Автор: admin

Выполнил Швец Я.А.

Дальневосточный государственный университет путей сообщения

Хабаровск 2007

1.Введение

Причины Второй Мировой Войны коренятся в положении народов начала века. Ряд стран : Австро-Венгрия, Россия, Германия имели монархическое правление и препятствовали установлению мировой демократии. Реальной властью в ней является «скрытая» финансовая «власть над властью», организованная в «строгий орден с беспощадными законами морали и хищными ритуалами»(Ж.Аттали). И.А. Ильин назвал ее «мировой закулисой», поскольку эта власть не прописана в демократических конституциях и потому, чтобы не разоблачать их декоративность, она предпочитает действовать скрытно, закулисно, манипулируя «волей народа» через свои СМИ и управляя через своих зависимых ставленников. Если наследственная власть монархов не нуждалась для своего обоснования в политической борьбе, пропаганде СМИ, деньгах, то демократически избираемые правители не могут без всего этого обойтись, тем самым попадая в зависимость от финансистов. Таким образом первая мировая война была организованна “мировой закулисой” для уничтожения монархических режимов. Это доказывает провокационное начало войны – убийство эрц-герцога Фердинанда масонскими агентами.

Европа была погружена в кровопролитную войну, в результате которой были разрушены монархии и на их обломках возникли три идеологические формации, которые немедленно начали борьбу друг с другом.

2.Идеологии предвоенных лет

XX век стал ареной ожесточенной борьбы друг против друга трех идеологий: либеральной демократии, коммунизма (марксизма) и фашизма. Каждая из них под тем или иным влиянием уклонилась от следования истинному идеалу(православной государственности), поэтому все они противоборствовали друг с другом.

1. Либеральная демократия стала исторически первым принципиально новым общественным строем, возникшим на Западе в результате апостасийного отхода христианских стран Европы от традиционного христианства (Православия) и затем от монархического принципа власти.

Такая демократия еще не отвергает Божий Замысел и религию столь яростно, как позже большевицкий режим. Она поначалу лишь игнорирует этот Замысел, провозглашая свободу человека самому выбирать путь личного земного «счастья». Так, в частности, записано в первом государственном документе антимонархической демократии: Декларации независимости США 1776 года. Это «счастье» каждый волен понимать по-своему, этого «требует уважение к мнениям человечества». И поскольку у большинства оно связывается с земным «благоденствием» (так сказано и в Декларации независимости, и в принятой в 1787 году поразительно мелочной Конституции США), то этим и определяется государственный гедонистичный идеал: сообщество сытых эгоцентричных особей, живущих по своему хотению, для земных удовольствий. И источник государственной власти при этом, в отличие от монархии, видится не в Боге, а в «воле народа». То есть демократия (в переводе с греческого «власть народа») опирается на суммарную волю греховных индивидуумов, которым государство необходимо лишь как арбитр в их спорах между собой и как полицейский, разграничивающий личные свободы и охраняющий накопленное имущество. А во внешней политике — как страж благосостояния сообщества таких индивидуумов, даже ценой эксплуатации и истребления других народов. Более высокой теоретической цели западная демократия себе не ставит.

Более того: либеральная демократия даже отрицает существование у народа и государства более высокой, духовной цели, стоящей над земными эгоистичными заботами данной массы индивидуумов. Принципиально отвергается возможность единой для всех высшей Истины; провозглашается принцип плюрализма как равенства всех мнений. Это размывает границу между добром и злом и тем самым ведет к легализации все больших форм греха. Устойчивость такого общества достигается не ограничением порока, а взаимным «уравновешиванием» множества пороков, что, однако, неизбежно ведет к нарастанию их общего уровня. Властители такого государства заинтересованы в этом по чисто прагматической причине: упрощенной однородной биомассой легче управлять, контролируя ее материальные потребности. Такая свобода греха превращается в контролируемую «войну всех против всех», что ослабляет и возможность организованного сопротивления народа.

Таким образом, демократия развилась на основе намеренного злоупотребления свободой личности. При этом человек «расчеловечивается», опускается на ступень ниже — к состоянию животного — не насильственно, как это нам было знакомо при марксизме, а «свободно». И чем свободнее делается человек в таком обществе, тем несвободнее он становится с христианской точки зрения, становясь рабом своих грехов и сил зла — в этом великая тайна демократии как наиболее благоприятной среды для антихристианской «тайны беззакония».

Вот в чем суть и главная тайна демократии.

Сегодня очевидно, что в развитой демократии сторонники служения высшим ценностям не имеют шансов прийти к власти путем выборов, поскольку эти люди призывают людей к духовному усилию и борьбе с грехом, что демократизированному обывателю дается труднее, чем следование посулам свободы греховных наслаждений. Наиболее полно эта модель ныне осуществлена в США.

И поскольку в яростной демократической борьбе за власть используются самые аморальные средства (подкуп, дезинформация, провокация, шантаж, дискредитация соперников и их убийства) — это дает Мировой закулисе дополнительное средство управления своими ставленниками — компромат на них. Либерально-демократическое государство может быть даже беспощадным к духовному пониманию свободы, если она направляется на служение абсолютным ценностям, стоящим выше денег и земного благополучия. Более всего это заметно не во внутренней жизни демократических государств (где инакомыслящим пока еще разрешается «свобода писка», не угрожающая системе), а во внешней политике применительно к государствам с иным, самобытным строем, основанным на духовных ценностях.

Такая демократия стремится вовне к упростительному всесмешению народов в виде атомизированного космополитичного сообщества индивидуумов как биологических особей. Для этого «права человека» (индивидуума) провозглашаются более важными, чем права и ценность государства, вследствие чего оно ослабляется. И этот принцип навязывается всему миру как единственно верный. Отстаивание каким-либо народом или его частью своих национальных традиций считается демократическими идеологами (3. Бжезинский, С. Хантингтон, Ф. Фукуяма, Ж. Аттали и др.) не только «отсталостью», но и «опасностью для прогресса человечества», причем опасностью тем большей, чем больше осуждается господствующая система греха.

Мировая закулиса жизненно заинтересована в удержании общества в столь атомизированном и бездуховном состоянии, как и в распространении этой модели на весь Mиp -только это обеспечивает абсолютную власть ее деньгам. В этом смысл западного «поощрения демократии» в глобальном масштабе. Таким планируется капиталистический «рай на земле» для мировой закулисы и кровно связанного с нею «богоизбранного» народа.

Это все больше ведет к тоталитаризму демократического типа, унифицирующему все развитые страны по американскому образцу и колонизирующему остальные как сырьевые придатки. Демократический тоталитаризм открыто провозглашает свое мировое господство, чему свидетельство не только работы его упомянутых идеологов, но и официальная «Стратегия национальной безопасности США». Впрочем, для ядра мировой закулисы даже развитые демократические народы — всего лишь необходимая питательная среда для паразитарных мировых амбиций, ведущих ко всеобщему концу.

Посткоммунистические демократические вожди в РФ (типа Явлинского, Гайдара, Немцова), как и демократические СМИ, о разрушительности западной демократии для всего Mipa даже не задумываются. Очарованные фикциями и витринами западного образа жизни, они лишь выполняют роль «пятой колонны» для идейной оккупации нашей страны.

2. Коммунизм (марксизм) в своей политической теории вдохновлялся протестом против описанной выше эгоистичной власти капитала (мировой закулисы). Но он отличается от нее только тем, что хотел бы установить точно такой же материалистический «рай на земле» («светлое будущее») не для господствующих верхов, а для всех трудящихся — и как можно быстрее, не считаясь с жертвами.

Марксизм стал секулярным коллективистским вариантом иудейских чаяний «земного рая» — в этой оценке сходились и русские философы (B.C. Соловьев, о. Сергий Булгаков, Н.А. Бердяев, С.Л. Франк, Г.П. Федотов, А.Ф. Лосев), и один из духовных лидеров сионизма — М. Бубер («Еврейство и человечество»), и даже некоторые связанные с масонством большевики (А.В. Луначарский в работе «Религия и социализм»). Поскольку к тому же революционные марксистские структуры поддерживались еврейским Финансовым Интернационалом и руководящий состав большевицкого режима, особенно в 1920-1930-е годы, был соответствующим — не удивительно, что эта власть отождествлялась русским народом с еврейской властью. Это с горечью признавали и честные еврейские публицисты-эмигранты в известном сборнике «Россия и евреи»(1923).

Хотя марксизм впервые захватил власть именно в России — к Православию он отношения не имеет и в своей духовной основе является его полной богоборческой противоположностью. Марксистское учение, насильственно внедренное в Россию с Запада, категорически отвергло религиозное мировоззрение как «средство классовой эксплуатации». Не понимая природы Mиpoвoгo зла, марксизм стремился победить его собственным превозмогающим злом, присвоив себе право на его использование в виде «последнего и решительного боя» против старого Mиpa.

В новом общественном строе победа над злом планировалась через максимальный контроль власти над обществом, для чего требовалось его максимальное упрощение. Поэтому «Манифест Коммунистической партии» Маркса и Энгельса провозгласил в 1848 году отмирание семьи, нации, религии, частной собственности и государства в пользу интернациональной всеобщности уравненных во всем людей, точнее — Мирового пролетаритата. По сути это такое же материалистическое всесмешение, что и в атомизированной космополитичной демократии, только не в виде свободного сообщества эгоистичных индивидуумов, а в виде принудительно-уравнительного всемирного коллектива.

Коммунисты не без оснований считали себя продолжателями идей Французской революции в разрушении христианского Mиpa. Однако в лозунге «Свобода, равенство и братство» они все подчинили равенству (сделав его принудительным), заменив свободу «осознанной необходимостью», а братство пролетариев понимали только в сочетании с классовой ненавистью. То есть, если вспомнить типичный генезис ложных идеологий (возводить частную ценность в ранг абсолютной), коммунизм стал злоупотреблением идеей социального равенства, что отразилось и в названии идеологии (от лат: communis — общий).

Государство в марксистской теории сохраняется лишь как временное орудие для победы коммунизма через м5ровую революцию. Но на практике роль такого государства усиливается и оно становится тоталитарным — ибо иным способом людей невозможно загнать в рамки уравнительно-утопических догм, которые противоречат природе человека. По сути эта теория тоже стремится «расчеловечить» человека, но не на основе саморазлагающейся свободы греха, а насильно уничтожая все традиционные ступени общности человека и превращая его в государственную собственность — дисциплинированного муравья. То есть марксистский способ «преодоления общественных антагонизмов» заключается в преодолении свободного человека.

Таким образом, если либеральная демократия ведет людей к разрушению Mиpa скрытно, под соблазнительным лозунгом свободы греха и материальных благ, ради которых они должны добровольно предавать блага духовные, то большевики, дозируя блага материальные, запрещая духовные и не скрывая свою богоборческую суть, устроили насильственную «репетицию апокалипсиса».

Однако такому тотальному насилию человек инстинктивно более сопротивляется, чем свободному расчеловечению в либеральной демократии. В этом была огромная практическая слабость марксизма, приведшая его к поражению. История всех марксистских государств XX века — это история безуспешного принуждения людей жить по «муравьиным» схемам (что обошлось нашему народу в десятки миллионов жизней), — после чего последовал отказ от этих схем под натиском реальной жизни. В СССР демонтаж марксистской теории прошел через этапы реабилитации семьи (1920-е годы), нации и патриотизма (конец 1930-х — начало 1940-х), частной собственности и религии (конец 1980-х).

Отметим, что именно после национальной мутации марксизма в годы войны СССР стал восприниматься Мировой закулисой уже не как союзник, а как противник. Началась идеологическая Холодная война, которую вожди КПСС проиграли также и из-за своего материализма. Ведь марксизм был слеп относительно противоборствующих духовных сил в Mиpe — и в этом была его слабость в бунте против мировой закулисы (которая не отрицала духовного Mиpa, но выбрала в нем сторону зла).

Последние вожди КПСС, видя практическую неэффективность марксизма, но не имея истинной русской идеологии, вследствие своей духовной неграмотности последовали новым чужеземным рецептам, на этот раз демократическим, и вместо оздоровления государства повели его по новому смертоносному пути. Для демонтажа тоталитарной системы требовалось гораздо больше ума и иной духовный кругозор, чем для управления ею.

Особенность же нынешних российских коммунистов в том, что они, похоже, отказались от большей части марксистских догм, но, сохранив то же имя и знамя и поклоняясь тем же кумирам, несут на себе нравственный груз всех преступлений своих предшественников. Даже если на фоне нынешнего развала они находят сторонников своего «лучшего прошлого», — партия с таким названием и с такой историей не может иметь будущего в будущей выздоровевшей России.

3. Фашизм абсолютизировал физическую силу и здоровье нации (и организующего ее государства). Он стал реакцией, в основном западноевропейской, и на демократический либерализм, и на интернационалистический марксизм после их победы над монархиями в первой Мировой войне. Стараясь защитить нацию от либерального разложения и от марксистского уничтожения, фашизм обожествил нацию как высшую ценность, которую должен культивировать у себя каждый цивилизованный народ. «Рай на земле» не для высшей (капиталисты) или низшей (трудящиеся) социальной группы, а для всей нации как цельного биологического организма, которому человек обязан служить всеми силами. Именно в этом суть классического (итальянского) фашизма, который не следует смешивать с его расистской крайностью — гитлеровским нацизмом, обожествившим свою германскую расу для господства над Миром.

Нельзя не видеть, что гитлеризм скопировал в этом самосознание и методы своего главного противника — иудейского «богоизбранного» расизма — и обратил их прежде всего против самих же евреев как конкурентов. Это признавал даже столь либеральный богослов, как о. Сергий Булгаков, считавший к тому же, что в гитлеровских преследованиях еврейства исполнилась «неизбежная кара за то страшное преступление и тяжкий грех, который им [еврейством] совершен над телом и душой русского народа в большевизме». У классического фашизма было несколько полезных интуитивных находок, взятых из средневекового опыта -прежде всего это сословно-корпоративное представительство. То есть вместо конкурирующих друг с другом и тем самым расчленяющих общество партийных структур, из которых образуется парламент в западной демократии, были взяты за основу парламентского представительства трудовые корпоративные структуры. Под корпорацией (от латинского: corpus, corporatio — тело, сословие, объединение) здесь подразумевается часть народа, имеющая определенную функцию служения в едином народном организме, необходимую для всего целого. В зависимости от принятых критериев, можно выделить разное число корпораций, например: корпорация занятых в сельском хозяйстве, металлургии, машиностроении, нефтегазовой промышленности, химической, в медицине, системе образования, науке, культуре, военном деле. В отличие от политических партий, такие корпорации не конкурируют друг с другом, а взаимно нуждаются друг в друге и стремятся к солидарному поведению ради общего блага. Это похоже на то, как в человеческом организме есть мозг, руки, ноги, глаза, уши, различные внутренние органы, которые только все вместе и составляют тело, оживляемое общей для всех душою. Беда фашизма была в языческом, а не христианском, понимании этой народной души. Гитлера больше увлекали оккультные учения; нацистские идеологи вроде А. Розенберга вообще полагали, что христианство «ослабляет волю нации» и допускали его только для колонизируемых восточноевропейских народов. Даже классический фашист Муссолини видел в католической церкви прежде всего полезный для государства утилитарный инструмент и заявлял, что «фашизм… хочет заново создать человека, характер и веру» ; а фашистский идеолог Ю. Эвола провозглашал лозунг «Антиевропеизм, антисемитизм, антихристианизм».

Отношение Муссолини к Французской революции было отрицательным из-за соперничества с господствующей масонской демократией: «Мы представляем в Mиpe новое начало, мы ясная и категорическая противоположность остальному Mиpy, Mиpy демократии, плутократии, масонства и «бессмертных начал» 1789 года… То, что сделал французский народ в 1789 году, теперь совершает фашистская Италия. Она берет на себя инициативу в истории, она говорит Mиpy новое слово», — восклицал Муссолини в 1926 году. Однако его «новое слово» состояло лишь в возврате к хорошо забытому старому: к языческому «ветхому» Риму с его культом силы, дисциплиной и жесткой иерархией (это выразилось и в символике: фашина, то есть связка прутьев с воткнутым в нее топориком — атрибут древнеримской государственности — определила название идеологии как «связки» нации).

Гитлер тоже подчеркивал свою преемственность от языческого Рима в своей политической эстетике (она ярко выражена в нацистской архитектуре и монументальной скульптуре). Название же гитлеровского режима — «Третий Рейх» — было ограничено рамками немецкой истории и означало преемственность от «Священной Римской империи немецкой нации» и от бисмарковского рейха — и это также демонстрирует национальную узость историософского самосознания германского национал-социализма. (Сравним это с православной вселенской идеологией Третьего Рима -всемирного спасения, и с иудейской расистской идеологией Третьего храма — всемирного господства; гитлеризм явно ближе к последней.)

Если примерить на фашизм лозунг «Свобода, равенство и братство», то именно братство доминировало в нем — но кровно-языческое, в пределах собственной нации, становящееся вовне эгоистично-агрессивным. .

Лишь в Испании у генерала Франко и в Португалии у профессора Салазара фашизм приобрел наиболее удачные I для Европы формы, сочетаясь с католическим социальным учением. Недостатки этих режимов были обусловлены общими недостатками католицизма и западной культуры, почему эти две страны после смерти их вождей и были поглощены системой либеральной демократии.

Будучи порождением приземленной западной цивилизации, идеологи фашизма не могли понять, что катастрофические проблемы XX века (в том числе еврейский вопрос) могут быть осознаны только в масштабе православной историософии. Поэтому фашизм не смог восстановить истинных святынь, попранных либеральной демократией и марксизмом: все эти три идеологии стремились к земным ценностям и соперничали друг с другом за обладание ими.

Не понимая смысла истории, все они и свое видение будущего выражали в одинаково оптимистической (близкой к хилиазму) терминологии: Новое время — у деятелей Французской революции, Новый мировой порядок — как цель иудейско-масонской демократии, Новый Mиp — в коммунистическом гимне Интернационала, «Новое начало, новое слово» — в доктрине Муссолини, Новая Европа — под оккупацией Гитлера.

Несомненно, часть русских националистов, игнорирующих Православие, в чем-то близка к классическому фашизму. В их кругах сейчас пропагандируют «Новую эру Водолея».

Тогда западный Mиp раскололся на две качественно разные, враждебные друг другу части и в Mиpe образовались три основные силы, вступившие в противоборство друг с другом, напомним: 1) еврейско-масонские демократии, победившие монархии в спровоцированной специально для этого Первой мировой войне; 2) богоборческий марксистский большевизм, приведенный этими демократиями к власти в православной России для ее разрушения и эксплуатации, но вышедший из-под западного контроля и стремившийся к м1ровой революции; 3) фашизм — западноевропейские авторитарно-корпоративные режимы, очень разные по своим духовным установкам (от христианских до полуязыческих и расистских), ставшие национальной реакцией европейских народов на победу буржуазной демократии и контрреволюционно выступившие как против «масонства», так и против «большевизма».

Однако отношение мировой закулисы к этим двум своим противникам было разным. Представим себе, как она должна была оценивать их по пятибалльной системе.

Фашизм. Авторитаризм в политической жизни с допущением капиталистически-рыночной экономической свободы — хорошо; однако поскольку это делается на основе национальных профессионально-трудовых корпораций для защиты от международных банкиров — неудовлетворительно (общая оценка 2). Защита национально-государственных ценностей от разрушения — плохо (оценка 2). Возвышение духовных ценностей над материальными (и в итальянском фашизме, и тем более в христианских Испании, Португалии, Австрии) — очень плохо (оценка 1). Выявление главных разрушителей национальных и духовных ценностей в лице еврейства и масонства и провозглашение борьбы против них — очень-очень плохо(оценка 1 с двумя минусами).

Коммунизм. Антикапиталистический пыл — это плохо; но если его контролируемо направить для подрыва конкурирующих капиталистических государств, он может пригодиться (оценка 3). Стремление к тотальному государству с централизацией экономики и индустриализация на основе массово закупаемой западной технологии2″» — хорошо (оценка 4). Преобладание евреев в правящем слое — очень хорошо и обнадеживающе (оценка 5). План уничтожения семьи, государства и нации — отлично (оценка 5). Уничтожение «русской черносотенной культуры» и Церкви как главного врага — преотлично (оценка 5 с двумя плюсами).

То есть в коммунизме мировая закулиса видела своего духовного родственника, которому помогла прийти к власти, надеясь на его оседлание на общей племенной основе.(Американский ученый Э. Саттон документально показал, что большевики восстановили экономику и провели индустриализацию 1920-1930-х годов на 95 % благодаря западной (в основном американской) технологии.)Тогда как фашизм стремился противостоять одновременно и мировой закулисе, и коммунизму (именно видя их духовное и племенное родство) и ширил против них глобальный националистический фронт, в который была привлечена и монархическая Япония. Поэтому именно фашизм был для мировой закулисы главным политическим противником в ту эпоху. Но языческая гордыня и историософская слепота фашизма позволили мировой закулисе переиграть его.

3.Возрождение Германии

Для того, чтобы наиболее ясно понять экономическое чудо Германии, вышедшей ко второй мировой войне сильнейшей нацией благодаря своей программе национал-социализма, обратимся к свидетельству очевидца, рассказывавшему о Германии после первой мировой войны: «После первой мировой войны “мировая закулиса” пытались установить полный контроль над моей родиной. Вся собственность Германии, ее колонии и территории были у нее отняты и переданы другим государствам. Миллионы немцев остались без работы и были обречены на голод. Ежедневно умирали тысячи. Пустые желудки, пустые карманы, пустые жизни. Я помню очереди у скотобойни за куском третьесортного мяса. Я помню банкноту в тысячу миллиардов марок. Мне было двадцать шесть, когда от отчаяния моя мать наложила на себя руки, она не могла перенести этой унизительной жизни. Чтобы сходить за покупками, нужно было нести чемодан денег, у кого они были. Смотришь – люди вроде на пикник собрались: тележка, корзинка, чемодан. А это – поход в магазин всего лишь. Зарплату получали ежедневно, чтобы потратить деньги до очередного повышения цен. Банды преступников открывали пулеметные перестрелки порой среди бела дня. При помощи преступников умело раскручивалась гражданская война. Но основной беспорядок в общество привносили революционеры, которым платили деньги всемирные ростовщики. Деньги хлынули и прямо: собственность голодающих немцев скупалась за бесценок, — отели, рестораны, фабрики, заводы и даже дома. С 1918 по 1933 год мы буквально жили среди благодаря мусорным свалкам. Помню, однажды мы с товарищем остановились у витрины в самом центре Мюнхена. Съев какую-то дрянь, мы мучились животами и не находили себе места. А за стеклом роскошного ресторана сидели новые хозяева жизни и лопали деликатесы. Заметив нас, один их них взял ножку индейки и стал нас дразнить. До сих пор помню эту сальную рожу, которая на наших глазах медленно уплетала эту ножку, а мы не с силах были оторваться от этого зрелища.

