кратковременную эйфорию в умах действующих политиков и части журналистов о возможности достижения ненасильственного вечного мира посредством сотрудничества сверхдержав и создания ООН. Советские газеты публиковали материалы об обменах посланиями между руководителями супердержав, званых дипломатических обедах, на которых подчеркивалась «необходимость дружественных отношений между Соединенными Штатами и Советским Союзом для обеспечения будущего мира». «Правда» информировала читателей об ассигновании фондом Рокфеллера четверти миллиона долларов на создание русского института при Колумбийском Университете для лучшего понимания СССР американцами. Знамением времени были пышные парады войск союзников в Берлине, День союзника в Норвегии, сопровождавшиеся речами с тем же содержанием. Уинстон Черчилль, казалось, был очарован личностью своего «боевого товарища» – И.В. Сталина, и при каждом удобном случае, даже в фултонской речи, подчеркивал его мудрость, военные способности и патернализм по отношению к народу. Показателем дружественных отношений служили награждения: вручение ордена «Победы» Д. Эйзенхауэру и Б. Монттомери в июне 1945 г. в Москве и декабрьское чествование 190 американцев – участников северных конвоев, в вашингтонском посольстве СССР. Можно констатировать: после войны у советского государства не было ярко выраженного внешнего и внутреннего врага. Внешний – фашизм, был уничтожен; крупные капиталистические страны были союзниками; повстанческие движения в Прибалтике и Западной Украине воспринимались как профашистское движение, дни которого сочтены; отдельные деятели Запада и режимы, настроенные антисоветски, не представляли непосредственной угрозы. Вместе с тем, в Госдепартаменте США было немало представителей правых кругов, которых раздражал сам факт наличия СССР. До 2 сентября 1945 г. – дня окончания Второй мировой войны, они не могли заговорить в полный голос, так как нуждались в помощи СССР для разгрома Японии. Служащие Госдепартамента с тревогой следили за послевоенной политикой советского руководства. До осени 1945 г. советские намерения получали поддержку у ряда политиков Запада, не воспринимались как «экспансия». Но с октября-ноября ситуация начала меняться. На Лондонском совещании министров иностранных дел в сентябре-октябре 1945 г. западные державы отказались подписать договоры с Румынией и Болгарией до проведения «свободных выборов». Путем взаимных уступок по ряду вопросов на Московском совещании в декабре 1945 г. союзники пришли к приемлемым решениям. Однако проблемы нарастали на главном — германском, направлении политики супердержав. Советское правительство проявляло недовольство ходом выполнения Ялтинских и Потсдамских соглашений своими союзниками: ходом денацификации, демилитаризации, демократизации в западных зонах оккупации, мягкостью наказаний фашистским преступникам. Конфронтация супердержав обострялась вследствие сознательной политики правительства США, направленной на слом ялтинско-потсдамских соглашений. Таким образом, важнейшим источником возникновения идеологических и информационных предпосылок образа врага был кризис антигитлеровской коалиции, который углубился после окончания Второй мировой войны. Медленное, но верное накопление негативного материала о союзниках создавало информационную предпосылку возникновения будущего образа врага. Однако этот процесс не был прямолинейным. В течение двух лет после окончания войны все еще действовали факторы, которые тормозили конфликты между супердержавами. Так, политики Запада не могли сразу развернуть свою политику на 180 градусов: народы держав-победительниц были благожелательно настроены друг по отношению к другу. В США первое время после войны сохранили посты дипломаты из бывшей администрации Ф.Рузвельта, настроенные на урегулирование конфликтов. До середины 1947 г. шла выработка основных положений политики США по отношению к западноевропейским странам, что создавало ситуацию неопределенности и в отношении СССР. В свою очередь, правительство СССР нуждалось в американском кредите для восстановления разрушенного народного хозяйства. Первое предложение по данному вопросу было сделано еще в январе 1945 г. В.М. Молотов, министр иностранных дел, проводивший переговоры, намекал правительству США на обоюдную выгодность проекта: он, мол, мог помочь американцам преодолеть возможный послевоенный экономический кризис. Ответ администрации Рузвельта был неопределенным. Второе предложение поступило уже в августе 1945 г. Новое американское руководство обставило получение кредита неприемлемыми и унизительными условиями, а документы с предложением СССР «потеряло» до марта 1946 г. Уловка была связана с ростом антисоветских настроений в американском истеблишменте. Однако советское правительство, надеясь на изменение ситуации, проявляло терпение. И.В. Сталин неоднократно публично высказывал заинтересованность СССР в сотрудничестве с американцами в экономической сфере. Вместе с тем, пропагандисты СССР были вынуждены усилить пропагандистский отпор антисоветским выпадам, количество которых резко увеличилось осенью 1945 г. В сложившихся условиях советское правительство проводило информационную политику, для обозначения которой применим термин К. Манхейма «частичная идеология»7. Пропагандисты обвиняли в антисоветизме только отдельных политических деятелей, журналистов, абстрактные «круги» реакционеров Запада, которые, по мнению пропагандистов, действовали по злой воле или недопониманию политики СССР. Одновременно советские газеты всячески подчеркивали сотрудничество держав антигитлеровской коалиции, вразрез с линией которых действовали недоброжелатели. Методу «частичной идеологии» соответствовали и приемы: для создания вида объективного подхода к освещению событий редакции газет составляли подборки цитат из западных газет с критикой отдельных лиц и явлений. Так, весной-летом 1945 г. критика правых сил Запада была крайне абстрактной. Советская печать в основном цитировала просоветски настроенных политиков и общественных деятелей: Э. Рузвельт, вдову бывшего президента, которая осуждала людей, «движимых страхом» и боящихся России; министра торговли США Г. Уоллеса, предупреждавшего о наличии в стране «врагов мира», готовящих третью мировую войну. Сенатор-демократ Коффи относил к «элементам», готовящим войну с СССР, «представителей картелей и некоторые другие группировки». Постоянно критиковалась печать Херста и Скриппс-Говарда в США за попытки исказить позицию советских делегаций на международных форумах. Подобные публикации способствовали поддержанию недоверия к Западу у значительных слоев населения СССР. В то время, когда на Западе с осени 1945 г. разворачивалась антисоветская истерия, общий тон советской прессы оставался сдержанным и лояльным в отношении политики правительств либеральных сверхдержав. Однако высказывания советских журналистов в адрес отдельных должностных лиц, по отдельным направлениям политики западных партнеров ужесточались. Так «Правда» устами известного американского обозревателя Уолтера Липпмана предостерегала западных политиков, которые думали, что «благодаря атомной бомбе или огромным размерам нашей (т.е. США) промышленности мы можем в настоящее время проститься с нашими друзьями». С точки зрения Липпмана, блок был немыслим без России1. Антисоветские решения и выступления западных руководителей медленно, но верно способствовали обострению международных отношений. В советской прессе появились новые темы, что способствовало накоплению негативной информации о союзниках – росту информационных предпосылок будущего образа врага.

Так, 13 сентября 1945 г. в «Правде» появилась одна из первых заметок о связях через подставных лиц американских и германских фирм во время войны. В октябре ряд высокопоставленных чиновников – «помощник военного министра Макклой, заместитель Эйзенхауэра генерал-лейтенант Клей, политический советник Мэрфи» – обвинялись в том, что вразрез с линией Госдепартамента планировали восстановление экспорта химикатов и удобрений, производимых «И.Г. Фарбениндустри», мощности которого было легко перестроить на выпуск военной продукции. Дело концерна разрасталось и систематически освещалось прессой. С октября 1945 г. в советских газетах начинают публиковаться заметки о решениях комиссии по расследованию антиамериканской деятельности, направленных против американцев и общественных организаций – антиизоляционистов радиообозревателей Кингдона, Уолина, Стила, Серджио, конгрессменов Коффи, Паттерсона, «Национальной федерации борьбы за конституционные свободы», «Объединенного комитета помощи антифашистам эмигрантам», «Совета американо-советской дружбы», которые вели борьбу за соблюдение демократических прав в США. Комиссию обвиняли в преследовании журналистов, фактическом попустительстве профашистской и антисемитской пропаганде, попытках помешать деятельности перечисленных организаций. До апреля 1946 г. в «Правде» появилось не менее семи подобных материалов. Столь конфликтное поведение представителей западных держав было не выгодно СССР, но выгодно советским пропагандистам: союзники своими руками создавали образ захватчиков, колонизаторов, антидемократов. Несмотря на очевидные факты, говорившие о кризисе антигитлеровской коалиции, пропагандисты настойчиво подчеркивали единство держав. Никаких прямых обобщений о характере экономической и политической системы союзников из публикуемых материалов не делалось. Так, 20 января 1946 г. «Правда» сообщала о панических настроениях, охвативших ряд американских политиков: сенаторы-демократы Истленд и О’Даниэль заговорили о «руке Москвы», которая, мол, вызвала волну забастовок с целью установить контроль над американским правительством. Подчеркнув, что речь идет только о временных «внутренних затруднениях американской промышленности», советский «обозреватель» высмеял отдельных «людей, потерявших элементарное чувство душевного равновесия перед лицом послевоенных трудностей». Советский читатель был информирован о трудностях, которые переживали народы держав-союзниц. Особый упор пресса делала на прогрессирующую динамику забастовочного движения в США. В качестве источника использовался, например, журнал министерства торговли США «Сервей оф Каррент бизнес», который сообщал о сокращении производства стали, грядущем пятимиллионном сокращении рабочих мест в оборонной промышленности, жилищной нужде простых американцев, росте преступности среди молодежи. В апреле 1946 г. в «Правде» появилась заметка о возрождении в США расистской организации «Ку-клукс-клан». Подобная информация выполняла две функции: во-первых, внушала советским людям мысль о том, что после войны в западных странах живут еще хуже, чем в СССР; во-вторых, использовалась для изображения англо-американских и других противоречий, играя на которых правительство СССР пыталось сохранить антигитлеровскую коалицию. С первой половины 1946 г. появилась информация о размещении американских военных баз и аэродромов в Саудовской Аравии, Исландии, Иране. Рост внешнеполитической, экономической и идеологической экспансии США, внутрикоалиционных противоречий советское правительство не могло не оценивать как угрозу интересам СССР. Пропагандистский метод «частичной идеологии» все менее подходил для сложившейся к марту 1946 г. ситуации: «цитатничество», косвенная критика союзников входили в противоречие с «партийностью» советской идеологии и пропаганды. Размывая границы метода, с февраля-марта 1946 г. вынуждено расширилась сфера разоблачительной деятельности советской прессы. На начало февраля 1946 г. приходится пик антисоветской кампании в США и Канаде, которая была детерминирована внутренними экономическими и политическими процессами: стремлением правых кругов затушевать послевоенные противоречия и объяснить рост забастовочного движения действиями Москвы; действиями военных, которые не желали допустить гражданских до контроля над ядерными исследованиями, производством. В развернувшейся кампании шпиономании использовались показания перебежчика Гузенко — бывшего шифровальщика посольства СССР в Канаде, рассказавшего о советской разведке ядерных секретов Запада1. Как предполагает А.М. Филитов, кампания шпиономании в США имела еще одно серьезное последствие. В статье «Как начиналась «холодная война»» он пишет, что «определенный контраст между «мягким», подчеркивающим возможности послевоенного сотрудничества предвыборным обращением ЦК ВКП(б) от 2 февраля и более жестким, не упоминающим о таких возможностях сталинским выступлением 9 февраля, как раз тем и объясняется, что в промежутке (3 февраля) начались «шпионские страсти» в США»2. В предвыборной речи И.В. Сталин призывал оказать помощь ученым, которые должны были помочь быстрее восстановить разрушенное хозяйство. Апологетика всей предвоенной политики, которой изобиловала речь, привела к констатации: советский общественный строй – «лучшая форма организации общества, чем любой несоветский общественный строй». Не случайно наиболее дальновидные публицисты Запада, например У. Липпман, с беспокойством восприняли заявление советского руководителя. В связи с этим советские пропагандисты, ранее считавшие американского обозревателя объективным, теперь навесили ему ярлык «глашатая гонки вооружений, направленной против СССР». В международном обозрении «Правды» за 17 февраля 1946 г. отмечалось: «Уолтер Липпман исказил и извратил речь товарища Сталина. Он заявил, что в СССР не будет якобы принято мер к повышению жизненного уровня населения и что программа промышленного строительства СССР не что иное, как… «программа перевооружения»».

2.3 Первый этап – формирование «образа врага»

Жесткие заявления советских пропагандистов, как в случае с У. Липпманом, приводили к тому, что доброжелательно настроенная по отношению к СССР часть интеллигенции Запада начала переходить на антисоветские позиции. Максимум политической выгоды из создавшейся ситуации извлекли правые силы либеральных супердержав и У. Черчилль. 5 марта 1946 г. он выступил со знаменитой фултонской речью. Дискредитацией выступления Черчилля – отставного политического деятеля – занялся лично И.В. Сталин. В интервью газете «Правда» он расценил демарш Черчилля как «опасный акт, рассчитанный на то, чтобы посеять семена раздора между союзными государствами». Подразумевалось, что Черчилль не выражает позиции и «простых людей из небольших домов», и правительств держав. Призывы отставного премьера к военному сотрудничеству «братской ассоциации народов, говорящих на английском языке» были оценены как «расовая теория», сравнивались с гитлеровскими. На обвинение в создании «везде» пятых колонн коммунизма Сталин ответил панегириком международному коммунистическому движению1. Советские газеты немедленно поместили сообщения об осуждении позиции Черчилля английскими и американскими парламентариями, заявление Г. Трумэна о перспективах развития мирового сообщества: «…работать вместе так же, как и сражались вместе». В речи перед избирателями и интервью «Правде» И.В. Сталин сформулировал основные постулаты советской пропаганды, которые уходили своими корнями в решения XVIII съезда ВКП(б). В феврале-марте 1946 г., в отличие от прошедшего после окончания Второй мировой войны периода, в них более четко выражено противопоставление советской и капиталистической систем. Пропагандисты должны были прославлять мирный труд советского народа, который восстанавливает разрушенное войной хозяйство; показывать прогрессивность и демократизм советского строя, возглавляемого ВКП(б) и лично И.В. Сталиным; доказывая миролюбие СССР, убеждать, что необходимо держать «порох сухим»; показывать коммунистов защитниками демократии во всех странах мира; призывать к сохранению единства держав антигитлеровской коалиции – гаранта сохранения мира на планете; разоблачать реакционных политиков Запада – «поджигателей войны», действия которых идут вразрез с политикой коалиции. Таким образом, кризис антигитлеровской коалиции привел к становлению идеологических предпосылок, которые со временем станут признаками западного образа врага: пропагандисты систематически информировали советских людей об отсутствии на Западе демократии, колониальной политике европейских держав, противоречиях между США и европейскими странами, тяжелом положении трудящихся Запада, нежелании США и Великобритании выполнять Потсдамские соглашения, окружении территории СССР американскими военными базами, антисоветской пропаганде правых кругов Запада. Однако весной 1946 г. газеты все еще продолжали публиковать позитивную информацию о США: об испытаниях цветного телевидения, обеде в американо-русском институте, посвященном памяти Рузвельта, заявление Г. Трумэна в связи с Днем Победы, в котором подчеркивалась необходимость сохранения коалиции. Пресса была главным инструментом идеологического влияния государства в дотелевизионную эпоху. Радиоточки и приемники еще не стали обиходными для значительной части населения СССР. В апреле 1946 г. в стране насчитывалось: 21 центральная газета, 5610 газет республиканского, городского и районного подчинения. Разовый тираж был недостаточен – 90 экземпляров на тысячу человек. Напрямую или опосредованно, через ведомства, редакции газет подчинялись Управлению пропаганды и агитации (УПА), на которое ЦК партии возложил ответственность за исполнение своего решения по реформированию газет. Сущность реформы состояла в мобилизации аппарата на отпор антисоветизму Запада, содержание – в подборе кадров, изменении публикаций в духе партийности. Важнейшими задачами газет были: «вести борьбу с происками международной реакции, разоблачая экспансионистские и антисоветские тенденции империалистических кругов и их враждебную СССР пропаганду»; «систематически публиковать материалы о развитии и упрочении демократического строя в странах, освобожденных Красной Армией», освещать деятельность рабочего и демократического движения в странах Запада. Так, в апреле 1946 г. редколлегии «Известий» вменялось в вину то, что редакция не имеет собственной позиции – «излагается лишь точка зрения иностранных газет»; высказывалось недовольство тем, что «читателю предоставляется самому разобраться в высказываниях зарубежной печати», а также отсутствием боевитости и конкретности в изложении материала, что из поля ее внимания выпали проблемы развития послевоенной мировой экономики, внутриполитического положения в США и Великобритании. Таким образом, весной-осенью 1946 г. Политбюро, Оргбюро, Секретариат ЦК ВКП(б) приняли ряд решений, направленных на улучшение пропагандистской работы советской печати — «самого острого орудия большевистской партии». Не подвергая сомнению важность сохранения антифашистской коалиции, кремлевские руководители одновременно пытались дать отпор идеологической экспансии Вашингтона и Лондона. Антисоветские выступления по-прежнему приписывались отдельным лицам и реакционным «кругам». Вместе с тем, изменился масштаб и глубина критики Запада, действия «поджигателей войны» все чаще сравнивались с фашистскими. Следствие – подобные действия были ответом на антисоветизм Запада, советская пропаганда по мере обострения международных отношений превращалась в причину «холодной войны». В контексте международных отношений внутриполитические и идеологические меры советского правительства в 1946 г. объективно вели к возникновению в скором будущем образа врага. Новым моментом в советской пропаганде в июле 1946 г. стала прямая критика советскими журналистами Б. Изаковым и М. Марининым (Я.С. Хавинсон) «атомной дипломатии» США. В статьях «Бикини», «Атомная дипломатия и ее маневры» подчеркивалось, что атомный шантаж дискредитирует американские «разговоры» об атомном разоружении; политика американцев направлена на сохранение атомной монополии. Причины милитаристской политики союзника советские журналисты видели, во-первых, в увлечении атомной бомбой, силой и, во-вторых, в стремлении США избежать послевоенного экономического кризиса за счет союзников и других суверенных государств. Вместе с тем, отрицая усиление международной напряженности, ЦК ВКП(б) предпринимал меры по консолидации идеологических кадров, воспитанию масс в духе советского патриотизма в условиях «жесткого курса» США. Идеологические постановления ЦК ВКП(б) августа-сентября 1946 г.1 в первую очередь предусматривали устранение «иностранного влияния» в искусстве. Увлечение театральных коллективов страны пьесами современных зарубежных авторов стало отождествляться с «пропагандой реакционной буржуазной идеологии и морали», «попыткой отравить сознание советских людей мировоззрением, враждебным советскому обществу, оживить пережитки капитализма в сознании и быту». С точки зрения руководства страны, причины ошибок лежали в области субъективного: проистекали из незнания предмета, легкомысленного отношения к делу работников культуры. К середине 1947 г. система межгосударственных отношений накопила огромное количество противоречий и предпосылок для качественного скачка: перехода к «холодной войне». Сдержанность советского руководства по-прежнему объяснялась только стремлением получить от союзников экономическую помощь. 5 июня 1947 г. Д. Маршалл выступил с планом оказания помощи европейским странам, который и послужил поводом к началу открытой конфронтации. Первая реакция кремлевского руководства на «план Маршалла» была сдержанной и осторожной, но в целом заинтересованной. Желая получить кредит и поставки товаров от США, руководители СССР одновременно не могли допустить покушения на советское влияние в Чехословакии и Польше, которые были приглашены на Парижскую конференцию. Инструкции советской делегации, возглавляемой лично В.М. Молотовым, предусматривали выражение протеста «против любых условий такой помощи, которые связаны с нарушением суверенитета европейских стран или их экономическим порабощением»1. По мере роста разочарования в «плане Маршалла» все более жесткими становились оценки политики США советскими пропагандистами. 12 июня 1947 г. Ю. Семенов опубликовал в «Правде» статью «Фашистская «теория» геополитики на американской почве». Исходя из советских представлений о мотивах американских политиков, журналист цитировал «некоего Флауэрса», заявлявшего, что «геополитические соображения» требуют «выбирать своих временных друзей, глядя на их сырье, …которое должно дополнять экономику США»2. Средством внедрения в общественное сознание идей «советского патриотизма» стал «образ врага». Важным аспектом державного патриотического мышления была идея о морально-политическом единстве советского общества. Все негативные явления, с точки зрения организаторов кампании, были результатом влияния Запада вообще и Америки в частности. Активным поиском внутренних врагов – «низкопоклонников» перед заграничной культурой, занимался генеральный секретарь Союза советских писателей А.А. Фадеев. Искренность и последовательность генерального секретаря ССП СССР не вызывает сомнений: активный участник гражданской войны, борец с различного рода уклонами в 20-30 годы, один из выдвиженцев И.В.Сталина, Фадеев продолжал защищать советскую власть на «литературном фронте». Главным мотивом его деятельности был вывод, сделанный еще в ходе войны: западный «декаданс» и «формализм» порождены «антихудожественной», «импотентной мыслью» и не могут некритически переноситься в СССР. Фадеев был жестким администратором, который без колебаний расправлялся с мнимыми врагами. Однако в 40-50-е годы в его душе уже зрел конфликт, который со временем приведет Фадеева к самоубийству. Таким образом, летом 1947 г. в связи с началом «холодной войны» советские пропагандисты начали активно внедрять в общественное сознание образ внешнего врага в лице США, Великобритании, Запада в целом, а также начали поиск людей, которые могли бы олицетворять образ внутреннего врага.

2.4 Второй этап – «образ врага» в условиях холодной войны в сентябре 1947 – августе 1949 гг.

После отказа СССР участвовать в реализации плана Маршалла произошло изменение концепции пропаганды, что отразилось в докладах А.А. Жданова и Г.М. Маленкова на совещании 9 компартий в Польше в сентябре 1947 г., в результате которого возникло Информбюро. Пересмотр идеологических установок означал, что пропагандистский аппарат вступил во второй этап перестройки, сущность которого состояла в мобилизации для ведения тотальной психологической войны против конкретного врага с целью выживания в условиях «холодной войны», для проведения политики изоляционизма. Новые идеологические установки были зафиксированы также в сентябрьском и декабрьском проектах программы ВКП(б), составленных группой высших идеологических работников к намечавшемуся очередному съезду партии. Их сущность сводилась к возрождению постулата о смертельном поединке «двух лагерей», один из которых должен неминуемо погибнуть. В конце 1947 г. позитивное содержание советской идеологии и пропаганды сводилось к следующему. Капитализм созрел для замены его социализмом. Важную роль в смене строя должен играть субъективный фактор, пробуждение сознания миллионов рабочих и интеллигентов, чему мешают только предатели социал-демократы, империалистические круги и продажная западная печать. Накануне своего падения империалисты идут по пути авантюр, что еще больше расшатывает основы западного общества. Эти традиционные для революционной эпохи постулаты были дополнены положением, что после Второй мировой войны центр мировой реакции переместился в США, которые вынашивают планы мирового господства. СССР, заявляли пропагандисты, свободен от язв буржуазного строя, является символом прогресса. Основным законом его развития, якобы, является борьба старого и нового, а «источником» развития – «животворящий советский патриотизм». Новые пропагандистские установки надо было донести до советских и зарубежных реципиентов. В феврале 1948 г. заместитель заведующего агитпропом Д.Т. Шепилов узком совещании Управления говорил, что значительное внимание работников УПА обращалось и будет обращаться на печать. Оргбюро ЦК ВКП(б) приняло постановление «О «Литературной газете»», где четко определялись ее задачи: «Пропаганда советской социалистической культуры и ее мирового значения. Разоблачение реакционной сущности современной буржуазной культуры. Утверждение идей советского патриотизма и национальной гордости советских людей. Борьба со всеми явлениями низкопоклонства перед заграницей. Освещение вопросов советской демократии и показ ее превосходства перед антинародной буржуазной демократией. Мобилизация общественного мнения во всем мире против поджигателей войны, против буржуазных теорий расового превосходства, против всех идеологических агентов империализма. Разоблачение буржуазной лжи и клеветы на советский народ, его социалистическое государство, его культуру…». Венцом постановления было утверждение главным редактором ЛГ В.В. Ермилова.

Другой участник событий – Илья Эренбург – конкретизировал: «Задача была воспитать презрение, воспитать ненависть к нашим сегодняшним недоброжелателям и нашим завтрашним противникам – воспитать эту ненависть у огромного количества людей. Какова должна быть основная мишень? Ясно, – Америка и американский образ жизни, который американцы стремятся навязать миру»1. Начальником обновленного пропагандистского аппарата стал в 1947 г. секретарь ЦК ВКП(б) М.А. Суслов – человек во многих отношениях невежественный, готовый без рассуждений выполнять приказы. После смерти А.А. Жданова в 1948 г. Суслов станет идеологом партии. Осенью 1947 г. произошел решительный и крутой поворот в советской пропаганде, который ознаменовал начало «холодной войны». Если еще в мае Сталин уважительно отзывался о строе, который выбрал американский народ, то уже в сентябре империализм США был объявлен врагом № 1. Во второй половине 1947 г. в советских средствах массовой информации скачкообразно возросло количество материалов по таким темам, как «диктат» (или «колониальная политика») США в Европе, примирительное отношение Запада к фашистским преступникам, «неминуемый крах» капитализма, «растленность» западной культуры, «лицемерие буржуазной демократии». Советские газеты и журналы высмеивали политических деятелей Запада. Читателя, слушателя, зрителя подводили к главному тезису: вся жизнь государства и общества политического противника организована так, что он не способен реалистически мыслить, а потому его действия опасны всему миру. В противовес западным ценностям с начала 1948г. пропагандировался коммунистический идеал. 18 сентября 1947 г. в ООН выступил зам. министра иностранных дел А.Я. Вышинский. В речи «За мир и дружбу народов, против поджигателей новой войны» он предъявил США и Великобритании небезосновательные претензии в срыве работы по запрещению атомного оружия, заявил о несовместимости планов Трумэна-Маршалла с принципами ООН. «Подготовка к новой войне, – продолжал Вышинский, – вышла уже из стадии голой пропаганды, психической обработки и игры нервов. Многочисленные факты говорят о том, что в некоторых государствах – в особенности это относится к США – военный психоз подогревается проведением в жизнь практических мероприятий военно-стратегического характера»1. Это был недвусмысленный намек на знание Кремлем планов США о нанесении ядерных ударов по территории СССР, ответ на окружение страны сетью военных баз США. В числе «поджигателей войны» были названы 10 политиков и бизнесменов, однако среди них не было крупных государственных деятелей США и Великобритании. «Литературная газета» пошла еще дальше. 20 сентября в первом номере реорганизованной газеты, в памфлете Б.Л. Горбатова «Гарри Трумэн» президента сравнили с «маленьким ефрейтором из Мюнхена», а его деятельность противопоставили рузвельтовской. В то время как другие газеты 19 и 20 сентября ограничились публикацией речи Вышинского и комментариями к ней, «ЛГ» в последующих номерах под рубрикой «поджигатели войны» вывела «на чистую воду» Эйзенхауэра, Бевина, Маршалла. И. Эренбург обрушился на западную культуру, Л. Леонов начал проповедовать «патриотизм не только для себя, но и для других», подразумевая страны Восточной Европы. Ведущие советские писатели – члены президиума и секретариата ССП СССР, выступили с коллективным письмом «С кем вы, американские мастера культуры?», призвали коллег возвысить голос «против угрозы фашизма, против поджигателей войны». Памфлет Горбатова привел к дипломатическому конфликту – обмену резкими по тону письмами В.М. Молотова и посла США У.Б. Смита. Для создания образа врага пропагандисты систематически наращивали количество негативной информации о противнике, наносили точные удары в болевые точки. Своеобразной пропагандистской акцией стала публикация в феврале 1948 г. в «Комсомольской правде» «Заявления сотрудника посольства США в Москве послу У.Б. Смиту» Аннабеллы Бюкар. Перебежчица писала: «Хорошо зная, что работа посольства направлена против этого народа, я считаю несовместимым мои нынешние убеждения с дальнейшей работой в посольстве», а также сообщала о своем желании остаться в России с любимым человеком. Тем самым был нанесен удар по престижу дипломатической службы США, а советские пропагандисты получили еще одно свидетельство очевидца для доказательства населению СССР агрессивности администрации Трумэна. Подобные публикации способствовали выработке стереотипа отношения к любому иностранцу как к врагу, шпиону, изоляции советских людей от контактов с иностранными гражданами. Внутриполитический конфликт в Чехословакии, победа коммунистов в феврале 1948 г. усилили пропагандистскую конфронтацию супердержав. В советской прессе, которую читали в государствах «новой демократии», события освещались односторонне, как «провал заговора реакции в Чехословакии». Трумэн и Маршалл реагировали на победу коммунистов лоббированием в конгрессе плана Маршалла, нагнетанием напряженности в мире и американском обществе. Потребовали от конгресса средства для усиления американской военной авиации. Значительную роль в распускании слухов о «коммунистическом заговоре» — «красной сети», играл ФБР. Суть американских заявлений от 17 марта 1948 года по поводу чехословацких событий сводилась к необходимости укрепления военной мощи, «чтобы поддержать те европейские страны, которые находятся под угрозой коммунистического контроля»15. 17 марта, 1948 г. в Брюсселе произошло оформление Западноевропейского союза (ЗЕС). В марте же Совет национальной безопасности США утвердил меморандум № 7 о разгроме сил мирового коммунизма.Соответственно обогатилось содержание образа врага. Важным элементом пропаганды стала критика блоковой политики Запада — «брюссельского заговора против мира в Европе»1. Пропагандисты называли Англию, Францию, Бельгию, Голландию и Люксембург — государства, вошедшие в ЗЕС — «плацдармом американской экономической, идеологической, политической и военной экспансии». В статьях подчеркивались процессы американизации Европы, продажность правительств стран-членов ЗЕС. Одновременно проводилась кампания с целью духовной изоляции страны; насаждались национализм и державный патриотизм. Значительную часть этой работы выполняла «Литературная газета». В передовой статье «ЛГ» 17 апреля «Укреплять и развивать лучшие национальные традиции» впервые было дано систематическое изложение содержания термина «космополит (-изм)». Оно эволюционировало: от обозначения «низкопоклонника» перед заграничной культурой до «предатель». «Граждане мира», подчеркивала «ЛГ», отбрасывают понятие национальной самобытности и независимости; глубоко враждебны интернационализму, своей родине, ее традициям, обычаям, культуре и искусству. Это порождение подхватывают «идеологи империализма, желающие уничтожить независимость народов всего мира путем создания блоков». В статье ставилась задача вести непримиримую борьбу с проявлениями космополитизма у представителей интеллигенции, которые любят «щегольнуть западной «новинкой»», «формалистическим вывертом или сомнительной эрудицией космополита». 5 апреля 1948 г. Д. Шепилов обратился к А. Жданову с предложением опубликовать в нескольких газетах письма от имени Шостаковича, Прокофьева, Мясковского и Хачатуряна с протестом против использования их музыки в антисоветском фильме. 10 апреля Шепилов изменил план, предложил для публикации в «Известиях» уже одно, но за подписью четырех композиторов письмо, исправленное согласно указаниям секретаря ЦК ВКП(б). При составлении письма Д. Шепилов использовал пропагандистский прием, характерный именно для периода «холодной войны»: из частного случая делались выводы обо всей американской системе: «И если этим господам предоставлена в США полная возможность, в интересах политического шантажа, пренебрегать элементарными правами композиторов, чинить произвол и насилие над их творческим достоянием, – говорилось в письме, – то это лишний раз подтверждает, что в США процветают такие порядки и нравы, при которых права личности, свобода творчества и демократические принципы могут попираться самым бесцеремонным образом».

В феврале-июне 1948 г. статьи, направленные против фильма, появились в «Культуре и жизни», «Правде», карикатура – в «Крокодиле». Лукавство материалов состояло в том, что, справедливо осуждая использование без разрешения музыки композиторов, пропагандисты из политических соображений дискредитировали всю американскую культуру.

