Автор: admin

ВВЕДЕНИЕ

Организованная преступность на сегодняшний день является одним из основных факторов дестабилизирующих общественную жизнь, препятствующих осуществлению социально-экономического развития и представляющих угрозу демократии и стабильности. Она не только подхлестнула количественный рост преступности в целом, но и придала ей новые качественные характеристики. Борьба с организованными формированиями стала общенациональной проблемой, а в силу ее транснациональной природы приняла глобальный характер.

По данным МВД РФ в настоящее время в России действуют 116 преступных организаций, имеющих межрегиональные и международные связи, общей численностью более четырех тысяч активных участников. Под их контролем находится, по меньшей мере, 500 крупных хозяйствующих субъектов. Особая опасность организованной преступности заключается в том, что в последнее время она относит к сфере своих интересов целые отрасли промышленности. По официальным данным организованная преступность проявляет себя наиболее активно в металлургической, лесопромышленной, нефтедобывающей, алкогольной и табачной промышленности, а также в автомобильном бизнесе.

Российские ученые впервые заговорили об организованной преступности в нашей стране в годы горбачевской перестройки, гласности. В 1989 году в Москве был проведен круглый стол на эту тему, в котором участвовали ученые-правоведы и представители силовых структур. Специалисты в области профессиональной преступности предлагали свои подходы в определении понятия организованной преступности, ее признаков, выделяли ряд факторов и причин, сыгравших решающее значение в формировании данного явления в России.

В последнее время ученые и практики почти всех стран мира принялись за активное изучение феномена организованной преступности. Однако, не смотря на то, что данная проблема широко освещается в отечественных и зарубежных СМИ и научных изданиях, по-прежнему остаются дискуссионными вопросы о понятии организованной преступности, о ее формах и уровнях, времени возникновения и т.д.

Цель исследования — выявить особенности возникновения и развития организованной преступности в России.

Исходя из поставленной цели, в работе определены следующие задачи:

1)     исследовать историю возникновения организованной преступности в России;

2) на основе анализа отечественных и зарубежных исследований дать криминологическую характеристику организованной преступной деятельности;

2)     выделить формы проявления организованной преступности;

3)    изучить личность участника организованной преступной деятельности;

4)     проанализировать уголовно-правовые меры борьбы с организованной преступностью в России.

Объект исследования – организованная преступность, как явление.

Предметом исследования данной работы является деятельность организованных преступных групп, преступных организаций и преступных сообществ в мире, на территории России и Республики Татарстан.

При написании работы, были проанализированы важнейшие источники – нормативная база, научные и публицистические статьи, а также специальные монографические исследования по данной проблематике.

В работе представлены и официальные данные – отчеты МВД РФ и РТ по борьбе с организованной преступностью в последние годы, материалы уголовного дела «Хади Такташ».

ГЛАВА 1. ИСТОРИЯ ОРГАНИЗОВАННОЙ ПРЕСТУПНОСТИ В РОССИИ

Процессу теоретического осмысления организованной преступ­ности в нашей стране нет еще и двадцати лет. С 1926 до 1997 г. в России действовал Уголовный кодекс, принятый 2-й сессией ВЦИК XII созыва. Основной костяк этого кодекса составляли нормы, сфор­мулированные в двадцатые годы нашего столетия, и частично заим­ствованные из Уложения о наказаниях уголовных и исправительных 1885 г. И если в 1988 г. в общественно-политических и даже, как ни странно, литературных изданиях появились первые откровенные пуб­ликации о том, что слова «мафия» и «организованная преступность» применимы к некоторым социальным явлениям на территории на­шей страны, и привлекли к этому внимание широких слоев населе­ния, то научно обоснованный вывод о существовании в нашей стра­не организованной преступности хоть и был сделан несколько рань­ше, в начале 80-х годов, но оставался скрытым в тиши академичес­ких учреждений1. Учебные программы по криминологии не содер­жали упоминания об организованной преступности до начала девя­ностых годов. Лишь с 1987 г. государство скоординировало крими­нологические исследования организованной преступности в научных учреждениях органов, в задачу которых входила борьба с преступно­стью: Прокуратуры СССР, МВД и КГБ. При этом были использова­ны эмпирические данные за 25-летний период, которые свидетель­ствовали о зарождении и развитии организованной преступности как минимум с периода введения в действие уголовного законодатель­ства I960 г., никоим образом эту тенденцию не отражавшего до внесения в него изменений, которые были связаны с установлением уголовной ответственности за простейшие формы проявления орга­низованной преступности. Имеется в виду усиление уголовной ответственности за вымогательство: включение в УК РСФСР норм об ответственности за вымогательство, совершенное органи­зованной группой, и ужесточение санкций ст. 95 (вымогательство государственного, кооперативного или общественного имущества) и 148 (вымогательство личного иму­щества), которые ранее наказывались лишением свободы на срок до 4 и 3 лет соответственно, либо (вымогательство личного имущества) исправительными работами на срок до 1 года; видимо, явная мягкость санкций этих статей и несоразмерность с ответственностью за другие виды имущественных преступлений, за которые предус­матривалось наказание в виде лишения свободы на срок до 10 лет, отчасти объяснялись тенденциозным отношением к личности потерпевшего от вымогательства1; введение в систему норм Общей части Уголовного кодекса статьи 171,о совершении преступления группой лиц по предварительному сговору или организованной группой2.

Организованную преступность как специфическую форму криминальной активности многие специалисты считают неотъемлемой принадлежностью государственности на протяжении всего периода существования государства3, и расценивают шайки разбойников, коррумпированные чиновничьи аппараты, вооруженные политичес­кие организации, намеревающиеся насильственно устранить суще­ствующий режим, как традиционные формы российской организо­ванной преступности. Сторонники этой точки зрения ссылаются на архивные данные, свидетельствующие, по их мнению, о том, что преступные группы и сообщества, имевшие большинство призна­ков, характерных для организованной преступности, действовали и в дореволюционной России, и в годы нэпа, и в военные и первые послевоенные советские годы4.

Более взвешенный подход к вопросу о времени возникновения в нашей стране организованной преступности свойствен авторам кни­ги «Основы борьбы с организованной преступностью», признаю­щим, что, по крайней мере, в советское время в традиционной обще­уголовной групповой преступности имелись организованные ее виды, да и вообще стремление к организованности и профессионализации криминальной деятельности в преступной среде существовало по­стоянно, но отождествление этой групповой преступности с органи­зованной преступностью в современном ее понимании является определенным упрощением1 и, оценивая эти организованные формы групповой преступности, можно говорить лишь о наличии в них ряда элементов, свойственных организованной преступности как соци­альному явлению.

Поэтому все же российская организованная преступность в том виде, в каком она сегодня является объектом криминологического изучения, стала самостоятельным явлением, заслу­живающим отдельного осмысления, а не только трактовки как под­вида преступности в целом и как варианта групповой преступной деятельности, в конце 70-х — начале 80 годов XX в. Вряд ли мы в этом смысле опередили развитые страны, — Италию, где мафия во второй половине прошлого века представляла собой всего лишь тай­ную организацию, имевшую целью борьбу с угрозой народных вол­нений, что чуть позже вылилось в борьбу с крестьянскими коопера­тивами и в род политического бандитизма; Америку — где появление «Ла Коза Ностра» (и по сей день считающейся наиболее мощной преступной организацией в США) относят к самому концу 90-х го­дов прошлого столетия, а ее упрочение и распространение влияния в Нью-Йорке — к периоду действия «сухого закона», который, как известно, был введен в 1919 г. Сами американцы признают, что организованная преступность существует в США с начала XX в. и вначале представляла собой лишь локальное явление. Массовая эмиг­рация в Соединенные Штаты Америки итальянцев — сицилийцев, калабрийцев, неаполитанцев, — выходцев из тех местностей, где наиболее сильно влияние итальянских преступных организаций: ма­фии (Сицилия), каморры (провинция Неаполь), ндрагетты (Калаб­рия), произошла в первые 10-15 лет XX в. Среди эмигрантов были как уже состоявшиеся лидеры преступных организаций, так и бед­ные крестьяне, и люди, по тем ил» иным причинам спасавшиеся за границей от преследования итальянского закона. Все они, вполне естественно, на чужбине тяготели к соотечественникам, а в особен­ности к тем из них, кто имел какое-то влияние и мог оказать поддер­жку. Их зависимым положением в полной мере пользовались члены преступных сообществ, вовлекая в мафию, перенесенную на амери­канскую почву. С этим было связано бурное развитие в США мафи­озных, гангстерских организаций, из которых впоследствии выросла уже американская мафия, щедро подпитанная неизбежными по­следствиями «сухого закона» — незаконным изготовлением алкоголь­ных напитков и подпольной торговлей алкоголем.

Фактически моментом становления в нашей стране организован­ной преступности можно считать, с приближением в несколько лет, момент общественного осознания существования у нас этого явления, т.е. момент, когда наше общество уже не смогло игнорировать нали­чие, как тогда выражались из-за отсутствия научного инструмента­рия, «мафии».

Но почему именно тогда произошел взрыв криминальной актив­ности определенного направления, принявшей форму организован­ной преступности? Напрашивается вывод о том, что именно в конце 70-х — начале 80-х годов в стране совпали во времени и пространстве необходимые условия, спровоцировавшие резкое изменение уровня и структуры преступности и других ее качественных и количествен­ных характеристик. Если следовать терминологии Н.Ф.Кузнецовой, появился специфический комплекс детерминант, входящих в систе­му криминогенной детерминации1: т.е. комплекс причин, условий и коррелянтов (корреляционная связь — это многофакторная детер­минация в массовидных системах, к коим, безусловно, относится преступность; иными словами, это детерминация, при которой изменения в одном ряду факторов в сторону возрастания или уменьше­ния вызывают соответствующие изменения в другом ряду факторов).

Структура преступности определяется, как известно, соотноше­нием форм преступности или видов преступлений, классифицируе­мых по уголовно-правовым либо криминологическим основаниям. С этого времени (т.е. с конца 70-х — начала 80-х годов) число группировочных признаков структурных элементов преступности пополни­лось новыми признаками, относящимися к доле групповых преступ­лений корыстно-насильственной направленности, к организованно­сти и вооруженности преступных групп. Резко, буквально на поря­док, возрос уровень преступности — показатель, характеризующий напряженность криминогенной ситуации и выражающийся в отно­шении числа зарегистрированных преступлений к количеству насе­ления, — и не только общий, но и по отдельным ее видам и формам.

Динамика основных показателей преступности описываемого пе­риода красноречиво свидетельствует о взрыве криминальной активно­сти в стране: так, в 1987 г. было зарегистрировано на 11,4% меньше преступлений, чем в предыдущем, 1986 г., в 1988 г. снижение коли­честве преступлений продолжалось (-8,8%), зато прирост количества преступлений, зарегистрированных в 1989 г., составил 20,9%, и в даль­нейшем приращение носило ураганный характер: в 1990 г. — +37,4%, в 1991 г. — +62,4, в 1992 г. — +106,3 (!), в 1993 г. — +109,2, в 1994 г. -+96,7. При этом на фоне роста зарегистрированных преступных про­явлений, вплоть до 1994 г. неуклонно снижалось число осужденных: 1987 г. — 27,2%; 1988 г. — 46,4; 1989 г. — 45,2; 1990 г. — 32,6; 1991 г. -25,5; 1992 г. — 17,0; 1993 г. -0,6; и только в 1994 г. эта цифра слегка нормализовалась и составила +15,9%1.

В решении вопроса о совокупности условий, способствовавших развитию организованной преступности в нашей стране, было бы самонадеянным абстрагироваться от мирового опыта борьбы с этим явлением; а этот опыт свидетельствует о неких общих условиях, вли­яющих на динамику преступности в сторону ее роста:

застой и распад экономики; в Италии подавление северо-итальянской буржуазией зачатков промышленности Юга Италии и Сицилии привело к обнищанию и деградации Юга и обострило социальные
контрасты, борьба крестьян против феодального гнета и насилия
породила возникновение тайной организации средних классов для
подавления крестьянских волнений, из которой и выросла мафия; у
нас этот фактор был усилен на фоне упадка государственной экономики развитием кооперативного и фермерского движения — т.е. образованием класса предпринимателей, безопасность которых стала их собственной проблемой, что обусловило их высокую виктимность по отношению к организованной преступности;

разложение бюрократического аппарата, высокая коррумпированность органов власти и управления, контролирующих органов;

общее падение нравственности среди населения, переоценка
моральных ценностей, конфликт поколений;

наличие запрещенных законом видов деятельности, приносящей доход, — например, проституции или торговли предметами, изъятыми из гражданского оборота (так называемая эксплуатация порока); в Америке мощный импульс развитию организованной преступ­ности придал, как уже говорилось, «сухой закон» — законодатель­ство о запрете на ввоз и продажу спиртных напитков.

Правда, последнее из перечисленных условий на российской почве приобрело специфическую национальную окраску. «Во-первых, — отмечает Я.Костюковский, — «теневая» экономика «советского» пе­риода представляла случай, уникальный для мировой практики. Прерогативой этой отрасли «капиталистического народного хозяй­ства» всегда были: наркобизнес, проституция, порнобизнес, неза­конные операции с оружием и т. п., т.е. предоставление нелегаль­ных услуг и товаров. В нашем же государстве «теневики» заполняли ниши, образуемые дефицитом, занимаясь производством товаров народного потребления от полиэтиленовых пакетов до автомобилей. Являясь незаконными, они попадали в сферу интересов преступного мира. Когда «теневая» экономика получила возможность стать ле­гальным бизнесом, она естественным образом перетянула за собой и своих «кураторов»1».

Определяющим, кризисным моментом этапа окончательного формирования организованной преступности в нашей стране стало двухлетие 1988-1989 гг. Все вышеперечисленные криминогенные детерминанты усугубились в этот период таким событием, как вывод советских войск из Афганистана. Позитивный, казалось бы, поли­тический факт, с воодушевлением воспринятый прогрессивной об­щественностью, как международной, так и отечественной, вызвал ряд негативных последствий социального плана: в частности, при­вел к тому, что в наше общество, коренным образом изменившееся за последние несколько лет, попыталась, и неудачно, влиться до­вольно многочисленная группа людей — военнослужащих, оставшихся не у дел, без социальных гарантий, не сумевших адаптироваться к новой экономике и новой системе ценностей. Подобно тому, как итальянские мафиози в Америке начала века покровительствовали «лишним людям» из числа иммигрантов и вовлекали их в преступ­ную организацию, давая то, чего не могло и не хотело предоставить им государство, — работу, защиту и социальную поддержку, бывшие «афганцы» очень быстро стали объектом пристального внима­ния преступных организаций России конца века. Их активный воз­раст, боевой опыт, навыки обращения с огнестрельным оружием, т.е. те качества, которые не были востребованы государством, ока­зались востребованными представителями организованной преступ­ности; и более того, некоторые военнослужащие, прошедшие бое­вую школу в Афганистане и горячих точках Родины, стали искать свою собственную нишу в системе организованной преступности, не дожидаясь, пока к ним проявят интерес. Таким образом, орга­низованная преступность получила мощную подпитку в виде обучен­ных, подготовленных человеческих резервов, что существенно уп­рочило ее позиции.

Произошел феномен «многозначности фактора»: социально-по­зитивное событие, играющее роль фактора криминогенной детерми­нации, приобрело криминологически негативные черты. Резюмируя дискуссию между Н.Ф.Кузнецовой, которая назвала причинами и условиями преступности «систему социально-негативных, с точки зрения господствующих общественных отношений, явлений и про­цессов, детерминирующих преступность как свое следствие»1, и А.И.Долговой, возразившей, что преступность могут порождать и «самые позитивные факторы», если они взаимодействуют с негатив­ными2, В.Н.Кудрявцев заметил, что не может быть позитивным уже по определению то, что порождает преступность; здесь смешивают­ся разные значения одного и того же фактора: например, если для социально позитивного процесса не подготовлены условия, он мо­жет быть криминологически негативным, относительный же харак­тер оценки социальных явлений объясняется многозначностью их причинных связей3.

Участие россиян в боевых действиях в Афганистане и в «горячих точках» бывшего СССР создало еще один благоприятный для разви­тия организованой преступности фактор: наводнило внутренний ры­нок относительно дешевым, не стоящим на учете в информацион­ных центрах МВД оружием. И именно в эти годы приобретают мас­совый характер вооруженные столкновения между различными преступными группами.

Так, в самом начале 1988 г., 22 января, в Москве, прямо на Большой Академической улице, произошла одна из первых воору­женных разборок — между членами долгопрудненской и люберецкой преступных группировок по поводу права контролировать Рижский рынок столицы. В июле 1988 г. там же, в Москве, имело место столкновение с применением оружия между азербайджанскими пре­ступниками и членами ореховской преступной группировки также по поводу передела сфер влияния. В августе того же года началась «война» между чеченской и славянскими группировками столицы. В Петербурге (тогда еще Ленинграде) в 1989г. произошло серьез­ное вооруженное столкновение между представителями тамбовского и малышевского преступных сообществ; с этого времени оператив­ные сводки происшествий практически не обходились без упомина­ний о «военных действиях» на фронтах борьбы организованной пре­ступности за сферы влияния. В тот же период криминальной стати­стикой фиксируются также вооруженные столкновения между мили­цией и преступными группами1.

Все это означало, что количество преступных группировок было уже столь велико, что превысило число объектов и зон, которые могли контролироваться ими с целью извлечения преступного дохо­да, и с этого времени началось не просто распределение, но пере­распределение сфер влияния и борьба за первенство. Бурные про­цессы, «войны» уже внутри самой системы организованной преступ­ности свидетельствовали о том, что система стала целостной и само­стоятельной, т.е. организованная преступность в нашей стране в ос­новном сформировалась как национальное явление. Более того, имен­но в эти годы сформировалась такая криминологическая категория, как личность участника организованной преступной деятельности, отличающаяся от личности преступника, совершившего обычное уголовно-противоправное деяние в группе.

Так, к концу 80-х годов выделились крупные преступные группи­ровки со сложной структурой, возглавляемые людьми, которых безоговорочно признавали лидерами не только внутри, но и за преде­лами группировки; некоторые из них и назывались по имени лидера: «малышевская», «могиловская», «кудряшовская» — в Санкт-Петер­бурге, «трифоновская», «овчинниковская» — в Свердловске, «чикуновская» — в Саратове и др. — по всей России.1

Те обстоятельства, что внутри группировок и по отношению груп­пировок друг к другу жестко соблюдалась иерархия, существовали правила поведения для членов группировок разных уровней — рядо­вых и руководителей, и противоречия, возникавшие между группи­ровками в процессе осуществления организованной преступной дея­тельности, разрешались руководителями этих группировок с соблю­дением определенного ритуала, — свидетельствовали о формирова­нии к тому моменту субкультуры организованной преступности, а это, в свою очередь, указывало на целостность организма российс­кой «мафии». Ведь, согласно общей теории систем, появление у нового образования каких-либо интегральных свойств, не присущих отдельным составляющим этого образования, расценивается как глав­ный признак целостности системы. Субкультура организованной преступности — это свойство системы в целом, поскольку преувели­чением было бы говорить о наличии собственной субкультуры в каж­дой преступной группировке и даже сообществе.

Естественно, субкультура организованной преступности не ограничивается кодексом поведения; подобно тому, как воровская, блатная субкультура находила отражение в фольклоре, в музыкальных и поэтических произведениях, — ложная романтика организованной преступной деятельности так же стала выражаться в продукции ки­нематографа, литературы и музыки. Но если воровская «романтика» распространялась в основном изустно, и к тому же распространение ее сдерживалось идеологическими рычагами, — то представители организованной преступности, извлекая из своей деятельности вы­сокие доходы, получили возможность вкладывать их в массмедиа и шоу-бизнес и тиражировать продукты своей субкультуры с помощью средств массовой информации.

Подтверждением существования субкультуры организованной преступности является и наличие определенного стереотипа внешно­сти и образа жизни представителей организованной преступности в зависимости от положения, занимаемого ими в иерархии преступ­ной организации. При этом стереотипы претерпевают изменения в соответствии с тем, как меняется и развивается сама система орга­низованной преступности. Представление об организаторе преступ­ной группы, «числящемся «в миру» маленьким человеком»1, ушло в прошлое вместе с системой ценностей, характерной для члена со­ветского общества. С того момента, когда в глазах большинства бес-сребренничество перестало считаться достоинством, а как социаль­но успешный стал рассматриваться только тот, кто имел определен­ный материальный уровень, независимо от духовных и интеллекту­альных достижений (за редчайшим исключением), размылся и ка­нул в небытие образ «крестного отца», вынужденного маскировать свой достаток от окружающих (фигура, в большой степени навязан­ная обывателю литературными и кинематографическими призведе-ниями, где смешивались образы «крестного отца мафии» и «вора в законе», который как раз и был обязан, по существовавшим тради­циям, вести жизнь «маленького», неприметного человека, не имею­щего семьи и не только сторонящегося роскоши, но и порицающего тягу к роскошной жизни у приближенных). Напротив, сформиро­вался стереотипный имидж лидера преступной организации как пре­успевающего бизнесмена, независимо от характера бизнеса, со все­ми атрибутами жизни преуспевающего человека, с точки зрения масс. Этот стереотип жестко диктовал участникам преступных объединений образ жизни и стиль поведения, что являлось неотъем­лемой составляющей авторитета лидера преступной организации; достаток и успешность уже не скрывались, а наоборот, выпячива­лись; на этом этапе развития организованной преступности лидер в образе «маленького человека» уже не котировался ни внутри группи­ровки, ни за ее пределами, в других группировках, и выполнять организаторские функции, поэтому был не в состоянии.

В те же годы (1988—1989) правительство приняло пакет законодательных актов, относящихся к регламентации кооперативного движения, бросив на растерзание преступных группировок целую волну потенциальных потерпевших, о высоком уровне виктимности кото­рых уже было сказано выше. Известный исследователь преступного мира России в целом и Санкт-Петербурга Андрей Константинов в своем совместном со шведским журналистом Малькольмом Диксе-лиусом труде приводит следующий пример в подтверждение тезиса о том, что организованная преступность восполняет потребность биз­несменов в защите, которую не может обеспечить общество на со­временной стадии развития российской экономики: владелец кафе в Санкт-Петербурге считает, что бандиты — это единственная гаран­тия стабильности и надежности в нестабильном обществе. «Только банда может гарантировать необходимое отмщение, защитить меня. Другой банде должно быть известно, что ее ждет, а иначе мне не видать покоя»1. Естественно, что это не благотворительность со сто­роны преступных группировок, и деятельность по «защите» бизнес­мена соответствующим образом последним оплачивается.

Следующий кризисный момент, характеризующийся новым вит­ком в развитии организованной преступности, — начало 90-х гг. (1991-1993). Это период развала Советского Союза: утрата связей между Министерствами внутренних дел бывших союзных республик, расформирование ранее единой системы учета преступлений и лиц, их совершивших, — и прозрачные границы, позволявшие без особого труда перемещаться из России на территорию других государств и выходить тем самым за пределы досягаемости правоохранительных, органов России. Сложилась парадоксальная ситуация, когда пре­ступники легко преодолевают межгосударственные границы, а для работников правоохранительных органов эти границы являются не­приступным барьером.

В 1993 г. в Минске правительства ряда стран СНГ и Балтии, в том числе и России, подписывают Конвенцию «О правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам». Отныне, чтобы получить какую-либо информацию, имею­щую значение для раскрытия преступления, или решить вопросы экстрадиции лица, совершившего деяние, предусмотренное уголов­ным законом, следственные органы прокуратуры и милиции вынуж­дены обращаться в правоохранительные органы бывших союзных рес­публик, ныне ставших зарубежными государствами, через Генераль­ных прокуроров и Министерства иностранных дел. Но с большин­ством зарубежных стран, куда выезжают представители российской организованной преступности для того, чтобы скрыться от правосу­дия или осуществлять преступную деятельность, у нашей страны нет никаких договоров, согласно которым осуществлялась бы правовая помощь, экстрадиция и перевод заключенных.

В эти же годы (1991-1993) российская организованная преступ­ность приобрела еще один признак, свидетельствующий о переходе ее на качественно новую ступень развития, — транснациональность. По мнению авторов книги «Основы борьбы с организованной пре­ступностью», в 1996 г. еще не было оснований рассматривать рос­сийскую организованную преступность как единую транснациональ­ную организацию1. Но эксперты ООН отметили, что не все преступные группировки действуют на этом уровне, однако не вызывает сомнений наличие неразрывных связей между местными и глобальными структурами организованной преступности. Практика показывает, что к 1993г. национальная организованная преступность в России вполне удов­летворяла этой сентенции. Представителями организованных пре­ступных групп и сообществ были налажены транснациональные каналы ввоза оружия, наркотиков, вывоза «живого товара» — женщин для занятия проституцией за рубежом.

Причем факт приобретения к этому времени российской организованной преступностью характера транснациональности подтверждается взглядом не только изнутри, но и со стороны. По сообщению Генерального прокурора Латвийской Республики Яниса Скрастиньша1, на втором месте в структуре организованной преступности, после рэкета, в странах Балтии стоит контрабанда, которая осуще­ствляется по двум направлениям: первое — транзит алкогольных и табачных изделий из стран Запада в страны СНГ, с оставлением значительной доли в Балтии для реализации, и второе — транзит нефтепродуктов, цветных и редких металлов из стран СНГ на Запад. Третье место в структуре организованной преступности стран Балтии занимает рынок сбыта украденных машин и транзит украденных ма­шин из Европы в Россию; роль одного из крупнейших «контраген­тов» в этом транзите, бесспорно, принадлежит России. Таким об­разом, криминологический анализ организованной преступности государств, граничащих с Россией, косвенным образом подтверж­дает транснациональный характер российской организованной пре­ступности.

В 1992-1993 гг. вновь стали актуальными вопросы квалифика­ции преступления, предусмотренного ст.77 Уголовного кодекса РСФСР 1960 г., — бандитизма, хотя в годы стагнации было продекларировано, что борьба с этим видом преступлений увенчалась успехом и что печально знаменитое «дело автоматчиков» — банды Балановского и Зеленкова, которые в 1975 г., планируя нападение на банк и хищение крупной суммы денег, совершили ряд умышленных убийств с целью завладения оружием, — было последним случаем проявления бандитизма в СССР.

Приходилось признать, что, спустя четверть века, произошел такой неожиданный всплеск бандитизма, который потребовал упо­рядочения судебной практики. В Постановлении Пленума Верхов­ного Суда Российской Федерации от 21 декабря 1993 г. №9 «О судебной практике по делам о бандитизме» было прямо указано на особую опасность этого преступления, представляющего реальную угрозу как для личной безопасности граждан и их имущества, так и для нормального функционирования государственных, обществен­ных и частных структур в экономической и иных сферах их деятель­ности1.

В действительности, конечно, заявления застойных лет о том, что с бандитизмом в СССР покончено, носили искусственный ха­рактер, поскольку проявления бандитизма имели место. Так, в Санкт-Петербурге (Ленинграде) в конце 70-х — начале 80-х годов действовала банда Николаева — вооруженная преступная группа, сорганизовавшаяся для нападения на граждан и завладения их иму­ществом, и совершившая несколько убийств. Деятельность этой груп­пы полностью подпадала под признаки преступления, предусмот­ренного ст. 77 УК РСФСР 1960 г., все элементы состава этого пре­ступления были налицо, однако по идеологическим соображениям была применена квалификация — по совокупности ст. 102 и 146 УК РСФСР, как умышленные убийства из корыстных побуждений, сопряженные с разбойными нападениями.

В переломные 1992—1993 годы идеологические соображения уже не оказывали влияния на квалификацию преступных деяний.

Но в целом до конца 80-х годов таких преступных проявлений в общей структуре преступности действительно было относительно нич­тожное количество.

В 1992—1993 годах резко выросло количество, и усугубилась жес­токость насильственных проявлений организованной преступности, в силу названных выше экономических, социальных и политических причин. Усилилась конкуренция между преступ­ными группировками и сообществами. Повысилась общественная опасность групповой преступности за счет устойчивости, вооружен­ности, сплоченности групп, — т.е. за счет того, что организован­ные группы по своим характеристикам все более приближались к бандам.

Более того, количественные изменения в структуре организован­ной преступности на этом этапе перешли в качественные в связи с естественным процессом концентрации множества разрозненных груп­пировок, слияния мелких групп и вхождения их в более крупные и сильные преступные организации. Это совпало по времени с ослаб­лением правоохранительных структур — с неадекватной историчес­кому моменту квалификацией специалистов в области борьбы с орга­низованной преступностью, ослаблением межгосударственных по­лицейских связей, дезавуированием единой системы учета инфор­мации, технической отсталостью, — и на фоне отсутствия должного государственного противодействия организованной преступности выступило дополнительным условием, способствующим ее разви­тию.

Таким образом, в 1992—1993 годах формирование системы орга­низованной преступности как транснационального явления в России было в основном закончено. Это не означает, что с указанного мо­мента организованная преступность существует в нашей стране в за­стывшем виде, не развиваясь и не видоизменяясь. Преступность, и организованная преступность в том числе, — чрезвычайно гибкая си­стема, весьма чувствительная к научно-техническому прогрессу, по­литической обстановке, даже к демографической и национальной ситуации. Но с этого времени организованная преступность в Рос­сии приобрела все необходимые признаки, свойственные организо­ванной преступной деятельности в международном понимании этого вопроса.

Не прошло и десятилетия с момента признания на государствен­ном уровне факта существования в нашей стране организованной преступности, и 14 июня 1994 г. Президент Российской Федерации принимает неотложные меры по защите населения от бандитизма и иных проявлений организованной преступности, издав Указ № 12261, которым фактически изменены некоторые нормы уголовно-процессуального закона, предоставлены дополнительные права органам, осуществляющим борьбу с организованной преступностью, существенно, по сравнению с действующим законодательством, ог­раничены основные права и свободы граждан, предложено поста­вить на особый контроль местности, где распространены факты бан­дитизма и иных проявлений организованной преступности. Несмот­ря на вопиющую неконституционность Указа № 1226, он просуще­ствовал ровно три года, его действие было прекращено Президен­том Российской Федерации в июне 1997 г.

Несмотря на то, что, по утверждению некоторых авторов, «в России с 1989 г. налажен статистический учет организованной пре­ступности»2, достоверность этого учета вызывает серьезные сомне­ния, так как на основании применявшейся уголовной статистики, особенно до введения в действие нового Уголовного кодекса, невоз­можно было вычленить долю организованной преступности; опреде­ление организованной преступности законодателем не было дано, оно существовало только на теоретическом уровне, а на практике члены «мафиозных» структур несли ответственность по тем же правовым нормам, что и обыкновенные преступники; уголовно-противоправные деяния, совершенные представителями организо­ванных криминальных объединений, квалифицируются как разбои, вымогательства, взяточничество, убийства. Следственные и судеб­ные органы не вели отдельного учета показателей, ха­рактеризующих организованную преступность. Таким образом, ста­тистическими методами обработки судебной практики невозможно было получить сведения, характеризующие состояние организован­ной преступности. Единственным более или менее достоверным ис­точником информации, дающей представление об организованной преступности в стране, являлись дела оперативного учета, формирующиеся и анализируемые подразделениями по борьбе с организованной преступностью. Эти подразделения используют свою терми­нологию и принципы учета, отличающиеся от терминологии законодательных актов и научных трудов, и от методики учета, принятой в органах официального статистического учета.

С момента окончательного формирования в нашей стране системы организованной преступности налицо рост таких тяжких и особо общественно опасных преступных проявлений, как бандитизм, и уменьшение количества таких примитивных проявлений организо­ванной преступной деятельности, как вымогательство.

Но, как уже говорилось выше, организованная преступность как чрезвычайно гибкий, приспосабливающийся и постоянно развива­ющийся организм, сформировавшись в основном, продолжала со­вершенствовать формы своего проявления, никоим образом не оста­навливаясь на вымогательстве и бандитизме. Исследователями-со­циологами отмечено стремление представителей организованной пре­ступности к повышению профессиональных навыков, использова­нию в своей противоправной деятельности последних достижений науки и техники, высоких технологий. «Hi-tech преступления свя­заны с компьютерной техникой, банковскими махинациями, но новые технологии просачиваются и в совсем прозаические области криминала — фальсификация спиртных напитков, производство нар­котиков, угон автомобилей, разработка нового оружия», — делает вывод Я.Костюковский на основании данных, полученных в ходе интервьюирования в 1995-1996 гг. представителей преступного мира1.

Несмотря на некоторые исторические параллели с западными странами в формировании системы организованной преступности, в советском варианте она, как справедливо отмечено авторами книги «Основы борьбы с организованной преступностью», не импортиро­валась с Запада, она — «доморощенный феномен, результат опреде­ленных объективных закономерных процессов»2. Именно поэтому организованная преступность в нашей стране сначала сформировалась как внутринациональное явление и лишь позднее приобрела черты транснациональности.

Периодика развития в нашей стране организованной пре­ступности выглядит следующим образом:

60-е годы XX в. — начало формирования преступных групп с
относительно высокой степенью организации, в рамках общеуголовной групповой преступности;

70-е — 80-е годы XX в. — выделение в структуре преступности
организованных преступных проявлений, формирование кримино­логической категории личности участника организованной преступной деятельности;

конец 80-х годов — окончательное формирование российской
организованной преступности как национального социального явления, достигшее кризисной точки в 1988-1989 гг.;

начало 90-х годов — завершение процесса концентрации преступных группировок, образование преступных сообществ, окончательное формирование российской организованной преступности как самостоятельного социального явления, носящего транснациональный характер; кризисный, переломный момент этого этапа — 1992—
1993 годы.

ГЛАВА II. КРИМИНОЛОГИЧЕСКАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА ОРГАНИЗОВАННОЙ ПРЕСТУПНОСТИ

§1. Определение организованной преступности

Поскольку организованная преступность является одной из форм преступности вообще, все элементы определения преступности от­носятся в равной мере и к организованной преступности. Но для того, чтобы дать криминологическое определение организованной преступности, нужно выявить еще и специфические черты, прису­щие только ей, и отличающие ее от других форм преступности.