Пересечь издевательства было невозможно: суды и полиция, как сейчас говорится, были «схвачены». Для немцев правосудия не существовало. Работа предоставлялась только тем, кто молчал, кто был готов пресмыкаться перед талмудическими правителями. Буйным цветом цвела грязная литература, и молодежь становилась первой жертвой этого способа насильственной деградации. Газеты, журналы, развратные фильмы, непристойные книжонки распространялись по всей Германии. Насаждалось смешение рас. Никто не мог заикнуться против иной расы. К немецким женщинам приставали прямо на улицах, и если они отказывали слюнявым вожделениям, их же и арестовывали. Школы были наводнены гнусными преподавателями. Церкви закрылись, и продавшиеся министры насаждали безбожие. Если же вы не сотрудничали с оккупантами, вам устраивали бойкот, лишали возможности заниматься коммерческой или промышленной деятельностью. Судьи не выносили решений, пока они е одобрялись оккупантами. Вчерашние владельцы заводов и фабрик становились простыми рабочими на собственных предприятиях, и то, если им крупно везло. К 1933-му Германия погрузилась в полное ничтожество. Мы ложились спать голодными и голодными просыпались. Голодало шесть миллионов. До четверти миллиона подобно моей матери добровольно ушли из жизни. И мы потребовали порядка…

1930-е принесли нам безопасность и надежду, возрождение духа и культуры. В стране была воссоздана целительная христианская атмосфера. Люди восстанавливались на работе, зарвавшиеся космополиты арестовывались и направлялись в тюрьмы; дома и предприятия возвращались законным владельцам, вредоносные учителя изгонялись из школ. Преподавание дарвинизма объявили преступным. Деятельность церкви входила в нормальное русло. Моральная чистоплотность возвратилась в театры и кино. Сожжение книг, о котором так много говорится, было на самом деле санитарным актом, пресекшим пропаганду, разрушающую наши души. Это видно по авторам, чьи книги пылали на площадях Германии. Санитарным актом были и аресты преступников: стало ясно, что межнациональную рознь и гражданскую войну разжигают не народы, не простые люди, а нанятые и оплачиваемые мировым капиталом банды, прикрывающиеся какими угодно лозунгами и названиями.

Мы были защищены от религиозных шарлатанов, проповедующих зa прибыль, прохвостов, притворяющихся пророками, чтобы жировать по-вампирски на чистых устремлениях простого человека.

Жестоко преследовались сексуальные извращения, — яд, который способен убить любую расу. По сей день только извращенцам могут показаться несправедливыми законы третьего рейха против сексуальных извращений. Всякие виды пропаганды сексуальных аномалий, включая пропаганду абортов, были запрещены. Меньшинствам предоставлялись полные права жить в своей атмосфере по своим законам.

Коррупционеры были изгнаны из государственных учреждений. Законом чести для лидеров партии был отказ от привилегий.

Полиция стала работать во имя немцев, а не против немцев, помогать германскому правительству в деле оздоровления общества. Все это — в рамках законов, наших законов. Когда говорят о преследованиях тех лет, сознательно замалчивают факты террора и диверсий: с помощью которых «огрызались» оккупанты.

В театрах и кинотеатрах шли наши пьесы и фильмы, созданные нашими людьми.

Там уже не пропагандировалось смешение рас, ведущее к деградации, как не пропагандировалась и война рас. Была сказана без обиняков очевидная правда: белые люди создали всю великую культуру, все великие цивилизации, и об этом просто не надо забывать.

В 1935 году безработица была уже ликвидирована. Организованная государством помощь престарелым гарантировала достойную старость. Социальная помощь предоставлялась тем, кто не мог работать. От нас ничего не скрывали, потому что были уверены в нашем мужестве и патриотизме. Банковская система перешла в руки немцев. Были выпущены новые деньги, и мы начали богатеть. С деньгами, обеспеченными производительным трудом, Германия двинулась вперед как никакая другая страна в мире. Сверхскоростные дороги были построены задолго до начал строительства их в Америке.

За четыре года, начиная с 1933-го, было произведено стали — почти втрое больше, алюминия в 1937-м году произведено в восемь раз больше чем в 1933-м, нефти — вдвое.

Доходы промышленности в целом выросли с 37 до 75 миллиардов марок. Мы были освобождены от ужасных капризов и причуд зарубежных попечителей наших внутренних потребностей. Ведь политическая независимость невозможна без независимости экономической.»

В Европе как протест против хаоса и власти денег образовался ряд национально -патриотических режимов Германии, Италии, Португалии, Испании.

4.События в Испании как прелюдия Второй Мировой войны

Очень важным объективным свидетельством борьбы трех формаций является история войны в Испании, которое обычно описывается с симпатией к одной стороне – республиканской. Но необходимо учитывать и взгляд другой стороны, так как война в Испании стала прелюдией Второй Мировой войны. В Испании после победы республиканцев к власти пришел Народный Фронт. В результате его правления больше всего пострадала церковь: 20 000 храмов было разрушено,17 000 священников было замучено и убито.Генерал Деникин в статье «Мировые события и русский вопрос» назвал режим народного фронта “властью, переродившуюся в анархо-коммунистический бедлам”. Его возмущала та «ужасная, бесчеловечная система террора и насилия», которая царила в «красной Испании», тот быт, что «хуже звериного, о котором так прочно и красноречиво молчит левая печать». Русские добровольцы-франкисты. 1939 г. читать, что «русские» (ибо именно так именовала западная печать ‘ интернационалистов из СССР) бомбят города, убивают тысячи людей, расстреливают духовные процессии. «Красная авиация» бомбардировала Гренаду, Овьедо, Севилью. Сарагоса была подвержена воздушным атакам 1 519 раз! Как должны были воспринимать подобные новости белогвардейские эмигранты, на телах которых еще не зажили раны от пуль интернационалистов вроде Троцкого, Бела Куна и Землячки? Те, кто смогли, бросили все дела и отправились в Испанию. Просочившимся через границу добровольцам удалось сформировать отряд из 80 человек, который принял участие в военных сражениях. Один из них говорил: «Мы же все здесь, в белом лагере, все — от генерала и до последнего солдата, испанцы и немногие иностранцы, -выполняем свой долг — защиты веры. культуры и всей Европы нового натиска красного зверя»

. Из них 34 — погибло. Многие получили тяжелые ранения. За особую храбрость генерал А.В.Фок и капитан Я.Т.Лопухин посмертно были удостоены высших испанских наград.

Победа франкистов повсюду привела к восстановлению прежних порядков. Франко вновь поднял авторитет Церкви. Пропаганда атеизма была запрещена. В школах снова стали преподавать Закон Божий. I Иезуитам разрешили вернуться на родину. Бывшему королю Испании I Альфонсо XIII было возвращено гражданство, а всей королевской семье -право на имущество. Крупные и средние промышленники были восстановлены в правах и смогли распоряжаться свой собственностью. Но все производство, равно как и система финансов, строго контролировалось

1 государством. Именно в этой области была взята на вооружение фалангистская система «вертикальных профсоюзов». Она не противопоставляла «работников» и «работодателей», а объединяла их в общем понятии «производителя». Производственные корпорации получили распространение во всех областях экономики и успешно смогли интегрировать все конструктивно настроенные политические силы.

Постепенно была укреплена и территориальная целостность испанского государства, вопреки претензиям сепаратистов из Каталонии, Астурии и страны Басков.

Испанцам многое удалось сделать не только за счет авторитета Франко, не также благодаря жесткой внутренней политике, политике силы и национальной воле. На красный террор анархистов, коммунистов и республиканцев Франко ответил государственным террором. Сотни тысяч бывших революционеров были арестованы, посажены в тюрьмы и концентрационные лагеря. Деятельность левых партий была категорически запрещена. Безусловно, это были жестокие меры. Однако не надо забывать, что они были ответными, защитными, охранительными, что приняты они были в условиях разгоревшейся мировой войны.

Режим Франко получил большую помощь от Германии. Таким образом к началу войны сформировалась ось национально – патриотических режимов Германии, Испании, Португалии, Японии, Италии. Один из высших руководителей Германии писал:

— ”…национал-социалистическое движение начало свою работу по объединению германского парода и по возрождению империи. Это повое освобождение нашего парода от нужды, бедствия и унижения было делом чисто внутреннего возрождения…

Тем не менее началась новая исполненная ненависти политика окружения Германии. Внутри и за пределами Германии был заключён известный нам заговор между иудейством, демократией, большевизмом и реакцией, преследовавший единственную цель — воспрепятствовать восстановлению нового народного государства и снова ввергнуть его в пропасть безсилия и нищеты.»

— «Германский парод никогда не питал враждебных чувств к пародам, населявшим Россию. Но еврейско-большевицкие владыки Москвы в течении двух десятилетий старались зажечь пожар не только в Германии, но и во всей Европе.

Германия никогда не стремилась перенести в Советском Союз своё национал – социалистическое миросозерцание, но иудейско–большевистские московские владыки, беспрерывно пытались пытались навязывать не только нашему, но и другим европейским народам своё господство, и не только путем духовного, но и военного принуждения.”

— «Мы чувствуем, что сегодня происходит борьба двух миров. И не только у нас. Она идёт всюду, куда ни бросишь взгляд: и в подавленной России, и в Италии, во Франции и в Англии … Это — неумолимая борьба между ясными идеалами национальных, народно-патриотических убеждений и боящимися солнечного света слугами надгосударственного интернационала».

Фашизм стремился противостоять одновременно и мировой закулисе, и коммунизму (именно видя их духовное и племенное родство) и ширил против них глобальный националистический фронт, в который была привлечена и монархическая Япония. Поэтому именно фашизм был для мировой закулисы главным политическим противником в ту эпоху. Но языческая гордыня и историософская слепота фашизма позволили мировой закулисе переиграть его.

Неудивительно, что уже в 1930-е годы коммунисты и I мировая закулиса вступили в военно-политический союз против фашизма, совместно участвуя в «народных фронтах» во Франции и в гражданской войне в Испании. И СССР, и демократии поддерживали красные интернациональные бригады против генерала-христианина Франко. Однако националистические силы оказались там сильнее; они распространялись по всей Европе и могли быть остановлены только новой Мировой войной за демократию, которая и была подготовлена мировой закулисой для разгрома этого общеевропейского национального сопротивления.

В подготовке этой войны, помимо идейного родства, учитывались и военно-стратегические соображения. Мировая закулиса предпочитала расправиться со своим главным противником в Европе по сценарию Первой мировой войны — чужими руками, тем более что в 1930-е годы европейские демократии демонстрировали экономический упадок и политическое безволие. В данном случае — силами СССР, точнее: кровью русского народа.

В этом был замысел Мюнхенского соглашения, совсем не «ошибочного», а продуманного, и оно было направлено демократиями не столько против СССР, сколько против Гитлера, для его заманивания в ловушку (Советскому Союзу демократии тогда настойчиво предлагали договоры о коллективной обороне, — разумеется, от Германии).

Правда, Гитлер поначалу несколько смешал эти расчеты, подчинив себе почти всю Европу, но итог оказался запланированным. Грустный для немецких националистов парадокс истории: в Первой мировой войне националистические силы Германии были использованы мировой закулисой для сокрушения национальной России и установления

у нас марксистской интернациональной власти — после чего закулисой была побеждена и кайзеровская Германия. Во Второй мировой войне этот интернациональный марксизм с помощью той же мировой закулисы, как бумеранг, вернулся на немецкую землю и сокрушил воспрянувшие было национальные силы германского и других народов.

Сталин, разумеется, и сам был не прочь прибрать к рукам Европу, но планировал иное развитие событий. К началу Второй Мировой войны в 1939 году наиболее мощным военно-экономическим потенциалом обладали подкрепленные финансовой мощью международного еврейства западные демократии во главе с США; на втором месте был Антикоминтерн (Германия и Италия с авторитарными союзниками, вплоть до Японии); на третьем месте — СССР. Антифашистский союз коммунизма с демократиями (чего они упорно добивались) означал бы для СССР вступление в проигрышную войну с германо-японским союзом — сразу на два фронта. Выгоднее было столкнуть между собою двух самых сильных противников (демократии и Германию) для их взаимного ослабления и при этом слегка поддерживать более слабого (Германию) — для последующего вступления в войну и захвата всей ослабленной Европы.

В ноябре 1939 года во Франции было опубликовано изложение подобных целей в выступлении Сталина 19 августа того же года на закрытом заседании Политбюро ЦК ВКП(б) по вопросам внешней политики (недавно был найден и предполагаемый текст самого выступления). Даже если остаются сомнения в его подлинности, высказанные в нем мысли вполне в духе сталинского мышления. Поэтому он в августе 1939 года заключил советско-германский пакт, который позволил сразу вернуть в СССР и многие территории Российской Империи, утраченные после революции (в том числе западнорусские земли, оторванные Польшей и прибалтийскими государствами-лимитрофами).

Однако Сталин переоценил способность Франции и Англии сопротивляться Гитлеру (его совсем не опасалась значительная часть населения европейских стран, уставшая от экономического кризиса и находившаяся под впечатлением германских экономических успехов). Так вместо ослабленной Европы и истощенной войной Германии получилось объединение Гитлером почти всего европейского потенциала в своих целях — по завоеванию земель на востоке.

Сталин это, несомненно, понял, как и то, что лучшая оборона от заведомого агрессора — превентивное нападение. С военной точки зрения было бы странным и безответственным, если бы оно им не планировалось. Поэтому споры вокруг этой темы непонятны и бессмысленны (тем более, что большинство спорщиков видят лишь двух виновников развязывания войны, Сталина и Гитлера, — и упускают из виду цели и действия главного виновника: ми1ровой закулисы.) Но Сталин затянул подготовку войны, своими новыми территориальными притязаниями раздражил Гитлера, который и опередил Сталина 22 июня 1941 года.

Разумеется, моментально восстановленный после этого союз большевиков и западных демократий в виде антигитлеровской коалиции был естественным для обеих сторон.

И тут уже просчитался Гитлер, недооценив не только изворотливость Сталина, но и главное — силу русского народа. Успехи немецких войск в первые месяцы войны были предвидимы: народ в СССР не хотел защищать марксистскую власть, только что проведшую коллективизацию, безбожную пятилетку и массовые репрессии. Этому множество свидетельств! Но затем наступил перелом — после реабилитации Сталиным (из-за потребностей обороны) русского патриотизма и Церкви — правда, лишь в 1943 году после того, как стало широко известно, что под немецкой оккупацией массово открываются храмы.

Перелому помог и Гитлер своей расистской антирусской политикой (вместо объявленной антикоммунистической) на оккупированных территориях. Все это вместе взятое и определило поведение русского народа и исход войны. Но героем (и жертвой) в ней был русский народ, а не Сталин и его компартия.

Однако большевицкий режим не только приписал главную заслугу себе, но и выгодно использовал тот факт, что на время германско-советской войны интересы компартии и русского народа впервые совпали перед лицом общего врага. Компартия использовала это паразитирование на народной победе для своей легитимации в глазах народа и для пропаганды мощи советского строя – в бесконечной цепи юбилеев всевозможных битв, освобождений городов и ежегодных праздников «Победы над фашизмом».

Эта победа до сих пор официально так и называется, хотя в действительности на СССР тогда напал не фашизм, а гитлеровский нацизм, подмявший под себя итальянский фашизм и европейский национал-корпоративизм. Германия называла себя не фашистской, а национал-социалистической; слово «фашизм» на это название натянули левые и коммунистические пропагандисты для маскировки социалистической компоненты в нем – и для дискредитации всех видов европейского фашизма как идентичного нацизму.

И это название – «победа над фашизмом» – точно отражает итог Мировой войны с точки зрения мировой закулисы как ее победы над национальной Европой ценою русской крови.

5.Заключение

Итак, главным победителем всех этих войн XX века стала та сила, которая их инициировала и хорошо понимала их смысл – в отличие от своих противников. Сталин же рассматривал расстановку мировых сил в чисто прагматическом плане сохранения и желательного расширения марксистской власти. Он, правда, получил всю Восточную Европу, — но это была плата мировой закулисы за достижение ее главной цели. Причем плата временная и приемлемая: марксизм постарался дехристианизировать и денационализировать захваченные народы, сделав их более пригодными для дальнейших планов закулисы и к тому же более антирусскими (учитывая советское подавление восстаний в ГДР, Венгрии, Польше, Чехословакии).

Подлинно же русская власть могла бы вообще не допустить этой войны и уж во всяком случае таких огромных жертв. Она могла бы уже в 1920-1930-е годы попытаться облагородить всеевропейское национальное движение в духе совместного сопротивления силам зла (вопреки утверждению Платонова, никто из западноевропейских фашистов, кроме нацистской Германии не стремился к «ограблению славянских территорий» ). Готовых к этому союзников было достаточно: православные монархии Сербии, Болгарии, Греции, Румынии вместе с лучшей частью славянских и других народов (Испания, Португалия, Австрия, Венгрия, в такой коалиции могла очиститься и Италия). Это была бы единственно правильная стратегия: постараться собрать воедино остатки удерживающих сил Первого и Второго Рима вокруг восстановленного Третьего для христианской контрреволюции в Европе!

Список литературы

1.Назаров М.В. Вождю третьего Рима. – М.: Русская идея,2005

2.Деникин А.И. Мировые события и русский вопрос. – «Слово»,1991

3.Ярумчук А.П. Русские добровольцы в Испании. – Сан-Франциско,1983

4.Дьяков И.В. Третий рейх: взгляд из Хазарии. – «Русское слово»,1994

Очень краткая история Неаполитанского (Сицилийского) королевства

Часть I. Правители Норманнской династии.

Меня уже несколько раз просили написать о событиях в Неаполитанском (в некоторых источниках его называют Сицилийским) королевстве, но тут возникала проблема с источниками. Подробного и цельного изложения истории этого королевства на русском языке пока что нет. Я же еще в первом выпуске Ворчалок объявил, что при написании очерков буду пользоваться только книгами из моего книжного шкафа (лень ходить в библиотеку), и пока что от этого принципа не отступал. Не хотелось мне делать этого и при написании истории Неаполитанского (Сицилийского) королевства. Естественно, что история при этом будет изложена оч-ч-чень кратко. Я постарался ограничиться перечнем основынх, наиболее известных, правителей и немногочисленных дат, а что из этого получилось — не мне судить.

Под Неаполитанским королевством обычно понимают территорию, которая, в основном, охватывала территорию Южной Италии и остров Сицилию. До открытия Нового Света эти территории располагались на пути основных потоков людей и товаров Запад — Восток и Север — Юг, а потому и представляли собой довольно лакомый кусочек. Но с XVI века направление основных потоков товаров и людей покинуло Средиземноморье, и королевство начало быстро хиреть.

Речь о собственно Неаполитанском (Сицилийском) королевстве следует вести с начала XI века, когда в Южной Италии стали обосновываться викинги или норманны. До этого островом Сицилия и Южной Италией владели византийцы, а в 827 году здесь высадились сарацины (какое словечко, а оно уже стало выходить из употребления), которые стали быстро вытеснять христиан и в 878 году, взятием Сиракуз, завершили завоевание острова Сицилия. Все-таки повозиться им пришлось здесь пятьдесят лет! А многие королевства попадали под власть сарацинов значительно быстрее. Сарацины регулярно грабили побережье Италии и делали попытки высадиться и закрепиться там, но неудачно. А вскоре у них появились очень грозные конкуренты.

В начале XI века в Южной Италии появились неугомонные норманнские рыцари (уже христиане), которые стали потихоньку (копьем и мечом) расселяться по стране. В 1130 году они основали город Алверсу. Эту дату и можно, хотя бы и условно, считать началом истории Неаполитанского (Сицилийского) королевства. В дальнейшем я буду употреблять только термин Неаполитанское, но все должны понимать, о чем идет речь. Пока же вернемся немного назад.

Первые страницы истории Неаполитанского королевства связаны с десятью сыновьями графа Танкреда де Готвиля, каждый из которых оставил заметный след в интересующей нас истории, но наиболее заметный след оставили трое из них. Старший сын Такреда, Вильгельм, завоевал для себя графство в Апулии. Четвертый сын Танкреда, Жискар (или Гюискар), отправился в поход на Южную Италию и к 1071 году захватил все, так называемые, греческие города, т.е. те города, которые были в свое время основаны выходцами из Греции, а к моменту захвата юридически принадлежали Византийской империи. А младший сын Танкреда, Роджер, переправился в Сицилию и к 1091 году сумел покорить весь остров, изгнав с него сарацинов. Он был провозглашен королем Сицилии Роджером I.

Однако только его сыну, тоже Роджеру, удалось объединить под своей властью Сицилию и Южную Италию и стать в 1130 году первым (так считают официальные историки) Неаполитанским королем Роджером II. Он успешно правил до 1154 года, а королевство при нем просто расцвело. Палермо, Неаполь и Амальфи в торговле соперничали с Венецией и Пизой. В Неаполе и Амальфи появились знаменитые юридические школы, а в Салерно — прославленная медицинская академия. Вспомните знаменитый «Салернский кодекс»! Многие историки считают эти годы (1130-1154) высшими точками в истории Неаполитанского королевства, и их можно понять.

Роджеру II наследовал его сын Вильгельм (род. 1120), который вошел в историю как Вильгельм I Злой. Он правил до 1164 года, а затем корона перешла к его сыну Вильгельму II Доброму (род. 1152), который правил до 1189 года. Наверно очень уж скверный характер был у его папаши, если сына позвали Добрым! Вильгельм II не мог оставаться в стороне от большой политики, и он то ввязался в борьбу Фридриха I Барбароссы с папой Александром III на стороне папы, то участвовал в распрях между византийским императором Алексеем Комнином с самозванцем Алексеем. Все бы ничего, но тут в историю Неаполитанского королевства постучалась Германия.

Сначала ничто не предвещало беды, когда дочь Роджера II, Констанция, стала женой старшего сына императора Фридриха I, Генриха VI, который был довольно интересной личностью. Отважный воин с большой силой воли был вместе с тем очень образованным человеком и иногда выступал как миннезингер. Но в 1189 году умер бездетный король Вильгельм II. Вот тут-то и начались интересные для историков события! В 1190 году королем был избран Танкред (Tancrede di Lecce), который был незаконнорожденным сыном то ли Вильгельма II, то ли герцога Роджера Апулийского, что менее вероятно. Но тут возмутился Генрих VI! Его жена Констанция оставалась единственной законной наследницей короны норманнских королей в Неаполе. Как это корона достанется какому-то бастарду!? Генрих решил подсуетиться и прибрать к своим рукам бесхозную, как ему казалось, корону Неаполитанского королевства. Даже не бесхозную, а принадлежащую ему по праву! Он же законный муж Констанции!

Следует заметить, что в том же 1190 году после смерти своего отца Генрих VI получил немецкую корону и отправился в Италию за имперской. В 1191 году папа Целестин III короновал его имперской короной, после чего Генрих VI начал войну с Танкредом. Развернулась очень жестокая война. Вначале удача была на стороне неаполитанцев: в немецком лагере разразилась чума, которая уничтожила большую часть воска Генриха VI, а во время одной из стычек в плен попала и его жена Констанция. Кроме того, и в Германии начались смуты, и Генрих VI вынужден был вернуться на родину.