В ходе кампании в СМИ зловещий термин «космополит», обозначавший врага, обрел свое содержание, место и роль в системе советской идеологии и пропаганды. В статьях постоянно муссировалась мысль, что космополиты – «пятая колонна» США, антипатриоты, противники суверенитета своих стран. Приспосабливая пропаганду под уровень политической и общей культуры широких масс и, учитывая, что после войны резко возросла религиозность населения, советские пропагандисты использовали для формирования отрицательного образа США возможности русской православной церкви (РПЦ). Так, в феврале 1948 г. Д. Шепилов направил в «Журнал Московской патриархии» письмо схимницы Евгении из Горнего монастыря в Иерусалиме. В апреле оно было использовано журналом для ответа «американским клеветникам» – представителям Зарубежной русской православной церкви, эмиграции. Их обвинили в страхе перед властями США, в раскольнической деятельности и иезуитстве, фактически – в предательстве. Косвенно, через священников, агитпроп оказывал большое влияние на формирование консервативных политических установок граждан. Осень-зима 1948 г. – важный этап в формировании образа врага, что определялось ухудшением международной обстановки. Благодаря действиям разведки, прежде всего группы Кима Филби, советские руководители знали о далеко идущих планах своих противников. Так, директивы и меморандумы Совета Национальной безопасности США 20/1 (18 августа 1948 г.), 20/4 (23 ноября 1948 г.) предусматривали разработку планов ядерных бомбардировок СССР и ведение психологической войны. Американский истеблишмент был настроен решительно. Весной 1948 года, выступая перед активом республиканской партии, Аллен Даллес заявил: «Ставя перед собой задачу одержать победу в неортодоксальной войне с Советами, я полагаю, что мы, американцы, должны пренебречь государственными границами и устанавливать контакты непосредственно с отдельными людьми или группами в зарубежных странах»1. Зимой 1948 г. вступила в завершающую фазу подготовка к созданию Североатлантического пакта (НАТО). Политическая конъюнктура – внутренняя и международная – диктовала потребность ужесточения идеологической борьбы против внешнего противника, а также дальнейшую изоляцию советского населения от возможных влияний с Запада. Решить эти задачи в период «холодной войны» можно было только за счет насаждения образа врага и державного варианта советского патриотизма, которые не позволяли адекватно осмыслить общественные противоречия, сводя советские недостатки к проискам враждебных государств и личностей с «вонючими тенденциями» (А.Фадеев)2. Поиском последних и занялись идеологические работники. В начале сентября 1948 г. зам. заведующего агитпропом Л.Ф. Ильичев обратил внимание на «серьезнейшие ошибки в идеологической работе» Всесоюзного театрального общества (ВТО), в частности, секции критиков. Его поддержал А.А. Фадеев. Пристрастность писателей понятна: в дотелевизионную эпоху именно критики формировали вкусы публики, воздействовали на репертуар театров, что сказывалось на гонорарах драматургов. Интересы узкой группы писателей, фактически монополизировавших «советскую литературу», совпали со стремлением высшего руководства СССР изолировать страну и сплотить общество в кризисной обстановке; морально стимулировать трудовую деятельность граждан за счет насаждения «патриотизма». В январе 1949 г. многим партработникам стало ясно, что для решения поставленной задачи – развития «советского патриотизма», кремлевское руководство выбрало не употреблявшееся в советское время средство – антисемитизм, при помощи которого должен был распространяться образ врага. Формируя «образ врага» в лице «космополитов», советские пропагандисты опирались на исторически характерные для части русского и других народов СССР антисемитизм, стремление к уравнительности, авторитаризм, патернализм, ненависть к чиновникам, недоверие к Западу1. Ударным отрядом в борьбе за «патриотизм» против «космополитов» стал агитпроп и ССП СССР. Связанные с властью материальными и идеологическими интересами А. Фадеев, Вс. Вишневский сознательно и искренне боролись с «врагами». Их идеологию разделял К. Симонов54, а также молодые журналисты и драматурги типа А. Сурова, главным мотивом поведения которых были карьерные соображения. Кампания началась 28 января 1949 г. с публикации «Правдой» статьи «Об одной антипатриотической группе театральных критиков». Газета использовала весь наработанный агитпропом при помощи «ЛГ» материал и штампы. В статье констатировалось, что критики И.И. Юзовский, А.С. Гурвич, Л.А. Малюгин, А.М. Борщаговский, Г.М. Бояджиев, Е.М. Холодов, Я.Л. Варшавский проповедовали систему антипатриотических взглядов. Буржуазное эстетство и формализм, равнодушие к нуждам народа якобы привели их к стремлению «оболгать национальный советский характер». «Литературная газета» в передовых статьях от 12 февраля, 2 и 19 марта 1949 г. разъяснила, что главное — разгром «космополитизма», «обогащение патриотического сознания интеллигенции», искоренение «низкопоклонства перед буржуазным Западом». Антикосмополитическая кампания способствовала формированию в том числе образа внешнего врага. Особенностью информационного потока I полугодия 1949 г. о международной жизни было резкое увеличение количества статей об американском образе жизни; продажности и лживости западных средств массовой информации (СМИ); блоковой политике Запада; плане Маршалла. На страницах газет постоянно соседствовали статьи типа «Зримые черты коммунизма» и «Американские людоеды». В ходе кампании формирования образа врага, закрепления его в общественном сознании использовались такие формы воздействия, как собрания творческой интеллигенции; заседания партийных комитетов; ученых советов; периодическая печать; фильмы, пьесы, книги и рецензии на них. Низкопоклонство перед Западом искали и в молодежной среде. В конце 40-х годов стали появляться факты нового неприятного для советских идеологов явления в среде «золотой молодежи» – сыновей и дочерей номенклатурных работников, получившего название «стиляжничество». В марте 1949 г. на страницах «Крокодила» появилась статья Д. Беляева «Стиляга». В ней так объяснялась сущность нового феномена: «Стиляга знаком с модами всех стран и времен, но не знает, как вы могли убедиться, Грибоедова… Стиляги не живут в полном и в нашем понятии этого слова, а как бы сказать, порхают по поверхности жизни». После нескольких сравнений героя статьи с животными автор определил стереотип отношения к нему: «хочется плюнуть»1.

В искусстве признаками «космополитизма» были признаны декаденство, формализм, «искусство для искусства». Признаками вражеской деятельности считались также упоминания критикуемого о «всечеловечности» того или иного писателя, «преклонение» перед мировой наукой, культурным объединением Западной Европы, «общемировой еврейской культурой». Образ врага по-прежнему использовался для духовной изоляции СССР и навязывания работникам искусств и всему населению идеологических догм, выгодных номенклатуре.

Психологической обработке были подвергнуты и представители науки. Ю. Францев, А. Югов, академик М.В. Митин разоблачали генетику как расовую теорию современного, главным образом американского империализма. Содержание образа врага расширялось: Митин утверждал, что вейсманисты были «космополитическим отрядом» в биологии. Честь разгрома этого «немецкоамериканского лжеучения» Югов приписывал «ученому сталинской эпохи» Т.Д. Лысенко. Драматизируя ситуацию, «Литературная газета» все два месяца проведения кампании пыталась утвердить представление о некоем «заговоре» космополитов. С этой целью постоянно публиковались ничем не подтвержденные высказывания участников собраний о заговоре космополитов, использовалась терминология спецслужб. Одновременно с «разоблачением» деятельности так называемых космополитов продолжалась критика политики Запада. В I полугодии 1949 г. только «ЛГ» поместила более пятидесяти статей внешнеполитической направленности К. Симонова, К. Федина, В. Лациса и других, которые были посвящены борьбе за мир, против создания Северо-Атлантического союза и разоблачали американский образ жизни, создавая негативный образ США. Лично Ермилов считал наиболее удачными статьи А. Сурова «Американские гаулейтеры», посвященной разоблачению администрации по реализации «плана Маршалла», и В. Лукашевича «Кто угрожает американскому народу», в которой врагом народа назывались американские монополисты – производители оружия, не заинтересованные в мирной политике США. Таким образом, за счет шельмования маленькой группы творческих работников, ученых в обществе поддерживалось психологическое напряжение; внедрялся в массовое сознание новый образ врага и пресекались в зачатке идеи, развитие которых могло бы со временем привести к переоценке социально-экономических и политических структур советского общества. В коце марта антикосмополитическая кампания пошла на спад. За время ее проведения было «разоблачено» столько «космополитов», что возникла угроза существованию одной из основных идеологических догм – о моральнополитическом единстве советского общества. Несмотря на все усилия руководства СССР блок НАТО был создан 2 апреля 1949 г., и продолжение кампании могло бы создать впечатление, что кремлевские руководители нервничают и боятся.

В результате 29 марта 1949 г. на совещании редакторов центральных газет М.А. Суслов предложил газетчикам «осмыслить» ситуацию и прекратить публиковать «крикливые» статьи. Партийная установка была закреплена 7 апреля «Правдой», опубликовавшей последнюю статью антикосмополитической кампании – «Космополитизм – идеологическое оружие американской реакции», написанную Ю. Павловым. О внутренних «космополитах» в статье ничего не говорилось. Уже 1 апреля К. Симонов направил на имя секретаря ЦК ВКП(б) Г.М. Маленкова проект предложений «О мероприятиях по усилению антиамериканской пропаганды», и на свет появился «План мероприятий по усилению антиамериканской пропаганды на ближайшее время», который характеризовался предельной конкретикой, явной грубостью и прямолинейностью в изображении противника. План предусматривал «систематическое печатание материалов, статей, памфлетов, разоблачающих агрессивные планы американского империализма, антинародный характер общественного и государственного строя США, развенчивающих басни американской пропаганды о «процветании» Америки, показывающих глубокие противоречия экономики США, лживость буржуазной демократии, маразм буржуазной культуры и нравов современной Америки». Документ четко расписывал деятельность средств массовой информации, в том числе и «ЛГ», институтов философии, экономики АН СССР, ССП, издательств. План не предусматривал изображение каких-либо позитивных моментов жизни государства-противника. В результате даже верная, но односторонняя информация об американских противоречиях неминуемо должна была уродовать восприятие мира и мышление советских людей. Общие положения конкретизировались тематическими тезисами, на десятилетия ставшими основой советской пропаганды: «Капиталистические монополии США – вдохновители политики агрессии… США – главный оплот международной реакции… Североатлантический пакт – орудие агрессии англо-американского империализма… Американские империалисты – душители свободы и независимости народов… Монополии вскармливают фашизм на американской почве… Демократия в США – лицемерное прикрытие всевластия капитала… Прогрессивные силы США в борьбе за мир и сотрудничество народов… США – страна национальной и расовой дискриминации. Миф о всеобщем равенстве и равных возможностях для всех в США… Под страхом нового экономического кризиса… Вырождение культуры в США. Космополитизм на службе американской реакции… Наука на службе американских монополий. Проповедь аморализма и звериной психологии в США. Продажная американская печать… Преступность в США».

Казалось, ничего нового по сравнению с тем, что пропагандировала печать в предыдущие два года, план не нес. Кроме одного: под руководством агитпропа на отпор врагу была мобилизована вся пропагандистская машина, работа стала более систематической, целенаправленной, комплексной. В течение второй половины года и в дальнейшем увидели свет художественные, историко-популярные и философские книги и брошюры, в которых формировался образ американского врага. Наиболее оперативно сработала печать. Так, уже в мае 1949 г. журнал «Огонек» поместил фоторепродукции картин и скульптур западных модернистов, в том числе Сальвадора Дали. В комментарии президента Академии художеств А.М. Герасимова содержится квинтэссенция советского понимания образа врага. В полотнах ведущих буржуазных живописцев, считал академик, отражаются «идеи воинствующего империализма с его расовой ненавистью, жаждой мирового господства, космополитизмом, зоологическим человеконеннавистничеством, отрицанием культуры, науки и подлинного реалистического искусства»1. Психологические установки по всем признакам образа врага формировались с расчетом, что каждая из них воспроизведет в сознании граждан весь стереотип.

Таким образом, к августу 1949 г. произошло окончательное становление советского варианта образа врага. Американский империализм олицетворял ужасы капитализма. Образ врага формировался при помощи приписывания противнику всех антиценностей, известных в советском обществе, одностороннего преподнесения реципиентам специфических особенностей общества противника, откровенного шельмования личностей и сути явлений. Это мощное средство давления на эмоции, чувства и интеллект, при помощи которого номенклатура дезориентировала советских людей с целью формирования «советского патриотизма», активизации трудовой деятельности кадров, мобилизации всего общества для выживания в холодной войне. В итоге – для сохранения существующих общественных отношений, власти номенклатуры. С мая 1949 г. «космополит» как внутренний враг исчезает со страниц советской печати: продолжение кампании могло разрушить миф о морально-политическом единстве советского общества.

2.5 Третий этап – психологическая война в сентябре 1949 – июле 1951 гг.

Осенью 1949 г. агитпроп и пресса сфокусировали внимание советского общества на политических процессах против восточноевропейских «космополитов». Газеты сообщали, что «венгерский государственный преступник Райк» сознался, что «они были инструментом в руках Тито и его американских хозяев». То же сообщалось и по «делу Костова» в Болгарии.

Используя мощь МГБ, спецслужб стран Восточной Европы, печати, советские пропагандисты перемешивали показания подсудимых на сфальсифицированных процессах с верной информацией – «американское правительство тратит огромные средства для организации шпионажа во всех странах мира», и при помощи этой информационной реальности формировали у советских людей представление об объединении всех внешних вражеских сил против СССР, мира демократии и социализма; о вездесущности «руки Вашингтона». Создавая образ американского врага, советские руководители использовали различные способы воздействия на общественное мнение. Важным элементом в советской внешней политике стало движение борцов за мир, первый Всемирный конгресс которого прошел в апреле 1949 г. К установленному 2 октября 1949 года «Международному дню борьбы за мир» центральные газеты опубликовали около 40 статей, наполненных жесткой критикой США и их союзников. А в марте 1950 года Верховный совет СССР принял Закон о мире, согласно которому в Советском Союзе запрещалась пропаганда войны. Советские опасения не могли не усиливаться после вызывающих публикаций в мае 1950 г. еженедельника «Ю.С. энд Уорлд Рипорт», в которых сообщалось о новых видах секретного американского оружия: атомных бомбах; подводных атомных лодках; боевых отравляющих веществах; ракетах, управляемых радарами и т.п. Но наибольшие возможности для закрепления и развития в общественном мнении образа американского врага советские пропагандисты получили после начала корейской войны. Односторонность и предвзятость, определяемые только своими интересами, проявляли все пропагандисты – и советские, и американские. Образ американского врага эволюционировал: от опасного милитариста к нелюдю, который был воспитан всей системой капитализма и наконец-то получил возможность проявить свою сущность.

Пропагандисты использовали грубые приемы, характерные для периода Отечественной войны, в сочетании с новыми символами. 23 сентября «Литературная газета» поместила фото командующего американскими войсками в Корее Д. Макартура, рассматривающего трупы корейских солдат. Фраза Макартура «это радует мои старые глаза» как нельзя кстати подходила для олицетворения империализма. А. Чаковский не преминул назвать его «генерал-садистом» и «гангстером». Внедрение образа врага в общественное сознание осуществлялось в том числе при помощи искусства. Литература, кино, спектакли были средством долговременной – на десятилетия рассчитанной, пропаганды. В течение 1948-1949 гг. были созданы новые пьесы, экранизированы апробированные. Во всех произведениях четко прослеживается антиамериканский аспект. Тогда же появилась книга перебежчицы А. Бюкар «Правда об американских дипломатах». Рецензенты отмечали, что книга является «искренним рассказом очевидца». Особое внимание обращалось на отрыв «антисоветской клики государственного департамента США» от интересов американского народа, активную разведывательную деятельность посольских работников против СССР, их низкие моральные качества и неуважение к советским людям. Книга и рецензии завершались панегириком советскому строю и патриотизму граждан, их преданности «товарищу Сталину». Книга дискредитировала врага накануне подписания Северо-Атлантического пакта, способствовала пресечению связей советских людей с иностранцами. Обращает на себя внимание издание большого количества книг русских, советских и иностранных авторов, писавших об Америке в конце XIX – первой трети XX века, – М. Твена, Т. Драйзера, М. Горького, В. Маяковского, Д. Стейнбека. Советские политики не показывали высокий уровень жизни Америки, достигнутый уже после войны, новые формы государственного регулирования экономики, значительно смягчавшие традиционные кризисы. В результате в середине века формировалась упрощенная картина американской жизни: только валютные спекуляции, роскошь буржуазии и сплошная нищета трудящихся, разорение фермеров, «суд Линча» и т.д.В точном соответствии с антиамериканскими установками продолжали создаваться художественные произведения, сценарии спектаклей, фильмов. Ненависть к бывшим и нынешним противникам искажала историческое восприятие, порождала прямую подтасовку фактов, натяжки, ошибки, упрощения. Наличие образа врага в любой форме позволяло советским чиновникам разъединять людей, превращать их в толпу, осуществлять принцип «разделяй и властвуй». В апреле-мае 1949 г. в «Плане мероприятий по усилению антиамериканской пропаганды на ближайшее время» говорилось о «маразме буржуазной культуры и нравов современной Америки», «вырождении культуры в США». Столь резкие оценки связаны с пониманием того факта, что массовая культура является мощным фактором социологической пропаганды. В процессе контрпропаганды западную культуру неизменно связывали с милитаризмом («Вот она, культура Трумэнов и Даллесов»), провокациями («Кинопровокаторы»), низменно-болезненными состояниями («Культура духовных наркотиков», «Искусство сумасшедшего дома»). Представляя западных политиков сумасшедшими, опасными милитаристами, советская бюрократия объясняла происходившие в мире события действием «руки Вашингтона», а недостатки советского общества – влиянием «растленного» запада на отдельных советских граждан.

2.6 Четвертый этап – эволюция и роль образа врага в начале 1950-х гг.

В середине 1951 г. образ врага не был выражен столь ярко и полно, как в марте 1949 г. ЦК ВКП(б) делал акцент на развитие у граждан «советского патриотизма», а также боролся против «пережитков капитализма» в сознании «отдельных» несознательных граждан СССР. В начале 50-х гг. в советской внешнеполитической пропаганде пересекались и стимулировали друг друга две основные линии, которые в конечном итоге способствовали закреплению в общественном сознании образа американского милитаризма: корейская и западноевропейская, прежде всего германская. В дискредитации США при помощи статей о событиях в Корее преуспел американский коммунист Джозеф Кларк. Поселенный в квартире на Садово-Самотечной улице, Кларк начал поставлять согласованные с советскими пропагандистами статьи. 7 июля 1951 г. он опубликовал в «ЛГ» статью «За что они сражаются», посвященную низкому моральному состоянию американских солдат, воюющих за интересы монополий в Корее. Статья Кларка верно отражала ситуацию: война затянулась, правящие круги Америки зашли в тупик. Деятельность дипломатов супердержав с лета 1951 г. была направлена на поиск выхода из корейской войны без потери лица1. 23 июня по американскому радио выступил советский представитель в ООН А.Я.Малик, который предложил воюющим сторонам начать переговоры о прекращении огня, «о перемирии с взаимным отводом войск от 38-й параллели». В тот же день «Литературная газета» опубликовала заметку Б.Агапова «Дикари в Ясной Поляне», в которой сообщалось о вызывающем и грубом поведении первого и второго секретарей посольства США. На следующий день редакция опубликовала письма возмущенных советских граждан. Вместе с тем переговоры по корейскому вопросу, проведение в апреле 1952 года международного Экономического совещания говорили о появлении первых ростков будущей разрядки международной напряженности. У нее были объективные причины. Народы Запада и Востока устали от первого этапа холодной войны. Политика США зашла в тупик, и правительство было вынуждено спасать свой имидж миротворца. Правительство же СССР нуждалось в налаживании торгово-экономических связей с Западом для закупки товаров и сырья, которые не могла произвести промышленность отечественная. В результате более гибко заработала советская цензура. Так, после срыва переговоров по Корее в августе 1951 г. «Литературная газета» дискредитировала в глазах советских людей нового американского главнокомандующего объединенными силами ООН на Дальнем Востоке: поместила фото под заголовком «Риджуэй – палач Кореи». Редакция использовала прием переноса отрицательного авторитета с одного лица на другое: напомнив о подобном фото с Макартуром, газета комментировала: «Спокойно любуется он трупами. Да, Уолл-стрит не ошибся, когда, подыскивая замену Макартуру, остановил свой выбор на Риджуэе»2. С октября переговоры возобновились, и отдел пропаганды и агитации стал жестко цензурировать материалы, присылаемые собственными корреспондентами «ЛГ» в Корее. Например, B.C. Латов с января по май 1952 г. направил около десятка сообщений, в которых политика США подвергалась критике с помощью образа врага. В статье «Дети Кореи» он, например, писал: «Американские звери, презрев законы джунглей, терзают и рвут на части детские тельца»; в статье «Пауки в банке» Ли Сын Ман и Ким Сон Су обзывались «облезлыми павианами» и «матерыми предателями». Однако статьи так и остались в виде телеграмм. Латов, проинструктированный в ином, видимо, духе, напрасно просил сообщить об их судьбе. Часть его менее эмоциональных материалов была размещена в армейских газетах и «Советском искусстве». Однако образ врага-милитариста применялся для обвинений американской стороны в затягивании переговоров о мирном урегулировании в Корее. Типичный пример – статья Б.Щетинина «Цепь проволочек», опубликованная 10 апреля 1952 г. «Литературной газетой». Накануне заключения Боннского и Парижского соглашений Щетинин небезосновательно отмечал: «Война в Корее используется американским империализмом для усиления военного напряжения во всем мире, как средство давления на своих европейских сателлитов в вопросах перевооружения и вооружения». Таким образом, СССР пытался мобилизовать мировое общественное мнение против США.

Весной 1952 года, во время Экономического совещания на страницах газет вновь предстало неприглядное лицо американского империализма, который мешает своим сателлитам торговать с СССР. Газеты утверждали, что это западные страны нуждались в торговле с СССР, а Союз шел на сотрудничество только исходя из стремления к миру. Апогей советской пропаганды в 1951 г. приходится на ноябрь, когда советская печать дружно обрушилась на «атомный» октябрьский номер журнала «Кольерс». В написании статей для него принимали участие многие известные политики, экономисты и писатели Запада, обратившие острие своего пера против советского врага. В беллетристической форме журнал преподнес читателям один из вариантов ядерного нападения на СССР. «Гуманисты» из Вашингтона во имя спасения советских людей от «тоталитаризма» были готовы десятки миллионов из них уничтожить при помощи ядерных бомб, а остальных осчастливить своей демократией во время оккупации. Лучшего подарка советские пропагандисты не могли и желать: это позволило им и их иностранным помощникам оживить в сознании советских людей практически все формы образа внешнего врага. Джозеф Кларк нанес удар по всей политике Вашингтона: «Дела вашингтонских «миротворцев» говорят сами за себя. Это – агрессивный Северо-Атлантический блок, это – густая сеть баз, опутавших весь земной шар; это – миллиардные ассигнования, вливающие силу в военную машину Уолл-стрита …это, если хотите, и специальный «атомный» номер моргановского еженедельника «Кольерс»1.

Правые силы США вновь дали повод для закрепления образа врага в общественном мнении СССР. Конгресс США принял закон от 10 октября 1951 г., который предусматривал выделение 100 млн. долларов на финансирование подрывной и диверсионной деятельности против СССР и стран народной демократии. В передовой «Правды» от 23 октября «Диверсанты и шпионы на содержании конгресса» закон назывался «террористическим». В ноябре-декабре советские газеты опубликовали ноты СССР и Чехословакии по данному вопросу, а правительство добилось обсуждения вопроса о вмешательстве США в дела других государств на сессии Генеральной Ассамблеи ООН. Однако США не обратили внимание на ноты, а обсуждение вопроса в ООН провалили. В еще большей степени закреплению образа врага в общественном сознании способствовали статьи по германскому вопросу. В октябре-ноябре 1951 г. советские пропагандисты развивали тему «Генералы вермахта на службе Уолл-стрита». Так, содержание статьи Д. Мельникова (Меламеда) и Л.Черной «Лакштифели жаждут реванша», опубликованной «Огоньком», сводилась к тезису о преемственности планов фашистской Германии и США: мол, предчувствуя поражение Германии, Гиммлер приказал разработать специальный план сохранения офицерских кадров для обеспечения «реванша» в III мировой войне. План, якобы, поддержали американцы, реабилитировав нацистских преступников для использования против СССР. В акции приняли участие все центральные газеты: так, «Комсомольская правда» осуждала «план Шумана» как «план войны»; «Правда» назвала планы интеграции «политикой реванша и агрессии. В течение марта-мая 1952 г. Советский Союз трижды предъявлял США ноты, в которых муссировалась мысль о возрождении «вермахта»21, а также обвинил США в использовании бактериологического оружия в Корее. Американские пропагандисты использовали не менее хлесткие контраргументы: реанимировали «Катынское дело». Для отпора врагу срочно были мобилизованы такие «свидетели», как митрополит Николай. Заголовок его статьи «Голос свидетеля» подменял понятия: митрополит был свидетелем не расстрела, а вскрытия могил в 1944 г. и сам оказался жертвой обмана со стороны спецслужб СССР. «Во мне, как участнике расследования Катынского преступления, закипает жгучее чувство протеста против такой нечестной, отвратительной провокации, – писал отец Николай, – затеявшие ее круги воскрешают гнусную провокацию Геббельса и Ко, поднятую в 1943 г., с ее попытками приписать преступление нам. Но народы умеют разбираться во лжи и правде!» Написанная 3 марта, статья уже 6-го увидела свет в «Литературной газете». Обращает на себя внимание и выбор автора: церковь была авторитетом для сельского населения. Развивая тему, «Литературная газета» 8 марта опубликовала два фото: «1941. Преступление гитлеровских палачей в Катыни. – 1951. Преступление американских палачей в Корее». Одновременно 4 и 5 марта «Труд» перепечатал «Сообщение специальной комиссии по установлению и расследованию обстоятельств расстрела немецко-фашистскими захватчиками в Катынском лесу военнопленных польских офицеров». В начале 50-х годов советское общество было на грани кризиса: в ЦК ВКП(б) поступало большое количество документов о росте недовольства населения. Патриотическая пропаганда уже не могла в должной мере обеспечивать стимуляцию труда, социально-политическое единство общества. 11 сентября 1952 г., когда завершалось следствие по «делу врачей» и полным ходом шла подготовка к XIX съезду ВКП(б), «Литературная газета» опубликовала статью Б.С. Рюрикова «В жизни так не бывает»: «Ложью и фальшью является утверждение, что у нас нет уже отсталых людей, людей чуждых, злых, недоброжелательных. Не со всем дурным наследием прошлого мы разделались, не со всеми пережитками капитализма в сознании людей покончено!» Факты, однако, свидетельствуют, что в советских людях «просыпались пережитки капитализма» только тогда, когда эксплуатация и унижение становились невыносимы. Патриотизм, основанный на ненависти к врагу, невежестве и одностороннем подходе к положению дел в СССР и за рубежом, был неотъемлемой чертой непосредственных исполнителей заданий ЦК. Субъективно эти люди были честны, стремились донести до населения правду, как они ее понимали. Однако их материалы, попадая в органы пропаганды, приобретали системное качество – становились средством дезинформации. Типичный пример – Аннабелла Бюкар (Лапшина). Перебежчица, она стала работать диктором радио. 15 января 1953 г. Бюкар получила разрешение секретарей ЦК КПСС Г.М. Маленкова и Н.А.Михайлова выступить по радио о мирном строительстве в СССР. «Эта атмосфера мира, спокойствия и счастья в Советском Союзе особенно благотворна в эти дни, когда военная пропаганда и военный психоз господствует во многих странах мира, – вещала диктор гражданам США и Великобритании, – я легко могу понять, как это все губительно действует на нервы и здоровье простых людей». Добросовестно заблуждаясь, Бюкар выдавала свое субъективное мнение за факты, с энтузиазмом выполняла партийные установки. Неизвестно, как отреагировала бы на передачу Бюкар колхозница, вдова фронтовика М.А. Аничкина, которая не могла направить детей в школу из-за отсутствия одежды; другие жители ряда районов Калужской области, где за прошедшие после войны годы трудящиеся получали за один трудодень от 146 до 400 граммов зерна и 4-7 копеек деньгами. В начале 50-х г.г. пропагандисты не забывали о главном враге – США, и продолжали создавать негативный образ противника. 8 января 1953 г. на заседании редколлегии по обсуждению плана раздела международной жизни «Литературной газеты» на первый квартал 1953 г. К.Симонов давал следующие установки коллегам: «Особенно я просил бы подумать о темах: высокомерие американцев, унижение других наций, издевательства над обычаями и нравами других стран, издевательство над идеей национальной независимости и суверенитета». «Это самая нужная, действенная пропаганда.., – продолжал он, – если бы американцы сидели у себя в США, может быть, не было бы такой проблемы, а то, что они всюду расползлись, всюду гадят, и всюду их поведение возмущает народы, – вот тут-то и надо их бить»1. Опытный пропагандист, Симонов делал акцент на тех чертах поведения противника, которые негативно воспринимаются любым человеком – «высокомерии», «унижении». Это была общая установка ЦК КПСС для всех пропагандистов. Советские газеты немедленно увеличили количество материалов о вмешательстве Соединенных Штатов в дела других государств: о подрывной деятельности западных спецслужб в Болгарии, Польше, ведении США бактериологической войны в Корее. Традиционно изображался американский образ жизни, проявления расизма в США, отсутствие жизненных перспектив у американской молодежи. В статье француза Пьера Дэкса впервые в советской прессе была отмечена пьеса Ж.-П. Сартра «Тварь, заслуживающая почтения»: в пьесе «разоблачались царящие в Соединенных Штатах методы насилия, линчевания и полицейских репрессий». Сообщение о новом американском правительстве, сформированном в начале февраля 1953 г., также не обошлось без дозы пропаганды: министры, которые действительно были «ставленниками Уолл-стрита», были обвинены еще и в связях с бывшим фашистским режимом Германии. Одним из важных признаков подобного рода кампаний было резкое увеличение количества статей, разоблачающих западную идеологию. После мощной атаки советских газет против идеологической экспансии США в «Правду» пришло два письма с требованием заглушить сигнал вражеских радиостанций «Голос Америки» и «Би-би-си». Пенсионер военного министерства СССР И.Ф. Морозов 24 января писал: «Советский человек знает, что только советские радиопередачи являются честными и справедливыми. Но нередко в эфире появляются противные истерические выкрики паразитов из так называемых «Голоса Америки» и «Би-би-си», которые своей гнусной ложью и клеветой отравляют эфир». Сославшись на мнение граждан, 17 февраля 1953 г. Совет министров принял решение об ускорении строительства радиостанций, «предназначенных для защиты от антисоветской пропаганды». Таким образом в начале 50-х гг., советские пропагандисты продолжали политику изоляционизма: связывая образ коварного внешнего врага с «врагом» внутренним, они обеспечивали морально-политическое единство общества перед лицом Запада в условиях кризиса общества. Разрядка международной напряженности способствовала изменению стереотипа образа врага. В марте 1953 – мае 1954 гг. образ внутреннего врага был дискредитирован: многие советские люди с недоверием восприняли его новое олицетворение – Л.П.Берию, после недавнего «дела врачей» и их реабилитации. Чиновничество, не заинтересованное в возвращении массовых репрессий в своей среде, после казни Берии также не проявляло активность по возрождению образа внутреннего врага. Выступления отдельных консерваторов в этом направлении не были поддержаны. Свою роль сыграла и разрядка, породившая иллюзию возможности длительного сотрудничества капиталистических и так называемых социалистических стран, и вступление мира в эпоху научно-технической революции, потребовавшей иной мотивации высокопроизводительного труда, использования новой техники, а не рабской силы ГУЛАГа, пополнявшегося, в том числе за счет использования образа врага карательными органами. Кроме того, народы и правительства устали от первого этапа холодной войны. На фоне этих важных причин смерть Сталина – повод, после которого советское руководство начало переход к новой политике.

Заключение

Проведенное исследование позволяет констатировать: «образ врага» – идеологическое выражение общественного антагонизма, динамический символ враждебных государству и гражданину сил, инструмент политики правящей группы общества. Правящие группы используют дезинформацию для решения как частных, так и общегражданских интересов, которые они понимают в соответствии со своим видением мира и историческим опытом нации. Соответственно, советская номенклатура была движущей силой, способствующей формированию образа врага. Потенциальную угрозу, возникшую для государства и народа, бюрократия сумела использовать себе на пользу. Ее интерес состоял в контроле за мыслью и поведением широких масс населения в условиях сложившейся административно-командной системы, роста количества грамотных и культурных людей. После Второй мировой войны эта потребность усилилась. Борьба с Западом за сферы экономического и политического влияния в мире – за свое геополитическое пространство, которая привела к «холодной войне», необходимость обеспечить обороноспособность страны за счет новых – ядерных – вооружений в условиях послевоенной разрухи, нищеты населения и невозможности в широких масштабах материально стимулировать эффективный труд, приводили к необходимости задействовать духовные стимулы с целью обеспечить трудовую активность и политическую лояльность граждан.

В эволюции послевоенного образа Америки в советском общественном сознании можно выделить следующие этапы:

Первый этап – 5.03.1946 Речь Черчилля в Фултоне – июнь 1947 г. формирование «образа врага»;

Второй этап – сентябрь 1947 – август 1949 – «образ врага» в условиях холодной войны;

Третий этап – сентябрь 1949 – июль 1951 – психологическая война;

Четвертый этап – 1951 – март 1953 – смерть Сталина.

В течение двух лет после окончания Второй мировой войны правительство США сформировало образ советского врага. В то же время в СССР сложились предпосылки для возникновения советского варианта западного образа врага.

В сентябре 1947 — августе 1949 г. образ внешнего и внутреннего врага прошли период становления. Во время идеологических кампаний 1948—1949 гг. в общественном сознании были сформированы три его формы.

Главная форма образа врага – американский империализм, олицетворяла все ужасы капитализма. В ее окончательном становлении в апреле-мае 1949 г. большую роль сыграл агитпроповский «План мероприятий по усилению антиамериканской пропаганды на ближайшее время», который нацеливал пропагандистов на длительную и систематическую дискредитацию всех сторон жизни и политики США. В содержание образа американского образа врага вошли: представление о предкризисном состоянии экономики; господстве монополий, вскармливающих в США фашизм; маразме и растленности американской культуры и нравов; ущербности американского образа жизни; наличии в стране расовой дискриминации; использовании науки в милитаристских целях; продажности печати; росте преступности; наличии в руководстве страны опасных, полусумасшедших антисоветчиков; агрессивности внешней политики США, для проведения которой был создан Северо-Атлантический пакт (НАТО); космополитизме как идеологическом оружии агрессивных кругов США и других западных стран; наличии непримиримых противоречий между западными странами, которые со временем приведут к расколу их союзов. Часть этого стереотипа соответствовала действительности. Пропагандисты изображали американский империализм как единую систему, в каждом элементе которой отражаются все ее свойства. Они внедряли в общественное сознание психологическую установку по каждому из элементов таким образом, чтобы любая из них способствовала воспроизведению в сознании людей всего стереотипа образа врага. Для эффективного насаждения образа врага в массовом сознании не предусматривалось отражение в СМИ положительных сторон жизни государства-противника.

Длительному сохранению различных форм образа внешнего врага способствовала политика изоляции страны: советские люди в повседневной деятельности не сотрудничали с американскими и западногерманскими гражданами, политиками, не имели значительного количества позитивной информации о жизни за рубежом, а потому не могли оценить сообщения советской пропаганды.

Литература

Американская журналистика. / http://evartist.narod.ru/text6/037.htm

Арбатов А.Г.. Национальная идея и национальная безопасность // Мировая экономика и международные отношения. 1998. № 6.

Баталов Э.Я. Русская идея и американская мечта. М.: 2001.

Богатуров А.Д. Истоки американского поведения // Россия в глобальной политике. Ноябрь-декабрь 2004.

Взаимоотношения США и России: реальность и перспективы. / http://comreform.ru/docs/vzaimootnoshenija-ssha-i-rossii-realnost-i-perspektivy

Гончаров И.А. Неизвестная Россия. XX век. – М.: Историческое наследие, 1993. – Том Ш.

Даллес А. О политике. // Вопросы истории. – 1998. – № 4.

Драгунский Д. Молодая старая страна. / http://galeya.narod.ru/baykov/baykov.html

Дружить с сильными (союзники и противники России): Мир глазами россиян: мифы и внешняя политика. – М.: ФОМ, 2003.

Замошкин Ю.А. Вызовы цивилизации и опыт США. История, политика, психология. – М.: 1991.

Идеология на службе геополитики. / http://polithexogen.ru/info/40010.html

Кеннан Дж.. Америка и русское будущее // Новая и новейшая история, 2001. № 3.

Кертман Г. Новая эпоха? (ноябрь 2001). Десять лет социологических наблюдений. – М.: ФОМ, 2003.

Крашенинникова В. Россия — Америка: холодная война культур. Как американские ценности преломляют видение России. – М.: Европа, 2007.

Образ Британии в России. / http://majesticarticles.ru/naykaiobrazovanie/obrazovanie/pred/history/65051786.html?page=2

Паршев А.П. Почему Россия не Америка. Книга для тех, кто остается здесь. – М.: 2000.