Следует согласиться, как нам кажется, с теми учеными, которые опреде­ляют организованную преступность как систему социальных связей и отношений, сложившихся по поводу извлечения незаконной при­были1, однако это определение не может претендовать на полноту, так как на определенном этапе развития преступного сообщества из­влекаемая им прибыль перестает быть незаконной.

Видимо, определяя понятие организованной преступности, не­обходимо учитывать и такой признак, как влияние на политическую обстановку региона, а затем и страны в целом, в целях изменения ее в интересах преступных сообществ. И в свете этого признака про­блема организованной преступности приобретает ярко выраженный политический аспект, и борьба с нею выходит за рамки уголовно-правовой, становится и политической.

По оценке экспертов Московского института МВД РФ, к началу 1997 г. в стране имелось свыше 150 преступных сообществ со сред­ней численностью по 90 человек, в состав которых входили более 4.000 государственных должностных лиц, и объем дохода от преступ­ной деятельности этих сообществ составлял более 4 триллионов руб­лей. На основании этих данных и сравнении их с аналогичными показателями организован­ной преступности ряда зарубежных стран некоторые исследователи делают вывод о завершении стадии стихийного саморазвития, при которой господствуют организованные группы малой численности (2-4 человека), с узкой специализацией и локально-объектовой зо­ной преступного влияния, и о начале стадии интенсивного форми­рования преступных сообществ (преступных организаций) со слож­ной иерархической структурой, по меньшей мере, двухуровневым управлением, имеющих относительно большую численность (от 90 до 1.000 человек), гибкую универсальную специализацию и преиму­щественно региональный (межрегиональный) либо транснациональ­ный масштаб деятельности1.

По данным некоторых исследователей, уже к 1994 г. организо­ванные преступные объединения контролировали в России 40.000 приватизированных предприятий, включая 400 банков2, что вряд ли было под силу группам из 2-4 человек, с узкой специализацией и локально-объектовой зоной преступного влияния.

Процесс глобальной консолидации организованных преступ­ных объединений, который должен завершиться образованием не­ких «высших советов», кои поставят перед собой сверхопасные для общества цели и будут иметь в своем распоряжении мощные крими­нальные силы для достижения этих целей, уже начался. И в этом, кстати, усматривается несколько иной колорит направления нацио­нального развития организованной преступности, нежели, напри­мер, в Америке.

Нетрудно уловить определенное сходство формирования некото­рых подразделений «Коза Ностра» с российскими преступными объе­динениями (например, бойцы, которые составляют основу объеди­нения, а также определенные люди в иерархии, которые служат «бу­фером» между руководством и нижестоящими членами организации и т.п.). Однако консолидация преступных объединений в Америке была произведена авторитарно: план создания разветвленной орга­низации путем переформирования уже имеющейся структуры был предложен и воплощен жестким лидером, сверху.

В нашей стране организованные преступные объединения еще весьма разобщены, далеко не все жестко дисциплинированы и вряд ли подчинятся авторитарным требованиям переформирования, даже если бы и нашелся человек, который обладал достаточным автори­тетом и силой для того, чтобы такое переформирование осуществить, а себя утвердить на роль лидера единого сообщества.

Сделанный В.С.Устиновым в 1993 г. прогноз развития орга­низованной преступности в нашей стране1 предполагал в следу­ющие за указанным ближайшие годы все больший размах органи­зованных форм вымогательства, сопровождающийся разделени­ем рэкетирами сфер деятельности, и переориентацию на органи­зованный рэкет общеуголовных преступников; а также резкое воз­растание организованной преступности в сфере наркобизнеса. В то же время В.С.Устинов не предсказывал процветания организо­ванной преступности в сфере игорного бизнеса, и указывал на отсутствие каких-либо перспектив развития ростовщичества, по непонятным причинам относя этот вид деятельности к организо­ванной преступности, несмотря на то, что ростовщичество не является даже уголовно-противоправным деянием.

Сейчас уже можно судить о том, насколько оправдался этот про­гноз.

Анализ состояния преступности позволяет высказаться о том, что в настоящее время весь наркобизнес в нашей стране не только конт­ролируется, но и осуществляется организованными преступными объединениями. Сферы деятельности разделены, включая и игор­ный бизнес, а что касается «организованного» вымогательства, то количество этих преступлений как таковых пошло на убыль, поскольку способы получения незаконных доходов преступными объединения­ми уже в 1991-1993 годах стали приобретать более изощренный ха­рактер. Преступниками вместо привычных требований о передаче имущества или прав на него, сопровождающихся угрозами или при­менением насилия, стала применяться форма вымогательства, зака­муфлированная под охранную деятельность: представители преступ­ных групп вынуждали владельца какого-либо предприятия оформ­лять их на работу как охранников и получали вымогаемые деньги по ведомости; в случае обращения потерпевшего в правоохранительные органы такое документальное оформление якобы имевших место тру­довых отношений существенно затрудняло процесс доказывания, по­скольку было сложно установить постфактум, выполнялась ли по­дозреваемыми услуга по охране предприятия, и если она не выпол­нялась — было ли это вымогательством или просто ненадлежащим выполнением договора оказания услуги. В дальнейшем формы вы­могательства все усложнялись.

Механизм принуждения яв­ляется необходимым атрибутом и залогом успешного функциониро­вания организованной преступности подобно тому, как гарантией стабильности валюты служит обеспечивающий ее золотой запас стра­ны. Механизм принуждения включает в себя членов преступного объединения, в чьи функции по распределению обязанностей вхо­дит применение насилия или оказание другого рода противоправно­го воздействия на жертву с целью принуждения ее к выполнению требований организованного преступного объединения, а также сред­ства, которыми они пользуются (оружие, предметы, употребляе­мые в качестве оружия, средства для сбора информации, которая может быть использована для шантажа жертвы). При этом следует помнить, что аппарат принуждения и возможность применения на­силия есть неотъемлемые черты организованной преступности, без них никакая экономическая деятельность организованной преступ­ной группы невозможна. Если группа субъектов объединяется для достижения незаконным путем экономической выгоды, не имея при этом аппарата принуждения и не предполагая для успеха своей дея­тельности применять насилие, то их следует отнести к групповой преступности, но никак не к организованной; строго говоря, в этом и заключается отличие групповой экономической, «должностной» или «беловоротничковой», как ее еще называют, преступности от организованной. В свое время экономическая преступность в на­шей стране — так называемые «цеховики» или «теневики» перешаг­нули рубеж, отделяющий их от организованной преступности, в тот момент, когда создали в своих группах аппарат принуждения для более успешного достижения своих экономических целей.

Анализ организованной преступной деятельности как в нашей стране, так и в зарубежных странах с очевидностью свидетельствует, что организованная преступная деятельность всегда носит групповой характер. Если в характеристике преступной деятельности отсутствует этот признак, то ни при каких других обстоятельствах эта деятель­ность не может быть отнесена к сфере организованной преступнос­ти.

Еще одной обязательной чертой организованной преступности, правда, присущей не только этой форме преступности, но и еще, как минимум, профессиональной, является умышленный характер деяний. Организованная преступная деятельность не может быть нео­сторожной, так как само понятие «организация» по отношению к какому-либо виду деятельности означает упорядоченный, осмыслен­ный ее характер, в связи с чем в массив проявлений организованной преступной деятельности не входят никакие неосторожные деяния, совершенные по легкомыслию или небрежности. Это не означает, что представителями организованных преступных объединений не может быть совершено неосторожных преступлений; но такие пре­ступления ими совершаются за рамками их участия в организован­ной преступной деятельности, скажем, — в быту, либо могут явить­ся «побочными продуктами» этой деятельности. Например, можно представить факт нарушения участником организованного преступ­ного формирования правил дорожного движения при попытке скрыть­ся с места совершенного убийства. Но общественная опасность это­го деяния несравнима с опасностью для общества организованной преступной деятельности, хотя следует признать, что «и при совер­шении преступлений по неосторожности в комплексе причин замет­ную и даже решающую роль играют субъективные качества личнос­ти»1, — иными словами, личность с негативными качествами более предрасположена к совершению даже неосторожных преступлений, чем личность, у которой преобладают позитивные качества. А учи­тывая, что личность члена организованного преступного формиро­вания как участника преступной группы, обладающей повышенной общественной опасностью, характеризуется более выраженной ан­тиобщественной установкой по сравнению с другими лицами хотя бы потому, что участие в организованной преступной деятельности предполагает длительную, непрекращающуюся криминальную актив­ность, — можно предположить, что такими лицами совершается боль­шее количество неосторожных преступлений, чем не вовлеченными в организованную преступную деятельность.

Некоторые исследователи, ссылаясь на опыт Италии и Соеди­ненных Штатов Америки, выделяют экономическую (корыстную) форму организованной преступности. В.С.Устинов ссылается при этом на уголовное законодательство Италии, согласно которому объе­динение следует считать мафиозным, если участвующие в нем пользу­ются насилием со стороны объединения, а также зависимостью и законом молчания (омерты). «Они создаются для совершения пре­ступлений, для установления прямого или косвенного руководства или иного контроля за экономической деятельностью, концессия­ми, разрешениями, подрядами и общественными службами или для получения незаконных прибылей или преимуществ для себя либо третьих лиц», — цитирует далее В.С.Устинов и делает вывод о том, что по законодательству Италии 1993 г. преступные объединения (со­общества) мафиозного типа относятся к организованной преступно­сти экономической (корыстной) направленности2.

Более того, для подтверждения такого отграничения организо­ванной преступности корыстной направленности от прочих (каких?) форм организованной преступности упоминается и Модельный Уго­ловный кодекс для стран СНГ.

Однако на что указывает подобное определение преступных фор­мирований, со ссылками на цели контроля за экономической дея­тельностью и получения незаконных прибылей? Только на то, что деятельность организованных преступных формирований направлена на получение доходов преступным путем, без вложения эквивалент­ного общественно полезного труда.

Еще одна особенность организованной преступности: ее раз­витие характеризуется стремлением к внешней легализации деятель­ности. Выше уже отмечалось, что на определенном этапе становле­ния системы организованной преступности в нашей стране вымога­тельство стало приобретать завуалированные формы, это преступле­ние его субъекты маскировали под охранную деятельность, стремясь к документальному, т.е. внешне легальному оформлению обязанно­сти жертвы вымогательства платить им за якобы оказанные услуги.

Выше также упоминалось, что участники организованной пре­ступной деятельности на определенном этапе стремятся создать себе социально-положительный имидж и придерживаются его в дальней­шем; это, в частности, необходимо для установления прочных кон­тактов с представителями органов власти и управления, а также для проникновения в политические структуры.

Таким образом, перспективными являлись только те формы орга­низованной преступной деятельности, которые имели шансы с той или иной долей успеха закамуфлироваться под внешне легальную деятельность или хотя бы под деяние, обладающее незначительной, по сравнению с организованной преступной деятельностью, обще­ственной опасностью, — например, широкое распространение по­лучила тактика маскировки хорошо спланированного вымогательства под самоуправные действия по возврату реального, вымышленного или искусственно созданного долга. Эта тактика оказалась настоль­ко успешной, что ею оказались введенными в заблуждение и судеб­ные инстанции.

В 1996 г. Октябрьским районным судом г.Владимира Лубенец был осужден по ч. 5 ст. 148 УК РСФСР. Он был признан виновным в вымогательстве, совершенном с угрозой применения насилия, уг­розой убийством, соединенном с насилием, опасным для жизни и здоровья потерпевшего, повторно, по предварительному сговору группой лиц. Предыстория была такова: в январе 1996 г. Лубенец передал Качалову во временное пользование магнитофон «Осака». В процессе использования магнитофон пришел в негодность, за что Лубенец потребовал от Качалова 100 тыс. (неденоминированных) р. Качалов согласился, но в назначенное время деньги не отдал, по­просил перенести срок уплаты. В конце февраля Лубенец потребо­вал у Качалова новый магнитофон или 250 тыс. р., и заявил, что за каждый день неуплаты сумма будет увеличиваться на 10 тыс. р. Впос­ледствии Лубенец дважды приходил к Качалову, требовал заплатить деньги, предупреждал, что с 20 марта за каждый день неуплаты сум­ма будет увеличиваться на 20 тыс. р. в день, при этом угрожал матери Качалова убийством ее сына.

В начале апреля 1996 г. неустановленные следствием лица тре­бовали от Качалова отдать Лубенцу 500 тыс. р.

12 апреля Лубенец и трое неустановленных следствием лиц на­сильно завели Качалова в подвал одного из домов, где Лубенец пред­ложил Качалову заплатить 1.500 тыс. р. или написать расписку на эту сумму, при этом Лубенец нанес Качалову несколько ударов в лицо, ударил ногой в голову, свалил на землю, продолжая наносить удары по различным частям тела. Затем Лубенец, накинув на шею Качалова петлю, стал ее затягивать. По приказу Лубенца один из соучастников нанес Качалову удар по лицу режущим предметом. Качалову в результате действий Лубенца и его соучастников были причинены легкие телесные повреждения, повлекшие кратковремен­ное расстройство здоровья.

Судебная коллегия по уголовным делам Владимирского област­ного суда приговор оставила без изменения. Заместитель Председа­теля Верховного Суда Российской Федерации в протесте поставил вопрос о переквалификации содеянного Лубенцом с ч. 5 ст. 148 на ст. 200 УК РСФСР и ст. 115 УК РФ.

Президиум Владимирского областного суда протест удовлетворил, так как Лубенец, по мнению этой судебной инстанции, не пресле­довал цели завладения чужим имуществом, принадлежащим лично потерпевшему Качалову, а лишь требовал у Качалова деньги за сло­манный магнитофон. Качалов согласился с его требованиями, но деньги не отдал. Лубенец несколько раз приходил к Качалову, тре­бовал деньги за магнитофон, угрожал убить его в случае неуплаты. «Как видно из материалов дела, — указал президиум в своем реше­нии, — Лубенец не предпринимал реальных действий, свидетель­ствующих о возможном исполнении угрозы убийством Качалову; уг­роза носила лишь словесный характер, оснований опасаться ее осу­ществления у Качалова не было». Таким образом, Лубенец не пре­следовал цели завладения чужим имуществом, принадлежащим лично потерпевшему Качалову, — дважды повторил президиум областного суда, — а прибег к самоуправным действиям, направленным на по­лучение денег за сломанный магнитофон. Эти действия Лубенца, по мнению президиума, нельзя квалифицировать как вымогательство, поскольку он пытался таким способом заставить Качалова от­дать ему деньги. Вымогательство же предполагает истребование чу­жого имущества, и таким образом, действия Лубенца должны ква­лифицироваться как самоуправство, причинившее существенный вред потерпевшему.

Конечно, в данном случае не вызывает сомнения обязательство Качалова возвратить Лубенцу стоимость поврежденного магнитофо­на, и на первом этапе общения с Качаловым по поводу возмещения ущерба Лубенец, требуя выплаты ста тысяч рублей, безусловно, реализовывал свое действительное или предполагаемое право (так фор­мулировалась статья о самоуправстве до 1997 г. — «самовольное, с нарушением установленного законом порядка, осуществление своего действительного или предполагаемого права, причинив­шее существенный вред гражданам либо государственным или об­щественным организациям»); предполагаемое — поскольку на ос­новании приведенных данных нельзя сделать вывод о том, что явилось причиной поломки магнитофона; может быть, он вышел из строя в связи с обстоятельствами, совершенно не зависевшими от Качалова. Никто не определял действительный размер причиненно­го ущерба и не выяснял, соответствует ли он названной Лубенцом сумме — 100 тыс. р., хотя возможности для этого у Лубенца были, начиная от предъявления иска в порядке гражданского судопроиз­водства, до получения документов, подтверждающих факт поломки и сумму ущерба, из ремонтной мастерской. «Лубенец требовал не чужое, а принадлежащее ему имущество, так как Качалов согласил­ся с требованиями Лубенца, но денег не отдал», — констатировал президиум областного суда1.

По сути, этот случай ничем не отличается от многократно опи­санной ситуации, когда вымогатели, пользуясь численным и физи­ческим превосходством, требуют от лица, виновного, например, в дорожно-транспортном происшествии с их участием — а иногда и невиновного — возмещения действительного или несуществующего ущерба в сумме, превышающей не только возможный ущерб, но и все представления о соразмерности, — например, передачи права собственности на квартиру в счет возмещения разбитой фары.

Да, конечно, в конце 80-х — начале 90-х годов были распростра­нены случаи, когда вымогатели выбирали своих жертв из числа обес­печенных реально, или по их мнению, лиц, и действовали без ка­кой-либо провокации со стороны жертвы (слово «провокация» в дан­ном контексте может означать не только аморальное или противо­правное поведение потерпевшего, но и вполне добропорядочное, просто являющееся поводом, побудительным мотивом для субъек­та), подобно тому, как некий Зарочинцев, осужденный по ст. 148 УК РСФСР 1960 г. за то, что в 1990 г. решил путем вымогательства получить деньги от главного инженера мясокомбината Губермана и написал ему письмо с требованием крупной суммы и с угрозами в случае отказа передать деньги или в случае обращения в милицию «пустить в расход»1. Но постепенно, причем у преступных групп быстрее, чем у преступников-одиночек, выработался алгоритм противоправного поведения, охватывающий и приемы, направленные на то, чтобы избежать уго­ловной ответственности или максимально смягчить ее.

Стремление придать внешнюю легальность про­тивозаконной деятельности является чертой организованной преступ­ности, отличающей эту форму преступной деятельности от всех дру­гих форм преступности. Этой цели служит и отмывание доходов от преступной деятельности, что не присуще тем формам преступной активности, в рамках которых их субъекты ограничиваются распоря­жением имуществом и ценностями, которыми незаконно завладели (имущественные преступления, корыстно-насильственные преступ­ления, бандитизм и пр.).

Поскольку организованная преступная деятельность — это систе­ма, в нее не могут входить составляющие, никак не связанные с другими составляющими; все составляющие системы должны быть взаимосвязаны между собой и взаимовоздействовать друг на друга, что и стимулирует развитие системы, заставляет выжившие в резуль­тате своеобразного «естественного отбора» организованные преступ­ные объединения совершенствоваться, а «побежденные» структур­ные единицы — вливаться в «победившие» и служить к их дальнейше­му совершенствованию, либо иным образом изменять форму своего существования в рамках системы.

Итак, признаками, в своей совокупности присущими только организованной преступности, являются:

а) групповой и умышленный характер деятельности;

б) цель извлечения преступных доходов;

в) наличие механизма обеспечения достижения этой цели путем при­менения насилия или других средств противоправного воздействия на
жертв —т.е. аппарата принуждения;

г) установление для достижения целей деятельности и обеспечения безопасности функционирования преступного объединения контактов с работниками органов власти и управления;

д) стремление максимальным образом внешне легализовать противоправную деятельность.

Безусловно, заслуживает внимания взгляд В.ВЛунеева на кри­минальную организованность, как на основной и практически единственный группировочный признак деяний, свойственных органи­зованной преступности, и в этом аспекте представляет интерес по­нимание им организованной преступности как совокупности хотя и относительных, но взаимосвязанных характеристик, в структуре ко­торых организованность является главной1.

В.ВЛунеевым предложена схема организованного преступного формирования, в котором имеются или формируются:

организатор или руководящее ядро;

определенная иерархическая структура, отделяющая руковод­ство от непосредственных исполнителей;

более или менее четкое распределение ролей, которые реализуются при выполнении конкретных заданий, обязанностей или в ролевом должностном поведении;

жесткая дисциплина с беспрекословным подчинением по вертикали, основанная на собственных законах и нормах;

система жестких наказаний;

финансовая база для решения «общих» задач;

сбор информации о выгодных и безопасных направлениях пре­ступной деятельности;

нейтрализация и возможное коррумпирование государственных органов, в том числе правоохранительных, для получения необходимой информации, помощи и защиты;

профессиональное использование основных государственных и
социально-экономических институтов, действующих в стране и мире,
в целях создания внешней законности своей преступной деятельности;

распространение устрашающих слухов о своем могуществе,
деморализующее свидетелей, потерпевших, сотрудников СМИ, правоохранительных органов, поддерживающее преступный дух рядовых исполнителей;

создание такой структуры управления, которая избавляет ру­ководителей от необходимости непосредственной организации или
совершения конкретных преступлений;

совершение любых преступлений при доминирующей мотивации достижения корыстной цели и контроля в какой-то сфере или на
какой-то территории для наживы и безопасности1.

Организованная преступность характеризуется иерархическим построением структур. ОПГ, преступные сообщества и организации действуют на основе распределения между их членами функций руководства, планирования, разведки, охраны, исполнения. Так, преступное сообщество «Хади-Такташ», состояло из пяти бригад, привилегированное положение среди которых занимала бригада Радика Галиакберова («Раджи») – лидера преступного сообщества. Также, в нем существовала «бригада» киллеров, созданных специально для войны с ОПГ «Перваки», после данная бригада занималась заказными убийствами. В результате данного конфликта «хадитакташевцы» убили большинство членов противоборствующей группировки. Благодаря высокому уровню организованности и тщательной конспирации ни один из членов преступного сообщества «Хади-Такташ» в конфликте убит не был1

Собирательно перечисленные признаки действительно отражают реальную характеристику уже сформировавшейся организованной преступности в нашей стране; единственное, что следовало бы доба­вить к этому перечню признаков для того, чтобы отличить устойчи­вую преступную группу как элемент групповой преступности от орга­низованного преступного объединения как элемента организо­ванной преступности, — это признак взаимосвязи и взаимного вли­яния друг на друга организованных преступных групп.

Преступная группа, которая обладает всеми вышеперечисленны­ми признаками, вплоть до профессионального использования госу­дарственных и социально-экономических институтов, до нейтрализации и возможного коррумпирования государственных органов, но существует автономно, не находится ни в каких отношениях с систе­мой организованной преступности, с отдельными ее подразделени­ями, и о которой не известно формированиям, входящим в систему организованной преступности, остается не более чем преступной группой в общеуголовном смысле, что вполне может не снижать сте­пени ее общественной опасности, — просто придавать этой обще­ственной опасности другой оттенок, общеуголовный.

Следует уточнить, что организованная преступность от­личается от прочих форм преступности тем, что ей свойствен только длящийся, протяженный во времени, без фиксированного момента окончания, характер преступной деятельности. Даже если членом организованной преступной группировки совершается только один криминальный акт, сам факт его вхождения в преступное объедине­ние может образовывать состав преступления и означает попадание его в орбиту длящейся преступной деятельности. Организованное преступное формирование (не в том смысле, которым наполняют этот термин определения, содержащиеся в нормах действующего уго­ловного закона, — а именно: «устойчивая группа лиц, заранее объе­динившаяся для совершения одного или нескольких преступлений», а в смысле структурной единицы системы организованной преступ­ности) не может возникнуть на фиксированный срок, даже если окончание этого срока фиксировано не какой-то конкретной датой, а моментом окончания одного или нескольких преступлений. В про­тивном случае это формирование не выйдет за рамки групповой пре­ступности.

Исходя из основных признаков, характеризующих эту форму преступности, в общем при­ближении под организованной преступностью следует понимать деятельность устойчивых преступных сообществ, организаций и организованных преступных групп, отличающихся иерархическим организованным построением, созданных в целях совершения тяжких и особо тяжких преступлений, извлечения доходов из нелегального бизнеса, противоправного проникновения и внедрения в законный бизнес, «отмывания» денег через законные экономические структуры, использующих для обеспечения своей преступной деятельности коррумпирование должностных лиц, проникновение в правоохранительные органы и органы государственной власти.

§2. Формы организованной преступности.

Особое значение в науке и практике уделяется выявлению форм организованной преступности.

Некоторые ученые, говоря о формах организованной преступности, употребляют такие понятия как «уровни» и «виды». Мы полагаем, что данные понятия сходны по своему значению, так как все они характеризуют организационные схемы построения организованной преступности и отражают степень развитости преступных формирований.

Уголовный кодекс РФ 1996 года выделил две формы организованной преступности: организованную группу и преступное сообщество (преступную организацию)1.

В соответствии с ч. 3 ст. 35 УК РФ преступление признается совершенным организованной группой, если оно совершено устойчивой группой лиц, заранее объединившихся для совершения одного или нескольких преступлений.

Преступное сообщество (преступная организация) является самым опасным проявлением организованности. Преступному сообществу в соответствии с ч. 5 ст. 35 УК РФ, свойственна высшая степень согласованности между соучастниками; это устойчивая сплоченная группа лиц, объединившихся для совместной преступной деятельности по совершению тяжких или особо тяжких преступлений, либо это объединение организованных групп, созданных в тех же целях. При этом сплоченность отражает общность участников в реализации преступных целей. Роли между членами преступного сообщества, как правило, разделены с учетом конкретных знаний, направленных на достижение преступных намерений.

При решении вопроса о том, является ли преступная группа организованной, следует исходить из ч. 3 ст. 35 УК РФ, где определены два обязательных признака организованной группы: первый – устойчивость личного состава группы и второй – целью объединения лиц в группу является совершение одного или нескольких преступлений. Однако указанных двух признаков организованной группы явно не достаточно, чтобы отграничить ее, например, от группы лиц по предварительному сговору, так как и та, и другая обладают определенной устойчивостью и все лица, входящие в группу, также объединились с целью совершения преступления1.

В постановлении Пленума Верховного Суда РФ №6 от 10 февраля 2000 года «О судебной практике по делам о взяточничестве и коммерческом подкупе» предлагается еще один набор признаков организованной группы — устойчивость, более высокая степень организованности, распределение ролей, наличие организатора и руководителя. Это постановление вводит новый признак организованной группы – наличие в группе организатора и руководителя. Действительно, наличие в преступной группе лидера  является важным признаком организованной группы.

Таким образом, на наш взгляд, под организованной преступной группой следует понимать устойчивую группу лиц, объединившихся для систематического совершения преступлений, имеющих в своем составе одного или группу лидеров, отличающихся изощренностью при выборе способов и методов совершения преступлений.

Итак, второй формой организованной преступности является преступное сообщество (преступная организация).

К сожалению, законодатель не делает каких-либо различий между преступным сообществом и преступной организацией и, заключив последнее в скобки, ставит знак тождества между ними. Остается непонятным необходимость существования одинаковых по содержанию понятий. На наш взгляд, для того, чтобы в правоприменительной практике не возникало проблем в процессе применения ст. 210 УК РФ, необходимо законодательно разграничить понятия «преступная организация» и «преступное сообщество».

Как справедливо отмечает Н.П. Водько, употребление в норме закона двух терминов, характеризующих одно понятие, представляется неоправданным, так как это вносит лишь сумятицу и вызывает непродуманные теоретические поиски сходств и различий преступного сообщества и преступной организации1.

А.И. Гуров еще во время проведения круглого стола в 1989 г., отмечал необходимость наряду с такой формой организованной преступности как преступная организация, выделить объединение «воры в законе». О «ворах в законе» специалисты длительное время практически ничего не знали, чему способствовали исключительная конспиративность преступников и жесткие криминальные традиции, являющиеся в данном случае организованной основой. Это сообщество, которое можно назвать криминальной кооперацией, появилось в 30-х годах, оно постоянно модифицировалось, развивалось, и в настоящее время можно говорить о новой волне этой организации, насчитывающей около 1000 человек. Современный «вор в законе» – это организатор преступной деятельности, причем большей частью экономической направленности.2. За разграничение преступного сообщества и преступной организации выступала так же А.И. Долгова.

Исследования, проведенные Российской криминологической ассоциацией, а так же солидными научными учреждениями  правоохранительных структур, показывают, что преступная организация и преступное сообщество – это самостоятельные разновидности организованных преступных формирований наряду с такими, как организованная группа и банда.

Установленное криминологами и предложенное в проект закона «О борьбе с организованной преступностью» определение преступной организации имеет следующую редакцию: преступная организация – объединение лиц, либо организованных групп, либо банд для преступной совместной деятельности с распределением между участниками функций:

по созданию преступной организации либо руководству ею;

непосредственному совершению преступлений, предусмотренных статьями Особенной части УК РФ;

иными формами обеспечения создания функционирования преступной организации.

Так, по имеющимся данным, преступные организации действуют практически во всех субъектах Российской Федерации. Большая их часть имеет общеуголовную направленность.

Таким образом, по сравнению с организованными преступными группами, преступные организации, находятся на более высоком уровне. Они более организованы, имеют более сложную внутреннюю структуру (как правило, состоят из нескольких ОПГ).

В соответствии с Проектом Закона РФ «О борьбе с организованной преступностью», «преступное сообщество – объединение организаторов, руководителей или других участников преступных организаций или организованных групп для совместной разработки и реализации мер по координации, поддержанию и развитию преступной деятельности, либо созданию благоприятных условий для преступной деятельности, а также по организации совершения преступлений».

Преступное сообщество – это своеобразный координационный орган, организованных преступных формирований, в котором сотрудничают не преступные организации и ОПГ, а представители этих формирований. Преступное сообщество может полностью преобразоваться в преступную организацию или приобрести отдельные ее черты.

Возникшая коллизия между законом и криминальными реалиями привели к тому, что появилась практическая необходимость выделения преступного сообщества в качестве самостоятельной уголовно-правовой категории для того, чтобы привлекать к уголовной ответственности лиц, осуществляющих общее руководство, координацию преступной деятельности, ОПГ, преступных организаций1.

Обычно стратегические проблемы преступного сообщества решаются на общем собрании – «сходке». Сходка – явление в воровском мире, связанное, в первую очередь, с переделом сфер влияния или конфликтными ситуациями.

Помимо «воров в законе», российскую организованную преступность возглавляют бандитские авторитеты. «Авторитеты» — наиболее влиятельные и удачливые члены организованных преступных группировок2.

Таким образом, под преступным сообществом следует, на наш взгляд, понимать объединение «воров в законе», «авторитетов» и иных лидеров преступных формирований с целью осуществления контроля и руководства за ОПГ и преступными организациями, совместной разработки и реализации мер по координации, поддержанию и развитию совместной преступной деятельности.

Таким образом, подводя итог под вышесказанным, можно выделить три формы организованной преступности:

организованная преступная группа;

преступная организация;

преступное сообщество.

§ 2. Криминологическая характеристика организованной преступности в Республике Татарстан

Особенности организованной преступности в том или ином регионе обуславливаются национально-исторической спецификой, географическим положением, экономическим развитием, традициями в преступном мире и т.д.

На региональные особенности организованной преступности впервые обратили внимание участники проходившего в Москве в 1993 г. круглого стола по проблемам организованной преступности1.

Для того чтобы дать точную картину особенностей организованной преступности в РТ, необходимо привести данные по социально-экономическому портрету Республики Татарстан.

Республика Татарстан является субъектом Российской Федерации, входит в состав Приволжского федерального округа. По данным на 2001 г. в ней проживает 3772,8 тыс. человек, в Казани городское население составляет более миллиона. Республика характеризуется многонациональным составом. Так, основным населением являются – татары, их численность составляет 51,3% от общего числа населения, 41% составляют русские, чуваши – около 3% и др. (данные на 2000 г.). На сегодняшний день в РТ имеется 43 района, 20 городов, 22 поселка городского типа. Помимо Казани – столицы Татарстана, наиболее крупными городами республики являются – Набережные Челны, Нижнекамск, Альметьевск, Чистополь, Бугульма, Елабуга.

Она имеет развитую и многопрофильную промышленную инфраструктуру. Важнейшие отрасли промышленности: нефтегазодобывающая, нефтехимическая, химическая и химико-фармацевтическая, машиностроение (производство большегрузных автомобилей – КамАЗ, оборудования для нефтегазодобывающей и нефтеперерабатывающей промышленности), легкая (меховая и др.), пищевая отрасли производства.

Таким образом, социально-экономическая характеристика РТ сегодня определяется:

мощным, исторически сложившимся экономическим, промышленным, культурным потенциалом;

многонациональным составом населения;

выгодным расположением РТ на стыке транспортных путей федерального значения;

наличием большого количества стратегических предприятий тяжелой и легкой промышленности;

сосредоточением крупного денежного капитала.

Если обратиться к состоянию, структуре и динамике преступности в ТАССР в 60-70-е годы, то она по основным своим параметрам не выделялась на общем фоне преступности в СССР.

В 1974 году в г. Казани были зарегистрированы получившие всероссийскую известность молодежные преступные группировки – явление, вошедшее в историю, как «казанский феномен». Криминализации молодежи способствовала отсталая инфраструктура в промышленно оживленном регионе.

В 1973-1978 гг. в районе завода «Теплоконтроль» образовалась крупная (до 200 человек) группировка «Тяп-ляп». У группировки была своя касса, огнестрельное оружие, также она отличалась жесткой дисциплиной1. Идея создания группировки принадлежала некоему Антипову (Антип), бывшему боксеру, ранее судимому. Ребята, проживавшие в одном микрорайоне, под руководством Антипова занимались спортом, вместе проводили досуг. Постепенно лидерство в этой группе взяли наряду с Антиповым Джавдат Хантемиров (Джава) и Скрябин (Скряба), которые приносят в эту группу идеологию преступного мира. «Тяп-ляп» отличался от других группировок уголовников тем, что в ней всячески поощрялось получение образования, лидеры группировки начали искать «выходы» к представителям партийно-государственного аппарата путем вовлечения в деятельность группировки детей аппаратчиков. Также члены группировки обязаны были модно одеваться – носить джинсы.

К 1976 году определилась и структура «Тяп-ляпа»: вся группировка, основную массу которой составляла молодежь 17-20 лет, делилась на «пятерки», которые объединялись в «отделения». Существовала своя контрразведка. Боевые отряды состояли из «малолеток», вооруженных арматурой. К членам группировки предъявлялся ряд требований – было запрещено употребление спиртных напитков, члены группировки были обязаны заниматься спортом. Существовала строгая дисциплина, группировщики обучались правилам поведения при допросах, в местах лишения свободы.

Вскоре «Тяп-ляп» стал расширять сферу своего влияния путем совершения «набегов» на соседние районы. Такое поведение спровоцировало создание противников «Тяп-ляпа», которые встали на защиту своей территории – появились группировки «Грязь», «Квартала», «Жилка» и др.