Когда же, уладив германские дела, он вернулся в Италию, его главного врага короля Танкреда и его старшего сына Роджера уже не было в живых, а неаполитанская корона перешла к младшему сыну Танкреда, который был коронован в 1191 году как Вильгельм III. Но к концу 1194 года Генриху VI удалось покорить королевство, которое он рассматривал как восставшее против законного государя, то есть себя. В начале 1195 года Вильгельм III был вынужден отречься от престола в пользу Гогенштауфена, но это его не спасло его от тюремного заключения. Генрих же жестоко покарал сопротивлявшихся ему рыцарей и горожан, а затем вернулся в Германию, где и занялся вопросами большой политики. Смерть настигла его в 1197 году в разгар подготовки к очередному крестовому походу.

Часть II. Правление Гогенштауфенов.

После смерти Генриха VI Неаполитанская корона досталась его малолетнему сыну Фридриху (род. 1194). В истории он более известен как германский император Фридрих II, так мы и будем называть его в дальнейшем, но в историю Неаполитанского королевства он вошел как Фридрих I. На неаполитанский престол он вступил под опекой своей матери Констанции, одним из первых деяний которой было умерщвление несчастного Вильгельма III в 1198 году. От претендентов всегда старались избавиться в первую очередь! Но, впрочем, Констанция умерла в 1198 году, и многие приписывают смерть Вильгельма III злой воле нового опекуна Фридриха II, папы Иннокентия III.

Жизнь Фридриха II заслуживает отдельного и очень подробного описания. Я же здесь только укажу основные вехи его деяний, относящиеся к Неаполитанскому королевству. Одинокое детство Фридрих II провел в Палермо, где получил приличное образование и закалил свое тело и волю. В 1208 году, когда Фридриху II было только 14 лет, папа объявил его совершеннолетним и женил на Констанце, дочери короля Арагона Педро II и вдове короля Венгрии Эммериха, которая была старше своего мужа на 10 лет. Так в истории нашего королевства появляются арагонский и венгерский следы.

В 1210 году папа давно уже враждовавший с императором Оттоном IV предложил немецким государям избрать другого императора, а именно Фридриха. В 1212 году Фридрих отправился в Германию добывать себе новые короны, а Неаполитанским королем был провозглашен его малолетний сын Генрих. Имперские дела Фридриха нас здесь не очень интересуют из-за недостатка места. Отмечу лишь, что в 1215 году он был коронован в Аахене германской короной, а 1220 году — римской короной, и стал императором Фридрихом II. Да, только сейчас! Он стал готовиться к новому крестовому походу, но в это время в Сицилии произошло восстание мусульманского населения. Фридрих II вынужден был вернуться в свое королевство и два года усмирять Сицилию, после чего все сарацины были с острова изгнаны.

Папа Гонорий торопил Фридриха II в крестовый поход, и в 1227 году император отбыл в Палестину, но вскоре вынужден был вернуться обратно из-за разразившейся там эпидемии. Несмотря на то, что Фридрих II и сам заболел, новый папа Григорий IX отлучил Фридриха II от церкви. В 1228 году император снова отправился в Палестину, но папа уже решил сломить и уничтожить слишком самовольных с его точки зрения Гогенштауфенов. Среди предпринятых им мер было и вторжение армии наемников в Неаполитанское королевство, которое было быстро ими захвачено. Но Фридриху II удалось в Палестине довольно быстро уладить все дела, несмотря на противодействие папы, и заключить с султаном Аль Кемилем довольно выгодный мирный договор сроком на десять лет. После этого император вернулся в Европу, разбил папские войска и вернул все свои владения. С папой в 1230 году в Сан Джермано был заключен мирный договор, который не был прочным. Папа обид не прощал, а судьбу Гогенштауфенов он уже нарисовал!

Тем временем в 1235 году сын Фридриха II Генрих открыто выступил против своего отца, но был побежден и лишен всех своих титулов, в том числе и неаполитанской короны, которую Фридрих II передал своему незаконнорожденному сыну Энцио. Генриха же сослали в Апулию, а затем в Калабрию, где он и умер в 1242 году. Но папа Григорий IX не одобрил такого решения Фридриха II, император упорствовал. Тогда в 1239 году папа вновь отлучил императора от церкви, и война вспыхнула вновь. Папа спровоцировал антиимператорское восстание в Неаполитанском королевстве, которое было быстро подавлено.

Фридриху удалось нанести папским войскам ряд поражений и захватить всю Папскую область, которая тогда называлась Патримониум, а король Энцио в 1241 году разгромил генуэзский флот и захватил богатую добычу, а затем успешно воевал в Ломбардии. В 1243 году Энцио, несмотря на энергичные протесты папы Григория IX, женился на сардинской принцессе Аделазии и стал также и королем Сардинии. Но вскоре Аделазия помирилась с папой и добилась расторжения своего брака с Энцио, который не стал так уж держаться за сардинскую корону.

Новый папа Иннокентий IV продолжил решительную борьбу против Гогенштауфенов, и, наконец, одолел Фридриха II. В 1248 году при Парме император потерпел окончательное поражение, а его любимый сын Энцио был захвачен в плен болонцами. В плену он и умер аж в 1272 году. Фридрих II умер в 1250 году в Апулии и оставил завещание, по которому его наследниками были в порядке очередности его сын Конрад IV, сын от третьей жены Изабеллы Английской Генрих и, наконец, Манфред, его сын от Бланки Ланчии, с которой он обвенчался незадолго до своей смерти.

М-да, ничего себе краткая история получается! Вам, уважаемые читатели, возможно показалось, что я слишком кратко описал правление Фридриха II. Да, это так! Но дело в том, уважаемые читатели, что я пишу отдельный очерк об этом правителе, который, надеюсь, скоро будет опубликован. Ладно, продолжаем! Итак, официальным наследником Фридриха II в Неаполитанском королевстве был его сын Конрад IV, но он увяз в германских делах, и фактических правителем Неаполитанского королевства стал его брат, восемнадцатилетний Манфред, незаконнорожденный сын Фридриха II и Бланки Ланчии. Да, Фридрих обвенчался с ней перед своей смертью, но социальный статус Манфреда от этого не улучшился. Манфред был красив, энергичен и образован. Идеальный рыцарь и поэт!

Часть III. Последниение Гогенштауфены: Манфред и Конрадин.

После смерти Фридриха II папа Иннокентий IV только усилил борьбу с империей и ненавистными ему Гогенштауфенами. Против Конрада IV (нумерация по списку королей Германии), находившегося в Германии, он выдвинул своего претендента на имперский престол — Вильгельма Голландского, а против Манфреда, управлявшего Неаполитанским королевством, он двинул наемников и интриги. Такая борьба папы на два фронта привела к тому, что два сына Фридриха объединили свои усилия. Конраду IV удалось объединить все антипапские силы и разбить войска гвельфов в нескольких сражениях, как в Германии, так и с 1251 года в Италии. Ему удалось полностью очистить Апулию от врагов и вернуть себе контроль над большей частью Неаполитанского королевства. В октябре 1253 года победоносные войска Конрада IV торжественно вошли в Неаполь. Казалось, что мощь Империи восстановлена!

Но… В начале 1254 года неожиданно в расцвете сил в Левелло умирает Конрад IV, оставив двухлетнего сына, тоже Конрада, который вошёл в историю под именем Конрадин (маленький Конрад). Управление Неаполитанским королевством окончательно и полностью, согласно завещанию Фридриха II, переходит в руки Манфреда, который продолжил борьбу с папами. В дела империи он не мог вмешиваться, так как был незаконнорожденным сыном Фридриха II, а Конрадин был ещё слишком мал.

Попытки Манфреда уладить конфликт с папским престолом мирным путем наталкивались на полное непонимание. Рим был полон решимости извести своих врагов, и даже достигнутые договоренности им игнорировались. В пылу борьбы папский престол был готов предложить корону Неаполитанского королевства кому угодно. Брат английского короля Генриха III уклонился от этой чести, но на посулы курии клюнул Карл Анжуйский, сорокалетний брат французского короля Людовика IX. Денег у Карла было маловато, а претензий великое множество, вот его братец король и поспешил подсунуть своему любезному родственнику вакантную корону, пообещав свою полную поддержку. Людовик IX мечтал сделать Средиземное море Французским морем. Карл Анжуйский знал об этом и заверял брата в своей преданности ему и его делу. Нельзя сказать, чтобы эти планы были тайной для Рима, но папам гораздо важнее было сейчас избавиться от Гогенштауфенов с их идеей Великой Империи.

Манфред не собирался сдаваться без боя. Он старался объединить все антипапские силы в Италии, привлёк на свою сторону мусульманские силы, которые ещё оставались в королевстве (те разумно полагали, что Гогенштауфены для них более предпочтительны, чем папские ставленники), а также привлёк некоторое количество союзных войск из Германии. Манфреду удалось установить полный контроль над Сицилией и Южной Италией, и в 1258 году он был коронован в Палермо короной Неаполитанского королевства.

Затем Манфред перенес борьбу с Римом на весь полуостров. В союзе с гибеллинами Северной Италии он нанес гвельфам ряд тяжелых поражений в Тоскане и Романье и поставил Рим на грань поражения. Перед лицом смертельной угрозы папа Урбан IV в 1261 году окончательно договорился с Карлом Анжуйским об условиях союза. В обмен на смертельную борьбу с Гогенштауфенами (Конрадин был жив, и его держали в уме) Карл Анжуйский получал Неаполитанскую корону, денежную и вооруженную помощь Рима, а также партий гвельфов из Сиены и Флоренции. Кроме того, Беатриса Прованская, жена Карла Анжуйского, заложила все свои драгоценности. Карл Анжуйский шёл ва-банк!

Историки до сих пор любят противопоставлять двух участников предстоящей схватки. Красивый, благородный и мужественный рыцарь (вы догадались, что речь идет о Манфреде) против хилого и некрасивого авантюриста, который предпочитал кошелёк мечу. Но исход схватки был уже предрешен, так как сила больших денег была необорима в тех условиях. Тут вышла небольшая заминка с выбором нового папы. Наконец в 1265 году папой был избран Климент IV, и весной 1265 года в Рим прибыл Карл Анжуйский. Папы в этот момент умудрились воссоздать феодальную зависимость Неаполитанского королевства от Рима. Эта фикция была создана в XI веке Робером Гюискаром и папой Григорием VII, что тогда было ещё как-то оправдано с точки зрения правовых норм, но уже давно обратилась в мираж, за который упорно пытались цепляться папы. И вот удалось!

Карл Анжуйский получил из рук папы Климента IV корону Неаполитанского королевства, как феод римской церкви. Обе стороны готовились к решающей схватке и собирали силы. И вот 26 февраля 1266 года недалеко от города Беневенто в решающей битве сошлись гибеллины, возглавляемые Манфредом, и гвельфы, руководимые Карлом Анжуйским. Я не случайно употребил именно эти глаголы, так как Манфред принимал непосредственное участие в битве, а Карл наблюдал за битвой со стороны.

Первый удар тяжёлой немецкой конницы заставил дрогнуть и отступить фронт гвельфов, но затем битва приобрела упорный характер. Манфред проявлял чудеса мужества и боевого искусства, но этого оказалось мало. Деньги были сильнее, и в разгар битвы целый ряд сторонников Манфреда вдруг перешел на сторону Карла. Равновесие было коварно нарушено, к тому же Карл в этот решающий момент умело ввел в бой свежие резервы. Отчаявшийся Манфред стал искать смерти в бою и нашел её прежде, чем его войско было окончательно разгромлено.

Карл Анжуйский стал повелителем Неаполитанского королевства и жестоко расправился со всей родней Манфреда и его сторонниками. Уже первые шаги новых властей вызвали недовольство практически всех слоев населения. Французы вели себя кичливо и развязно, а торговлей и финансами стали заправлять флорентийцы, которые вложили основные суммы в дело Карла Анжуйского. Гибеллины, которые ещё не были окончательно разгромлены, стали объединяться, а своим знаменем они выбрали подросшего сына Конрада IV — Конрадина.

Возникла слегка парадоксальная ситуация. Конрадин был немцем по крови, духу и воспитанию. Но он должен был стать защитником национальной свободы и независимости Италии от французского ига! Двусмысленное положение! Но другого вождя у гибеллинов не было, в дух Фридриха II, который хотели видеть в его внуке, был ещё слишком силен и популярен, хотя идея единой Германо-Итальянской империи уже успела утратить недавнюю популярность. Но враг в доме, и надо бороться! Были собраны в Германии довольно внушительные силы, и осенью 1267 года пятнадцатилетний (чуть не написал капитан) Конрадин со своим наставником Фридрихом Швабским переходит через Альпы, и начинается последний поход Гогенштауфенов за Империю. В Северной Италии гибеллины восторженно приветствуют Конрадина и его войска. Проклятия папы не могут остановить Конрадина, и в июле 1268 года он победоносно вступает в Рим, где население провозглашает его императором. Население, но не папа, который смылся из Рима. Но, недолго музыка играла…

23 августа 1268 года на берегу озера Фучино у деревни Тальякоццо встретились войска Конрадина и Карла Анжуйского. На стороне Конрадина было значительное численное превосходство в войсках, но дело опять решило умелое использование резервов Карлом Анжуйским и… предательство. Вначале гибеллины опрокинули войска Карла Анжуйского, но слишком увлеклись преследованием бегущих врагов и грабежом французского лагеря. Тут-то Карл и ввёл в бой мощные резервные силы, которые и переломили ход сражения и обратили гибеллинов в бегство. Конрадин и Фридрих Швабский с небольшим отрядом скрывались у своих сторонников, но были выданы кем-то из своих за солидное вознаграждение, обещанное (но так, кажется, и не выплаченное) Карлом Анжуйским.

Захваченных в плен сторонников Гогенштауфенов Карл Анжуйский велел жестоко пытать, а затем и казнить. А 29 октября 1268 года по обвинению в государственной измене и подстрекательстве к бунту были отрублены головы у несчастного Конрадина и Фридриха Швабского. Так прекратили своё существование династия Гогенштауфенов и идея Германо-Итальянской Империи. Последующие императоры уже никогда не пытались в такой форме и с такой яростью отстаивать эту идею, а Габсбурги и вовсе довольствовались почетным титулом.

Часть IV. Анжуйская династия.

Итак, Италия надолго избавилась от угрозы германского владычества, и на большей части полуострова начался бурный расцвет: торговля, банковское дело, наука, образование, литература, искусство и т.д. Да, на большей части полуострова, но не в Неаполитанском королевстве.

Карл Анжуйский не имел больше серьезных конкурентов на Юге Италии, но имел большие замыслы, для осуществления которых требовались большие деньги, а их-то у него и не было, так как он ещё не расплатился с долгами, взятыми, в основном, у Флорентийских богачей, а также у банкиров Сиены, Венеции и т.д., а отдавать было не из чего. Уф! Так можно никогда и не закончить эту фразу. Ясно. Денег нет. Ты правитель крупнейшего государства и Италии и хочешь съесть и всё остальное. Также ты поддерживаешь стремление своего брата Людовика IX установить гегемонию Франции в Средиземноморском бассейне. А на какие, спрашивается, шиши?

Да, после победы на Карла Анжуйского обрушился град наград: сенатор города Рима, папский викарий в Тоскане, государь ряда городов в Ломбардии и т.д. Не все эти титулы подкреплялись реальной властью, но будили очень даже честолюбивые намерения. Наведя жестокий порядок в королевстве, Карл вместе с братом отправляется в крестовый поход в Тунис, а после смерти последнего в 1270 году остается во главе войск и добивается выгодного для себя мира.

В 1261 году прекратила свое существование Латинская империя, но Карл Анжуйский на всякий случай имеет и её в виду и выдает свою дочь за наследника последнего и изгнанного императора Балдуина II, выторговав заранее у него ряд территориальных уступок в несуществующей империи. А кто знает?! На всё нужны деньги, Большие деньги. А их нет!

Вот и приходится давать знати земли и привилегии, и появляется множество очень самостоятельных баронов, к чему Карл совсем даже и не стремился. Тогда Карл переводит столицу королевства из Палермо в Неаполь, и в противовес баронам наделяет большими правами верхушку городской знати, которые становятся верной опорой трона, но разоряют город непомерными налогами и монополиями. А старые должники требуют возврата вложенных средств, новые проекты требуют дополнительных вложений. Вечный вопрос: что делать?

Усиленно выколачиваются старые налоги и недоимки, вводятся новые налоги, королевские монополии, в том числе на хлеб. Но с долгами всё равно не расплатиться, и приходится кредиторам давать политические и экономические уступки. Вот уже венецианцы хозяйничают в Апулии, имеют там право суда и создают там базы для венецианского флота. Как очень современно всё это звучит! Вот флорентийские банкиры открывают свои филиалы на территории королевства и получают право беспошлинной торговли. Они дают королю и его приближенным значительные ссуды и окончательно запутывают финансы королевства. Многие флорентийцы за свои «заслуги» получают выгодные и почётные государственные должности. Флорентийцы почти колонизировали всё королевство.

Экономика Неаполитанского королевства и так была сильно подорвана длительными войнами, а тут хозяйничанье французов, флорентийцев, венецианцев и прочих привело её к глубокому упадку. В стране стало нарастать недовольство создавшимся положением и засильем иностранцев. Взгляды всех недовольных были обращены в сторону короля Педро Арагонского, который был женат на дочери погибшего Манфреда. Силен всё-таки дух Фридриха II!

Педро Арагонский был очень энергичным и предприимчивым человеком, а, кроме того, он оспаривал у французов их претензии на господство в Средиземном море. Очень кстати в Испании после битвы при Тальякоццо оказались один из главных гибеллинов сицилиец Джованни да Прочида, образованный и очень смелый врач, и калабриец Руджеро Лориа, который считался одним из лучших, если не лучшим, мореплавателем и адмиралом своего времени. Они и стали главными организаторами антифранцузского заговора. Король Арагона тоже был в курсе дела и даже участвовал в подготовке восстания, но сделал независимый вид и отплыл с войсками в Северную Африку.

Палермо в это время уже утратил столичный статус, но именно здесь 21 марта 1282 года и вспыхнуло восстание, известное в истории, как «Сицилийская вечерня» (Vespro Siciliano). Повод был достаточно банальным для того времени: один из французских рыцарей, как говорится, покусился на честь одной местной дамы. Но нужен же был какой-нибудь повод! Французский гарнизон Палермо был моментально поголовно вырезан, а восстание с быстротой ветра охватило весь остров. [Некоторые историки именно к этому эпизоду и относят возникновение сицилийской мафии. Может быть они и правы!] Все восставшие города объединились и пригласили королем Педро Арагонского, который очень быстро потерял всякий интерес к Северной Африке, и уже 30 августа 1282 года высадился со своими войсками в Сицилии. Население острова радостно приветствовало нового короля, который обещал населению старые вольности и привилегии, и вступил во владение островом.

Это был страшный удар для Карла Анжуйского, ведь Сицилия была продовольственной и зерновой базой королевства. Он начал готовиться к войне с арагонцем. Флорентийцы дали деньги, и наследник Карла Анжуйского (или Карла I, как неаполитанского короля), Карл II Хромой отправился во Францию за войском. Он сумел набрать довольно внушительную армию: 22 тысячи всадников, 60 тысяч пехоты и около 200 боевых кораблей с экипажами, — и начал боевые действия против Педро Арагонского, но успеха добиться не сумел. Папа Мартин III обрушил на головы арагонца и его приспешников множество церковных проклятий и отлучений, но это не производит на Педро ни малейшего впечатления.

3 июня 1283 года испано-сицилийский флот под командованием Руджеро Лориа наголову разбил флот анжуйцев, а через год, 5 июня 1284 года попал в плен и Карл Хромой. Сицилия оказалась окончательно утерянной анжуйцами. Карл I не дождался окончания войны, так как умер 7 января 1285 года. В этом же 1285 году умер и Педро Арагонский, Сицилия досталась его младшему сыну Федерико и отделилась от Арагона, что только усложнило ситуацию, так как с тех пор все три стороны: Сицилия, Арагон и анжуйцы, — враждовали друг с другом. В 1288 году Карл II Хромой сумел освободиться из плена, вступил на Неаполитанский престол и продолжил борьбу за Сицилию.

Война прекратилась только в 1302 году, когда в Кальтабелотто был заключен мирный договор. По этому договору Сицилия временно оставалась в руках Арагонской династии, но между дочерью Карла II Хромого и сицилийским королем Федерико был заключён брачный союз, а после смерти последнего Сицилия должна была вернуться Анжуйской династии. То есть анжуйцы на неопределенное время смирились с потерей ценнейшей части своего королевства, так как было совсем даже неясно, как будет в дальнейшем выполняться этот договор.

Карл II Хромой не забывал и о восточном направлении своей политики. Ещё в 1290 году его старший сын Карл Мартелл от брака с венгерской королевной Марией предъявил свои права на венгерский престол. Поцарствовать там ему не удалось, да и Карл II Хромой так и не узнал, чем там дело кончилось, так как умер в 1309 году. Но в 1310 году сын Карла Мартелла — Карл Роберт воцарился в Венгрии, и почти на сто лет закрепил венгерский престол за анжуйцами. Это создавало предпосылки для экспансии Неаполя на Восток и Юго-Восток, но этим надеждам так и не суждено было сбыться.

Часть V. Король Роберт.

Итак, в 1309 году умер Карл II, и корона неаполитанского королевства перешла к его второму сыну Роберту, которого часто называют просто Робертом Неаполитанским. Раньше я уже упоминал о том, что старший сын Карла II, Карл Мартелл, был отправлен в Венгрию, где его сын Карл Роберт, еще известный как Кароберт, в 1310 году вступил на престол.

О короле Роберте Неаполитанском многие современники, да и в более поздние времена, отзывались с восхищением. Восторгались его покровительством наукам и искусствам, восхваляли его заслуги в укреплении мощи государства и его расширении. Некоторые исследователи договариваются даже до того, что объявляют период царствования Роберта вершиной в истории Неаполитанского королевства. Однако внимательный и критический взгляд позволяет увидеть, что большая часть этих восхвалений относится к намерениям короля, его сверх амбициозным планам, а не к его способности эти планы осуществить.

Придерживаясь заветов своего деда Карла I, король Роберт стремился поддерживать самую тесную связь со своей исторической родиной, Францией, которая при Филиппе IV Красивом достигла большого могущества. Опираясь же на поддержку такого мощного союзника можно было приступать к реализации своих поистине грандиозных планов, которые заключались в завоевании господствующего положения на Балканах, укреплении позиций на Ближнем Востоке, а главное заключалось в том, чтобы, используя зависимое положение папства от французской короны (Авиньонское пленение), добиться господства во всей Италии.