Печатнов В. Любовь-горечь к Америке: Реальность и теория. / http://www.intertrends.ru/tenth/003.htm

Советская внешняя политика в годы «холодной войны» (1945—1985). – М.: ЮНИТИ-ДАНА, 2005.

Соколов В.В. Отечественная история. Том 2. Россия имперская. Россия Советская. Россия изменяющаяся. Учебное пособие. – СПб: РГГМУ, 2005.

Судоплатов П. Холодная война. / http://www.duel.ru/publish/sudoplat/icewar.html

Фатеев А.В. Образ врага в советской пропаганде. 1945-1954 гг. – Монография. / Отв. ред. Петрова Н. К.; Ин-т рос. истории РАН, 1999.

Филлитов А.М. Как начиналась «холодная война» // Советская внешняя политика в годы «холодной войны» (1945-1985). Новое прочтение. – М.: 1995.

Филлитов А.М. Холодная война. – М.: 1988.

Холландер П. Антиамериканизм рациональный и иррациональный. – СПб.: 2000.

Эволюция географических образов. Мир глазами россиян: мифы и внешняя политика. – М.: ФОМ, 2003.

1 Цит. по кн.: Крашенинникова В. Россия — Америка: холодная война культур. Как американские ценности преломляют видение России. – М.: Европа, 2007. – с. 188.

1 Цит. по кн.: Крашенинникова В. Россия — Америка: холодная война культур. Как американские ценности преломляют видение России. – М.: Европа, 2007. – с. 189.

1 Судоплатов П. Холодная война. / http://www.duel.ru/publish/sudoplat/icewar.html

2 Идеология на службе геополитики. / http://polithexogen.ru/info/40010.html

1 Соколов В.В. Отечественная история. Том 2. Россия имперская. Россия Советская. Россия изменяющаяся.

Учебное пособие. – СПб: РГГМУ, 2005.

2 Эволюция географических образов. Мир глазами россиян: мифы и внешняя политика. – М.: ФОМ, 2003.

1 Цит. по кн.: Фатеев А.В. Образ врага в советской пропаганде. 1945-1954 гг.: Монография. / Отв. ред. Петрова Н.К.; Ин-т рос. истории РАН, 1999.

1 Цит. по кн.: Фатеев А.В. Образ врага в советской пропаганде. 1945-1954 гг. – Монография. / Отв. ред. Петрова Н.К.; Ин-т рос. истории РАН, 1999.

1 Цит. по кн.: Фатеев А.В. Образ врага в советской пропаганде. 1945-1954 гг. – Монография. / Отв. ред. Петрова Н. К.; Ин-т рос. истории РАН, 1999.

1 Филлитов А.М. Холодная война. – М.: 1988. – с. 84-85.

2 ФилитовА.М. Как начиналась «холодная война» // Советская внешняя политика в годы «холодной войны» (1945-1985). Новое прочтение. – М.: 1995. – с. 61.

1 Цит. по кн.: Фатеев А.В. Образ врага в советской пропаганде. 1945-1954 гг. – Монография. / Отв. ред. Петрова Н. К.; Ин-т рос. истории РАН, 1999.

1 См.: О журналах «Звезда» и «Ленинград». Из постановления ЦК ВКП(б) 14 августа 1946г.; О репертуаре драматических театров и мерах по его улучшению. Постановление ЦК ВКП(б) от 26 августа 1946 г.; О кинофильме «Большая жизнь». Постановление ЦК ВКП(б) от 4 сентября 1946 г.; Доклад т. Жданова о журналах «Звезда» и «Ленинград» // Культура и жизнь. 1946. 20, 30 августа; 10, 30 сентября.

1 Цит. по кн.: Фатеев А.В. Образ врага в советской пропаганде. 1945-1954 гг. – Монография. / Отв. ред. Петрова Н. К.; Ин-т рос. истории РАН, 1999.

2 Там же.

1 Цит. по кн.: Фатеев А.В. Образ врага в советской пропаганде. 1945-1954 гг. – Монография. / Отв. ред. Петрова Н. К.; Ин-т рос. истории РАН, 1999.

1 Цит. по кн.: Фатеев А.В. Образ врага в советской пропаганде. 1945-1954 гг. – Монография. / Отв. ред. Петрова Н. К.; Ин-т рос. истории РАН, 1999.

1 Цит. по кн.: Фатеев А.В. Образ врага в советской пропаганде. 1945-1954 гг. – Монография. / Отв. ред. Петрова Н. К.; Ин-т рос. истории РАН, 1999.

1 Даллес А. О политике // Вопросы истории. – 1998. – № 4. – с. 105.

2 Цит. по кн.: Фатеев А.В. Образ врага в советской пропаганде. 1945-1954 гг. – Монография. / Отв. ред. Петрова Н. К.; Ин-т рос. истории РАН, 1999.

1 Гончаров И.А. Неизвестная Россия. XX век. – М.: Историческое наследие, 1993. – Том Ш. – с. 324-356.

1 Цит. по кн.: Фатеев А.В. Образ врага в советской пропаганде. 1945-1954 гг. – Монография. / Отв. ред. Петрова Н. К.; Ин-т рос. истории РАН, 1999.

1 Огонек. 1949. № 20. 15 мая. / Цит. по кн.: Фатеев А.В. Образ врага в советской пропаганде. 1945-1954 гг. – Монография. / Отв. ред. Петрова Н. К.; Ин-т рос. истории РАН, 1999.

1 Советская внешняя политика в годы «холодной войны» (1945—1985). – с. 207, 208

2 Цит. по кн.: Фатеев А.В. Образ врага в советской пропаганде. 1945-1954 гг. – Монография. / Отв. ред. Петрова Н. К.; Ин-т рос. истории РАН, 1999.

1 Цит. по кн.: Фатеев А.В. Образ врага в советской пропаганде. 1945-1954 гг. – Монография. / Отв. ред. Петрова Н. К.; Ин-т рос. истории РАН, 1999.

1 Цит. по кн.: Фатеев А.В. Образ врага в советской пропаганде. 1945-1954 гг. – Монография. / Отв. ред. Петрова Н. К.; Ин-т рос. истории РАН, 1999.

Содержание

Введение……………………………………………………………………………3

Глава 1. Предпосылки для формирования системы физического воспитания Древней Греции……………………………………………………………………4

Глава 2. Особенности системы физического воспитания Древней Греции……………………………………………………………………………..6

Глава 3. Виды спорта, применявшиеся в системе физического воспитания Древней Греции………………………………………………………………….10

Глава 4. Спортивнее состязания, как часть системы физического воспитания………………………………………………………………………………………………..17

Заключение……………………………………………………………………….23

Список источников литературы…………………………………………………24

Введение

В деятельности современного человека всегда возникает немало проблем, для преодоления которых нужны немалые физические усилия. Значит, формирование действенной национальной системы физического воспитания требует изучения и творческого осмысления богатого наследства мировой, в том числе культуры Древней Греции.

Большое значение надлежащего физического развития детей предопределялось целиком реальными жизненными нуждами. Сила и выносливость, стойкость и ловкость в народе высоко ценят. Поэтому эти черты родители и наставники стремились воспитать у детей. Кроме того, люди давно заметили, что физическое воспитание неразрывно связано с другими сторонами формирование личности.

Эмпирическим путем древнегреческая педагогика пришла к выводу, что удачное продвижение физического развития ребенка оказывает содействие формированию таких важных черт, как настойчивость, отвага, решительность, честность, дисциплинированность, уверенность в своих возможностях, оптимизм, коллективизм, способность к преодолению трудности. Физически закаленный человек редко болеет, может стойко переносить холод и жару, погодное и жизненное ненастья, выдерживать продолжительную физическую нагрузку.

Поэтому в нашей работе мы рассмотрим систему физического воспитания Древней Греции, как педагогическую модель, в которой можно позаимствовать определенные организационные и теоретические элементы. Так как древнегреческая культура была одной из наиболее прогрессивных цивилизаций античности и заложила основы развития всех современных наук, искусства, политики и религии. Современная педагогика, равно как и спорт, во многом обязаны своим прототипам Древней Греции.

Глава 1. Предпосылки для формирования системы физического воспитания Древней Греции

Греческая философия рассматривала человеческое тело как храма ума и души, и поэтому физическое воспитание должно было способствовать физическому и умственному здоровью, развитию интеллектуальной и духовной сферы.1

Мужчины Древней Греции собирались в гимназиях, центрах физической культуры того времени, не только для занятий спортом, но также для обсуждения искусства, литературы и философии. Они стремились найти равновесие между умом и физической силой, соединяя физические упражнения с интеллектуальными заданиями. Многочисленные греческие философы — Платон, Аристотель и поэт Гомер отстаивали значимость физического воспитания как способа укрепления организма и ума.

Исходя из этих воззрений, древние греки не отделяли систему физического воспитания от системы общей педагогики, умственного и духовного образования.

Физическая культура в древней Греции не был отделена от гражданского, религиозного, образовательного, социального, и морального начала.

Система физического воспитания была тесно связана с религиозными воззрениями древних греков. Проводившиеся спортивные состязания посвящались божествам древнегреческого пантеона, которые как полагалось, должны были даровать здоровье и силу их участникам.

Связь физической культуры с искусством заключалась в прославлении поэтами гимназий, спорта и победителей физических состязаний.

О том, что древние греки оставили значительный вклад в развитие спорта и физической культуры может сказать большое количество современной спортивной терминологии, берущей свое начало в античном государстве. Во многом необходимость отличной физической подготовки диктовалась постоянными войнами, проводимыми Древней Грецией и необходимостью крепкой армии и мужественного народа, способного дать отпор врагам. В последствии многие милитаристические государства попытаются наследовать модель спортивного воспитания древней Эллады.

Об эффективности системы физического воспитания можно судить по дошедшим до нас античным произведениям искусства. Изображенные на них тела атлетов и сейчас удивляют своей красотой и пропорциональностью.

Греки возводили сложные комплексы физического воспитания, известные как гимназии. Гимназия, первоначально была не только школой физического обучения, но и общеобразовательным учебным заведением. В системе образования выделялось три типа учителей: грамматист (grammatistes), тот кто преподавал чтение, письмо и другие академическое дисциплины; кифарист (кitharistes), являлся учителем музыки; и педотриб (paidotribes), бывший непосредственным преподавателем физической культуры. Таким образом, гимназия также была центром искусств, философии и литературы.

Педотрибы — учителя физической культуры не только разрабатывали программу обучения гимназистов, но и давали рекомендации взрослому населению, пользуясь большим авторитетом. К методике преподавания физического воспитания относились очень серьезно. Личные тренеры использовали индивидуальные упражнениями и режимы занятий для своих учеников и тех, кто это мог себе позволить.

До семи лет дети обеих статей воспитывались дома, в семьях. Потом мальчики вступали к школе, а девочки проводили все время в женской половине дома — гинекее. Здесь их учили читать, писать, играть на музыкальных инструментах, а главное — заниматься рукоделием. После брака в положении девушек практически ничего не изменялось: они переходили из одного гинекея в другой.

Глава 2. Особенности системы физического воспитания Древней Греции

Тем временем мальчики приобретали всестороннее интеллектуальное развитие, всячески совершенствуя культуру тела. Иногда мальчики 7-14 лет учились в частных школах грамматистов и кифаристив. Занятие проводили учителя, которых называли дидаскалами (от греческого слова «дидаско» — учу). В школах грамматистов учили писать, читать и считать. В школах кифаристив (музыки) ученикам кроме элементарной грамоты предоставляли литературное образование и эстетичное воспитание.

Обучение юношей в таком случае осуществлялось одновременно или последовательно — сначала в школе грамматистов, а потом — кифаристов. Эти школы были частными и платными.2

В школе — палестре подростки 14-16 лет занимались популярными на то время видами спорта, совершенствуя физическое состояние. С ними проводили беседы по политическим и моральным вопросам. Физическим воспитанием и беседами в палестре занимались наиболее известные граждане государства.

Юноши 17-18 лет из семей зажиточных аристократов воспитывались в самих гимназиях, изучали философию, политику, литературу, для того чтобы подготовиться к участию в управлении государством и заниматься гимнастикой.

Юноши 18-20 лет готовились к военной службе в группах эфебий, где продлевалось их военно-физическое воспитание. Они изучали оружие, морское дело, фортификацию, военные уставы, законы государства, принимали участие в общественных праздниках и театральных спектаклях.

В общем, таким образом, в Афинах реализовывалась идея «калакагатии» — гармонического развития личности, в котором все содержание воспитания направлялось на достижение физического и духовного совершенства. Кроме того, наиболее способные юноши продолжали свое обучение еще почти 10 лет в академии, основанной Сократом для подготовки философов и крупных политиков.3

Сегодня известно имя одного из немногих известных древних педотрибов — Фарнака, сын Фарнака. С.О. Семенов-Зусер анализируя надпись в его честь пришел к заключению, что этот специалист был приглашенный из Синопы в Пантикапей по найму. Это может свидетельствовать о своеобразном обмене кадрами в области физической культуры уже во времена античности и важность телесного воспитания не только в самой Греции, но и за ее пределами, в тех государствах, которые переняли греческую методику преподавания физической культуры.4

Некоторые ученые допускают также, что руководители гимназий и палестр могли одновременно выступать предводителями эфебий, государственных организаций подготавливающих свободнорожденных юношей 18—20 лет к военной и гражданской службе.

Очевидно, должность работника гимназии была очень почетной. Об этом могут свидетельствовать археологические данные из греческой колонии Херсонеса. Отметим, что в городах Боспорского царства упоминания о гимнасиархах встречаются лишь среди должностных лиц культовых объединений — фиасов ІІ- ІІІ ст. н.е. Ни на одной из древних мраморных плит, найденных в Херсонесе, имена гимнасиархов не повторяются дважды, даже в надписях, которые датируются одним годом. Можно сделать вывод о выборности, а не наследственности данной должности и небольшую продолжительность пребывания гимнасиархов на данном посту. Тот факт, что в перечне должностных лиц членов религиозных союзов в римский период были найдены имена руководителей гимназий и палестр свидетельствует о роли системы физического воспитания в Древней Греции, традициях физической культуры и постоянной заботе о здоровье и надлежащем физическом состоянии молодого поколения.

В каждой гимназии находилась палестры — залы для занятия борьбой, боксом, бегом и другими видами спорта. Палестры могли существовать и отдельно, как заведения физической культуры, но не одна гимназия не строилась без палестры. Палестра была замкнутой колоннадой без крыши, внутри которой находился зал для упражнений. Поль в палестре был земляным. Вокруг этого зала помещались небольшие крытые комнаты для обмывания, отдыха, натирание маслом и песком, жертвоприношений и т.п.5

По прибытии в гимнасию или палестру спортсмены полностью раздевались. Лишившись защитного слоя одежды, они должны были по-особому ухаживать за кожей.

Готовясь к тренировке, спортсмен покрывал тело оливковым маслом, а затем посыпал его мелким песком. Смесь масла и песка помогала регулировать температуру тела, а также защищать от солнечных лучей и палки тренера, которой тренер бил атлета, если тот неправильно выполнял упражнение.

По окончании соревнования спортсмен брал свою лопаточку (strigil), имевшую форму  изогнутой пластины, и соскребал с кожи пот, масло и песок. Заканчивалась процедура обмыванием тела водой с губкой. Необходимое для этих целей снаряжение было исключительно простым:

— сосуд, разновидность небольшой бутылки, часто глиняной, наполненный маслом;

— лопатка;

— губка.

Все эти предметы были соединены кольцом, которое атлет прикреплял к стене гимнасии или палестры.

Мальчиков также учили красивой походке, давали внешнюю выправку и манеры. Школы должны были открываться с восходом Солнца и закрываться при его заходе. Взрослым было запрещено посещать палестры, хотя впоследствии это запрещение на практике обходилось.

Еще в раннем возрасте детям мужского пола прививался дух борьбы и состязательности и делался акцент на подвижных физических играх (таблица 1).

Таблица 1

Система физического воспитания Древней Греции

Семилетнего мальчика отдавали в школу, где его учили читать, писать и гимнастике. В 12-14 годовом возрасте мальчики переходили в гимнастическую школу — палестру, где на протяжении 2-х лет проходили специальный курс физического воспитания: учились бегать, прыгать, бороться, плавать, метать копье и диск. Бег, прыжки, подъем по обрывам верх, борьба и плавание — сначала без одежды, а потом с полным вооружением — широко практиковались.

Глава 3. Виды спорта, применявшиеся в системе физического воспитания Древней Греции

Физические занятия именовались орхестрикой и палестрикой. Первая носила характер спортивных игр и включала упражнения для развития ловкости и силы. В палестрику входили военно-прикладные виды спорта, большая часть которых представляла собой различные виды единоборств. Они включали пятиборье, (с бегом, прыжками, борьбой, метанием диска и копья), гимнастику, панкратион и кулачные бои. Тренировки проводились не хаотично, а в установленное время. Формировалась норма физических нагрузок, поочередно тренировались разливные группы мышц. Иногда имитировались некоторые экстремальные условия, например в ходе борьбы. По мере возмужания парней физические нагрузки увеличивались.6

Проводился ряд спортивных состязаний учащихся гимназий, палестр и эфебий, чаще всего прикрученных к религиозным праздникам. Гимнические (гимнастические) соревнования включали также пятиборье, бег, борьбу, кулачный бой и панкратион. Гиппические состязания состояли из конных забегов и конкурсов колесниц.

При занятиях бегом была популярной дистанция на стадию (192,27 метра). Дорожка была посыпана пластом песка, участники бежали группой и босиком. С 724 года к н.э. был включенный диаулос (дистанция — 384,54 м) — бег «на две длины стадиона», потом долихос (ок. 4,6 км.). Со временем и эту дистанцию увеличивали, доведя до 4,6км. Со временем появился домиходромос — бег на выносливость (дистанцию изменяли от 8 до 24 стадий), а еще через определенное время — ламнадермос — эстафетный бег, участники которого передавали друг другу горящий факел. Бег был основной дисциплиной подготовки воинов. В результатах к вниманию принималась, прежде всего, скорость. Но греки ценили и ловкость, и силу мышц.

Борьбу древние греки начали использовать для воспитания сильного, ловкого, выносливого и волевого человека. Борьба была частью системы физического воспитания детей, подростков и взрослых. Многие великие философы, поэты, государственные деятели и полководцы древней Греции были в свое время выдающимися борцами, принимали участие в Олимпийских соревнованиях. Впервые в программу Олимпийских Игр борьба была включена в 704 году к нашей эре. Соревнования борцов проводились обычно на открытой песчаной площадке и иногда с участием судьи, задачей которого было следить за поведением борцов на площадке и разнимать чересчур горячих участников состязаний. Греческий атлет Тесеус создал первые правила по борьбе, согласно которым выигрывал тот атлет, кто три раза смог бросить соперника на землю. На сегодня правила изменились, но классическая и грекоримская борьба продолжают оставаться эталоном использования человеческой силы тела и духа. 7

Соревновались древние и в метании диска и копий. Диски изготавливались из дерева, камня, железа, бронзы, нередко их украшали резьбой, изображениями птиц, животных или сценами спортивных соревнований. Вес диска составлял от 1,25 до 6,63 кг (ныне снаряд весит — 2 кг для мужнин и 1 кг — для женщин). Болельщики очень уважали метателей копья. Их охотно изображали и скульпторы.

Панкратион (от греческого слова — pankration — всеборье) — вид единоборства, представлявший собой соединение кулачного боя и борьбы в стойке и на земле.

В панкратионе разрешались удары кулаком, ногой, коленом, локтями, захваты, сжатия, выворачивание суставов. Запрещено было кусаться, царапаться и наносить удары по глазам. Не было ни весовых категорий (только разделение на возрастные группы), ни ограничения времени поединка. Исход борьбы решался не способностью одного из участников продолжать схватку или добровольное признание собственного поражения. В программу Олимпийских игр Древней Греции панкратион включен в 648 до н. э., вероятно, до этого времени этот вид единоборства не был широко известен. Наибольшей славой пользовались в Олимпии атлеты, одержавшие одновременно победу в панкратионе и кулачном бое. Такие победители заносились в особые списки. Во 2 в. до н. э., т. е. почти за тысячу лет существования Олимпийских игр, такой список состоял лишь из 9 имен. Жесткие условия проведения поединков приводили к большому количеству травм, угрожающих здоровью атлетов. По этой причине древнегреческая борьба панкратион не сохранилась до наших дней в первозданном виде.

Кулачный бой как спортивное единоборство возник еще на ранних степенях развития общества и в разных формах был распространен во все времена среди многих народов. Особенно популярным был кулачный бой в Древней Греции. Это подтверждается тем, что с 23-ей Олимпиады (688 г. до н.э.) он вошел в программу Олимпийских игр.

Литературные памятники, рисунки дают нам довольно полные сведения о правилах ведения кулачного боя в Греции, о методах тренировки бойцов. Для ведения боя кулаки бойцов обматывались мягкими ремнями из сыромятной кожи, которые защищали руки от повреждений подобно современным бинтам. Кулачные бои бойцы велели в испрямленной стойке. От них в основном требовалась ловкость.

Греки составляли пары по жребию, а не по весовым категориям. Время встречи не ограничивалось, и она продолжительная к тому момента, пока один из неприятелей не терял возможность вести бой дальше. Судьи (гелланодики) выбирались из лиц не младше 40 лет и должны были хорошо знать технику боя и условия соревнований. На всех рисунках кулачного боя гелланодик изображал с лозой, разветвленной на конце, прикосновеньем которой он вмешивался в действии бойцов.8

Если поединок кулачных боев затягивал, то с ведомости обоих соперников судья назначал — усиление. По жребию один из бойцов должен был, не прикрываясь, принять удар. Если выдерживал, то сам бил, и так далее к полной победе одного из соперников.

На тренировках бойцы защищали главу маской с наушниками, которая, вероятно, делалась из мягкой кожи.

Аналогом современного тренировочного мешка был корикос, сделанный из овечьей шкуры, которая выворачивалась руном вглубь, и наполненный финиковыми косточками. Подвешивался он на высоте головы и он служил бойцам для упражнений в ударах. Довольно распространенным упражнению было рытье земли и работа с мотыгой.

Не последнее место в системе физического воспитания Античной Греции занимала гимнастика. Она включала прыжки в длину, борьбу, тяжелую атлетику, плавание и метание диска и копья. Данная система применялась еще на Древнем Крите во времена правления короля Миноса. Позже гимнастика стала неотъемлемым видом спорта на первых Олимпийских Играх.

Название «гимнастика» происходит от греческого слова «gymnos», что буквально переводится как «нагой». В древней Греции атлеты мужского пола обучались и состязались обнаженными. Именно поэтому женщины были исключены из участия в Олимпийских Играх, не только, как непосредственные участницы, но также и как зрители. Также женщины не допускали по той причине, что Олимпийские игры посвящались древнегреческому богу Зевсу, поклонятся которому, могли только мужчины. Только одной женщине было разрешено наблюдать за зрелищем — жрице богини Деметры. С VІ ст. до н.э. допускаются женщины к участию в состязаниях на колесницах, но только в качестве собственниц коней и колесниц. Приз за победу получала владелица, а ездовой — ленту для обвязывания главы. В Спарте же все было наоборот. Гимнастика очень высоко ценилась в этом воинственном государстве и ей обучались как мальчики, так и девочки. Именно жена спартанского царя Агесилая Киниска в 288 году до нашей еры стала первой победительницей на Олимпийских играх в состязаниях на колеснице.

Многие виды спорта сформировались именно из древнегреческой и спартанской гимнастики: бокс, тяжелая атлетика, борьба. А древнегреческий врач Гален написал научный труд, именуемый «Caracalla» и представляющий собой теорию терапевтической гимнастики. 9

Большое значение в целях сохранения здоровья Гиппократ придавал именно гимнастике. Он писал: «гимнастика, физические упражнения, утренняя и вечерняя зарядка, должны войти в повседневную жизнь каждого кто хочет и стремится к трудоспособности, здоровому состоянию здоровья, полноценной и радостной жизни». Причем он считал, что лечебная гимнастика должна носить строго индивидуальный характер. В своих книгах Гиппократ детально описал применение лечебной гимнастики при болезнях легких, сердца, обмена веществ и в хирургии.

Археологические раскопки, проведенные Греции, а также архивные источники, свидетельствуют, что в Древней Греции был довольно популярны и командные виды спорта, например, футбол. Так, он упоминается во всемирно известной «Одиссее» Гомера. Эта игра была составной частью спартанского воспитания юношей, поскольку требовала от ее участников проявления силы и элементов борьбы. В Греции игры с мячом имела три названий: «Файнинда», «Гарпацион», «Епискурос». Однако, только в первых двух видах игр задачами игроков (что составляли две команды по 15 человек в каждой) было овладеть мячом, сохранить его под контролем своей команды и провести в определенное место или ворота ногами. Из литературных источников известно, что Софокл, Александр Македонский – ученик Аристотеля, Дионисий также были знакомы с игрой в футбол, существует немало упоминаний, согласно которым в древней Греции в гимназиях, помимо палестр, существовали специальные площадки для игр с мячом, которые организовывал и проводил отдельный учитель. Это был действенное средство физической закалки не только воинов, но и оздоровления всей наций.10

Гиппические состязания включали гонки колесниц и скачки. Точно не установлено, когда и где начали устраивать гонки на колесницах как спортивное состязание. Вероятно, этим гонкам столько же лет, сколько и самим колесницам. По изображениям на керамике нам известно, что такое развлечение существовало уже в Микенах, но первое литературное упоминание о колесничных гонках принадлежит Гомеру — они описаны в двадцать третьей книге «Илиады».

В древних Олимпиадах, как и в других Всегреческих играх, было два вида колесничных гонок (по числу лошадей в упряжке): на колесницах-четвернях («тетрипон») и на парных колесницах («синорис»). Кроме количества лошадей, эти виды гонок ничем не отличались. Впервые гонки на колесницах как вид состязания были введены на Олимпиадах в 680 году до н. э. (на самом деле, конечно, Олимпийские игры начались не с них).11

Гонка начиналась с торжественного въезда на Гипподром, в то время как глашатай объявлял имена наездников и владельцев. Гипподром в Олимпии имел до 600 метров в длину и до 200 метров в ширину, в одном заезде могли участвовать до 60 колесниц (хотя обычно их было гораздо меньше). Ипподром был устроен перед холмом, на котором могли стоя разместиться до 10 000 зрителей. Гонка состояла из 12 кругов по ипподрому, с резкими разворотами вокруг столба на каждом конце.

Применялись различные механические устройства, например, стартовые ворота («гисплекс»), опускавшиеся для старта гонки. Согласно Павзанию (греческий географ II века н. э.), эти ворота были изобретены архитектором Клеотом. Ворота были расположены уступом и открывались последовательно, начиная с дальних от середины ипподрома дорожек. Колесница из первых открытых ворот начинала разгоняться, а когда она равнялась со следующими воротами, они тоже открывались, давая старт очередной колеснице, и так далее. Когда открывались последние ворота, все колесницы находились примерно на одной линии, но имели разную скорость.

В отличие от остальных Олимпийских состязаний, колесничие не соревновались обнажёнными. Возможно, так делалось ради безопасности — аварии случались нередко, да и пыли немало поднималось из-под копыт и колёс. Гоночные колесницы были сделаны по подобию боевых колесниц (которые к тому времени уже не использовались в битвах) — деревянная повозка с двумя колёсами, открытая сзади. Колесничий стоял на ногах, но сама повозка не имела никаких рессор и устанавливалась прямо на оси, так что езда была тряская.

Гонки колесниц уступали в престижности «стадиону» (соревнования по бегу), но все же считались более важными, чем другие конные состязания, например, верховые скачки, которые были вскоре исключены из Олимпийских игр.

Гонки колесниц входили в программу соревнований и других игр в Древней Греции, а на Всеафинских играх в Афинах они были важнейшим состязанием. Здесь победитель гонок на четвернях получал 140 амфор оливкового масла, чрезвычайно дорогостоящий приз. Это было больше, чем атлету могло понадобиться за всю его карьеру, и значительная часть приза, вероятно, продавалась другим атлетам.

Глава 4. Спортивнее состязания, как часть системы физического воспитания

Во время обучения и после его окончания большинство свободных граждан Древней Греции принимали участие в различных спортивных состязаниях. Они являлись продолжением всеобъемлющей системы физического воспитания. Главными являлись Олимпийские игры. Древние греки сложили множество легенд об их происхождении.

Определенной исторической достоверностью обладает предание, по которому элидский правитель Ифит, уставший от постоянных междоусобиц и раздоров, обратился к дельфийскому оракулу с вопросом, как их прекратить. И получил ответ: возобновить забытые Олимпийские игры. Ифит предложил царю воинственной Спарты Ликургу учредить состязания, во время которых бы устанавливалось священное перемирие — экейхерия. По условиям заключенного договора за нарушение перемирия налагался крупный денежный штраф и, что было еще страшнее, виновные лишались права участвовать в Олимпийских играх.

Реальность этого факта подтверждает древнегреческий историк Павсаний, который писал, что еще во II в. н.э. медный диск, на котором был начертан устав перемирия, заключенный между Ифитом и Ликургом, хранился в одном из храмов Олимпии.

Интересны детали этого предания: по предположениям ученых Ифит и Ликург жили примерно в IX в. до н.э., т. е. раньше официальных сроков учреждения Олимпийских игр. Но и они лишь возобновили проведение игр. Значит, состязания в Олимпии проводились и раньше. Надо полагать, что в долине Алфея задолго до Олимпийских игр проходили ритуальные состязания в честь посвящения юношей в воины. Но они носили местный характер. Ифит и Ликург придали им национальное значение. История нуждается в достоверной точке отсчета. Такой точкой стал первый памятник, поставленный в Олимпии победителю состязаний. Поэтому 776 г. до н.э., когда Корэб из Элиды опередил всех соперников в беге на один стадий, официально считается годом начала проведения Олимпийских игр.12

Соревнования продолжались приблизительно пять дней. Первоначально программа Олимпийских игр ограничивалась стадиодромом — бегом на один стадий. Затем программа стала расширяться: были введены состязания в беге на два стадия, бег на 24 стадия, бег с вооружением, затем появились пятиборье – пентатлон (бег, прыжки, метание диска и копья, борьба), борьба и кулачный бой, скачки на колесницах. С 632 г. до н.э. в Игры стали включаться соревнования для детей.

Как бы не расширялась программа Олимпийских игр, самым почитаемым оставался бег на один стадий. Победителю в стадиодроме предоставлялось право зажечь огонь на алтаре Зевса, он становился главным героем Игр.

Существовали три критерия участия в Играх: участник должен был быть мужского пола, греком и свободным человеком. Женщины, рабы и иностранные граждане исключались.

Спортсмены не были профессионалами. Несмотря на то, что большинство из них принадлежали к богатым семьям, некоторые спортсмены происходили из менее обеспеченных слоев населения. С течением времени ситуация изменилась и большинство спортсменов стали профессионалами. После завоевания Греции Римом  в 146 г. до н.э. римлянам было позволено присоединиться к греческим спортсменам. Позднее круг участников был расширен за счет спортсменов иностранного происхождения после предоставления римского гражданства всем жителям провинций во время 248 Олимпиады (213 г. н.э). 

Место проведения соревнования состояло из священной зоны, Алтис, обнесенной стеной, и светской, нерелигиозной зоны. В священной зоне находились храмы, включая храм, посвященный Зевсу, алтари, на которых происходили жертвоприношения, и сокровищницы, воздвигнутые городами-государствами, где хранились дорогие подношения (например, вазы и статуи).
Светская зона находилась за пределами ограничительной стены. Там располагались такие спортивные строения как гимнасия и палестра, стадион и ипподром, плюс все здания, где осуществлялись руководство Играми и прием важных гостей.13

Только священники и сотрудники, присматривавшие за храмом, жили в Олимпии. Во время проведения соревнований атмосфера была очень разной. Кроме спортсменов и зрителей к месту соревнований стекались многочисленные купцы: количество людей, присутствовавших на Олимпийских играх, оценивается числом превышающим 40 000.

Главной наградой победителю Олимпийский игр — олимпионику служила оливковая ветвь. Ее срезали золотым ритуальным ножом со старого дерева, которое, как считалось, посадил Геракл. Имя атлета высекалось на мраморной плите, а особо выдающимся воздвигались памятники. Но это было, так сказать, моральное поощрение. Жители города, который представлял победитель, одаривали его дорогими подарками, освобождали от налогов, предоставляли бесплатное место в театре.

Возвращение победителя к себе на родину превращалось в подлинно триумфальное шествие; все жители радостно его приветствовали.
Имена соотечественников, ставших победителями Олимпийских и других состязаний, увековечивались в гимназиях и храмах. Кропотливо велся учет их достижений. На примере выдающихся атлетов воспитывалась молодежь. Некоторые из них почитались наравне с богами. Из сохранившихся записей известно, что атлет Феаген добился 1300 побед на различных соревнованиях. Леонид из Родоса двенадцать раз становился олимпийским чемпионом в беге на один и два стадия и в беге с вооружением в течение четырех Олимпиад.
Но самым прославленным атлетом Древней Греции является Милон Кротонский. В 540 г. до н.э. в возрасте 14 лет он становится олимпийским победителем в борьбе. Затем он был увенчан олимпийским венком еще шесть раз. Кроме того Милон много раз побеждал на Пифийских, Истмийских и Немийских играх. О его невиданной физической силе и ловкости слагались легенды. Неслучайно историки долго спорили являлся ли Милон Кротонский реальной личностью или представляет собой мифический персонаж.
Однако многочисленные источники подтверждают, что он реально существовал. Интересно, что Милон учился в школе Пифагора, где получил не только физическую, но и общеобразовательную подготовку. Поэтому он сыграл большую роль в политической жизни своей родной общины. Во время войны с Сибарисом Милон был избран полководцем. Он не только руководил войском, но и, как утверждают современники, заменял целое подразделение. Таким образом, Милон Кротонский являлся древнегреческим идеалом гармонически развитой личности. И, как всякий идеал, он постепенно обрастал мифами и легендами. Так историк и географ Страбон описывает, что во время занятий у Пифагора Милон случайно свалил колонну дома. Чтобы предотвратить катастрофу, он сам стал на место колонны и до тех пор поддерживал свод здания, пока все не покинули его.14

Достоверность этого факта вызывает сомнения, но эта и другие легенды подтверждают, какой любовью и уважением окружались выдающиеся атлеты Древней Греции и, на каком уровне находилась пропаганда физического воспитания.