В конце 70-х – начале 80-х годов началась знаменитая «битва за асфальт» группировки Казани пошли «войной» друг против друга. Кроме того, «набеги» совершались и в соседние города республики – Набережные Челны, Чистополь, Нижнекамск. Кроме того, «казанские» «гастролировали» в Москве и Санкт-Петербурге. Кстати, некоторые ОПГ своеобразно метили свою территорию. Например, ОПГ «Чайники» на столбах вокруг своего района повесили несколько чайников. Лишь через год они были сняты оперативными сотрудниками.

31 августа 1978 года представители группировки «Тяп-ляп» обратили на себя внимание правоохранительных органов. В этот день члены группировки, вооруженные холодным оружием и обрезами, прошли по улице Зайцева г. Казани, избивая всех встречных прохожих. Своеобразным итогом преступных действий того дня был взрыв боевой гранаты, от которой пострадали случайные прохожие. Данные события послужили основанием для возбуждения уголовного дела против членов группировки, а министр внутренних дел Татарстана С. Япеев, занимавший эту должность целых двадцать четыре года, был снят со своего поста. В результате решительных действий правоохранительных органов было осуждено несколько десятков человек, двое – Хантемиров и Тазетдинов по приговору суда были расстреляны1.

После разобщения «Тяп-ляпа», дворовые команды, объединившиеся для противодействия «тяпляповцам» почувствовали силу к лидерству, в них стали приходить ранее судимые, группировки стали приобретать четко выраженную антисоциальную направленность. Переняв все необходимое от «Тяп-ляпа», они на первоначальном этапе оставались хулиганствующими группировками, «общак» которых пополнялся за счет преступлений, совершаемых ее членами. Конфликты между такими группировками носили характер «чья команда сильнее», но это еще не было борьбой за сферы влияния.

Единственной группировкой, которая сосредоточилась на корыстных преступлениях, была группировка «Борисково». Этому способствовало и ее расположение – удаленность от центра города, так же наличие большого количества предприятий, складов, баз. За это «борисковские» получили прозвище «купцы». Такая картина существовала до 1985 года. С началом перестройки организованная преступность в СССР и в частности в Республике Татарстан получила новый толчок для своего развития.

После прихода к руководству страной М.С. Горбачева наступили новые времена – изменилась политика государства, как внутренняя, так и внешняя, стали известны факты коррупции партийных и государственных чиновников.

Большой толчок в развитии организованной преступности внес Указ Президиума Верховного Совета СССР от 16 мая 1985 года «О решительном усилении борьбы с пьянством»2. За счет того, что резко было сокращено производство спиртных напитков, резко увеличился нелегальный рынок спиртного.

Организованные преступники оперативно внедрились в нелегальное производство и распространение спиртных напитков. Было организовано систематическое хищение спирта и вино водочных изделий, похищенные и фальсифицированные спиртные напитки реализовывались через «шинкарей». Правоохранительные органы бросили все силы для борьбы с «самогонщиками» и «шинкарями», а организованные преступники, реально представляющие угрозу для общества и государства, с помощью коррумпированных чиновников остались в тени.

Доходы, полученные в результате нелегального бизнеса, необходимо было «отмыть», поэтому организованные преступники стали активно внедряться в кооперативное движение. Все коммерсанты должны были платить за так называемую «крышу» организованным преступникам, причем недобросовестных и непослушных плательщиков устраняли физически, уничтожали их имущество, похищали родственников. Каждая преступная группировка пыталась контролировать как можно больше торговых точек, хозяйствующих субъектов, кооператоров и максимально возможную территорию.

Казанские группировки были настолько хорошо организованы, что успешно противостояли правоохранительным органам – в 1988 году из 68 группировок была разгромлена только десятая их часть.

«Купцы» с «Борисково», вскоре после принятия Указа взялись за ликероводочный завод и завод по производству пива и безалкогольных напитков, расположенный на территории, контролируемой этой группировкой. Группировка с каждой автомашины, приехавшей за готовой продукцией, взимался «налог» в размере от одного до десятка ящиков готовой продукции. Параллельно с этим «борисковские» начинают заниматься рэкетом в отношении кооператоров и государственных предприятий, а также организаций хищений с них путем внедрения на эти объекты «своих людей». Благодаря переориентации своей деятельности «борисковской» группировке удалось значительно вырваться вперед по сравнению с другими. Проникновение в торговлю и в сферу кооперативного движения сопровождалось завоеванием позиций в различных государственных органах. Но рэкетом и другими «хозяйственными» делами занимались в 1985-1989 гг. далеко не все члены группировки – большая ее часть, состоящая из несовершеннолетних в возрасте 14-17 лет, зачастую только смутно догадывалась о средствах, за счет которых безбедно жили их «старшие братья», и исправно вносили свою часть денег в «общак», деньги, которые они добывали преимущественно грабежами.

Осознав, что наступают другие времена, и, глядя на авторитет «Борисково» лидеры других преступных группировок, начинают заниматься нелегальным бизнесом и рэкетом. Естественно, что между ними начинаются конфликты за сферы влияния (рестораны, объекты промышленности и т.д.). Но в отличие от других городов бывшего СССР в «разборках» между группировками активно использовались несовершеннолетние. Это было выгодно по двум причинам: во-первых, подростковые драки отвлекали внимание правоохранительных органов от действий взрослой части группировок, а во-вторых, действия подростковых объединений криминальной направленности накладывали определенный отпечаток и на конфликты «стариков». Так, если в результате подростковой драки одна группировка расширила свою территорию, то проигравшей стороне приходилось либо мириться с потерей, либо попытаться «отвоевать» территорию назад в такой же подростковой драке1. Таким образом, так называемые ряды боевиков группировок в основном состояли из несовершеннолетних и школьников, в качестве оружия использовалась арматура. До сих пор значительное количество членов преступных формирований состоит из несовершеннолетней молодежи. «Битва за асфальт», в которой участвовали подростки, продолжалась до 1885-1986 годов до тех пор, пока не сформировались наиболее сильные группировки, территориальный раздел между которыми к тому времени произошел:

«Борисковская» – микрорайон в Приволжском районе г. Казани;

«Жилка» – микрорайон «Жилплощадка»;

«Кинопленка» – микрорайон рядом с ОАО «Тасма»;

«Перваки» – микрорайон «Первые горки»;

«Квартала» – Ново-Савиновский район;

«Тяп-ляп» – в районе «Теплоконтроля»;

«Хади-Такташ» – перекресток улиц Хади-Такташ и Жданова;

«Грязь» – часть Московского района;

«Аделька» – улица Адель Кутуя;

«Мирный» – поселок Мирный;

«Новотатарка» – Новотатарская слобода;

«Дербышки» – поселок вокруг Оптико-механического завода;

«Низы» – и др.1

К этому времени сами группировки начинают структурироваться по «бригадам», которые стали контролировать определенные объекты или части территории города. «Бригады» могли находить и другие источники доходов, но были обязаны отчислять часть своих доходов в «общаг» группировки. Многие члены «бригад» даже не знали друг друга, что уменьшало возможность привлечения к ответственности членов группировки.

Преступные группировки стали искать выход на государственных служащих и в первую очередь на сотрудников правоохранительных органов – прокуратуры, милиции, судей. У них появляются свои адвокаты, которые выступают защитниками привлекаемых к уголовной ответственности их членов.

Вслед за Казанью организованные преступные объединения создаются в других городах Республики Татарстан – в городах Набережные Челны, Зеленодольск, Альметьевск, Чистополь и др. Так, в Набережных Челнах постепенно сформировалось три преступных сообщества – «ГЭС», «48 комплекс», «29 комплекс», в Зеленодольск два – «Малька», «Хаера», в Чистополе – «Качки».

При характеристике возникновения и формирования организованной преступности в РТ необходимо оценить роль, которую сыграли Закон РТ от 25 мая 1993 г. «О чрезвычайных мерах по борьбе с преступностью»1 и Указ Президента Российской Федерации от 14 июня 1994 г. «О неотложных мерах по защите населения от бандитизма и иных проявлений организованной преступности»2. В Казани действовала специальная схема перекрытия города – «Заслон», сотрудникам милиции предоставлялись широкие полномочия в борьбе с организованной преступностью. За время действия названных документов в РТ было разобщено свыше 70 организованных преступных формирований, привлечено к уголовной ответственности свыше 2 тыс. человек, в том числе 70 лидеров и 500 активных участников.

Принятие вышеуказанных нормативных актов, а также ряд других обстоятельств побудили многих лидеров и активных участников организованной преступности перейти в сферу предпринимательства и коммерческой деятельности или уехать в другие города России – Москву и Санкт-Петербург. В настоящее время большинство преступных сообществ и группировок сочетают рэкет с предпринимательской деятельностью, иногда вполне законной3.

15 ноября 2006 года в МВД Татарстана состоялся брифинг «Ко дню службы Управления по борьбе с организованной преступностью МВД РТ. О работе МВД РТ в 2006 году по борьбе с организованной преступностью».

По словам начальника УБОП МВД республики Андрея Демидова, за 10 месяцев 2006 года органами внутренних дел республики к уголовной ответственности было привлечено 513 участников организованных преступных формирований за совершение 1309 преступлений.

Сотрудниками УБОП МВД РТ выявлено 464 преступления, в том числе: 5 фактов бандитизма, 5 фактов организации преступного сообщества, 7 умышленных убийств, 5 фактов терроризма, 4 факта организации и участия в незаконном вооруженном формировании, 2 факта сообщения о готовящемся террористическом акте, 7 преступлений экстремистской направленности, 16 фактов похищения человека и незаконного лишения свободы, 2 факта разбойного нападения, 30 фактов вымогательства, 43 преступления, связанного с незаконным оборотом оружия.1

В качестве примера борьбы правоохранительных органов с организованной преступностью в Республике Татарстан можно привести дело «Хади Такташ». Дело «Хади Такташ», в котором поставил точку Верховный суд Татарстана, характеризуется одним словом — беспрецедентное. Впервые в истории судопроизводства республики вынесен приговор по обвинению в организации преступного сообщества, впервые на скамье подсудимых оказались 13 членов группировки во главе с лидером, впервые вынесен столь суровый приговор: два «пожизненных» и 180 лет срока на 11 человек, впервые применена масштабная программа защиты свидетелей. Два года шло следствие, составившее 32 тома уголовного дела и 19 видеокассет с оперативными и прочими съемками, по нему прошли 500 свидетелей, проведено более 200 экспертиз, безопасность процесса обеспечивали 300 сотрудников МВД, судья зачитывал приговор два дня по 6 часов. Свидетелей на процесс привозили под мощной охраной. Они были в масках и широких пальто, так скрывавших фигуру, что было трудно установить их пол. Свидетелей размещали в соседней с залом заседаний комнате, где были установлены микрофоны. Судья заходил в эту комнату, говорил со свидетелем и возвращался в зал, находившиеся в котором уже слышали их разговор. Голос свидетеля изменяли с помощью специальной аппаратуры. Многие сомневались, что «хадитакташевские» сядут за решетку. По Казани ходили слухи, что на подкуп людей в мантиях выделено 250 тысяч долларов. Но приговор вынесен был — 15 инкриминируемых убийств, два покушения, бандитизм, организация и участие в организованном преступном сообществе, наркоторговля, контроль за проституцией, вымогательства, хранение оружия и наркотиков…

Таким образом, возникновение и формирование организованной преступности в РТ характеризуются определенной спецификой:

Первые антисоциальные группировки стали формироваться в столице республики – Казани, а затем в других крупных городах, в которых и ранее были устойчивые воровские традиции.

Только после 1985 г. хулиганствующие группировки стали приобретать признаки организованности. Большим толчком в развитии организованной преступности в РТ стал Указ Президиума Верховного Совета СССР от 16 мая 1985 года «О решительном усилении борьбы с пьянством», а также внедрение в экономические отношения кооператоров, которые тут же попали под контроль представителей криминальных структур.

Организованная преступность в РТ впервые получила решительный отпор в процессе реализации Закона РТ от 25 мая 1993 г. «О чрезвычайных мерах по борьбе с преступностью».

ГЛАВА III. ПРАВОВЫЕ СРЕДСТВА БОРЬБЫ С ОРГАНИЗОВАННОЙ ПРЕСТУПНОСТЬЮ

§1. Развитие законодательства о борьбе с организованной преступностью в России

Поскольку, как отмечалось выше, организованная преступность существует только в форме умышленной групповой преступной дея­тельности, современные уголовно-правовые категории, относящие­ся к организованной преступности, выросли из уголовно-правовых категорий, характеризующих групповую преступность.

Российская наука уголовного права в конце XIX — начале XX вв. различала три формы соучастия, имеющие самостоятельное юриди­ческое значение, «вызывая специальные определения уголовного закона об ответственности соучастников»1: это соучастие без пред­варительного соглашения, соучастие по предварительному соглаше­нию, соучастие неосторожное.

Не рассматривая подробно первую и пос­леднюю формы соучастия (под соучастием без предварительного со­глашения понимается групповое совершение преступления, при ко­тором знание каждого из соучастников о присоединяющейся дея­тельности других соучастников устанавливается в момент самого дей­ствия, либо если условия, необходимые для общей ответственнос­ти, устанавливаются без всякого обмена мыслей, молчаливого или выраженного в словесной форме; неосторожное соучастие подразу­мевает, что участники неосторожного деяния не предвидят послед­ствия их совместной деятельности, хотя могут и должны предви­деть), обратимся к соучастию по предварительному соглашению.

По русскому уголовному праву, такие соучастники условливают­ся относительно места, времени и способа совершения преступного деяния, распределяют между собой роли и т.д.

Такое соучастие, по мнению российских юристов начала века, представляло собой не только большую степень субъективной винов­ности соучастников, но и являлось «более опасным с объективной стороны: организованное общество преступников, каким является соучастие по предварительному соглашению, очевидно, представляет большую опасность для порядка в государстве»1. Понятно, что смысл, который русские юристы конца XIX — начала XX вв. вкла­дывали в понятие «организованное общество преступников», несколь­ко отличается от современного понимания организованного преступ­ного сообщества. «Практика жизни, — писал далее Н.Д.Сергеевский, — выработала два вида: а) заговор (Complot, conspiratio), когда со­участники имеют в виду совершение одного преступного деяния; б) шайка (Bande), когда соучастники составляют сообщество для со­вершения многих преступных деяний, однородных или разнородных, которые в отдельности могут быть еще и не определены»2. Вот это понимание соучастия по предварительному соглашению в виде шай­ки (или банды) гораздо ближе к современному пониманию органи­зованного преступного объединения, чем даже к пониманию банды в контексте ст.209 УК РФ. Ведь по действующему уголовному зако­нодательству члены банды объединяются для совершения определен­ных, однородных преступлений — нападений на граждан и организа­ции. Объединение же для совершения разнородных деяний, «кото­рые могут быть еще и не определены», более характерно как раз для организованной преступной деятельности в современном понима­нии, но в начале XX в. это означало только объединение преступни­ков, для которых преступление являлось ремеслом и которые дого­ворились промышлять преступлениями разного рода.

Автор Объяснительной записки к Уголовному уложению 1903 г., так и не вступившему в действие в части установления ответственно­сти за общеуголовные преступления (в 1912 г., в дополнение к дей­ствовавшему Уложению о наказаниях уголовных и исправительных 1885 г., был введен в действие только раздел о государственных пре­ступлениях), Н.С.Таганцев писал, что «шайка предполагает, прежде всего, наличность не только предварительного соглашения, но и со­глашения на несколько преступных деяний, на целый их ряд, при­том не периодически повторяющееся соглашение на отдельные деяния, а соглашение на постоянное сооб­щество в целом ряде преступных деяний»1. Российские юристы от­мечали, что шайки могут быть организованные, дисциплинирован­ные, построенные на принципе безусловного подчинения выбор­ным руководителям и что это наиболее важный вид преступного со­участия, так как продолжительная преступная деятельность, опыт­ность облегчают учинение преступных деяний и дают наибольшую возможность скрыть следы учиненного и скрыться самим от пресле­дования2. Таким образом, приходится признать, что специалисты в области уголовного права в начале века в своих формулировках, относившихся к соучастию в совершении преступления, наметили основные черты организованной преступности с уголовно-правовой точки зрения, вплоть до того, что «одно составление сообщества, равно как и составление шаек, наказуемо лишь в случаях, особо в законе указанных; основанием такой наказуемости может быть или особенная важность преступных деяний, для которых составилось сообщество или шайка, или же опасность самого факта образования такового сообщества.. Членами сообщества могут быть не только лица, участвовавшие в самом его зарождении, но и все те, которые созна­тельно и добровольно вступили в сообщество, уже состоявшееся»3.

На наш взгляд, это никоим образом не свидетельствует, что орга­низованная преступность существовала в России уже тогда. Структу­ра преступного мира России ХVIII — XIX вв. имела свои особеннос­ти и, несмотря на то, что преступный мир тогда уже существовал как сложная система, эта система, несомненно, отличалась от той си­стемы преступности, в рамках которой в XX в. зародилась организо­ванная преступность в современном ее понимании.

Это свидетельствует лишь о том, что организованная преступ­ность выросла из групповой преступности, и является ее высшей фор­мой, приобретшей в дополнение к чертам, свойственным группо­вой преступности, особые черты, доказывающие ее качественное преобразование в новую форму преступности. Вымогательство, со­здание шайки и участие в ней, составы, которые существовали в российском уголовном законодательстве XIX в., являлись как бы за­родышами будущей организованной преступности, простейшими, которые в дальнейшем, в благо­приятствующих криминогенных условиях, развились и усложнились до организованной преступной деятельности.

Естественно, что в российском уголовном праве XIX-XX вв. от­сутствовала концепция борьбы с групповой преступностью как на­
правление правовой политики; борьба с групповой преступностью
велась тривиальными уголовно-правовыми и полицейскими метода­
ми в рамках общей борьбы с преступностью.

Уголовное законодательство России XIX в., действовавшее до 1922 г. — до того момента, когда был принят первый советский Уго­ловный кодекс, устанавливало ответственность за вымогательство. Можно увидеть, что конструкция состава вымогательства в советских кодексах была построена по тому же принципу, что и в дореволюци­онном праве: принуждение к выдаче имущества или права на имуще­ство насилием или угрозами; российским дореволюционным зако­нодательством не была только установлена ответственность за шан­таж (требование передачи имущества или права на имущество под угрозой оглашения позорящих сведений), хотя не связанные запре­том аналогии русские юристы пытались квалифицировать случаи шантажа как мошенничество или вымогательство обязательств1. Интересно, что российский законодатель к началу XX в. пришел к решению о введении в кодифицированное право составов квалифи­цированного вымогательства и установил повышенную ответствен­ность за вымогательство с причинением «весьма тяжкого или тяжкого телесного повреждения», а также несколькими лицами с проник­новением в жилище или иное помещение, и за вымогательство, со­вершенное шайкой, за вооруженное вымогательство, за специаль­ный рецидив (ст.590 Уголовного уложения 1903 г.), а первые советс­кие кодексы знали только состав простого вымогательства, без отяг­чающих обстоятельств, без учета повышенной опасности группового вымогательства, но при этом включали в конструкцию состава шан­таж как один из способов принуждения (ст. 174 УК РСФСР 1926 г., ст. 148 УК РСФСР 1960 г.; см. также большинство кодексов союзных республик).

Квалифицирующие признаки, в том числе связанные с соверше­нием этого преступления организованной группой лиц, включены в состав вымогательства в 1989 г.1, санкция нормы о совершении вы­могательства организованной группой ужесточена в 1994 г.: нижний ее предел повышен с пяти до шести лет лишения свободы, верхний — с десяти до пятнадцати лет лишения свободы2.

В Уголовный кодекс РСФСР 1926 г. состав бандитизма был вве­ден 6 июня 1927 г., в формулировке, несколько непривычной для современного восприятия этого состава; помимо организации воору­женных банд и участия в них и в организуемых ими нападениях на советские и частные учреждения или отдельных граждан, в объек­тивную сторону состава были включены остановки поездов, разру­шение железнодорожных путей и иных средств сообщения и связи; т.е. состав бандитизма в редакции 1927 г. был ближе к диверсии, чем к привычному нам корыстно-насильственному преступлению против собственности (ст.593 УК РСФСР 1926 г.). Такое понимание бандитизма было отредактировано и несколько приближено к совре­менному в 1948 г., в Постановлении Пленума Верховного Суда СССР от 19 марта 1948 г. «О применении Указов от 4 июня 1947 г.». Име­лись в виду два Указа Президиума Верховного Совета СССР от этой даты: «Об уголовной ответственности за хищение государственного и общественного имущества» и «Об усилении охраны личной собствен­ности граждан». Этими Указами вводилась повышенная ответствен­ность за совершение хищения государственного и общественного имущества, а также личного имущества граждан организованной груп­пой, причем если по российскому Уголовному уложению понятие шайки было тождественно банде, то по терминологии советского уголовного законодательства до 1960 г. шайкой именовалась органи­зованная группа. Руководящее разъяснение Пленума Верховного Суда СССР предписывало квалифицировать хищение имущества, совер­шенное при обстоятельствах, указанных в ст.593 УК РСФСР, по со­вокупности этой статьи и соответствующих статей Указов.

После введения в действие Уголовного кодекса 1960 г. законода­тельная формулировка и понимание бандитизма оставались неизмен­ными до 1996 г., когда был принят Уголовный кодекс, действую­щий в настоящее время. В нем понятие бандитизма, по сути, не изменившееся, сохранившее все прежние признаки — вооруженность, устойчивость группы, нападение на граждан или организации как цель объединения — было конкретизировано. Норма, предусматри­вающая ответственность за бандитизм, была сконструирована из трех частей, и в отличие от прежней нормы, скупо определявшей банди­тизм как организацию банды и участие в ней, выделяла такие фор­мы бандитизма, как создание банды и руководство ею, участие в банде и квалифицированное участие с использованием лицом своего служебного положения. В этом разделении форм реализации бан­дитизма по видам соучастия прослеживается определенная логика: бандитизм — один из очень немногих составов преступлений, пре­дусмотренных уголовным законодательством, которые могут реализовываться только в групповой форме, причем единственный состав преступления, в рамках которого обязательно сосуществуют как ми­нимум два вида соучастников, организатор и соисполнитель, даже если организатор одновременно сам участвует в преступлении как исполнитель. Поэтому конструкция нормы Особенной части дей­ствующего кодекса, устанавливающей ответственность за бандитизм, тесно увязана с нормой Общей части — ст.33, называющей виды соучастников преступления, и даже формулировка прежнего кодек­са — «организация банды» заменена в соответствии с понятиями, данными в Общей части, на «создание» и «руководство» бандой.

Комментарий ст. 35 УК РФ гласит:

1. Преступление признается совершенным группой лиц, если в его совершении совместно участвовали два или более исполнителя без предварительного сговора.

2. Преступление признается совершенным группой лиц по предварительному сговору, если в нем участвовали лица, заранее договорившиеся о совместном совершении преступления.

3. Преступление признается совершенным организованной группой, если оно совершено устойчивой группой лиц, заранее объединившихся для совершения одного или нескольких преступлений.

4. Преступление признается совершенным преступным сообществом (преступной организацией), если оно совершено сплоченной организованной группой (организацией), созданной для совершения тяжких или особо тяжких преступлений, либо объединением организованных групп, созданным в тех же целях.

5.  Лицо создавшее организованную группу или преступное сообщество (преступную организацию) либо руководившее ими, подлежит уголовной ответственности за их организацию и руководство ими в случаях, предусмотренных соответствующими статьями Особенной части УК РФ, а так же за все совершенные организованной группой или преступным сообществом (преступной организацией) преступления, если они охватывались его умыслом. Другие участники организованной группы или преступного сообщества (преступной организации) несут уголовную ответственность за участие в случаях, предусмотренных соответствующими статьями Особенной части УК РФ, а так же за преступления, в подготовке или совершении которых они участвовали1.

6. Создание организованной группы в случаях, не предусмотренных статьями Особенной части УК РФ, влечет уголовную ответственность за приготовление к тем преступлениям, для совершения которых она создана.

7.  Совершение преступления группой лиц, группой лиц по предварительному сговору, организованной группой или преступным сообществом (преступной организацией) влечет более строгое наказание на основании и в пределах, предусмотренных УК РФ.

1)Соучастие без предварительного соглашения является наименее опасной и мало распространенной формой соучастия.

При совершении преступления в форме соучастия без предварительного сговора в качестве группового следует признать только преступление, совершенное соисполнителями (простое соучастие), хотя между ними может быть разделение ролей (ч. 1. Ст. 35)

Для данной формы соучастия свойственна минимальная степень согласованности, что обусловлено невозможностью сговора до момента начала преступления. Эта форма соучастия предполагает возможность сговора между участниками лишь во время совершения преступления, после начала выполнения объективной стороны преступления.

2)   наиболее распространенной и опасной формой соучастия в преступлении является соучастие по предварительному сговору.

Под предварительным соглашением понимается сговор до начала выполнения действий, составляющих объективную сторону преступления, т.е. до начала выполнения деяний, предусмотренных статьей Особенной части УК, хотя бы одним лицом.

Данная форма соучастия – соучастие с предварительным соглашением – в УК предусмотрена в качестве необходимого и квалифицирующего признака конкретных видов преступления, а так же в качестве отягчающего обстоятельства. Различная степень согласованности между соучастниками в рамках данной формы соучастия позволила выделить такие разновидности, как совершение преступления по предварительному сговору группой лиц (например, ч.2 ст. 158), организованной группой (п. »в» ст. 63), преступным сообществом (ст.209).

Соучастие с предварительным сговором имеет место, когда участники договариваются о совместном совершении преступления (ч. 2 ст.35). В результате сговора соучастникам становятся известными не только общие сведения о готовящемся преступлении, но и некоторые обстоятельства их будущей преступной деятельности. Сговор может быть в словесной, письменной форме. Очень редко соучастники достигают соглашения в результате конклюдентных действий (молчаливое согласие).

Для данной разновидности соучастия сговор характеризуется чаще всего устранением объекта и предмета преступления, иногда способом посягательства, что не может свидетельствовать о прочных связях соучастников.

Для преступлений против собственности посягательства »по предварительному сговору группой лиц» являются квалифицирующим признаком, предусмотренным в ч. 2 ст. 158-164 УК. В законе говорится не о любом соучастии по предварительному сговору, а о совершении преступления по предварительному сговору группой лиц, что обязывает установить соисполнительство, т.е. непосредственное участие всех в выполнении объективной стороны преступления.

Преступное сообщество (преступная организация) является наиболее опасной из всех разновидностей соучастия с предварительным соглашением. Опасность этой разновидности характеризуется тяжестью преступлений, совершаемых преступными сообществами.

Преступному сообществу свойственна высшая степень сплоченности, согласованности между соучастниками, которая отличает сообщество от других разновидностей соучастия с предварительным соглашением1. Преступное сообщество – это сплоченная группа лиц созданная для совершения тяжких и особо тяжких преступлений, либо это объединение организованных групп, созданных в тех же целях. Сплоченность соучастников преступного сообщества является признаком лишь этой разновидности соучастия (ч. 4 ст. 35).

Сплоченность – это социально-психологическая характеристика преступного сообщества, она отражает общность участников в реализации преступных целей.

Между членами преступного сообщества, как правило, происходит разделение ролей, связанное с использованием определенных знаний, направленных на достижение преступных намерений1.

Устойчивость и сплоченность преступного сообщества предопределяет более или менее продолжительную преступную деятельность и тяжесть преступлений, которые стремятся совершить участники сообщества. Учитывая опасность этих преступлений, ради которых формируется преступное сообщество, законодатель саму организацию, участие в преступных сообществах относит к самостоятельным преступлениям. Так, бандитизм считается оконченным с момента создания вооруженной группы (банды), независимо от того, удалось ли совершить нападение, для которого создавалась банда (ст. 209).

Участники организованной группы или преступного сообщества (преступной организации) могут быть привлечены к уголовной ответственности за участие в них, если это предусмотрено статьями Особенной части УК в качестве самостоятельного вида преступления, а так же за преступления, в подготовке или совершении которых они участвовали (ч. 5 ст. 35). Действия каждого члена сообщества должны причинно обусловливать наступление последствий, которые наступают в результате совершения сообществом преступлений.

Осознание общности целей, для достижения которых создается сообщество, предопределяет наличие лишь прямого умысла у каждого члена преступного сообщества. Сознание и воля членов сообщества должны охватывать обстоятельства, относящиеся не только к собственному деянию, но и к деянию других членов. Только в этом случае можно говорить о соучастии в преступлении. Каждый член преступного сообщества должен охватывать своим сознанием и волей объективные и субъективные признаки преступления (например, описанного в ст. 209 УК »Бандитизм»). Установление объективных и субъективных признаков преступлений, совершенных участниками преступных сообществ, исключает корпоративную ответственность, способствует укреплению законности.

Если же в статье Особенной части УК в числе квалифицирующих обстоятельств законодатель предусматривает совершение преступления просто группой, группой лиц по предварительному сговору или организованной группой, а преступление было совершено преступным сообществом, то содеянное следует квалифицировать с учетом указанных обстоятельств. То, что преступление реально было совершено в наиболее опасной разновидности соучастия, суд так же должен учесть при назначении наказания в рамках санкции статьи Особенной части УК. Это обусловлено дифференциацией соучастия с предварительным соглашением на разновидности с учетом различной степени согласованности действий соучастников.

Сложная структура преступных формирований, разделение функций между членами преступных сообществ, активные действия по защите своей среды, стремление проникнуть в государственные, в том числе правоохранительные учреждения, весьма заметные тенденции в политизации организованной преступности, масштабы её проявлений всё это выдвинуло проблему новых подходов к организации и тактике оперативно–розыскной деятельности. Многие привычные формы работы и тактика оперативных аппаратов оказались непригодными для борьбы с организованной преступностью, и в этой связи необходим анализ положения, сложившегося в оперативно-розыскной деятельности, в частности в органах внутренних дел, которые выполняют основной объём работы в борьбе с организованной преступностью, что позволит найти рациональные подходы к организационно–тактическим решениям.

В советский период структура оперативных аппаратов милиции, её техническая и тактическая вооружённость складывалась по влияниям идеологических факторов. Они были ориентированы на борьбу с отдельными проявлениями преступности на фоне «последовательного её сокращения».

Традиционно в деятельности оперативных аппаратов милиции существовал приоритет местных, локальных интересов. Мало заботы проявлялось о получении информации, полезной для других аппаратов и служб. Часто происходило искусственное ограничение, даже игнорирование потоков информации, казалось бы ценной, но не работающей на сиюминутную отдачу. Такую “попутную“ информацию получали неохотно, не знали, куда её девать. Например, по данным региональных исследований, до 80% всего объёма информации, полученной сотрудниками аппаратов ОБЭП, не направлялось аппаратам, для которых она представляла интерес, то есть не находило своих адресатов.

Не фиксируемой же информации, представляющей интерес для других оперативных аппаратов и служб, оставалось еще больше в памяти негласных сотрудников и оперативных работников: о связях между лицами, которые могут быть отнесены к категории явно криминально–активных; о прибытии и контактах иногородних дельцов, посредников, спекулянтов, преступников–гастролёров; о появлении на “ черном рынке “ ценных предметов искусства. В ходе научных исследований была установлена информационная разобщенность даже среди подразделений одной службы, на территории одного крупного города. Даже факты явно преступной деятельности, не имеющие в данный момент значения для решения “ своих “ задач, оставались без внимания. Это и есть проявление вредного для борьбы с организованной преступностью местничества.

Крайне редко практиковалось обобщение данных о преступной среде, получаемых в ИВС, СИЗО, ИТК – ВТК. Однако именно в местах концентрации преступников существовал своеобразный механизм “ производства “ уникальной по содержанию и насыщенности латентными фактами информации. Здесь практически не было заранее определённых систем обмена сведениями, если не считать локальные программы сбора сведений по конкретным уголовным делам и делам оперативной разработки, которые вели оперативные работники ИТУ, и программы, содержащиеся в ориентировках и конкретных заданиях оперативным аппарата милиции.

Чаще всего обмен сведениями между задержанными, арестованными и осужденными возникал стихийно, в силу психологических потребностей межличностного общения. Тематика же общения задана самой судьбой этих людей, их жизненным и преступным опытом. Из весьма ценного, насыщенного фактами информационного потока имеется реальная возможность отфильтровывать сведения, характеризующие многие стороны организованной преступности, причем те, которые не попадают в следственные и судебные протоколы. Но за многие годы, практически до конца 80–х годов, не удалось создать такого аппарата, который анализировал бы и в региональном, и в межрегиональном масштабах расстановку преступных сил, связи между преступными группами и их лидерами, особенности отношений в этой среде, знание которых имеет большое значение для организации и тактики ОРД1.

“ Кадровая работа “ преступных сообществ практически оперативными аппаратами не фиксировалась и не анализировалась. И этому есть только одно объяснение: бесперспективность этой работы. По уголовным законам преследуются только подстрекательство и вовлечение в преступную деятельность несовершеннолетних. На практике и тот и другой законы действуют в “ усеченном “ варианте, то есть при наличии других составов преступлений, других видов соучастия. В чистом виде подстрекательство (без иного соучастия) осталось лишь научной категорией теории уголовного права. Лидеры же организованной преступности, которые формируют её идеологию и кадры, не сходят до банального подстрекательства и иного соучастия в преступлениях. Их деятельность не укладывается и в эти “ усеченные “ практикой составы преступлений, то есть в привычные модели общественно опасных деяний. Оперативные работники, не видя смысла в получении и фиксации информации о “ кадровой “ работе, о других формах прикосновенности к организованной преступности, эту информацию фактически теряли.

Не способствовала борьбе с организованной преступностью ставшая традицией практика “сворачивания“ оперативно–розыскных мероприятий после раскрытия хотя бы одного эпизода преступной деятельности и изобличения хотя бы одного виновного. Система показателей подталкивала к такой поспешности, поскольку “минимально“ раскрытые преступления снимались с учета нераскрытых. Забота проявлялась не об инициативном поиске латентных преступлений, в том числе совершенных организованными группами, а, в лучшем случае, о расследовании причастности изобличенных обвиняемых к совершению других зарегистрированных преступлений. Это было продиктовано целями улучшения показателей раскрываемости преступлений в районе, городе, области, республике.

Поскольку оперативного интереса к латентной преступности кроме аппаратов ОБЭП другие оперативные службы практически не проявляли, без оперативного реагирования оставалось огромное количество преступлений, что объективно создавало условия для самовоспроизводства преступности и формирования преступных групп и организаций. Без реагирования оставались многие оперативные материалы.