Скромненькие такие планы! Да вот одна загвоздочка получилась: у Роберта не было ни денег, ни сильной армии, чтобы реализовать свои амбиции. А честолюбия новому королю было не занимать! И вот он, вместо того, чтобы заняться укреплением своей власти в своем собственном королевстве, принялся укреплять влияние Анжуйского дома в мире с помощью системы браков своих родственников, а также путем различных дипломатических ухищрений и сложной системы договоров.

Начнем с того, что сам король Роберт был женат вначале на Иоланте Арагонской, а после ее смерти в 1302 году выбрал себе в жены Александру (Санчу) Майоркскую. Этими браками на различных испанских принцессах он пытался укрепить свое положение среди католических правителей для того, чтобы осуществить свою самую заветную мечту, превратившуюся в навязчивую идею, — вернуть Сицилию. К этой теме мы вернемся чуть позже, а пока заметим, что сделать это ему не удалось.

Для укрепления позиций анжуйцев на Балканах один из братьев короля, Филипп Таренский, женился на Итамар, которая была дочерью господаря Этолии и Ахарнании Никифора Дуки Комнина. Однако вскоре замаячили еще более привлекательные варианты. Тогда с помощью не очень сложной интриги Итамар была обвинена в прелюбодеянии с одним из баронов королевства, брак был расторгнут, а несчастную женщину заточили в монастырь. Вскоре выяснилось, для чего потребовалась устранение Итамар: Филипп Тарентский женился на одной из племянниц Филиппа IV Красивого, а именно на Екатерине де Куртенэ, которая являлась наследницей все еще привлекательного титула императора Латинской империи, а также владела на Балканах герцогством Ахайя. В результате этих браков Филипп Тарентский стал владельцем значительных территорий на Балканах, что и входило в планы короля Роберта по укреплению и расширению анжуйского господства на Восток.

Вскоре, однако, Ахайю пришлось передать Матильде д’Эно, но расстаться с такой жирной добычей анжуйцам очень не хотелось. Тогда король Роберт добивается того, чтобы Матильду против ее воли выдали замуж за другого брата короля Роберта, Иоанна (Джованни), который был герцогом Дураццо. Матильда не пожелала подчиниться такому насилию и бежала, но была схвачена и заключена в тюрьму в Неаполе. Используя эту историю и тесные связи анжуйцев с папой Климентом V, Джованни, закрепив за собой Ахайю, развелся с Матильдой и женился на дочери любовницы папы Агнессе де Перигор. Впрочем, ходили слухи, что она тоже была любовницей папы.

Наследник Неаполитанской короны и единственный сын Роберта Карл Калабрийский женился также на одной из племянниц Филиппа Красивого Маргарите де Валуа. Была заключена еще целая серия не столь значительных брачных союзов, которая вела к той же цели. И создавалось впечатление, что дела идут просто прекрасно! Установлены прочные родственные связи с Францией. Родственники короля контролируют значительную часть Балканского полуострова. Новый папа Иоанн XXII назначает Роберта в 1316 году папским викарием. Примерно в это же время он становится сенатором города Рима, где распоряжается практически авторитарно.

Анжуйцы всегда были не только сторонниками гвельфов, но и старались играть роль их защитников. Вот и теперь, используя угрозу, которую мог принести с собой император Генрих VII, Роберт не только укрепляет свои позиции в Риме, но и расширяет свое влияние в Италии. А после смерти Генриха VII в 1313 году Роберт становится «синьором и защитником» Флоренции, а затем и всей Тосканы. Вскоре он подчиняет своей власти Геную и захватывает власть в Ферраре. В его власти оказывается почти вся Италия. Кажется, что достигнут полный успех во всех его делах!

Вот в это время и сложились многочисленные истории о славном короле Роберте. В своем королевстве он в это же время пытается провести финансовую реформу, а также начинает большое строительство в Неаполе — свою столицу Роберт стремится всячески украсить и не жалеет для этого средств. Кроме того, он покровительствовал Джотто и Петрарке, а также ряду менее известных дарований. Упомянув о средствах на фоне столь внушительных достижений Роберта, придется напомнить, что король не был хозяином в своем собственном королевстве. Ведь анжуйцы для достижения победы даровали множество свобод и привилегий различным герцогам, графам, баронам, да и просто рыцарям, которые теперь не желали подчиняться королевской власти. Ведь у них были их свободы и привилегии! Они считали себя независимыми от королевской власти.

Кроме того, еще Карл I сделал многочисленные уступки различным банкирам и купцам, на деньги которых он и захватил власть. Так что реальными хозяевами экономической жизни в королевстве были богачи из Пизы и Сиены, Генуи и Феррары, а особенно из Флоренции и Венеции. Ко времени царствования Роберта главную роль в экономике королевства уже играли, в основном, богачи из Флоренции и Венеции, и именно при Роберте между ними началась открытая борьба за господство в королевстве. Король поддержал в этой борьбе флорентийцев, которые и победили в этой экономической схватке, и надолго обеспечили себе господство в хозяйственной жизни страны. Среди них особым могуществом выделялись фирмы Барди и Перуцци, которые щедро финансировали различные честолюбивые замыслы Роберта, а взамен получали все новые привилегии, в частности они добились монополии на вывоз хлеба и производство шерстяных тканей.

Быструю карьеру делает в королевстве и Аччайоло Аччайоли, который был вначале младшим компаньоном в доме Перуцци, но затем выгодно женился на одной из флорентийских Пацци, втерся в доверие к королю и довольно быстро сделал очень приличное состояние. Но благодаря обретенным после выгодной женитьбы связям, он делает и политическую карьеру. Вначале он становится послом Флоренции в Неаполе, а затем добивается благосклонности Роберта и становится королевским викарием в Прато. Его сын Никколо Аччайоли родился в 1310 году уже знатным бароном Неаполитанского королевства и сделал блестящую карьеру. Став совершеннолетним, он стал вращаться в кругах близких к Екатерине де Куртенэ, которая играла заметную роль при дворе и во всех дворцовых интригах. Вскоре молодой человек становится доверенным лицом Екатерины, а затем и ее любовником. Вскоре Никколо наследует викариат Прато и получает ряд значительных феодов, в том числе и герцогство Коринф. Вскоре Никколо Аччайоли становится одним из крупнейших феодалов Неаполитанского королевства, а его потомки захватят всю Аттику и будут править там с титулом герцогов Афинских вплоть до турецкого завоевания в 1462 году.

Но я немного отвлекся. Среди различных проектов короля Роберта главное место в его сердце занимала проблема возвращения или отвоевания Сицилии. Он плел различные интриги и неоднократно начинал военные действия против сицилийских королей, но все было напрасно. Кто бы ни правил Сицилией, а при своей жизни Роберт столкнулся с тремя королями Сицилии: Федериго (1296-1337), его сыном Педро (1337-1342) и его внук Луиджи (с 1342), — никаких результатов добиться Роберту не удалось. С мощным, умным и деятельным Федериго справиться Роберту было явно не по силам, а когда власть перешла к его слабым потомкам, королевство Роберта и само уже пришло в упадок.

Война за Сицилию требовала огромных средств и истощала ресурсы государства, а ее безрезультатность подрывала престиж Роберта и его влияние в Италии. Дела Неаполитанского королевства стали ухудшаться уже в двадцатые годы, а после смерти единственного наследника Карла Роберт и вовсе стал терять нити управления страной. К середине тридцатых годов он утратил все свои позиции в Италии, и под его контролем оставалось только собственное королевство, в котором он, как мы видели, не был полновластным хозяином. А реальная власть переходила к вдовам его братьев: Екатерине де Куртенэ и Агнессе де Перигор, а точнее к шайке их фаворитов и прихлебателей. Начинаются бесконечные увеселения во французском стиле, которые истощают последние ресурсы не только государства, но и его кредиторов. Недаром, вскоре после смерти короля Роберта в 1343 году потерпели банкротство и рухнули дома Барди и Перуцци. Картину нравов того времени при королевском дворе можно найти в книге Боккаччо «Фьямметта».

Слабеющий король все же был очень обеспокоен судьбой короны Неаполитанского королевства. Роберт добился от папы разрешения на заключение брака между своей внучкой Иоанной (Джиованной) и вторым сыном венгерского короля Кароберта — Андреем, который приходился Роберту внучатым племянником. Корона должна была остаться в Анжуйском доме! В 1333 году венгерский король привозит своего сына семилетнего Андрея в Неаполь, где в торжественной обстановке и происходит его (Андрея) свадьба с тоже семилетней Джиованной.

В обстановке всеобщего упадка проходят последние годы царствования короля Роберта, который скончался 20 января 1343 года, а корона перешла к его внучке Джиованне.

Часть VII. Период Великой Схизмы: экспедиция Луи I Анжуйского.

Прошу у вас прощения, уважаемые читатели, но, описывая историю Неаполитанского королевства невозможно оставить в стороне события, которые оказали сильнейшее влияние на всю историю христианского мира. Поэтому я вынужден немного вернуться назад по шкале времени. Какие это события я имею в виду? Правильно, угадали! Конечно же, Великую Схизму! Коротко расскажу вам, уважаемые читатели, в чем там была суть дела. Ко времени описываемых нами событий Авиньонское пленение пап уже закончилось. А дело было в том, что в Италии события разворачивались таким образом, что папы могли легко потерять всю свою светскую власть, чего они ни в коем случае не желали. Анафемы и угрозы из Авиньона мало влияли на развитие событий в Италии, так что 13 сентября 1376 года папа Григорий XI покидает Авиньон и 17 января 1377 года прибывает в Рим.

Торжественная встреча папы в Риме не могла скрыть того факта, что в Риме у папы слишком мало сил, а в Италии слишком мало сторонников и союзников. Начинать приходилось буквально с нуля. Григорий XI успел только вернуть под свой контроль Болонью и примириться с префектом Вико, как 27 марта 1377 года Григорий XI после короткой болезни внезапно скончался. Еще за неделю до смерти папа опубликовал буллу, в которой потребовал, чтобы при выборе его преемника меньшинство выборщиков безоговорочно подчинилось большинству. Но на развитие событий эта булла не оказала никакого влияния.

Сразу же остро стал вопрос о выборе нового папы. Французский король Карл V стремился к тому, чтобы новым папой стал француз. К этому были серьезные основания, так как в это время из 23 кардиналов-выборщиков в Риме находилось 16, но только четверо из них были итальянцами и сторонниками пребывания папы в Риме. Из остальных кардиналов семеро были французами, а пятеро принадлежали к другим нациям и не имели резко выраженной позиции. В таких условиях казалось, что избрание папой француза предрешено, но римляне и большая часть итальянского духовенства потребовали избрать папой итальянца. Угрожая в противном случае восстанием.

Эту ситуацию ловко использовала стареющая неаполитанская королева Джиованна I. Она добилась выдвижения и избрания папой своего ставленника архиепископа города Бари Бартоломео Приньяно, который был известен своими профранцузскими симпатиями. 18 апреля 1378 года новый папа был коронован в соборе св. Петра под именем Урбана VI. Однако это компромиссное решение не удовлетворило ни Карла V, ни авиньонских кардиналов. Французский король путем подкупа и запугиваний формирует группировку кардиналов, которая 2 августа 1378 года выдвигает против нового папы обвинение в ереси, а 9 августа предает его анафеме. 20 сентября 1378 года 16 кардиналов, собравшихся в Фонди, (опять шестнадцать!) избирают новым папой двоюродного брата французского короля Роберта Женевского, который принимает имя Климент VII. Многие кардиналы, которые принимали участие в выборе обоих пап, оправдывали свое поведение тем, что первые выборы были проведены под угрозой римлян. Французский король почти сразу же признал законным папой Климента VII. А большинство итальянских государств поддерживало Урбана VI. Началась Великая Схизма, которая продолжалась почти сорок лет и оказала значительное влияние на всю историю Европы.

Итак, вначале Карл V поддерживает Климента VII, а его брат, Луи Анжуйский, заключает с папой договор, по которому Луи Анжуйский должен немедленно ввести свои войска в Италию и разгромить Урбана VI. За это в качестве папского вассала он получит специально созданное для него королевство Адрия, в состав которого должны были войти Анконская марка, Романья, герцогство Сполето, провинция Масса Трабария, а также города Болонья, Феррара, Равенна, Перуджа, Тоди и другие, то есть почти вся территория Патримониума за исключением Рима и его ближайших окрестностей. Если в течение двух лет «король Адрии» справлялся со своим заданием, то он должен был отказаться от претензий на Неаполь, а также платить ежегодно Риму 40 тысяч флоринов, и раз в три года торжественно дарить папе серого коня. Вот такие условия для нового короля!

Так как никто из вас, уважаемые читатели, абсолютно ничего о королевстве Адрия никогда не слышал, то, очевидно, что из этого предприятия ничего не вышло, но, как говорится, идея была хороша! Тем временем Климент VII привлек на свою сторону Неаполитанское королевство, королева которого Джиованна I хотела использовать создавшуюся ситуацию в своих целях и укрепить свое положение, и одержал ряд побед над Урбаном VI. Климент VII даже захватил замок св. Ангела и пытался войти в Рим, но неудачно. Через несколько месяцев замок св. Ангела снова переходит под контроль Урбана VI, а 30 апреля кондотьер Альбериго да Барбиано наголову разбил войска Климента VII при Марино. После этой победы Урбан VI вручил Альбериго знамя с девизом «Italia liberata dei barbari» («Италия, освобожденная от варваров), а Климент VII со своими кардиналами и свитой 22 мая 1379 года отплывает в Марсель.

К этому времени определилась и окончательная расстановка сил в Европе. Папу Урбана VI поддерживали Англия, Фландрия, Дания, Швеция, Норвегия, Венгрия, Чехия и Польша, а Климента VII — Франция, Кастилия, Арагон, Португалия, Савойя и большинство имперских князей.

К лету 1381 года Луи Анжуйский потерял уже все надежды на обретение королевства Адрия и решил вплотную заняться Неаполем, где королева Джиованна I доживала последние дни, заключенная в тюрьму Карлом Дураццо. И вот войско Луи Анжуйского, щедро профинансированное Климентом VII, переходит через Альпы и вступает в Италию. Сторонники Климента VII граф Амедео VI Савойский и правитель Милана Бернабео Висконти пропускают его войска через свои земли, причем Висконти даже вел переговоры с Анжуйцем о браке сына последнего с одной из своих многочисленных дочерей. Дальше начались мелкие осложнения. Венеция отказалась выступить против Урбана VI, так что мимо Болоньи Анжуйцу пришлось пройти в ускоренном темпе. Флоренция после долгих колебаний тоже осталась верна проримской ориентации, так что французам пришлось обойти и ее и выйти на побережье Адриатического моря. А здесь мелкие тираны, властители городов вроде Римини, Пезаро, Фаэнцы или Форли, тоже решили оказать ему сопротивление. Обозленный Анжуец вынужден был обходить города, а его войска вымещали свою досаду на крестьянах.

Наконец, войска Анжуйца обошли Рим, и большая их часть вошла в пределы Неаполитанского королевства, где началась война, шедшая с переменным успехом в течение трех лет. Карл Дураццо выставил против французов неаполитанские войска и отряды кондотьеров, которые оплачивались Флоренцией. Первоначально французы добились ряда успехов, так что существование династии было поставлено под сомнение. Карл Дураццо должен был лично возглавлять свои войска во время всех военных операций, так что правительство возглавила его жена Маргарита. Вместе со своим верным советником Джентиле Мерролини она для выживания напрягала все силы королевства и опустошала личные сокровищницы. Содержание своих войск и оплата таких кондотьеров, таких, как Джон Хоквуд (по-итальянски Джованни Акуто) и Альбериго да Барбиано требовало огромных средств. Маргарита продала все свои драгоценности, прекратила взносы в благотворительные фонды, брала взаймы у флорентийских купцов и местных богачей, свела расходы своего семейства к такому минимуму, что ее подданные часто питались лучше своей королевы и ее детей. Несколько раз ее положение было настолько тяжелым, что она созывала собрания своих подданных и просила у них финансовой помощи. За это пришлось сделать немало уступок в пользу различных феодалов, которые и так уже обнаглели за время правления Роберта и Джиованны I.

Тем временем чаша весов колебалась в разные стороны, и положение оторванного от своих баз Луи Анжуйского несколько раз становилось почти катастрофическим. Дело дошло до того, что Анжуец предлагал Карлу Дураццо отдать ему все захваченные в Италии земли, а, кроме того, добавлял Пьемонт и Прованс (!), только за то, чтобы его с войском пропустили домой. Представляете! Но Карл Дураццо был настолько уверен в своей победе, что даже отказался вести переговоры с проклятым схизматиком. Дважды за это время выдвигалась идея разрешения конфликта путем личного поединка между предводителями войск, но это ни к чему не привело. Однако в 1384 году положение Анжуйца внезапно улучшилось.

Часть VIII. Период Великой Схизмы: гибель Карла Дураццо.

Дело в том, что папа Урбан VI в это время жил в Неаполе под охраной Маргариты и высказал сомнения в законности взимаемых Маргаритой налогов на соль и вино. Маргарита популярно объяснила папе, что это не его дело. Папа взбеленился, покинул Неаполь и объявил, что подданные королевства больше могут не платить незаконных, с его, папы, точки зрения, налогов. Кроме того, он поставил перед своим конклавом вопрос о низложении династии Карла Дураццо, на что кардиналы, правда, не пошли. Маргарита попыталась объявить папу умалишенным и заключить его родственников в темницу Нового замка. Ответным ходом 15 января 1384 года папа отлучает Карла, Маргариту и всех их потомков до четвертого поколения от церкви, так же как и всех их сторонников, если те немедленно не откажутся от них. Отлучением и обещанием крупных денежных сумм Урбан VI начинает собирать свою собственную армию.

Тем временем к Луи I Анжуйскому прибыло из Франции подкрепление под командованием Ангеррана де Кюси, который, воспользовавшись поддержкой Милана, быстро прошел через Северную Италию. Кстати, в Милане Ангерран де Кюси от имени Луи I Анжуйского вступил в брак с дочерью Бернабео Висконти Лючией. Но это так, для сведения. Неаполь требовал от Флоренции, чтобы она не пропускала французов, но флорентийцы были напуганы мощью французской армии, позволили ей беспрепятственно пройти через свою территорию, захватить Ареццо и разграбить окрестные земли.

Но 20 сентября 1384 года от простуды внезапно умер Луи I Анжуйский. Ангерран де Кюси получил это известие 4 октября. Решив, что поход потерял всякий смысл, французы продали Флоренции Ареццо за 4 тысячи флоринов и вернулись на родину. Урбан VI и вся римская партия торжественно праздновали победу, но, как оказалось, несколько рановато. Во-первых, претензии покойного наследует его сын, малолетний Луи II Анжуйский, которого поддерживают и папа Климент VII, и король Франции. Во-вторых, не закончилась еще борьба с Карлом Дураццо. Хотя папе Урбану VI и удалось собрать приличную армию, как из неаполитанских феодалов, так и из сторонников анжуйцев, но 9 марта 1385 года «отлученные» полностью ее разбили.

Наведя порядок в королевстве и успокоив Италию, Карл Дураццо в сентябре 1385 года отправляется в Венгрию, для утверждения своих прав на венгерский престол, который оставался вакантным с 1382 года. Наблюдение за порядком в королевстве возлагается им на регентский совет, состоящий из восьми крупнейших феодалов королевства во главе с архиепископом Неаполя, и на Маргариту. А дела в королевстве шли, как вы помните, неважно. Катастрофическая нехватка денег, рост налогов, увеличивающееся бремя займов, перераспределение недвижимости (феодов) [пишу как будто о России наших дней — прим. Ст. Ворчуна] — все это вызывало рост недовольства среди всех слоев населения в стране. Стали раздаваться голоса, что во всем виноваты отлученные от церкви Дураццо.

А у Карла дела в Венгрии пошли вроде бы неплохо: он практически без всякого сопротивления прошел через всю страну, и был коронован короной св. Стефана. Когда в Неаполе было получено это радостное сообщение, всю страну захлестнули пышные торжества, в которых участвовало почти все население королевства, что значительно снизило напряженность в стране. Но торжество королевской семьи Дураццо оказалось совсем недолгим. Хотя Карл и не встретил в Венгрии открытого сопротивления, друзей и сторонников у него там было очень мало, а врагов оказалось очень даже много. Не разобравшись в местной ситуации, Карл позволил заманить себя в ловушку, был ранен в завязавшейся схватке и 27 февраля 1386 года умер. Его современник Андреа Дондоло написал об этом так:

«…тот, кто не удовлетворялся одним королевством, потерял два и жизнь».

Сообщение о смерти короля пришло в Неаполь во время пышного рыцарского турнира, входившего в серию торжеств по случаю коронации Карла венгерской короной. Перед Маргаритой встала очень сложная задача по удержанию короны для себя и своего малолетнего сына Владислава (ему было всего девять лет). А претендентов на королевство хватало: анжуйцы, римский и авиньонский папы, да и внутри страны появились претенденты. Королева долго пыталась скрывать трагические новости, но вскоре в Неаполь прибыл страшный груз — отрезанные головы убийц Карла Дураццо. Так сторонники убитого короля отомстили за его смерть. Пришлось Маргарите выйти из тени и начать действовать как правительница.

Попытки через Флоренцию добиться примирения с Урбаном VI ни к чему не привели, так как папа проявил несговорчивость. Попытки найти союзников в Италии окончились полной неудачей. Тогда Маргарита попыталась найти союзников путем заключения брачных союзов. Она пыталась, опять через Флоренцию, договориться о браке своего сына Владислава и дочери Джан Галеаццо Висконти — неудача, Милан отказывается рассматривать такую возможность. Через Геную и Флоренцию пытаются просватать дочь королевы Джиованну за Луи II Анжуйского (а это ведь главный враг!) — опять отказ! Дело было в том, что все — и враги, и немногочисленные друзья, — считали положение семьи Дураццо в Неаполе слишком непрочным и не хотели с ним связываться.

Действительно, ближайшие события показывают слабость королевской власти. Вначале взбунтовался Томмазо Пагано, комендант замка св. Эльма, в котором содержался под арестом племянник Урбана VI. Получив приказ о своем перемещении, он отказался подчиняться приказу и поднял бунт. Все попытки королевских войск войти в замок успешно отражались им при помощи артиллерии и лучников. Только когда все запасы продовольствия в замке были исчерпаны, мятежный барон беспрепятственно покинул замок и вернулся домой. Ни о каком наказании мятежника не было и речи.

В октябре 1386 года недовольные бароны заключили в Неаполе союз, направленный против семьи Дураццо. К ним присоединилась торговая и ремесленная верхушка города, и в декабре того же года в Неаполе вспыхнуло восстание. Нет! Речь о свержении королевского дома не заходила. Но вначале были отменены ненавистные налоги на соль и вино, а банки, через которые проходил сбор этих налогов, были разрушены (и разграблены). Власть в городе берет в свои руки Совет восьми, который требует, чтобы Маргарита оставалась только опекуншей своего малолетнего сына и немедленно помирилась с римским папой. А для этого надо было выпустить из замка св. Эльма содержащегося там племянника Урбана VI. Маргарита вначале отказывалась выслушивать эти требования, потом согласилась их выполнить, но тут папа выставил новые жесткие условия, и договориться не удалось.