Смеяться над проигравшими запрещалось. Некоторые спортсмены не всегда соблюдали клятву и делали попытку выиграть соревнование, используя запрещенные приемы. За эту форму обмана следовало наказание и нечестные спортсмены должны были платить штраф. Эти деньги шли на возведение статуй Зевса, известных под названием «Заны».

Проведение Олимпийских игр с 776 г. до н.э. по 394 г. н.э., т. е.

сохранение традиции организации состязаний на протяжении более одиннадцати веков, несмотря на войны, эпидемии и другие общественные потрясения, само по себе говорит о той огромной социальной значимости, которую играли Игры в Древней Греции.

Атлеты этого периода отражали с одной стороны силу и мощь родного города, а с другой — общеэллинский идеал всестороннего развития и физического совершенства личности. И глубоко символично, что за долгую и напряженную подготовку, тяжелые испытания в состязаниях победитель в Олимпии удостаивался лишь венка из оливковой ветви. Это был символ бескорыстной спортивной борьбы. Почести и слава приходили к победителю как знак благодарности и любви соотечественников, то есть являлись результатом общественного признания.

Игры, проводившиеся в Олимпии, привели к возникновению Панэллинских игр, которые также включали:

— Игры в Дельфах (Пифийские игры)

— Игры в Коринфе (Древнегреческие народные празднества)

— Игры в Немее (Немейские игры).

Все четыре из Панэллинских игр наследовали организацию и принципы Олимпийских игр и никогда не проводились в течение одного года.

Кроме Панэллинских игр в Олимпии крупные соревнования проводились в Афинах. Они известны под названием Панафинейских игр. 
Эти Игры были частью Великой Панафинеи, самого большого праздника в Афинах, который проводился каждые четыре года в честь богини Афины. 
Повсюду в Греции и колониях проводились местные соревнования, одни из которых известны больше, другие — меньше. Каждый город придавал большое значение их организации. 15

Устав Панэллинских игр и большого числа местных соревнований является иллюстрацией важности физических упражнений и духа соревнования

в обществе Античной Греции.

Несмотря на то, что женщины не допускались к участию в Олимпийских играх, все же они занимались спортом. В Олимпии для девушек проводились Игры, носившие название Герайя, в честь богини Геры, жены Зевса. Эти соревнования проводились каждые четыре года и состояли из состязания в беге.

Призы, присуждавшиеся на местных соревнованиях, были более материальными. Победителю часто вручали амфору, наполненную оливковым маслом. В те времена оливковое масло ценилось очень высоко и стоило больших денег. Другие сокровища, такие как бронзовые треноги (большие вазы на трех ножках), бронзовые щиты или серебряные кубки, также вручались в качестве призов.

Несмотря на это престиж Панэллинских игр оставался незыблемым. Скромная корона из листьев была наивысшей наградой в греческом мире, так как она гарантировала его владельцу почет и уважение всех жителей.

Со временем Олимпийские Игры пришли в упадок из-за ряда причин, но были возрождены спустя века, как универсальное средство поощрения людей всего Мира к гармоничному физическому развитию.

Заключение

Проделав данную работу, мною были сделаны выводы, что система физического воспитания Древней Греции была гармоничной и многоплановой. Она тесно переплеталась с интеллектуальным и духовным развитием и должна была способствовать всестороннему развитию личности, укреплять в народе дух единства.

Основой для ее формирования стала сложна мировоззренческая система античности, что не разделяли мифологию, религию и социальные институты, а также дух борьбы, обусловленный постоянной военной угрозой в Древней Греции, природными условиями и слабостью ее сырьевой базы.

Физическое воспитание включало в себя дошкольные физические упражнения в виде игр и многоступенчатые физические программы в ходе обучения в палестрах и гимназиях — полидисциплинарных учебных заведениях Древней Греции. Завещающим этапом являлась воинская подготовка юношей в эфебиях. Кроме того, культ физического воспитания поддерживался всевозможными спортивными состязаниями, среди которых главное место занимали Олимпийские игры.

С точки зрения современной педагогики многие элементы системы физического воспитания Древней Греции можно спешно использовать сегодня. Во-первых, это возможность внедрения спортивных игровых занятий в дошкольных учреждениях. Во-вторых, сбалансирование преподавание научных и физических дисциплин в общеобразовательных школах. Устаревшую систему физических нормативов можно пересмотреть и заменить оценки свободными тренировками и соревнованиями на уроках физкультуры. Состязательность лучшая мотивация для подростков. Она может способствовать зарождения нового культа физической выносливости и силы в сочетании с интеллектуальностью и духовным развитием молодежи.

Список источников литературы

1. Суриков И. Древняя Греция: история и культура. — М.: Астрель, 2005. — 192 с.

2. А.-И. Марру. История воспитания в античности (Греция). — М.: Греко-латинский кабинет Ю.А. Шичалина, 1998. — 425 с.

3. Пискунов А.И., Кларин В.М., Плохова М.Г. История педагогики и образования: От зарождения воспитания в первобытном обществе до конца XX в.: Учебное пособие. Изд. 3-е, испр., доп. — М.:Творческий центр Сфера, 2007. — 490 с.

4. Семенов-Зусер С.А. Физическая культура и зрелища в древне-греческих колониях северного Причерноморья. — Харьков, 1940. – 44 с.

5. Голощапов Б.Р. История физической культуры и спорта. Учебное пособие. — М.: Академия, 2004. — 312 с.

6. Гик. Е., Гупало Е. Популярная история спорта. — Академия, 2007. — 448 с.

7. Шулика Ю.А., Косухин В.М. Греко-римская борьба для начинающих. — М.: Феникс, 2006. — 236 с.

8. Атилов А.А. Бокс для начинающих. История бокса. — М.: Феникс, 2007. — 224 с.

9. Журавина М.,Л., Меньшикова Н.К. Гимнастика. — М.: академия, 2001. — 448 с.

10. Барсук О.Л., Кудрейко А.И. Страницы футбольной летописи. — Минск: Полымя, 1987. — 155с.

11. Марков. М. История конницы. — М.: Кучково поле, 2007.- 472 с.

12. Финк Г. Древняя Греция. — М.: Мир книги, 2007. — 48 с.

13. Дубенюк Н., Бакал Н.С., Безверхий С.П. Большая Олимпийская энциклопедия. — М.: Эксмо, 2009. — 592 с.

14. Базунов А., Базунов Б. Кумиры стадионов Эллады. — М.: Советский спорт, 2004. — 372 с.

15. Брабич В., Плетнева Г. Зрелища Древнего Мира. — М.: Искусство, 1971г. — 80с.

1 Суриков И. Древняя Греция: история и культура. – М.: Астрель, 2005. – 192 с.

2 А.-И. Марру. История воспитания в античности (Греция). – М.: Греко-латинский кабинет Ю.А. Шичалина, 1998. – 425 с.

3 Пискунов А.И., Кларин В.М., Плохова М.Г. История педагогики и образования: От зарождения воспитания в первобытном обществе до конца XX в.: Учебное пособие. Изд. 3-е, испр., доп. – М.:Творческий центр Сфера, 2007. – 490 с.

4 Семенов-Зусер С.А. Физическая культура и зрелища в древне-греческих колониях северного Причерноморья. – Харьков, 1940. – 44 с.

5 Голощапов Б.Р. История физической культуры и спорта. Учебное пособие. – М.: Академия, 2004. — 312 с.

6 Гик. Е., Гупало Е. Популярная история спорта. – Академия, 2007. – 448 с.

7 Шулика Ю.А., Косухин В.М. Греко-римская борьба для начинающих. – М.: Феникс, 2006. – 236 с.

8 Атилов А.А. Бокс для начинающих. История бокса. – М.: Феникс, 2007. – 224 с.

9 Журавина М.,Л., Меньшикова Н.К. Гимнастика. – М.: академия, 2001. – 448 с.

10 Барсук О.Л., Кудрейко А.И. Страницы футбольной летописи. — Минск: Полымя, 1987. — 155с.

11 Марков. М. История конницы. – М.: Кучково поле, 2007.- 472 с.

12 Финк Г. Древняя Греция. – М.: Мир книги, 2007. – 48 с.

13 Дубенюк Н., Бакал Н.С., Безверхий С.П. Большая Олимпийская энциклопедия. – М.: Эксмо, 2009. – 592 с.

14 Базунов А., Базунов Б. Кумиры стадионов Эллады. – М.: Советский спорт, 2004. – 372 с.

15 Брабич В., Плетнева Г. Зрелища Древнего Мира. – М.: Искусство, 1971г. — 80с.

Оглавление

Введение

Глава I: Аграрный сектор Западной Сибири в 70 – 80-х гг. ХХ в.

1.1 Сельское население Западной Сибири: демография, расселение, занятость

1.2 Сельская семья как социально-экономическая хозяйственная единица.

Характеристика ЛПХ

Глава II: Аграрное развитие Омской области в 70 – 80-х гг. ХХ в.

2.1 Аграрная политика в омском регионе, ее особенности

2.2 Формирование омской модели самообеспечения населения продовольствием

Глава III: Безопасность жизнедеятельности в сельскохозяйственном производстве

Заключение

Список использованных источников и литературы

Приложение

Введение

Тема аграрной политики является популярной, дискуссионной, актуальной проблематикой. Структурные изменения в аграрном секторе России в конце ХХ – начале ХХI вв. достаточно динамичны. Насколько быстро сельское хозяйство, отягощенное грузом исторических особенностей и стадиальным уровнем развития, сможет адаптироваться к новым рамочным условиям – одна из серьезных проблем аграрной политики.

Интерес к аграрному прошлому России обусловлен следующими обстоятельствами: во-первых, у России очень мощные крестьянские корни. Эта крестьянственность то и дело дает о себе знать сегодня. Какую бы область жизни современной России мы не взяли – политику, экономику, культуру, всюду крестьянственность предусматривается. Игнорировать данное обстоятельство – значит делать серьезную ошибку, значит обрекать себя на повторение ошибок в сфере социально-экономического управления. Во-вторых, аграрная история современной России представлена фрагментарно и не освещена в полном объеме. В данной работе автор предполагает обобщить имеющийся научный опубликованный материал по аграрной политике в Западной Сибири в 70 – 80-е гг. XX века.

Исторические судьбы российского крестьянства – это ключ к пониманию особенностей российской истории. С точки зрения современной общественной практики актуален анализ аграрных отношений недавнего прошлого для реальной возможности возрождения нынешней постсоветской российской деревни. Решение этой довольно сложной задачи в немалой степени зависит от сохранения, анализа и обобщения опыта адаптации российской деревни и крестьянских семей к реформированию. Наиболее значимыми институциональными характеристиками крестьянства как особой социальной общности являются семья и наличие личного подсобного хозяйства, в своей совокупности они составляют основу самоорганизации сельских тружеников.

Трансформация крестьянской семьи и двора в ХХ в. тесно связана с раскрестьяниванием, социально-классовое содержание которого сводилось к превращению крестьянства в новую социальную общность, опирающуюся на государственную и колхозно-кооперативную собственность. Данной проблеме уделялось и уделяется достаточно много внимания (авторы Ивницкий Н. А., Данилов В. П). Наибольший интерес в современных условиях представляет анализ социально-экономических изменений в деревне в период относительно стабильного развития социалистической деревни. Многие аграрные процессы 1970 – 1980 гг. коррелируются с современным состоянием сельской семьи и сельского хозяйства в целом, т. к. исследуемый период стал непосредственной социально-экономической основой для последующих преобразований. Сложность и парадоксы развития аграрной сферы России на рубеже ХХ и ХХI вв. побуждают обратиться к исследованию особенностей развития аграрного сектора в предшествующий период.

Целостную картину экономического, демографического и социального развития российской деревни невозможно воссоздать без изучения региональной специфики её развития. Одним из важнейших сельскохозяйственных районов страны является Западная Сибирь. И хотя, аграрные отношения в регионе имели свои существенные отличия, вместе с тем они протекали на общероссийском фоне социально-экономического развития российской деревни и в русле сложившейся аграрной политики.

Обзор литературы. Проблемы функционирования крестьянского двора (личного подсобного хозяйства) и сельской семьи в 1970 – 1980-е гг. в той или иной мере касались многие отечественные историки, социологи и экономисты (В.Т. Анисков, Ю.В. Арутюнян, М.А. Бензин, О.Н. Вербицкая, М.А. Вылцан, Н.Я. Гущин, В.П. Данилов, Т.И. Заславская, З.И. Калугина, А. Р. Михеева, В.Б. Островский и др.) Однако, несмотря на наличие большого круга опубликованных работ и освещения различных мнений, советская историография по заявленной проблеме отличается высокой степенью фрагментарности, более того отсутствуют исследования обобщенного характера. Слабо проанализирована региональная специфика развития аграрного сектора в исследуемый период. Применительно к Западной Сибири наиболее полно освещены вопросы касающиеся личного подсобного хозяйства и сельской семьи. Причем относительно полно и аргументировано названные вопросы освещены в работах социологической направленности («Очерки истории крестьянского двора и семьи в Западной Сибири. Конец 1920-х – 1980-е годы» под редакцией В. А. Ильиных; «Крестьянство и сельское хозяйство Сибири. 1960 – 1980-е годы»; Михеева А. Р. «Сельская семья в Сибири: жизненный цикл и благосостояние»; «Социально-экономическое развитие сибирского села»; Калугина З. И. «Личное подсобное хозяйство в СССР. Социальные регуляторы и результаты развития» и др.).

Для написания работы использовалась главным образом опубликованная научно-исследовательская литература: монографии, статьи, а также были привлечены опубликованные документы устной истории (Никитаева Е. Б. «Исчезающая деревня (1960 – середина 80-х годов)» // Россия ХХ век. Судьбы российского крестьянства; Собрание постановлений правительства СССР).

Что касается аграрного сектора в Омской области в исследуемый период, то главной информационной базой по этому региону являются труды А.А. Мороза «Прошлое остается людям» (Омск, 2004) и «Лемех плуга сильнее меча» (Омск, 2003).

Работы Кузнецовой Т. Е., посвящены омской модели самообеспечения населения продовольствием. Автор исследует особенности аграрного развития Омской области, структуру зерновых и фуражных посевных площадей, указывает на положительные итоги функционирования аграрной модели.

Цель дипломного исследования – обобщить особенности жизнедеятельности сельского населения Западной Сибири в 70 – 80-е гг. XX века.

Для достижения поставленной цели предполагается решить следующие

задачи:

— рассмотреть динамику (демография, расселение) сельского населения Западной Сибири;

— проследить социально-демографическую характеристику сельской семьи и ведение личного подсобного хозяйства

— осветить аграрную политику в Омской области, особенности ее формирования;

— охарактеризовать омскую модель самообеспечения населения продовольствием.

Территориальные рамки исследования охватывают Западную Сибирь, в которую входят территории Кемеровской, Новосибирской, Омской, Томской областей, Алтайского края и Республики Алтай. Особое внимание в работе уделяется Омской области.

Хронологические рамки исследования охватывают 70 – 80-е гг. ХХ века. Период исследования определяется тем, что в 80-е гг. завершили советскую эпоху развития деревни. К этому времени крестьянская семья и двор в силу действия разнообразных факторов (урбанизация, смена поколений, изменение норм репродуктивного поведения, переход к современному типу воспроизводства, вытеснение традиционной народной культуры, ликвидация неперспективных деревень, интеграция личного подсобного хозяйства в колхозно-совхозное производство и т. п.) потеряли значительную часть своих прежних особенностей и приобрели иной облик.

Объектом исследования является крестьянство Западной Сибири в исследуемый период. По определению, которого придерживается автор, крестьянство – это особая социальная общность (класс), представляющая собой совокупность мелких сельскохозяйственных производителей, ведущих собственным инвентарем и силами индивидуальное хозяйство для удовлетворения своих потребительских нужд и выполнения обязательств по отношению к обладателям политической и экономической власти. [45, с. 4].

Предметом исследования является крестьянское хозяйство.

Методической основой работы стали следующие подходы: научный подход, генетический подход, проблемный, геополитический, историко-сравнительный, системный подход.

Научный подход – это стратегия, методологическая позиция исследователя. От того, насколько обоснована с научной точки зрения аграрная политика как теория, зависит интерпретация реальных фактов и событий, происходящих в аграрной сфере.

Генетический подход – позволяет проследить генезис и эволюцию аграрного развития страны, что в свою очередь даёт возможность объяснить особенности его современного состояния и перспективы развития.

Проблемный подход. Проблемный характер исследований всегда был свойственен отечественной науке. Сущность проблемного подхода – концентрированное выражение противоречий, пространственно-временного развития. Придавая важное значение постановке проблемы, исследователи считают, что до начала решения проблема должна быть осознана и с научной точки зрения правильно сформулирована.

Геополитический подход. Центральное место в нём занимает изучение явлений взаимодействия субъектов общественных отношений в географическом пространстве. Традиции геополитических исследований берут свое начало в работах ученых древности, отмечавших зависимость организации общественных отношений от условий географической среды.

Историко-сравнительный – направлен на выявление общих черт и особенностей развития аграрных отношений в России в разные социально-экономические и политические периоды. Понятие историзма в научной литературе имеет широкое и узкое значение. В широком смысле оно означает тесную взаимосвязь, существующую между прошлым, настоящим и будущим. Под историзмом в узком смысле подразумевается исследование общественного явления в его конкретно-исторической обусловленности. При этом оба значения позволяют рассматривать исследуемые процессы в их хронологической последовательности.

Системный подход – позволяет рассматривать аграрную политику как единую систему социальных, экономических, политических и культурных изменений в аграрной сфере экономики в их тесной взаимосвязи. [2, с. 47 – 49].

Практическая значимость исследования определяется возможностью использования данных и результатов в разработке курсов по Истории Западной Сибири, использование в качестве иллюстративного материала в написании для спецкурсов по региональной аграрной политике, а также при подготовке студентов гуманитарных и экономических факультетов к семинарским занятиям.

Глава I. Аграрный сектор Западной Сибири в 70 – 80-х гг. ХХ века

1.1 Сельское население Западной Сибири – демография, расселение, занятость

Демографические процессы в Сибири в 70 – 80-х гг. XX в. протекали интенсивно вследствие продолжения освоения природных богатств (сырьевых и энергетических ресурсов) на огромной, сравнительно слабо заселенной территории, отдаленности и труднодоступности ряда регионов и т. д. [56, с. 68].

Вместе с тем, сельское население Сибири в 70 – 80-е гг. претерпевало существенные изменения под влиянием ряда факторов: социально-экономического, природно-климатического. Нельзя игнорировать влияние городского сектора, с одной стороны, интенсивно притягивавшего к себе сельское население в качестве источника рабочей силы и, с другой – привлекательного для жителей села вследствие более высокого уровня жизни. Удаленность Сибири от обжитых европейских районов страны с их культурными центрами, хорошей рекреационной базой также воздействовала на поведение населения региона. Влияние всех этих факторов отразилось на численности населения Сибири, режиме его воспроизводства, половозрастной, семейной, территориально-поселенческой, культурно-образовательной, социально-экономической структурах.

В 1960 – 1980-х гг. процесс изменения численности населения Западной Сибири по тенденциям и факторам, определявших его динамику, в принципиальных чертах существенно не отличался от процессов, происходивших в РСФСР и в целом по стране.

Различны были темпы роста населения, по десятилетиям они составляли: в Западной Сибири в 60-х гг. – 8 %, в 70-х гг. – 7 %, в 80-х гг. – 16 %, в РСФСР – соответственно 11 %, 5 и 7 %. [41, с. 34]. (См.: Приложение табл. 1).

В 70 – 80-х гг. население Сибири росло более быстрыми темпами, чем в среднем по СССР и особенно РСФСР: в Западной Сибири прирост составлял 23,9 % (с 12,1 млн. до 15,0 млн. чел.), в стране – 18 %, а в республике – 13 %. [41, с. 34]. Преимущественный рост приходился на городское население, особенно в зоне нового промышленного освоения – в районах Западно-Сибирского нефтегазового комплекса. В Омской области за тридцатилетие (60 – 90-е гг.) численность населения возросла на 30,1 %.

В исследуемый период в российском обществе происходил ускоренный процесс урбанизации. (См.: Приложение табл. 2). Сокращалась численность сельских жителей и в Сибири, причем темпы убыли были примерно равны среднереспубликанским показателям и превышали общесоюзные. Уже в период между переписями населения 1959 и 1970 гг. в Сибири городское население выросло на 31,6 %, а сельское сократилось на 12,2 %. В 1971 – 1989 гг. население сибирского края продолжало увеличиваться. Численность сельского населения сокращалась во всех административных районах Сибири, кроме Томской, Тюменской, Читинской областей. Сибирь опередила общесоюзный уровень урбанизации населения почти на десятилетие (в 1987 г. удельный вес городского населения СССР составлял 66 %, РСФСР – 74, Сибири – 72 %).[19, с. 44].

Изменение численности населения в пользу городского в Сибири происходило в результате естественного и механического движения. В сельской местности механическая убыль населения преобладала над естественным приростом. Только за период 1970 – 1985 гг. механический прирост населения в 1,8 раз был выше естественного в силу административно-территориальных преобразований крупных сельских поселений в городские в этот период. [19, с. 44]. При этом роль миграционных процессов постепенно имела тенденцию к снижению, а естественный прирост к увеличению, при этом «состояние здоровья», «семейные обстоятельства» и др. В середине 80-х гг. естественный прирост увеличивался не только относительно, но и абсолютно. В результате абсолютный естественный прирост населения – отличительная черта Сибирского региона по сравнению с Российской Федерацией в целом. (Проблемными с точки зрения чрезмерной миграции сельского населения являлись Алтайский край, Кемеровская, Новосибирская и Омской области в Западной Сибири.)

Основной поток сельских мигрантов сибирского региона шел, как правило, в сибирские города. Об этом свидетельствуют данные социологических исследований группы работников ИЭ и ОПП СО АН СССР, проведенных в пяти городах Западной Сибири (Омске, Алейске, Кемерово, Нижневартовске, Междуреченске) в 1984 г. по признакам возраста, пола и отраслевой структуры работающих. Было опрошено более 1,7 тыс. чел. из репрезентативного работающего населения.

В число основных причин, притягивавших население сибирских сел в города в 1960 – 1975 гг. вошло наличие в городах свободных рабочих мест, возникавших вследствие миграции городского населения в другие регионы страны; невысокий естественный прирост городского населения; отток молодежи в возрасте 16 – 19 лет, которым свойственна высокая миграционная подвижность. Вместе с тем резкое снижение доли людей 16 – 19-летнего возраста, а также относительное улучшение качества питания сельского населения на фоне появившихся проблем продовольственного снабжения городского населения создавало условия для замедления процессов сельской миграции в конце 70-х в 80-е гг.

Имели место и социальные мотивы, формирующие миграционное поведение сельских жителей. Исследователи отметили, что конце 60-х гг. главным «отталкивающим» фактором был т. н. сельский образ жизни в целом.

В конце 70-х гг. указывались специфические мотивы, такие как «состояние здоровья», «семейные обстоятельства» и др. В середине 80-х гг. резко возросли требования к жилищным условиям. В целом в течение 1967 – 1982 гг. всех респондентов объединяла неудовлетворенность условиями и содержанием сельскохозяйственного труда и снабжением потребительскими товарами и бытовыми услугами.[19, с. 46].

Далее обратим внимание на противоречивые процессы естественного прироста сельского сибирского населения в 70 – 80-е гг.

В 70-е гг. рождаемость повсеместно повысилась: если по СССР прирост составил 0,9 п. п., по РСФСР – 1,3 п. п., то в Западной Сибири – 2,7 п. п. Наибольший прирост рождаемости наблюдался в сельской местности. Коэффициент рождаемости за 1970 – 1980-е гг. увеличился с 18,7 % до 20,4 % (по стране) и с 15,2 до 19,3 % (по Западной Сибири). [41, с. 82].

Благоприятную роль сыграл структурный фактор: в 70-х гг. в детородный возраст вступило многочисленное поколение женщин 50-х гг.

В первой половине 80-х гг. было оказано благоприятное воздействие на рождаемость. Положительно сказывалось проведение в начале 80-х гг. ряда государственных мероприятий социального характера, в частности по защите материнства. Увеличилось число ежегодных рождений, повысились общий и суммарный коэффициенты. Однако полученный эффект оказался кратковременным. Падение рождаемости в конце 80-х гг. явилось следствием как структурных сдвигов, так и ухудшения социально-экономической обстановки в стране.

Показатели смертности сельского населения сибирского края, как и республики и страны в целом, имели тенденцию к повышению. 3а 1970 – 1985 гг. общий коэффициент смертности в расчете на 1000 чел сельского населения в Западной Сибири поднялся на 32 % и в Восточной Сибири – на 36% (соответственно с 0,9 до 11,9 и с 8,4 до 11,4 промилле). Наиболее высока была смертность в южных районах Западной Сибири, а также в Красноярском крае и в Иркутской области. Рост смертности в течение длительного времени был связан главным образом со старением населения, но в 70-е гг. он затронул почти все его возрастные группы. Общие показатели смертности сельского населения Сибири были выше, чем городского. Более того, этот разрыв увеличивался, поскольку отчетливо прослеживалась тенденция ускоренного увеличения показателей смертности, особенно детской, по сравнению с городским населением.

Повышению смертности населения страны в 1976 – 1985 гг. способствовали резкое ухудшение экологической среды обитания, алкоголизация всех слоев взрослого населения и подростков, рост технической вооруженности труда без существенного улучшения санитарно-гигиенических условий и организации труда, что приводило к усилению нервной утомляемости и психологическому дискомфорту. К основным причинам роста смертности можно с полным основанием отнести и отставание развития здравоохранения от потребностей в нем населения. В Сибири, и особенно в ее сельской части, действие всех этих факторов проявилось сильнее на фоне относительно худших условий и более низкого уровня жизни населения.

Все сельское население Сибири «старело» быстрее, чем городское, в результате чего его средний возраст превышал средний возраст городского населения на 2,5 года. Средний возраст на селе увеличивался в основном за счет сокращения удельного веса детей и увеличения лиц старших возрастов. Особенно остро стояла проблема соотношения полов и недостатка женщин. Ее корни лежат в сравнительно неблагоприятных условиях занятости женщин на селе: на начало 80-х гг. в Западной Сибири на 1000 колхозников-мужчин приходилось 1230 женщин, в том числе в возрасте 16 – 29 лет – 882, в группе 50 – 55 лет и старше – 3369 женщин.

Свидетельством старения населения Западной Сибири явилось и изменение соотношения между возрастной группой 60 лет и старше и теми, кто моложе 20 лет. В 1959 г. в селах Западной Сибири на одного человека из старшей группы приходилось 5,1 чел. из младшей, в городах – 5,5 чел., в 1970 г. – 4 чел. в селах и городах, в 1979 г. – соответственно 2,9 и 3,3 чел., в 1989 г. – 2,5 и 2,9 чел. Если удельный вес возрастной группы лиц моложе 20 лет сокращался примерно одинаково как в городском, так и в сельском населении, то абсолютная численность молодых людей в селах региона уменьшилась в 1,7 раза, а в городах возросла в 1,6 раза. Таким образом, процесс старения в Западной Сибири протекал интенсивно, особенно в сельской местности. (См.: Приложение табл. 3).

История воспроизводства населения трудоспособных возрастов имеет как общие с историей всего населения закономерности развития, так и свою специфику. И объясняется это не только своеобразием естественного прироста, который определяется главным образом вхождением молодых поколений в трудоспособный возраст и выходом из него старших поколений, а следовательно, соотношением численности поколений, находящихся на границах возрастной трудоспособности (16 – 54 лет у женщин и 16 – 59 лет у мужчин), но и усиленной миграционной подвижностью экономически активного населения.

В 70-е гг. тенденция изменилась на противоположную, т.е. трудоспособное население стало сокращаться в меньшей мере, чем население в целом. Этот факт объясняется колебаниями естественного прироста, а также ослаблением миграционного оттока.

В 80-е гг. естественные процессы формирования трудоспособного населения круто изменились: увеличивалась численность поколений, выходящих на пенсию (особенно женщин, рожденных в 1923 – 1932 гг.), убывала численность поколений, входящих в трудоспособный возраст (в результате резкого снижения рождаемости в 60-е гг.). В итоге численность трудоспособного населения интенсивно уменьшалась.

Спецификой сибирского села являлся более высокий естественный прирост трудовых ресурсов по сравнению со среднереспубликанскими показателями.

Численность трудоспособного колхозного населения уменьшалась быстрее, чем неколхозного. К началу 80-х гг. колхозное население в трудоспособном возрасте насчитывало более 750 тыс. чел, в том числе на долю Западной Сибири приходилось примерно две трети этой численности, на долю Восточной Сибири – одна треть.

Сибирь относилась к типу слабозаселенных сельских регионов с редкой сетью сравнительно крупных населенных мест.

О низком уровне заселенности территории и преимущественно несельскохозяйственном характере ее освоения свидетельствует малая плотность сельского населения: в 1984 г. в Западной Сибири – 1,7 чел, в Восточной Сибири – 0,6 чел. на 1 км2, в то время как в европейской части РСФСР она намного выше (в Центральном районе – 13 чел., в Центрально-Черноземном – 22, в Поволжье – 10, на Урале – 6 чел на 1 км2).

Заселенность в пределах региона в исследуемый период носила неравномерный, чаще всего «очаговый» характер, различаясь более чем в 10 раз по отдельным участкам территории. Уровень урбанизации территории был сравнительно невысок: густота городов Западной Сибири в 2 раза, а в Восточной Сибири – в 3,6 раза уступала среднереспубликанским показателям. В зоне благоприятной двухчасовой доступности городских центров в Западной Сибири в 1979 г. проживало 37 %. [7, с. 128].

В Западной Сибири основу сельских населенных пунктов составляли крупные. Средняя численность сельского поселения в Сибири составляла примерно 450 – 455 чел, что в 1,8 – 1,9 раза выше среднереспубликанского показателя. Около половины сельского населения проживало в поселениях, насчитывавших свыше 1000 чел. Эти села не только создавали благоприятные условия жизнедеятельности для своего населения, но и выступали центрами обслуживания для окружающих сел. Они составляли 10,9 % сельских населенных пунктов Западной Сибири и 12,4 % – Восточной Сибири (по РСФСР на их долю приходилось лишь 4,8 % населенных пунктов и 43 % населения). Мелкие поселения (с численностью жителей до 100 чел.) в Сибири составляли четверть населенных мест, причем в них проживало 2,5 % населения (в целом в РСФСР доля мелких поселений достигала 59 %, т.е. в 2,2–2,3 раза больше аналогичного показателя по Сибири). Это объяснялось не только концентрацией сельского населения в крупных поселениях, но и значительно меньшей долей хуторского расселения: мельчайшие населенные пункты (до 25 чел.) здесь составляли 9,2 – 9,9 % против 29 % в РСФСР. Удельный вес населения, проживавшего в хуторах-однодворках, был в 5 раз ниже среднереспубликанского показателя.

Концентрация населения Сибири в сравнительно крупных поселках сочеталась с их территориальной рассредоточенностью. Сельское расселение на территории Западной Сибири носило неоднородный характер. Для района в целом были характерны ярко выраженные зональные различия, проявлявшиеся в неравномерности заселения отдельных участков территории, различиях в величине населенных пунктов, особенностях их размещения. Густота сельских населенных мест (на 1000 км2) колебалась от 1,2 в Тюменской области до 13,2 — в Кемеровской, причем в последней они были самые мелкие (средний размер – 327 чел., а доля поселков, имеющих менее 100 жителей, составляла 34,4 %). Самые крупные поселения встречались в Алтайском крае (610 жителей на одно поселение, а в селах, насчитывавших свыше 1000 чел., проживало почти 60 % населения). Показатели, наиболее близкие к средним по региону, имела Новосибирская область, занимавшая промежуточное положение между редконаселенной Тюменской и густозаселенной Кемеровской областями. [19, с. 52].

Если в 1959 – 1970 гг. основное сокращение числа сельских населенных пунктов приходилось на группу с населением до 100 чел. (64 % в Западной и 74 % в Восточной Сибири), то в последующем (1970 – 1979 гг.) на долю групп с населением от 101 до 500 чел. (53 % в Западной и 41 % в Восточной Сибири).

В 70-е гг. доля малых поселений (насчитывающих менее 200 чел.) сократилась незначительно (с 48 до 44 %), и в целом структуры сельского расселения 1959 и 1979 гг. остались достаточно близки, несмотря на то, что в течение ряда лет проводилась активная политика, направленная на концентрацию расселения.

Таким образом, по мере того, как «резервы» оттока населения из мелких сел исчерпывались, процесс концентрации замедлялся. Процесс концентрации сельского населения нельзя оценивать однозначно. Казалась бы, он должен был способствовать улучшению условий, жизни, обеспечивая достаточную демографическую базу для создания полноценной системы учреждений обслуживания непосредственно в местах проживания. Однако оборотной стороной концентрации являлось снижение уровня заселенности территории.

В результате уменьшалась реальная связанность сети расселения, происходило стягивание сельского населения в пригородные районы и зоны, прилегавшие к транспортным магистралям. Такое поредение сети населенных мест было чрезвычайно нежелательно, особенно для районов с низкой заселенностью и низкой социальной освоенностью территории. Пространственно изолированные, слабо связанные между собой (пусть даже более крупные) поселения Сибири создавали не лучшие, а худшие условия жизнедеятельности населения по сравнению с другими регионами.

В этих условиях возрастала роль местных центров системы расселения, как наиболее (а иногда и единственно) доступных, обеспечивавших удовлетворение основных потребностей в благах и услугах населения окружающих сельских поселений.

В Сибири функции центра системы расселения чаще всего выполнял районный центр: на его долю приходилось три четверти всех культурно-бытовых поездок окрестного населения, причем почти 80 % населения трудоспособного возраста, проживавшего в периферийных поселках ездило в райцентр не реже нескольких раз в год и свыше 40 % – каждый месяц. В условиях сравнительно малой роли городов в организации жизнедеятельности сельского населения социальные функции райцентра возрастали. Вместе с тем среди райцентров была высока доля поселений сельского типа с их сравнительно небольшой численностью, что затрудняло выполнение ими роли центров социально-бытового и культурного обслуживания населения. Так, доля городов среди районных центров к концу 70-х гг. составляла в Западной Сибири 24,7 % и в Восточной Сибири – 28,6 %, в то время как в РСФСР в целом – 38,7 %. Не могли в полной мере справиться с ролью центров обслуживания и поселки городского типа (28 % от всего числа центров), поскольку их средняя численность (9,2 тыс. чел в Западной Сибири и 7,9 тыс. чел. в Восточной Сибири) была меньше численности, необходимой, по утверждению градостроителей для создания развитой сферы обслуживания. [19, с. 55].