Но к 1989 году, когда достаточно четко проявились особенности организованной преступности, вертикальные и горизонтальные связи её структур, система её “активной обороны “, основанная на коррупции в государственном аппарате и террористических методах подчинения, лавинообразном вторжении в экономику, стала очевидной необходимость создания специализированной службы для борьбы с организованной преступностью, и она была образована в виде 6–го управления МВД РФ, по инициативе которого созданы межрегиональные подразделения. В МВД РФ было создано самостоятельное 6–е управление, в управлениях внутренних дел оперативно – розыскные бюро, разработана Концепция МВД РФ по борьбе с организованной преступностью. В соответствии с этой концепцией определены задачи оперативно–розыскных бюро:

проведение разведывательно-поисковых мероприятий, направленных на добывание, сбор и анализ сведений об организованных преступных сообществах, негласное проникновение в их структуры, выработка мер противодействия;

борьба с устойчивыми преступными сообществами и их коррумпированными связями;

направление информации в аппараты уголовного розыска, борьбы с преступлениями в сфере экономики, оперативные подразделения по исправительным делам, совместное проведение крупномасштабных операций по разоблачению преступных структур;

информирование соответствующих органов власти и управления о состоянии и тенденциях организованной преступности.

В феврале 1992 г. в МВД России образованно Главное управление по организованной преступности (ГУОП). Структура этого специализированного главка построена так, что обеспечивает руководство разведывательной деятельностью, взаимодействие с другими оперативными службами МВД России и с соответствующими службами других государств, централизованную обработку оперативной информации, в том числе поступающей из других служб криминальной милиции, аналитико–исследовательскую работу, необходимую для констатации признаков организованной преступной деятельности, осуществление линейных функций на разных направлениях, непосредственное руководство межрегиональным управлением и подразделениями, действующими в наиболее криминогенных регионах России. Начальнику ГУОП даны полномочия, необходимые для концентрации сил при возникновении сложных ситуаций, требующих одновременного проведения оперативно–розыскных и следственных действий на нескольких направлениях.

Основными задачами ГУОП являются:

выявление и разработка непосредственно, а также совместно с оперативными подразделениями Министерства устойчивых организованных преступных сообществ, в том числе с межреспубликанскими и международными связями. Обеспечение в этих целях взаимодействия и комплексного использования сил и средств всех служб и подразделений органов внутренних дел;

борьба с бандитизмом, квалифицированным вымогательством, коррупцией, преступными группами смешанной общеуголовной и экономической направленности, организованными видами преступного предпринимательства;

оперативная проверка лидеров преступной среды, имеющих межрегиональные и межгосударственные связи;

оказание помощи органам внутренних дел республики, а также осуществление координации деятельности подразделений, ведущих борьбу с организованной преступностью. На ГУОП, его региональные управления и подразделения в МВД, УВД возложена также ответственность за обеспечение единой стратегии органов внутренних дел по разоблачению коррумпированных лиц. Основным направлением их деятельности в этой сфере определено пресечение коррупции в системе государственной службы. Часть сотрудников ГУОП и региональных управлений по организованной преступности, подразделений МВД, ГУВД, УВД специализируется на изобличении преступных групп, связанных с коррумпированными работниками органов внутренних дел. Этим сотрудникам предоставлено право истребовать или знакомиться с любыми документами, предусмотренными делопроизводством системы МВД России, а также получать по ним объяснения.

При жёсткой федеральной подчинённости РУОП Министерству внутренних дел Российской Федерации управления и отделы по борьбе с организованной преступностью в республиках, краях и областях одновременно войдут в состав МВД, УВД субъектов Федерации на правах структурных подразделений криминальной милиции. Объём компетенции РУОП по руководству ими будет определён специальным нормативным актом МВД России.

Подразделения по организованной преступности должны обеспечивать выявление и пресечение деятельности организованных преступных групп, банд преступных сообществ, в том числе сформированных по этническому признаку, имеющих межрегиональные и международные связи, установление их коррумпированных связей в системе органов власти и управления, борьбы с квалифицированным вымогательством.

Подразделения уголовного розыска в первую очередь будут ориентированы на раскрытие тяжких преступлений, связанных с посягательством на жизнь и здоровье граждан, преступлений против собственности, выявление каналов и пресечение криминального оборота оружия и взрывчатых веществ, розыск лиц, подозреваемых в совершении тяжких преступлений, скрывшихся от следствия и суда.

Усилия подразделений по экономическим преступлениям предполагается сосредоточить на преодолении преступной экспансии в наиболее криминогенных жизненно важных для экономики страны сферах, разработке и осуществлении комплексных мер по усилению борьбы с взяточничеством, банковскими и финансовыми мошенничествами, легализацией преступных доходов, фальшивомонетничеством, незаконными операциями с валютными ценностями и другими финансово–хозяйственными преступлениями. Подразделениям по борьбе с незаконным оборотом наркотиков предстоит активизировать работу по выявлению и пресечению каналов и источников поступления в Россию наркотиков из–за рубежа, ликвидации межрегиональных и межгосударственных преступных групп, занимающихся наркобизнесом.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ.

Для борьбы с таким явлением, как организованная преступность, необходимо осуществление в рамках единой государственной комплексной программы соответствующих политических, экономических, правовых, социальных, идеологических, административных мер. Приоритет должен быть отдан социально-экономическим. Нельзя недооценивать правовые средства, и, в частности, уголовно-правовые, направленные на борьбу с организованной преступностью.

Деятельность независимых друг от друга преступных групп, обладающих признаком организованности, можно проследить с дореволюционной России по настоящее время. Нарастание во всех сферах жизни проблем и противоречий. Все более высокая их концентрация и взаимодействие с определенными типами личности привело к приобретению преступностью нового качественного состояния. В настоящее время организованная преступность активно эволюционирует, оказывая обратное негативное влияние на все сферы жизни общества и является недостаточно изученным явлением, в том числе в криминологическом и уголовно-правовом аспектах.

Существует большое количество форм деятельности, характерных для организованной преступности. Подход к их юридической оценке должен быть следующим. Во-первых, возможность применения действующего законодательства. Во-вторых, предлагаемой нормы об организации, руководстве или участии в преступном сообществе с позиции того, что соответствующие действия могут охватываться понятиями »организация», »руководство» или »участие». Для этого, конечно, необходимо учитывать результаты научных исследований и правоприменительную практику. Особую роль, на наш взгляд, здесь должен играть Пленум Верховного Суда РФ, имеющий возможности давать нормативное судебное толкование. Поскольку закон на все случаи жизни создать невозможно, то в указанных выше, а также могущих возникнуть в будущем ситуациях, целесообразно опираться на складывающуюся практику правоприменительной деятельности как на надежный критерий истины.

Организованная преступность – сложное антисоциальное явление, не имеющее государственных границ. Многие десятилетия она “сопровождает” экономическое и культурное развитие большинства стран мира, стимулируя такие пороки человеческого общества, как коррупция, вымогательство, насилие, наркомания, проституция.

Развитие причин организованной преступности в Российской Федерации повторило путь большинства стран: разложение бюрократических структур государства, нарушение принципов социальной справедливости, девальвация нравственных ценностей, выход из примитивного состояния “безналоговой” теневой экономики.

Возрастающие масштабы организованной преступности представляют реальную угрозу безопасности государства и общества, так как она усиливает свои позиции через монополизацию многих видов противоправной деятельности, используя отсутствие надежных механизмов защиты нарождающихся рыночных отношений, активно внедряется в новые экономические структуры, стремится сохранить господствующее положение в распределительной сфере, заблокировать процесс реформ. В ряде мест преступных формирования, пользуясь безнаказанностью, а подчас и попустительством правоохранительных органов, действуют всё более нагло и вызывающе, превращая обширные территории в свои вотчины. Они контролируют такие доходные виды противоправной деятельности, как наркобизнес, проституция, азартные игры, нелегальная торговля оружием, спекуляция, вымогательство и др. Примитивные преступления уступают место крупномасштабным преступным акциям, глубокому проникновению через коррумпированные связи в экономику и финансовую систему, попыткам оказывать прямое влияние на политику государства в этой сфере.

Биржи, торговые и валютные аукционы, рынок жилья, коммерческие банки, совместные предприятия и иные экономические структуры преступники пытаются использовать как для отмывания “грязных” денег, так и для использования самой рыночной экономики в своих корыстных интересах.

Преступные формирования, располагающие крупными суммами денег, завоевывают сильные позиции на внутреннем рынке, осуществляют противозаконные крупномасштабные преступные операции по вывозу из страны сырья, товаров и других средств. Противоправный бизнес стремится приобретать либо иметь контрольный пакет акций различного рода предприятий и организаций, создавать собственные производства (банковские и всякого рода посреднические организации), внедрятся во внешнеэкономические структуры и таким образом выходить на формирование преступных международных организаций.

Организованная преступность становится одним из основных факторов политической и социально–экономической нестабильности в Российской Федерации. На это неоднократно обращалось внимание в обращениях и выступлениях Президента Российской Федерации, руководителей Правительства и Парламента России, в документах руководящих государственных органов.

Организованная преступность породила новую криминальную ситуацию, которая требует для её разрешения неотложных законодательных, организационно–управленческих мер, значительных материальных ресурсов на оснащение правоохранительных органов и обучение сотрудников методам борьбы с организованной преступной деятельностью. Одной из причин сложившейся ныне в сфере борьбы с организованной преступностью ситуации является недостаточно научная проработка проблем, отсутствие ясных представлений о стратегии и идеологии этой борьбы, а также правовой, криминологической, криминалистической и оперативно–розыскной концепции и соответствующих научных рекомендаций по выявлению, раскрытию, расследованию и предупреждению организованной преступной деятельности. Теоретическому познанию организованной преступности как социально–правового явления в нашем обществе предшествовала оперативно–розыскная, следственная и судебная практика.

На протяжении многих лет в юридической теории наблюдалось стремление обосновать официальные политические доктрины, и это сдерживало объективный анализ действительности, а в итоге негативно сказывалось и на оценке фактической расстановки сил в борьбе с преступностью, и на теоретической разработке организационно–тактических форм борьбы с преступностью, адекватных такой расстановке.

Проблема организованной преступности не только не исследовалась, но и не ставилась. В этом и состояло одно из противоречий общества: в его структурах уже функционировала теневая экономика, определённые эшелоны государственной и партийной власти были поражены коррупцией, внутри страны и за рубежом действовали многие связи, порожденные иерархией преступных отношений, но интересы официальных политических доктрин не позволяли все это квалифицировать как организованная преступность и, соответственно, разрабатывать эффективные меры борьбы с ней.

СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

I. Законодательство и иные нормативно-правовые акты

Конституция Российской Федерации (принята на всенародном голосовании 12 декабря 1993 г.) // Российская газета от 25 декабря 1993 г. N 237.

Уголовный кодекс РФ от 13 июня 1996 г. N 63-ФЗ // Собрании законодательства Российской Федерации от 17 июня 1996 г. N 25 ст. 2954Конституция РФ. М.; 1999.

Таможенный кодекс РФ. М.; 1999.

Уголовный кодекс РФ. М.; 2005.

Уголовно-процессуальный кодекс РФ. М.; 2005.

Уголовно-исполнительный кодекс РФ. М.; 2004.

Федеральный Закон «Об оперативно-розыскной деятельности» от 13 марта 1992 г. № 2506-1 // Российская газета. 1992. 29 апреля.

Федеральный закон от 20 апреля 1995 года № 45-ФЗ «О государственной защите судей, должностных лиц правоохранительных и контролирующих органов» // Справочная правовая система «Гарант».

Федеральный Закон от 15 июля 1995 года «О содержании под стражей подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений» // Собрание законодательства Российской Федерации. 1995. №29. ст.2759.

Указ Президента РФ от 14 июня 1994 года №1226 «О неотложных мерах по защите населения от бандитизма и иных проявлений организованной преступности» // Справочная правовая система «Гарант».

Указ Президента от 30 июля 1996 года № 1113 «О создании Национального центрального бюро Интерпола МВД РФ» // Справочная правовая система «Гарант».

Федеральная целевая программа по усилению борьбы с преступностью на 1996-1997 годы. Утверждена Постановлением Правительства РФ от 17 мая 1996 года № 600 // Справочная правовая система «Гарант».

Постановление Государственной Думы РФ от 22 июня 1994 года «О защите конституционных прав и свобод граждан при осуществлении мер по борьбе с преступностью» // Справочная правовая система «Гарант».

Постановление Правительства РФ от 14 октября 1996 года № 1190 «Об утверждении Положения о Национальном центральном бюро Интерпола МВД РФ» // Справочная правовая система «Гарант».

Постановление правительства РФ от 7 декабря 1996 года № 1427 «Об утверждении Национального плана РФ по реализации Межгосударственной программы программе совместных мер борьбы с организованной преступностью и иными видами опасных преступлений на территории государств-участников СНГ» // Справочная правовая система «Гарант».

Федеральная целевая программа по усилению борьбы с преступностью на 1999-2000 годы. Утверждена Постановлением Правительства РФ от 10 марта 1999 года №270 // Справочная правовая система «Гарант».

Распоряжение Президента Российской Федерации от 9 декабря 2000 года // Собрание законодательства РФ. 2000. № 50. ст. 4894.

II. Специальная литература

Андрианов А. Преступная организация и преступное сообщество – самостоятельные уголовно-правовые категории // Уголовное право. 2004. №1.

Багаутдинов Ф., Беляев М.. Обвиняется преступное сообщество// Законность. 2002. №4.

Безопасность и здоровье нации в аспекте преступнос­ти. М., 1996.

Быков В. Признаки организованной группы в постановлениях Пленума Верховного Суда РФ // Уголовное право. 2001. №3.

Васильев В.Л. Роль психологии в раскрытии и расследовании преступлений в сфере организованной преступности//Международное сотрудничество в борьбе с орга­низованной преступностью. Материалы международной научно-практической кон­ференции. СПб., 27-29 мая 1997 г.

Ведомости Верховного Совета РСФСР. 1989. № 3. Ст. 50

Ведомости Верховного Совета РСФСР. 1989. № 3. Ст. 50.

Ведомости Верховного Совета СССР. 1985. №10. Ст. 369.

Галимов И.Г. Проблемы борьбы с организованной преступностью (по материалам Республики Татарстан). Дисс. … к.ю.н. Казань: КГУ, 1998.

Дикселиус М., Константинов А. Преступный мир России. СПб., Библиополис, 1995.

Зайнутдинова А.Р. Организованные формы соучастия. Диссертация на соискателя ученой степени к.ю.н. Казань. КГУ, 2001.

Известия Татарстана. 1993. 30 мая.

Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / Отв. ред.Радченко В.И.; науч. ред. Михлин А.С.. — М.: Спарк, 2005.

Комментарий к Уголовному кодексу РСФСР // Под ред. Радченко В.И. — М., 1994.

Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации // Отв. ред.Рарог А.И. — М., «Проспект», 2004 г.

Костюковский Я. Новые интересы организованных преступных сообществ // Девиантное поведение и социальный контроль в посттоталитарном обществе. Между­народная конференция. 27-29 июня 1996 г. Тезисы докладов. СПб.

Криминология / Под ред. Н.Ф.Кузнецовой, Г.М.Миньковского. М., 1998.

Криминология / Под ред.А.И.Долговой. М., 1997.

Криминология / Под ред.В.Н.Бурлакова и В.П.Сальникова. СПб., 1998.

Кудрявцев В.Н. Генезис преступления. Опыт криминологического моделирова­ния. М., 1998.

Кузнецова Н.Ф.. Проблемы криминологической детерминации.М, Изд-во МГУ. 1984.

Лунеев В.В. Преступность XX века. Мировой криминологический анализ. М., 1997.

Максимов С. Организованная преступность в Рос­сии: состояние и прогноз развития // Уголовное право. 1998. № 1.

Мухин АА. Российская организованная преступность и власть: история взаимоотношений. М., 2003.

Организованная преступность. Проблемы, дискуссии, предложения. Под ред. А.И. Долговой, С.В. Дьякова. М., 1989.

Основы борьбы с организованной преступностью / Под ред. В.С.Овчинского, В.Е.Эминова, Н.П.Яблокова. М., 1996.

Особенности развития организованной преступности в странах Балтии. Доклад Генерального прокурора Латвийской Республики Яниса Скрастиньша. Вильнюс 7-10 мая 1996 г.

Официальный сайт МВД РТ.

Практический комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации/ Отв. ред. В.М. Лебедев. М., 2004.

Российская газета. 1994. 17 июня.

Русское уголовное право Пособие к лекциям Н.Д.Сергеевского. Часть Общая. Изд. II. Петроград, 1915.

СЗ РФ. 1994. № 10 Ст. 1109.

Собрание законодательства Российской Федерации. 1994. № 10. Ст. 1109.

Таганцев Н.С. Уголовное уложение 22 марта 1903 г. СПб., 1904.

Топильская Е.В. Организованная преступность. – Спб. Юридический ценрт Пресс, 1999.

Устинов B.C. Понятие и криминологическая характеристика организованной преступности.

Фойницкий И.Я. Курс уголовного права. Часть Особенная. Посягательства лич­ные и имущественные. СПб., 1912.

III. Материалы судебной практики

Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. 1994. №3.

Бюллетень Верховного Суда РСФСР. 1993. № 11. С. 15.

Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. 1998. № 11. С. 8.

Материалы уголовного дела «Хади Такташ».

1 Организованная преступ­ность/ Под ред.А.И.Долговой, С.В.Дьякова. М., 1989. С. 4

1 Ведомости Верховного Совета РСФСР. 1989. № 3. Ст. 50

2 СЗ РФ. 1994. № 10 Ст. 1109.

3 Максимов С. Организованная преступность в России: состояние и прогноз развития // Уголовное право. 1998. № 1. С. 91; Организованная преступность. С. 106-107.

4 Криминология / Под ред. Н.Ф.Кузнецовой, Г.М.Миньковского. М., 1998 — С. 348-349.

1 Основы борьбы с организованной преступностью / Под ред. В.С.Овчинского, В.Е.Эминова, Н.П.Яблокова. М., 1996. С. 150-151.

1 См. подробнее: Н.Ф.Кузнецова. Проблемы криминологической детерминации.М, Изд-во МГУ. 1984.

1 Безопасность и здоровье нации в аспекте преступнос­ти. М., 1996. C.579.

1 Косткжовский Я. Новые интересы организованных преступных сообществ // Девиантное поведение и социальный контроль в посттоталитарном обществе. Между­народная конференция. 27-29 июня 1996 г. Тезисы докладов. СПб., С. 21.

1 Кузнецова Н.Ф. Проблемы криминологической детерминации. М., 1984. С. 44.

2 Криминология / Под ред.А.И.Долговой. М., 1997. С. 267.

3 Кудрявцев ВЫ. Генезис преступления. Опыт криминологического моделирова­ния. М., 1998. С. 15.

1 Топильская Е.В. Организованная преступность. – Спб. Юридический ценрт Пресс, 1999. – С.10.

1 Топильская Е.В. Организованная преступность. – Спб. Юридический ценрт Пресс, 1999. – С.11.

1 Васильев В.Л. Роль психологии в раскрытии и расследовании преступлений в сфере организованной преступности//Международное сотрудничество в борьбе с орга­низованной преступностью. Материалы международной научно-практической кон­ференции. СПб., 27-29 мая 1997 г. С. 29.

1 Дикселиус М., Константинов А. Преступный мир России. СПб., Библиополис, 1995. С. 177.

1 Основы борьбы с организованной преступностью. С. 27.

1 Особенности развития организованной преступности в странах Балтии. Доклад Генерального прокурора Латвийской Республики Яниса Скрастиньша. Вильнюс 7-10 мая 1996 г.

1 Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. 1994. №3.

1 Собрание законодательства РФ. 1994 № 8. Ст. 804.

2 Криминология / Под ред.В.Н.Бурлакова и В.П.Сальникова. СПб., 1998. С. 422.

1 Костюковский Я. Новые интересы организованных преступных сообществ. С. 20.

2 Основы борьбы с организованной преступностью. С. 151.

1 Основы борьбы с организованной преступностью. С. 155.

1 Максимов С. Организованная преступность в Рос­сии: состояние и прогноз развития // Уголовное право. 1998. № 1. С. 94

2 Костюковский Я. Новые интересы организованных преступных сообществ. С. 19.

1 Устинов B.C. Понятие и криминологическая характеристика организованной преступности. С. 55-57.

1 Криминология / Под ред.В.Н.Бурлакова, В.П.Сальникова. С. 151.

2 Там же. С. 416.

1 Бюллетень Верховного Суда РФ. 1998. № 11. С. 8.

1 Бюллетень Верховного Суда РСФСР. 1993. № 11. С. 15.

1 Лунеев В.В. Преступность XX века. Мировой криминологический анализ. М., 1997. С. 287.

1 Там же. С. 287-288.

1 Ф. Багаутдинов, М. Беляев. Обвиняется преступное сообщество// Законность. 2002. №4.

1 Практический комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации/ Отв. ред. В.М. Лебедев. М., 2004. С. 96-97.

1 Быков В. Признаки организованной группы в постановлениях Пленума Верховного Суда РФ // Уголовное право. 2001. №3. С. 6.

1 Зайнутдинова А.Р. Организованные формы соучастия. Диссертация на соискателя ученой степени к.ю.н. Казань. КГУ, 2001. С. 78.

2 Организованная преступность. Проблемы, дискуссии, предложения. Под ред. А.И. Долговой, С.В. Дьякова. М., 1989. С. 30.

1 Андрианов А. Преступная организация и преступное сообщество – самостоятельные уголовно-правовые категории // Уголовное право. 2004. №1. С. 7-8

2 Мухин АА. Российская организованная преступность и власть: история взаимоотношений. М., 2003. С. 15-16.

1 Галимов И.Г. Проблемы борьбы с организованной преступностью (по материалам Республики Татарстан). Дисс. … к.ю.н. Казань: КГУ, 1998. С. 51-52.

1 Мухин АА. Российская организованная преступность и власть: история взаимоотношений. — М., 2003. С. 302.

1 Мухин АА. Российская организованная преступность и власть: история взаимоотношений. — М., 2003. С. 303.

2 Ведомости Верховного Совета СССР. 1985. №10. Ст. 369.

1 Галимов И.Г. Проблемы борьбы с организованной преступностью. С. 57-60.

1 Мухин АА. Российская организованная преступность и власть: история взаимоотношений. С. 303

1 Известия Татарстана. 1993. 30 мая.

2 Российская газета. 1994. 17 июня.

3 Галимов И.Г. Проблемы борьбы с организованной преступностью. С. 64-65.

1 Официальный сайт МВД РТ.

1 Русское уголовное правей Пособие к лекциям Н.Д.Сергеевского. Часть Общая. Изд. II. Петроград, 1915. С. 317

1 Там же. С. 318.

2 Там же.

1 Таганцев Н.С. Уголовное уложение 22 марта 1903 г. СПб., 1904. С. 106-107.

2 Там же. С.107.

3 Там же. С.108.

1 Фойницкий И.Я. Курс уголовного права. Часть Особенная. Посягательства лич­ные и имущественные. СПб., 1912. С. 249.

1 Ведомости Верховного Совета РСФСР. 1989. № 3. Ст. 50.

2 Собрание законодательства Российской Федерации. 1994. № 10. Ст. 1109.

1

1

1

1

Дипломная работа

на тему:

Система договоров в гражданском праве России

Содержание

ВВЕДЕНИЕ

ГЛАВА 1 ХАРАКТЕРИСТИКА СИСТЕМЫ ГРАЖДАНСКИХ ДОГОВОРОВ

1.1 Понятие и значение системы гражданских договоров

1.2 Критерии формирования системы гражданских договоров

1.3 Принципы построения системы (классификации) гражданских договоров

ГЛАВА 2 СИСТЕМООБРАЗУЮЩИЕ ПРИЗНАКИ ДОГОВОРОВ

2.1 Направленность договора как системный признак

2.2 Субъектные особенности договора как системные признаки

2.3 Предмет договора как системный признак

2.4 Возмездность (безвозмездность) договора как системный признак

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК

ВВЕДЕНИЕ

Актуальность темы исследования. Любая наука на определенном этапе своего развития приходит к необходимости систематизации накопленных знаний. Построение знаний по системным принципам способствует глубокому познанию объективной сущности окружающего мира. Правильно выстроенная система вскрывает наиболее значимые сходства и различия между входящими в нее элементами и, как следствие, способствует тому, чтобы наши представления об окружающем мире в наибольшей степени соответствовали его истинному содержанию.

Все сказанное в полной мере относится к формированию системы гражданских договоров. Исследование всех договоров в качестве единой системы позволяет рассматривать договоры не как разрозненную массу отдельных видов договоров, а как определенную их совокупность, обладающую внутренней целостной структурой. Системное исследование позволяет понять, что объединяет все договоры в единое целое и что в рамках этого единого целого разграничивает их между собой.

Во-первых, системный подход в построении и анализе договорного права служит достижению правотворческой цели, под которой понимается создание эффективного законодательства. Он способствует выявлению признаков правоотношений, влияющих на правовое регулирование, и значимой для права связи между этими признаками. Системный анализ обеспечивает надлежащую соподчиненность правовых норм, их унификацию и дифференциацию. Научно-обоснованная система гражданских договоров позволяет выявить, какие признаки общественных отношений требуют применения того или иного правового механизма, и распределить общественные отношения по группам на базе этих признаков.

Во-вторых, исследование системы договоров направлено на решение правоприменительной задачи. Для эффективного применения гражданского законодательства к конкретному договору необходимо правильно его квалифицировать. Правоприменительная квалификация будет верной лишь в том случае, когда она совпадает с квалификацией правотворческой. В связи с этим одна из главных задач правоприменения заключается в том, чтобы установить, какие правоотношения, по замыслу законодателя, должны регламентироваться определенными правовыми нормами, и выработать практически удобный критерий выделения этих правоотношений, в точности соответствующий критерию законодательному.

Все сказанное обусловливает актуальность темы исследования, которая не уменьшается от того, что определенная система договоров закреплена в новом ГК. Более того, с принятием ГК появилась необходимость в научном осмыслении законодательно закрепленной системы договоров и, соответственно, в выработке предложений по ее совершенствованию и практическому применению.

Степень научной разработанности исследования составили труды советских и российских цивилистов, в частности, Т.Е. Абовой, М.М.Агаркова, С.С. Алексеева, В.В.Брагинского, С.Н. Братуся, А.Г. Быкова, В.Г.Вердникова, В.В. Витрянского, М.В. Гордона, С.Э.Жилинского, О.С.Иоффе, А.Ю. Кабалкина, Н.И. Клейн, О.М. Козырь, А.С. Комарова, С.М.Корнеева, О.А. Красавчикова, М.И. Кулагина, В.Н. Литовкина, Л.А.Лунца, А.Л. Маковского, М.Г. Масевич, Д.И. Мейера, Я.Ф.Миколенко, Т.Н. Нешатаевой, И.Б.Новицкого, Л.А. Новоселовой, Н.И. Овчинникова, Е.А. Павлодского, И.С. Перетерского, К. Победоносцева, Б.И. Пугинского, В.А. Рахмиловича, М.Г. Розенберга, О.Н. Садикова, Б.М. Сейнароева, А.П. Сергеева, К.И. Скловского, В.Л. Слесарева, Е.А.Суханова, Ю.К. Толстого, Е.А. Флейшиц, Г.С. Шапкиной, Г.Ф. Шершеневича, В.Ф.Я ковлева, В.С.Якушева и других.

Исходя из этого были обозначены основные цели исследования:

определение основных принципов, правовых идей построения системы гражданских договоров;

выявление признаков, по которым построена система договоров в российском гражданском праве; анализ того, насколько действующие законодательные конструкции соответствуют правовым идеям и принципам формирования договорной системы, и, следовательно, какие возможности имеются для совершенствования законодательства о договорах;

четкое и доступное формулирование квалифицирующих признаков, чтобы их практическое использование позволяло безошибочно применять к каждому обязательству именно те правовые нормы, для регулирования которого они предназначены.

Иными словами, целями исследования является построение научно-обоснованной системы гражданских договоров и выработка рекомендаций, обеспечивающих ее адекватное применение на практике.

Предметом исследования является комплекс договорных обязательственных правоотношений. В предмет исследования не входят дополнительные обязательства (залог, поручительство и т.д.), а также договорные правоотношения, не являющиеся обязательственными (договоры, направленные на использование исключительных прав).

Объект исследования общественные отношения в части систематизации договоров.

Методологической основой исследования являются сравнительно-правовой и историко-правовой методы в сочетании с комплексным и системным анализом исследуемых отношений.

Структура работы. Дипломная работа состоит из введения двух глав, заключения и библиографического списка.

ГЛАВА 1 ХАРАКТЕРИСТИКА СИСТЕМЫ ГРАЖДАНСКИХ ДОГОВОРОВ

1.1 Понятие и значение системы гражданских договоров

В философской литературе система определяется как целостное множество взаимосвязанных элементов. Соответственно, исследование того или иного объекта как системы предполагает, во-первых, наличие множества элементов, рассматриваемых в качестве единиц анализа; во-вторых, взаимосвязанность этих элементов с обязательным присутствием системообразующих связей, обеспечивающих целостность системы; в-третьих, иерархичность строения, выражающуюся в понимании данной системы как элемента системы более высокого уровня1.

Прежде всего необходимо исходить из того, что система гражданских договоров, как и всякая правовая система, существует объективно, и задача состоит в том, чтобы познать ее2. Познание системы права предполагает изучение обусловленности различных правовых форм объективными факторами общественного развития3, объективно существующей системой самих экономических отношений. «Научное формулирование правового принципа означает лишь констатацию воплощения в нормах права какой-то существенной черты общественных отношений»4. Юристы должны искать объективные принципы построения правовой системы в закономерностях, присущих регулируемым отношениям. «Задача исследователя, если он не только на словах исходит из объективности права, — обнаружить характерные черты отношений, которые требуют специфической формы регулирования»5. Это, естественно, не исключает изучения и развития самих правовых форм с целью повышения эффективности юридического воздействия на общественные отношения.

Понятие договора многогранно. Его можно рассматривать с трех точек зрения: как основание возникновения правоотношения; как само правоотношение, возникшее из этого основания; и, наконец, как форму, которую соответствующее правоотношение принимает6. О.С. Иоффе отмечал, что «для всестороннего ознакомления с сущностью договора он должен быть изучен и как юридический факт, и как правоотношение, и как форма, используемая при его заключении»7.

Системный подход может быть использован для изучения договора во всех указанных значениях. И каждое из этих исследований имеет научную ценность. Однако, на наш взгляд, наибольший интерес представляет системный анализ договоров как правоотношений. Именно он позволяет выявить объективные закономерности взаимодействия между правом и регулируемыми им общественными отношениями.

Формирование системы гражданских договоров (как системы определенной группы правоотношений) способствует решению следующих задач.

Системообразующие признаки договорных отношений разнообразны. Они могут дополнять друг друга. И потому возникает вопрос о сочетании правового регулирования, обусловленного различными системными признаками, который должен разрешаться в законодательстве с учетом принципов формирования системы договоров.

Построенная на объективных признаках система договорного права значительно облегчает понимание не только буквы закона, но и оказывает существенную помощь в формировании правовых суждений относительно существа самого закона, в уяснении того порядка, к которому стремится законодатель8.

Таким образом, научно обоснованная система договоров необходима прежде всего для того, чтобы выявить специфику тех или иных договорных отношений и выработать правовую регламентацию, адекватную регулируемым отношениям.

Правотворческое значение формирования системы договоров выражается также в создании основы для надлежащей кодификации законодательства. Кодификация, построенная на научно-обоснованной системе права, позволяет достигнуть не только экономии правового регулирования, но и того, что имеет гораздо большее значение — необходимого единства самого регулирования9. Системный подход в исследовании правового материала «определяет (указывает) пределы действия каждого элемента системы (каждой нормы) и взаимодействие и взаимозависимость элементов системы (отдельных норм). Именно такая систематизация является кодификацией в подлинном смысле этого термина…»10. Кодификация законодательства есть внешнее отражение и закрепление в нормативно-правовых актах объективно существующей системы права.

Таким образом, комплексное исследование системы гражданских договоров необходимо в целях:

1) установления признаков, на основе которых построена система договоров в российском гражданском праве;

2) анализа выбранных законодателем системных признаков для определения того, всегда ли они отражают существенные черты договорных правоотношений, требующие правового закрепления, и, соответственно, какие возможности имеются для совершенствования законодательства о договорах;

3) четкого и доступного формулирования квалификационных признаков, чтобы их практическое использование позволяло безошибочно квалифицировать договорные обязательства и, следовательно, применять к каждому обязательству именно те правовые нормы, которые предназначены для его регулирования.

Иными словами, необходимо построить научно обоснованную систему гражданских договоров и обеспечить ее адекватное применение на практике.

Несмотря на многообразие обязательств, они обладают как экономической, так и юридической общностью. Это позволяет рассматривать их в качестве единого вида правоотношений, охватываемого общим понятием обязательства, и сформулировать в законе общие правила, которым подчиняются различные виды обязательств11. Так, в ГК выделен подраздел «Общие положения об обязательствах», в котором собраны нормы, применимые к любым обязательствам.

Имущественные правоотношения, возникающие на основании договоров, могут быть только обязательственными. Не всякое обязательство является договором, но любой договор представляет собой обязательство. Поэтому к договорам применимо унифицированное законодательство об обязательствах (п. 3 ст. 420 ГК). В частности, договорное правоотношение может во многих юридических элементах совпадать с отношением деликтным, в силу чего к ним применимы единые нормы12.

Дальнейшую классификацию обязательств обычно проводят по признаку юридического факта, лежащего в основе возникновения обязательства.

Так, обязательства могут возникать в результате событий и действий. Разница между ними заключается в том, что события, в отличие от действий, происходят независимо от воли человека. Договорные обязательства возникают в результате действий. Поэтому к договорам применимы те правовые нормы об обязательствах из действий, которые не зависят от специфики различных действий, порождающих обязательства.

Действия делятся на правомерные и неправомерные. Договоры относятся к правомерным действиям, вследствие чего к ним могут применяться унифицированные нормы о правомерных действиях как таковых.