В Неаполе происходит новая вспышка народного гнева, которая, как обычно бывает в таких случаях, вылилась в грабежи богатых домов, открывании тюрем и уничтожении документов судебного и долговых обязательств. Такой ситуацией в Неаполе воспользовались анжуйцы, которые подошли к стенам города. Совет восьми проявил дружелюбие к анжуйцам, так что Маргарите пришлось бежать в Гаэту, а Неаполь, теперь уже официально управляемый Советом восьми, впустил в город войска анжуйцев во главе с вице-королем Томмазо Сансеверино. Тот, пытаясь переманить население на сторону анжуйцев, объявил, что без согласия населения города он не будет взимать никаких налогов и сборов. Ловкий ход!

Маргарита не собиралась складывать оружие: на своей территории она тоже снижает налоги. Кроме того, она проявила себя мастером интриги: она переманивала баронов из вражеской партии всевозможными посулами, а также плела сети заговоров на неконтролируемой территории королевства. Ей удалось стабилизировать обстановку, и несколько лет в королевстве продолжалась ожесточенная борьба двух партий. Но с 1388 года анжуйцы начинают брать верх. Новый вице-король Луи де Монжуа, родственник авиньонского папы Климента VII, наносит Маргарите и ее сторонникам ряд чувствительных поражений. Хотя Маргарите удалось завербовать таких крупнейших кондотьеров Италии, как Оттон Брауншвейгский, Джон Хоквуд и Альбериго да Барбьяно, удача от нее отвернулась.

Казалось для дома Дураццо все кончено! Союзников в Италии нет, оба папы настроены против Маргариты, есть масса внутренних врагов, да еще и анжуйцы — но Маргарите как-то все же удавалось в последний момент выворачиваться и продолжать борьбу. И тут осенью 1389 года произошли два удачных для Маргариты события. Вначале ей удалось договориться о заключении брака между Владиславом и дочерью Манфредо Кьярамонте, который был вице-королем Сицилии и одним из могущественнейших людей острова. Так она получила мощную поддержку на юге. А 15 октября 1389 года в возрасте 72-х лет умер папа Урбан VI.

Римские кардиналы, боясь потерей времени укрепить позиции авиньонского папы, быстро выбрали преемником Урбана VI молодого Пьетро Томачелло (ему только исполнилось тридцать лет), который принял имя Бонифация IX. Новый же папа оказался решительным сторонником семьи Дураццо.

Часть VI. Дальнейшее падение. Королева Джиованна I.

Вы, уважаемые читатели, может быть, считаете, что я иногда слишком уж краток в описании жизни Неаполитанского королевства. Но, во-первых, я и собирался написать очень краткую историю, а, во-вторых, не всегда так уж и интересно писать о периоде упадка, к тому же слишком затянувшемся.

После смерти короля Роберта дела в королевстве пошли еще хуже. Многие историки считают царствование Джиованны I самым печальным событием в истории Италии после разграбления Рима варварами. Молодая королева с самых юных лет попала под дурное влияние своих развратных теток и окунулась в атмосферу придворных интриг, развлечений и самого гнусного разврата. Эта атмосфера пришлась Джиованне очень по вкусу, и к моменту своей коронации она была уже вполне сформировавшимся человеком интриги. Хронист, описывая двор Джиованны, писал о придворных, что

«они были совсем бессовестными, и в веселых пиршествах развращенные советники и представители знати открыто разграбляли сокровищницу короля Роберта».

Далее он же добавляет:

«На посмешище всем двор этой королевы напоминал скорее публичный дом…»

Ладно бы только публичный дом… Но скоро придворные интриги окрашиваются кровью. Уже в 1344 году Джиованна с помощью Екатерины де Куртенэ отравляют Агнессу де Перигор, причем в качестве инструмента отравления они выбрали клизму. Неплохо для начала!

А на следующий год пришла очередь и молодого, но ненавистного Джиованне, мужа Андрея, которого убили по ее приказу прямо в королевской постели. Тут чуть было не вышла промашка. Жители Неаполя взбунтовались и с криками:

«Смерть изменникам и королеве-блуднице!» —

осадили королевский дворец. Королева перепугалась и была вынуждена выдать народу непосредственных участников убийства Андрея, которых толпа растерзала на месте. После чего город успокоился.

Да, Неаполь успокоился, но совсем не собирался быть спокойным старший брат Андрея венгерский король Людвиг. Он поклялся отомстить Джиованне, собрал войско и в 1347 году появился в Италии. Неаполитанская армия не смогла оказать венграм хоть какого-нибудь сопротивления. В 1348 году Людвиг Венгерский занял Неаполь и начал расправу со всеми, кто имел хотя бы косвенное отношение к убийству Андрея. В течение нескольких месяцев отряды венгров грабили Неаполь, королевские дворцы, и прошлись по всему королевству, не встречая сопротивления. Но Джиованну Людвигу захватить не удалось, так как она заблаговременно бежала со своими близкими в Прованс, где и нашла временное убежище.

Во время этих событий и обнаружилась полная бездарность Джиованны I, как правительницы. Она находилась под полным влиянием Никколо Аччайоли, распоряжавшегося королевскими финансами и определявшим политику королевства, и его сына Энрико, который был ее любовником. По указанию Никколо Аччайоли Джиованна I выходит замуж за второго сына уже покойной Екатерины де Куртенэ Людвига Тарентского, но совершенно не желает считаться с новым мужем и по-прежнему ведет разгульную жизнь.

Но любовники, интриги и война с Людвигом Венгерским требуют огромных денежных средств, которых нет. Джиованне I приходится здорово вертеться, чтобы раздобыть необходимые средства, часто путем унижений. Так в 1347 году она вынуждена заложить свою королевскую корону. Уже в 1348 году она продает папе наследственное владение анжуйского дома Авиньон всего за 30 000 флоринов. Еще несколько такого рода сделок, и в 1352 году Джиованна I откупается от Людвига Венгерского за 300 000 флоринов.

Венгры, наконец, уходят из Италии, а Джиованна I получает возможность вернуться в Неаполь. Но перенесенные испытания ничему не научили королеву, да, судя по всему, и не могли научить. Королевская власть восстановлена, но ее авторитет постоянно падает, расширяется феодальная анархия и вольница, восстания следуют одно за другим. Даже ближайшие родственники и друзья королевы совершенно не подчиняются ей и не считаются с ней. Королевство разоряется все больше, благосостояние народа падает, престиж королевской власти равен, практически нулю, а в королевском дворце на берегу неаполитанского залива звучит музыка, льется вино, царствуют самый разнузданный разврат и кровавые интриги.

В 1362 году умирает Людвиг Тарентский, а уже в 1363 году королева снова выходит замуж. Ее избранником стал молодой и очень красивый наследник престола королевства Майорка Джакомо Арагонский, за душой которого не было ни гроша. Но стареющей королеве был нужен молодой и крепкий мужчина, а Джакомо надеялся, что в Неаполе ему удастся поживиться. Расчеты обоих не оправдались: королевская казна оказалась совершенно пустой, а в таких условиях молодой муж отказывался выполнять свои обязанности. Между молодоженами начались склоки и раздоры, Джакомо психанул и бежал из уже опостылевшего ему дворца, но был вскоре пойман и возвращен.

Однако мятежного мужа стареющей королеве уже не удержать своими прелестями. Джакомо вскоре опять бежит, и на этот раз удачно, но тут выяснилось, вдруг, что бежать-то ему, собственно говоря, и некуда: на Майорке он уже никому не нужен, и его там, мягко выражаясь, совсем не ждут. С горя Джакомо забомжевал, запил, и прожил остаток своей жизни в нищете, пьянстве, болезнях и полной безвестности. Умер он где-то около 1375 года, но никого в мире это событие уже не взволновало.

А Джиованна I продолжала вести свой обычный образ жизни: разврат, интриги, пьянство…

В 1376 году (все-таки через год после смерти третьего мужа) Джиованна I в четвертый раз выходит замуж. И на этот раз ее избранником стал красивый и здоровый мужчина — авантюрист из Германии Оттон Брауншвейгский. Но от этой женитьбы дела в королевстве наладиться не могут. А тут еще встал вопрос о престолонаследии.

После долгих интриг и метаний Джиованна I завещает свою корону Луи Анжуйскому, брату французского короля Карла. Но с этой кандидатурой был категорически не согласен Людвиг Венгерский, который рассматривал в качестве наследника венгерской и неаполитанской корон внука Агнессы де Перигор герцога Карла Дураццо Младшего, жившего и воспитывавшегося в Венгрии. Джиованна I сама одно время рассматривала его в качестве претендента наследника на корону Неаполя, но потом переменила свое решение. А Карл, герцог Дураццо, этого не забыл и прощать не собирался. А тут еще произошел раскол, в том числе и по этому вопросу, и среди пап (да, среди пап, ну, время было такое): один из них, Урбан VI, поддерживал венгерского кандидата, а другой, Климент VII — анжуйского.

В такой обстановке герцог Дураццо решил взять инициативу в свои руки. Собрав войско, он в 1381 году высадился на юге Италии, захватил Неаполь и осадил королевский замок. Оттон Брауншвейгский быстро слинял, якобы за помощью, а королева Джиованна I осталась оборонять замок. Довольно долго королева обороняла замок и ждала подкреплений от сбежавшего мужа, но, в конце концов, ей пришлось капитулировать и сдаться на милость победителя. Однако милости ей ждать не приходилось: герцог заключил ее в тюрьму, а через некоторое время приказал удавить Джиованну во избежание нежелательных осложнений.

Это произошло уже в 1382 году. Карл герцог Дураццо стал хозяином положения в Неаполитанском королевстве, но после правления Роберта и Джиованны это было уже не то могущественное и все еще довольно богатое королевство, за корону которого готовы были биться знатнейшие претенденты, а лишь его жалкие останки. Кроме того, Карлу надо было еще отстаивать королевство от другого претендента — Луи Анжуйского.

Часть IX. Период Великой Схизмы.

Первые годы правления короля Владислава.

Давно, уважаемые читатели, мы не заглядывали в Неаполитанское королевство. Как-то там идут дела? А все дело в том, что я стремился закончить хотя бы один из своих циклов и сосредоточился на работе над историей Англии. Но вот я закончил эту большую работу, последние главы которой вы скоро сможете прочитать, и теперь возвращаемся в более теплые края.

Первым делом новый папа Бонифаций IX должен был улучшить официальные отношения с Неаполитанским королевством. Между Римом и Неаполем начались оживленные отношения. Авиньон сразу и остро отреагировал на намечающееся сближение между Римом и Неаполем. Там, где дипломатия бессильна, на помощь часто приходил такой деликатный инструмент, как яды. Тщательно готовится попытка отравить молодого короля. Епископ Арля Раймунд, вошедший в доверие к Владиславу, подсыпает в вино, предназначенное королю, яд. Здоровый организм молодого короля сумел справиться с отравой. Король долго болел, в конце концов выздоровел, но до конца своих дней остался заикой. Это покушение еще больше сблизило семейство Дураццо с Римом.

В начале мая 1390 года брат папы посвящает Владислава в рыцари, а в конце этого же месяца произошла коронация Владислава, как короля Сицилии и Неаполя. Это событие семейство Дураццо отметило пышными торжествами, которые должны были показать всему миру, что в Неаполе наступили новые времена!

Примерно в это же самое время французский король Карл VI с пышной свитой прибывает в Авиньон, где находился папа Климент VII, и уже поджидал его Луи II Анжуйский. Луи приносит присягу на верность французскому королю и получает из рук французского папы неаполитанскую корону. Так неаполитанцы неожиданно получили еще одного короля. Сразу же началась активная подготовка новой французской экспедиции в Италию.

Римский папа Бонифаций IX имел свои взгляды на будущую карту Европы и решил упрочить положение Владислава не только как короля Неаполя, но и как претендента на венгерский престол. В начале июня он вызывает молодого короля (ему уже исполнилось 16 лет) в Рим, где Владислав впервые самостоятельно выступил как король. Он договорился с Бонифацием IX о своем разводе со ставшей теперь помехой Констанцией Кьярамонте и о своем будущем браке с дочерью султана Баязида. Естественно, что первая часть этого договора была немедленно осуществлена, а вот реализацию второй части пришлось отложить, так как высокие договаривающиеся стороны опасались взрыва общественного негодования при известии о браке христианского короля с мусульманкой.

После этого в июле 1390 года Маргарита официально объявляет о том, что ее сын отныне принимает на себя руководство всеми делами королевства. Молодой король начинает действовать очень энергично и удачно. Он собирает наиболее могущественных из верных ему баронов для организации сопротивления готовящемуся французскому вторжению. Во главе своих сил он поставил прославленного кондотьера Альбериго да Барбьяно, но общее руководство военными действиями он оставил за собой.

Тем временем, 20 июля 1390 года флот Анжуйца отплывает из Марселя к берегам Италии. После нескольких неудачных попыток французам удается высадиться на юге Италии. 14 августа 1390 года Луи II Анжуйский не менее торжественно въезжает в Неаполь, его войска занимают город, но городская цитадель осталась под контролем сторонников короля Владислава. Сам же король избрал своей временной резиденцией крепость Гаэту.

Для укрепления своей власти Анжуец сразу же организовал совет из неаполитанской знати во главе с Томмазо Сенсеверино. Французскими войсками командовал по-прежнему Луи де Монжуа. Организовав раздачу денег, наград и земель своим сторонникам, Анжуец начал наступление на территории, контролируемые королем Владиславом, и даже добился некоторых успехов. Но ненадолго.

Местное население уже давно ненавидело французов, да и было за что. Ведь армия в чужой все-таки стране должна как-то добывать себе пропитание, а эти операции обычно сопровождались беззастенчивыми грабежами поселений и городов на юге Италии. Часть знати также осталась верна королю Владиславу. А главное было в том, что семье Дураццо огромную помощь продолжала оказывать Флоренция. Она уже вложила большие средства в королевство, и при правлении семейства Дураццо могла рассчитывать на большие доходы с вложенных средств, а французы сразу же пресекли бы этот источник доходов. Кроме того, удача в военных действиях отвернулась от французов, и молодой король сумел одержать ряд побед, которые вселили большие надежды в его сторонников. Решительной победы добиться никому не удавалось, но время работало на короля Владислава.

Луи II не мог очень долго оставаться в Неаполитанском королевстве, так как у него были неотложные дела и на севере Италии. Дело в том, что в 1392 году папа Климент VII пообещал Анжуйцу, что за поход в Италию и свержение своего римского соперника он выделит ему из папской области королевство Адрию. Вспомните, уважаемые читатели, что такое же обещание ранее он уже давал Луи I. Луи II клюнул на это обещание и 8 февраля 1393 года покинул Неаполь для того, чтобы заняться подготовкой нового похода в Италию, но уже с севера. Управлять Неаполем остался младший брат Анжуйца Шарль с титулом герцога Тарентского.

Подготовка похода на Рим несколько затягивалась и сопровождалась многочисленными интригами и скандалами. Не успела 4 сентября 1394 года отправиться в поход французская армия под командованием Ангеррана де Кюси, как 17 сентября 1394 года умер авиньонский папа Климент VII. Карлу VI уже надоел раскол в католической церкви, и он совместно с Парижским университетом пытался помешать избранию нового папы. Но все было тщетно, и уже через десять дней новым папой был избран профессор права испанец Педро де Луна, принявший имя Бенедикта XIII.

Но вернемся в Неаполитанское королевство, где весной 1394 года король Владислав по приглашению Бонифация IX прибывает в Рим в сопровождении пышной свиты и большого вооруженного отряда. Войска были нужны для того, чтобы помочь римскому папе расправиться со своими врагами в Патримониуме. В благодарность за такую услугу папа обещает королю Владиславу всяческую помощь и поддержку, а также благословляет его на борьбу с анжуйцами.

Получая большую поддержку с севера, из Рима и Флоренции, король собрал к апрелю 1395 года значительные силы и выступил в поход на Неаполь. Однако застать город врасплох не удалось и пришлось приступить к его осаде, впрочем, довольно кратковременной. Дело в том, что в тылу у молодого Дураццо вспыхнуло несколько мелких крестьянских восстаний. Чтобы они не набрали силу, ему пришлось уже 15 апреля снять осаду и заняться усмирением бунтовщиков. В Неаполе горожане, однако, уже почувствовали растущую силу Владислава. Было созвано народное собрание, которое потребовало скорейшего прекращения гражданской войны и установления мира в стране. (Правда, следует отметить, что имя короля так и не прозвучало на этом собрании.) Было избрано выборное правительство города и четыре маршала для руководства военными действиями. Но в каких отношениях они были с анжуйскими оккупантами, мне неизвестно.

Владислав же в это время совершил вооруженную прогулку по южной части полуострова. Где уговорами, где оружием или угрозой его применения, где посулами или подачками, но он добился главного: переменил на свою сторону непокорных баронов, успокоил или усмирил бунтовавшие коммуны, и тем самым обеспечил себе более надежный тыл для ведения наступательных действий.

После этой операции дела молодого короля пошли значительно успешнее. Используя дипломатическую и финансовую поддержку Флоренции и Рима, Владислав после наступления нового 1396 года начинает активные военные действия против анжуйцев и их сторонников. Но в центре его интересов был, конечно, Неаполь. Уже в апреле король крупными силами обкладывает город с суши и блокирует доступ к нему со стороны моря. Но взять город штурмом не удалось, хотя и было сделано несколько попыток.

Тут Владислав проявил редко свойственную его возрасту мудрость. Он принимает решение начать длительную осаду Неаполя, а основные свои силы использовать для расправы со сторонниками анжуйцев. Неторопливо, в течение двух лет его армия перемолола все силы тех сторонников Луи II, которые еще не признали власть Владислава. А следует заметить, что даже Томмазо Сансеверино, главная надежда и опора анжуйцев в Неаполе, уже решился перейти на сторону Дураццо. Так что к началу 1399 года Владислав полностью контролировал территорию своего королевства и смог вплотную, наконец, заняться Неаполем.

7 июля 1399 года король Владислав со своими главными силами подошел к стенам города, из которого уже успел бежать Луи II. 10 июля ворота Неаполя, наконец, распахнулись перед молодым королем (ему уже 22 года), за который он столько лет боролся. Горожане восторженно встретили торжественный въезд короля в столицу. И в этом случае Владислав проявил себя очень разумным правителем. Он раздал огромное количество наград своим верным (и даже не очень) сторонникам, даровал прощения изменникам, сделал целый ряд уступок всем слоям населения своего королевства, но никаких репрессий устраивать пока не стал. Таким образом, он сделался бесспорным и единственным владельцем королевства.

Вспышка чумы заставляет короля покинуть свою столицу в самый разгар своего триумфа, но и вне стен Неаполя он продолжает даровать своим подданным различные права, льготы и привилегии, укрепляя, тем самым, свое положение. После уступок первых дней король перешел и к более жестким мерам в отношении тех, кто еще не покорился ему полностью или чья покорность вызывала сомнения. Опираясь на поддержку римского папы, который полностью поддерживал все его внешнеполитические и внутренние мероприятия, Владислав к концу 1400 года полностью закончил, как теперь говорят, зачистку своего королевства.

Часть X. Период Великой Схизмы.

Попытки экспансии.

Укрепившись в своем королевстве, Владислав решил приступить к реализации своих обширных внешнеполитических замыслов. Он хотел ни много, ни мало, как превратить Неаполитанское королевство в могущественную европейскую державу, и с этой целью стал разыгрывать венгерскую карту. Воспользовавшись смутами и междоусобной борьбой в венгерском королевстве Владислав, как и его отец, стал предъявлять свои права на корону Св. Стефана. Для того чтобы обеспечить себе поддержку Австрии он договаривается о браке между герцогом Вильгельмом, который был регентом Австрии и опекуном наследственного герцога Альберта, и своей сестрой Джиованной. В результате такого брака должен был возникнуть тесный союз между Неаполитанским королевством и Австрией, что должно было значительно облегчить Владиславу борьбу за венгерскую корону.

Но тут вмешался верный союзник неаполитанского короля римский папа Бонифаций IX. Он посчитал, что такое значительное усиление его южного соседа будет представлять сильную угрозу для Рима и Патримониума. Папа всячески затягивал выдачу разрешения на этот австро-неаполитанский брак, а сам тем временем подкидывал Владиславу другую наживку. Риму было гораздо выгоднее, чтобы контроль над ключевой позицией в восточном Средиземноморье, островом Кипр, находился в дружественных руках. А в настоящее время он находился под ударами проавиньонски настроенных генуэзцев и «неверных» турок. И вот Бонифаций IX предложил королю Владиславу жениться на Марии Лузиньян, дочери кипрского короля Януса. Плюсы выдвигались следующие: богатое приданое и наследование кипрской короны.

Посулами и угрозами, но римскому папе удалось устранить угрозу австро-неаполитанского союза, и после долгих переговоров о величине приданого в феврале 1402 года Мария Лузиньян прибыла в Неаполь. Но королевой она пробыла очень недолго и вскоре скончалась от какой-то болезни. Ее отец, напротив, умирать не желал, и кипрскую корону Владислав так и не получил. А на одно приданое, пусть и очень солидное, финансы королевства не поправишь. Так что римский папа полностью в этой партии переиграл своего союзника.

Неаполитанское королевство после всех этих передряг находилось в очень тяжелой экономической ситуации. Даже при очень острой экономии буквально на всем денег все равно не хватало. Армии же надо платить обязательно! И вот молодой король месяц за месяцем стал заниматься упорядочением налоговой системы и сбором недоимок по налогам. Тяжелая и рутинная работа. Не королевское это дело, скажете вы, мои уважаемые читатели. Еще как королевское! А то ведь разворуют большую часть денег, как показывает пример современной России и некоторых других государств. Но я опять немного отвлекся. Одновременно Владислав усмирял недовольных баронов и привел к покорности область Абруцци. Бароны заплатили за свою неверность золотом и утратой ряда политических свобод.

Кроме того, Владислав не оставил надежд на венгерскую корону. Да, Бонифацию IX удалось расстроить его союз с Австрией, но ведь в самой Венгрии у Владислава было много сторонников. В 1402 году город и область Зара (ныне Задар) в Далмации отдались под покровительство Неаполя. Преодолев сопротивление венецианцев, неаполитанский отряд под командованием Луиджи Альдеморески входит в город и занимает его. Через год и сам король Владислав собирается на Балканы. Он, наконец, поднакопил деньжат и смог собрать приличную армию. 19 июня 1403 года на двадцати кораблях неаполитанский экспедиционный корпус входит в гавань Зары. Владислава торжественно встречают местные власти и население, а также многочисленные представители венгерской знати, собравшиеся здесь.