Среднее число жителей в сельском районном центре к началу 1979 г. составляло в Западной Сибири 5010 чел., в Восточной Сибири 4225 чел. против 5373 чел. в среднем по РСФСР. Учитывая, что минимальный «рубеж», предусмотренный действующими градостроительными нормативами для создания целого ряда учреждений массового обслуживания «городского» типа, 5 тыс. чел, а также принимая во внимание повышенные требования к райцентру в Сибири (вследствие слабой доступности центров более высокого ранга), уровень развития большинства райцентров в Сибири следует признать недостаточным.

Таким образом, в условиях Сибири необходимо было ускоренное развитие районных центров – сел, а также поселков городского типа, которые обеспечивали основное социальное и производственное обслуживание окружающих населенных пунктов.

Для сельского расселения в указанный период характерна была неравномерность развития разных административно-производственных типов поселений (См.: Приложение табл. 4). Районные центры и центры хозяйств развивались более высокими темпами, чем поселения остальных типов, что повышало их привлекательность в глазах населения. Районный центр обладал наибольшей притягательной силой для окрестного населения: численность его населения росла быстрее, чем других поселений. Среднегодовой рост средней численности райцентра составил за 1970 – 1978 гг. в Западной Сибири 1,5 %.

Следующее место по темпам увеличения численности населения занимали центральные усадьбы хозяйств; в них также наблюдался прирост сельского населения, хотя и несколько менее интенсивный, чем в райцентрах. Средняя численность центральной усадьбы в Западной Сибири за межпереписной период практически не увеличилась (среднегодовой темп прироста составил 0,2 %), что было связано не столько с процессом стабилизации населения в центрах хозяйств, сколько с достаточно большим числом административных преобразований периферийных поселений.

Важной чертой сельского расселения являлся большой разрыв в уровне социально-экономического развития и комплексе жизненных условий центральных и периферийных поселков. Этот разрыв увеличивался в связи с политикой ускоренного развития опорного каркаса поселений, а ранее он возрастал в связи с отнесением значительной части поселков отделений, бригад и ферм к «неперспективным» или имеющим ограниченные перспективы развития.

Разница в динамике поселений, существовавших на базе колхозов или совхозов была невелика.

Основные различия в структуре колхозного и совхозного расселения возникали не за счет доли населения, проживавшего в мелких поселениях (и в том, и в другом случае эти доли были достаточно близки: 38,9 % жителей колхозных сел и 37,0 % совхозных жили в поселках с численностью менее 500 чел.), а за счет населения средних и крупных поселений. Так, доля колхозного населения, проживавшего в поселениях с численностью от 500 до 1000 чел, была в 1,5 раза ниже, чем совхозного.

Экономическая активность населения, т. е. занятость в народном хозяйстве (включая личное подсобное хозяйство), приносящая доход от общественно полезного труда, зависела от удельного веса в структуре всего населения лиц трудоспособных возрастов и от степени их занятости. Последняя же определялась социально-экономическими условиями жизни населения.

Изменение демографической и социально-экономической ситуации в сибирском селе за три десятилетия (60 – 80-е гг.) привело к существенным сдвигам в численности трудоспособного населения, уровне и структуре занятости. О динамике распределения взрослого сельского, населения Сибири по основным сферам занятости в 1967 – 1982 гг. можно судить по данным социологических исследований, представленным в табл. 5 (См.: Приложение).

Административные районы Сибири в 60 – 70-е гг. довольно сильно различались по уровню вовлечения сельского населения в общественное производство.

Наиболее высокий уровень занятости относительно среднего по СССР и РСФСР имели Новосибирская, Омская, Томская и Тюменская области (89 –90%). К середине 80-х гг. дифференциация уровня занятости между районами Сибири сгладилась. Те же тенденции выравнивания различий между сельскими районами Сибири относятся к структуре занятости сельского населения и его трудовой нагрузке в колхозах и совхозах.

По сравнению с показателями по РСФСР в целом в Сибири удельный вес колхозников трудоспособного возраста в числе работающих был выше, сравнительно высока была и доля молодежи.

Довольно четко прослеживался рост занятости мужчин пенсионного возраста, особенно колхозников. Стимулированию их труда содействовало развитие социального страхования колхозников.

В 1970 г. по решению III Всесоюзного съезда колхозников была введена система социального страхования, в том же году ведущие кадры колхозов были подключены по социальному обеспечению к государственной системе социального страхования. К концу 80-х г. обеспечение работников (кроме ведущих кадров) производилось за счет средств централизованного союзного фонда социального страхования колхозников, образованного из обязательных ежемесячных взносов колхозов. Из этого фонда выплачивались пенсии, пособия по временной нетрудоспособности и др. В 1977 г. минимальный размер пенсий по старости был повышен до 28 руб., а в 1986 г. – до 40 руб. Эти меры социальной направленности способствовали привлечению пожилых колхозников к общественному труду. Однако по сравнению с другими регионами страны в Сибирском крае условия труда в сельском хозяйстве были более тяжелыми, поэтому возможности использования труда лиц пенсионного возраста ограниченны. Свидетельство тому – небольшой удельный вес этой категории работников в числе работавших колхозников (1987 г. по Сибири он составлял 5,5 %, по РСФСР в целом – 10,8 %). [63, с. 13 – 14].

Особенно большие перемены произошли в сфере женской занятости. Скрытая безработица женщин на селе к началу 80-х г. сократилась. Резко возрос уровень занятости женщин, особенно в группе 16 – 29-летних. Дополнительные льготы, предоставленные работающей женщине с конца 70-х гг. по уходу за малолетними детьми, позволили ей не бросать работу.

Значительные изменения уровня занятости женщин в общественном производстве произошли и в группе лиц старших трудоспособных возрастов. Это связано с изменением пенсионного обеспечения, условий труда и спроса на рабочую силу.

Таким образом, за 60 – 80-е гг. существенно поднялся уровень занятости сельского населения Сибири в общественном производстве, возросла трудовая активность населения вследствие увеличения удельного веса лиц трудоактивных возрастов. Отличительная черта сибирского села – более четкое проявление общесоюзной тенденции сокращения доли незанятого населения.

Труд крестьянина носил сезонный характер. Коэффициент сезонности сельскохозяйственного труда в сибирских колхозах в 1985 г. составлял 13,7 %, что несколько меньше, чем по РСФСР в целом (17,4 %). Сезонность труда колхозников Сибири была выражена слабее потому, что в период наиболее напряженных сельскохозяйственных работ резко возрастали масштабы привлеченного труда горожан.

Таким образом, развитие занятости шло главным образом в направлении увеличения ее экстенсивных форм.

На трудовое поведение крестьянства влияли условия занятости населения. По мере возрастания роли здоровья и свободного времени в системе ценностных ориентаций человека усиливались и требования работников к условиям труда.

До середины 80-х гг. организация труда шла в основном в направлении дробления трудовых функций вплоть до отдельных трудовых операций, что выхолащивало их содержательность, связанность с конечными результатами труда коллектива. Стала падать дисциплина труда, увеличивались простои, потери рабочего времени достигали порой 30 – 50 % рабочего дня. В организации сельскохозяйственного труда работники видели много недостатков. Прежде всего, это частые поломки техники из-за плохого её качества, нерегулярное обеспечение рабочих мест средствами труда, неустойчивый режим рабочего дня, недели. Не удовлетворяли характер управления работой первичных коллективов, слабая вовлеченность в управленческую деятельность.

Воздействие научно-технического прогресса сказывалось в той или иной степени на развитии всех социальных групп села. Это можно проследить на примере изменения отраслевой занятости сельского населения в Омской области – типичном сельскохозяйственном районе Западной Сибири. (См.: Приложение табл. 6) Подавляющее большинство сельских рабочих и колхозников области к 1979 г., как и 20 лет назад трудилось в отраслях материального производства, хотя за этот период произошло заметное перераспределение в пользу непроизводственной сферы. На примере Омской области видно, что большие изменения претерпела занятость в традиционной и главной сфере труда сельских жителей – сельском хозяйстве. В 1979 г. подавляющее большинство колхозников и большая часть рабочих работали в этой отрасли.

Абсолютная численность рабочих за рассматриваемый период почти не изменилась – сокращение составило около полутора процентов, численность же колхозников уменьшилась значительно – более чем на 60 %. Таким образом, социальный состав работников сельского хозяйства кардинально изменился. Колхозники, бывшие ранее основной производительной силой отрасли, в 1979 г. составляли уже менее трети от числа всех работников. Заметно выросли численность и доля служащих, занятых в сельском хозяйстве (в 1,6 раза), преимущественно специалистов, что свидетельствует о качественном преобразовании трудовых ресурсов села.

Изменение жизненного уровня трудящихся в 60 – 80-е гг. представляло собой сложный и противоречивый процесс. Рост экономического потенциала страны значительно расширил материальные ресурсы для решения социальных задач. Вместе с тем нарастание застойных явлений в народном хозяйстве, технократический перекос в инвестиционной политике, нарушение органической связи между мерой труда и мерой потребления оказали тормозящее воздействие на развитие социальной инфраструктуры.

К началу 60-х гг. сохранялись существенные социально-классовые различия в сфере народного благосостояния.

Если с 1960 по 1985 г. средняя зарплата рабочих и служащих СССР возросла в 2,3 раза, зарплата в совхозах – в 3,1 раза, то оплата труда колхозников увеличилась в то же время в 5,2 раза. (См.: Приложение табл. 7). Выравнивание заработков послужило основой для сближения реальных доходов различных классов советского общества. В середине 80-х гг. реальные доходы колхозников составляли уже около 90 % от реальных доходов рабочих и служащих.

Основные тенденции роста доходов и заработков колхозников и рабочих совхозов в Сибири были те же, что и в целом по стране. (См.: Приложение табл. 8).

Динамику среднемесячной оплаты трута тружеников сибирского села в 70 – 80-е гг. раскрывает табл. 9 (См.: Приложение ). Из нее видно, что в 1986 г. оплата была выше, чем во второй половине 70-х гг. в западносибирском регионе на 42,4 %. Однако её повышение в Сибири происходило более медленными темпами, чем в среднем по Российской Федерации, где этот рост составил 48,9 %. В данной связи сократилось преимущество в денежной оплате труда, которую имели рабочие совхозов и колхозники Сибири. Если в 1976–1980 гг. они зарабатывали в Западной Сибири больше, чем в среднем по РСФСР на 18,8 %, то в 1986 г. – 13,6 %. Эта тенденция имела неблагоприятное значение для трудящихся Сибири, где «стоимость жизни» была выше, чем в центральных и южных районах страны.

Среднемесячная оплата труда колхозников росла более быстрыми темпами, чем у работников совхозов. Если в 1965 г. в Западной Сибири у первых она составляла 57 руб., а у вторых – 77 руб., то в 1986 г. – соответственно 210 и 232 руб. Следовательно, оплата труда колхозников за это время увеличилась в 3,7 раза, тогда как в совхозах – в 3 раза.

В 70 – 80-е гг. темпы роста доходов сельского населения заметно возросли. Прирост доходов в рассматриваемый период опережал аналогичный показатель в 60-х гг. на 11 процентных пунктов. Абсолютный объем увеличения душевых доходов повысился в 1,7 раза.

Одновременно значительно изменилось соотношение различных источников доходов в их общей сумме. Так в 1972 – 1977 гг. из 214 руб. прироста душевого дохода 138 руб. т. е. 65 % приходилось на сумму заработков членов семьи, затем шел прирост за счет общественных фондов потребления (ОФП) и самая незначительная его часть формировалась за счет личного подсобного хозяйства (ЛПХ) и прочих источников. Совершенно по-другому это соотношение выглядело в 1977 – 1982 гг.: заработки в общественном производстве по-прежнему обеспечивали большую часть прироста доходов, но их вклад существенно снизился, составив около 50 %: 188 руб. из общего прироста 380 руб. на человека. ЛПХ дало еще 150 руб., т. е. 41 % от всей суммы прироста. Как видно из этих цифр, вклад ЛПХ во второй половине рассматриваемого периода оказался вполне сопоставимым с поступлениями от общественного производства.

Таким образом, для 70 – 80-х гг. была характерна тенденция увеличения денежных доходов сельского населения.

В 70-е и 80-е гг. расширялась сфера торговли. В начале 1987 г. в расчете на 1000 чел сельского населения в Западной Сибири приходилось 296 м2 торговых площадей магазинов, в Восточной Сибири – 271 м2, или несколько больше, чем в РСФСР в целом (259 м2). Только за 1981-1986 гг. этот показатель увеличился в западной части региона на 20,8 %. [19, с. 254].

Динамику товарооборота в 80-e гг. раскрывает табл. 10 (см.: Приложение). В 1986 г. его величина в расчете на одного жителя сибирского села превысила 1100 руб., по сравнению с 1980 г. она возросла в западной части региона на 24,2 %, а в восточной – на 21,8 %. Душевой размер товарооборота в сельской местности Сибири был выше, чем по РСФСР в целом. Это связано прежде всего с применением поясного коэффициента цен. По реальному обеспечению товарами народного потребления сибиряки не имели преимущества. Темпы роста товарооборота в сельской местности были выше, чем в городской. Но его абсолютный размер на человека в деревне оставался гораздо ниже. В 1986 г. товарооборот в расчете на одного жителя западно-сибирского села составлял 81,9 % от аналогичного показателя в городе, в том числе оборот общественного питания – 31,4 %. При этом общий объем товарооборота потребительской кооперации лишь с определенной долей условности характеризовал действительный уровень товарного потребления сельского населения. Во-первых, на селе применялись глубинные накидки и автогужевые надбавки к единым государственным розничным ценам. Поэтому чем дальше населенный пункт находился от станции железной дороги, порта, пристани (баз снабжения), тем выше был их размер. В наиболее отдаленных поселениях накидки и надбавки достигали по отдельным товарным группам 20% к розничным ценам. Во-вторых, все возрастающую часть товарооборота потребительская кооперация выполняла в городах и рабочих поселках.

С 1970 по 1980 удельный вес сельской местности в общем товарообороте потребительской кооперации Новосибирской области снизился с 74,4 до 68,4%. За этот же период ее товарооборот в сельской местности увеличился в 1,6 раза, а в городской – в 2,1 раза (в текущих ценах). Одновременно усилились диспропорции в развитии товарооборота по типам сельских поселений. Опережающими темпами товарооборот потребительской кооперации рос в районных и кустовых центрах и практически совсем не развивался в рядовых сельских поселениях. Только за 1970 – 1980 гг. доля райцентров в товарообороте потребительской кооперации Алтайского края увеличилась с 33,2 до 35,7 %, Новосибирской области – с 26,9 до 31,3, а удельный вес рядовых поселений в этих районах сократился с 29 до 23,5 %. Такая тенденция в территориальном распределении товарооборота являлась в известной степени результатом изменений в соотношении численности населения по типам поселений, но одновременно она свидетельствует и о крупных недостатках в организации торгового обслуживания жителей небольших населенных пунктов.

Сельское население использовало несколькими источников получения продовольствия (См. Приложение табл. 11). Важнейшие высококачественные продукты питания колхозное крестьянство получало из личного подсобного хозяйства. По сути, это основной источник, который давал сельскому населению мясо, сало, молоко и молочные продукты, сливочное масло, яйца, овощи и картофель. Другой важный источник – это магазин. В сельском магазине покупали хлеб, муку, колбасу, частично сливочное масло и др. В городских учреждениях торговли более трети семей покупали колбасу, каждая пятая муку, седьмая – сливочное масло, восьмая – фрукты. Сельские жители остро ощущали недостаток многих продуктов и ограниченный выбор их в магазинах.

Роль внутридеревенского рынка и продажи продуктов частными лицами особенно была важна для покупки мяса, молока и молочных продуктов, фруктов и ягод. Иногда продовольствие приобреталось непосредственно по месту работы – в колхозе или совхозе. Как правило, сельские жители использовали для приобретения продуктов питания одновременно несколько источников, наиболее часто ЛПХ и сельский магазин.

В 70 – 80-е гг. позитивные изменения произошли в обеспечении населения общей и жилой площадью, в реализации принципа поквартирного расселения семей, в улучшении благоустроенности жилья. В девятой – одиннадцатой пятилетках в колхозах Сибири было построено около 180 тыс. квартир (домов) общей площадью более 8 млн. м2. Обеспеченность общей площадью, приходящейся на одного жителя колхозного села, повысилась за этот период в 1,3 раза и составила к середине 80-х гг. 13,4 м2. Доля проживающих в стесненных условиях семей, в которых на одного человека приходилось менее 7 м2 жилой площади, сократилась в 1,2 раза. [19, с. 264].

Развитие сельского жилищного строительства в Сибири в 70 – 80-е гг. характеризовалось в целом положительными тенденциями: происходило наращивание его общих объемов, увеличение размеров возводимой площади в расчете на одного жителя. Если в 1976 – 1980 гг. за счет средств государства и колхозов в Западной Сибири было сдано в эксплуатацию 7576 тыс. м2 жилых домов, то в 1981 – 1985 гг. – 9 903 тыс. м2.

В то же время претерпели заметные изменения источники финансирования жилищного строительства. Если в начале 70-х гг. за счет средств населения возводилась почти четвертая часть всего жилья, то в 80-е гг. – лишь 5 %. Подавляющая часть домов в рассматриваемый период строилась за счет колхозов и межколхозных организаций. В связи с этим изменился состав жилого фонда по форме собственности. Доля жилья, принадлежащего населению, сократилась в 2 раза и составила к середине 80-х гг. 40 %. Повысилось качество жилого фонда, его оснащение санитарно-техническим и инженерным оборудованием. Но, несмотря на то, что удельный вес семей, проживающих в квартирах с полным и частичным благоустройством, увеличился в несколько раз, он оставался очень низким.

Распространение многоквартирной застройки на селе породило немало проблем, связанных с негативной реакцией населения, социально-экономическими и психологическими «издержками» проживания в многоквартирных домах. Отсутствие в многоэтажных домах земельного участка рядом с жильем, надворных построек для содержания скота и птицы создавало большие трудности в ведении личного подсобного хозяйства, повышало затраты труда и времени, что вынуждало население ограничивать ЛПХ или отказаться от него совсем. В результате снизилось валовое производство сельскохозяйственной продукции в личном секторе, сократились доходы сельских тружеников.

Причин распространения многоквартирной застройки было несколько. К их числу можно отнести, в частности, просчеты в оценке роли личного подсобного хозяйства в продовольственном балансе страны, перспектив его отмирания. В градостроительной науке, особенно в начале 60-х гг., широко распространилось представление о том, что максимальный комфорт проживания обеспечивало жилище городского типа.

Вопрос о выборе типа жилища для сельской местности оставался дискуссионным на протяжении 60 – 70-х гг. Обобщение практического опыта, результаты специализированных обследований и опросов сельского населения позволили к концу 70-х гг. выявить преимущества и издержки пройденного этапа, внести определенные коррективы в политику и практику жилищного строительства на селе. На июльском (1978 г.) Пленуме ЦК КПСС было отмечено, что необходимо учитывать не только экономическую, но и социальную эффективность такого строительства в целях предотвращения и ослабления негативных последствий, вызываемых неудовлетворенностью сельского населения жилищными условиями. В связи с этим признано было целесообразным осуществлять жилищное строительство в соответствии с условиями жизни на селе и интересами сельского населения, стремиться к обеспечению сельских семей отдельными благоустроенными домами с приусадебными участками и надворными постройками для домашнего скота, птицы и личных транспортных средств.

Итак, для сельского населения Западной Сибири в исследуемый период с точки зрения демографической ситуации было характерно: сокращение численности в результате оттока в города (особенно молодежи) и повышения показателей смертности, а также старение населения.

Заселенность в пределах региона в исследуемый период носила неравномерный характер. Основу сельских населенных пунктов составляли крупные: райцентры, центральные усадьбы и поселки городского типа.

Основными источниками получения продовольствия для сельских жителей были личное подсобное хозяйство и сельский магазин.

1.2 Сельская семья как социально-экономическая хозяйственная единица. Характеристика ЛПХ

Семья прочно «встроена» в социальный организм деревни, через нее передаются воздействия всего комплекса условий жизни на отдельные виды деятельности сельского населения и особенно на принятие таких решений, которые влекут за собой осуществление демографических событий: рождение детей, заключение браков, разводы, миграцию. Эти события, изменяя число и состав семей, меняют численность, половозрастную структуру и некоторые другие характеристики сельского населения в целом. Многие факторы, воздействующие на развитие населения, непосредственно связаны с демографическим составом семей, т. е. числом членов семьи и т. д.

На семейную жизнь сельского населения накладывали свой отпечаток естественные, природно-географические факторы. Близость к природе, покой, тишина, отсутствие привычных для города шума, спешки, большого транспортного движения, загазованности воздуха, скопления людей – все эти благоприятные условия жизни на селе были явными его преимуществами.

В общем же развитие семьи в эти годы в городе и на селе происходило в одном направлении, которое характеризовалось прежде всего определяющим влиянием единых социально-экономических и правовых основ. И механизм взаимосвязи социальной среды и демографического настроя личности был одинаковым и для города, и для села. Особенности складывания семейной структуры неразрывны с тенденциями социально-демографической ситуации. Поэтому важнейшими факторами, определяющими динамику численности семей разного типа и состава, являются долгосрочные изменения в брачности, рождаемости, разводимости, смертности, половозрастном составе, а также процессы миграции, нуклеаризации семей и т.п.

На период 1960-х – 1980-х гг. пришлись существенные перепады в численности поколений, участвовавших в формировании семейной структуры населения, обусловленные особенностями социально-экономического и политического развития России. На рубеже 60-х гг. вступали в брак и рожали детей предвоенные (многолюдные) поколения, в середине 60-х гг. – военные, а в начале 70-х гг. – поколения послевоенных лет рождения. На рубеже 80-х гг. обзаводились семьями уже дети предвоенных поколений. В сельской местности эти перепады поколений усиливались в результате миграционного оттока населения. За 30-летний период (1959 – 1989 гг.) сельское население Западной Сибири сократилось на 25,9 % (с 5527,3 тыс. до 4097,7тыс. чел.). В еще большей мере (на 27,8 %) произошло уменьшение сельского семейного населения: в 1959 г. члены сельских семей (с учетом живущих отдельно) насчитывали 5369,8 тыс. чел., в 1979 г. – 3990,3 тыс., в 1989 г. – 3877,3 тыс. чел.

По семейному положению переписи делят население на 3 категории: живущие в семьях, живущие отдельно, но связанные с семьей общим бюджетом, одиночки. Доли этих категорий населения за рассматриваемый период изменились незначительно. В конце 80-х гг., как и 30 лет назад, большая часть населения жила в семьях, хотя ее удельный вес несколько снизился. В селах региона, согласно переписи 1959 г., 92,5 % населения составляли члены семей, проживавшие совместно, 4,4 % – отдельно, а 3,1 % являлись одиночками. В 1989 г. доля совместно проживавших снизилась до 91,7 %, отдельно – до 2,9, а одиноких – повысилась до 5,4 %. Городские семьи региона в 1989 г. объединяли 88,8 %, сельские российские – 89,4 %. [13, с. 432 – 435].

Доля живших отдельно членов семьи в селах была незначительной, за 30-летний период она сократилась, оставаясь меньше, чем городе (в 1989 г. – 5,2 %).

Численность этой категории сельчан также уменьшилась – с 243,8 тыс. до 120,5 тыс. чел. Группа этих т. н. «членов семей» в основном состояла из мужчин (на 67,7 %), причем, как правило, молодых, уехавших из дома на работу или учебу в город, служивших в армии и т. п. Сельские женщины реже жили отдельно от семьи.

Среди одиноких людей на селе, напротив, преобладали женщины, причем большей частью преклонного возраста. Женское одиночество было следствием более вероятного для женщин овдовения и менее вероятного вступления в повторный брак. По переписи населения 1959 г., женщин среди одиноких сельчан было 75,7 %. Это были в основном одиночки военного времени, вдовы войны. К 1989 г. их удельный вес снизился до 68,6 %, а численность возросла с 130,0 тыс. до 151,3 тыс. чел. Удельный вес одиноких мужчин поднялся с 24,3 до 31,4 %, увеличилось и их количество с 41,8 тыс. до 69,1 тыс. чел. Однако доля одиноких людей на селе во всей семейной структуре оставалась к концу 80-х гг. все же меньшей (5,4 %), чем в городе (6,0%), где проживала основная их часть: в 1959 г. – 64 %, в 1989 г. – 74,7 %.

Рост числа одиночек объяснялся многими причинами: это и изменения в половозрастной структуре населения, в том числе старение, и повышение уровня смертности, разводимости, и миграции молодежи из села, и деление семей, и малодетность многих из них и т.д. Поэтому среди одиноких людей были и молодые, еще не вступившие в брак, и пожилые, чья семейная жизнь прекратилась из-за овдовения, и лица среднего возраста, оставшиеся без семьи в результате развода, и их «половины», пополнившие собой группу неполных семей.

Очевидно, что если человек проживает отдельно, то он не может быть членом никакой семьи. Длительный отрыв от семьи (служба в армии, продолжительная командировка, отъезд на работу в город и т.п.) – предпосылка окончательного отделения от нее, хотя связи с родителями могли сохраняться довольно долго. На этом основании «одиноких» и «отдельно живущих» рассматривают как единую категорию семейного состояния, включая ее в общую семейную структуру. Правомерность такого подхода базируется также и на том, что одиноко проживающие находятся на досемейном или на послесемейном этапе жизни и поэтому не противопоставляются всей совокупности семей, а входят в нее как часть. В литературе такое образование часто называют не семьей, а домохозяйством (или хозяйственной ячейкой), которое охватывает не только семейные, но и внесемейные структуры, включая и одиноких. Семья и домохозяйство отражают взаимосвязанные, но все-таки разные аспекты функционирования населения: семья – преимущественно демографический (репродуктивный), а домохозяйство – экономический.

За рассматриваемый период произошло значительное сокращение (на 14,5 %) общего количества домохозяйств (хозяйственные ячейки одиночек и собственно семьи) в селах Западной Сибири. (См.: Приложение табл. 12).

Число семей за весь период в селах региона уменьшилось на 11,5 % (в городах – возросло в 2,2 раза). В 1959 г. сельские семьи составляли 49,1 % общего числа семей, в 1989 г. – 27,4 % (городские – соответственно 50,9 и 72,6%). Резкое сокращение числа семей на селе (на 14,1 %) произошло в 60-е гг., когда и все сельское население уменьшилось на 15,4 %. В последующие годы происходил даже некоторый рост, однако общее количество семей к концу 80-х гг. не достигло показателя 1959 г. Общий процесс изменения численности семей на селе был обусловлен не только существенным перераспределением населения между городом и деревней, но и переменами в его возрастной и брачной структуре: старением населения и уменьшением доли бракоспособных молодых людей.

Наиболее существенные перемены происходили в численности и удельном весе самых малых (2 чел.) и самых больших (6 и более чел.) семей. Доля первых увеличилась с 17,7 до 26,8 %, вторых – снизилась с 13 до 4,4 %. Причем главные изменения в соотношениях семейств по величине произошли в 70-е гг., когда наиболее высокими были среднегодовые темпы прироста малых семей. В 80-е гг. этот процесс, как и темпы снижения доли больших семей, проявляли тенденции к затуханию. К относительно устойчивым по своему положению в общем числе домохозяйств можно отнести доли семей из 3 – 5 чел. По данным всех переписей населения, их общий удельный вес менялся в пределах 45,1 – 45,7 %. На селе стабильно доминировали семьи из двух человек. Это во многом объяснялось ростом числа пожилых пар без детей в связи с большой миграцией молодежи в города. Мать с одним из взрослых детей, обычно с сыном-холостяком или разведенным – также весьма распространенный тип сельской семьи из двух человек. К концу 80-х гг. сельская семья чаще всего состояла из двух человек (26,8% всех домохозяйств), на втором месте 4-членныe семьи (19,5 %), несколько меньше (17,9 %) 3-членныx семей. В городах были 2-х, 3-х и 4-членные семьи, существенно меньше было крупных, чем на селе.

За рассматриваемый период средние размеры сельских семей региона сократились и приблизились к городскому стандарту. Будучи в 1959 г. более крупными, чем в РСФСР, к концу 80-х гг. они стали практически равными российским. Особенно быстро средний размер семьи сокращался в 70-е гг., в 80-е гг. наметилась его стабилизация.

Как показали исследования, сокращение величины семьи, обусловлено следующими факторами: 1) приростом числа молодых браков вследствие снижения возраста вступления в брак и общего изменения возрастно-половой структуры населения; 2) тенденцией к обособлению молодых семей; 3) тенденцией к малодетности семьи как следствия ограничения родителями численности потомства; 4) накоплением в населении семей с одним из родителей в результате развод овдовений, не компенсированных повторными браками.[6, с. 31]. Наибольшего внимания заслуживают два обстоятельства – нуклеаризация семей и сокращение рождаемости. Соотношение их в разные времена было различным. До начала 70-х гг. роль одного из главных факторов уменьшения семьи сыграло снижение рождаемости. В дальнейшем малодетный образ жизни сказывался на сокращении ее размера опосредовано – через скорый переход супружеских пар на «последетную» стадию. Применительно к 80-м гг. главным фактором тенденции снижения среднего размера семьи было уже не сокращение числа детей в семье, а уменьшение величины 3-поколенных семей в результате их разделения (или нуклеаризации). Главными участниками этого процесса являлись, как правило, родительские семьи и семьи выросших детей.

Вместе с тем, на селе возрастали потребности в культурно- бытовом обслуживании, поскольку малые семьи нуждались в нем больше, чем крупные, которые чаще держали корову, вели свое хозяйство, имели бабушек, присматривающих за детьми, и поэтом менее остро воспринимали отсутствие столовых, детских садов, недостатки в снабжении продуктами питания и т.п. Известный ученый Т. С. Мальцев, говоря о современной деревне, сетовал на то, что «крепких семей нынче на деревне не густо. Два-три человека – разве это семья?».[1, с. 6].

В целом же оценивая развитие взглядов на семью и семейную политику в 60 – 80-е гг., важно заметить, что эти проблемы были вытеснены на периферию приоритетных задач социальной политики. Правда, с известной степенью условности можно считать, что семейная политика все же была составной частью социально-демографической политики. В партийно-правительственных документах тех лет неоднократно предписывалось усилить поддержку семьи, материнства и детства, декларировалась озабоченность обострением проблем народонаселения и подчеркивалась важность проведения более активной и эффективной демографической политики, учитывающей региональные особенности.

Обозначившийся в 70 – 80-е гг. дефицит трудовых ресурсов заставил директивные органы обратить большее внимание на проблемы демографии и семьи, согласиться с предложениями демографов о необходимости усиления внимания к семье, расширения ее поддержки. Это, в частности, выразилось в принятии комплекса мер, введенных в СССР в 1981– 1983 гг., а в РСФСР – в 1981 – 1982 гг. (поэтапно, по peгиoнам страны). Эти меры содержали новые принципы поддержки семьи. Так, были введены единовременные пособия, начиная с рождения первого ребенка. Ранее такие пособия выплачивались лишь после рождения 3-го ребенка, что отсекало от поддержки две трети детей. Единовременные пособия на первого ребенка составляли 50 pyб., на второго – 100 руб., на третьего – увеличены в 5 раз (с 20 до 100 руб.). Был введен частично оплачиваемый отпуск по уходу за ребенком до 1 года в размере 35 руб. (50 руб. в районах Сибири, Севера и Дальнего Востока). Отпуск оплачивался одинаково, независимо от очередности рождения, доходов и других характеристик семьи. [8, с. 98 – 99].

Эти и другие меры были ориентированы на создание лучших условий для роста населения и воспитания подрастающих поколений, на усиление государственной помощи семьям с детьми, сокращение смертности и заболеваемости, на совершенствование охраны материнства и детства. Реализация данных мер в сочетании с крайне благоприятной для роста рождаемости возрастной структурой, сложившейся впервой половине 80-х гг. (в этот период через возраст наибольшей интенсивности деторождения 20 – 24 года проходило многочисленное поколение родившихся в 50-е – начале 60-х гг.), способствовала росту общего числа рождений, начавшемуся еще в 70-е гг. и продолжавшемуся вплоть до 1987 г. Несколько увеличились число и доля рождений вторых и третьих детей, за счет чего в 80-е гг. наблюдался некоторый рост удельного веса 4-членных семей.

Эти обстоятельства позволили как ученым, так и политикам трактовать динамику демографических показателей как свидетельство успешности социально-демографической политики, порождали иллюзию «управляемости» демографических процессов. Однако благоприятные изменения оказались кратковременными и преходящими. В конце 80-х гг. начался новый этап снижения рождаемости. Это явилось следствием как структурных сдвигов (в активный детородный возраст вступало малолюдное поколение 60-х гг.), так и ухудшения социально — экономической обстановки в стране.

Снижение рождаемости находилось в тесной связи с перестройкой социальных отношений, изменением образа жизни самой семьи. Если раньше дети были опорой для родителей в старости, то введение в 60-е гг. пенсионного обеспечения сделало пожилых людей относительно независимыми. Это ослабило роль многодетности как своеобразного гаранта материальной о6еспеченности в старости. В результате стала уходить в прошлое традиционная потребность крестьянской семьи в детях как потенциальных работниках, источнике доходов и услуг. Исчезало прагматическое отношение к детям.

Изменилось и положение женщины в обществе и семье. В 60 – 70-е гг. произошло такое важнейшее социально-экономическое и демографическое событие, как вовлечение трудоспособных женщин в общественное производство, ранее занятых в домашнем и личном подсобном хозяйстве (далее ЛПХ) (это как раз совпало с ограничением последнего). Так, если в 1959 г. в Западной Сибири личным подсобным хозяйством занималось 434,7 тыс. женщин, то в 1979 г. – уже только 17,6 тыс. В историографии факт вовлечения их в народное хозяйство и его последствия оцениваются теперь весьма негативно. «Выиграв тактически за счет получения некоторого количества дополнительных рабочих рук в 60 – 70-х гг., – отмечает Л.Н. Славина, – общество понесло стратегические потери из-за резкого снижения рождаемости… Вовлечение женщин в общественное производство обернулось разрушением внутрисемейного трудового уклада крестьянской жизни…» [57, с. 54].

Нормальным актом семейного поведения, в том числе и на селе, становились внебрачные рождения. До конца 60-х гг. число таких рождений снижалось, а затем стало постепенно расти, причем в 80-е гг. даже более быстрыми темпами, чем брачные. В 1970 г. каждый 10-й новорожденный в России появлялся вне брака, в конце 80-х гг. – уже каждый 7-й. [36, с. 18]. Причем Западная Сибирь по этому показателю «опережала» Россию. В 1986 г. удельный вес детей, рожденных женщинами, не состоявшими в зарегистрированном браке, в общем числе родившихся составлял в Российской Федерации 12,4 %, в 1990 г. – 14,6 %, в регионе – соответственно 14,4 и 16,5%. [46, с. 29,31].