Правомерные действия делятся на юридические поступки и юридические акты. Юридический поступок — это такое действие, которое порождает гражданско-правовые последствия независимо от воли человека, совершившего это действие (например, обязательство из находки потерянной вещи). Юридический акт — это действие, которое порождает соответствующие юридические последствия лишь тогда, когда оно совершено со специальным намерением вызвать эти последствия13. Договоры принадлежат к числу юридических актов, что делает возможным применение к ним унифицированных норм о юридических актах.

Юридические акты могут быть двух видов: административные акты и сделки. Согласно ст. 153 ГК сделками признаются действия граждан и юридических лиц, направленные на установление, изменение или прекращение гражданских прав и обязанностей. Договор представляет собой вид сделки. Поэтому к нему могут применяться те правила о сделках, которые не зависят от особенностей конкретных видов сделок. В п. 2 ст. 420 ГК сказано, что к договорам применяются правила о двух- и многосторонних сделках, предусмотренные гл. 9 ГК («Сделки»).

Таким образом, последовательно-системное рассмотрение гражданских договоров как сделок, юридических актов, действий, обязательств, имущественных отношений и, наконец, гражданских правоотношений, позволяет создать на каждом системном уровне унифицированное регулирование, применимое ко всем гражданским договорам. Необходимо лишь реализовать те возможности, которые предоставляет системный подход. Кстати, в современном гражданском законодательстве различных стран уделяется большое внимание выработке унифицированных норм, применимых к договорам в силу их принадлежности к более общим, родовым юридическим категориям (сделкам, обязательствам и т.д.). Так, в Германском гражданском уложении и в Гражданском кодексе Нидерландов установлен в необходимых пределах единый режим для всех сделок, включая договоры14.

Договор — разновидность сделок. «…Договор — это не всякая, а лишь такая сделка, которая совершается совпадающими волеизъявлениями двух или нескольких сторон (двух- или многосторонняя сделка)»15. В юридической литературе акцентируется внимание на том, что договор — это общий волевой акт сторон16. Следовательно, в основе различий между договорным правоотношением и другими гражданскими обязательствами (в том числе и односторонними сделками) лежит специфика юридического факта, порождающего обязательство. Особенности договора как юридического факта обусловливают существенную специфику регламентации договорных правоотношений. Эта специфика может быть родовой, т.е. присущей всем гражданским договорам. Она объединяет их и отличает от иных обязательств. Данные особенности правового механизма сформулированы в первой части ГК как общие положения о договоре. Родовая специфика договоров конкретизирована применительно к особенностям тех или иных видов договорных правоотношений во второй части ГК.

Договорное правоотношение, отличаясь от иных обязательств по специфике юридического факта, может иметь с ними существенные общие черты, влияющие на правовое регулирование. В связи с этим возникает вопрос о месте системы гражданских договоров в системе обязательств: должна ли система договоров формироваться как самостоятельная система правоотношений (как подсистема сделок, обязательств) на основе собственных системных признаков или же, учитывая наличие нормообразующих факторов, предопределяющих единое регулирование той или иной группы договорных и недоговорных правоотношений, основное нормообразующее значение должна иметь система обязательств, а специфику договорной формы возникновения обязательства следует рассматривать лишь как основание для уточнения правового регулирования родового обязательства, выделенного по конкретному системному признаку.

Думается, при ответе на этот вопрос целесообразно учитывать следующее.

Действительно, имеются системные признаки, которые находятся над особенностями юридических фактов, порождающих обязательства (договоры, односторонние сделки, деликты и т.д.). Это позволяет объединять в одной классификации, проведенной по таким признакам, различные виды договоров и иные (недоговорные) обязательства. Так, О.С. Иоффе, основываясь на комплексном экономическом и правовом критерии, выделил в одной классификации наряду с обязательствами по возмездной реализации имущества, возмездной передаче имущества в пользование, производству работ и другими договорными обязательствами, также обязательства, возникающие из односторонних правомерных действий, и охранительные обязательства17. Данная закономерность имеет нормообразующее значение. Она позволяет сформулировать унифицированное правовое регулирование, применимое к любым обязательствам определенной группы, выделенной по такому признаку, независимо от специфики юридических фактов. На это обратил внимание М.И. Брагинский: «Если договор-сделка отличается по своей природе рядом конституирующих признаков от других оснований возникновения обязательств, то правоотношение, порожденное разнообразными договорами, может совпадать во всех своих элементах… с тем, которое порождалось иным указанным в законе основанием. В недавний период примером могли служить поставки, в одних случаях возникавшие из договора, а в других — независимо от воли сторон, непосредственно из планового акта или иного административного акта. Однако и в настоящее время такая конкуренция двух различных оснований возникновения одного и того же по характеру правоотношения возможна»18. Это, однако, не исключает вторичного уточнения правового механизма в зависимости от особенностей юридических фактов.

В связи с этим целесообразно формировать систему гражданских договоров на основе сугубо договорных системных признаков и последовательно рассматривать ее в качестве элемента более общих правовых систем-сделок, правомерных действий, обязательств и т.д.

1.2 Критерии формирования системы гражданских договоров

Система гражданских договоров может изучаться в различных аспектах. Соответственно, критерии формирования системы предопределяются тем, в каком аспекте и с какой целью она исследуется.

Так, в юридической науке большое значение всегда придавалось классификации договоров по таким признакам, которые характеризуют внешнюю сторону правового регулирования (договоры реальные и консенсуальные, односторонние и взаимные, и т.д.). Подобные классификации имеют большое значение. Они направлены на изучение правового механизма как такового, способствуя исследованию того, какими юридическими средствами могут решаться задачи адекватного отражения в нормах права тех или иных особенностей общественных отношений. Анализ системы договоров в данном аспекте представляет собой изучение юридического языка, посредством которого описывается сущность общественных отношений.

В то же время построение системы договоров на основе указанных признаков не вскрывает ее внутренней структуры. Такие внешние признаки сами ничего не предопределяют. Они — следствие, а не причина. Не случайно совершенно различные по сути и специфике правового регулирования обязательства могут характеризоваться одинаковыми внешними признаками. Так, все договоры можно разделить на реальные и консенсуальные. Но в результате такой классификации в одну группу консенсуальных договоров попадут обязательства, имеющие совершенно различную природу. То же самое можно сказать и о группе реальных договоров. К примеру, купля-продажа и подряд — самостоятельные типы договоров, требующие принципиально различной правовой регламентации. В то же время они оба относятся к группе двусторонних и консенсуальных договоров19. «Такая классификация способна решать лишь частные вопросы, связанные с отграничением одних обязательств от других по произвольно избранному признаку, и не создает единой системы обязательств, которую можно было бы использовать при систематизации законодательства»20 и для решения иных нормотворческих и правоприменительных задач.

Наибольшую научную и практическую ценность, на наш взгляд, имеет исследование системы договоров в правотворческом и правоприменительном аспектах, подразумевающих познание объективных закономерностей юридической регламентации общественных отношений. Система договоров должна содержать четкий ответ на вопрос о том, чем обусловлены правовые особенности того или иного типа (вида) договора и почему он по своей регламентация отличается от иных договоров. Для решения этой задачи система договоров должна строиться и, соответственно, анализироваться на основе тех признаков, которые предопределяют правовое регулирование.

Система договоров есть правовая система. Это означает, что входящие в нее договоры объединяются и разделяются по юридическим признакам. Договоры, имеющие общее правовое регулирование, объединяются в одну классификационную группу, а договоры, обладающие юридическими различиями, разводятся по разным группам. Необходимо лишь учитывать, что для глубокого познания системы договоров необходимо исследование тех материальных (экономических) признаков, которые обусловливают элементы юридического механизма.

Итак, по каким критериям должна формироваться научно-обоснованная система гражданских договоров?

Во-первых, поскольку система гражданских договоров — это система определенной группы обязательственных отношений, в качестве системных признаков должны рассматриваться особенности самих общественных отношений. В конечном счете причины юридических особенностей определенных видов договоров следует искать в свойствах соответствующих экономических явлений21. «…Каждый вид обязательств обладает своей спецификой, обусловленной характером лежащих в их основе реальных общественных отношений…»22.

Во-вторых, системными могут быть не любые признаки общественных отношений, а лишь такие, которые значимы для права, т.е. предопределяют их регламентацию. «Дифференциация общественных отношений (это в полной мере относится и к построению системы договоров. — Ю.Р.) имеет непосредственное значение для права, если она обусловливает различия в самой правовой форме отношений. Именно поэтому изучение дифференциации общественных отношений безотносительно к особенностям правовой формы ничего для познания системы права дать не может»23. Право регулирует общественные отношения посредством своего механизма, включающего в себя содержание договора (права и обязанности сторон), субъектный состав участников, объекты обязательства, форму, условия и порядок заключения, изменения и прекращения договора, ответственность сторон и т.д. Если какая-либо особенность общественных отношений находит отражение в норме права, влияет на указанные выше элементы правового механизма, следовательно, эта особенность значима для права и может рассматриваться в качестве системного признака24. Установление особой цивилистической категории оправданно только в случае признания за ней особого правового режима, ибо именно в правовом режиме выражается то практическое значение, которое заложено в законодательной конструкции того или иного института25.

Таким образом, критериями формирования системы гражданских договоров являются значимые для права признаки общественных отношений.

При определении того, какие признаки общественных отношений могут быть значимыми для права, необходимо исходить из принципа «открытого перечня». В качестве системного должен рассматриваться любой признак, если он влияет на правовое регулирование. При этом не имеет значения, какую черту обязательства он характеризует. Поскольку отношения экономического оборота постоянно развиваются, расширяется и круг системных признаков. Гражданское право должно способствовать развитию общественных отношений или хотя бы не тормозить их естественного развития отставанием правовых форм. Юридическая наука должна стремиться к познанию все новых и новых системных признаков, правовое отражение которых повышает эффективность экономических отношений. Догматический подход, ориентирующий на ограничение круга нормообразующих критериев какими-либо формальными рамками, крайне нежелателен. Имущественные отношения «определяются самой жизнью и ее экономическими условиями: право (закон) стремится только сознать и обнять эти условия, обеспечить правилом свободное действие здравого экономического начала жизни…»26.

Анализ ГК показывает, что законодатель придерживается принципа «открытого перечня». Свойства общественных отношений, отраженные в нормах ГК, разнообразны. Это — и цель, преследуемая сторонами при заключении договора (передача имущества в собственность, в пользование, выполнение работы, оказание услуги и т.д.); и характер предмета договора (недвижимость, транспортное средство…); и особенности субъектного состава (потребитель, предприниматель…); и экономическое неравенство между сторонами, и связь договоров с перевозкой (транспортная экспедиция), и ряд других признаков. Каждый из них имеет самостоятельное нормообразующее значение и, соответственно, служит основой для формирования системы гражданских договоров.

В юридической литературе большое внимание всегда уделялось вопросу о том, экономические или юридические факторы лежат в основе построения договорной системы. Одни авторы исходили из того, что договоры следует классифицировать по экономическим признакам; другие предпринимали попытки использовать в основе классификации сугубо юридические факторы; третьи отмечали, что «система обязательств, полностью соответствующая задаче их надлежащего изучения, может быть построена лишь на основе использования комбинированного классификационного критерия, соединяющего экономические и соответствующие юридические признаки»27

Вторая точка зрения в наиболее развернутом виде сформулирована М.В. Гордоном: «Когда мы пробуем определить договорные отношения по тому экономическому отношению, на котором они строятся, мы слишком упрощенно понимаем связь экономики и правовой надстройки. Мы в этом случае совершенно напрасно пытаемся характеризовать правовые последствия по первопричине, которая лишь в отдаленной степени определяет собой правовой результат. Вот почему более удачными оказываются поиски правовых критериев для классификации договоров. Правовые критерии связывают договорные отношения с характеристикой того волевого акта, который совершили стороны на основе ранее возникших экономических отношений. Правовая характеристика определяет особенности отношений после того, как они прошли через волю и сознание людей. Договор характеризуется здесь уже как акт юридический, а не как простое следствие экономических отношений. Правовой характер договора определяется именно тем, что стороны нашли в нем выход для наиболее рационального осуществления пожеланий, избрали совершенно определенный путь для удовлетворения своих потребностей… Только правовая характеристика договора, как волевого выражения экономических отношений и потребностей, может служить основанием для определения существенных признаков договора. До тех пор, пока мы остаемся для определения договора на почве чисто экономической, еще не знаем самого существенного для договора, а именно того способа разрешения правовыми путями экономической задачи, которая перед сторонами стояла. Вот почему следует говорить о правовых результатах, появившихся вследствие того, что стороны избрали один из доступных им путей разрешения экономической задачи»28.

Таким образом, система договоров, предложенная М.В. Гордоном, основывается «на юридических признаках, которые… отражают экономическую сущность тех общественных отношений, которые лежат в основе соответствующих договоров»29.

Авторы, обосновывающие идею использования не только экономических, но и юридических системных признаков, исходят из следующего. Во-первых, классификация договоров не может быть «осуществлена без использования каких бы то ни было экономических критериев, на основе одних лишь юридических признаков соответствующих отношений»30. Во-вторых, экономические и юридические признаки необходимо рассматривать в неразрывном единстве31.

На наш взгляд, разделение экономических и правовых признаков в контексте формирования системы гражданских договоров имеет весьма относительное значение. Главным для выявления системных факторов должно быть определение сути явления, обусловливающего правовое регулирование. А какие это признаки — экономические или юридические, вопрос второстепенный.

Если же анализировать системные признаки в аспекте их природы (экономической или юридической), то целесообразно учитывать следующее.

Во-первых, юридическая регламентация может предопределяться исключительно экономическим признаком. Таковым, к примеру, является экономическое неравенство контрагентов, обусловившее специфику регулирования публичных договоров, договоров присоединения, договоров проката, банковского вклада и ряда других.

Во-вторых, системным фактором может быть сугубо юридический признак. Например, различия правового регулирования договоров поручения и комиссии обусловлены тем, от чьего имени совершаются юридически значимые действия (при поручении — от имени доверителя, а при комиссии — от имени посредника). Другое дело, что любой юридический системный признак, в свою очередь, обусловлен теми или иными экономическими факторами. Поэтому для правильного понимания закона всегда надо стремиться к тому, чтобы разобраться, почему законодатель создал самостоятельный правовой институт на базе юридического признака. Если в данном аспекте анализировать договоры поручения и комиссии, то можно заметить, что в основе разделения этих договоров лежит признак степени доверия между сторонами и правовые нормы данных договорных институтов отражают именно различную степень доверия между доверителем (комитентом) и поверенным (комиссионером).

В-третьих, подавляющее большинство системных признаков являются одновременно и экономическими, и юридическими. Экономический признак, характеризующий само общественное отношение, естественно, приобретает правовую форму, если общественное отношение является правоотношением. Иными словами, экономическая и юридическая характеристика одного и того же системного признака есть «две стороны одной медали». Поэтому «очень часто нелегко провести четкую грань между признаками юридическими и признаками экономическими»32. О.С. Иоффе в связи с этим писал: «Действительно, как происходит правовое регулирование поведения участников общественно-производственных отношений? Включается ли то поведение, которое регулируется нормами права, лишь в идеологическое (правовое) отношение или оно является составной частью также и материального (экономического) отношения? Перед нами, например, меновое отношение, юридически оформленное посредством договора купли-продажи. Что же, в процессе исполнения договора продавец и покупатель выполняют два ряда действий: материальные — относящиеся к области экономики и юридические — относящиеся к области права? Нет, конечно! Одни и те же действия, ими совершаемые, обладают и экономической, и юридической природой, — эти действия являются экономическими, поскольку они приводят к реализации менового отношения, но так как те же действия закреплены в договоре, а их совершение составляет обязанность договорных контрагентов, то они вместе с тем приобретают и юридический характер. Итак, перед нами одно и то же поведение, являющееся экономическим по содержанию и юридическим по форме»33.

Например, такие нормообразующие признаки, как направленность обязательства на передачу имущества в собственность или во временное пользование, возмездность или безвозмездность договора, особенности предмета правоотношения (недвижимость, транспортное средство) и многие другие одновременно являются и экономическими, и юридическими.

М.В. Гордон, обосновывая точку зрения о том, что только правовая, а не экономическая, характеристика договора может служить системным признаком, рассуждал следующим образом: «Правовая цель является средством достижения экономической задачи способами установления того или иного правоотношения. В пределах этой задачи участнику отношения принадлежит возможность выбора известных правовых средств, т.е. возможность совершения волевого акта, посредством которого, для достижения цели экономической, устанавливается новое правоотношение. В пределах одной экономической цели могут существовать и почти всегда существуют различные правовые средства, которые, в свою очередь, выступают как цели правовые. Для приобретения необходимых вещей участник оборота может или купить, или взять внаем, в ссуду, взаем эти вещи. При единой экономической цели субъект права таким путем определяет для себя одну из многих правовых целей; он либо стремится приобрести право собственности или распоряжения вещью за деньги, либо хочет получить эти же вещи с условием возврата таких же вещей, либо стремится получить право лишь временного пользования вещью. От разрешения вопроса о средстве приобретения имущества или блага зависит и вопрос о типе договора»34.

Однако все сказанное отнюдь не свидетельствует о том, что выбираемый сторонами конкретный вариант достижения экономической цели является сугубо правовым фактором. Так, если обратиться к приведенному М.В. Гордоном примеру о правовых средствах решения одной экономической задачи по получению вещи, то можно заметить, что приобретение вещи в собственность и получение ее во временное пользование — явления различные не только с правовой, но и с экономической точки зрения. Правовая цель является одновременно и целью экономической. То же самое можно сказать о различиях договоров купли-продажи с рассрочкой платежа и аренды с правом выкупа, цессии и договора оказания услуг по взысканию долга.

Поэтому при выявлении системных факторов, формирующих систему гражданских договоров, необходимо исходить из того, что таковыми могут быть любые признаки (как экономические, так и юридические), обусловливающие правовое регулирование.

Важно отличать системные признаки, лежащие в основе выделения того или иного типа (вида) договора, от особенностей правового регулирования договорных отношений. Системный признак предопределяет правовое регулирование, в то время как элементы правового регулирования (права и обязанности сторон, субъектный состав, предмет, форма и порядок заключения и расторжения договора, имущественная ответственность и т.д.) сами предопределяются системным признаком. Поэтому при характеристике договора целесообразно четко разграничивать его квалифицирующий признак, с одной стороны, и элементы правового механизма, обусловленные этим признаком, с другой стороны35.

Наибольшую сложность и актуальность данное разграничение приобретает в тех случаях, когда в качестве системных выступают юридические признаки. Дело в том, что элементы правового механизма не всегда являются лишь инструментарием, обеспечивающим реализацию особенностей общественных отношений юридическими средствами. Как отмечалось выше, нередко юридический признак, являющийся элементом правового регулирования, представляет собой «правовую ипостась» экономического системного признака, и потому сам должен рассматриваться в качестве системного. Например, субъект договора может быть и системным, и внешним признаком. В частности, в договоре контрактации фигура сельскохозяйственного производителя является системным фактором, поскольку она предопределяет особенности правового регулирования. В договоре дарения, напротив, субъектный состав участников правоотношения является лишь элементом правового механизма, предопределенным иными нормообразующими факторами: направленностью на передачу имущества в собственность (передачу права) и безвозмездным характером обязательства. Именно так следует оценивать п. 4 ст. 575 ГК, запрещающий дарение в отношениях между коммерческими организациями.

Показателен в этом аспекте анализ такого субъектного признака, как участие в обязательстве предпринимателя. Договоры, основанные на данном признаке, необходимо отличать от тех договоров, сформированных законодателем по иным системным признакам, особенность которых требует, чтобы стороной в обязательстве был предприниматель. К числу последних можно отнести, в частности, договоры доверительного управления имуществом, финансирования под уступку денежного требования. К примеру, правовые нормы института доверительного управления имуществом обусловлены направленностью на оказание услуг по осуществлению правомочий собственника в отношении договорного имущества в течение определенного срока. Специфика таких услуг требует, чтобы доверительным управляющим, как правило, был предприниматель (ст. 1015 ГК). Однако участие предпринимателя на стороне доверительного управляющего не является фактором, предопределяющим правовую базу договора доверительного управления имуществом. Это — элемент правового регулирования, который сам обусловливается определенным системным признаком, в данном случае — направленностью на оказание специфических услуг.

Практическое значение указанного различия заключается в следующем. Если фигура предпринимателя отсутствует в договоре, выделенном по этому субъектному признаку, значит, отсутствуют основания для применения к правоотношению норм договорного института, обусловленного данным субъектным признаком. Иными словами, отсутствуют основания для квалификации обязательства как договора соответствующего вида. Поэтому если, к примеру, в договоре купли-продажи на стороне продавца участвует лицо, не являющееся сельскохозяйственным производителем, то данный договор не может квалифицироваться как контрактация. Если фигура предпринимателя является лишь элементом правового механизма, обусловленного иным системным признаком, то отсутствие фигуры предпринимателя не исключает квалификации правоотношения как договора, обусловленного иным системным признаком, а влечет за собой правовые последствия, связанные с несоблюдением обязательных требований, которые предъявляются законом к этому договору (например, признание договора недействительным).

1.3 Принципы построения системы (классификации) гражданских договоров

Построение системы договоров предполагает их классификацию. Классификация — формальное отражение системы.

Классификация любых понятий представляет собой их разделение36. «Смысл любой классификации состоит в том, что соответствующее понятие относят к определенной группе. При этом учитывается, что оно обладает родовыми признаками этой группы и одновременно то, что в нем отсутствуют родовые признаки, присущие другим группам»37.

Классификация и систематизация правового материала не могут являться самоцелью. Если предложение о классификации не отвечает практическим потребностям, то и научная ценность его весьма сомнительна38. Смысл классификации гражданских договоров состоит в том, чтобы на основе правильно выбранных критериев (нормообразующих признаков) разделить договоры на группы, объединяющие обязательства со схожей правовой регламентацией и разделяющие обязательства с различным правовым регулированием. Нормативно-правовой аспект классификации юридических понятий неоднократно подчеркивался в литературе39. М.И. Брагинский, в частности, в связи с этим очень точно заметил: «Как это свойственно классификации в области права вообще и гражданского, в частности, отнесение той или иной конструкции к конкретному классу важно постольку, поскольку речь идет о пределах действия определенного режима»40.

Важность учета нормообразующего значения системных признаков проявилась, в частности, при рассмотрении вопроса о том, что следует понимать под направленностью договора как системным фактором: цель в неразрывном единстве с возмездностью (безвозмездностью) правоотношения или независимо от признака возмездности (безвозмездности). Для ответа на данный вопрос необходимо установить, в каком виде направленность имеет нормообразующее значение. Если признак цели позволяет сформулировать унифицированные положения, применимые ко всем договорам определенной направленности независимо от их возмездности (безвозмездности), значит, он имеет самостоятельное системное значение. В этом случае должны быть выделены в качестве самостоятельных групп договоры, направленные на передачу имущества в собственность (с включением сюда как возмездной купли-продажи, так и безвозмездного дарения); договоры, направленные на передачу имущества во временное пользование (возмездные аренда, наем жилого помещения, безвозмездное пользование), и т.д. Если же фактор возмездности препятствует выработке унифицированных норм, то договоры должны классифицироваться по группам на основании признака направленности, действующего в единстве с признаком возмездности. О.С. Иоффе, в частности, исходя из такого понимания признака направленности, развел по разным классификационным группам обязательства по возмездной реализации имущества и обязательства по безвозмездной передаче имущества в собственность41. Представляется, что направленность имеет самостоятельное нормообразующее значение, и поэтому классификация договоров по данному признаку должна осуществляться независимо от их возмездности (безвозмездности).

М.И. Брагинский и В.В. Витрянский, критикуя попытки систематизировать договоры по комбинированным критериям (соединяющим в себе несколько признаков), отмечали, что в подобных группировках проявляются скорее черты инвентаризации, а не классификации договоров42.

Комбинированный системный фактор необходимо отличать от единого системного признака, который образуется в результате соединения двух и более черт договора. Несмотря на то, что подобный признак имеет сложный состав, его необходимо рассматривать как единый, поскольку каждая из входящих в него черт в отдельности не имеет самостоятельного нормообразующего значения. К примеру, договор контрактации выделен по признаку экономического неравенства сельскохозяйственного производителя-продавца и предпринимателя-покупателя. Системный признак экономического неравенства сформулирован в результате соединения субъектных особенностей (продавец-производитель сельскохозяйственной продукции, покупатель-лицо, действующее с предпринимательской целью) и предметной специфики (предмет договора — сельскохозяйственная продукция, выращенная продавцом). Только в результате соединения данных признаков возникает экономическое неравенство контрагентов, требующее правового отражения.

Признак недвижимости имеет нормообразующее значение. Он позволяет разделить все договоры на две группы: договоры по поводу недвижимости и договоры по поводу иных предметов. Признак недвижимости служит основой для выработки регулирования, унифицированного для всех договоров первой группы. Поэтому в общей части ГК сформулированы унифицированные положения, регламентирующие любые отношения по поводу недвижимости независимо от существования иных особенностей (направленности, возмездности и т.д.). Далее для системной последовательности законодатель должен был разделить группу договоров, касающихся недвижимости, по следующему единому основанию — направленности и сформулировать унифицированные нормы, регламентирующие специфику недвижимости в контексте определенной направленности правоотношения, но независимо от наличия иных признаков. В результате такого деления были бы образованы несколько групп договоров, выделенных по признаку направленности. В частности, группа договоров, направленных на передачу недвижимости в собственность, в которую входят как возмездные, так и безвозмездные обязательства (купля-продажа, мена, рента, дарение). На следующем уровне договоры, направленные на передачу недвижимости в собственность, необходимо классифицировать на возмездные и безвозмездные и предусматривать для каждой из этих групп унифицированные положения. Причем, следуя принципу единого основания, в группу возмездных договоров необходимо включать любые обязательства, направленные на возмездную передачу недвижимости в собственность, независимо от характера встречного предоставления. В результате формирования группы договоров, включающих куплю-продажу, мену и ренту, создаются основания для формирования унифицированных правил, применимых ко всем этим договорам. Следующий системный уровень — классификация договоров, направленных на возмездную передачу недвижимости в собственность, в зависимости от характера встречного предоставления. По данному признаку договоры следует разделить на эквивалентно-определенные (купля-продажа и мена) и алеаторные, т.е. неопределенные (рента и пожизненное содержание с иждивением). И наконец, последняя ступень деления договоров, направленных на передачу недвижимости в собственность на условиях эквивалентно-определенного встречного предоставления, — классификация по виду встречного предоставления. На данном уровне выделяется группа договоров, предусматривающих денежную оплату (купля-продажа), и группа договоров, характеризующихся товарным предоставлением (мена).

Классификация может производиться двумя способами. Первый представляет собой деление надвое. С его помощью, используя определенное основание (критерий), делят понятие на две группы, из которых одну характеризует наличие этого основания, а другую — его отсутствие. При втором способе с помощью определенных оснований создается в принципе неограниченное число групп. В каждой из них указанные основания соответствующим образом индивидуализируются43. Примером первого способа классификации служит деление договоров на возмездные и безвозмездные. Примером второго — деление договоров по признаку направленности на передачу имущества в собственность, на передачу объектов гражданских прав во временное пользование, на выполнение работ и оказание услуг и т.д.

Выше было отмечено, что договорное правоотношение может одновременно характеризоваться несколькими признаками, имеющими самостоятельное нормообразующее значение. Это — и цель, преследуемая сторонами при заключении договора, и характер предмета договора, и особенности субъектного состава, и ряд других факторов. Каждый из них служит основой для классификации. Учитывая многообразие нормообразующих признаков, М.И. Брагинский пришел к обоснованному выводу о бесперспективности построения системы гражданских договоров по какому-либо одному основанию44.

Таким образом, может быть множество классификаций, каждая из которых проводится по единому основанию.

Между тем, наличие нескольких нормообразующих факторов не порождает хаотичной совокупности норм. Договорное право потому и является системой, что существует четкая «иерархия» между системными признаками, между классификациями, проведенными на основании этих признаков и, как следствие, между обусловленными ими правовыми нормами. Такой способ построения системы договоров в литературе называется многоступенчатым45. При этом имеется в виду, что договоры, объединенные в определенные группы, на каждой последующей ступени отражают особенности предшествующих46 и, кроме того, характеризуются дополнительной спецификой.

Например, М.В. Гордон предложил в рамках первичной классификации договоров по признаку правовой цели развести по разным группам договоры купли-продажи, поставки и мены, с одной стороны, и договор дарения, с другой стороны, поскольку в нем «проявляется совершенно иное начало. Тут важен уже не эквивалентный обмен, а безвозмездное предоставление имущества»47. При этом он объединил в одной группе договоры дарения и безвозмездного пользования имуществом. На данном примере видно, что М.В. Гордон, проводя в целом приоритетное деление договоров по признаку правовой цели, при анализе договоров дарения и безвозмездного пользования отступил от этого принципа, отдав предпочтение признаку возмездности (безвозмездности). Если бы законодатель принял за основу идею М.В. Гордона о приоритетности признака возмездности над признаком правовой цели, это привело бы к недооценке нормообразующей роли единой правовой цели и, как следствие, к неоправданному вытеснению главных особенностей правоотношения (и, соответственно, отражающих его правовых элементов) второстепенными.

На наш взгляд, главную роль в правовом регулировании играют права и обязанности, отражающие цель правоотношения (результат, к которому стремятся стороны) — передача имущества в собственность, передача во временное пользование объектов гражданских прав, выполнение работ и оказание услуг, замена лица в обязательстве и т.д. Поэтому направленность обязательства на достижение определенного результата следует рассматривать как основной системный фактор. Все остальные признаки, как правило, лишь уточняют правовое регулирование, обусловленное направленностью.

Однако из этого общего правила есть исключения. В некоторых случаях вторичные свойства обязательства служат основой для формулирования унифицированных норм, применимых к договорам различной направленности.

К примеру, в ГК сформулированы общие нормы, обусловленные фактором экономического неравенства участников договора. Так, ст. 426 ГК, посвященная публичному договору, содержит унифицированные правила, применимые к розничной купле-продаже, перевозке транспортом общего пользования, услугам связи, энергоснабжению и другим договорам. Общие положения содержатся в ст. 428 ГК, регламентирующей договор присоединения. Значительное количество унифицированных норм сформулировано в Законе «О защите прав потребителей». В некоторых случаях правила, предопределенные экономическим неравенством, законодатель унифицировал не для всех, а для некоторых договорных институтов, выделенных по признаку направленности. В частности, в ст. 739 ГК, регламентирующей бытовой подряд, сказано, что в случае ненадлежащего выполнения или невыполнения работы заказчик может воспользоваться правами, предоставленными покупателю по договору розничной купли-продажи в соответствии со ст. 503-505 ГК.

Признак связи услуг с перевозкой обусловил формирование института транспортной экспедиции, нормы которого имеют унифицированное значение для договоров различной направленности (возмездного оказания услуг, поручения, комиссии).

В связи с этим необходимо предусматривать законодательный механизм, обеспечивающий применение общих норм. Если особенности направленности не влияют на нормы, обусловленные вторичными системными признаками, необходимо либо выделять эти нормы в специальном разделе, который являлся бы общим для этих типов договоров, либо создавать для каждого из таких договорных типов вид обязательства, нормативная база которого состояла бы из положений, предопределенных вторичным системным фактором.

Думается, что вопросы унифицирующего значения вторичных системных признаков проработаны законодателем не в полной мере.

Например, если анализировать в этой плоскости договор контрактации, то можно обратить внимание на следующее. Нормообразующие факторы, породившие данный договорный институт (субъектный состав и предмет), могут присутствовать и в отношениях купли-продажи, и в подрядном обязательстве. Причем направленность обязательств не влияет на некоторые положения, обусловленные указанными вторичными факторами. Это касается, в частности, ст. 536 ГК, регламентирующей обязанности заготовителя, и ст. 538 ГК, устанавливающей принцип виновной ответственности сельскохозяйственного производителя. Данные нормы должны распространяться и на куплю-продажу, и на подряд. Однако ГК этого не предусматривает.

В целом необходимо подчеркнуть, что, несмотря на возможность выработки унифицированных норм, обусловленных вторичным фактором, он не приобретает значения приоритетного, поскольку основной объем правового регулирования зависит от направленности обязательства.

Построение системы договоров по принципу многоступенчатой классификации не исчерпывается выявлением главного нормообразующего фактора. Для качественного правового регулирования не меньшее значение имеет установление правильной иерархии между вторичными системными признаками.

В целом в ГК последовательно реализованы указанные принципы построения системы договоров.

Первичное деление произведено по признаку направленности. Отчетливо выделены группы договоров, направленные на передачу имущества в собственность; на передачу в пользование объектов гражданских прав; на выполнение работы или оказание услуги; на предоставление отсрочки возврата такого же количества имущества того же рода и качества или на отсрочку оплаты; на достижение цели, единой для всех участников (общецелевые договоры); на замену лица в обязательстве. Несмотря на то что специальные разделы, выделяющие каждую из указанных групп, в ГК формально не обозначены, наличие единых подходов регулирования и унифицированных норм для каждой из групп четко прослеживается.

Далее договоры классифицируются по более специальным основаниям. Характерен в этом отношении договор подряда, в рамках которого выделяются бытовой подряд, строительный подряд, подряд на выполнение проектных и изыскательских работ, подрядные работы для государственных нужд. Каждому из них посвящен отдельный параграф главы о подряде. Конкретный вид договора подряда регламентируется, во-первых, общими положениями о подряде постольку, поскольку этому не препятствует видовая специфика, и, во-вторых, правилами, отражающими особенности того или иного вида подряда.

Безусловно, анализ ГК вскрывает немало отступлений от изложенных выше принципов построения системы договоров. На них мы подробно остановимся в следующих разделах работы.

Выше говорилось о том, что принципы построения системы договоров имеют не только правотворческое, но и правоприменительное значение. Правильно квалифицировать договор на практике — значит, применить к нему на основе выделения в нем системных признаков те нормы права, которые созданы для регулирования именно данных договоров. Правоприменительная квалификация верна лишь в том случае, когда она совпадает с квалификацией правотворческой. Это, в частности, означает, что принадлежность конкретного договора к классификационным группам (типу, виду, разновидности) должна устанавливаться по тем же признакам и в том же порядке, в каком формируется система договоров — от общего к частному.