В Заре проходят многодневные переговоры между королем Владиславом и представителями венгерской знати о провозглашении его королем Венгрии. Наконец, 5 августа 1403 года в нарушение всех традиций происходит провозглашение Владислава королем Венгрии. Но произошло это все-таки не в Венгрии, а в Заре, что не сделало положение ново провозглашенного короля Венгрии более прочным. Владислав раздал различным венгерским городам и представителям знати ряд привилегий и льгот, и в октябре того же года вернулся в свое королевство. Военная экспедиция на Балканы не принесла ожидавшихся результатов, но Владислав и из Италии продолжал добиваться установления своей власти в Венгрии, но уже путями дипломатии.

В своем королевстве Владислав опять начинает заниматься сбором налогов и недоимок по ним. По всей стране для этого рассылаются специальные чиновники с большими полномочиями и солидной охраной. Однако обедневшие сельские общины король освобождает от слишком тяжелых для них налогов. Отменяется также и обложение налогами продажа продовольственных товаров, которая была введена анжуйским претендентом. Владислав нашел еще один источник пополнения королевских доходов: владения непокорных баронов. Вначале король организовал военный поход против маркиза Кротоны. Хотя Никколо Руффо и вел себя внешне покорно, но в прошлом он был активным сторонником анжуйцев, и Владислав имел все основания для того, чтобы не доверять ему. Дружина маркиза была разгромлена, сам он схвачен и упрятан в тюрьму, а его владения перешли к королю. С семейством Марцано, которые были герцогами Сесса, Владислав поступил иначе. Все ее представители были приглашены в Неаполь на брачные торжества, где их всех схватили по обвинению в измене, а владения конфисковали в пользу короны.

Тем временем весной 1404 года из Рима приходит просьба о помощи. Дело в том, что авиньонский папа Бенедикт XIII решил покончить со схизмой, но за счет своего противника. Для отвода глаз в Италию посланы четыре видных прелата, которые ведут в крупных городах переговоры о прекращении схизмы. Но на самом деле авиньонец организовывал военный поход на Рим. Французы в 1403 году получили контроль над Пизой и готовили оттуда удар по Риму. Владислав сразу же отозвался на зов папы. Ведь это совпадало с его стремлениями укрепить свое положение в Центральной Италии. Совместно с папой была не только организована оборона Рима, но и готовился поход на коварную Пизу, переметнувшуюся к врагам.

Все шло к открытому столкновению, так как переговоры между сторонами вылились в пустую перебранку, как 1 октября 1404 года неожиданно умирает папа Бонифаций IX. Во многих городах Италии начались народные волнения. В Риме были схвачены послы Бенедикта XIII, которым угрожала расправа, если бы за них не заступилась флорентийская синьория. Авиньонцы предложили римским кардиналам не проводить новых выборов папы, признать авиньонского папу Бенедикта XIII законным преемником Св. Петра и тем самым положить конец слишком уж затянувшейся схизме. Ответа они не получили и, опасаясь за свою жизнь, покинули Рим ни с чем.

Тем временем в Риме собрался конклав, который 17 октября 1404 года избрал нового папу. Им оказался епископ Болоньи, но неаполитанец по происхождению, Козимо Мильорати, принявший имя Иннокентия VII. Известие об этом избрании вызвало глубокое разочарование почти во всем католическом мире. Парижский университет даже обратился к нему с предложением отречься от тиары. И вначале новый папа ведет себя очень осторожно и дает уклончивые ответы на все предложения. Но вот в конце октября к Риму приближаются неаполитанские войска во главе с королем Владиславом, которых торжественно встречают Иннокентий VII и его сторонники. Неаполитанцы быстро наводят порядок в Патримониуме, за что новый папа жалует Владиславу должность управителя Кампаньи и Маритимы и ключи от Рима, что делает последнего хозяином всей Центральной Италии. Это вызывает у Владислава желание укрепить свою власть и еще более усилить влияние в Италии.

Иннокентий VII, убедившись в полной поддержке со стороны короля Владислава, меняет тон в переговорах со своими противниками, отказывается от каких бы то ни было уступок и прерывает переговоры с Авиньоном. В самом же Риме папа под давлением короля вынужден подписать договор с римской коммуной, который распределяет между ними все административные и судейские функции. Но уступки со стороны папы стали вызывать новые требования со стороны городской коммуны.

Владислав, вернувшись в свое королевство, продолжил свою борьбу с крупнейшими баронами, которых он до сих пор не решался трогать. Теперь его удар обрушился на многочисленное семейство Сансеверино. Главнейшие представители семейства были захвачены врасплох и окончили свои дни в казематах Кастельнуово. Владения семейства, естественно, были конфискованы короной.

Теперь у короля остался один опасный соперник среди подданных, но зато какой.

Часть XI. Период Великой Схизмы. Попытка ликвидации Схизмы.

Герцог Таренто Раймондо Орсини фактически не подчинялся королю и постоянно проводил самостоятельную политику. Орсини удалось сплотить остатки анжуйской партии и, даже, получить помощь из Франции. Так что борьба с герцогом затянулась на несколько лет. Весной 1406 года в самый разгар этой борьбы Раймондо Орсини неожиданно умирает, но борьбу с королем продолжает его вдова Мария д’Энгиен. Она удачно организовывает сопротивление королевским войскам и даже наносит им тяжелое поражение. Это заставило короля Владислава на время прекратить борьбу и заняться поиском денег.

Весной 1407 года военные действия возобновились с прежней силой. Неизвестно, чем бы все это закончилось, если бы верному советнику короля Джентиле да Монтерано не пришла в голову гениальная мысль. Он предложил прекратить войну, заключив брачный союз между королем и мятежной герцогиней. Несмотря на предупреждения и опасения своих сторонников Мария заявила:

«Я ничего не боюсь. Если я умру, то умру королевой!»

Она дала свое согласие на брак, который и был заключен уже 27 апреля 1407 года. Таким образом, громадное герцогство Таренто оказывается полностью подчиненным королю и органически входит в состав королевства.

Но вернемся немного назад и в Рим. 2 августа 1405 года в городе вспыхнуло антипапское восстание. Начинается ожесточенная борьба. Напуганный папа бежит в Витербо, а жители города грабят его дворец. По распоряжению короля Владислава неаполитанские войска входят в Рим для наведения порядка. Они занимают замок Св. Ангела и ряд других стратегических пунктов города. Народ обращает свой гнев против незваных оккупантов, что заставляет неаполитанцев отойти в замок Св. Ангела. Горожане просят папу вернуться и навести порядок в Риме. 30 октября 1405 года начинает работать папская администрация города, которая 14 января 1406 года провозглашает Иннокентия VII полновластным синьором города. Сам же папа возвращается в Рим только 13 марта, где ему была устроена торжественная встреча. Вскоре Иннокентий VII отлучил от церкви ряд своих противников, в том числе и короля Владислава, которого объявил лишенным всех владений и прав. Однако вскоре папа сам забывает о своем отлучении. Осенью 1406 года он полностью примиряется с королем Владиславом и объявляет его знаменосцем церкви. Король за это обязался передать папе замок Св. Ангела.

Положение папы продолжает укрепляться, но 6 ноября 1406 года он умирает. Французский король и Парижский университет опять призывают римских кардиналов отказаться от выборов нового папы и хотя бы приступить к переговорам. Все напрасно! Никаких переговоров! И вот уже 30 ноября избран новый римский папа. Им стал венецианец Анджело Коррера, который принял имя Григория XII.

Зато новый папа сразу же объявляет о том, что он готов отказаться от тиары, если сможет этим путем добиться единства церкви. Это заявление вызывает восторженную реакцию во Франции, в Италии, да и во всем католическом мире. Авиньонский папа к своему неудовольствию, ведь инициатива в этом щекотливом вопросе от него ускользнула, вынужден сделать такое же заявление. Тогда Григорий XII предлагает провести встречу глав церквей для переговоров о прекращении схизмы. Флоренция тут же подсуетилась и предложила провести эту историческую встречу на своей территории. Бенедикт XIII отказывается выезжать за пределы подвластной ему территории, и проект встречи во Флоренции благополучно похоронен. Григорий XII не стал настаивать и внешне даже пошел на некоторые уступки. Он предложил провести встречу в Савоне на генуэзской территории недалеко от французской границы. Авиньонский папа вынужден согласиться с этим предложением, но тут вмешивается французский король, протестует против этого решения и требует полного, прямого и безоговорочного отречения обоих пап. Оба папы как бы игнорируют это заявление французской короны.

Следует отметить, что оба папы старались избежать этой встречи, и были вынуждены делать какие-то шаги для ее осуществления только под сильным нажимом, как общественного мнения всего католического мира, так и французского короля. В это время Григорий XII заявляет, что он может отправиться на переговоры только на венецианских галерах. Не очень тонкий и хитрый ход! Ведь всему миру было известно, что венецианским кораблям запрещен вход в генуэзские порты.

Тут я немного опять отвлекусь назад. Григорий XII застал папскую казну в самом плачевном состоянии. Денег не было совсем, даже о кредите не могло идти речи, так что папский казначей Леонардо для покрытия самых необходимых из текущих расходов вынужден был заложить папскую митру флорентийскому банкиру Маттео ди Бартоломео Тенальи за 6000 флоринов. Кроме того, в самом Риме папа опирался на военную бригаду кондотьера Паоло Орсини и занимает довольно жесткую позицию по отношению к городской коммуне. Так 7 марта 1407 года он поручает своему родственнику Паоло Коррере назначить должностных лиц, которые до этого обычно избирались коммуной. Это привело к восстанию в городе, которое Паоло Орсини легко подавил. Руководители восстания были казнены, и Орсини стал полным хозяином города.

Папа Григорий XII не мог до бесконечности затягивать переговоры со своим авиньонским конкурентом. После долгих размышлений и колебаний в конце лета 1407 года он покинул Рим и двинулся на север для того, чтобы покончить со схизмой. Такова была, по крайней мере, официальная точка зрения. За себя он оставил в Риме кардинала Пьетро Стефанески, который не был так уж популярен в городе. Его правление быстро стало вызывать всеобщее недовольство, и в городе стали готовиться к новым волнениям. Король Владислав имел в городе множество верных сторонников, что позволяло ему быть в курсе событий. Для чего? Да чтобы не упустить момент и вовремя вмешаться в события!

А Григорий XII двигался тем временем на север, но не очень при этом спешил. 4 сентября он прибывает в Сиену и отсюда он через власти Флоренции шлет Бенедикту XIII предложение о встрече для переговоров где-нибудь в Тоскане. Тот естественно отклоняет это предложение, ссылаясь на то, что предварительно они договаривались встретиться в Савоне. Снова потянулись довольно вялые переговоры, но подгоняемые энергичными призывами со всех сторон папы начали медленно сближаться. В начале января 1408 года Григорий XII находился уже в Лукке, а Бенедикт XIII — в Порто Венере, то есть их разделяло не более 80 километров. Но на этом сближение пап закончилось, и ни один из них не хотел сделать дальше ни одного шагу.

Тогда король Франции Карл VI пригрозил, что если до конца мая 1408 года встреча так и не состоится, то он объявит о своем нейтралитете в данном конфликте, то есть, прекратит поддержку авиньонского папы. Бенедикт XIII пригрозил французам отлучением, но эта угроза не испугала Карла VI, который точно в назначенный срок объявил о своем нейтралитете. Это резко изменило обстановку, так как всем было ясно, что без французской поддержки авиньонский папа долго не продержится. Переговоры потеряли реальный смысл. К тому же Григорий XII был обеспокоен событиями, которые происходили в Риме, и поспешил покинуть Лукку. Через несколько дней Бенедикт XIII последовал его примеру, предав отлучению перед отъездом Карла VI и маршала Бусико. Попытка ликвидации схизмы была как никогда близка к осуществлению, но снова провалилась.

А что же происходило в Риме? Волнения в городе дали Владиславу повод опять вмешаться в события. Весной 1408 года неаполитанский флот блокирует римский порт Остию, после чего Рим сам упал ему в руки. 25 апреля 1408 года Владислав во главе своего войска входит в Рим, который Паоло Орсини передал ему без какого либо сопротивления. Владислав сразу же занялся укреплением оборонительных сооружений города и навел в нем «железный» порядок. Такое развитие событий приветствовали Венеция, которая видела в этом заслон от французских притязаний, и папа Григорий XII. Однако папа был несколько обеспокоен действиями своего союзника, и для этого были веские причины.

Часть XII. Период Великой Схизмы. Три папы.

Неаполитанцы уже заняли несколько городов в Папской области, но самое главное было в том, что они сумели захватить один из крупнейших городов Папской области Перуджу. Воспользовавшись раздиравшими город междоусобицами, Владислав заключил 19 июня 1408 года договор с властями города, по которому тот переходил под власть Неаполя. В Перуджу был направлен неаполитанский вице-король, который должен был править городом, сохраняя видимость городского самоуправления. После такого успеха влияние Неаполя стало носить общеитальянский характер, а король Владислав счел целесообразным вернуться в свою столицу. Дело в том, что события вокруг схизмы приобрели неожиданный для него, да и для большинства других государств, характер.

Дело в том, что срыв встречи двух пап вызвал негодование не только светских правителей, но и произвел раскол среди кардиналов в обеих партиях. Семеро кардиналов из двух партий не последовали за своими владыками, а собрались в Пизе и заклеймили позорное поведение обоих пап в специально выпущенном заявлении. Это заявление вызвало лавинный эффект, и через несколько дней к ним присоединилось еще пять кардиналов, а двое прислали своих специальных представителей. Это внушительное собрание кардиналов в конце июня 1408 года призывает к созыву Собора, который прекратил бы схизму. Датой начала работы Собора было предложено 9 февраля следующего года. Довольно долго обсуждалось место созыва будущего Собора, но после согласия Флоренции, недавно приобретшей Пизу, местом Собора был выбран этот город. Правда дату начала работы Собора пришлось перенести на 25 марта будущего года.

К заседавшим в Пизе кардиналам примкнули многие колебавшиеся, особенно после того, как многие государства поддержали идею созыва такого Собора. К обоим папам были направлены специальные послания с призывом отречься от своих тиар и подчиниться решениям будущего собора. Однако ни один из соперников не собирался этого делать. Как это ни странно, Собор начался точно в назначенный срок! Кроме большого числа кардиналов и других высших иерархов церкви, в Пизу съехались представители Англии, Франции, Империи, Португалии, Польши, а также многих итальянских государств. Неаполь враждебно отнесся к идее созыва Пизанского Собора, что значительно испортило его отношения со старым союзником Флоренцией.

Собор долго раскачивался, но 5 июля 1409 года было принято решение о смещении обоих пап, которых обвинили в ереси. А уже 26 июня единогласно был избран новый папа, которым оказался архиепископ Милана Пьетро Филарго, принявший имя Александра V. Однако избрание нового папы не только не прекратило схизмы, а только усилило ее. Ведь во главе церкви стояло теперь целых три папы!

Этой ситуацией очень умело и с выгодой пользовался король Владислав. Ссора с Флоренцией вынудила его к сближению с Венецией. Впрочем, за этот союз пришлось довольно дорого заплатить. Венеция получила Далмацию, и в первую очередь Зару, которая была форпостом всех операций в Венгрии. С такой поддержкой Владислав начинает захватывать окрестности Перуджи, и вскоре становится хозяином почти всей Умбрии. А контролируя также всю Кампанью и Маремму, влияние Неаполя стало очень внушительным и вызвало серьезные опасения у соседей, в первую очередь у Флоренции.

Флоренция предложила Владиславу очистить Умбрию и отказаться от притязаний на города Тосканы. За это ему было обещано признание законности остальных его владений от пизанского папы и Собора. Владислав отклоняет эти предложения и совершает несколько вторжений в Тоскану. Он захватывает прекрасно укрепленный город Кортону благодаря предательству высших должностных лиц города, и ставит своей ближайшей целью захват Сиены. В таких условиях Флоренция заключает союз с Францией и призывает на помощь Луи II Анжуйского, который вскоре с довольно значительными силами появляется в Италии.

25 июня 1409 года его торжественно принимают участники Пизанского Собора, а вскоре он получает от нового папы Александра V инвеституру королевства Сицилии. После этого Анжуец при поддержке Флоренции начинает движение на Рим. Неаполитанцы были вынуждены оттянуть свои войска из Тосканы и части Умбрии, а такие города как Орвието, Корнето, Витербо и Монтеферасконе оказываются в руках их врагов. Неаполитанцы вынуждены были заняться укреплением Рима, но вскоре король Владислав под угрозой беспорядков в городе покинул город, а с ним ушли и неаполитанские войска. Но сторонников у неаполитанцев в городе было еще много. Войска Луи II Анжуйского, в котором видное место занимали кондотьеры Браччо ди Монтоне и Франческо Сфорца, а также представители семейства Орисини, смогли почти беспрепятственно войти в Рим и занять часть города, и 1 октября 1409 года над Ватиканом торжественно поднимается знамя пизанского папы Александра V.

Однако большая часть города продолжала оставаться в руках сторонников короля Владислава. Несколько дней в вечном городе продолжались уличные бои, в ходе которых были разрушены не только многие античные памятники, но и несколько древних церквей. Для сооружения баррикад и прочих заграждений обе стороны не жалели ничего, но вытеснить сторонников неаполитанцев из Рима не удавалось.

Здесь я позволю себе маленькое отступление, которое, правда, относится к несколько более позднему времени. Запустение Рима в результате боевых действий, различных беспорядков и связанных с этим разрушений достигло таких больших размеров, что один из очевидцев сообщает о том, что 23 января 1411 года в саду папской резиденции вооруженная охрана одного из папских викариев убила лисицу и пятерых волков. Их туши были торжественно вывешены на зубцах стены этой резиденции для того, чтобы успокоить народ, который был взбудоражен тем, что волки и другие хищники систематически выкапывают покойников на кладбище около собора Св. Петра. Вот так!

Луи II оставался в Риме всего несколько дней. Ему катастрофически не хватало денег для содержания своей армии, и с частью своих сил он возвращается во Францию. Он едет за деньгами, подкреплениями, а также за политической поддержкой, так как почуствовал некоторую неискренность в поведении пизанского папы. В Италию он вернется только в апреле 1410 года. Но и король Владислав не сумел воспользоваться отсутствием своего врага и восстановить свои утраченные позиции. А в начале 1410 года войска Александра V начинают в Риме активные боевые действия и вытесняют из города и его окрестностей силы сторонников неаполитанцев. Правда сам пизанский папа предпочитал оставаться в Болонье. К 1 мая 1410 года город полностью очищен. Казалось бы полный успех!

Тем более что в апреле в Италию прибыл морским путем Анжуец с очень значительными силами и двинулся к Пизе. Но 3 мая 1410 года Александр V умирает. Анжуец узнает об этом событии только после прибытия в Пизу 9 мая. Уже 14 мая под нажимом Луи II собирается конклав пизанских кардиналов и 17 мая по его прямому указанию избирается болонский кардинал Бальдассаре Коста, принявший имя Иоанна XXIII. Молва сразу же объявила его отравителем своего предшественника. Естественно, что свое основное внимание новый папа стал уделять поддержке своего благодетеля Луи II Анжуйского.

В Риме известие об избрании нового пизанского папы вызвало столкновения между сторонниками семейств Колонна и Орсини. Однако назначенный еще покойным папой легат Санта Праседе Пьетро Фриас и сенатор Руджеро Антиньяна к концу июня наводят твердой рукой в городе такой порядок, что примиряются даже вечно враждующие Колонна и Орсини.

Боевые действия между войсками Луи II и Владислава тем временм идут с переменным успехом. Вначале основные силы флота Анжуйца были разгромлены неаполитанцами, и его армия оказалась в тяжелом положении. Но король Владислав не сумел полностью использовать выгоды сложившийся ситуации и позволил Анжуйцу собрать и укрепить свои силы. Рим и его окрестности также остались под контролем пизанского папы. Только Перуджа остается под контролем неаполитанцев, но владение этим городом позволяло Владиславу надеяться на восстановление своего господства в Центральной Италии.

Владислав также счел целесообразным начать вести переговоры о примирении с Флоренцией, и в начале 1411 года мир между ними был заключен. Владислав возвращал Флоренции Кортону и дал обещание отказаться от большей части своих завоеваний в Центральной Италии, а также отказаться от поддержки Римского папы. Однако, последнее обещание Владислава потребовало участия в дальнейших переговорах и заинтересованной Венеции. Кроме того, решительные возражения против такого соглашения заявила Перуджа, которая опасалась стать жертвой такого сговора. Однако неопределенная позиция Иоанна XXIII и начавшиеся было успехи Луи II в Центральной Италии затруднили заключение этого соглашения.

Дело было в том, что 12 апреля 1411 года Иоанн XXIII и Анжуец со своими войсками вступили в Рим. Здесь они не были намерены задерживаться надолго, и уже через неделю их авангарды пересекают границы Неаполитанского королевства. Вскоре армия под командованием Браччо да Монтоне одерживает ряд побед над неаполитанцами. Однако эти победы почти не сыграли никакой роли. Отсутствие резервов, денег и плохое снабжение вынудили Анжуйца отступить, и 3 августа 1411 года он отплывает из Остии в Марсель. Иоанн XXIII попытался своими силами вести боевые действия против неаполитанцев, но неудачно. Да и в самих папских владениях еще с июня шли столкновения с отрядами короля Владислава и его сторонниками. Папа вынужден был отступить и при посредничестве Флоренции заключить мир с Неаполем.

Часть XIII. Период Великой Схизмы. На вершине.

Но до заключения мира произошло еще несколько важных событий. Воспользовавшись отъездом Анжуйца, Владислав снова овладевает Римом, а затем, опираясь на поддержку Перуджи, продолжает свою экспансию в Центральную и Северную Италию. Как только в Болонье начались волнения, Владислав двинул туда свои войска и 12 марта 1412 года овладел этим важным городом. Такие успехи портят, казалось бы, навсегда, отношения пизанского папы и Владислава. Иоанн XXIII объявляет короля Владислава смещенным с престола, отлучает его от церкви и провозглашает против него новый крестовый поход. Владислава это не сколько не смущает, так же как и намечаемый на 14 апреля этого же года созыв нового Собора в Риме. Он продолжает укреплять свои позиции на захваченных территориях, поддерживает римского папу Григория XII, ведет значительные фортификационные работы и готов не только отстаивать свои владения, но и расширять их.

А открытие нового Вселенского Собора Иоанну XXIII приходится все откладывать. Хоть Ватиканская базилика и готова к проведению заседаний, но делегатов прибыло крайне мало, их пополнение происходит очень медленно. Отметим, сто Собор открылся только 13 февраля 1413 года. А пока папа Иоанн XXIII принимает решение примириться со своим главным и самым сильным врагом.