Согласно исследованиям А.Р. Михеевой, внебрачные рождения были распределены по всему репродуктивному периоду женщин с преобладанием в самой младшей (15 – 19 лет) возрастной группе. Почти каждый третий ребенок, родившийся у матери этого возраста в сибирских селах, был внебрачным. Причем это было как в начале 70-х, так и в конце 80-х гг. Показатели внебрачной рождаемости в группе женщин 20 – 29 лет понизились (именно в ней были сосредоточены брачные рождения), но оставались при этом выше, чем в России. В самой старшей возрастной группе женщин (40 – 49 лет) эти показатели, наоборот, повысились: в конце 80-х гг. в сибирских селах почти 40% детей, родившихся у матерей этого возраста, были внебрачными. Установлена также долговременная устойчивая тенденция большей частоты рождений третьей, четвертой и выше очередностей вне зарегистрированного брака, чем в браке. Ведь вероятнее всего, что рождение вторых, третьих, четвертых внебрачных детей связано с прекращением в результате развода или овдовения первого брака и стремлением женщин к повторному браку, который возникал зачастую вслед за появлением ребенка.

Таким образом, для сельского населения Западной Сибири рассматриваемого периода внебрачная рождаемость становилась социальной и демографической реальностью, которая влияла на многие стороны жизни, в первую очередь, на формирование его семейной структуры. Исходя из высоких показателей внебрачных рождений, можно было бы, казалось, говорить и о высокой доле неполных монородительских семей. Однако данные переписей населения 1979 и 1989 гг. о динамике числа и состава семей с детьми свидетельствуют о том, что удельный вес таких семей среди всех семей с несовершеннолетними детьми имел тенденцию к снижению (соответственно 10,4 и 8,2 %). Полные нуклеарные семьи с детьми преобладали, и их доля в межпереписной период увеличилась на 10 п. п. (с 68,0 до 78,1 %). Так что тенденция была явно благоприятной — снизилась доля сельских детей, живущих с одним из родителей (чаще с матерью), и возрос удельный вес детей в полных семьях. [32, с. 77 – 78, 90 – 91; 31, с.78 – 79].

Если же говорить о 70 – 80-х гг. в целом, то для них характерно уменьшение доли семей с несовершеннолетними детьми, что явилось результатом перехода сельских семей к малодетности. Увеличивались число и удельный вес бездетных семей. Так, в Томской области в 1970 г. таких было 22 %, в 1979 г. – 36, в 1989 г. – около 40 %. [46, с. 36]. В Западной Сибири семьи без детей в 1989 г. составляли 38,2 %, в том числе в городе – 36,9, на селе – 41,7 % (в 1979 г. – 37,2 %). Однако в основном (почти на 3/4) это были уже «последетные» семьи пожилых супругов, взрослые дети которых жили отдельно. Причем в селах срок появления бездетной семьи мог быть весьма коротким из-за отъезда подрастающих семей на учебу в город и т. п. Небольшая часть семей без детей могла находиться на начальном этапе своего жизненного цикла и их пока не имела, другая часть – действительно бездетные семьи.

На эволюцию семейной структуры сельского населения активно оказывал влияние процесс возникновения браков. В конце 50-х гг. брачную структуру сельского населения региона нельзя было признать нормалъной. Перепись населения 1959 г. зафиксировала послевоенное состояние диспропорции полов на «брачном рынке» – относительно низкие показатели состоящих о браке женщин в возрасте старше 35 – 40 лет. Лишь чуть больше половины сельских женщин 40 – 49 лет имели мужа, а старше 50-ти – и того меньше. Напротив, большой дефицит мужчин на селе (они составляли 45,6 % населения) стимулировал их повышенную брачность.

Дальнейшая нормализация соотношения численности полов приводила к снижению повозрастных показателей мужской и росту женской брачности. С конца 70-х гг. повышению уровня женской брачности способствовал уже дефицит женщин, вызванный их интенсивной миграцией из деревни в город; начавшийся с конца 60-х гг. Численность молодых женщин 16 – 24 лет в селах Западной Сибири в 1979 г. была на 18 % меньше численности их ровесников-мужчин, в 1989 г. – на 15 %. Недостаток женщин обусловил определенное брачное поведение сельских мужчин. Они стали жениться в довольно молодом возрасте, практически сразу после службы в армии. Такая модель брачного поведения оказалась довольно устойчивой: в 1970 г. к 20 годам 8 % 16 – 19-летних женщин западносибирского села уже вступили в первый брак, в 1979 г. – 12, а в 1989 г. – 15 %. [32, с. 41 – 42, 47]. Нормализация брачности в Западной Сибири, как и в России в целом, произошла к концу 70-х гг., когда за пределы активного возраста вышли поколения мужчин, затронутые войной. Но даже и в периоды послевоенных диспропорций численности мужчин и женщин, зафиксированные в 1959 и 1970 г., уровень брачности сельского населения в регионе был заметно выше, чем в России, а также в городах. Более высоким он оставался и в последующие годы. Это объясняется большей традиционностью брачного, семейного положения сельских жителей по сравнению с горожанами и с обитателями европейской части России. Кроме того, здесь большее влияние оказывал структурный фактор – более молодой возрастной состав населения и более благоприятное соотношение численности мужчин и женщин в бракоспособных возрастах.

Таким образом, анализ семейной структуры населения позволяет сделать вывод, что в западносибирской деревне на протяжении ряда лет происходил процесс разукрупнения сложных семей, увеличивался удельный вес небольших семей из 2 – 3 чел. В целом это прогрессивная тенденция, свидетельствующая об улучшении условий жизни сельских жителей. Однако значительная часть «малых» семей – это пожилые супруги или неполные семьи. А с точки зрения перспектив демографического развития деревни рост удельного веса таких семей представляется явлением негативным, тем более, что одновременно снижалась доля семей типа «брачная пара с несовершеннолетними детьми», которые являлись наиболее перспективными с точки зрения воспроизводства населения.

Социологические исследования выявили зависимость между размером сельской семьи и способом получения ею доходов. [47, с. 24, 26, 38, 43, 75-77]. Прочность сельской семьи зависела от множества факторов. К усилению семейных связей вела большая заинтересованность в подсобном хозяйстве. Семьи, имевшие в своем распоряжении участок земли и скот, отличались большей психологической ycтoйчивостью, чем те, которые не ориентировались на ЛПХ. Там, где важным источником семейного дохода являлось ЛПХ, семьи были заметно крупнее тех, в чьем бюджете преобладали поступления от общественного хозяйства. Заинтересованность в подсобном хозяйстве вела к укреплению семейной кооперации и семейных связей. Таким образом, сокращение доли крупных семей как бы отразило отход от сельскохозяйственной ориентации и личного подворья т. к. по мере сокращения величины ЛПХ деревенского жителя уменьшался и размер его семьи. С падением экономической роли личного хозяйства исчезла необходимость крупномасштабной семейной кооперации. С 1972 по 1989 г. средний размер семьи колхозников в Западной Сибири снизился с 3,82 до 3,68 чел. [41, с. 26–27].

Развитие ЛПХ сельских жителей в конце 1970-х – 1980-е гг. прежде всего определялось состоянием сельскохозяйственного производства, возможностями и потребностями семьи в обзаведении хозяйством и характером государственной политики в отношении аграрного сектора, в том числе и ЛПХ. Вместе с тем на численность и масштабы индивидуальных хозяйств влияло и множество других факторов, дифференцирующих их по регионам, сельским административным районам, типам сельских поселений и семей. На уровне регионов, областей и районов эти различия определялись главным образом природно-климатическими условиями, степенью освоенности территорий, а также социально-демографической структурой населения. На уровне поселений – их социально экономическим развитием, административным статусом и численностью. На семейном уровне – жилищными условиями, занятостью работающих членов семьи и ее демографическим типом.

Функционирование ЛПХ на территории Сибири имело свои особенности в силу определенных природно-климатических условий. Континентальный климат с резкими контрастами и неравномерно выраженными сезонами года – продолжительной суровой зимой, довольно коротким, но в большей части региона теплым, а на юге жарким летом и продолжительными весной и осенью – ограничивал возможности развития растениеводства и животноводства, не позволяя выращивать весь ассортимент плодов и овощей открытым способом и затрудняя содержание скота.

Размеры, состав и условия ведения ЛПХ зависели от ступеней урбанизации и уровня социально-экономического развития сельскохозяйственных поселений. Чем более урбанизированы были населенные пункты, тем меньших размеров они имели ЛПХ. Группа подобных поселений в Западной Сибири всегда была немногочисленной – в среднем около 10 %, в них проживала 1/5 часть сельского населения. Неурбанизированные поселения со слаборазвитой экономической структурой, низким уровнем аграрного производства и слабой инфраструктурой, с проживанием подавляющей части семей в собственных, практически неблагоустроенных домах, но с наличием приусадебного участка и хозяйственных построек при них стимулировали ведение личных хозяйств. Такие поселения составляли около 40 % примерно с одной четвертью населения. Промежуточное положение между двумя указанными типами занимали поселения со среднеразвитым экономическим состоянием и социальной инфраструктурой (около 50 % всех населенных пунктов и чуть меньше половины проживающего в селах региона населения). По сравнению со второй группой поселений размеры личных хозяйств в них были почти в 1,5 раза меньше. [13, с. 84 – 85].

Наличие приусадебного участка, его месторасположение, а также условия для содержания скота находились в прямой зависимости от того, где проживал владелец личного хозяйства, – в собственном доме или в квартире. По данным социологов, у проживающих в отдельном доме размер участка был в 2 раза больше, чем у живущих в многоквартирном доме. Среди первых 87,4 % семей содержали скот в своем хозяйстве, а среди последних – только 12,5%. [62, с. 334]. Ведение ЛПХ на селе предполагало проживание в домах усадебного типа, чему соответствовало традиционное крестьянское жилье – собственный дом с приусадебным участком и надворными хозяйственными постройками.

Сельское строительство было ориентировано на обеспечение семей, как правило, отдельными благоустроенными с приусадебными участками и постройками для домашнего скота, птицы и личных транспортных средств. Однако хозяйственные возможности сельчан, уже проживающих в многоквартирных домах, были ограничены из-за отсутствия необходимых условий для ведения ЛПХ. Им приходилось заводить земельные участки за пределами села, испытывая при этом определенные неудобства, а многим – отказываться совсем от содержания скота.

Западносибирская деревня в рассматриваемый период являлась традиционно трудонедостаточной: численность лиц трудоспособного возраста уменьшалась. А если учитывать, что ведение ЛПХ обеспечивалось за счет лиц, совмещающих работу в общественном производстве и личном хозяйстве и в большей мере являлось делом трудоспособной части сельского населения, то общая трудовая нагрузка экономически активного населения была непомерно высокой. Работники общественного производства тратили на ведение личного хозяйства 650 – 700 часов в год из 1700 часов, требующихся в Сибири на содержание одного личного подворья. [62, с. 191– 192].

В середине 80-х гг. в ЛПХ населения СССР находилась примерно пятая часть всего крупного рогатого скота, свиней, овец и коз, около трети коров. Посевные площади в этой категории хозяйств составляли 6,2 млн. га, из них под картофель и овощебахчевые культуры было занято 70 %, под зерновые – 15, кормовые – 14 и технические культуры – 1 %. ЛПХ специализировались главным образом на трудоемких культурах, производство которых в общественных хозяйствах, во-первых, было недостаточно механизировано, а во-вторых, не удовлетворяло растущих потребностей населения.

В 1985 г. в ЛПХ производилось мяса, молока, яиц, овощей примерно 30 %, плодов и ягод – 54, шерсти – 26 %. Объем производства в личном секторе сельского хозяйства возрос в 1981 – 1985 гг. по сравнению со среднегодовым за 1961 – 1965 гг. на 21 %. Продукция ЛПХ частично потреблялась сельским населением, а частично принимала товарную форму. Доля ЛПХ во всей товарной продукции отрасли хотя и была невелика, но весьма устойчива: за 1965 – 1985 гг. она изменилась незначительно и составила в середине 80-х гг. примерно 10 – 11 %.

Тенденции развития в 1970 – 1980 гг. личных хозяйств в Сибири, РСФСР и СССР в целом совпадали. Вклад ЛПХ региона в формирование продовольственных ресурсов в основном соответствовал средним показателям по стране.

Содержание личных подсобных хозяйств больших размеров обеспечивалось в значительной степени благодаря помощи со стороны общественных хозяйств. Колхозы и совхозы оказывали населению разностороннюю помощь: организовывали заготовку и продажу кормов, продажу молодняка животных, обеспечивали техникой и транспортом. Социологический опрос населения в 1982 г. показал, что доля семей, которым оказывали помощь в ведении ЛПХ, значительна. [19, с. 181]. По отдельным видам она принимала следующие размеры (в % к опрошенным семьям):

Вспахивали участок 90

Выделывали пастбища 79

Предоставляли транспорт

для перевозки грузов 74

Выделяли покосы 45

Продавали корма 58

Продавали молодняк 43

Продавали стройматериалы 33

Однако эту проблему нельзя было считать решенной. Так, отсутствие или недостаточный объем продажи молодняка животных отмечали 57 % сельских семей, кормов – 42, нехватку покосов – 51 %. В результате только 54% опрошенных семей ответили, что им хватает заготавливаемых кормов на год, хватает с трудом – 20, кормов не хватает – 23 %. Низкая обеспеченность личных хозяйств кормами заставляла их владельцев «растягивать» корма на год, сокращать хозяйство, а в отдельных случаях приводили к хищениям общественных кормов. [19, с. 181].

Колхозы и совхозы, поддерживая личные хозяйства, обеспечивали по возможности скот кормами, продавая их населению по заготовительным целям, увеличивая натуральную часть оплаты труда колхозников (зерно, зернофураж и другие кормовые культуры), выделяя пастбища и сенокосы. В хозяйствах Омской области на содержание личного скота отпускались постоянно сено, солома и зерноотходы. В совхозе «Память Чапаева» Омского района на один двор ежегодно выдавали 4 т соломы, в совхозе «Сосновский» Таврического района каждому работнику, имевшему скот, продавали по 2 т соломы. Кроме того, владельцам личных подворий разрешалось накосить на территории совхоза для своего скота 1 т сена в лесах, по обочинам дорог, т.е. там, где совхоз не вел заготовки сена. [24, с. 65].

Немалые трудности испытывали владельцы личного скота с организацией его летнего содержания. Решение этой проблемы связывалось с выделением достаточной площади пастбищ, обеспечением ухода за скотом, подбором опытных пастухов. Даже при наличии пастбищ владельцам личного скота, несмотря на очень выгодные условия, зачастую не удавалось найти желающих постоянно пасти его. В связи с этим во многих хозяйствах устанавливался порядок, при котором владельцы личного скота пасли его по очереди. А в Омской области и Алтайском крае пастьбу скота населения в 80-е гг. стали включать в число услуг, оказываемых районными комбинатами бытового обслуживания. Актуальным оставался и вопрос обеспечения личного скота зооветеринарным обслуживанием. Оптимально он был решен в Омской области, где в ряде совхозов при установлении штатов ветеринарных работников учитывалось количество как общественного, так и личного скота. [24, с. 66].

Анализ показал, что планы сельских жителей в отношении своих хозяйств к началу 80-х гг. стали более определенными, причем доля семей, ориентировавшихся на расширение хозяйств, возросла с 1977 по 1982 гг. с 14 до 23 %. Половина семей намерена была оставить без изменений.

В период с 1967 по 1977 гг. масштабы личных хозяйств повсеместно имели тенденцию к сокращению: средний размер приусадебного участка жителей Новосибирской области уменьшился почти на треть. [19, с. 179].

Материалы исследований дают следующее распределение мотивов желаемого сокращения ЛПХ (% к итогу):

Тяжело физически (стар, болен, никто не помогает) 53

Трудно держать скот из-за отсутствия корма 32

Отнимает много времени 7,2

Другое 7,8

Мотивация сокращения ЛПХ тяжестью труда обусловлена несколькими причинами. Прежде всего это отсутствие в достаточном количестве содово-огородного инвентаря и средств малой механизации, облегчающих труд. Опрос сельских жителей в 1982 г. показал, что почти 75 % семей не использовали в своем хозяйстве какой-либо техники. Плохое водоснабжение (отсутствие водопровода в жилых домах, недостаточное количество водоразборных колонок, слабый напор воды) многих сельских поселений превращало подноску воды в один из самых продолжительных и трудоемких процессов в ЛПХ. Значительных затрат времени и труда требовало содержание крупного рогатого скота.

В сибирской деревне треть семей мотивировало свое намерение сократить ЛПХ недостатком кормов. Решение этой проблемы было связано с улучшением организации заготовки кормов, увеличением их производства, совершенствованием системы распределения.

Наконец, третьим по значению мотивом желаемого сокращения ЛПХ являлись большие затраты времени на его ведение. По мере повышения образовательного уровня сельского населения, роста его благосостояния возрастала ценность свободного времени. Подобная тенденция наблюдалась по всем экономическим районам РСФСР и СССР в целом.

Уменьшалось и количество скота. В ЛПХ юго-запада региона (Алтайский край, Новосибирская и Омская области) с 1968 по 1976 г. поголовье скота сократилось в целом на 15,5 % в т. ч. КРС – на 26,7 %, коров – на 26,4, свиней – на 23,4 %. Значительнее всего (на 21,0 %) за эти годы уменьшилось количество скота в Алтайском крае, в Новосибирской области – на 10,0 %, в Омской – на 14,4 %. (См.: Приложение табл. 13). В Тюменской области спад поголовья скота начался раньше – с 1966 г. и за десятилетие составил 21,0 %.

1970-е гг. были отмечены за весь рассматриваемый период спадом производства сельскохозяйственной продукции в личных хозяйствах. С 1971 по 1980 г. в Кемеровской области среднегодовое производство мяса уменьшилось на 6,7 %, яиц – на 8,6 %. [15, с. 50]. По Новосибирской области с 1917 по 1975 г. производство молока сократилось на 11,7 %, яиц – на 6,6 %, с 1976 по 1980 г. – соответственно на 38,6 и 32,5 %. Среднегодовое производство мяса упало с 75,6 тыс. до 74,7 тыс. т. [45, с. 120].

С 1972 по 1979 г. в общем объеме произведенной продукции сельского хозяйства доля ЛПХ в области снизилась с 25,0 до 22,5 %. [45, с. 121].

Падала и товарность продукции приусадебных хозяйств. По Новосибирской области среднегодовые темпы государственных закупок мясной продукции в 1966 – 1970 гг. составили 20,1 т, в 1971 – 1975 гг. – 19,3 т, в 1976 – 1980 гг. – 6,5 т, молока соответственно – 27,5, 34,2, и 25,9. За 1970-е гг. владельцы личных хозяйств области продали государству меньше одного процента произведенных ими мяса, молока и яиц. [45, с. 121]. Самой значительной в объеме государственных закупок сельскохозяйственной продукции из индивидуального сектора была доля картофеля. В 1970 г. она составила 45 %, в 1979 г. – 53 %. [45, с. 122].

Доля личных хозяйств в объемах государственных закупок была небольшой. Практически вся их продукция шла на внутрисемейное потребление. Вместе с тем объемы государственных закупок не в полной мере отражали товарность личных хозяйств, так как часть продукции реализовывалась на рынках, продавалась по договорам хозяйствам и потребкооперации.

Такое положение в приусадебном хозяйстве отрицательно сказывалось на продовольственной ситуации в стране, позитивные изменения в которой в определенной мере были связаны с его укреплением. В постановлениях ЦК КПСС и Совета Министров СССР «О личных подсобных хозяйствах колхозников, рабочих, служащих и других категорий граждан и коллективном садоводстве и огородничестве» (сентябрь 1977 г.), «О дополнительных мерах по увеличению производства сельскохозяйственной продукции в личных подсобных хозяйствах граждан» (1981 г.) и в Продовольственной программе СССР (май 1982 г.) [54, с. 104 – 111; 59, с. 37] указывалось на недопустимость ограничений личных подворий е необоснованного сокращения в них производства сельскохозяйственной продукции, особенно животноводческой. В постановлениях предусматривалось расширение объемов и видов помощи ЛПХ, развитие интеграционных связей личных хозяйств с общественным сельским хозяйством и государственными предприятиями, совхозам и другим сельскохозяйственным предприятиям разрешалось, а колхозам рекомендовалось заключать на строго добровольной основе договоры с владельцами ЛПХ на выращивание скота и птицы и на закупку у них излишков молока и мяса. Признавалось необходимым планы колхозов, совхозов и других сельскохозяйственных предприятий разрабатывать с учетом развития ЛПХ, организовывать в необходимом количестве выпуск техники для подсобных хозяйств и предусматривать меры по расширению в сельской местности строительства домов усадебного типа с надворными постройками. [31, с. 79]. В Продовольственной программе хотя и подчеркивалась решающая роль колхозов и совхозов в увеличении производства сельскохозяйственной продукции, но вместе с тем ставилась задача «широко использовать возможности личных подсобных хозяйств граждан». [32, с. 69 – 72].

Вышеперечисленные постановления не вызвали коренных улучшений в индивидуальном секторе, но дали импульс для его дальнейшего развития. Прежде всего со стороны колхозов и совхозов значительно усилилась поддержка ЛПХ: помимо существующих направлений помощи владельцам ЛПХ стали практиковать выдачу ссуд на строительство и покупку скота, улучшили условия продажи кормов. Стала внедряться предусмотренная постановлением 1981 г. и ранее не применяемая форма организации производства продукции животноводства в подсобных хозяйствах – выращивание скота и птицы на основе договоров колхозов и совхозов с владельцами ЛПХ. В соответствии с постановлением в марте 1981 г. Министерством сельского хозяйства СССР совместно с заинтересованными ведомствами был разработан и утвержден единый для всех республик, краев и областей «Типовой договор» на выращивание в ЛПХ граждан скота и птицы, принадлежащих колхозам, совхозам и другим сельскохозяйственным предприятиям. В этом договоре предусматривались все обязанности как колхозов, совхозов и других сельскохозяйственных предприятий, так и владельцев ЛПХ, взявших скот и птицу на выращивание и откорм. Важным условием договора являлся учет материальных интересов граждан. По их желанию им могло быть продано до 20 % полученного привеса скота и птицы или продуктов убоя по ценам договоренности, но не выше государственных закупочных цен. Особенность этого договора состояла в том, что переданные гражданам скот и птица оставались собственностью хозяйств и учитывались на их балансе. [4, с. 84 – 86].

Установка на договорные отношения с населением на выращивание и откорм скота и птицы в личных хозяйствах в условиях Сибири с ее природно-климатическими особенностями не получила широкого распространения. Чаще у населения, особенно у молодых семей и пенсионеров, возникала необходимость сдать молодняк КРС на выращивание и откорм в колхоз или совхоз.

Тенденция изменения структуры приусадебного хозяйства в рассматриваемый период, заключавшаяся в свертывании отраслей, требовавших больших материальных и трудовых затрат, проявилась в том, что животноводством стали заниматься далеко не все владельцы личных хозяйств, а земельные участки продолжали сохранять за собой практически все. Однако фонд личных земельных участков уменьшался. Менялся на селе и удельный вес землепользования различных социальных групп: посевные площади в ЛПХ колхозников сокращались, а у рабочих и служащих – росли.

В целом за весь рассматриваемый период общей была тенденция сокращения личных хозяйств сельского населения по всем производственным характеристикам: числу дворов, размерам земельных участков, количеству скота, объему производимой продукции и доходам. Доля занятых в личном хозяйстве снизилась с 12,3 % в 1959 г. до 1,3 – в 1989 г., в т. ч. В Алтайском крае – с 13,3 до 1,6 %, в Кемеровской области – с 12,5 до 1,3, в Новосибирской – с 15,0 до 1,3, в Омской – с 10,3 до 1,5 %. [11, с. 170; 18, с. 46, 62, 64]. Экономические позиции аграрного сектора ослабли. Значение его принижалось, что не способствовало в конечном итоге увеличению объемов производства продукции и сказывалось на обострении продовольственного положения в стране.

В целом этот процесс был обусловлен причинами как объективного, так и субъективного характера. В рассматриваемый период произошло значительное сокращение всего сельского населения, в том числе той его части, которая традиционно занималась личным хозяйством, – колхозного крестьянства. Население интенсивно старело и на смену пожилым приходило поколение, менее заинтересованное в личном подворье.

Общая линия советского государства в отношении деревни ориентировала крестьян на совхозно-колхозное производство. Вместе с тем сельские труженики продолжали вести приусадебное хозяйство, как экономически необходимое для них. Но это были уже хозяйства, преимущественно интегрированные в колхозно-совхозное производство.

В конце 1980-х гг. власти попытались изменить ситуацию. В это время были выработаны новые взгляды на социально-экономическую структуру сельского хозяйства и роль мелкого производства в нем. В постановлении ЦК КПСС и Совета Министров СССР «О дополнительных мерах по развитию личных подсобных хозяйств граждан, коллективном садоводстве и огородничестве» (сентябрь 1987 г.) отмечались недооценка значения личных хозяйств как источника продовольствия, излишняя регламентация их деятельности, невнимательное отношение властей к их запросам. Перед местными органами вновь ставилась задача обеспечить необходимые условия для развития индивидуальных хозяйств, не ограничивать размеры участков и поголовья скота. [60, с. 979 – 985]. Это постановление дало новый стимул к развитию ЛПХ. Более того, разработка новой аграрной политики, признавшей существование различных форм собственности, создала реальные условия для равноправного функционирования личных подворий наряду с колхозами, совхозами, а также новыми формами хозяйствования (семейный, арендный подряд, фермерство и др.).

Таким образом, анализ семейной структуры сельской семьи позволяет сделать вывод, что в западносибирской деревне на протяжении ряда лет происходил процесс разукрупнения сложных семей, увеличивался удельный вес небольших семей из 2 – 3 чел.

Что касается личных подсобных хозяйств населения, то в рассматриваемый период их масштабы повсеместно имели тенденцию к сокращению. Доля ЛПХ в объемах государственных закупок была небольшой. Практически вся их продукция шла на внутрисемейное потребление. Содержание же хозяйств больших размеров обеспечивалось за счет помощи колхозов и совхозов.

Итак, по главе I «Аграрный сектор Западной Сибири 70 – 80-х годов ХХ века» можно сделать следующие выводы: во-первых, в результате миграционных оттоков из села в город и снижения рождаемости численность всего сельского населения Западной Сибири в исследуемый период сократилась почти на треть. Более того, население в регионе неуклонно старело.

Во-вторых, в западносибирской деревне в исследуемый период происходил процесс сокращения числа семей, разукрупнения сложных семей, увеличивался удельный вес «малых» семей из 2 – 3 чел. Разукрупнение сельской семьи тесно связано с сокращением численности и размеров ЛПХ по причинам недостатка рабочей силы для его обработки.

Глава II. Аграрное развитие Омской области в 70 – 80-х гг. ХХ в.

2.1 Аграрная политика в Омской области, ее особенности

За четыреста лет землепашества в Омском Прииртышье период 1970 – 1980-х гг. занимает лишь шестнадцатую часть, но по своей насыщенности результативными мерами, способствующими развитию сельского хозяйства, этот период стал самым ярким, тяжеловесным во всей истории омского села. Именно тогда в области в сформировались цивилизованные технологии в земледелии и животноводстве, осуществлен сплав науки и производства, отрабатывались лучшие формы организации труда, произошло техническое перевооружение отраслей, развернулось масштабное строительство в производственной и социальной сферах.

Если в 1961 – 1965 гг. капитальные вложения сельскохозяйственную отрасль области по всему комплексу работ составляли 640 млн. руб., то в 1976–1980 гг. они увеличились до 2 288 млн. руб., то есть почти в 3,6 раза. На начало 1981 г. в хозяйствах области имелось 27,3 тыс. тракторов, 19 тыс. зерновых и силосных комбайнов, 11,8 тыс. грузовых автомобилей. Обеспеченность энергетическими мощностями на 100 га посевных площадей (в лошадиных силах) возросла с 77 в 1965 г. до 240 в 1990 г., энерговооруженность труда одного работника возросла к 1990 г. в 4,5 раза и составила 58 лошадиных сил. Потребление электроэнергии в этот период возросло в десятки раз. Эти двадцать лет ХХ в. Вошли в четырехвековую историю области как знаменательное время.

Среднегодовое производство продукции сельского хозяйства за 1976 –1980 гг. на 70 % превышало уровень, достигнутый в 1961 – 1965 гг. (см.: Приложение табл. 14). На одного жителя области в 1980 г. было произведено зерна – 1,8 т, мяса – 140 кг, молока – 684 кг, яиц – 280 шт.

Увеличение производства продуктов растениеводства было достигнуто, прежде всего, за счет повышения продуктивности пашни. Средняя урожайность зерновых в 1986-1990 гг. составила 12,9 ц/га, что на 6,3 ц выше уровня 1961–1965 гг., а в 1976 – 1980 гг. она была рекордной – 15 ц/га. За счет повышения культуры земледелия, совершенствования агротехники, внедрения новых высокоурожайных сортов резко повысилась урожайность картофеля, овощей, кормовых культур.

Омская область с двухмиллионным населением, ежегодно производила такое количество сельскохозяйственной продукции, которого, из сложившихся норм потребления, достаточно было для обеспечения в течение года хлебом 19 млн. чел., молоком – более 4 млн., мясом – 3 млн., яйцами и овощами – более 2 млн. и картофелем – 5 млн. человек. [27, с 24 – 28].

В основе достигнутого лежал целый комплекс мер, важнейшая из которых – помощь государства. Только за 1981 – 1985 гг. в сельское хозяйство Омского Прииртышья было вложено более 2 млрд. руб. на постоянную заботу партии и правительства труженики колхозов и совхозов отвечали упорной и целеустремленной работой, стремлением по-хозяйски использовать каждый государственный рубль. По данным ученых Сибирского отделения Академии наук, каждый земледелец и животновод области обрабатывал в 2 раза больше земли и выращивал в 1,5 раза больше скота, чем сельский труженик в среднем по стране. [27, с. 24 – 28].

Возрастание объемов производства продуктов животноводства обеспечивалось на основе более сбалансированного кормления, лучшего содержания, увеличения в стаде высокопородных и высокопродуктивных животных.

В сравнении с 1965 г. надой молока на корову увеличился на 485 кг и составил в 1980 г. 2 492 кг. Среднедостаточный вес одной головы крупного рогатого скота в том году составил 394 кг, что на 135 кг больше, чем в 1965 г. от курицы-несушки было получено 218 яиц, или на 89 шт. больше, чем в 1965 г.

Одновременно с повышением продуктивности наращивалось поголовье скота и птицы. На начало 1981 г. крупного рогатого скота насчитывалось 1,4 млн. голов, в том числе 426,1 тыс. коров. Свиней имелось 432,8 тыс., овец 719,6 тыс., птицы всех видов 7,3 голов.

Большое внимание уделялось повышению качества продукции. И как следствие – заметно возросла доля высококачественного зерна в общем объеме его заготовок. Стандартными сдавались государству около 90 % картофеля и овощей. Размер сдаваемого возрос в 1980 г. в сравнении с 1976 г. в 1,6 раза.

Область поставляла большое количество сельскохозяйственной продукции в другие регионы. Так, в 1980 г. во Всесоюзный фонд было поставлено мяса 57 тыс. т, или 52,5 % от общего объема закупок, молочных продуктов – 612 тыс. т, в том числе масла животного – 21 тыс. т из 30 тыс. т произведенного в области, зерна – 1 130 тыс. т (35 % валового сбора). В том же году отгружено за пределы области 87 тыс. т картофеля. [35, с.104].

Большое значение для развития сельского хозяйства области имел человеческий фактор, без которого все инвестиции оказались бы мертвы. К концу 1960-х – началу 70-х гг. в области, как и во всей стране, была создана атмосфера творческих подходов к решению технологических, организационно- социальных вопросов. Кадры в определенной мере были раскрепощены, в практической работе. Среди лидеров аграрного кадрового корпуса во главе с первым секретарем обкома КПСС С.И. Манякиным в эти годы были И.П. Горбачев, Е.Д. Похитайло, А.М. Ковальчук, Е.Г. Коновалов, А.П. Леонтьев, Н.П. Головин, К.К. Шабарнин, А.Т. Мироненко и др. проводником профессиональной, квалифицированной аграрной политики на местах были руководители и специалисты отделов областного Управления сельского хозяйства, а также районное звено, директорский корпус.

Среди многих слагаемых интенсификации сельского хозяйства значительная роль принадлежала специализации и концентрации производства. Процесс шел трудно и сложно, но к концу 70-х гг. в области сложилась определенная зональная специализация в земледелии и животноводстве.

Степная зона специализировалась на производстве высококачественного зерна, в основном пшеницы. В годы освоения целины в этой зоне было вовлечено в оборот 588 тыс. га новых земель – более половины освоенных в области. Каждый из 50 имеющихся в зоне колхозов и совхозов производил в год от 20 до 30 тыс. и более тонн дешевого зерна и много другой продукции. А всего во второй половине 80-х гг. в девяти районах зоны было произведено 43% зерна от областных объемов. Имелось умеренно развитое животноводство. Производство товарного картофеля было сосредоточено только в 17 хозяйствах пригородной зоны. Овощи стали возделываться лишь в 4 хозяйствах созданного в 1976 г. специализированного объединения «Омичка».

Более четко определилась зональная специализация животноводства, был осуществлен переход от многоотраслевых к специализированным хозяйствам. Производство шерсти было сосредоточено в степной зоне, свинины и яиц – в пригородной. Хозяйства северной лесостепной и северной зон занимались только производством мяса говядины и молока.

В животноводстве осуществлялся постепенный переход от многоотраслевых к специализированным хозяйствам. На начало 1971 г. в области с одной отраслью животноводства имелось 15 % совхозов, с двумя – 60, тремя – 24 и с четырьмя – 1 %. Аналогичное положение было в колхозах: с одной отраслью животноводства – 6 %, с двумя – 64, тремя – 24 и четырьмя – 6%. [35, с. 106].

К началу 80-х гг. количество многоотраслевых хозяйств в сравнении с 1962 г. уменьшилось в 8 – 11 раз.