Построение системы гражданских договоров и их классификация основываются на дифференциации и унификации правового регулирования.

Идея дифференциации исходит из того, что, признавая принципиальную однородность имущественных отношений, регулируемых гражданским правом, необходимо учитывать различия внутри этого единства, их подвиды, определяемые различиями в характере самих отношений48. Дифференциация — это распределение гражданско-правовых институтов по связанным между собой структурным подразделениям, отражающим особенности отдельных разновидностей имущественных отношений49. В силу разнообразия договорных отношений система гражданских договоров не может не быть дифференцированной.

Под унификацией понимают процесс выработки единых (унифицированных) правовых норм для сходных отношений50. О.Н. Садиков, уделивший в своих работах большое внимание исследованию принципов унификации, писал: «Следует стремиться к установлению единообразных норм о тех договорных условиях, которые не связаны со спецификой этих договоров и отражают общие правовые свойства или всех вообще договоров или же их групп»51. Учитывая значимость выработки унифицированного правового регулирования, О.С. Иоффе отмечал, что разработка общего законодательства о договоре определенного типа должна предвосхищать установление правил специального нормирования отдельных его разновидностей52.

Процессы дифференциации и унификации тесно связаны между собой. Можно сказать, что это — две противоположности, действующие в единстве. Дифференциация направлена на установление признаков, требующих выработки специфического правового регулирования, и, соответственно, на разделение договоров по группам, а унификация способствует тому, чтобы специфическое регулирование распространялось на все договоры, которые обладают признаком, обусловившим особенности правовой регламентации, или, иначе говоря, чтобы применение общих норм не замыкалось на искусственно ограниченном круге правоотношений.

Думается, что проблема использования системных признаков для надлежащей унификации правового регулирования нуждается в серьезном исследовании, поскольку ГК оставил открытыми немало вопросов. Например, законодатель не выделил унифицированных положений, обусловленных фактором оказания юридических услуг, на которые не влияет специфика конкретных типов договоров (поручение, комиссия, агентирование), хотя направленность на оказание юридических услуг как таковая, по нашему мнению, дает основания для унификации.

Касаясь же в целом вопроса о распределении договоров на типы и виды, можно отметить следующее. По большому счету, не столь важно, в каком качестве сформулировано обязательство — как тип или как вид договора. Главное, чтобы механизм построения и взаимодействия договорных институтов позволял применять к конкретному обязательству те нормы, которые его адекватно и эффективно регулируют. При этом нельзя отрицать, что место, отведенное законодателем договору, дает определенный «настрой» как для правового регулирования, так и для правоприменительной практики. Соответственно, от него в немалой степени зависит, будет ли на практике применяться к конкретному обязательству та правовая база, которая предназначена для его регулирования.

ГЛАВА 2 СИСТЕМООБРАЗУЮЩИЕ ПРИЗНАКИ ДОГОВОРОВ

2.1 Направленность договора как системный признак

Как указывалось выше, критериями формирования системы гражданских договоров являются значимые для права признаки общественных отношений. Один из таких признаков заключается в направленности обязательства, в результате, к которому стремятся его участники. Он обусловливает различные элементы правового регулирования и, прежде всего, права и обязанности, отражающие цель правоотношения. Значимость данного системного фактора была отмечена еще И.Б. Новицким и Л.А. Лунцем, которые писали, что попытка провести классификацию обязательств не по формальным признакам, а по существу, именно в связи с целями в области обязательственного права, «представляет интерес потому, что цель действительно является чрезвычайно существенным моментом для обязательства, определяющим содержание обязательства. Цель обязательства — это удовлетворение известного интереса, которым определяется содержание обязательства. Таким образом, когда классификация оснований возникновения обязательств ставится в связь с целью обязательств, эта классификация должна получить действительно жизненный характер»53.

Многие ученые-юристы, классифицируя гражданские договоры, исходили из того, что именно данный признак является стержневым системным фактором. Однако не всеми он понимался одинаково. Соответственно, и классификации, проведенные по этому основанию, отличались одна от другой.

Так, М.В. Гордон, рассматривая только обязательства из договоров, выдвинул в качестве основного классификационного критерия правовую цель договора, под которой он понимал те последствия, к которым стремятся его участники. Типизация договорных отношений по правовым результатам, которые они за собою влекут, является, по мнению М.В. Гордона, их типизацией по наиболее существенному для правовой науки признаку54. Принципиальная особенность классификации, предложенной М.В. Гордоном, заключается в том, что, используя системный признак правовой цели договора (его направленности), он, в частности, развел по разным группам договоры, направленные на передачу имущества в собственность и во временное пользование. Кроме того, системный признак правового результата автор непосредственно связал с возмездностью (безвозмездностью) обязательства. Так, он усматривает различие в правовой цели не только в получении имущества в собственность, с одной стороны, и в пользование, с другой, но в равной степени при получении имущества в собственность возмездно и безвозмездно. Как следствие, М.В. Гордон объединил в одну группу по признаку правового результата договоры дарения и ссуды.

О.С. Иоффе, основываясь на комбинированном критерии, включающем в себя экономические и соответствующие им юридические признаки, выделил следующие группы договоров:

1) по возмездной реализации имущества;

2) по возмездной передаче имущества в пользование;

3) по безвозмездной передаче имущества в собственность или в пользование;

4) по производству работ;

5) по оказанию услуг;

6) по перевозкам;

7) по кредиту и расчетам;

8) по совместной деятельности;

9) по страхованию55.

О.А. Красавчиков, в свою очередь, отмечал, что «все отдельные виды обязательств должны быть разграничены между собой по признаку их направленности. В результате такого деления мы получим четыре больших группы обязательств: обязательства, направленные на передачу имущества; обязательства, направленные на оказание услуг; обязательства, направленные на выполнение работ; обязательства, направленные на передачу денег»56. В классификации, предложенной О.А. Красавчиковым, в одну группу объединены все обязательства, направленные на передачу имущества. В данной классификации для признака направленности безразлично, в собственность или в пользование передается имущество.

М.И. Брагинский и В.В. Витрянский, используя критерий «результата», разделили гражданские договоры на четыре группы: направленные, во-первых, на передачу имущества, во-вторых, на выполнение работ, в-третьих, на оказание услуг и, в-четвертых, на учреждение различных образований57. Как можно заметить, в приведенной классификации, как и в классификации, предложенной О.А. Красавчиковым, в одной группе объединены все договоры, направленные на передачу имущества. В отдельных работах М.И. Брагинский уточняет и изменяет указанную классификацию58. Данные вопросы анализировались и другими авторами59.

При установлении того, какая направленность обязательства имеет нормообразующее значение, необходимо учитывать следующее.

Во-первых, фундаментальные особенности содержания договора предопределяются не просто фактическими действиями его участников, а фактическими действиями, имеющими законченную экономическую и юридическую характеристику и вследствие этого значимыми для права. Поэтому направленность обязательства как нормообразующий признак выражается не в основном действии обязанного лица как таковом, а в экономическом и юридическом результатах, на достижение которых направлено это действие. Это естественно, потому что применение единых норм к различным отношениям возможно лишь в том случае, когда эти отношения имеют сущностное единство, требующее отражения одинаковыми правовыми нормами. Сами по себе фактические действия, как правило, не могут быть основой для унификации, потому что они, будучи вырванными из контекста, не отражают ни экономической, ни юридической сущности правоотношения.

Данный принцип реализован в ГК. Например, в договорах купли-продажи и Значение разделения договоров, направленных на передачу имущества в собственность и в пользование, в полной мере проявляется в судебной практике.

Между банком и АО был заключен договор, согласно которому банк обязался передать в собственность АО часть своих акций, а АО в порядке оплаты акций обязалось передать банку часть своих нежилых помещений. В дальнейшем АО обратилось в арбитражный суд с иском о признании договора недействительным. При рассмотрении спора суд установил, что в договоре не указано, в собственность или в пользование передаются помещения. Предшествовавшее заключению договора и последующее поведение сторон свидетельствовало о том, что банк, заключая сделку, имел намерение получить помещения в собственность, а АО — передать их во временное пользование. Поскольку стороны не достигли соглашения о типе заключаемого договора (купля-продажа помещений или передача их в аренду), суд обоснованно признал договор незаключенным60.

Во-вторых, важно учитывать, что экономический и юридический результат как сущность системного признака направленности договора не всегда выражается только в том, в собственность или в пользование передается имущество. Цель, которую преследуют стороны, вступая в договорные отношения, — явление более глубокое. Для некоторых правоотношений передача имущества в собственность, во владение или в пользование сама по себе представляет собой не цель договора, а лишь средство ее достижения. Поэтому обязательства, предусматривающие, например, передачу имущества во временное владение другому лицу, могут иметь разную направленность и, следовательно, требовать различной правовой регламентации.

В-третьих, в процессе исполнения договора стороны могут совершать действия, направленные на достижение промежуточной экономической (юридической) цели. Поэтому важно учитывать, что направленность обязательства, как системный признак, предопределяется только конечной целью.

Например, договоры купли-продажи и займа предусматривают передачу имущества в собственность. Тем не менее они отличаются друг от друга по признаку направленности. Конечной целью купли-продажи является передача имущества в собственность с получением имущественного эквивалента. Цель заемного обязательства заключается в предоставлении отсрочки возврата такого же количества имущества того же рода и качества. Именно особенности конечных целей предопределяют принципиально различные конструкции содержания и иных правовых элементов рассматриваемых договоров, что отражено в нормах ГК. Поэтому для объединения в одной классификационной группе договоров купли-продажи и займа, на наш взгляд, нет достаточных оснований.

В-четвертых, в качестве системного признака может рассматриваться лишь такая направленность обязательства, которая охватывается интересами всех его участников. Цель договорных действий, объективно не имеющая значения хотя бы для одной из сторон, не является основой для формирования правовых норм.

В-пятых, направленность договора необходимо отличать от поведения сторон, обусловленного неисполнением или ненадлежащим исполнением обязательства.

В связи с этим характерным представляется следующий пример.

Между ООО и индивидуальным частным предприятием (ИЧП) был заключен договор, согласно которому ООО обязалось поставить ИЧП трубы, а ИЧП — оплатить их. Поставщик свою обязанность выполнил. Покупатель частично оплатил продукцию денежными средствами. Получив трубы, он сделал из них заготовки, пригодные для использования в собственных целях. Однако в связи с тем, что денег для полной оплаты полученной продукции у него не было, он передал заготовки из труб продавцу.

В дальнейшем покупатель обратился в арбитражный суд с иском о взыскании с поставщика стоимости переданных ему заготовок за вычетом стоимости поставленных продавцом труб. При этом в основу расчета были положены стоимость поставленных поставщиком труб, определенная по ценам на момент их передачи, и стоимость заготовок, определенная по ценам на момент передачи заготовок. В результате того, что цена на трубы к моменту передачи заготовок возросла, образовалась существенная разница в стоимости труб и заготовок, в итоге предъявленная покупателем ко взысканию.

Суд первой инстанции иск удовлетворил. Решение было мотивировано тем, что ИЧП передало заготовки по самостоятельному договору купли-продажи. Стоимость заготовок должна определяться по ценам, существовавшим на момент заключения договора. Сумма долга ИЧП перед ООО за трубы, поставленные по первоначальному договору, исчисленная по ценам этого договора, должна быть зачтена в счет долга ООО перед ИЧП по договору поставки заготовок.

Суд кассационной инстанции отменил решение, обоснованно указав следующее. Передача заготовок была вызвана отсутствием у ИЧП возможности оплатить полученные трубы. Поэтому данные действия необходимо рассматривать не как самостоятельную сделку, направленную на передачу имущества в собственность, а как возврат имущества при расторжении договора. В том случае, когда покупатель возвращает поставщику имущество, полученное по договору купли-продажи, увеличение цены на это имущество за период, прошедший с момента его получения до момента его возврата, не имеет значения для взаиморасчетов при расторжении договора. То обстоятельство, что поставщику были возвращены не трубы, а заготовки из труб, не является основанием для квалификации обязательства как самостоятельного договора купли-продажи или мены. Если в период, когда имущество находилось у покупателя, он произвел улучшение этого имущества, а в дальнейшем договор купли-продажи был расторгнут и имущество возвращено продавцу, покупатель имеет право потребовать от продавца возмещения стоимости произведенных улучшений61.

Таким образом, под направленностью обязательства как системным признаком договорного права следует понимать конечные экономический и юридический результаты, на достижение которых направлены основные действия участников договора.

Представляется, что по признаку направленности все гражданские договоры могут быть разделены на семь групп:

1) договоры, направленные на передачу имущества в собственность;

2) договоры, направленные на передачу в пользование объектов гражданских прав;

3) договоры, направленные на выполнение работы или оказание услуги;

4) договоры, направленные на страхование имущественных рисков;

5) договоры, направленные на предоставление отсрочки возврата такого же количества имущества того же рода и качества или на отсрочку оплаты;

6) договоры, направленные на достижение цели, единой для всех участников (общецелевые договоры);

7) договоры, направленные на замену лица в обязательстве.

В первую группу входят договоры купли-продажи (гл. 30 ГК), мены (гл. 31 ГК), дарения (гл. 32 ГК), ренты и пожизненного содержания с иждивением (гл. 33 ГК).

Группу договоров, направленных на передачу в пользование объектов гражданских прав, составляют аренда (гл. 34 ГК), наем жилого помещения (гл. 35 ГК), безвозмездное пользование (гл. 36 ГК) и коммерческая концессия (гл. 54 ГК).

Третья группа является наиболее многочисленной. В нее включаются подряд (гл. 37 ГК), выполнение научно-исследовательских, опытно-конструкторских и технологических работ (гл. 38 ГК), возмездное оказание услуг (гл. 39 ГК), перевозка (гл. 40 ГК), транспортная экспедиция (гл. 41 ГК), услуги по расчетам (гл. 46 ГК), хранение (гл. 47 ГК), поручение (гл. 49 ГК), комиссия (гл. 51 ГК), агентирование (гл. 52 ГК) и доверительное управление имуществом (гл. 53 ГК). К этой группе можно также отнести и договор банковского счета (гл. 45 ГК), поскольку наряду с заемной направленностью он предусматривает оказание специфических банковских услуг.

Четвертая группа состоит из договоров имущественного и личного страхования (гл. 48 ГК). Результат страхования — защита от случайностей путем участия в общем страховом фонде — составляет специальный признак, присущий только страховому договору62.

Группу договоров, направленных на предоставление отсрочки возврата такого же количества имущества того же рода и качества или на отсрочку оплаты, составляют заем и кредит (гл. 42 ГК), а также банковский вклад (гл. 44 ГК). Договор банковского счета, будучи своего рода узаконенным комплексным обязательством, соединяющим заем и оказание банковских услуг, также может быть включен в эту группу.

Особое место в классификации по признаку направленности занимает группа общецелевых обязательств. В отличие от всех остальных договоров участники данных правоотношений преследуют единую цель, их интересы тождественны. Направленность общецелевых договоров как нормообразующий фактор выражается в организации деятельности лиц, преследующих единую цель. В группу общецелевых договоров включаются обязательства, направленные на создание юридического лица (учредительные договоры), и договоры, направленные на организацию совместной деятельности без образования юридического лица (договоры простого товарищества).

Целью договоров, направленных на замену лица в обязательстве, является передача прав и (или) обязанностей. Несмотря на то, что передаваемые права и обязанности могут вытекать из различных договоров (купли-продажи, подряда, займа и т.д.), оказалось возможным сформулировать для них унифицированные правила. Эти нормы собраны в гл. 24 общей части ГК. Помимо общих институтов цессии и делегации к данной группе относится договор финансирования под уступку денежного требования, регулированию которого посвящена гл. 43 ГК.

Важно учитывать, что направленность является многоуровневым системным признаком. Это выражается в том, что единая направленность может иметь частные различия, обусловливающие специфику законодательной регламентации. Соответственно, и классификация договоров по признаку направленности является многоступенчатой. Группа договоров, выделенная по основному признаку направленности, может быть, в свою очередь, разделена на более мелкие группы в зависимости от специфики проявления данного системного признака.

Какие уровни направленности значимы для построения системы договоров? Если говорить коротко — те уровни, на которых признак направленности имеет нормообразующее значение, т.е. создает основу для унификации и дифференциации правового материала.

Это важно учитывать при исследовании вопроса о том, на какой ступени данный признак может служить основанием для первоначальной, наиболее крупной, классификации. В юридической литературе высказывалось мнение о том, что не имеет смысла объединять в одну классификационную группу договоры, специфика которых не позволяет сформулировать для них общие положения, даже если они и имеют единую родовую направленность. Например, Н.И. Овчинников, критикуя М.И. Брагинского, объединившего в одной группе договоры, направленные на выполнение работ и оказание услуг (подряд на капитальное строительство, выполнение проектных, научно-исследовательских, конструкторских и опытно-конструкторских работ, хранение, экспедицию, перевозку), отмечал, что «в результате подобной группировки в одной группе оказались разнородные по своему характеру договоры. Для этой группы договоров практически нельзя сформулировать те или иные общие положения, так как входящие в нее отдельные договорные типы резко отличаются друг от друга»63.

Отвечая на данный вопрос, полагаем, необходимо помнить, что нормообразующее значение направленности (как и любого другого системного признака) выражается в выработке не только унифицированных норм, но также подходов правового регулирования. Поэтому если на определенном уровне фактор направленности создает основу для унификации и дифференциации, по меньшей мере, принципов правовой регламентации, классификация, проведенная по такому признаку, имеет теоретическое значение. Она не только адекватно отражает значимые для права свойства общественных отношений, но и создает основу для углубления и совершенствования процессов унификации и дифференциации правового материала64. Кроме того, подобная классификация является практически полезной, поскольку, в частности, судам для принятия правильного решения нередко приходится начинать квалификацию договора с установления его родовой (наиболее общей) направленности.

Этот тезис в полной мере проявляется на примере группы договоров, направленных на выполнение работ и оказание услуг. Во-первых, несмотря на различия в характере работы и их результате, фундаментальная общность по признаку направленности позволила выработать унифицированные нормы для ряда договоров из данной группы. Так, в ст. 783 ГК предусмотрено, что к правоотношениям возмездного оказания услуг применяются правила о подряде. Во-вторых, хотя разнообразие договоров, входящих в данную группу (подряд, возмездное оказание услуг, поручение, комиссия, страхование и т.д.), не позволяет выработать нормы, применимые ко всем этим договорам, общность направленности порождает подходы правового регулирования, с одной стороны, общие для всех данных договоров, а с другой стороны, отличающие их от остальных обязательств. Это дает достаточные основания для объединения в одной классификационной группе по признаку направленности всех договоров, предусматривающих выполнение работ и оказание услуг.

Немаловажно, чтобы на каждом уровне, заслуживающем законодательного отражения, направленность обязательства являлась основой для унификации и дифференциации правового материала. В целом этот принцип последовательно реализован в ГК.

Если обратиться опять же к группе договоров, направленных на выполнение работ и оказание услуг, наиболее характерной в этом отношении, можно отметить следующее. Значение объединения всех этих договоров в одну группу выражается в том, что оно позволяет на основе наиболее общего признака направленности выработать единые подходы и принципы правового регулирования, а также некоторые унифицированные нормы.

Помимо договоров, направленных на выполнение работы с целью получения отделимого результата, в рамках группы обязательств, направленных на выполнение работ и оказание услуг, выделяются договоры, направленные на оказание услуг. Специфическое проявление направленности этих обязательств выражается в том, что они имеют целью достижение результата, потребляемого в процессе оказания услуги, т.е. достижение результата, не отделимого от работы. Специфика такой направленности отражена в нормах гл. 39, посвященной возмездному оказанию услуг.

Содержательные особенности конкретных видов работ и услуг тоже служат основой для формирования специфической правовой базы. Так, договор перевозки направлен на оказание услуг по перевозке (особенности данных правоотношений закреплены в нормах гл. 40 ГК); договор хранения направлен на оказание услуг по обеспечению сохранности имущества (гл. 47); поручение, комиссия направлены на оказание юридических услуг (гл. 49, 51 ГК) и т.д.

Таким образом, при построении системы гражданских договоров по признаку их направленности законодатель в целом учитывает многоуровневый характер этого нормообразующего признака. Тем не менее, представляется, что реализация данного принципа могла бы быть более последовательной.

2.2 Субъектные особенности договора как системные признаки

Гражданские правоотношения разнообразны. Во многих случаях их участники занимают экономически неравное положение. Это непосредственно влияет на характер договорных отношений. Стороны располагают различными возможностями влияния на формирование обязательства, обеспечение его исполнения и т.п. Иногда указанные различия достигают степени несопоставимости, когда один из участников договора не располагает никакими возможностями оказывать какое-либо влияние на контрагента в целях исполнения вытекающего из договора обязательства. И напротив. Другая сторона, располагая всеми реальными возможностями, в состоянии диктовать партнеру по договору свою волю. В подобных ситуациях, если не предпринимаются меры на уровне правового регулирования соответствующих правоотношений, сильная сторона в обязательстве полностью подчиняет своей воле слабую сторону, а последняя попадает в рабскую зависимость от своего контрагента. При таком положении не может быть и речи о равенстве участников гражданских правоотношений65.

Но если даже одна из сторон экономически сильнее другой, они тем не менее должны выступать в гражданско-правовом отношении как субъекты, располагающие равными возможностями, и в равной степени находить признание и защиту своих интересов. Государство должно помогать экономически слабой стороне, используя соответствующие приемы правового регулирования66. Реализация данной задачи требует формального отступления от одного из основных принципов гражданского законодательства — равенства участников гражданско-правовых отношений (ст. 1 ГК). Фактически же, предоставляя слабой стороне дополнительные права и, соответственно, возлагая на ее контрагента по договору дополнительные обязанности, ГК и другие законы тем самым обеспечивают на деле равенство участников договорных отношений67.

Следовательно, задача гражданского права состоит в «выравнивании» участников имущественного оборота путем установления для слабой стороны обязательства особых условий участия в договорных отношениях: льготного порядка заключения, изменения или расторжения договора, предоставления слабой стороне в обязательстве дополнительных прав и возложения на ее контрагента дополнительных обязанностей, ужесточения ответственности сильной стороны в обязательстве за его неисполнение либо ненадлежащее исполнение и, наоборот, ограничение ответственности слабой стороны и т.п.68.

Необходимость специфического правового регулирования диктуется различными субъектными особенностями: спецификой гражданина как такового, гражданина-потребителя, потребителя в широком смысле (как стороны, противостоящей производителю). Слабой стороной может быть и производитель, занимающийся определенным видом предпринимательской деятельности. Таковым, к примеру, является сельскохозяйственный производитель, продающий свою продукцию. От степени экономического неравенства зависит «дозирование» правовых средств, требующихся для его устранения. И потому чрезвычайно важно выявить каждый вид обязательства, характеризующийся экономическим неравенством контрагентов, и правильно установить субъектный признак, которым экономическое неравенство обусловлено. От этого зависят правильная и полная унификация юридического материала, распространение действия правовых норм, отражающих определенный уровень экономического неравенства, на все правоотношения, характеризующиеся этим неравенством.

Например, применительно к подряду особое правовое регулирование, направленное на устранение экономического неравенства, предусмотрено в ГК только для отношений с участием потребителя-гражданина (бытовой подряд). Это означает, что, по мнению законодателя, в иных подрядных обязательствах отсутствует экономическое неравенство, требующее правового реагирования. Оправданна ли такая конструкция — вопрос для самостоятельного экономико-правового анализа. В данном контексте необходимо лишь отметить, что если в подрядном правоотношении с участием, скажем, потребителя в широком смысле существует экономическое неравенство, то необходимо исследовать, отличается ли оно от того неравенства, которым характеризуется договор с участием потребителя-гражданина. Если отличается, то для него необходимо вырабатывать специальные правовые нормы. Если нет — должен быть предусмотрен механизм, позволяющий распространить на эти правоотношения нормы о бытовом подряде.

Таким образом, экономическое неравенство участников гражданских правоотношений, обусловленное теми или иными субъектными особенностями, является фактором, требующим специфического правового регулирования. В связи с этим задача законодателя состоит в том, чтобы выявлять данные субъектные особенности и вырабатывать адекватные юридические правила.

Необходимо иметь в виду, что различные уровни экономического неравенства, обусловленные разными субъектными признаками, могут присутствовать в договоре одного типа (вида). Если каждый из таких уровней требует специального регулирования, оно должно быть предусмотрено в законе. При этом важно не запутаться в многоступенчатости нормообразующих факторов, не замкнуть на узкий круг правоотношений такие нормы, которые должны применяться для более широкого уровня. И наоборот, правильно установив специфику более узкого круга обязательств, выделить обусловливающие ее признаки и четко определить, что нормы, регулирующие эту специфику, применяются только к этим правоотношениям.

Примером многоступенчатости системных факторов может служить договор розничной купли-продажи. Нормы данного института отражают экономически подчиненное положение потребителя в широком смысле (юридического лица или гражданина, приобретающих товар с потребительской целью). В то же время, если на стороне потребителя выступает физическое лицо, необходимы особые правила, предусматривающие специфику положения гражданина как потребителя69. Поэтому в Законе РФ «О защите прав потребителей»70 закреплены особенности правового регулирования розничной купли-продажи, в которой на стороне потребителя выступает физическое лицо. В частности, предусмотрены возможность возмещения морального вреда и некоторые другие специальные нормы. Закон «О защите прав потребителей» конкретизирует некоторые положения ГК о розничной купле-продаже (например, об информации, предоставляемой покупателю, и способах ее доведения), а также устанавливает правила, не предусмотренные ГК (в частности, сроки удовлетворения требований покупателя, взыскание неустойки с продавца в случае просрочки их удовлетворения и т.д.). В некоторых случаях Закон «О защите прав потребителей» предусматривает иные правила, чем те, которые содержатся в ГК (например, о взыскании штрафной неустойки).

Прежде всего обращает на себя внимание относительно самостоятельное значение данного признака. Он является основой для выработки унифицированных правил, применимых к обязательствам с различной направленностью. Так, ст. 426 ГК, посвященная публичному договору, содержит общие нормы, применимые к розничной купле-продаже, перевозке транспортом общего пользования, услугам связи, энергоснабжению и другим договорам. Унифицированные положения содержатся в ст. 428 ГК, регламентирующей договор присоединения. Значительное количество общих норм содержится в Законе «О защите прав потребителей».

В некоторых случаях законодатель унифицировал законодательные правила не для всех, а для некоторых договорных институтов, выделенных по признаку направленности. К примеру, в ст. 739 ГК, регламентирующей бытовой подряд, сказано, что в случае ненадлежащего выполнения или невыполнения работы заказчик может воспользоваться правами, предоставленными покупателю по договору розничной купли-продажи в соответствии со ст. 503-505 ГК.

Для применения унифицированных норм к конкретному типу (виду) договора не требуется соответствующего указания в статьях, посвященных тому или иному договору. Это важно учитывать, поскольку далеко не во всех договорных институтах содержится подобная отсылка. Так, в п. 3 ст. 492 ГК, посвященном розничной купле-продаже, и в п. 3 ст. 730 ГК, регламентирующем бытовой подряд, указывается, что к ним применяются законы о защите прав потребителей и иные правовые акты, принятые в соответствии с этими законами. По другим договорам такое указание в ГК отсутствует. Поэтому в п. 1 постановления Пленума Верховного Суда РФ № 7 «О практике рассмотрения судами дел о защите прав потребителей»71 дан подробный перечень договоров, к которым должно применяться законодательство о защите прав потребителей. В частности, в нем указаны договоры купли-продажи, аренды, подряда, возмездного оказания услуг. При этом обращено внимание на то, что данный перечень не является исчерпывающим.

Унифицированные положения должны применяться не только к обязательствам, специально выделенным в ГК как договоры, в которых предпринимателю противостоит потребитель-гражданин (таковым, к примеру, является договор бытового подряда — ст. 730 ГК). В равной степени они применимы и к таким правоотношениям, которые сформулированы по иным квалифицирующим признакам, но при условии, что в них присутствует указанный субъектный состав.

В то же время следует отметить, что ГК не лишен недостатков, устранение которых позволило бы сделать правовое регулирование предпринимательских договоров более эффективным.

Один из основных принципов построения системы гражданских договоров заключается в том, что юридическая регламентация, обусловленная определенным нормообразующим признаком, должна быть полной, а также надлежаще унифицированной и специализированной. Это в полной мере относится и к предпринимательскому характеру обязательства как нормообразующему признаку. Принцип полноты означает, что для всех договоров, предпринимательская специфика которых требует особой регламентации, должно быть предусмотрено специальное регулирование. Оно должно быть надлежаще унифицировано и специализировано. Это означает, что те предпринимательские правила, которые не зависят от направленности договора, должны быть унифицированы для всех обязательств и размещены в общей части ГК. Нормы, отражающие предпринимательский характер договора в контексте определенной направленности, не зависящие от других особенностей этого договора, должны быть унифицированы в рамках договора данной направленности. Если на нормы, обусловленные предпринимательским характером правоотношения определенной направленности, влияют иные системные признаки, такие нормы должны формулироваться применительно к специфике обязательств, основанных на этих системных признаках.

Анализируя ГК в данной плоскости, отметим следующее.

Во-первых, не все положения, отражающие предпринимательскую сущность договора безотносительно к его направленности, надлежаще унифицированы. Некоторые из них размещены лишь в отдельных договорных институтах, посвященных конкретным типам договоров. Так, согласно ст. 507 ГК оферент, получивший на свое предложение о заключении договора поставки не акцепт, а встречную оферту, обязан в течение 30 дней с даты получения встречной оферты принять меры по согласованию соответствующих условий договора либо уведомить контрагента об отказе от заключения договора на новых условиях. При невыполнении данной обязанности первоначальный оферент обязан возместить причиненные этим убытки, которые могут выражаться в виде разницы в цене товаров, если уклонение стороны от выполнения рассматриваемой обязанности привело к задержке направления заказа другому поставщику. Данное правило установлено для договора поставки. Между тем, поскольку оно отражает предпринимательский характер правоотношения как таковой, следовало бы продумать вопрос о его унификации и распространении на другие типы договоров.

Во-вторых, не во всех случаях законодатель сформулировал унифицированные нормы, применимые ко всем предпринимательским договорам одинаковой направленности. В частности, такие правила не предусмотрены для аренды, подряда, займа и некоторых других типов договоров. Представляется, что вопрос о том, обусловливает ли предпринимательский характер обязательства необходимость специального регулирования для указанных договоров, требует дополнительного глубокого анализа.

В-третьих, в некоторых случаях законодатель, сформулировав положения, отражающие предпринимательский характер обязательства определенного типа, «привязал» их к специфике одного из видов данного договорного типа, оставив неурегулированными особенности предпринимательских отношений других видов72.

Характерным примером такого подхода является конструкция договора купли-продажи. В рамках данного договорного типа выделены его отдельные виды, отражающие те или иные особенности правоотношения. В частности, нормы, регламентирующие энергоснабжение, обусловлены спецификой передачи товара через присоединенную сеть. Положения института продажи недвижимости отражают особенности недвижимости как предмета договора. Договоры энергоснабжения и продажи недвижимости нередко заключаются между предпринимателями. Предпринимательская специфика в контексте указанных видов купли-продажи требует соответствующей регламентации. Между тем, надлежащее законодательное отражение этой специфики отсутствует в ГК. Так, в _ 6 и 7 гл. 30 ГК, посвященных энергоснабжению и продаже недвижимости, нет норм, касающихся предпринимательской специфики. Весьма затруднительно применение к предпринимательским разновидностям энергоснабжения и продажи недвижимости института поставки. Договор поставки выделен законодателем не только по предпринимательскому признаку, но и по признаку предмета договора. Большинство норм _ 3 гл. 30 ГК сформулировано применительно к движимому имуществу, которое передается от продавца к покупателю не через присоединенную сеть, а обычным путем. Как следствие, положения института поставки не могут применяться к тем предпринимательским договорам купли-продажи, предметом которых является иное имущество. Не случайно в юридической литературе отмечается, что к энергоснабжению нормы о поставках неприменимы73. Таким образом, сосредоточив нормы о предпринимательской купле-продаже в институте поставки, выделенном не только по предпринимательскому, но и по предметному признаку, законодатель осложнил их применение к иным видам купли-продажи.

Между тем, проблема специфического регулирования предпринимательской разновидности энергоснабжения и продажи недвижимости существует, и ее надо решать. Она решается судами при рассмотрении конкретных споров путем применения по аналогии тех норм поставки, отражающих предпринимательскую специфику, на которые не влияют иные особенности правоотношения (предмет, способ передачи товара и т.д.). Однако данный способ небезупречен. Прежде всего, выделение подобных унифицированных норм — сложнейший аналитический процесс. Его выполнение на правоприменительном уровне чревато судебными ошибками. Поэтому задача надлежащей унификации норм, отражающих предпринимательский характер купли-продажи, должна решаться на законодательном уровне или, как минимум, путем дачи соответствующих руководящих разъяснений высшими судебными органами. Кроме того, подобные унифицированные правила не могут дать исчерпывающей регламентации предпринимательских отношений энергоснабжения и продажи недвижимости. Необходимы нормы, отражающие предпринимательскую специфику в контексте недвижимости и передачи товара через присоединенную сеть.

Для того чтобы регламентация любых предпринимательских обязательств купли-продажи была надлежащей, необходимо, на наш взгляд, следующее. Прежде всего, целесообразно выделить и унифицировать такие правила, отражающие предпринимательский характер купли-продажи, которые не зависят от предметных и иных особенностей договора. Эти правила целесообразно разместить в общих положениях о купле-продаже. Необходимо также установить, на какие нормы, обусловленные предпринимательской спецификой, влияют иные системные особенности правоотношения (предмет, способ передачи товара через присоединенную сеть), сформулировать эти нормы в контексте данных особенностей и разместить их в соответствующих договорных институтах (поставки, энергоснабжения, продажи недвижимости). Законодательная реализация такого подхода позволила бы сделать правовое регулирование предпринимательских договоров купли-продажи более полным и эффективным74.