17 июня 1412 года его посол прибывает в Неаполь, и после недолгих переговоров мир, наконец, заключен. Папа подтвердил за Владиславом и его потомками право на Неаполитанское королевство. В случае отсутствия прямых потомков трон должен перейти к сестре короля Джиованне. Все приговоры и решения, вынесенные против Владислава как самим папой, так и его предшественниками, а также его задолженность по церковным сборам отменяются. Все захваты Владислава в Центральной Италии, в первую очередь Перуджа, остаются в его руках, что на десять лет, а что и навсегда. Кроме того, Владислав сохранил свое положение военного защитника папских владений в Италии, а следовательно и свою доминирующую роль в них. Папа также обязался ежегодно выплачивать Владиславу значительные денежные суммы на содержание кондотьерских отрядов. [Заметим, что последний пункт оказался для папы очень затруднительным. Чтобы уже в первый же год выплатить необходимую сумму Владиславу, папе пришлось заложить у флорентийцев папские драгоценности, а также золотую и серебряную посуду.] Со своей стороны Владислав обязался освободить из заточения всех родственников и сторонников папы и возвратить им конфискованные владения. Он также обязался считать только Иоанна XXIII единственным кандидатом на престол Св. Петра.

Этот договор стал очень быстро известен по всей Италии и значительно укрепил позиции короля Владислава. Такой триумф был слегка омрачен смертью его матери Маргариты последовавшей 6 августа 1412 года. Такой мир имел множество и разных других последствий. Он значительно укреплял позиции пизанского папы, и наносил очень сильный удар по амбициозным планам Франции в Италии. Французы даже потеряли такую важную опорную точку, как Генуя, из которой был изгнан маршал Бусико, удерживавший ее в течение десяти лет.

Такое усиление позиций Неаполитанского королевства, которое становилось гегемоном в Италии, вызывало раздражение императора Сигизмунда. Он и так уже давно враждовал с Владиславом из-за Венгрии, а теперь опасался лишиться и остатков власти Империи в Италии. А ведь ему предстоял коронационный поход в Италию. И Сигизмунд начал действовать:

Он делает шаги к сближению с Иоанном XXIII, обещая признавать только его истинным папой, и рассчитывая на взаимную поддержку. Флоренцию он предостерегает от слишком тесного союза с Неаполем, чрезмерное усиление которого может принести непоправимый вред ее интересам. Да и во многие другие города Италии император рассылает эмиссаров со специальными посланиями, стараясь внести раскол в ряды его сторонников и пытаясь ограничить рост влияния Владислава и его королевства.

Почувствовав такую опасность, Владислав делает новые шаги к новому и более прочному сближению со своей старой союзницей — Венецией. Ведь теперь у них снова был общий враг — Сигизмунд, — который враждовал с Венецией из-за Далмации, которую последней передал Владислав. Более того, Владислав смог заручиться поддержкой и Генуи (извечного врага Венеции), которая после ухода французов пыталась сменить ориентацию своей политики, а также Феррары, которая лежала на пути предстоящего похода императорских войск.

Тем временем 13 февраля 1413 года в Риме наконец-то открывается долгожданный Собор, на который папа Иоанн XXIII возлагал очень большие надежды. Кроме кардиналов, находившихся в Риме, сюда прибыли еще представители из Франции, Кипра, Флоренции, Неаполя, Сиены и от императора. Однако работа Собора из-за многочисленных интриг оказывается практически парализованной. Делегаты не могут принять никаких решений, ни о необходимой реформе церкви, ни о реформе календаря, и уже 3 марта Собор объявляется временно распущенным, а через некоторое время по приказу короля Владислава было уничтожено и все приготовленное специально для проведения данного Собора и оборудование.

Этому предшествовало охлаждение между Иоанном XIII и Владиславом, который протестовал против похода Сигизмунда в Италию. Чтобы заставить папу отказаться от поддержки этого похода, Владислав с большими силами и при поддержке сильного флота отправляется к Риму. Флоренции новая война не нужна и она пытается предотвратить столкновение и примирить Рим и Неаполь, но безуспешно. В ответ на действия Владислава Иоанн XXIII заявляет о своей поддержке претензий Луи II на неаполитанскую корону. Чтобы завоевать симпатии римлян папа 4 июня 1413 года отменяет ненавистный налог на вино и объявляет о проведении свободных выборов должностных лиц городской коммуны. 6 июня на Капитолии было проведено народное собрание для этих выборов, на котором была принята резолюция осуждающая действия Владислава, в которой были слова: «:лучше съесть своих детей, чем терпеть власть этого дракона [т.е. Владислава]». Но:

Уже в мае неаполитанский флот блокирует устье Тибра, а армия Владислава подходила к стенам вечного города. Владислав настроен очень решительно, и его передовые отряды атакуют городские стены, защищаемые папскими войсками. После короткой схватки 8 июня неаполитанцы врываются в город, и Иоанн XXIII с кардиналами вынужден бежать.

Владислав триумфально въезжает в город и поселяется в Ватикане. Он ведет теперь себя как завоеватель, а не как защитник вечного города. Его войска грабят беззащитный город, в том числе и церкви, включая собор Св. Петра. А Владислав спокойно наблюдает за этим и дает понять, что он пришел надолго, что теперь он повелитель. Он приказывает отчеканить в Риме монеты со своим именем и с надписью «Славнейший светоч Города». Тем самым он дает понять, что завоеванные земли он теперь покидать уже не собирается! Владислав назначает своих капитанов во все захваченные города, и отправляет войска для окончательного захвата всего Патримониума. Оставив в Риме своего губернатора, которому поручена осада замка Св. Ангела, еще остававшегося в руках сторонников папы, и назначив одного из епископов для управления церковными делами, Владислав 1 июля покидает Рим и возвращается в Неаполь.

Но и отсюда Владислав зорко следит за событиями, демонстрируя своими мероприятиями, что Папскую область он навсегда присоединил к своим владениям. Иоанн XXIII не оказать притязаниям Владислава сколько-нибудь серьезного сопротивления. Он скитался по Италии в попытках найти если не союзников, то хотя бы надежное убежище, но тщетно. Пока ему оставалось апеллировать только к намечающемуся в Констанце Собору, дата созыва которого еще не определена. Если бы он мог знать, что принесет ему этот собор!

Пока же в Риме после долгой осады 15 ноября 1413 года пал последний оплот папы — замок Св. Ангела. Бои за замок повлекли за собой множество разрушений в городе, но король приказал торжественно отпраздновать это событие. Но римляне уже не очень радовались. Они поняли, что власть неаполитанцев принесет городу мало хорошего, да и король, не надеясь на длительную доброжелательность горожан, еще 9 ноября приступил к построению на Капитолии новой крепости, в которую вскоре вступил неаполитанский гарнизон.

Кроме этих мероприятий, король Владислав намеревался продолжить свое движение на север и начал плести интриги в Болонье и некоторых городах Тосканы. Это заставило Флоренцию, Сигизмунда и Иоанна XXIII забыть все распри и сплотиться для отпора общему врагу. Замечательно, да?! Но: Император продолжает подготовку к походу в Италию, папа стремится к скорейшему созыву Собора в Констанце, а Флоренция мечтает о мире. Все это хоть и несколько осложняет совместные действия, но Владислав увидел перед собой целый фронт враждебных сил, и стал усиленно готовиться к войне.

Он начал всеми способами и где угодно собирать деньги, потому что вести войну, а предстояла большая война, без достаточных средств невозможно. Владислав проявил большую изобретательность в этом вопросе: он вводит новые налоги и принимает строгие меры к их сбору; продает земли и феоды; за выкуп отпускает захваченных пленников; и просто берет в долг, где только может. Укрепив Рим и собрав достаточное количество денег, Владислав даже стал вести себя заносчиво и потребовал от Флоренции, чтобы Иоанн XXIII не смел приезжать в город. Когда же тот прибыл во Флоренцию, Владислав приказал арестовать всех флорентийцев, проживающих в его королевстве, включая и вновь захваченные земли, и конфисковать их имущество. Симпатий от флорентийцев это королю не добавило.

Часть XIV. Конец Великой Схизмы. Смерть короля Владислава.

Начало упадка.

Мобилизовав все свои ресурсы, в конце февраля 1414 года Владислав во главе новых сил выступает в поход на Север, и 14 марта торжественно вступает в Рим. Ведет он себя при этом уже просто нагло. Так король на коне въезжает в Латерансую базилику и осматривает местные святыни, а затем поселяется во дворце кардинала Стефанески. Во время пребывания в Риме король назначает новых должностных лиц и управителей, как для самого города, так и для окружающих его областей. 25 апреля король покидает Рим, оставив в нем своего вице-короля графа Белькастро, и направляется дальше на север в сторону Орвието, очень важному стратегическому пункту в Тоскане. Горожане взывают о помощи к Флоренции и даже к папе, но кроме обещаний ничего не получают, и 4 мая открывают ворота города Владиславу. 8 июня он уже около Тоди и движется на Болонью. Путь на Север открыт! Но его армия уже несколько притомилась, да и Флоренция все это время вела очень активную дипломатическую деятельность. Ее послы посещают ставку короля, папу, императора, Венецию и другие города и пытаются добиться столь необходимого для торговой и финансовой республики мира. И все это дало свои результаты.

Владислав трезво взвесил свои возможности и решил, что он может пойти на мир. К тому же он опасался намечающегося Собора. Таким образом, 14 июня 1414 года между Неаполем и Флоренцией был заключен мирный договор, по которому за Владиславом признавалось право на все захваченные земли, кроме тосканских. Обе стороны обязуются не выступать друг против друга. Особо оговаривалась независимость и нейтралитет Болоньи.

Но с папой Иоанном XXIII мирный договор заключен ведь не был, так что Владислав продолжал мелкие военные операции в Центральной Италии и не скрывал, что готовится к более значительным операциям. А пока он вернулся в Рим и начал вмешиваться в многовековые раздоры местной знати. Сначала он приблизил к себе род Орсини, сделав Паоло Орсини своим кондотьером. Потом он заподозрил его в измене, приказал арестовать всех Орсини, каких только смог, и примиряется с Джакомо Колонна, главой враждебного Орсини рода.

В разгар столь увлекательных интриг король внезапно и очень тяжело заболевает. Владислава срочно перевозят в Неаполь и созывают лучших врачей, но это не помогает, и 6 августа 1414 года король Владислав умирает в возрасте 37 лет. А с ним умерла и мечта о единой и сильной Италии, правда, под гегемонией Неаполя. Неаполь же достиг вершины своего могущества, и после этого уже не играл столь значительной роли в истории. Короля похоронили в неаполитанской церкви Сан Джованни а Карбонара в роскошной гробнице, на которой высечена следующая надпись:

«Тот, кто поражал народы, устрашенные его успехами, и тиранов укрощал мечом, бесстрашный победитель на земле и на море, свет Италии, ярчайший светоч королевства, король Владислав, краса славных и слава царей лежит здесь».

Здесь можно было бы и завершить историю Неаполитанского королевства, но я потихоньку продолжу эту работу, так как история начала упадка королевства тоже представляет некоторый интерес, но постепенно буду переходить к более сжатому изложению событий.

Престол Неаполитанского королевства достался сорокапятилетней сестре Владислава Джиованне II, которая была очень честолюбивой, но совершенно бесталанной женщиной. Эта правительница сумела в течение очень короткого времени растерять большую часть из того, что приобрел для королевства Владислав. Крупные бароны королевства, которых покойный король крепко держал на поводке, сразу же почувствовали слабость новой правительницы, подняли головы и попытались начать диктовать королеве свою волю. Джиованне II пришлось пустить в ход все свое дипломатическое искусство, включая лесть, обман и вероломство, чтобы удержаться.

Нуждаясь в опоре, королева делает своим фаворитом не очень знатного рыцаря из своей свиты Пандольфелло Алопо. Новоявленный фаворит не обладал ни богатством, ни знатностью, да к тому же не очень верил в постоянство своей покровительницы. А править очень уж захотелось! Тогда Алопо решил объединиться с великим коннетаблем королевства Муцио Аттендоло Сфорца и попытаться с помощью последнего взять бразды правления королевством в свои руки. Такое усиление Алопо напугало в первую очередь саму королеву, и она начала подумывать о законном браке.

Сначала пошли переговоры о том, чтобы мужем Джиованны II стал принц Хуан, второй сын арагонского короля Фердинанда I. Арагон тогда контролировал восточное побережье Пиренейского полуострова и претендовал на власть над Сицилией, Сардинией и Корсикой. Этот претендент на ее руку, хоть и был еще очень молодым, показался Джиованне II слишком могущественным. При таком муже она попросту не имела реальной власти. Тогда королева предпочла в качестве мужа французского барона Жака де Бурбона, графа де ла Марш, однако было оговорено, что последний не будет иметь никаких прав ни на титул короля, ни на его власть.

Новый муж королевы и не думал выполнять взятые на себя обязательства. Опираясь на свое французское окружение и лиц профранцузской ориентации, Бурбон сразу захватывает в плен Алопо и Сфорцу, отправляя первого сразу же на эшафот. Конкуренты не нужны! Более того, он держит королеву фактически под домашним арестом и пытается править королевством самостоятельно. Могущественные бароны королевства и так с трудом мирились с сильной центральной властью, а уж когда эта власть оказалась в руках иностранного выскочки, они выступили единым фронтом и вынудили Жака де Бурбона отказаться от претензий, как на королевский титул, так и на власть, и ограничиться довольно скромной ролью принца-консорта. Этот конфликт был разрешен в ноябре 1416 года. Сфорца опять стал великим коннетаблем королевства и получил обратно все конфискованные у него владения. Однако доминирующего положения в королевстве ему добиться не удается, так как возле Джиованны II появился новый фаворит — Джанни Караччоло, с которым Сфорца сразу же начинает ожесточенную борьбу.

Взглянем, что в это время происходило в Риме и вокруг папского престола. После смерти Владислава власть в Риме была поделена между неаполитанцами и представителями города или церкви, в зависимости от того, кто в данный момент преобладал. Папа Иоанн XXIII, чье положение вроде бы стало значительно легче после неожиданной смерти неаполитанского короля, выступил в поддержку имперских амбиций Сигизмунда, а Сигизмунд со своей стороны обещал папе поддержку в его попытках покончить со схизмой. В такой обстановке 5 ноября 1414 года в швейцарском городе Констанца открывается новый Вселенский Собор. Из-за этого Иоанн XXIII оставил свое намерение вернуться в Рим и отправился в роковую для него Констанцу. Однако он успел назначить своим легатом в Риме по духовным и светским делам кардинала Изолани, власть которого оказалась более длительной и прочной, чем власть назначившего его папы.

Хотя собор и стал сразу же местом ожесточенной схватки различных партий и группировок, но своей главной цели — покончить со схизмой — он не терял из виду. Первой жертвой собора стал папа Иоанн XXIII, решение о смещении которого было принято собором 29 мая 1415 года. Через несколько недель папа Григорий XII добровольно отказывается от тиары, и только Бенедикт XIII продолжал сопротивляться, но Собор его осудил и сместил 26 июля 1417 года. Схизма закончена, и остается только избрать нового законного папу. С этой целью 8 ноября 1417 года собирается конклав в составе 23 кардиналов и 30 представителей различных стран Европы. Если Собор работал очень долго, то конклав уже через три дня, 11 ноября 1417 года, единогласно избрал новым папой кардинала Оддо Колонна, принявшего имя Мартина V.

В Риме же смещение папы Иоанна XXIII прошло практически незамеченным, так как Собор подтвердил положение Изолани в качестве папского легата Рима (при отсутствии папы, между прочим). Собор также обратился к Джиованне II с призывом вывести неаполитанские войска из Рима и всего Патримониума, однако, этот призыв остался неуслышанным. Борьба же в самом городе шла с переменным успехом, но к осени 1417 года положение в Риме контролировали неаполитанцы, благодаря успехам, которых достиг здесь Аттендоло Сфорца. Нот вот выбран новый папа Мартин V, который отклоняет предложения об установлении папской резиденции в Авиньоне или Базеле, и начинает готовиться к переезду в Рим.

Это легче было продекларировать, чем осуществить, но весной 1418 года папа начинает потихоньку двигаться в сторону Рима, то есть совсем уж медленно, и 25 февраля 1419 года поселяется во Флоренции. Здесь он принимает бывшего папу Иоанна XXIII и предоставляет ему епископство Тусколо. Во Флоренцию к Мартину V прибывают не только мелкие сеньоры из всего Патримониума, но и представители из других районов Италии. Отсюда же папа ведет переговоры с Неаполем и добивается от него огромных уступок. Неаполитанцы возвращают папе не только захваченные области в Патримониуме, но и обязуются очистить Остию, Чивиттавеккью и сам Рим. Сфорца получает приказ оставить Рим и замок Св. Ангела. Взамен этого папский легат 28 октября 1419 года коронует Джиованну II. Но все позиции завоеванные Владиславом в Центральной Италии утрачены навсегда! Почти год еще ушел у нового папы для того, чтобы навести порядок в Риме и его окрестностях, и вот 28 сентября 1420 года Мартин V торжественно въезжает в Рим и поселяется во дворце Св. Петра.

Часть XV. Конец Великой Схизмы. Борьба анжуйцев и арагонцев за Неаполь.

Вернемся все же в наше Неаполитанское королевство. Почувствовав непрочность новой власти, зашевелились, притихшие было, анжуйцы и французы. Луи III начинает готовиться к новому походу в Италию, но предварительно ему удалось заручиться поддержкой своих планов не только у Мартина V, но и озлобленного своими неудачами при неаполитанском дворе Сфорца, который открыто объявил о своей поддержке претензий анжуйского претендента. Джиованна II сразу же оказалась в очень сложном положении, так как Сфорца играл важнейшую роль в вооруженных силах королевства. Она заметалась в поисках достойной замены и, по очень неудачному совету своего фаворита Джанни Карраччоло, злейшего врага и Сфорца, и анжуйцев, она обратила свои взоры на старшего брата своего бывшего жениха, Альфонсо. Альфонсо с 1416 года, после смерти своего отца, стал королем Арагона и Сицилии и известен нам как Альфонсо V Великодушный. Арагон уже довольно давно владел, хотя часто и чисто формально, Сицилией, Сардинией и Корсикой. Поэтому вполне естественными выглядели его стремления к получению контроля над Южной Италией, что обеспечило бы Арагону контроль над западной частью Средиземного моря. Но на это претендовали еще Франция и Генуя. Так что, на первый взгляд, решение Джиованны II обратиться за помощью к Арагону, враждовавшему с Францией, выглядело вполне разумным. Это решение, как показали дальнейшие события, совершенно не учитывало стремлений самого Арагона.

Получив призыв о помощи из Неаполя, Альфонсо V немедленно послал к берегам Южной Италии часть своего очень внушительного флота, чтобы исключить возможность анжуйской интервенции со стороны моря. В августе 1421 года Альфонсо лично прибыл в Неаполь, где его ожидала торжественная встреча. Затем Джиованна II объявила об усыновлении арагонского короля и назначении его своим преемником, а пока герцогом Калабрии. Большинство итальянских государств не на шутку перепугались, получив такую информацию. Еще бы, никто не хотел видеть на юге полуострова такого могущественного правителя. В особенно неприятном положении оказался Патримониум, непосредственный сосед Неаполитанского королевства. Папа Мартин V сразу же осудил поступок Джиованны II и пообещал оказывать всяческую поддержку Луи III Анжуйскому, который в его глазах опять стал законным претендентом. Да и население королевства встретило известие о том, что в будущем ими будет править иноземец, не очень доброжелательно.

Вооруженные силы Неаполя и Арагона в Италии возглавил новый коннетабль королевства Браччо да Монтоне, получивший Капую и Аквилу в качестве феодов. Отряды папы и анжуйцев возглавлял, естественно, Сфорца. Начались боевые действия, носившие преимущественно маневренный характер, а до крупных столкновений дело не доходило, но когда воюют наемники, обычно так и происходит.

Королева, тем временем, стала понимать, что столь могущественный приемный сын представляет очень большую опасность для ее власти. Альфонсо V со своей стороны был не очень доволен тем, что королева и ее фаворит отводят ему явно второстепенную роль в управлении королевством, используя его в качестве простого наемника. Между ними начинаются ссоры, происходит обмен взаимными обвинениями и, наконец, наступает полный разрыв. Правда, результатом этого ожидавшегося разрыва, стало несколько неожиданное решение непостоянной королевы. 1 августа 1423 года Джиованна II объявила об отмене своего решения об усыновлении короля Альфонсо V. Все, вроде бы, должны ликовать, однако ничего подобного не происходит. Дело в том, что своим новым приемным сыном королева объявляет своего недавнего злейшего врага — Луи III Анжуйского!

Но король Альфонсо V совсем не собирался отказываться от своих планов в отношении Неаполя. Заявив, что это решение королева Джиованна приняла под давлением плохих советчиков, он продолжал военные действия в Южной Италии. На одной стороне оказались силы Арагона и отряды Браччо да Монтоне, лишившегося своих феодов, на другой — неаполитанская королева, Анжуец, папа и Сфорца. Остальная Италия тоже не осталась в стороне от этого столкновения. Миланский герцог Джан Галеаццо Висконти выступил на стороне Анжуйца, а его сын и наследник Филиппо Мария Висконти, носившийся с планами установления гегемонии Милана на всем полуострове, принимает непосредственное участие в боевых действиях на стороне антиарагонских сил. Совершенно естественно, что Флоренция, которая больше опасалась именно Филиппо Мария и воинственных планов своего соседа, хотела иметь сильного правителя на юге полуострова и стала на сторону Арагона.

Генуя в это время находилась под властью Милана, так что сильный генуэзский флот смог обеспечить перевес анжуйцам и их союзникам. Этому способствовало и то, что срочные дела потребовали личного присутствия Альфонсо V в Испании. Командующий генуэзским флотом Гвидо Торелли наносит противникам ряд серьезных поражений, а потом и занимает Гаэту, Прчиду, Кастелломаре и Сорренто. Вскоре его отряды вплотную подходят к стенам Неаполя, но сил для взятия города еще недостаточно. Браччо да Монтоне в это время был больше занят отвоеванием назад своих владений в Аквиле, где он подвергается нападению отрядов под командованием Сфорца. Но 4 января 1424 года происходит эпизод, напоминающий эпизоды из уже знакомой вам, уважаемые читатели, битвы при Азенкуре. Муцио Аттендоло Сфорца в тяжелых доспехах на коне пытался переправиться вброд через реку Пескару, свалился с взбрыкнувшего коня и захлебнулся, так как помощники немного замешкались, а без посторонней помощи подняться он не смог. Командование перешло к его сыну Франческо Сфорца, который прекращает поход и со своими силами прибывает ко двору королевы в Аверзе. Джиованна II направляет его к Неаполю, уже окруженному союзными силами.