Наибольшие изменения произошли в птицеводстве. Эта отрасль полностью была переведена на промышленную основу. Все производство товарной продукции птицеводства было сосредоточено в 15 хозяйствах треста «Птицепром». Если в 1965 г. в хозяйствах, вошедших в трест, было произведено 54,3 млн. шт. яиц и 1,7 тыс. т мяса, то в 1980 г. уже 468 млн. шт. яиц и 21 тыс. т мяса птицы. За этот период яйценоскость кур в хозяйствах треста увеличилась с 133 до 223 яиц, затраты кормов на производство яиц снизились в 2,5 раза производство продукции птицеводства стало рентабельным.

Успешно осуществлялись меры по развитию мясного птицеводства. Были созданы крупные специализированные хозяйства по выращиванию гусей, уток, индеек. Построены Октябрьская бройлерная фабрика мощностью 3,6 – 4 тыс. т мяса в год. Прииртышский гусемплемзавод и Сибирская бройлерная фабрика на 10 млн. мясных цыплят в год.

Большая целенаправленная работа по специализации и концентрации, укреплению производственной базы, внедрению прогрессивной технологии была проведена в овцеводстве. В 1965 г. овцеводством занимались 243 хозяйства, среднегодовой объем закупок шерсти за 1961 – 1965 гг. составил 1,7 тыс. т. В начале 70-х гг. 80 % производства шерсти было сосредоточено в тресте «Овцепром», объединяющим 24 совхоза со средним поголовьем в каждом 25 тыс. овец. Среднегодовой объем закупок шерсти за 1961 – 1965 гг. составил 1,9 тыс. т. в 1980 г. этой отраслью занимались 29 хозяйств. Они продали государству 3,9 тыс. т шерсти. Специализация помогла поднять продуктивность овец. Настриг шерсти с овцы за указанный период возрос с 2,6 до 4,9 кг.

За эти годы осуществлены крупные мероприятия по специализации производства, переводу на промышленную основу свиноводства. В 1973 г. в области была создана фирма «Омский бекон». В нее вошли 8 совхозов, за которыми было закреплено 166 тыс. га пашни, что позволяло производить собственные корма. К 1981 г. в совхозах фирмы было сосредоточено 257 тыс. свиней – 65 % поголовья области. А производство свинины в 1980 г. достигло 33 тыс. т, что почти втрое превышало показатель 1973 г. В 1981 г. фирмой было произведено уже 36 тыс. т свинины, что составляло 82 % от областного объема. Себестоимость центнера привеса составляла 97 руб., затраты труда – 5,4 человека-часа, кормов – 457 кормовых единиц, рентабельность – 45 %.

Осуществлялась межхозяйственная и внутрихозяйственная специализация и концентрация в молочном и мясном скотоводстве. В этой отрасли до 1982 г. функционировал трест совхозов по производству молока на промышленной основе, в который входило 24 совхоза, 4 совхозных и 3 колхозных объединения по производству молока, доращиванию и откорму скота, направленному выращиванию ремонтных телок.

В рассматриваемый период довольно эффективно действовали объединения «Сортсемпром», «Сельхозхимия», «Облколхозстрой», «Сельхозэнерго» и др.

Характерной приметой времени 1970 – 1980-х гг. явилось активное освоение прогрессивных технологий.

На фоне многовековой эпопеи хлебопашества, скотоводства, насыщенной трудными поисками, ошибками, неудачами, в эти годы наконец удалось осуществить ряд разумных организационно-технологических решений, технологии по многим параметрам приблизились к оптимальным научно обоснованным нормам, соответствующим конкретным почвенно-климатическим условиям. Этому способствовали, прежде всего, подавление волюнтаризма, крайнего декретирования сельского хозяйства, определенное раскрепощение творческих действий специалистов, руководителей, ученых, техническое перевооружение.

В этот относительно короткий срок разработаны и осуществлены крупные целевые научно-производственные программы, подкрепленные материально-техническими ресурсами, которые стали основой коренных позитивных перемен во всех отраслях сельского хозяйства.

Областной аграрный штаб формировался тщательно и взыскательно. На ответственные ведущие посты в сельскохозяйственные органы направлялись самые лучшие, высококвалифицированные кадры, проявлявшие свои качества в производственной деятельности совхозов и колхозов. Его формированием занимался лично первый секретарь обкома партии, депутат Верховного Совета СССР С.И. Манякин.

Аппарат областного Управления сельского хозяйства в эти десятилетия был довольно многочисленным – до 200 и более человек. В связи с тем, что была объявлена ударная работа по внедрению в производство достижений науки и передовой практики, приоритетными отделами стали технологические – земледелия, животноводства, механизации и электрификации.

Агрономический корпус областного штаба, например, в 80-е гг. состоял из пяти подразделений – земледелия, семеноводства, кормопроизводства, мелиорации и картофеле-овощеводства (27 чел.), а в животноводстве и ветеринарии – 28 чел. Соответственно было усилено районное управленческое звено АПК. При этом управленческий аппарат не был обременителен для производственного процесса. Наоборот, именно в эти годы при надлежащем материально-техническом обеспечении был совершен прорыв научно-технического прогресса в практику, что послужило основой подъема сельского хозяйства.

В Москве, в министерских кулуарах, омская команда слыла непотопляемой, для нее не существовало непреодолимых наград. Ее называли еще звездной и не случайно. Земледелием в те годы поочередно руководили Герои Социалистического Труда, прошедшие курс директорской школы А.М. Лавриненко, В.Д. Озюменко, А.С. Петров; кавалеры ордена Ленина В.П. Каюков, Н.В. Величко. Инженерный корпус возглавляли А.К. Мальцев, В.И. Яловнаров, С.С. Трунов, П.Я. Попов, И.П. Гридасов. Отрасль животноводства многие годы вели высококлассные специалисты: заслуженный работник сельского хозяйства РФ, лауреат премии Совета Министров СССР А. Т. Мироненко, заслуженный работник сельского хозяйства И. А. Логвиненко, заслуженный ветврач РФ С. Я. Крюков. Длительное время должность главного зоотехника, а затем начальника госплемобъединения занимал В.В. Никитин.

Во внедрении промышленной технологии в животноводстве активную позицию, являясь правофланговыми научно-технического прогресса, занимали ряд руководителей хозяйств. Это директора совхозов и трестов А.П. Майоров, М.Г. Глыбочко, М.П. Духов, Н.Д. Лыхенко, Л.К. Новицкий, А.В. Казаков, П.П. Седельников, председатели колхозов И.Я. Эннс, В.Я. Крикунов и др. Большую организационно-технологическую работу с целью повышения культуры отрасли животноводства выполняли специалисты областного Управления сельского хозяйства И.Л. Скоробогатов, Р.Ф. Реддих, В.А. Даведин и др.

Статус самостоятельной отрасли впервые за всю историю сельского хозяйства приобрело кормопроизводство. У истоков его становления, совершенствования были специалисты из директорского корпуса: заслуженный агроном РФ П.М. Корень, Ф.А. Войтенко, В.Ф. Поздняков, в отрасли мелиорации – Н.Ф. Тоцкий.

Пожалуй, наиболее результативной, успешно развивающейся отраслью было семеноводство. Проведена огромная работа по переводу его на промышленную основу, в каждом хозяйстве сооружены механизированные поточные линии, построено шесть государственных семеноводческих станций по травам, налажена сортосмена. Областной штаб семеноводства возглавляли и внесли заметный вклад в развитие отрасли В.В. Новокшонов, В.И. Малов, Л.А Смыслов, Ф.К. Чебоксаров, а также государственные семеноводческие ведомства по части контроля качества семян и сортоиспытания, которые возглавляли заслуженные агрономы РФ А.Ф. Коновалова, Е.И. Котова, Д.М. Бойко, В.Н. Тищенко.

Полную четверть века главным агрономом, начальником отдела земледелия был А.А. Мороз, которому в 1981 г. присвоено звание «Заслуженный агроном РФ», а в 1982 г. присуждена премия Совета Министров СССР. Значительный вклад во внедрение прогрессивных технологий земледелия внесли специалисты отдела Л.Г. Карчевский, кандидат сельскохозяйственных наук, Л.А. Глаголева, Е.А. Павлов, А.М. Коптилов, Н.И. Шуньков и др.

Динамично в 70 – 80-е гг. развивались картофелеводство и овощеводство. В разные годы возглавляли группу специалистов по этой отрасли И.Н. Михайлюк, О.Ф. Петрина. Наибольшей технологичности и объемов отрасль достигла при Э.А. Тихонове.

В сфере экономики и финансов в эти годы шел процесс перестройки, отход от планово-отчетных, распределительных функций к реальным экономическим рычагам воздействия на производство, внедрению новых прогрессивных форм организации и оплаты труда. Продолжительное время ведущими руководителями и специалистами отделов, общепризнанными областными лидерами в этой сфере были Ф.С. Насонов, В.В. Шевалье, В.К. Бульбаков, Я.А. Шахнович, В.В. Крючков, М.Ф. Смирный, И.Ф. Спорыш, Н.М. Коробчук, А. А. Шараев, А.Ф. Пимшина и др.

В 70 – 80-е гг. во главе угла стояли технологические и социальные проблемы, требующие немедленного решения. Внедрение прогрессивных технологий и лучших форм организации и оплаты труда давало определенные результаты. Надо отдать должное поколению руководителей и специалистов тех лет, которые вместе со всеми тружениками села «вытянули воз», совершили технологическую революцию в АПК, достигли значительного роста производства сельскохозяйственной продукции. Достаточно лишь перечислить разработанные и осуществленные крупные целевые программы развития отраслей сельского хозяйства – слагаемые успеха, обеспечившие быстрый эффект. После «великих экспериментов» 60-х гг. положение в сельском хозяйстве было довольно трудным. Стоял вопрос, с чего начать реформирование, чтобы получить быстрый эффект.

В деле рационального использования земли «маневром быстрого реагирования» избрано внедрение короткоротационных севооборотов с повышенным удельным весом чистого пара. Это стало в самом начале периода предметом повседневной работы агрономического корпуса области, науки. С каждым годом увеличивались площади чистых паров (с 43 тыс. га до максимальных объемов – 750 тыс. га), таким образом приводилось в «норму» зерновое поле (см.: Приложение табл. 15).

На фоне «оздоровления» структуры пашни более результативными оказались новые технологии. Стало реальной возможностью освоение почвозащитной системы земледелия. В короткие сроки проведено колоссальное техническое перевооружение. На смену отвальных плугов пришли принципиально новые орудия, рядовые сеялки в основных земледельческих зонах были заменены пятью тысячами стерневых сеялок.

Ветровая эрозия пашни прекращена, почвозащитная влагосберегающая технология стала основной статьей урожая в зоне недостаточного увлажнения.

В эти годы наконец решена извечная проблема семеноводства. Отрасль переведена на промышленную основу – в каждом хозяйстве построены поточные семяочистительные линии, в 63 крупных совхозах и колхозах сооружены самые высокопроизводительные в мире комплексы – ПОЗ-200.

Лучшей характеристикой отрасли стало высокое качество высеваемых семян, стабильное сортообновление, успехи в селекции, полная обеспеченность семенами многолетних трав, в том числе люцерны, донника.

Существенная организующая роль принадлежала тресту «Сортсемпром», в который входили несколько семеноводческих совхозов («Коммунист», «Сибиряк», «Октябрьский», «Желанный» и др.), позже – отделу семеноводства (В.И. Малов, В.В. Новокшонов, Л.А. Смыслов и др.). Специализированные хозяйства не только обеспечивали область собственными высококачественными семенами, но и вносили в госресурсы более чем по 100 тыс. т сортовых семян зерновых культур. Производство семян многолетних трав в начале 80-х гг. достигло 8 – 9 тыс. т, из которых отгружалось по заказам Министерства сельского хозяйства РФ за пределы области до 3 тыс. т. Было также организовано производство семян в спецхозах благоприятной южной лесостепной зоны для севера, где проблематично получить высококачественный семенной материал.

Большой целевой результативной программой тех лет было становление отрасли кормопроизводства, перевод ее на индустриальную основу. Кормопроизводство на всех уровнях было выделено в самостоятельную отрасль. В большинстве хозяйств введены и освоены специализированные кормовые севообороты, которые закреплены за кормозаготовительными звеньями. В 1976 г. в областном Управлении сельского хозяйства создан отдел кормопроизводства (П.М. Корень, В.Ф. Поздняков, Ф.А. Войтенко). Для совершенствования и углубления научных исследований соответствующая лаборатория была организована в СибНИИСХозе (И.П. Гейдебрехт, В.И. Вернер, В.И. Дмитриев); провозглашен девиз, подкрепленный практическими делами, – «За корма бороться, как за хлеб!»; за счет устойчивого семеноводства поле многолетних трав расширено до 700 тыс. га, где удельный вес бобовых и их смесей доведен до 40 %, а в целом площадь под кормовыми превысила 1,3 млн. га; разработана и реализована программа «Белок». За короткий срок содержание протеина в кормовой единице повысилось с 83 г до нормы. Этому достижению предшествовали огромная работа по восстановлению культуры и повышению урожайности люцерны, освоению нетрадиционных культур – донника, рапса, внедрению технологий производства монокорма и зерносенажа; освоение возделывания кукурузы по зерновой технологии; установления системы контроля за качеством кормов посредством агрохимслужбы и ветбаклабораторий.

Эталоном освоения специализированной отрасли кормопроизводства являлся совхоз «Золотонивский» (директор, кандидат сельхознаук Г.А. Руль), где бригада из 46 механизаторов производила около 90 % неконцентрированных кормов. За счет внедрения севооборотов и новой организации труда продуктивность пашни в «Золотонивском» в 80-е гг. возросла до 21 ц кормовых единиц с га.

К другим наиболее удачным разработкам лаборатории полевого кормопроизводства можно отнести технологию возделывания промежуточных культур и поукосных посевов кормовых культур, которая позволяла наиболее полно использовать агроклиматические и материальные ресурсы региона.

Избранной промежуточной культурой в Сибири являлась озимая рожь на зеленый корм. Из поукосных культур к ней хорошо вписывались горохоовсяные и викоовсяные смеси, яровой рапс, редька масличная.

Результаты вышеназванных и других организационно- технологических научно обоснованных мер выразилось в конкретной положительной динамике производства кормов в области (См.: Приложение табл. 16).

Большую роль в земледелии того времени играла мелиорация. За 20 лет (1971-1990) площадь орошаемых земель увеличилась с 4 до 115 тыс. га.

В этот период были построены такие крупные оросительные системы, как Лузинская, Красногорская, Новоомская, Красноярская, Ленинская, Ачаирская, Пушкинская и др.

На этих системах функционировало 76 стационарных электрифицированных насосных станции, применялись высокопроизводительные дождевальные машины «Фрегат», «Днепр», «Волжанка».

Орошаемые земли имели 93 хозяйства в 14 районах области, всего более 130 тыс. га. Ежегодно на них производилось 92 – 94 % овощей, 20 – 24 % картофеля и 10 – 12 % неконцентрированных кормов.

Совершенствование структуры посевных площадей и технологии выращивания сельскохозяйственных культур позволило повысить продуктивность орошаемого гектара в 1986 – 1990 гг. до 40 – 50 ц. В областном Управлении сельского хозяйства был организован отдел мелиорации.

Пожалуй, наиболее примечательной вехой середины 1980-х гг., вершиной совершенства земледелия стало внедрение интенсивной технологии возделывания зерновых культур. В 1985 – 1986 гг. яровая пшеница возделывалась по этой технологии на площади 1 – 1,1 млн. га. За эти два года применение минеральных удобрений возросло вдвое. Поступило туков 190 – 207 тыс. т, действующее вещество из которых внесено под яровую пшеницу по 91 тыс. т. В эти же сроки изготовлены средства механизации для приготовления и внесения удобрений. Инициатива этого смелого решения исходила от областного управления сельского хозяйства и СибНИИСХоза (Н.З. Милащенко, А.Т. Мироненко, А.А. Мороз). Правительством были выделены области минеральные удобрения, гербициды, средства защиты и принято соответствующее постановление бюро обкома КПСС, оказана поддержка.

В активе 80-х гг. и осуществление крупной программы по производству и заготовкам высококачественного зерна пшеницы. Разработанный и осуществленный учеными совместно со специалистами сельскохозяйственных органов комплекс агротехнических и организационно-хозяйственных мероприятий на фоне возросшей культуры земледелия позволил добиться небывалых результатов по повышению качества зерна. До 1976 г. сильная пшеница была уделом случайности, уровень ее заготовок не превышал 7–15 тыс. т. В 1976 – 1980 гг. в среднем за год – 215,7 тыс. т, 1981 – 1985 – 351,9 тыс. т. Рекордным годом был 1985-й – год максимума интенсивных технологий – 562 тыс.т сильного зерна. В ярово-пшеничной зоне СССР не было равных Омской области. Группа ученых, специалистов была удостоена звания лауреатов премии Совета Министров СССР (Н.З. Милащенко, С.С. Синицын, А.М. Ковальчук, К.К. Шабаршин, И.А. Назаров, Б.И. Проненко, Ю.В. Колмаков и др.).

Динамично развивалось животноводство. В 70-е гг., как отмечено выше, практически была завершена специализация во всех отраслях животноводства.

С 1972 г. началось строительство новых коровников и реконструкция старых со сплавной системой навозоудаления, мобильной раздачей кормов, доением в молокопровод.

Кроме того, было построено 13 комплексов по производству молока на 800 – 1600 гол. каждый, 12 специализированных межхозяйственных комплексов по выращиванию ремонтных телок на 3 200 – 4 200 гол., 8 спецферм по выращиванию нетелей на 1 500 гол., три специализированных комплекса по доращиванию и откорму молодняка крупного рогатого скота на 3 – 4 тысячи голов каждый и один (Карповский Таврического района) – на 10,0 тыс. гол. Кроме того, на промышленной основе было создано путем реконструкции более 170 специализированных внутрихозяйственных ферм по выращиванию нетелей и 223 спецфермы по выращиванию и откорму молодняка крупного рогатого скота.

Все это позволило перевести на промышленную основу более 65% молочного животноводства, около 70 % производства говядины, значительно повысить производительность труда в животноводстве, продуктивность скота и птицы, увеличить поголовье и производство животноводческой продукции (см.: Приложение табл. 17).

Внедрение промышленной технологии производства молока позволило повысить нагрузку на оператора машинного доения коров с 22 гол. в конце 60-х гг. до 36 гол. в конце 70-х гг., а на молочных комплексах – до 50 – 105 коров и снизить затраты труда на производство 1 ц молока с 7,5 до 5,0 чел./ч, или на 35%.

Динамичности развития животноводства способствовали целенаправленная работа по воспроизводству стада, внедрение передовых технологий:

— племенная работа, направленная на совершенствование породных и продуктивных качеств скота; использование быков-производителей более совершенных пород (голштино-фризской, англерской, гемпширской);

— внедрение в практику глубоко охлажденного семени быков, проверенных по качеству потомства;

— направленное выращивание ремонтных телок на специализированных фермах и комплексах;

— организация раздоя первотелок и оценка их по собственной продуктивности в контрольно-селекционных дворах;

— улучшение кормления коров и телок путем повышения качества кормов, кормоприготовления, введения в рацион макро- и микродобавок;

— повышение качества технологического оборудования, внедрение в производство комплексной механизации трудоемких процессов в животноводстве, улучшение микроклимата в животноводческих помещениях;

— повышение профессионального уровня животноводов, квалификации мастеров машинного доения коров путем курсовой подготовки и проведения ежегодных конкурсов мастеров машинного доения коров и техников-осеменаторов, а также присвоения классности;

— предоставление большей самостоятельности специалистам областных, служб хозяйств в решении вопросов ведения животноводства.

Важнейшим условием увеличения производства говядины, повышения весовых кондиций и упитанности скота, сдаваемого на мясо, являлся откорм молодняка на специализированных площадках и фермах. Если на 1 января 1961 г. на откорме находилось всего 10,6 тыс. гол., на эту дату в 1965 – 60,9, то в 1981 – 136,0 и 1990 г. – 108,0 тыс. гол.

В 1990 г. 62 % сданного поголовья крупного рогатого скота отнесено к высшей и 22 % к средней упитанности, в том числе молодняка соответственно 72 и 23 %.

Разработка программы увеличения производства говядины в хозяйствах области и утверждение ее специальным постановлением совета Министров РСФСР с выделением на эти цели необходимых материальных и денежных средств в значительной мере способствовали решению задачи.

В 1990 г. в области насчитывалось 260 специализированных ферм по доращиванию, откорму молодняка крупного рогатого скота с численностью 210,6 тыс. гол. Среднесуточный привес скота на откорме составил в среднем 553 г.

В 1950 – 1960 гг. из-за несовершенства профилактических и диагностических методов приобрело широкое распространение заболевание скота туберкулезом и бруцеллезом. На начало 1970 г. в хозяйствах области было 475 неблагополучных по туберкулезу пунктов (содержалось в изоляторах 42,1 тыс. гол. больных животных).

Отделом ветеринарии областного управления сельского хозяйства (А.Т. Мироненко, С.Я. Крюков, И.А. Логвиненко) совместно с учеными СибНИВИ (А.В. Копырин, И.А. Косилов) были разработаны организационно-хозяйственные и ветеринарно-санитарные мероприятия по борьбе с туберкулезом и бруцеллезом.

Эти мероприятия были утверждены постановлением бюро обкома КПСС и облисполкома, подкреплены материальными и денежными средствами.

Постановлением предусматривалось проведение оздоровительных мероприятий, повышение продуктивности животных, увеличение производства молока, мяса и других продуктов животноводства.

За период 1970 – 1986 гг. были созданы крупные комплексы и специализированные фермы по выращиванию высокопродуктивных нетелей для замены больного поголовья коров, ежегодно завозилось значительное количество телок из племенных хозяйств Центральной России. Были построены молочные комплексы и специализированные молочные фермы. Проведен очень большой капитальный ремонт животноводческих помещений неблагополучных ферм с обязательной уборкой и вывозом зараженного грунта.

Оздоровительные животноводческие фермы огораживались, строились ветеринарно-санитарные пропускники, люди обеспечивались необходимой спецодеждой и обувью.

Осуществлялся ежемесячно, а в отдельные периоды и еженедельно жесткий контроль за выполнением организационно-хозяйственных мероприятий, заслушивались отчеты руководителей и специалистов хозяйств на заседаниях штаба по оздоровлению животноводства (штабом бессменно руководил первый заместитель председателя облисполкома И.П. Горбачев).

Выполнен большой объем диагностических исследований, вакцинации животных, дезинфекции помещений и обеззараживания территорий животноводческих ферм и пастбищ, проведено обезвреживание молока.

Жесткий контроль и высокая требовательность позволили добиться определенных результатов: в хозяйствах Омской области в 80-х гг. уже не было животных больных туберкулезом и бруцеллезом, улучшились породные и продуктивные качества молочного стада, производство молока достигло одного миллиона двухсот тысяч тонн в год, надой на фуражную корову превысил 2 600 кг, поголовье коров составило 462 тыс. гол.

Методы и практика проведения оздоровительных мероприятий стали предметом рассмотрения и одобрения в Главном управлении ветеринарии Министерства сельского хозяйства РСФСР и коллегии Министерства сельского хозяйства РСФСР.

Главной задачей 80-х гг. было социальное переустройство села. Особое значение придавалось жилищному строительству, так как без этого нельзя было изменить облик деревни. Сооружение жилья было объявлено в области боевой задачей партийных организаций, местных Советов народных депутатов.

На пленумах областного, городских и районных комитетов КПСС, как правило. Раз в пятилетку рассматривалась долгосрочная программа строительства. Начата была эта работа еще в 50-х гг. с комплексного переустройства центральных усадеб колхозов и совхозов. Большое число деревень, отдаленных друг от друга огромными расстояниями, ограниченность сил и средств заставили народ встать именно на этот путь. Центральные усадьбы были основными опорными базами роста производства, решения социальных проблем села (средний совхоз Омской области имел около 14 тыс. га пашни, почти 4 тыс. голов крупного рогатого скота, в том числе 1220 коров, большое количество другого скота и птицы).

В десятой пятилетке 80 % средств, выделенных на непроизводственное строительство на селе, было израсходовано на жилье. Строили в основном хозяйственным способом. В десятой пятилетке было построено 1,5 млн. м2 жилья. Большой вклад в строительство внесли рабочие и студенты Омска. Строились агрогородки с типовыми средними школами, домами культуры, торговыми центрами, медицинскими учреждениями.

С каждым годом увеличивалось число сел с полным благоустройством. Они, как правило, застраивались по генеральным планам, имели выразительное архитектурное решение улиц и площадей. Это были совхозы «Сибиряк», «Екатеринославский», «Лузинский», «Новологиновский» и т. д.

Конечно, в этот период далеко не все было идеально, много оставалось нерешенных проблем, не каждое решение было верно. Объективные экономические законы сельскохозяйственного производства оказались уделом второго эшелона. Доминировали затратные подходы, государство за счет «нефтяного допинга» щедро выделяло огромные материально-технические и другие ресурсы. Техники было много, но ее качество оставляло желать лучшего, не хватало запасных частей. При этом «экономная экономика» не создавала мотиваций к труду, ярко было выражено отчуждение работников от результатов труда. Массовый патриотизм постепенно иссяк.

Итак, в рассматриваемый период в Омской области сформировались цивилизованные технологии в земледелии и животноводстве, было осуществлено техническое перевооружение отраслей сельскохозяйственного производства, отрабатывались передовые формы организации труда, развернулось масштабное строительство в производственной и социальной сферах. Большое внимание уделялось повышению качества продукции. И как следствие – заметно возросла доля высококачественного зерна в общем объеме его заготовок. Область поставляла большое количество сельскохозяйственной продукции в другие регионы.

Статус самостоятельной отрасли впервые за всю историю сельского хозяйства приобрело кормопроизводство. Наиболее результативной, успешно развивающейся отраслью было семеноводство. Была проведена огромная работа по переводу его на промышленную основу.

2.2 Формирование омской модели самообеспечения населения продовольствием

Существуют различные модели самообеспечения населения продовольствием, сложившиеся в различных областях и республиках страны. Среди них достаточно показательна омская модель, возникшая в конце 70-х гг. Эта модель имеет большое значение не только с точки зрения анализа становления самообеспечения в границах области, но и потому, что дает возможность на конкретном материале увидеть противоречия, характерные для современного этапа развития экономики. Дело в том, что в омской модели самообеспечения административные и экономические методы ведения хозяйства не просто сосуществовали, а тесно переплетались, демонстрируя и позитивные и негативные результаты такого соединения, что было характерно в условиях того времени и для других хозяйственных явлений.

Омская модель самообеспечения продовольствием населения области базировалась на развитии личного подсобного хозяйства как важнейшего источника обеспечения товарных фондов области и катализатора деятельности потребкооперации по заготовке, переработки и реализации мясной, молочной и овощной продукции в границах области. Определенную роль в производстве сельскохозяйственной продукции в целях самообеспечения работников играли подсобные хозяйства предприятий и организаций.

Представление о производстве, реализации и потреблении сельскохозяйственной продукции в границах области дают данные по производству и реализации такого продукта, как мясо. [20, с. 176].

Государственные фонды мяса области обеспечивали ее население из расчета 48 кг на душу населения, основная часть которого реализовывалась через систему общественного питания в городах.

В среднем же в области уровень потребления был равен 80,6 кг. [20, с. 176], т.е. 32,6 кг на душу населения производилось за счет личного подсобного хозяйства и подсобных сельских хозяйств предприятий и организаций, при этом та продукция, которая производилась подсобными сельскими хозяйствами предприятий и организаций, потреблялась только их работниками. Следовательно, в реальном продовольственном розничном обороте городов и сел Омской области, за исключением общественного питания в г. Омске, обеспеченного мясом из государственных ресурсов, находилась преимущественно продукция, произведенная в личном подсобном хозяйстве.

Из 59,7 тыс. т мяса в уб. весе, произведенного в ЛПХ, 33,2 тыс. т расходовалось на личное потребление в самом этом хозяйстве, 20,9 тыс. т закупалось потребкооперацией и 5,6 тыс. т шло на продажу на колхозном рынке.

Распределение мяса, закупленного потребкооперацией в Омской области, складывалось следующим образом (в тыс. т):

Всего мяса 20,9

Поступило в г. Омск 11,0

В том числе реализовано в магазинах г. Омска 5,6

Продано предприятиям г. Омска 5,4

Продано в сельской местности 8,5

Поставлено в союзно-республиканский фонд 1,4

Союзно-республиканский фонд пополнялся на 97,9 % из продукции, произведенной в общественном производстве, и на 2,1 % – произведенной в личном подсобном хозяйстве, причем мясо, полученное от ЛПХ, поступало в союзно-республиканский фонд через систему потребительской кооперации, а не через колхозы и совхозы, как во многих других областях. Это означало, что во-первых, колхозы и совхозы области выполняли государственные планы сами, не рассчитывая на то, что это можно сделать частично за счет продукции, произведенной в ЛПХ. Во-вторых, колхозы и совхозы теряли часть средств, поскольку, выполнив планы, могли бы сдавать продукцию, закупленную в ЛПХ, как сверхплановую. Реализация мяса, произведенного в ЛПХ, через потребкооперацию на практике в других областях и республиках снижала экономическую заинтересованность колхозов и совхозов в развитии ЛПХ. Но в Омской области руководители хозяйств вместе с работниками местных советских органов несли партийно-государственную ответственность за развитие ЛПХ, причем зачастую, по свидетельству работников области, в большей мере за состояние ЛПХ, чем за выполнение плана в общественном производстве.

Руководство области исходило из того, что основным являлось выполнение плана поставок в союзно-республиканский фонд, точнее, плана отгрузки, и внимательно следили за тем, чтобы эти планы выполнялись. Что же касается фондов продовольствия, произведенных и реализуемых в области, то они в равной мере, и в этом особенность омской модели самообеспечения, должны были пополняться и за счет общественного производства и за счет ЛПХ. В этих целях изыскивались резервы роста производства не только в общественном, но и в личном подсобном хозяйстве.

Конечно, общественное производство являлось основным источником обеспечения продовольствием, в том числе и самообеспечения населения области. Из мяса, потребляемого в области, 65 % приходилось на общественное производство. Однако с точки зрения перспектив развития самообеспечения производство мяса в общественном хозяйстве имело ряд ограничений. Во-первых, постоянно увеличивались планы поставок мяса в общесоюзный фонд (к 1990 г. область вместо 66 тыс. т в 1986 г. поставляла 69 тыс. т). Во-вторых, имелись ограничения по росту продуктивности скота в общественном производстве, определяемые структурой кормов, их недостаточной сбалансированностью, вызванной общим положением с кормами в стране, и, следовательно, возможностью поступления тех из них в область, которые в ней не производились. (В этом проявлялись противоречия, которые складывались при сочетании довольно жесткой централизации при формировании общесоюзного фонда на уровне страны и самообеспечения на уровне региона). В-третьих, в Омской области наблюдалась относительно частая сменяемость поголовья в связи с болезнями скота (бруцеллез, туберкулез).

Большое внимание в омской модели самообеспечения уделялось личному подсобному хозяйству. В области проводилась большая организационная работа по выявлению семей, не имевших скота в ЛПХ, анализу и устранению причин, по которым сложилось такое положение, и стимулированию этих семей. Во всех районах области собирались и анализировались подробные сведения. Например, в Горьковском районе из 8,5 тыс. семей на 1 января 1987 г. в 1210 не было скота, из них 649 семей – семьи пенсионеров, основная причина отсутствия скота в них – возраст (51,5 % семей), 0,9 % семей указали на отсутствие надворных построек, 9,1 % молодые семьи, еще не успевшие обзавестись скотом, 20,3 % семей – не хотели держать скот, 18,2 % семей указали прочие причины.

Районный и сельский Советы работу по увеличению поголовья скота у населения, практически заставляли держать скот каждого, кто физически это мог делать. И это дало результаты: с 1981 по 1986 гг. в ЛПХ области поголовье коров увеличилось на 5,2 тыс. гол., и оставалось долгое время стабильным, в то время как в целом по стране это поголовье не только не росло, но даже снижалось. Руководители колхозов и совхозов, сельские Советы несли ответственность перед партийными органами и вышестоящими инстанциями за обеспеченность ЛПХ молодняком скота и кормами.

В колхозах, совхозах области, а также в подсобных сельских хозяйствах предприятий создавались свиноводческие фермы для обеспечения населения поросятами. Эти фермы были небольшие – на 20 – 50 свиноматок, но полностью обеспечивали наряду с 14 специализированными свиноводческими хозяйствами потребности ЛПХ.

Любая семья, желающая иметь корову, могла ее купить в колхозе или совхозе, причем выбрать лучшую. Многодетным семьям, имевшим 5 детей, разрешалось держать 2 коровы, а с 11 детьми – 3 коровы. Вообще ограничений, как в других районах, на содержание скота в области не было.

В Омской области, благодаря сложившейся структуре посевных площадей (60,7 % – зерновые и 36,8 % – кормовые, для сравнения: по СССР в целом – 56,1% зерновые, 33,2 % – кормовые) и относительно высокой урожайности картофеля (на 22,1 % – кормовые, чем по РСФСР), овощей (на 33,8%), кормовых корнеплодов (в 2 раза выше, чем в среднем по СССР) проблема кормов по объемам стояла не так остро. Нагрузка скота на 100 га сельскохозяйственных угодий в области была ниже, чем в целом по стране, на 10,8%. Все это позволяло выдавать на семью, имевшую ЛПХ, зерна по 1 ц на корову и на свинью, 10 кг – на овцу и 30 кг – на всю птицу в год. Работникам, не имевшим скота в ЛПХ, зерно не выдавалось (начисленная зерном бесплатная натуроплата оплачивалась деньгами по закупочным ценам). Семьям, сдававшим молоко, на 1 кг сданного молока выдавалось 300 г зерна, сдававшим мясо, – 1,5 кг зерна на 1 кг мяса. Работникам, имевшим ЛПХ, но не сдававшим молоко и мясо, выдавалось не более 2 ц зерна. Пенсионерам, державшим в ЛПХ только птицу, выдавалось до 100 кг зерна. В расчете на 1 корову в области в среднем приходилось 3 га сенокосов и пастбищ. Потребительская кооперация продавала семьям, ведущим ЛПХ, комбикорма, а колхозы и совхозы сено и солому.

Обеспеченность скота в ЛПХ кормами – важнейшая особенность омской модели самообеспечения.

Еще один источник самообеспечения населения области продовольствием – подсобные сельские хозяйства предприятий и организаций (ПСХ). В Омской области в рассматриваемый период существовало 151 подсобное сельское хозяйство предприятий и организаций, которые функционировали в рамках 22 министерств и ведомств, вложивших 83 млн. руб. капитальных вложений на создание и развитие этих хозяйств в 1981 – 1986 гг. [20, с. 179].