От предпринимательских договоров (договоров, правовая база которых отражает особенности субъектного состава участников), необходимо отличать обязательства, обусловленные иными системными признаками, специфика которых такова, что они действуют лишь в предпринимательской «среде». К числу последних относятся, в частности, аренда предприятия, финансовая аренда, коммерческая концессия. Например, договор аренды предприятия выделен по признаку предмета обязательства. Однако специфика этих отношений предопределяет, что его участниками могут быть только предприниматели.

Существуют и другие особенности субъектного состава обязательства, требующие формирования специальных правовых норм. Они выражаются в специфическом характере деятельности участника договора.

Подобное значение имеют, в частности, фигура розничного продавца в договоре розничной купли-продажи и фигура арендодателя в договоре проката.

Как известно, и розничная купля-продажа, и прокат выделены в ГК как самостоятельные виды договоров по признаку экономического неравенства сторон. Однако, кроме этого, указанные институты содержат нормы, отражающие особенности розничного продавца и профессионального арендодателя как таковых.

В договоре розничной купли-продажи на стороне продавца выступает юридическое или физическое лицо, осуществляющее предпринимательскую деятельность по продаже товаров в розницу, т.е. по такой продаже, которая направлена на систематическое снабжение населения и при которой предложение продавца о реализации товара обращено к любому и каждому. Данная особенность розничной купли-продажи диктует необходимость специфической регламентации некоторых правовых элементов. Специфика розничного продавца обусловила особые правила о публичной оферте (ст. 494 ГК), моменте заключения договора (ст. 493 ГК), цене как существенном условии договора (ст. 494 и 500 ГК).

Участие в договоре проката арендодателя-профессионала потребовало установления специальных правил, которые давали бы ему возможность нормально осуществлять свою профессиональную деятельность (ст. 627 и 630 ГК).

Важно учитывать, что данные субъектные особенности играют роль самостоятельного нормообразующего фактора. Некоторые из обусловленных им норм не зависят от признака экономического неравенства, также лежащего в основе выделения розничной купли-продажи и проката. Закон должен предусматривать четкий механизм, обеспечивающий данный принцип правоприменения. В рассматриваемом аспекте конструкция ГК нуждается в совершенствовании.

В некоторых случаях особенности субъектного состава играют роль нормообразующего фактора лишь в неразрывном единстве с каким-либо иным признаком обязательства. Например, критериями выделения договора найма жилого помещения являются специфический предмет договора (жилое помещение) и особый субъектный состав (в качестве нанимателя выступает гражданин, использующий жилое помещение для проживания). Оба критерия действуют в совокупности. Устранение одного из них исключает квалификацию договора как найма жилого помещения. Не является наймом жилого помещения договор, заключаемый по поводу нежилого помещения, даже если нанимателем является гражданин, арендующий его для проживания. Точно так же нет состава найма жилого помещения и в том случае, когда жилое помещение арендуется гражданином или юридическим лицом не для проживания, а для других целей75.

В основу нового ГК положена концепция равенства участников гражданских правоотношений, из которой следует, что «для однородных отношений, независимо от состава их участников, должен быть создан одинаковый правовой режим»76. Это, однако, не исключает возможности создания специальных норм, отражающих те или иные особенности участников гражданского оборота.

В том случае, когда в договоре участвует гражданин (неважно, в качестве предпринимателя или потребителя), требуется особое правовое регулирование, учитывающее естественные особенности физического лица как субъекта гражданского права.

Данные правовые нормы делятся в юридической литературе на три группы:

1) правила, облегчающие для граждан совершение гражданско-правовых сделок и доказывание их условий (сюда относятся, в частности, нормы о подписании сделок от имени лиц, которые не могут сами этого сделать, — п. 3 ст. 160 ГК; об упрощенном удостоверении доверенностей, выдаваемых гражданами, — п. 3 ст. 185 ГК; о допустимости свидетельских показаний в подтверждение заключения договора розничной купли-продажи — ст. 493 ГК);

2) нормы, направленные на дополнительную защиту прав граждан, которые в большей степени, чем юридические лица, нуждаются в правовой поддержке и учете их имущественного положения (правила об увеличении денежных сумм, выплачиваемых на содержание граждан, при повышении установленного законом минимального размера оплаты труда — ст. 318 ГК; о допустимости уменьшения размера возмещения вреда, причиненного гражданином, с учетом его имущественного положения — п. 3 ст. 1083 ГК; о возможности восстановления срока исковой давности по судебным требованиям граждан — ст. 205 ГК);

3) правила, принимающие во внимание физиологические свойства граждан (например, нормы о прекращении обязательства смертью гражданина — ст. 418, 596, 617, 977, 979 ГК).

Характеризуя законодательное регулирование, обусловленное участием в договоре гражданина, необходимо отметить следующее.

Данный фактор позволил сформулировать большое количество унифицированных норм, применимых не только к любым типам (видам) договоров, в которых участвует гражданин, но и к иным гражданским правоотношениям. В частности, это положения, регламентирующие статус гражданина как субъекта гражданского права; нормы, предусматривающие признание сделок недействительными по основаниям, характерным исключительно для граждан (ст. 171, 172, 175, 176, 177 ГК). Наличие унифицированных правил свидетельствует о том, что данный признак имеет для гражданского права «сквозное» значение.

В то же время ГК содержит немало норм, обусловленных рассматриваемым признаком, которые «привязаны» к специфике того или иного типа (вида) договора. В некоторых случаях участие гражданина является основанием для формирования конкретного вида договора (таковы, в частности, институты пожизненной ренты, пожизненного содержания с иждивением — _ 3 и 4 гл. 33 ГК). В ряде случаев данный фактор обусловливает лишь отдельные правила для отношений с участием гражданина в рамках договорного института, сформированного по иному системному признаку. Например, ст. 580 ГК регулирует особенности возмещения вреда, причиненного одаряемому гражданину в связи с договором дарения; п. 2 ст. 617 ГК устанавливает правопреемство в случае смерти гражданина — арендатора недвижимого имущества; ст. 843 ГК предусматривает особенности формы заключения договора банковского вклада с гражданином77.

В том случае, когда участие в обязательстве гражданина требует установления специальных норм в рамках договорного института, сформированного по иному системному признаку, необходим анализ того, к какому признаку «привязана» данная субъектная специфика. Только при таком подходе возможна глубокая и правильная унификация правового материала, создающая основу для применения юридических норм, обусловленных определенным признаком, ко всем обязательствам, характеризующимся этим признаком.

Изложенное можно проиллюстрировать на примере п. 2 ст. 617 ГК. В нем сказано, что в случае смерти гражданина, арендующего недвижимое имущество, его права и обязанности по договору аренды, по общему правилу, переходят к наследнику. При этом арендодатель не вправе отказать такому наследнику во вступлении в договор на оставшийся срок его действия, за исключением случаев, когда заключение договора было обусловлено личными качествами арендатора. Это — специальная норма, которая является исключением из общего правила, предусматривающего прекращение обязательства смертью гражданина или ликвидацией юридического лица (ст. 418, 419 ГК). Она отражает особенности отношений с участием гражданина в рамках обязательства аренды недвижимости. Иными словами, законодатель счел, что особый режим прекращения договора, отражающий субъектную специфику, должен быть «привязан» к аренде недвижимости. Не просто к аренде, и не просто к особенностям недвижимости, а именно к аренде недвижимости. Если бы указанные субъектные особенности имели значение для любых арендных отношений, данная норма была бы унифицирована для всех договоров аренды. Если бы они имели значение для признака недвижимости, то данное правило было бы предусмотрено для любых отношений с участием гражданина по поводу недвижимости78. Обоснованно ли распространение нормы п. 2 ст. 617 ГК только на аренду недвижимости? Думается, да. Пока на основе глубокого анализа не доказано иное.

2.3 Предмет договора как системный признак

Предмет договора — это материальный объект, по поводу которого складывается гражданское правоотношение. Та или иная специфика предмета договора порождает особенности его правового регулирования. Действующий ГК содержит особую регламентацию обязательств по поводу таких специфических объектов, как недвижимость; предприятие; транспортные средства; сельскохозяйственная продукция; товары, передаваемые через присоединенную сеть; деньги; ценные бумаги; строительные, проектные, изыскательские, научно-исследовательские, опытно-конструкторские и технологические работы.

Предметный признак в ряде случаев служит основой для формирования унифицированных норм, применимых к любым обязательствам (в том числе и с различной направленностью), возникающим по поводу одинакового предмета.

Значительное количество таких унифицированных правил содержится в первой части ГК. Так, в гл. 6 даны легальные определения различных договорных объектов (предметов) и наиболее общие нормы о них. В частности, они касаются недвижимости (ст. 130-131), предприятия (ст. 132), интеллектуальной собственности (ст. 138), денег (ст. 140), валютных ценностей (ст. 141). Глава 7 ГК посвящена ценным бумагам. В гл. 18 ГК регламентированы особенности жилых помещений. Согласно ст. 316 ГК одним из критериев установления места исполнения обязательства является предмет договора. Унифицированные нормы содержатся в институте залога ( 3 гл. 23 ГК).

В некоторых случаях ГК предусматривает схожее регулирование, обусловленное одинаковым предметным признаком, для различных типов договоров. К примеру, нормы институтов купли-продажи, аренды, залога, доверительного управления имуществом, отражающие специфику недвижимости, имеют много общего.

Однако несмотря на наличие значительного числа унифицированных положений, обусловленных предметным признаком, следует признать, что он играет вторичную роль по сравнению с признаком направленности.

Во-первых, фактор направленности во многих аспектах уточняет нормы, отражающие предметный признак, адаптирует их к конкретной направленности. Поэтому, в частности, правила аренды зданий (сооружений) в ряде случаев существенно отличаются от норм, регулирующих куплю-продажу недвижимости или доверительное управление ею79.

Во-вторых, большое количество положений, обусловленных тем или иным предметным признаком, предусмотрено только для договора определенной направленности. Например, правовой режим договора продажи недвижимости распространяется на любые виды недвижимости, в том числе и на транспортные средства, признаваемые недвижимостью (воздушные и морские суда, суда внутреннего плавания, космические объекты). В то же время регламентация аренды зданий и сооружений существенно отличается от регулирования аренды транспортных средств, в том числе и тех, которые являются недвижимостью (_ 3 и 4 гл. 34 ГК). Причина этого — в различной направленности договоров купли-продажи и аренды. Другой пример: специфика транспортного средства, не являющегося недвижимостью, имеет нормообразующее значение лишь для договора аренды.

В-третьих, в ряде случаев направленность предопределяет конкретные виды объектов, по поводу которых может возникать обязательство. При этом некоторые объекты исключаются как не соответствующие той или иной направленности.

Так, деньги не могут быть предметом договора хранения, если они обезличиваются, поскольку оказание услуг по обеспечению сохранности имущества не предполагает передачи хранителю права распоряжения договорным имуществом. Направленностью на передачу имущества в собственность предопределяется то, что предметом этого договора могут быть, по общему правилу, только вещи, поскольку в собственность можно передать только имущество. Поэтому подавляющее число норм, отражающих передачу в собственность, неприменимо к продаже имущественных прав. Обязательства, направленные на передачу имущества во временное пользование, могут возникать лишь в отношении непотребляемых вещей80.

Правильное понимание того, какой системный признак лежит в основе формирования конкретного типа или вида договора, имеет основное значение для четкого определения круга правоотношений, к которым применим тот или иной правовой институт. Ошибки здесь чреваты либо необоснованным сужением круга правоотношений, либо неоправданным его расширением за счет включения в него тех обязательств, которые не обладают признаком, обусловившим создание правовой базы конкретного договорного института. Это в полной мере относится и к признаку предмета договора.

2.4 Возмездность (безвозмездность) договора как системный признак

Все гражданские договоры можно условно разделить на возмездные и безвозмездные.

В отличие от возмездного договора, по которому сторона должна получить плату или иное встречное предоставление за исполнение своих обязанностей, безвозмездным признается договор, согласно которому одна сторона обязуется предоставить что-либо другой стороне без получения от нее платы или иного встречного предоставления (ст. 423 ГК).

Гражданское право предназначено для регулирования, главным образом, эквивалентно-возмездных имущественных отношений. Это обстоятельство предопределило место безвозмездных обязательств в системе гражданских договоров и, в частности, презумпцию возмездности обязательства. В ч. 3 ст. 423 ГК сказано, что гражданский договор предполагается возмездным, если из закона, иных правовых актов, содержания или существа договора не вытекает иное. На практике это означает, что обязательство может быть квалифицировано как безвозмездное лишь в том случае, когда устранены все сомнения относительно его возмездности81.

Между АО (заказчиком) и кооперативом (подрядчиком) был заключен договор, в соответствии с которым кооператив принял на себя обязанность разработать индивидуальный рабочий проект многоквартирного жилого дома. В договоре указана стоимость работ по разработке проекта — 40 млн. руб., которые АО должно перечислить в течение 10 дней после заключения договора. В договоре также предусмотрено, что АО обязуется выделить кооперативу одну трехкомнатную квартиру в доме, построенном по разработанному кооперативом проекту.

Заказчик перечислил подрядчику 40 млн. руб. Подрядчик передал заказчику договорный проект. Однако в связи с тем, что по окончании строительства дома АО отказалось выделить кооперативу трехкомнатную квартиру, он предъявил иск о выделении квартиры.

Решением арбитражного суда в иске было отказано по следующим доводам. Поскольку в договоре была предусмотрена стоимость проектных работ, которую заказчик обязался оплатить деньгами, условие о передаче квартиры следует рассматривать как обязанность заказчика по безвозмездной передаче имущества в собственность, т.е. как обязательство дарения. Согласно п. 4 ст. 575 ГК дарение в отношениях между коммерческими организациями не допускается. В связи с этим условие договора о передаче квартиры признано недействительным.

Суд апелляционной инстанции отменил решение и обоснованно удовлетворил иск. Поскольку путем буквального прочтения текста договора невозможно сделать вывод о возмездности или безвозмездности обязательства по передаче квартиры, суд, опираясь на презумпцию возмездности договора, счел необходимым выяснить, не соответствует ли стоимость квартиры часть стоимости проектных работ; отражает ли сумма 40 млн. руб. полную стоимость договорных работ или она указана с учетом дополнительной оплаты в виде выделения одной трехкомнатной квартиры. Для выяснения этих обстоятельств необходимо было установить стоимость проектных работ и стоимость договорной квартиры на момент заключения договора. Была назначена экспертиза. Оценив стоимость договорных работ и цену трехкомнатной квартиры, эксперты пришли к выводу, что общую стоимость проектных работ по сумме составляют стоимость квартиры плюс те 40 млн. руб., которые были перечислены заказчиком. Заключение экспертизы позволило суду апелляционной инстанции сделать вывод о возмездности обязательства в части передачи квартиры и, следовательно, о законности и обоснованности предъявленного иска.

В то же время необходимо отметить, что если бы в процессе рассмотрения спора было установлено, что предусмотренная договором денежная оплата полностью погашает стоимость выполненных работ, условие о предоставлении квартиры следовало бы рассматривать как обязанность по безвозмездной передаче имущества. В этом случае иск о признании данного договорного условия недействительным мог бы быть удовлетворен.

По другому делу поклажедатель предъявил иск о взыскании с хранителя убытков, причиненных утратой переданного на хранение имущества. Эти убытки выражались в стоимости имущества и в упущенной выгоде. Возражая против удовлетворения иска в части упущенной выгоды, хранитель сослался на то, что поскольку в договоре хранения отсутствует ссылка на платность хранения, он должен признаваться безвозмездным, а согласно п. 2 ст. 902 ГК при безвозмездном хранении убытки, причиненные утратой вещей, возмещаются лишь в размере стоимости утраченных вещей. Отклоняя данные доводы, суд обоснованно указал следующее. Исходя из смысла ст. 896, 897 ГК договор хранения между предпринимателями предполагается возмездным. Бремя доказывания безвозмездности обязательства лежит на хранителе. Поскольку в данном случае хранитель не доказал обратного, договор должен признаваться возмездным с возложением на хранителя полной имущественной ответственности (п. 1 ст. 902 ГК)82.

На практике возникает немало вопросов о том, насколько глубокой должна быть презумпция возмездности гражданского обязательства и какие обстоятельства необходимо оценивать как достаточные доказательства для признания договора безвозмездным. Наиболее отчетливо эта проблема проявилась при рассмотрении споров, вытекающих из замены лица в обязательстве83.

На наш взгляд, само по себе указание об оплате цессии еще не является безусловным доказательством ее возмездности, если фактические обстоятельства, касающиеся отсутствия оплаты, свидетельствуют о мнимости (притворности) данного условия.

Кроме того, необходимо учитывать, что если сумма, подлежащая уплате за уступленное право требования, явно несоразмерна уступленному праву, это также может служить основанием для признания подобной цессии безвозмездной и, соответственно, недействительной на основании п. 4 ст. 575 ГК. К такому выводу пришел, в частности, суд кассационной инстанции при рассмотрении дела, из которого усматривалось, что одна коммерческая организация уступила за 10 000 руб. другой коммерческой организации право требования поставки товаров на общую сумму более 450 000 руб.84.

Давая общую характеристику возмездных и безвозмездных обязательств, необходимо прежде всего отметить, что в гражданском праве не существует абстрактно возмездных или безвозмездных договоров. Фактор возмездности (безвозмездности) служит основой для разграничения обязательств в рамках более глубокого признака правоотношения — его направленности.

Например, договоры, направленные на передачу имущества в собственность, могут быть возмездными (купля-продажа, мена, рента и пожизненное содержание с иждивением) и безвозмездными (дарение). Обязательства, направленные на передачу имущества во временное пользование, также могут быть возмездными (аренда, наем жилого помещения) и безвозмездными (безвозмездное пользование имуществом). И так далее.

Все безвозмездные договоры можно условно разделить на две группы. Первую составляют безвозмездные обязательства, представляющие собой самостоятельные договорные типы (дарение, безвозмездное пользование). Во вторую входят безвозмездные обязательства, которые не выделены законодателем как самостоятельные типы договоров. Они являются безвозмездными разновидностями договоров, которые могут быть как возмездными, так и безвозмездными. Например, обязательство хранения определено в гл. 47 ГК как тип договора. В рамках этого договорного типа хранение может быть возмездным и безвозмездным. Особенности отношений по безвозмездному хранению отражены в ряде норм гл. 47 (ст. 891, 897, 902 и некоторые другие).

Вопрос о том, почему в одном случае безвозмездное обязательство выделяется в особый договорный тип, а в другом — лишь как безвозмездная разновидность договора, основанного на определенной направленности, представляется в известном смысле формальным. В соответствии с правилами законодательной техники построения системы договоров основанием для формирования обязательства как самостоятельного договорного типа является наличие существенных отличий правоотношения, требующих принципиально иного правового регулирования. Необходимость формирования особой правовой базы для регламентации определенных правоотношений является основанием для выделения этих правоотношений в самостоятельный тип (вид) договора. Например, дарение существенно отличается от купли-продажи. Эти отличия предопределили то, что большинство норм, регламентирующих куплю-продажу, неприменимы к дарению. Специфический характер отношений дарения потребовал создания особой правовой базы для регулирования данных обязательств в виде самостоятельного договорного института. В то же время договоры безвозмездного и возмездного хранения незначительно отличаются друг от друга85. Большинство положений, регламентирующих возмездное хранение, применимы к безвозмездным обязательствам. Поэтому не было необходимости в выделении договора безвозмездного хранения как самостоятельного типа договора.

Некоторые типы (виды) гражданских договоров, выделенные по признаку направленности, являются исключительно возмездными. В частности, правоотношения подряда, возмездного оказания услуг, перевозки, транспортной экспедиции, финансирования под уступку денежного требования, страхования, комиссии и некоторые другие могут, согласно ГК, существовать только на началах возмездности и не имеют безвозмездных разновидностей. Данная закономерность обусловлена объективными факторами, а именно, спецификой направленности, природа которой предопределяет возможность или невозможность ее существования в безвозмездных обязательствах. Безвозмездность может противоречить той или иной направленности. Если договор определенной направленности сформулирован в ГК как исключительно возмездный, это означает, что законодатель не допускает его заключения на безвозмездных условиях. И если такой договор будет заключен как безвозмездный, он должен признаваться недействительным либо в целом, либо в части условия о безвозмездности, если можно предположить, что сделка была бы совершена и без включения в нее данного условия (ст. 180 ГК).

Например, определение договора комиссии, содержащееся в ст. 990 ГК, говорит о его безусловной возмездности. Такой законодательный подход свидетельствует о том, что безвозмездность противоречит коммерческой природе договора комиссии, предопределенной тем, что комиссионер, оказывая юридическую услугу, действует от своего имени. Поэтому если стороны предусмотрели условие о безвозмездности оказываемой комиссионером услуги, такое условие должно признаваться ничтожным, и комиссионер в любом случае будет иметь право на получение вознаграждения, определенного в соответствии со ст. 991 и 424 ГК (либо договор комиссии должен быть признан ничтожным в целом, если доказано, что он не был бы заключен на условиях возмездности)86.

В отношении ряда договоров нет никаких сомнений, что они могут существовать только как возмездные (это, в частности, касается комиссии, агентирования и некоторых других). Но применительно ли ко всем договорам, сформулированным в ГК как возмездные, исключительно возмездный характер имеет достаточное объективное обоснование?

В частности, согласно ст. 702 ГК подрядное обязательство может быть только возмездным. Однако судебная практика свидетельствует о том, что в реальной жизни подчас возникают правоотношения, в которых одно лицо безвозмездно выполняет подрядные работы для другого. Поскольку подобные обязательства реально существуют и по сути в них нет ничего противозаконного, было бы вряд ли правильным признавать их недействительными. Но в таком случае возникает вопрос о том, какими нормами они должны регулироваться. Для ответа на него необходимо определить, какие нормы гл. 37 ГК не зависят от возмездности правоотношения и потому могут применяться для регулирования «безвозмездного подряда», а какие отражают выполнение работ исключительно на возмездных началах и потому противоречат специфике безвозмездных правоотношений. Представляется, что такого же анализа заслуживают и некоторые другие типы договоров, сформулированные законодателем как исключительно возмездные.

Необходимо отметить, что унификация норм, пригодных для регулирования как возмездных, так и безвозмездных правоотношений, и дифференциация положений, обусловленных либо возмездным, либо безвозмездным характером обязательства, должны проводиться на законотворческом уровне при формировании системы возмездных и безвозмездных договоров. Процессы унификации и дифференциации слишком сложны, чтобы обращаться к ним только на правоприменительной стадии. При этом основой для унификации и дифференциации должны быть обязательства единой направленности, потому что именно фактор направленности предопределяет сущность правового регулирования.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Системные признаки, лежащие в основе выделения того или иного типа (вида) договора, необходимо отличать от особенностей правового регулирования договорных отношений. Системный признак предопределяет правовое регулирование, в то время как элементы правового регулирования (права и обязанности сторон, субъектный состав, предмет, форма и порядок заключения и расторжения договора, имущественная ответственность и т.д.) сами предопределяются системным признаком.

Система гражданских договоров строится по нескольким связанным между собой признакам, иерархичная значимость которых определяется степенью их влияния на элементы правового механизма, значимостью правовых элементов, на которые влияет тот или иной системный признак. Правильная соподчиненность системных признаков позволяет выработать адекватное правовое регулирование, при котором нормы, обусловленные второстепенным признаком, уточняют регламентацию, отражающую главный признак.

Классификация договоров на каждом системном уровне должна осуществляться по одному признаку, имеющему нормообразующее значение.

1. Построение системы гражданских договоров и их классификация основываются на дифференциации и унификации правового регулирования. Унификация, в частности, позволяет сформулировать единые нормы, адекватно отражающие общий признак, на котором основана та или иная группа договоров. Один из основных принципов унификации заключается в том, что она должна проводиться на каждом системном уровне, который может служить основой для унификации подходов и принципов правового регулирования, а также конкретных юридических норм.

2. Для надлежащей унификации нормативного материала необходимо оптимальное размещение в законе унифицированных норм, создающее возможность для их применения ко всем договорам, к которым они должны применяться. В частности, в разделе, посвященном конкретному договору, должны содержаться лишь те нормы, которые отражают его специфику. Нормы, обусловленные более общим признаком и применимые вследствие этого также к другим договорам, должны содержаться в более общем разделе.

3. К непоименованному договору должны применяться те унифицированные нормы, которые обусловлены присутствующим в нем системным признаком, уже использованным законодателем для формирования правовой базы, если этому не препятствует специфика непоименованного договора.

Свобода усмотрения контрагентов по выбору типа (вида) договора и определению его условий ограничивается объективными системными закономерностями и принципами построения системы договоров, поскольку факторы, формирующие систему договоров, существуют независимо от воли участников правоотношений.

4. Одним из системных признаков является направленность обязательства, под которой следует понимать конечный экономический (юридический) результат, на достижение которого направлены основные действия участников договора. Направленность является многоуровневым системным признаком (единая направленность может иметь различия, обусловливающие специфику законодательной регламентации).

Признак направленности имеет приоритетное системное значение, которое выражается в том, что он, предопределяя наиболее существенные элементы договора, суть его содержания, позволяет выработать единую (в той или иной степени) основу правового регулирования для всех правоотношений, характеризующихся одинаковой направленностью. Квалификация любого договора должна начинаться с его квалификации по признаку направленности.

5. Экономическое неравенство участников гражданских правоотношений, обусловленное теми или иными субъектными особенностями, является фактором, требующим специфического правового регулирования. В связи с этим задача законодателя состоит в том, чтобы выявлять данные субъектные особенности и вырабатывать адекватные юридические правила, распространяя их на все правоотношения, в которых эти субъектные особенности присутствуют.

Признак экономического неравенства может быть многоступенчатым. В том случае, когда различные уровни экономического неравенства, обусловленные разными субъектными признаками, присутствуют в одном типе (виде) договора, для каждого из таких уровней должно быть предусмотрено специальное законодательное регулирование.

6. Целесообразно сформировать в законодательстве институт предпринимательской купли-продажи, нормы которого имели бы унифицированное значение для любых отношений купли-продажи между предпринимателями.

7. Необходимо создание специального регулирования, отражающего особенности транспортного средства, для всех договоров, в рамках которых осуществляется эксплуатация транспортного средства.

8. Необходимо включение в ГК указания на то, какие нормы параграфа 2 главы 30 могут применяться к отношениям с участием покупателя-предпринимателя в силу их обусловленности спецификой фигуры розничного продавца как таковой.

9. Представляется, что несовпадение моментов заключения договора и передачи товара не является квалифицирующим признаком договора поставки и что для квалификации обязательства купли-продажи как договора поставки достаточно установления того, что продавец и покупатель действуют с предпринимательской целью.

БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК

Нормативно-правовые акты

Конституция Российской Федерации [Текст]: офиц. текст. от 12.12.1993 г. // Российская газета. – 1993. – № 237.

Гражданский кодекс Российской Федерации (часть первая) [Текст]: [Федеральный закон № 51-ФЗ, принят 30.11.1994 г., по состоянию на 24.07.2008] // Собрание законодательства РФ. – 1994. – № 32. – Ст. 3301.

Гражданский кодекс Российской Федерации (часть вторая) [Текст]: [Федеральный закон № 14-ФЗ, принят 26.01.1996 г., по состоянию на 14.07.2008] // Собрание законодательства РФ. – 1996. – № 5. – Ст. 410.

Гражданский кодекс Российской Федерации (часть третья) [Текст]: [Федеральный закон № 146-ФЗ, принят 26.11.2001 г., по состоянию на 30.06.2008] // Собрание законодательства РФ. – 2001. – № 49. – Ст. 4552.

Гражданский процессуальный кодекс Российской Федерации [Текст]: [Федеральный закон № 138-ФЗ, принят 14.11.2002 г., по состоянию на 22.11.2008] // Собрание законодательства РФ. – 2002. – № 46. – Ст. 4532.

Арбитражный процессуальный кодекс Российской Федерации [Текст]: [Федеральный закон № 95-ФЗ, принят 24.07.2002 г., по состоянию на 03.12.2008] // Собрание законодательства РФ. – 2002. – № 30. – Ст. 3012.

О защите прав потребителей [Текст]: [Закон РФ № 2300-1, принят 07.02.1992 г., по состоянию на 25.10.2007] // Собрание законодательства РФ. – 1996. – № 3. – Ст. 140.

Научная и учебная литература

Алексеев С.С. Дифференциация гражданско-правового регулирования в социалистическом обществе [Текст] // Советское государство и право. – 1960. – № 2. – С. 75.

Астахова М.А. Возмездность и безвозмездность в гражданском праве [Текст] // Современное право. – 2006. – № 12. – С. 19.

Белов В.А. К вопросу о соотношении понятий обязательства и договора [Текст] // Вестник гражданского права. – 2007. – № 4. – С. 14.

Богданов Е.В. Специфика и социальное значение предпринимательских договоров [Текст] // Журнал российского права. – 2002. – № 1. – С. 21.

Брагинский М.И., Витрянский В.В. Договорное право: Общие положения. [Текст] – М., Статут. 2003. – 674 с.

Брагинский М.И. Гражданское право и объекты права собственности [Текст] // Журнал российского права. – 1997. – № 11. – С. 80.

Брагинский М.И. Договор хранения. [Текст] – М., Статут. 2002. – 236 с.

Брагинский М.И. Общее учение о хозяйственных договорах. [Текст] – Минск., Наука и техника. 1967. – 264 с.

Братусь С.Н. Предмет и система советского гражданского права. [Текст] – М., Юридическая литература.1963. – 672 с.

Витрянский В.В. Договор аренды и его виды: прокат, фрахтование на время, аренда зданий, сооружений и предприятий, лизинг. [Текст] – М., Статут. 1999. – 296 с.

Гордон М.В. Система договоров в советском гражданском праве [Текст] // Ученые записки Харьковского юридического института. – 1954. – Вып. 5. – С. 69-70.

Гражданское право: в 2 т. Том II. Полутом 1: учебник [Текст] / Под ред. Суханова Е.А. [Текст] – М., Волтерс Клувер. 2008. – 724 с.

Гражданское право. Ч. 1: Учебник [Текст] / Под ред. Толстого Ю.К., Сергеева А.П. – М., Проспект. 2008. – 742 с.

Гражданское право: учебник. Том II [Текст] / Под ред. Садикова О.Н. – М., Инфра-М. 2007. – 762 с.

Гражданское право. Часть вторая: учебник [Текст] / Отв. ред. Мозолин В.П. – М., Юристъ. 2007. – 652 с.

Громов С.А. Предмет лизинга в гражданском обороте [Текст] // Объекты гражданского оборота: Сборник статей / Отв. ред. Рожкова М.А. – М., Статут. 2007. – 674 с.

Груздев В.В. Категория «равенство» в гражданском праве [Текст] // Журнал российского права. – 2008. – № 2. – С. 25.

Емельянов А.С. Заключение и регистрация договоров аренды недвижимости [Текст] // Недвижимость. Строительство. Право. – 2008. – № 4. – С. 23.

Завидов Б.Д. Некоторые пробелы и противоречия основных начал (принципов) гражданского законодательства России [Текст] // Юридический мир. – 2008. – № 8. – С. 28.

Зеккель Э. Секундарные права в гражданском праве [Текст] // Вестник гражданского права. – 2007. – № 2. – С. 23.

Иоффе О.С. Избранные труды по гражданскому праву. [Текст] – М., Статут. 2000. – 862 с.

Иоффе О.С. Обязательственное право. [Текст] – М., Статут. 2005. – 632 с.

Каменков В.С. Обязательное заключение хозяйственного договора [Текст] // Предпринимательское право. – 2007. – № 3. – С. 27.

Кириченко О.В. Договор коммерческого найма жилого помещения и смежные гражданско-правовые договоры [Текст] // Семейное и жилищное право. – 2007. – № 3. – С. 32.

Клейн Н.И. Договор поставки [Текст] // Юридический мир. – 2008. – № 8. – С. 39.

Копьев А.В. О свободе гражданско-правовых договоров в сфере предпринимательства [Текст] // Налоги (газета). – 2008. – № 19. – С. 7.

Корнилова Н.В. Понятие и правовая природа договора банковского вклада [Текст] // Закон. – 2007. – № 8. – С. 27.

Красавчиков О.А. Система отдельных видов обязательств [Текст] // Советская юстиция. – 1960. – № 5. – С. 42-43.

Кратенко М.В. Несправедливые условия в договорах с потребителями: понятие, виды, способы судебной защиты [Текст] // Законы России: опыт, анализ, практика. – 2008. – № 4. – С. 26.

Кудряшкин Д.С. Классификация видов договоров [Текст] // Современное право. – 2008. – № 5. – С. 26-27.

Маковский А.Л. О концепции первой части Гражданского кодекса РФ. [Текст] // Вестник Высшего Арбитражного Суда РФ. – 1995. – № 4. – С. 85.

Мамедова Л.А. Преимущественные права в их соотношении с принципом юридического равенства участников гражданских правоотношений [Текст] // Право и политика. – 2008. – № 4. – С. 43.

Мелехин А.В. Теория государства и права: учебник [Текст] – М., Маркет ДС. 2008. – 842 с.

Миколенко Я.Ф. О системе имущественных отношений и их правовом регулировании [Текст] // Советское государство и право. – 1960. – № 3. – С.89.

Новицкий И.Б., Лунц Л.А. Общее учение об обязательстве. [Текст] – М., Статут. 2005. – 648 с.

Овчинников Н.И. Классификация хозяйственных договоров [Текст] // Ученые записки Дальневосточного госуниверситета (юридические науки). Том 2. Ч. 2. Вопросы гражданского права и процесса. – М., Статут. 2001. – 568 с.

Певницкий С.Г. Договор купли-продажи недвижимого имущества [Текст] // Нотариус. – 2007. – № 4. – С. 18.

Петров Н.В. К вопросу о понятии договора титульного страхования [Текст] // Современное право. – 2008. – № 4. – С. 27.

Победоносцев К. Курс гражданского права. Первая часть. Вотчинные права. [Текст] – М., Статут. 2003. – 672 с.

Рахмилович В.А. О достижениях и просчетах нового Гражданского кодекса Российской Федерации [Текст] // Государство и право. – 1996. – № 4. – С. 32.