Неизвестно, как долго могла бы продолжаться осада города, но союзники пустили в ход золото, отыскалась в Неаполе и «пятая колонна». Подкуп и измена сыграли решающую роль, и в апреле 1424 года Неаполь открыл свои ворота, королева вернулась в свою столицу, а анжуйские солдаты опять заполнили улицы города. Через несколько недель Франческо Сфорца, вернувшийся к Аквиле, дает решительное сражение арагонцам у стен города. Отряды Браччо да Монтоне не выдерживают двойного удара, от Сфорца и от осажденных горожан, и отступают. В сражении их командир получает тяжелое ранение и вскоре умирает, а остатки арагонцев эвакуируются на родину. Джиованна II и ее союзники одерживают полную победу.

Опять всеми делами в королевстве стал заправлять всесильный фаворит королевы Джанни Карраччоло, но Луи III считается соправителем, сыном и наследником королевы. Даже папа Мартин V официально признал его неаполитанским королем, совместно с Джиованной II, разумеется. Такое положение вещей его не очень устраивает, но он извлек уроки из разрыва королевы с Альфонсом V и ведет себя довольно спокойно.

Альфонсо V даже в Испании не считал свое дело проигранным. Он начинает плести интриги, искать союзников и собирать силы для продолжения борьбы. Вначале ему удается примириться с Висконти, и они начинают организовывать различные заговоры и восстания в королевстве для создания неустойчивой обстановки. Затем возникает план грандиозного союза между Арагоном, Кастилией, Империей и Миланом, который позволит арагонскому королю получить и корону Неаполя. Годы проходят в интригах и ожесточенной межпартийной борьбе, и вот к концу двадцатых годов начинает вырисовываться перевес у Арагонца.

Предлагаю на время отвлечься от неаполитанских дел и вернуться немного к папским. При Мартине V начинает налаживаться жизнь, как в Риме, так и большей части католического мира. Правда его попытка созвать Собор в Павии весной 1423 года, перенесенного потом в Сиену, окончилась провалом, но затем его авторитет начал возрастать. Из крупных правителей только Альфонсо V продолжал поддерживать Бенедикта XIII, находившегося в Испании. После смерти Бенедикта XIII, король Альфонсо способствовал избранию его преемником испанского кардинала Эгидия Муньоса, принявшего 23 мая 1423 года имя Климента VIII. Мартину V пришлось вести продолжительную борьбу с этим папой, но эта борьба увенчалась полным успехом. 26 июня 1429 года последний лже-папа отрекается от своего титула и своих претензий на папский престол. Мартину V удалось навести полный порядок в папском хозяйстве, что наглядно проявилось после его внезапной смерти от апоплексического удара 20 февраля 1431 года. Никаких волнений и беспорядков ни в Риме, ни в каких либо других частях католического мира не последовало. Уже 1 марта собрался конклав, который еще до выбора нового папы подписал обязательства заняться реформой церкви, созвать новый Собор и выполнять постановления Констанцского Собора. Кроме того было решено, что папы в дальнейшем при принятии важных решений должны будут получать согласие коллегии кардиналов. 3 марта 1431 года был избран, а 11 марта официально провозглашен папой Сиенский кардинал Габриеле Кондульмер, принявший имя Евгения IV. Еще будет впереди Базельский Собор и долгая борьба Евгения IV с этим Собором, еще будет выбран на Базельском Соборе «антипапа» Феликс V, что на десять лет осложнит ситуацию, но Великая Схизма к великой радости всех католиков, наконец, закончилась.

Ситуация в Неаполитанском королевстве, тем временем, становилась все более запутанной и неуправляемой. Анжуец ждал своего часа и ни во что особенно не вмешивался, не считая, конечно, интриг, а королева и ее фаворит полностью теряли контроль над страной. Нужна была твердая рука для управления королевством, и вот в 1430 году Джанни Карраччоло снова призывает в Неаполь Альфонсо V, который теперь уже не очень торопится и прибывает в столицу королевства только летом 1432 года. С его появлением мятежные бароны и города начинают стихать как по мановению волшебной палочки. Новый папа Евгений IV тоже признает неаполитанским королем, совместно с королевой Джиованной, Луи III. Казалось, что Арагонцу ничего не светит, но в ноябре 1434 года умирает Анжуец, не оставив прямых наследников. Из ближайших родственников у него остался только младший брат Рене, герцог Анжуйский и граф Прованский, которого и признает своим преемником (но не соправителем) Джиованна II, которая, однако, и сама вскоре, 2 февраля 1435 года, умирает.

Часть XVI. Переход власти к арагонской династии.

По завещанию Джиованны II временное управление делами Неаполитанского королевства было возложено на регентский совет, состоящий из 10 баронов и 20 знатных дворян и горожан. Совет начинает функционировать под прямым покровительством папы Евгения IV и от имени Рене Анжуйского. Почему только от имени наследника? Да потому что он в это время находился в плену в Бургундии. Корону от его имени принимает его жена Изабелла, которая совместно с Филиппо Мария Висконти, опять ставшего врагом Альфонсо V, начинает подготовку к экспедиции для установления контроля над королевством. Ведь войска арагонцев находились в королевстве и добровольно уходить не собирались. Висконти имел свои планы: он хотел не только сокрушить Арагонца, но и установить свое господство над Неаполем, а там, глядишь, и над всей Италией.

Альфонсо V не собирался отказываться от своих притязаний на неаполитанскую корону, и осадил Гаэту, но успеха не добился. В это время к Гаэте подошел французско-генуэзский флот под командованием Бьяджо ди Ассерето. Альфонсо V во главе своего немногочисленного флота в составе 25 кораблей (14 наве и 11 галер) отважно вышел навстречу врагам. На борту кораблей находились также его братья Хуан (король Наварры), Энрике и Педро, и множество представителей арагонской и неаполитанской знати. 5 августа 1435 года у острова Понца произошло решительное сражение, которое продолжалось целый день и закончилось полным поражением Арагонца, хотя силы сторон и были примерно равны. Верх взял опыт генуэзских капитанов, так что весь арагонский флот оказался даже не потоплен, а захвачен в плен. Весь, кроме одного корабля, на котором Педро удалось вырваться из боя и скрыться. А сам король и его братья Хуан и Энрике попали в плен.

Эта победа произвела огромное впечатление не только на всю Италию, но и на остальную Европу. Разгром арагонского флота и пленение Альфонсо V рассматривались всеми как победа именно Висконти, и его авторитет подскочил на громадную высоту, что позволяло ему на короткое время стать гегемоном на полуострове. Королева Изабелла Анжуйская вместе с сыном Жаном высадилась в Неаполе и была торжественно встречена как законная королева. Казалось, что партия Арагонцем окончательно проиграна, но меньше чем за полгода ситуация решительно переменилась.

Напомню, что Альфонсо V оказался в плену у Висконти, который из любопытства начал вести со своим знатным пленником разговоры на различные темы, разговоры, которые незаметно для самого Висконти перешли в переговоры. Дело в том, что, рассуждая о политических судьбах полуострова, Арагонец сумел убедить Филиппо Мария, что тому не очень-то и выгодно усиление Анжуского дома. Ведь анжуйцы совместно с Францией легко смогут зажать Милан в тиски, а затем и установить свое господство в Италии. Очевидно, Арагонец был очень красноречив и убедителен. Он сумел убедить Висконти в том, что тому гораздо выгоднее помочь именно ему, Альфонсо V, установить контроль над Неаполем и таким образом разделить сферы влияния в Италии. Арагонцу доставалась Южная Италия, а под контроль Висконти переходила бы вся Северная Италия (к северу от Болоньи). Альфонсо V пообещал Висконти всю помощь Неаполя и Арагона для борьбы с врагами Висконти: папой, Флоренцией и Франческо Сфорца. Кончилось все это тем, что между ними были заключены два договора: открытый договор гласил, что Альфонсо V выходит на свободу по великодушному решению миланского герцога, но обязуется вместе с братьями представать перед Висконти по первому его требованию; тайный же договор разделял Италию на сферы влияния между Висконти и Арагонцем, а также обуславливал порядок взаимодействия вооруженных сил заинтересованных сторон.

Уже в декабре того же 1435 года Альфонсо V вместе со своими братьями и свитой были награждены богатыми подарками и выпущены на свободу. Всему этому сговору был придан вид благородного рыцарского действа, благородного и галантного. Оказавшись на свободе, Альфонсо V сразу же приступает к отвоеванию Неаполитанского королевства, а Висконти оказывается один на один с мощной коалицией врагов. 13 декабря 1435 года в Генуе произошло восстание, которое положило конец миланскому владычеству в этом городе. Попытка Висконти быстрым штурмом овладеть Генуей закончилась полным провалом. Сложилась такая ситуация, что против Арагонца и Милана выступила вся остальная Италия: папа, Флоренция, Венеция, Генуя и прочие мелкие государства.

Опорным пунктом Альфонсо V в Неаполитанском королевстве становится Гаэта, где удалось обосноваться его спасшемуся от плена брату Педро. Отсюда Арагонец начал вести переговоры со всеми баронами и крупными сеньорами королевства и убедил многих из них перейти на его сторону. Королева Изабелла (Рене Анжуйский все еще в плену) почувствовала надвигающуюся опасность и обратилась за помощью к папе Евгению IV, который посылает ей в поддержку крупный отряд под командованием Джованни Вителлески, назначенного к тому же и папским легатом. В апреле 1437 года тот вступает на территорию Неаполитанского королевства и у Монтефруско наголову разбивает крупнейшего барона королевства Джованни (Антонио дель Бальцо — это его дополнительные имена) Орсини. За эту победу папа награждает Вителлески кардинальской шапочкой. Сторонники Альфонсо V временно затихают.

Все дело портит сам Вителлески: он начинает вести себя на контролируемой территории королевства как полновластный хозяин, чем вызывает вначале недоверие королевы Изабеллы, а затем и окончательно с ней ссорится. Тогда Вителлески без одобрения папы заключает союзный договор с Альфонсо V, но вскоре умудряется поссориться и с ним. Так Вителлески оказался на Юге Италии без всякой поддержки и без войск. На маленьком суденышке ему приходится бежать в Венецию, откуда он затем с позором возвращается в Рим.

В это время в Неаполь прибыл освободившийся, наконец, из плена король Рене Анжуйский. Война с переменным успехом продолжалась до осени 1439 года, но тут умирает коннетабль Джакомо Кальдоро, и с его смертью военное счастье отвернулось от анжуйцев. Отряды арагонцев начинают одерживать победу за победой и захватывают несколько укрепленных пунктов в непосредственной близости от Неаполя. Начинается осада столицы, которую возглавил сам Альфонсо V. Город держался изо всех сил, но помощи ни откуда не было, и 12 июня 1442 года Неаполь открыл свои ворота перед войсками Арагонца. Несколько месяцев ушло у Альфонсо V на подчинение других частей королевства, но на этот раз ему удалось взять под свой контроль всю территорию страны, и 26 февраля 1443 года новый король Альфонсо (получивший в Неаполе порядковый номер 1) устроил торжественный въезд в свою столицу.

Это был настоящий триумфальный въезд, как во времена Древнего Рима. Сам король Альфонсо I был знатоком и поклонником античности, даже во время сражения он мог слушать отрывки из Тита Ливия. Так что он разработал сценарий въезда, начитавшись античных авторов, но с некоторыми современными дополнениями. Король медленно ехал в золоченой колеснице, запряженной четверкой белоснежных лошадей. Впереди колесницы шел клир, исполняя церковные песнопения, за королем двигались аллегорические фигуры, изображавшие Судьбу и Доблесть, а также фигура Цезаря, под ногами которого вращался покоренный им мир. Вокруг бушевали толпы ликующего народа, осыпавшие короля цветами и выкрикивая различные приветствия. В истории Неаполя наступала новая эра. Как выяснилось довольно скоро, это была эра упадка, а затем и полного забвения Неаполитанского королевства вплоть до его исчезновения с политической карты мира.

Часть XVII. Конец независимого существования.

Будем считать, что наиболее интересный период в истории Неаполитанского королевства мы охватили, и перейду теперь все же к более сжатому изложению царствований, событий и фактов, как и было обещано в самом начале моих очерков. Правда, не знаю, что из этого получится. Итак, 26 февраля 1443 года Альфонсо V Арагонский, или король Неаполитанский Альфонсо I (напоминаю, что в Арагоне он известен под именем Альфонсо V Великодушный) торжественно въехал в Неаполь. Правил он спокойно, покровительствовал искусствам и наукам и приютил множество ученых, бежавших из взятого турками Константинополя. Умер он во время осады Генуи 27 июня 1458 года, и в Неаполе ему наследовал его побочный, но узаконенный, сын Фердинанд I. Сицилия же должна была остаться под властью Арагона, которым стал править его брат Хуан II.

Папа Николай V признал Фердинанда законным наследником Неаполитанского престола, но его преемник Каликст III объявил Неаполь принадлежащим святому престолу. Вместе с тем оживились надежды на Неаполь Анжуйской династии. Французский король Карл VII назначил Жана д’Анжу, герцога Калабрийского, правителем Генуи, чтобы он мог вторгнуться в Неаполь при первом удобном случае. Фердинанд I приготовился к жестокой борьбе, но смерть Каликста III примирила его с курией. Новый Папа Пий II признал Фердинанда законным королем Неаполя, а Фердинанд I в свою очередь обещал уплатить Папе причитавшиеся недоимки, обязался выставлять по первому требованию Папы вспомогательное войско и уступил ему города Беневент и Террацину (1459). Чтобы укрепиться на престоле, Фердинанд I осыпал милостями неаполитанских баронов, понизил налоги и вообще всеми средствами старался привлечь к себе расположение народа. Между тем анжуйская армия вторглась в королевство, и к ней пристало много неаполитанских вельмож. В 1460 году при Сарно, около Нолы, Фердинанд I потерпел такое поражение от Жана Калабрийского, что вернулся в Неаполь только с 20 всадниками. Казна была совершенно пуста; жена Фердинанда I Изабелла буквально пошла с кошельком просить милостыню у народа. Фердинанду I пришлось закладывать свои последние драгоценности венецианским и флорентийским купцам и соглашаться на самые унизительные для королевского достоинства условия в ответ на требования, предъявленные ему баронами.

Людовик XI решил воспользоваться удобным моментом. Он предлагал Пию II отменить прагматическую санкцию и отправиться в крестовый поход против турок, если только тот признает королем Неаполя Жана Анжуйского, но Папа и герцог миланский Франческо Сфорца уже заключили союз с Фердинандом I, направленный против французов, и призвали ему на помощь из Албании знаменитого Скандербега.

В 1462 году Жан потерпел сильное поражение, и Фердинанд I окончательно утвердился на престоле. С крайней жестокостью расправился он с изменившими ему вассалами, вследствие чего о нем осталось воспоминание как о государе даровитом, но жестоком и коварном. Он ввел в Неаполе книгопечатание и покровительствовал литературе. Много заботился Фердинанд I также о правосудии, о развитии промышленности и торговли, но особое внимание он уделял разведению шелковичного шелкопряда и производству шелков.

Незадолго до смерти Фердинанда I французский король Карл VIII, к которому перешли права Анжуйского дома на Неаполь, стал готовиться к походу в Италию, но Фердинанд I умер раньше, чем Карл VIII сумел осуществить свое намерение, и оставил свой престол своему старшему сыну Альфонсу II, которому было уже 46 лет.

Альфонсо II (1442-1495) был хорошим воином, но он слишком устал ждать престол. При жизни отца он командовал неаполитанской армией, много воевал, и в 1481 году отбил у турок Отранто. Альфонсо вмешивался и в дела Милана, где он поддерживал своего зятя Джиованни Марию Галеаццо Сфорца против Людовика Моро. Но в частной жизни Альфонсо стал предаваться, как говорится, различным порокам. Вы понимаете, что престол далеко, а тут вино, женщины, охота и прочее. И так он во все это втянулся, что когда в 1494 году все-таки надел корону, то изменить свой образ жизни оказался не в состоянии, а власти-то у него стало значительно больше. То, что народ терпел от принца, он не захотел терпеть от государя. Назревало недовольство властью. А тут еще король Франции Карл VIII предъявил свои притязания на корону Неаполя, с большим войском перевалил через Альпы, и началась война… Карл VIII пользовался поддержкой части неаполитанской аристократии и сумел вызвать восстание в королевстве в январе 1495 года, которое закончилось тем, что Альфонсо II 23 января отрекся от короны в пользу своего сына Фердинанда II и удалился в монастырь.

Но тому пришлось своё право на корону отстаивать с оружие в руках. Так что Фердинанду II (1469-1496) досталось тяжелое наследство, а талантами полководца он не отличался. Еще в 1494 году, будучи герцогом Калабрийским, он был направлен отцом на борьбу с французами, но потерпел поражение. Двадцатисемилетний король вынужден был продолжать борьбу с Карлом VIII, в которой его преследовали сплошные неудачи и предательство подданных. Фердинанд II был разбит д’Арманьяком при Сан-Джермано, вслед за тем французы без борьбы вошли в Капую. Всего за несколько месяцев войскам Карла VIII удалось захватить почти все Неаполитанское королевство. Фердинанду II временно пришлось бежать на Сицилию.

А восторженно приветствуемый неаполитанцами Карл VIII в феврале беспрепятственно вошел в Неаполь. Французы немедленно организовали пышные торжества в честь своей победы. Карл VIII короновался как король Неаполитанский, Иерусалимский и как император Востока. Солидные титулы, ничего не скажешь, так что не стоит удивляться тому, что французы праздновали целых два месяца. Враги Франции тем временем не дремали и быстренько состряпали новую и обширную коалицию. В коалицию вошла даже Венеция, недавний союзник Карла VIII, которая в союзе с папой Александром VI и Людовиком Сфорца должна была сдерживать французов в долине По. Тем временем Фердинанд Католик, Генрих VI Английский и Максимилиан Австрийский готовились к одновременному нападению на Францию.

Карлу VIII пришлось завязать с торжествами и готовиться к отпору. Он назначил герцога де Монпансье вице-королем Неаполя, оставил ему часть вооруженных сил, а сам двинулся на север. Ему удалось довольно быстро пройти всю Италию и в битве при Фернуово 6 июля 1495 года разбить силы союзников. Затем Карл VIII отправился во Францию, а в Неаполь вернуться ему было уже не суждено…

В это время на неаполитанском театре военных действий впервые появляется знаменитый испанский полководец Гонсальво де Кордова. Именно он командовал войсками, взявшими Гренаду. При поддержке испанцев Фердинанд II прибыл из Сицилии и вернул себе власть. Ему опять пришлось воевать с французами, он был снова разбит и снова бежал, но в 1496 году, когда образовалась лига из Империи, Рима, Венеции, Милана и Неаполя, Фердинанд II опять вернулся в королевство. Поддержанный испанским флотом и армией под командованием Гонсальво де Кордова, он захватил Реджио, затем вынудил к капитуляции французский гарнизон Неаполя под командованием герцога де Монпансье (июль), и вскоре контролировал всю территорию королевства, но в этом же 1496 году умер, оставив престол дяде своему Фридриху. В том же 1496 году умер и отрекшийся король Альфонсо II. Герцог де Монпансье тоже умер, от чумы, так что остатки французских войск на родину привёл д’Обиньи.

Фридрих сохранил верховное командование вооруженными силами за де Кордовой, и тот довольно быстро очистил территорию королевства от французов. За достигнутые военные успехи воины обеих армий, неаполитанской и испанской, присвоили ему почетный титул «El gran capitano». Покоя Фридриху это не доставило, так как в различных частях королевства и на Сицилии вспыхивали различные мятежи, но Гонсальво быстро и успешно разобрался с мятежниками. Умиротворенное королевство Гонсальво передал королю Фридриху, а сам отбыл на родину для усмирения гренадских мавров. Но он еще вернётся в Неаполь…

Фридриху III Арагонскому удалось поцарствовать немного дольше, чем его племяннику, но именно на нем Арагонская династия и пресеклась. Дело было в том, что на Неаполь зарились не только французы. Испанцы тоже имели на него свои виды: ведь после окончания Реконкисты они были бы не прочь взять полностью под свой контроль всю западную часть Средиземного моря. Так Фридрих III попал в клещи между Францией и Испанией, но он-то об этом и не подозревал. Когда свои права на утраченный Карлом VIII Неаполь предъявил Людовик XII, Фридрих III опять обратился за помощью к своему родственнику, испанскому королю Фердинанду V Католику. Тем временем Людовик XII в июле 1499 года перевалил через Альпы и 14 сентября взял Милан. Французы ведь претендовали и на герцогство Миланское. Зря они так распылялись. Ведь в Милане Людовику XII пришлось несколько задержаться, усмиряя своих новых подданных. Тем временем под предлогом оказания помощи Неаполитанскому королевству была послана армия под командованием того же самого Гонсальво де Кордовы, которому на этот раз были даны Фердинандом Католиком инструкции о занятии наиболее важных стратегических пунктов и крепостей в Неаполитанском королевстве.

Людовик XV не рискнул идти на Неаполь, опасаясь противодействия испанцев, и вступил в переговоры с Фердинандом Католиком. В 1501 году они за спиной Фридриха III заключили в Гренаде союз о совместных действиях против Неаполя и о разделе территории Неаполитанского королевства. Калабрия и Апулия должны были отойти к Испании, а остальная часть неаполитанских владений должна была быть присоединена к Франции.

Когда Фридрих III понял, что его предали, было уже поздно, силы сторон были слишком неравны. Союзники действовали решительно и успешно. Фридрих III в 1501 году попал в плен и был отправлен во Францию, где Людовик XII назначил ему пенсию в 30000 дукатов и предоставил ему герцогство Анжуйское. Какое лицемерие! Там Фридрих III в 1504 году и умер. А при взятии Тарента в 1502 году и сын его Фердинанд попал в руки неприятелей.

Вице-королем своей части захваченного Неаполитанского королевства Фердинанд Католик назначил уже известного нам Гонсальво де Кордову, а Людовик XII в своей части королевства — Арманьяка. Следует отметить, что и Франция, и Испания были недовольны своей долей добычи, так что вскоре между наместниками начались столкновения. Поводом к войне послужило то, что Арманьяк стал требовать от Гонсальво уступки французам еще двух областей королевства, сверх оговоренных в гренадском договоре. Испанцы, естественно, возмутились таким вероломством своих недавних союзников, и началась война, которая оказалась не слишком затяжной. В 1503 году Гонсальво разбил при Чериньоле войска французов и швейцарских наемников, а другой испанский полководец, Андрада, разбил французов при Семинаро. Армия самого Людовика XII была разбита в битве при Гарильяно, разумеется, Гонсальво. Так что Людовику XII пришлось в 1504 году заключить с Испанией договор, по которому Франция навечно отказывалась от притязаний на Неаполь. С независимым Неаполитанским королевством было надолго покончено.

В Неаполитанском королевстве Фердинанд V Католик стал считаться Фердинандом III (а в Арагоне, напомню, вторым, вот путаница-то!). После неудачных попыток французского короля Франциска I вновь завоевать Неаполь, последний вместе с Сицилией до 1713 года оставался под властью Испании и управлялся вице-королями.

Список литературы

Для подготовки данной работы были использованы материалы с сайта http://www.abhoc.com/