Производственный потенциал ПСХ и его удельный вес в структуре сельского хозяйства области характеризовался следующими данными (1986 г.):

Площадь с. х. угодий, тыс. га 89,8 — 1,3

В том числе пашня 41,8 — 0,9

Поголовье крупного рогатого скота, тыс. гол. 14,3 — 0,8

В том числе

коров 3,9 — 0,7

свиней 55,6 — 8,1

Произведено

мяса, тыс. т в убойном весе 5,2 — 2,2

молока, тыс. т 7,9 — 0,6

Удельный вес производства в ПСХ в целом для области был незначителен. Однако в конкретных предприятиях существовала возможность улучшить структуру питания работников за счет полученных в них мяса, молока, овощей. Например, в 1986 г. в ПСХ Большереченского РАПО было произведено на 1 работающего 52,6 кг молока и 54 кг мяса; в ПСХ «Автомобилист» ТО «Омскавтотранс» – соответственно 37 и 21, в ПСХ ПО «Омскшина» – соответственно 38,3 и 26,5.

Роль ПСХ не ограничивалась производством животноводческой продукции для отдельных конкретных предприятий, не менее важно, что создание ПСХ способствовало возрождению в области малых, в том числе и покинутых деревень, подъему хозяйства в нерентабельных отделениях совхозов и т. п.

Особенность развития ПСХ в области состояла в том, что в них включалось не все хозяйство (совхоз, например), а наиболее экономически отсталая его часть. [20, с. 180].

На месте заброшенных деревень создавались новые поселки с усадебной застройкой и современным благоустройством, новые производственные мощности с высоким уровнем механизации, проводились дороги, восстанавливались почвы, оздоравливался скот и т. п.*

Социальный эффект от создания ПСХ в области достаточно был высок. Экономический эффект однозначно оценить сложно, поскольку капитальные вложения, направленные на создание и развитие ПСХ в 3 раза (на 100 га сельскохозяйственных угодий) превышали те, что вкладывались в сельское хозяйство сельскохозяйственными предприятиями. Следовательно, и отдача должна была быть выше, чем в колхозах и совхозах. Однако это было не так, все результативные показатели (удой, продуктивность скота, урожайность) в ПСХ, как правило, были выше, чем в соседних колхозах и совхозах, но не настолько, чтобы перекрыть произведенные затраты, поскольку себестоимость в ПСХ была выше, чем в совхозах. В колхозах области себестоимость по ряду продуктов была ниже, чем в совхозах.

Некоторые ПСХ были сильно удалены от базовых несельскохозяйственных предприятий, не имели дорог (например, ПСХ ПО «Омскшина»), соответствующих кадров. Многие ПСХ находились в стадии развития.

Средства, которые вкладывались в развитие ПСХ, являлись дополнительными к тем, что направлялись в сельское хозяйство, поскольку осуществлялись прямо из прибыли несельскохозяйственных предприятий.

Таким образом, создание ПСХ с точки зрения решения проблемы самообеспечения и развития села Омской области в целом можно оценить положительно. Однако если учесть все факторы, определявшие деятельность ПСХ, и прежде всего капитальные вложения, направляемые на их развитие, и затраты, связанные с ведением производства в них, то становится ясным, что это вызванный низким уровнем развития сельского хозяйства путь получения сельскохозяйственной продукции.

В среднем по области капитальные вложения, направленные на развитие ПСХ, составляли 2,5 % в сумме прибыли, полученной всеми промышленными предприятиями области за годы одиннадцатой пятилетки. Казалось бы, это не так много. Но для конкретного предприятия затраты разрастались до значительных размеров. Так, в ПСХ ПО «Омскшина» основные производственные фонды составляли 2,7 млн. руб., непроизводственные – 1,1 млн. руб., оборотные средства – 1,3 млн. руб. С 1982 г. в ПСХ было вложено 11,5 млн. руб. Ежегодная прибыль объединения в значительной части направлялась на развитие ПСХ. Конечно, существенно улучшилось питание рабочих, прежде всего через систему общественного питания предприятия. (Правда, часто случалось так, что рабочие хотели купить продукцию ПСХ домой, а она им предлагалась только в заводских столовых в виде готовых блюд.)

Те средства, которые направлялись в ПСХ, использовались на производственные и социальные цели самого предприятия, тем более что, несмотря на все успехи ПО «Омскшина», надобность в этом не отпала. На объединении около 40 % ручного труда, остро стояла проблема жилья и т. п.

Содержание ПСХ замедляло решение в объединении этих и других социальных вопросов.

В омской модели самообеспечения определенную роль играли садово-огородные товарищества. В среднем около 15 % городских семей в области являлись их членами. Если ЛПХ и ПСХ были нацелены на развитие животноводства, то в садоводческих товариществах производились преимущественно плоды и овощи. Имея 0,05 % сельскохозяйственных угодий, садовые товарищества производили 4,8 % овощей, содержали 0,2 % поголовья птицы, производили свыше 6 тыс. т плодов и ягод. По существу, они летом обеспечивали г. Омск местной плодово-ягодной и частично овощной продукцией, продавая ее на рынке, реализуя потребкооперации (в 1986 г. 4 % произведенных овощей), безвозмездно передавая детским и медицинским учреждениям (в 1986 г. было предано 30,5 т овощей).

Основная часть овощеводческой продукции, потребляемой в области, производилась в общественном хозяйстве. В Омской области для обеспечения областного центра овощами было создано объединение «Омичка», включавшее три пригородных совхоза и теплично-парниковый комбинат. В целом несельскохозяйственное население области снабжалось овощами круглый год из 18 специализированных хозяйств. Часть овощеводческой продукции вывозилась за пределы области. До создания «овощного пояса» на душу населения в области потреблялось чуть более 20 кг овощей, в середине 80-хгг. эта цифра увеличилась более чем в 4 раза. Картофеля в общественном производстве области заготавливалось 52 % от общих его запасов. Садово-огородные товарищества и ЛПХ сельского населения играли существенную роль в самообеспечении области картофелем. Таковым был оборот натуральной продукции в омской модели самообеспечения.

Главная особенность омской модели самообеспечения – установление верхней границы цены на продажу населению мяса, произведенного и заготовленного в ЛПХ, по всем каналам реализации в 3 р. 30 к.

В 1986 г. в Омской области семьи, ведущие ЛПХ, реализовывали 20,9 тыс. т мяса потребительской кооперации и 5,6 тыс. т мяса на колхозном рынке преимущественно через бюро торговых услуг. По оценкам семей, ведущих ЛПХ, и работников сельсоветов, себестоимость производства мяса (без учета оплаты за труд на это производство) в ЛПХ составляла в убойном весе в среднем свыше 4 р. за 1 кг.* В то же время средняя закупочная цена потребкооперации и бюро торговых услуг на мясо не превышала 3 руб. за 1 кг убойного веса и 1 р. 80 к. за 1 кг живого веса.

На реализации мяса семьи, ведущие ЛПХ, не только не имели прямого денежного дохода, но и несли некоторые издержки. Однако они шли на это охотно, во-первых, потому, что такая система реализации мяса, установившаяся в области в условиях самообеспечения, помогала семьям получить корма на скот, который ими не продавался, а также на производство мяса и молока, потребляемых самими семьями. Во-вторых, действовал фактор разрыва во времени между затратами, осуществляемыми постепенно, и результатом (денежным доходом), получаемым сразу после продажи мяса потребкооперации или бюро торговых услуг на рынке. В-третьих, не все затраты на производство мяса осуществлялись в денежном выражении – часть фуража семьи получали в счет оплаты труда, сено заготавливали сами и т. п. В Омской области (да и вообще на селе) натуральные выдачи были реальным и высоко оцениваемым стимулом труда в общественном производстве. В-четвертых, экономилось время на перевозке продукции при ее реализации. В-пятых, в области не было других вариантов реализации продукции, вывоз ее за пределы области в условиях самообеспечения строго не запрещался, но и не был разрешен.

Таким образом, потребительская кооперация, закупив в ЛПХ населения 20,9 тыс. т мяса в среднем по 2,8 р. за 1 кг убойного веса (1 р. 70 к. за 1 кг живого веса), реализовывала в магазинах преимущественно г. Омска 5,6 тыс. т мяса, в районных центрах и в ряде центральных усадеб колхозов и совхозов – 8,4 тыс. т.

Средняя реализационная цена непереработанного мяса в потребкооперации 3 р. за 1 кг в г. Омске и примерно столько же в сельской местности. При продаже непереработанного мяса, потребительская кооперация практически не получала прибыли (с учетом всех затрат по реализации продукции и созданию материальной базы). Часть мяса потребкооперация перерабатывала. Переработка мяса на колбасу, копчености и т. п. давала потребкооперации значительные прибыли, однако ее мощностей по переработке мяса было недостаточно, что ограничивало и переработку мяса и получение прибыли. Потребкооперация имела 27 колбасных цехов с мощностью переработки 4,5 тыс. т колбасы. В эти цехи мясо поступало по цене 4 р. за 1 кг., а реализовывалось после переработки в среднем по 7 р. за 1 кг. Для того количества мяса, которое заготавливалось потребкооперацией, необходимо было мощности переработки увеличить до 9 – 10 тыс. т колбасы. Реализация переработанного мяса была важнейшим источником прибыли потребкооперации, перекрывающим недостаток прибыли от реализации части мяса в натуральном виде. Некоторые потери потребкооперация несла в связи с тем, что в ее перерабатывающих цехах не было возможности обработать мясо по строгим ГОСТам, так как это делалось на государственных мясокомбинатах, емкостей которых хватало только для переработки скота, поставляемого колхозами и совхозами. Переработка же на государственных мясокомбинатах мяса, закупленного потребкооперацией в ЛПХ, осложнялась тем, что, во-первых, потребкооперация закупала любое мясо, в том числе и мясо «крестьянского забоя» (забитое в колхозах и совхозах), у которого не снята была шкура и т. п., а государственные мясокомбинаты по ветеринарным условиям использовали только мясо скота, забитого на государственных забойных пунктах. Во-вторых, государственные мясокомбинаты области перерабатывали, например, свинину только определенного качества, что потребкооперация гарантировать не могла. В-третьих, сдача скота потребкооперацией на государственные мясокомбинаты в живом весе сопряжена была с некоторыми денежными потерями, вызванными передержкой скота в потребкооперации, поскольку на мясокомбинатах устанавливались строгие графики приема скота, а потребкооперации, имеющей дело с населением, трудно их было выдерживать, кроме того, скот принимался только определенного веса. Правда, если все-таки потребкооперации удавалось сдать скот в живом весе на мясокомбинаты, то потери отчасти компенсировались тем, что ей возвращались субпродукты, обработанные в соответствии с ГОСТом. В-четвертых, были сложны взаимные расчеты по так называемым обменным операциям потребкооперации и государственных перерабатывающих предприятий (потребкооперация теряла на том, что скот принимался не по выходу мяса, а по числу голов, неточно учитывалась его упитанность, попадали для потребкооперации 3% запланированных потерь мяса и т. п.).

Перспективы дальнейшего роста производства мяса установившейся структуры в ЛПХ и его закупки потребкооперацией пугали ее работников, поскольку мощности собственной перерабатывающей базы и базы хранения не соответствовали объемам закупаемой продукции, а в ЛПХ планировался рост производства мяса. Ежегодно потребкооперация области не могла реализовать почти 2 тыс. т свинины, поскольку в непереработанном виде в области она не пользовалась спросом; а для ее переработки не хватало мощностей. В натуральном же виде население не устраивало качество (жирная), а существовавшие ранее межобластные и межреспубликанские связи облпотребсоюза оказались нарушенными из-за увеличившегося импорта свинины.

Полная реализация мяса ЛПХ области в перспективе в условиях его производства была возможна: во-первых, при срочном изменении структуры производства – увеличении производства говядины и расширении откорма свиней мясных пород при сокращении сальных, во-вторых, при развитии мощностей по переработке и хранению мяса; в-третьих, при изменении инструкций, регламентирующих взаимоотношения потребкооперации и государственных мясокомбинатов в связи с реализацией мяса, произведенного в ЛПХ; в-четвертых, при расширении межобластных хозяйственных связей и по переработке мяса и по его реализации в натуральном виде.

В то же время следует иметь в виду, что принципы самообеспечения создавали ситуацию, при которой необходимость совершенствования структуры потребления неизбежно вступала в противоречие со структурой производства в силу ограниченности и возможностей производства и возможностей реализации. Так, малейшее изменение структуры производства мяса повлекло бы за собой изменение сложившейся структуры производства кормов, например, расширение поголовья крупного рогатого скота в ЛПХ, в том числе и за счет увеличения числа голов, приходящихся на одну семью, сокращения числа семей, сезонно держащих скот, и т. д. В этом проявлялось еще одно противоречие омской модели.

Реализация скота ЛПХ через колхозы и совхозы, предусмотренная постановлением по совершенствованию хозяйственного механизма в АПК, в Омской области в рассматриваемый период была неприемлема, так как подрывала основы, составляющие омскую модель самообеспечения. В последней главная роль отводилась потребительской кооперации, поскольку только через потребительскую кооперацию было возможно регулирование внутриобластного производства и потребления. Включение скота ЛПХ в счет выполнения плана колхозами и совхозами повлекло бы увеличение плана, рост госзакупок и сокращение объемов мяса, остающихся в области.

Прибыль потребкооперации не исчерпывалась только реализацией продукции переработки мяса. Потребкооперация продавала мясо промышленным предприятиям г. Омска и области по 4 руб. за 1 кг. На таких началах было продано 5,4 тыс. т. Предприятия за счет прибыли от основного производства покупали мясо у потребкооперации и затем продавали его через систему своего общественного производства в натуральном или переработанном виде по цене 1 р. 80 к. за 1 кг. Разница возмещалась за счет прибыли предприятия (если у предприятия не было прибыли, то доплачивало ведомство, которому это предприятие было подчинено). В целом по области промышленные предприятия на этой операции ежегодно теряли 20 млн. руб.

Механику этого канала реализации мяса можно проследить на примере объединения «Омскшина». Всего в течение 1986 г. в объединении расходовалось 980 т мяса и мясопродуктов, которые работникам предприятия (потребителям) стоили 1764 р. (исходя из того, что продукты реализовались в среднем по 1 р. 80 к. за 1 кг), из них 220 т получено в подсобном хозяйстве «Шинник» с себестоимостью от 2 р. 60 к. до 2 р. 90 к. за 1 кг; 370 т мяса закуплено в потребкооперации по 4 р. за 1 кг, оставшиеся 390 т – мясо, выделенное из плановых фондов, по розничной цене 2 р. за 1 кг. Таким образом, объединение предоставило дотацию на приобретение мяса и мясопродуктов своим работникам с учетом мяса, заложенного на хранение, около 900 тыс. руб.

В Омской области рынок являлся важнейшим проводником сельскохозяйственных продуктов из ЛПХ преимущественно городскому потребителю. В области было 22 колхозных рынка на 3 тыс. мест с товарооборотом в 50 – 55 тыс. руб. в год. В 1986 г. на рынках было продано 5,6 тыс. т мяса и мясопродуктов, в том числе в г. Омске 5,1 тыс., около 100 тыс. т молочных продуктов, в том числе почти все в г. Омске; 6,8 тыс. т картофеля, из них 6,5 тыс. т – на омских рынках; 3,5 тыс. т овощей, в том числе 3,3 тыс. т в г. Омске, и 5,1 тыс. т фруктов, в том числе на омских рынках – 4,8 тыс. т. главная особенность рынков области – стабильные цены на мясо: говядина за 1 кг – 3 р. 50 к., свинина 1 кг – 3 р. 40 к. (мясо парное). Торговля велась только через бюро торговых услуг, кроме продавцов этих бюро и продавцов потребкооперации, других продавцов, торгующих мясом и продуктами его переработки, на рынках не было. Говядина и мясная свинина реализовывалась быстро, жирная свинина медленнее. Местные овощи, так же как и мясо, реализовывались через бюро торговых услуг, а местные фрукты – в основном самими производителями-садоводами.

В магазинах г. Омска и райцентрах Омской области мясом и мясопродуктами в основном торговала потребкооперация почти по тем же ценам, что и рынок.

Омская модель самообеспечения населения продовольствием постоянно подвергалась давлению сверху и снизу. Сверху это давление проявлялось, во-первых, в том, что омский опыт не сразу был принят, поскольку к моменту начала становления омской модели действующая экономическая политика не поддерживала некоторых базовых ее звеньев, например, широкого развития личного подсобного хозяйства. Во-вторых, в том, что имелись попытки (под лозунгом социальной справедливости) навязать омской модели единые нормы потребления мяса и других животноводческих продуктов на уровне областей, не проделавших такой большой работы по производству животноводческой продукции в целях обеспечения населения, как это сделано в г. Омске.

Давление снизу было вызвано тем, что в основе самообеспечения в Омской области действовали не экономические интересы всех участников данной модели, а партийно-административное принуждение, только отчасти учитывавшее экономические возможности и интересы колхозов, совхозов, подсобных сельских хозяйств и личного подсобного хозяйства по производству и реализации продовольствия, а также населения как его потребителя.

Действительно, населению, ведущему ЛПХ, было бы выгодно реализовать произведенное им мясо без ограничения цены и каналов реализации. Потребкооперации экономически было выгодно закупать и реализовывать мясо со значительно большей разницей в цене, чем та, которая складывается при существующей модели самообеспечения. Количество мяса потребкооперация также могла бы регулировать в соответствии со своими хозяйственными интересами. Колхозы и совхозы могли бы найти выгодные для себя формы закупки мяса в ЛПХ, тем более что обеспечение ЛПХ кормами осуществлялось в основном через сельскохозяйственные предприятия. Промышленные предприятия затрачивали значительные суммы на покрытие разницы в ценах на мясо для своих работников, что для них также было экономически невыгодно. Создание ПСХ для предприятий, их создававших, и производство продукции в подсобных сельских хозяйствах было весьма дорого.

Часть потребителей мяса в г. Омске и Омской области, а именно городское население, не занятое на промышленных предприятиях, выплачивавших своим работникам дотацию на мясо, а также сельское население, не имевшее скота в ЛПХ и не производившее мясо для личного потребления, пользовались рынком, где мясо стоило 3 р. 50 к., и магазинами потребительской кооперации, где продукты переработки мяса, в частности колбаса, стоили от 5 р. до 11 р. за 1 кг. Они находились в худшем положении, чем работники городских предприятий, получавшие от своих ведомств дотации на мясо, и работники села, производившие в ЛПХ мясо для личного потребления. Это означает, что омская модель самообеспечения не только сохраняла, но и углубляла дифференциацию в потреблении мяса различными социальными группами населения.

Вероятно, оба этих процесса – снизу и сверху – ограничивали возможности использования омской модели самообеспечения в других областях. Действительно, возможность приобрести на омском рынке мясо не дороже 3 р. 50 к. за 1 кг являлось в современных условиях большим достижением и, казалось бы, важным стимулом распространения омской модели на другие области и районы. Однако омский опыт в других местах практически не прижился. Можно назвать не более 5 – 10 регионов, где было налажено обеспечение населения продовольствием в подобных формах. Это объяснялось тем, что в основе лежали волевые решения, точнее поиск определенного экономического механизма волевым путем. Основанный волей партийного и советского руководства области, этот опыт целиком был связан с отдельными руководителями. И с этой точки зрения его судьба была предопределена: если изменится руководство в области, если область возглавят руководители, у которых будут иные представления о путях развития сельского хозяйства области и обеспечения населения области продовольствием, то омская модель самообеспечения может трансформироваться и даже исчезнуть.

Представлялось, что вступление экономики страны на путь перестройки на основе рынка, товарно-денежных отношений и связей, перехода предприятий на самоокупаемость, а затем на самофинансирование могло отторгнуть не только подмену хозяйственных решений волевыми, но и саму систему обеспечения в том виде, в котором она складывалась. По существу такая система противоречила развитому межрегиональному обмену, основанному на специализированном эффективном ведении производства, которое отвечало интересам всех участников производственного процесса.

Итак, омская модель самообеспечения продовольствием населения области базировалась на развитии трех хозяйственных элементов: личного подсобного хозяйства, подсобных хозяйств предприятий и садово-огороднических товариществ. Особенностью омской модели являлось сочетание административных и экономических методов ее организации.

Обеспеченность скота в ЛПХ кормами – важнейшая особенность омской модели самообеспечения.

Таким образом по главе II: «Аграрное развитие Омской области в 70 – 80-х гг. ХХ в.» можно сделать следующие выводы:

— наблюдалось техническое перевооружение отраслей сельскохозяйственного производства (овцеводство, птицеводство, семеноводство и др.), отрабатывались передовые формы организации труда;

— возрастание объемов производства продуктов животноводства обеспечивалось на основе более сбалансированного кормления, лучшего содержания, увеличения в стаде высокопородных и высокопродуктивных животных;

— большое внимание уделялось повышению качества продукции. И как следствие – заметно возросла доля высококачественного зерна в общем объеме его заготовок. Область поставляла большое количество сельскохозяйственной продукции в другие регионы;

— значительная роль принадлежала специализации и концентрации производства;

— омская модель самообеспечения населения продовольствием основывалась на: ЛПХ, подсобных хозяйствах предприятий и садово-огороднических товариществах;

— главная особенность омской модели самообеспечения – установление верхней границы цены на продажу населению мяса, произведенного заготовленного в ЛПХ, по всем каналам реализации в 3 р. 30 к.

Заключение

В результате проделанной работы можно сделать следующие выводы:

1. В исследуемый период в сельской местности Западной Сибири механическая убыль населения преобладала над естественным приростом. Механический прирост населения в 1,8 раз был выше естественного в силу административно-территориальных преобразований крупных сельских поселений в городские в этот период. При этом роль миграционных процессов постепенно имела тенденцию к снижению, а естественный прирост к увеличению, при этом естественный прирост увеличивался не только относительно, но и абсолютно. В результате абсолютный естественный прирост населения – отличительная черта Сибирского региона по сравнению с Российской Федерацией в целом.

Показатели смертности сельского населения сибирского края имели тенденцию к повышению. Также наблюдался процесс старения сельского населения в основном за счет сокращения удельного веса детей и увеличения лиц старших возрастов.

Заселенность территории в указанный период носила «очаговый характер». Наибольшей притягательной силой для окрестного населения обладали райцентры, центральные усадьбы хозяйств и поселки городского типа, которые обеспечивали основное социальное и производственное обслуживание населения.

В рассматриваемый период существенно поднялся уровень занятости сельского населения Сибири в общественном производстве, возросла трудовая активность населения вследствие увеличения удельного веса лиц трудоактивных возрастов. Отличительная черта сибирского села – более четкое проявление общесоюзной тенденции сокращения доли незанятого населения.

2. В указанный период в западносибирском регионе наблюдался процесс нуклеаризации сельской семьи: уменьшалась численность сельских семей и увеличивался удельный вес небольших семей. От того, каковы были семьи – «малые» или большие, одиночки или крупные домохозяйства – зависело состояние ЛПХ. Вследствие всех этих социально-демографических причин размеры личных хозяйств имели тенденцию к сокращению.

Содержание же хозяйств больших размеров обеспечивалось за счет помощи общественных хозяйств (колхозов и совхозов).

3. В Омской области среднегодовое производство продукции сельского хозяйства в указанный период на 70 % превышало уровень, достигнутый в 60-е годы. Увеличение производства продуктов растениеводства было достигнуто прежде всего за счет повышения продуктивности пашни, культуры земледелия, совершенствования агротехники, внедрения новых высокоурожайных сортов.

Возрастание объемов производства продуктов животноводства обеспечивалось на основе более сбалансированного кормления, лучшего содержания, увеличения в стаде высокопородных и высокопродуктивных животных.

Значительную роль в развитии сельского хозяйства области играли государственные инвестиции.

4. Омская модель самообеспечения населения продовольствием базировалась на развитии личного подсобного хозяйства как важнейшего источника обеспечения товарных фондов области и катализатора деятельности потребкооперации по заготовке, переработки и реализации мясной, молочной и овощной продукции в границах области. Еще один источник самообеспечения населения области продовольствием – подсобные сельские хозяйства предприятий и организаций. Также определенную роль в омской модели играли садово-огородные товарищества, в которых производились преимущественно плоды и овощи.

Особенностью омской модели являлось сочетание административных и экономических методов ее организации.

Список использованных источников и литературы

Арцибашев А. Крестьянский корень // Москва. 1988. № 11.

Гладкий Ю. Н. Основы региональной политики. – СПб., 1998.

Граблин Н. И., Калмык В. А. Некоторые особенности трудовых ресурсов и их использование // Современная сибирская деревня (некоторые проблемы социального развития). Ч. I. – Новосибирск, 1975.

Гудзенко М. С., Шульга М. В. Подсобное хозяйство граждан. – М., 1983.

Данилов А. П. Калачинские ориентиры // Данилов А. П. Верные долгу: воспоминания. – Омск, 2003.

Демографические перспективы России. – М., 1993.

Дмитриев А. В., Лола А. М.., Межевич М. Н. Где живет советский человек? – М., 1988.

Елизаров В. В. Семейная политика в СССР и России // Семья в России, 1995. № 1 – 2.

Заславская Т. И., Корель Л. В. Некоторые проблемы и перспективы развития сельско-городской миграции в СССР // Современное развитие сибирского села: Опыт социологического изучения / ИЭ и ОПП СО АН СССР. – Новосибирск, 1963.

Иванова О. Сельское хозяйство: пути становления // Сибиряк. – 1994. – 7, 10, 12 окт.

Итоги Всесоюзной переписи населения 1959 года РСФСР. – М., 1963.

Калугина З. И. Личное подсобное хозяйство в СССР. Социальные регуляторы и результаты развития. – Новосибирск, 1991.

Калугина З. И., Антонова Т.П. Личное подсобное хозяйство сельского населения: проблемы и перспективы. – Новосибирск, 1984.

Карлов В. Социальные преобразования в СССР // Международный сельскохозяйственный журнал. – 1985. № 4.

Кемеровская область в цифрах. 1975 – 1985. Стат. сборник. – Кемерово, 1987.

Ковальчук А. М. Годы поисков и свершений // Хлеб Прииртышья. – Омск, 1999.

КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК. 9-е изд. – М., 1987. Т. 13.

Краткая социально-демографическая характеристика населения РСФСР (по данным Всесоюзной переписи населения 1989 года). – М., 1991. Ч. III.

Крестьянство и сельское хозяйство Сибири. 1960 – 1980-е гг. –Новосибирск, 1991.

Кузнецова Т. Е. Самообеспечение населения продовольствием в регионе // Аграрные отношения: выход из тупика. – М., 1991.

Куроедов М. В. Социально-экономическое развитие Омского района в 1945 – 1991 гг. // Куроедов М. В. История Омского района. – Омск, 2003.

Ладенков В. Н., Носков А. А.. Проблемы развития сельского хозяйства Западной Сибири. – Новосибирск, 1975.

Лазарева Ж. В. Особенности развития отраслей промышленности и сельского хозяйства Омской области с начала ХХ века до 90-х годов: анализ, тенденции и переспективы // Омская область на пороге тысячелетий: политика, экономика, культура: Моногр. – Омск, 2003.

Макарова И. В. Вопросы сочетания общественных и личных подсобных хозяйств // Экономика сельского хозяйства. – 1981. №11.

Макарова И. В. Общественное и личное в сельскохозяйственном производстве. – М., 1982.

Манякин С. В трех часах от Москвы //Дорогами России: Очерки: сб. пятый. – М.,1986.

Манякин С. Стабильность экономического и социального развития сибирского села // Международный сельскохозяйственный журнал. – 1985. № 4.

Материалы XXIV съезда КПСС. – М, 1971.

Материалы XXVII съезда КПСС. – М.: Политиздат, 1986.

Машкарин М. Смотрите, кто пришел и что из этого вышло // Сибирское время. – 1996. – 8 мая.

Михеева А. Р. Немодальные формы брака в Сибири: влияние на рождаемость // Народонаселенческие процессы в региональной структуре России XVIII – XX вв. – Новосибирск, 1996.

Михеева А. Р. Сельская семья в Сибири: жизненный цикл и благосостояние. – Новосибирск, 1993.

Михеева А. Р. Семейная структура сельского населения // Проблемы социально-экономического развития западносибирской деревни. – Новосибирск, 1981.

Мороз А. А. Лемех плуга сильнее меча. – Омск, 2003.

Мороз А. А. Поступь знаменательных лет (1966 – 1990) // Прошлое остается людям. – Омск, 2004.

Народное хозяйство Алтая за 60 лет Советской власти: Стат. сб. – Барнаул, 1977.

Народное хозяйство Новосибирской области за 1971 – 1975 гг.: Стат. сб. – Новосибирск, 1976.

Народное хозяйство РСФСР в 1975 г.

Народное хозяйство РСФСР в 1979 г.

Народное хозяйство РСФСР за 60 лет.

Население Западной Сибири в ХХ в. – Новосибирск, 1997.

Никитаева Е. Б. исчезающая деревня (1960 – середина 80-х годов) // Россия ХХ век. Судьбы российского крестьянства. – М.: Российский государственный аграрный университет, 1996.

Охрана труда в сельском хозяйстве. – М, 1989.

Охрана труда в сельскохозяйственном производстве. – М., 1990.

Очерки истории крестьянского двора и семьи в Западной Сибири. Конец 1920-х – 1980-е годы. – Новосибирск, 2001.

Ощепкова А. П., Эпштейн М. З. Сибирская семья: особенности развития и формирования нравственной культуры личности. – Томск, 1996.

Панкратова М. Г. Сельская семья в СССР (проблемы и перспективы). – М., 1974.

Повышение уровня инструктажа на предприятиях сельского хозяйства. – Киев, 1991.

Показатели социального развития Российской Федерации и ее регионов. – М., 1993.

Постановления ЦК КПСС и Совета Министров СССР «О дальнейшем совершенствовании экономического механизма хозяйствования в агропромышленном комплексе страны» (март 1986 г.); «О мерах по усилению борьбы с нетрудовыми доходами» ( май 1986 г.); «О мерах по дальнейшему развитию коллективного садоводства и огородничества» (май 1986 г.); «О мерах по дальнейшему развитию потребительской кооперации» (январь 1986 г.); «О мерах по улучшению работы колхозных рынков» (февраль 1987 г.) // Собрание постановлений Правительства СССР. – 1986. — № 8., № 17, № 21, № 22; – 1987. — № 20.

Правда. – 1987. – 25 сент.

Правда. – 1987. – 26 июня, 24 июля.

Путь земледелия тернист // Хлеб Прииртышья. – Омск, 1999.

Решения партии и правительства по хозяйственным вопросам. – М.: Политиздат, 1967. – Т. 2. – С. 519 – 530, 719 – 720; 1968. – Т. 3, — С. 65.

Руденко Л.М. О состоянии условий труда и профессиональной заболеваемости работающих в Омской области // Социально-медицинское и санитарно-гигиеническое состояние предприятий Омской области. – Омск, 2004.

Сибирь в едином народнохозяйственном комплексе. – Новосибирск, 1980.

Славина Л. Н. Сельское население Сибири в 1960 – 1980-х гг. (на материалах Красноярского края). – Красноярск, 1992.

Смирнов В. Д., Горина Н. Д. Некоторые итога развития сельскохозяйственного производства Западной Сибири в 1966 – 1977 гг. // Проблемы социально-экономического развития западносибирской деревни. – Новосибирск, 1981.

Собрание постановлений правительства СССР, 1981. № 6.

Собрание постановлений правительства СССР,1987, № 46.

Состав семей, доходы и жилищные условия рабочих, служащих и колхозников. Стат. сб. – М., 1989. Ч. II.

Социально-экономическое развитие сибирского села. – Новосибирск, 1987.

Труд и оплата труда в колхозах РСФСР за 1987 год. М., 1988.

Тянутов А. И. Оптимизация процессов производства в сельском хозяйстве. – Новосибирск, 1976.

Хусаинов Ю. Продовольственная программа – важнейшая часть экономической стратегии партии // Международный сельскохозяйственный журнал. – 1985. № 4.

Шкрабак В. С., Луковников А. В., Тургиев А. К. Безопасность жизнедеятельности в сельскохозяйственном производстве. – М., 2004.

Экономика труда. – М.: Экономика, 1967.

Экономические проблемы развития Сибири. – Новосибирск, 1974.

Приложение

Таблица 1

Численность населения СССР, РСФСР и Западной Сибири в 1959 – 1989 г.

Источник: список литературы [41].

Таблица 2

Удельный вес городского и сельского населения в общей численности наличного населения, %

Источник: список литературы [41].

Таблица 3

Структура населения Западной Сибири по полу и возрасту, % ко всему населению

Источник: список литературы [41].

Таблица 4

Динамика сельских поселений разных типов за 1970 – 1979 гг., % к 1970 г.

Источник: список литературы [19].

Таблица 5

Динамика структуры занятости взрослого сельского населения Западносибирского села (летнее время), % к взрослому населению соответствующей групп

Источник: список литературы [19].

Таблица 6

Распределение занятого сельского населения Омской области по отраслям народного хозяйства и общественным группам в 1959 и 1979 гг., % к итогу

Источник: список литературы [19].

Таблица 7

Рост зарплаты рабочих и служащих и оплаты труда колхозников в 1970 – 7985 гг., руб.

Источник: список литературы [19].

Таблица 8

Динамика среднемесячной оплаты труда работников сельского хозяйства за 1970 – 1985 гг. (в % к заработной плате рабочих и служащих промышленности)

Источник: список литературы [19].

Таблица 9

Рост среднемесячной оплаты труда рабочих совхозов и колхозников (без рыболовецких колхозов) в 1976 – 1986 гг., руб.

Источник: список литературы [19].

Таблица 10

Динамика товарооборота в сельской местности Сибири в 80-е гг., руб., в расчете на человека

Источник: список литературы [19].

Таблица 11

Источники приобретения основных продуктов питания сельским населением Западной Сибири (1982 г.), % от числа потребляющих

Источник: список литературы [19].

Таблица 12

Динамика численности домохозяйств в селах Западной Сибири

Источник: список литературы [45].

Таблица 13

Поголовье скота в ЛПХ населения Омской области в 1958 – 1986 гг., тыс. голов (на начало года)

Источник: список литературы [45].

Таблица 14

Среднегодовое производство основных видов сельскохозяйственных продуктов в колхозах совхозах Омской области (без частного сектора)

Источник: список литературы [35].

Таблица 15

Структура пашни и урожай в Омской области

Источник: список литературы [35].

Таблица 16

Производство кормов в Омской области (в кормовых единицах неконцентрированных кормов)

Источник: список литературы [35].

Таблица 17

Поголовье скота во всех категориях хозяйств на начало года, тыс. гол.

Источник: список литературы [35].