Савельев В.А. Дарение в римском праве и в современном законодательстве [Текст] // Журнал российского права. – 2007. – № 3. – С. 21.

Садиков О.Н. Дифференциация и унификация гражданского законодательства [Текст] // Советское государство и право. – 1969. – № 12. – С. 41.

Садиков О.Н. Некоторые положения теории советского гражданского права [Текст] // Советское государство и право. – 1966. – № 9. – С. 20.

Садиков О.Н. Систематизация законодательства о хозяйственных договорах [Текст] – М., ВНИИСЗ. 1971. – 476 с.

Садиков О.Н. Унификация как средство совершенствования гражданского законодательства [Текст] // Известия вузов. – 1972. – № 6. – С. 95.

Сенчищев В.И. Объект гражданского правоотношения. Общее понятие [Текст] // Актуальные вопросы гражданского права / Под ред. М.И. Брагинского. – М., Статут. 2005. – 638 с.

Станкевич А.В. Договор комиссии: проблемы правоприменения [Текст] // Право и экономика. – 2008. – № 8. – С. 19.

Толстой Ю.К. О теоретических основах кодификации гражданского законодательства [Текст] // Известия высших учебных заведений. Правоведение. Изд. ЛГУ. – 1957. – № 1. – С. 43.

Файнберг М.М. Особенности юридического регулирования общественных отношений в условиях модернизации правовой системы России [Текст] // Право и политика. – 2008. – № 3. – С. 27.

Философская энциклопедия Т. 5. [Текст] / Гл. ред. Константинов Ф.В. – М., Советская энциклопедия. 1970. – 976 с.

Хромченков О.В. Понятие и признаки предпринимательских договоров [Текст] // Гражданское право. – 2006. – № 3. – С. 26.

Юшкевич А.В. Принцип возмездности при оказании услуг [Текст] // Юрист. – 2008. – № 1. – С. 17.

Яковлев В.Ф. Гражданско-правовой метод регулирования общественных отношений. [Текст] – М., Статут. 2006. – 478 с.

Яковлев В.Ф. Гражданско-правовой метод регулирования общественных отношений. [Текст] – М., Статут. 2002. – 476 с.

Яковлев В.Ф. О правовом обеспечении экономического развития [Текст] // Журнал российского права. – 2007. – № 9. – С. 22.

Яковлев В.Ф. Понятие предпринимательского договора в российском праве [Текст] // Журнал российского права. – 2008. – № 1. – С. 26.

Материалы юридической практики

О практике рассмотрения судами дел о защите прав потребителей [Текст]: [Постановление Пленума Верховного Суда РФ № 7, от 29.09.1994 г., по состоянию на 11.05.2007] // Российская газета. – 1994. – № 230. – С. 38.

Постановление ФАС Поволжского округа от 13.04.2008 г. № А55-21343/08 // Вестник ВАС РФ. – 2008. – № 10. – С. 54.

Постанеовление ФАС Поволжского округа от 16.03.2008 г. № А55-235210/08 // Вестник ВАС РФ. – 2008. – № 9. – С. 32.

Постановление ФАС Поволжского округа от 22.01.2008 г. № А55-11256/08 // Вестник ВАС РФ. – 2008. – № 7. – С. 48.

Постановление ФАС Поволжского округа от 23.11.2007 г. № А55-123035/07 // Вестник ВАС РФ. – 2008. – № 4. – С. 43.

1 Философская энциклопедия Т. 5. [Текст] / Гл. ред. Константинов Ф.В. – М., Советская энциклопедия. 1970. – С.19.

2 Толстой Ю.К. О теоретических основах кодификации гражданского законодательства [Текст] // Известия высших учебных заведений. Правоведение. Изд. ЛГУ. – 1957. – № 1. – С. 43.

3 Яковлев В.Ф. Гражданско-правовой метод регулирования общественных отношений. [Текст] – М., Статут. 2006. – С. 14.

4 Яковлев В.Ф. Указ. соч. – С. 57.

5 Файнберг М.М. Особенности юридического регулирования общественных отношений в условиях модернизации правовой системы России [Текст] // Право и политика. – 2008. – № 3. – С. 27.

6 Брагинский М.И., Витрянский В.В. Договорное право: Общие положения. [Текст] – М., Статут. 2003. – С. 10.

7 Иоффе О.С. Обязательственное право. [Текст] – М., Статут. 2005. – С. 26-27.

8 Красавчиков О.А. Система отдельных видов обязательств [Текст] // Советская юстиция. – 1960. – № 5. – С. 42-43.

9 Брагинский М.И., Витрянский В.В. Указ. соч. – С. 17.

10 Рахмилович В.А. О достижениях и просчетах нового Гражданского кодекса Российской Федерации [Текст] // Государство и право. – 1996. – № 4. – С. 32.

11 Белов В.А. К вопросу о соотношении понятий обязательства и договора [Текст] // Вестник гражданского права. – 2007. – № 4. – С. 14.

12 Брагинский М.И., Витрянский В.В. Указ соч. — С. 15-16.

13 Гражданское право. Ч. 1: Учебник [Текст] / Под ред. Толстого Ю.К., Сергеева А.П. – М., Проспект. 2008. – С. 84.

14 Копьев А.В. О свободе гражданско-правовых договоров в сфере предпринимательства [Текст] // Налоги (газета). – 2008. – № 19. – С. 7.

15 Яковлев В.Ф. Понятие предпринимательского договора в российском праве [Текст] // Журнал российского права. – 2008. – № 1. – С. 26.

16 Новицкий И.Б., Лунц Л.А. Общее учение об обязательстве. [Текст] – М., Статут. 2005. – С. 95; Яковлев В.Ф. Гражданско-правовой метод регулирования общественных отношений. [Текст] – М., Статут. 2006. – С. 90; Брагинский М.И., Витрянский В.В. Указ соч. – С. 116-119.

17 Иоффе О.С. Указ. соч. – С. 24-25.

18 Брагинский М.И., Витрянский В.В. Указ. соч. – С. 15-16.

19 Завидов Б.Д. Некоторые пробелы и противоречия основных начал (принципов) гражданского законодательства России [Текст] // Юридический мир. – 2008. – № 8. – С. 28.

20 Гражданское право. Ч. 1: Учебник [Текст] / Под ред. Толстого Ю.К., Сергеева А.П. – М., Проспект. 2008. – С.465.

21 Брагинский М.И. Общее учение о хозяйственных договорах. [Текст] – Минск., Наука и техника. 1967. – С. 27.

22 Иоффе О.С. Указ. соч. – С. 201.

23 Яковлев В.Ф. Гражданско-правовой метод регулирования общественных отношений. [Текст] – М., Статут. 2002. – С. 13.

24 Иоффе О.С. Указ. соч. — С. 201.

25 Сенчищев В.И. Объект гражданского правоотношения. Общее понятие [Текст] // Актуальные вопросы гражданского права / Под ред. М.И. Брагинского. – М., Статут. 2005. – С. 109.

26 Победоносцев К. Курс гражданского права. Первая часть. Вотчинные права. [Текст] – М., Статут. 2003. – С. 1.

27 Гражданское право: учебник. Том II [Текст] / Под ред. Садикова О.Н. – М., Инфра-М. 2007. – С. 224.

28 Гордон М.В. Система договоров в советском гражданском праве [Текст] // Ученые записки Харьковского юридического института. – 1954. – Вып. 5. – С. 69-70.

29 Садиков О.Н. Некоторые положения теории советского гражданского права [Текст] // Советское государство и право. – 1966. – № 9. – С. 20.

30 Кудряшкин Д.С. Классификация видов договоров [Текст] // Современное право. – 2008. – № 5. – С. 26-27.

31 Овчинников Н.И. Классификация хозяйственных договоров [Текст] // Ученые записки Дальневосточного госуниверситета (юридические науки). Том 2. Ч. 2. Вопросы гражданского права и процесса. – М., Статут. 2001. – С. 62.

32 Гражданское право. Часть вторая: учебник [Текст] / Отв. ред. Мозолин В.П. – М., Юристъ. 2007. – С. 87.

33 Иоффе О.С. Избранные труды по гражданскому праву. [Текст] – М., Статут. 2000. – С. 652-653.

34 Гордон М.В. Система договоров в советском гражданском праве [Текст] // Ученые записки Харьковского юридического института. – 1954. – Вып. 5. – С. 69.

35 Витрянский В.В. Договор аренды и его виды: прокат, фрахтование на время, аренда зданий, сооружений и предприятий, лизинг. [Текст] – М., Статут. 1999. – С. 149-151.

36 Брагинский М.И., Витрянский В.В. Указ. соч. — С. 308.

37 Там же. — С. 222.

38 Миколенко Я.Ф. О системе имущественных отношений и их правовом регулировании [Текст] // Советское государство и право. – 1960. – № 3. – С. 89.

39 Садиков О.Н. Систематизация законодательства о хозяйственных договорах [Текст] – М., ВНИИСЗ. 1971. – С.236, 240, 260.

40 Брагинский М.И. Гражданское право и объекты права собственности [Текст] // Журнал российского права. – 1997. – № 11. – С. 80.

41 Иоффе О.С. Обязательственное право. [Текст] – М., Статут. 2005. – С. 24-25.

42 Брагинский М.И., Витрянский В.В. Указ. соч. — С. 320.

43 Мелехин А.В. Теория государства и права: учебник [Текст] – М., Маркет ДС. 2008. – С. 308.

44 Брагинский М.И., Витрянский В.В. Указ. соч. — С. 308-309.

45 Гражданское право: в 2 т. Том II. Полутом 1: учебник [Текст] / Под ред. Суханова Е.А. [Текст] – М., Волтерс Клувер. 2008. – С. 176.

46 Брагинский М.И., Витрянский В.В. Указ. соч. — С. 320.

47 Гордон М.В. Указ. соч. — С. 86.

48 Братусь С.Н. Предмет и система советского гражданского права. [Текст] – М., Юридическая литература.1963. – С. 168.

49 Алексеев С.С. Дифференциация гражданско-правового регулирования в социалистическом обществе [Текст] // Советское государство и право. – 1960. – № 2. – С. 75.

50 Садиков О.Н. Унификация как средство совершенствования гражданского законодательства [Текст] // Известия вузов. – 1972. – № 6. – С. 95.

51 Садиков О.Н. Дифференциация и унификация гражданского законодательства [Текст] // Советское государство и право. – 1969. – № 12. – С. 41.

52 Иоффе О.С. Избранные труды по гражданскому праву. [Текст] – М., Статут. 2000. – С. 424.

53 Зеккель Э. Секундарные права в гражданском праве [Текст] // Вестник гражданского права. – 2007. – № 2. – С. 23.

54 Гордон М.В. Указ. соч. — С. 69-70.

55 Иоффе О.С. Обязательственное право. [Текст] – М., Статут. 2005. – С. 24-25.

56 Красавчиков О.А. Указ. соч. — С. 42-43.

57 Брагинский М.И., Витрянский В.В. Указ. соч. — С. 320.

58 Брагинский М.И. Договор хранения. [Текст] – М., Статут. 2002. – С. 53.

59 Овчинников Н.И. Указ. соч. — С. 58-63.

60 Постановление ФАС Поволжского округа от 13.04.2008 г. № А55-21343/08 // Вестник ВАС РФ. – 2008. – № 10. – С. 54.

61 Постановление ФАС Поволжского округа от 22.01.2008 г. № А55-11256/08 // Вестник ВАС РФ. – 2008. – № 7. – С. 48.

62 Петров Н.В. К вопросу о понятии договора титульного страхования [Текст] // Современное право. – 2008. – № 4. – С. 27.

63 Овчинников Н.И. Указ. соч. — С. 60.

64 Садиков О.Н. Дифференциация и унификация гражданского законодательства [Текст] // Советское государство и право. – 1969. – № 12. – С. 41.

65 Мамедова Л.А. Преимущественные права в их соотношении с принципом юридического равенства участников гражданских правоотношений [Текст] // Право и политика. – 2008. – № 4. – С. 43.

66 Яковлев В.Ф. О правовом обеспечении экономического развития [Текст] // Журнал российского права. – 2007. – № 9. – С. 22.

67 Груздев В.В. Категория «равенство» в гражданском праве [Текст] // Журнал российского права. – 2008. – № 2. – С. 25.

68 Каменков В.С. Обязательное заключение хозяйственного договора [Текст] // Предпринимательское право. – 2007. – № 3. – С. 27.

69 Кратенко М.В. Несправедливые условия в договорах с потребителями: понятие, виды, способы судебной защиты [Текст] // Законы России: опыт, анализ, практика. – 2008. – № 4. – С. 26.

70 О защите прав потребителей [Текст]: [Закон РФ № 2300-1, принят 07.02.1992 г., по состоянию на 25.10.2007] // Собрание законодательства РФ. – 1996. – № 3. – Ст. 140.

71 Российская газета. – 1994. – № 230. – С. 38.

72 Хромченков О.В. Понятие и признаки предпринимательских договоров [Текст] // Гражданское право. – 2006. – № 3. – С. 26.

73 Клейн Н.И. Договор поставки [Текст] // Юридический мир. – 2008. – № 8. – С. 39.

74 Богданов Е.В. Специфика и социальное значение предпринимательских договоров [Текст] // Журнал российского права. – 2002. – № 1. – С. 21.

75 Кириченко О.В. Договор коммерческого найма жилого помещения и смежные гражданско-правовые договоры [Текст] // Семейное и жилищное право. – 2007. – № 3. – С. 32.

76 Маковский А.Л. О концепции первой части Гражданского кодекса РФ. [Текст] // Вестник Высшего Арбитражного Суда РФ. – 1995. – № 4. – С. 85.

77 Корнилова Н.В. Понятие и правовая природа договора банковского вклада [Текст] // Закон. – 2007. – № 8. – С. 27.

78 Емельянов А.С. Заключение и регистрация договоров аренды недвижимости [Текст] // Недвижимость. Строительство. Право. – 2008. – № 4. – С. 23.

79 Певницкий С.Г. Договор купли-продажи недвижимого имущества [Текст] // Нотариус. – 2007. – № 4. – С. 18.

80 Громов С.А. Предмет лизинга в гражданском обороте [Текст] // Объекты гражданского оборота: Сборник статей / Отв. ред. Рожкова М.А. – М., Статут. 2007. – С. 114.

81 Юшкевич А.В. Принцип возмездности при оказании услуг [Текст] // Юрист. – 2008. – № 1. – С. 17.

82 Постанеовление ФАС Поволжского округа от 16.03.2008 г. № А55-235210/08 // Вестник ВАС РФ. – 2008. – № 9. – С. 32.

83 Астахова М.А. Возмездность и безвозмездность в гражданском праве [Текст] // Современное право. – 2006. – № 12. – С. 19.

84 Постановление ФАС Поволжского округа от 23.11.2007 г. № А55-123035/07 // Вестник ВАС РФ. – 2008. – № 4. – С. 43.

85 Савельев В.А. Дарение в римском праве и в современном законодательстве [Текст] // Журнал российского права. – 2007. – № 3. – С. 21.

86 Станкевич А.В. Договор комиссии: проблемы правоприменения [Текст] // Право и экономика. – 2008. – № 8. – С. 19.

Содержание

Введение

1. Органы исполнительной власти: понятие, система и правовое положение

1.1 Понятие и принципы органов исполнительной власти

1.2 Классификация органов исполнительной власти

1.3 Полномочия органов исполнительной власти: регулирование, реализация

2. Система и структура федеральных органов исполнительной власти и их правовое положение

2.1 Система федеральных органов исполнительной власти

2.2 Правительство РФ в системе органов исполнительной власти

2.3 Федеральные органы исполнительной власти РФ

3. Территориальные органы федеральной исполнительной власти как элемент единой системы

3.1 Территориальные органы федеральной исполнительной власти в субъектах Федерации

3.2 Правовое положение территориальных органов федеральной исполнительной власти в единой системе федеральной исполнительной власти

Заключение

Список использованных источников

Введение

Актуальность исследования. Нынешний этап российской истории является этапом революционных перемен, реформ и потрясений. После крушения советской власти в начале 90-ых годов началось реформирование всех сфер общественной жизни, которое длиться по сей день. Современная власть ищет наилучшие пути построения уже не советского тоталитарного, а демократического российского общества.

Однако большинство попыток реформирования оканчивают не совсем удачно. Одной из причин этого является состояние органов исполнительной власти, на которые, зачастую, и возложено проведение той или иной реформы.

В современной России существует слишком громоздкий государственный аппарат. Одни органы повторяют компетенцию, функцию и задачи друг друга. Другие созданы для непонятной цели, их функции и компетенция чётко не определены. Третьи — будучи созданными для определённой задачи, не справляются с ней. При этом все органы вторгаются в компетенцию друг друга. Всё это порождает определённую путаницу в системе органов исполнительной власти, что препятствует их нормальному функционированию, что и является одной из причин провала реформ.

Для решения этой проблемы требуется упорядочивание всей системы государственного управления. Ведь, чтобы провести преобразования, нужно иметь нормально функционирующую систему органов управления, на плечи которых и ложиться большинство реформ.

Поэтому знание системы органов исполнительной власти имеет огромное значение, чтобы дать объективную оценку, как конкретному органу исполнительной власти, так и всей системе, в целом.

Значимость конституционно-правового регулирования формирования и функционирования системы органов исполнительной власти объясняется еще и тем, что это не только вопрос сферы государственного управления, «правоприменимости» нормативных актов, но и один из важнейших институтов публичной власти в жизни любого современного государства.

Государственное управление, реализуемое через систему органов исполнительной власти, в современных условиях становится всё более всеобъемлющим и одновременно многообразным по формам реализации государственной воли.

Основное назначение исполнительной власти — организация практического исполнения Конституции и законов Российской Федерации в процессе управленческой деятельности, направляемой на удовлетворение публичных (общественных) интересов, запросов и нужд населения. Она осуществляется путем реализации государственно-властных полномочий методами и средствами публичного, преимущественно административного права1.

Исполнительная власть РФ реализуется не только через центральные органы государственной администрации, но и через их территориальные структуры в тех случаях, когда эти органы образуют такие структуры.

Территориальные структурные подразделения федеральных органов исполнительной власти образуют территориальный уровень системы исполнительной власти РФ.

Таким образом, в исполнительной власти заключено то звено государства, которое практически организует жизнь каждого гражданина и всего народа в целом. Эта власть включает в себя основную массу государственных органов и наибольшее число государственных служащих, она обладает широкими полномочиями2.

Однако стоит признать, что в РФ имеется целый комплекс проблем по организации функционирования органов федеральной исполнительной власти.

По мнению коллектива авторов Института государства и права, при видимых перестановках руководителей, переименовании органов исполнительной власти, передаче полномочий, сама система не меняет своих производственных параметров, и нет показателей изменения качества управления. Напротив, созидательные процессы развиваются достаточно медленно, бюрократический аппарат наращивает свою мощь, соответственно растут расходы на его содержание3.

Основополагающим принципом государственного устройства России, согласно Конституции РФ, является единство системы государственной власти.

Противоправное расширение компетенции субъектов Федерации, полное или частичное присвоение ими федеральных полномочий и полномочий совместного ведения фактически закрепляют неконституционную деятельность органов исполнительной власти субъектов Федерации и препятствуют созданию федеральными министерствами и ведомствами территориальных органов, а зачастую полностью исключают эту возможность4.

1. Органы исполнительной власти: понятие, система и правовое положение

1.1 Понятие и принципы органов исполнительной власти

Закрепленный в Конституции принцип разделения властей привёл к замене старого понятия «органы государственного управления» на новое понятие «исполнительные органы государства», «органы исполнительной власти». Но, не смотря на это, в современной российской литературе используется как старое, так и новое понятие.

В действующем законодательстве термины «органы исполнительной власти» и «органы государственного управления» используются как равнозначные при определении административно-правового положения соответствующих органов. Деятельность этих государственных органов обеспечивает возможность реализации статуса иных участников административно-правовых отношений5.

По-разному определяют авторы сущность органов исполнительной власти. Одни считают, что орган исполнительной власти — «это политическое учреждение, созданное для участия в осуществлении функций исполнительной ветви государственной власти, и наделённое в этих целях полномочиями государственно-властного характера»6. Другие авторы считают, что органы исполнительной власти — «это звенья государственного аппарата, которые в соответствии со своими функциями осуществляют на основании и во исполнения законов и подзаконных актов исполнительную и распорядительную деятельность»7.

«Орган исполнительной власти — это вид государственного органа, который наделен правом от имени государства осуществлять функции исполнительной власти, и, в рамках закрепленной за ним компетенции, решать задачи, возникающие в процессе государственного управления»8.

«Орган исполнительной власти — это организация, которая, являясь частью государственного аппарата, имеет свою структуру, территориальный масштаб деятельности, компетенцию, образуется в порядке, установленном законом или другим нормативным правовым актом, использует определенные методы в работе, наделена правом выступать по поручению государства, и призвана в порядке исполнительной и распорядительной деятельности осуществлять повседневное руководство экономической, социально-культурной и административно-политической сферами жизни общества»9.

Являясь самостоятельной частью государственного аппарата, органы исполнительной власти обладают характерными для себя определёнными признаками, позволяющие составить точное представление о них.

Рисунок 1. Признаки, характерные для органов исполнительной власти

Действующие в России органы исполнительной власти составляют определённую систему органов исполнительной власти.

Чтобы каждое структурное подразделение этой системы нормально функционировало, она должна строиться на совокупности определённых принципов. В юридической литературе нет единой системы таких принципов. Одни авторы в качестве основных принципов организации и деятельности исполнительной власти выделяют:

1. Принцип федерализма в системе органов исполнительной власти. Он обусловлен государственным устройством России. В юридическом смысле принцип федерализма проявляется в следующем:

а) компетенция органов исполнительной власти и взаимоотношения между ними определяется на основе нормативно-правовых актов, закрепляющих разграничение предметов ведения и полномочий между Российской Федерацией и её субъектов;

б) Конституцией РФ регламентируется соотношение правовых актов органов исполнительной власти и её субъектов;

в) одна из правовых форм регулирования взаимоотношений между федеральными органами исполнительной власти и органами исполнительной власти субъектов Российской Федерации — административный договор (федеральный орган исполнительной власти по соглашению с органами исполнительной власти субъектов Российской Федерации могут передавать им осуществление части своих полномочий, если это не противоречит Конституции РФ).

2. Принцип законности проявляется в том, что все его органы государственной власти и должностные лица обязаны соблюдать Конституцию и законы Российской Федерации.

3. Принцип сочетания централизации и децентрализации оказывает большое влияние на функционирование всей системы исполнительной власти. Он подразумевает централизацию, т.е. сосредоточение большей части государственных функций в ведении центральных органов федеральной исполнительной власти, но в то же время закрепление предметов ведения и полномочий за конкретным органом, которые он должен осуществлять самостоятельно без вмешательство вышестоящих органов (децентрализация) 10.

Ряд авторов11 этот список значительно расширяют. Помимо уже вышеуказанных выделяются такие принципы, как:

1. Самостоятельность органов исполнительной власти. Данный принцип вытекает из статьи 10 Конституции РФ, по которой «органы законодательной, исполнительной и судебной власти самостоятельны». Он выражается в том, что органы исполнительной власти не находятся в организационном подчинении у органов двух других ветвей власти.

2. Единство системы органов исполнительной власти. Данный принцип означает то, что все органы исполнительной власти образуют единую систему исполнительной власти.

3. Принцип экономичности подразумевает экономию средств в сфере государственного управления.

Существует также ещё ряд действующих принципов: народовластие, гласность, обеспечение и соблюдение прав и свобод человека и гражданина, ответственность. Но значение этих принципов очевидно.

В институциональном плане исполнительная власть имеет иерархическую структуру, которая включает:

органы исполнительной власти и организационно-правовые отношения между ними (отношения субординации, координации, контроля и т.д.);

корпус государственных служащих;

юридическую структуру, которая представлена системой норм, определяющих различную по объему компетенцию органов и должностных лиц.

Д.Н. Барах в зависимости от правовой основы образования предлагает различать органы, создаваемые на основе конституций, текущего законодательства, подзаконных актов12.

Иерархическая структура — организационная основа исполнительной власти, механизм действия которой предполагает реализацию властных полномочий в рамках определенной административной процедуры13.

Поэтому органы исполнительной власти подразделяются на:

органы общей компетенции (Правительство РФ, Правительство субъектов Федерации, администрации краев, областей и т.д.);

органы специальной компетенции, действующие по отраслевому принципу (министерства обороны, иностранных дел, комитет по рыболовству и другие).

В композиционном плане орган исполнительной власти включает два основных элемента:

объективный, характеризующий его статику. С объективной стороны он представляет собой определенный организационно-правовой институт (от лат. institum — организация, учреждение, устройство) публичного права, реализующий цели государственного управления на основе и во исполнение действующего законодательства путем использования распорядительных полномочий. Как институт публичного права он являет собой учреждение государственной власти, имеющее свою организационно-правовую форму и функции. Объективный компонент органа исполнительной власти включает его организационную структуру и закрепленную в правовых нормах компетенцию, которая характеризует меру его власти;

субъективный, выражающий его динамику. Субъективный компонент органа исполнительной власти представлен людьми, находящимися на государственной службе. Именно они, выражая волю государственной власти, своими действиями обеспечивают осуществление его властных полномочий и возможность реального функционирования.

Исполнительная власть может существовать не иначе как посредством своих органов. Способ образования, порядок деятельности, компетенция, функции, формы и методы деятельности органов исполнительной власти определены и закреплены в соответствующих законах, положениях и иных нормативных актах. Каждый орган создается для осуществления строго определенного вида государственно-управленческой деятельности14.

Орган исполнительной власти имеет внешнюю и внутреннюю форму.

Рисунок 2. Элементы внутренней и внешней форм органа исполнительной власти

С точки зрения своей формы орган, исполнительной власти может быть представлен отдельным должностным лицом или группой должностных лиц, находящихся в определенных организационно-правовых отношениях между собой.

Таким образом, орган исполнительной власти — это публично-правовой институт, который представлен одним должностным лицом или группой должностных лиц, официально осуществляющих исполнительно-распорядительную деятельность и наделенных в законном порядке определенной компетенцией, материальными и правовыми средствами, необходимыми для реализации возложенных на них государственных задач и функций.

С другой стороны, орган исполнительной власти, представляет собой организацию, т.е. коллектив людей, соответствующим образом организационно оформленный. Для органов исполнительной власти характерно, прежде всего, то, что они состоят в основном из государственных служащих, которые должны отвечать установленным требованиям в отношении профиля и уровня профессиональной подготовки, стажа и опыта работы, организаторских и других качеств.

Каждый орган исполнительной власти имеет внутреннюю структуру, территориальный масштаб деятельности и компетенцию.

Внутренняя структура органа исполнительной власти включает в себя руководителя и его заместителей, коллегиальный орган управления и работников аппарата (структурные и другие подразделения).

1.2 Классификация органов исполнительной власти

Органы исполнительной власти весьма разнообразны и отличаются друг от друга по видам и сферам деятельности, объему и характеру компетенции и т.д. В учебной литературе их принято классифицировать:

по основаниям образования:

2) по уровню функционирования, обусловленному федеральным устройством России и территориальным масштабом деятельности:

3) по порядку образования:

4) по объему и характеру компетенции:

5) по организационно-правовой форме:

7) по функциям, которые осуществляют органы исполнительной власти:

Рисунок 3. Классификация органов исполнительной власти

Вспомогательные органы действуют при основных органах внутри самой исполнительной власти и могут быть двух видов: консультативные и координационные.

Консультативные занимаются предварительным рассмотрением вопросов, готовят по ним предложения юридического или технического характера. Эти органы могут создаваться на постоянной или временной основе и включать как государственных служащих, так и экспертов, представителей общественности.

Координационные органы образуются в виде правительственных или межведомственных комиссий для подготовки предложений по вопросам общегосударственного значения или требующим межотраслевой координации. Решения этих комиссий обязательны для всех представленных в них органов.

1.3 Полномочия органов исполнительной власти: регулирование, реализация

В последнее десятилетие стало сильно проявляться неразбериха в структуре государственных органов, что выражается в огромном количестве упрёков, адресованных аппарату управления, касающихся деятельности различных органов. В конечном счёте, это «снижает эффективность управления и его воздействие на общественные процессы»15.

Юридическая наука, без которой эта задача трудновыполнима, выделяет два подхода к пониманию полномочий государственных органов:

1) полномочия государственных органов — это их неотъемлемый и важный атрибут; органы наделяются властными полномочиями и осуществляют их в соответствии с законом.

2) полномочия государственных органов признаются составной частью их компетенции или функций.

А.Ф. Ноздрачёв и Ю.А. Тихомиров в своей работе «Исполнительная власть в Российской Федерации»16 придерживаются второго подхода и классифицируют полномочия, в зависимости от функций тех или иных органов:

1) руководящие функции — полномочия: «руководит», «направляет», «решает», «определяет», «утверждает»;

2) регулирующие функции — полномочия: «регулирует», «устанавливает», обеспечивает»;

3) рассчётно-аналитические функции — полномочия: «изучает», «разрабатывает», «подготавливает», «рассматривает», «оценивает»;

4) организационные функции — полномочия: «организует», «координирует», «согласовывает», «инструктирует», «содействует»;

5) контрольные функции — полномочия: «проверяет», «заслушивает», «контролирует».

При этом каждое полномочие, в свою очередь, может быть дифференцировано. Например, полномочие «решает» можно выразить как решение, принимаемое «самостоятельно», «по согласованию», «совместно», «предварительно».

Но необходимо также закреплять полномочия различных органов исполнительной власти, чтобы комбинация таких полномочий у разных исключительных органов (министерств, ведомств) были согласованы. Для этого необходимо правильно использовать различные формы закрепления полномочий и их регулирования. Наиболее типичными формами такого установления полномочий являются следующие: «первая — конституционная, вторая связана с законами и подзаконными актами, третья — с договорным способом определения и разграничения полномочий, четвёртая — с делегированием полномочий одного органа другому»17.

Но пока регулирование полномочий органов исполнительной власти в России находиться не на высоком уровне, что выражается в ряде показателей. А ведь от чёткой регламентации полномочий органов исполнительной власти зависит их успешная деятельность.

При этом результат зависит от правильной реализации полномочий различных органов исполнительной власти. Но сейчас нередко допускается отклонения фактической деятельности от её «нормативной модели», неполностью используются полномочия, есть примеры и других нарушений. А ответственность за такие нарушения почти не наступает.

В связи с этим А.Ф. Ноздрачёв и Ю.А. Тихомиров приводят такой механизм реализации полномочий органов исполнительной власти:

1. Применение комплекса средств — организационных, кадровых, экономических, юридических, психологических, материально-технических;

2. Постоянный учёт благоприятных и неблагоприятных факторов, влияющих на масштабы и результаты реализации полномочий органов, их прогнозирование;

3. Введение процессуальной процедуры деятельности органов, которые формируют режим реализации полномочий;

4. Обеспечение прочной законодательной базы для деятельности всех органов исполнительной власти;

5. Чёткое определение механизма осуществления полномочий органа исполнительной власти.

При этом нужно учитывать, что реализация полномочий исполнительной власти, впрочем, как и их устанавливание, должна протекать строго в «правовом русле». Без этого будут приниматься различные правовые акты, направленные против основных конституционных и иных прав.

Выполняя свои управленческие задачи и функции, органы исполнительной власти выступают от имени государства, для чего наделены государственно-властными полномочиями. Они не только проводят в жизнь требования законов, актов Президента и других нормативных актов, но вправе и сами издавать в пределах своей компетенции правовые акты управления, обязательные для тех, кому они адресованы, и применять меры, обеспечивающие реализацию требований актов.

Органы исполнительной власти находятся на бюджетном финансировании и являются юридическими лицами, т.е. обладают гражданской правоспособностью.

Действуя в пределах своей компетенции, органы исполнительной власти пользуются относительной юридической самостоятельностью18.

2. Система и структура федеральных органов исполнительной власти и их правовое положение

2.1 Система федеральных органов исполнительной власти

В нормативных актах, в концепциях административной реформы все чаще используются понятия «система» и «структура». Применение этих понятий в правовых актах не вызывает возражений. Разработка эффективных систем и структур управления неизбежно требует углубленного анализа сущностных связей в организации и деятельности органов власти. Без такого анализа нельзя, очевидно, намечать правильные пути рационализации этих органов. К тому же понятия «система» и «структура», закрепляемые в юридических нормах, становятся обязательными для практического применения, что повышает требования к четкости определения этих понятий19.

Однако при определении понятий «система» и «структура» органа исполнительной власти допускается путаница20.

Эффективность мер по рационализации системы и структуры федеральных органов исполнительной власти во многом зависит от уяснения сущности понятий — «система» и «структура», объективных причинных связей и закономерностей, определяющих их развитие, учета этих закономерностей в практической деятельности. Без этого трудно найти рациональный баланс и правильное соотношение между системой в целом и ее структурными звеньями, отраслевыми, функциональными и территориальными органами управления.

Развитие системы и ее структуры, их реорганизация происходит на основе принципов, объединяющих их в единое целое в процессе достижения общих целей. Изменение этих целей влечет за собой специализацию, разделение, дифференциацию, слияние целей и, соответственно, изменение структуры системы. Посредством правовых норм развитие системы и структуры органов власти происходит в направлениях, обеспечивающих устойчивость системы и структуры, нейтрализацию их от случайных факторов.

Итак, под системой в общефилософском смысле понимается «объединение некоторого разнообразия в единое и четко расчлененное целое, элементы которого по отношению к целому и другим частям занимают соответствующие им места»21.

Из других определений также вытекает, что система — это объективное единство закономерно связанных между собой предметов и явлений. Единство обеспечивается путем установления существенных связей между ними.

Наиболее существенными являются те взаимосвязи, которые складываются между частью и целым, затем выделяют менее существенные связи между самими частями и потом уже связи внутри них.

Структура — способ связи «внутренних связей и отношений системы»22. Структура определяет функциональную деятельность системы, линию ее поведения, характер взаимодействия. Она отражает форму расположения элементов и характер взаимодействия их сторон и свойств.

Структура системы позволяет:

1) сконструировать, сформулировать на основе принципов целое, состоящее из структурных частей;

2) определить место каждого звена в структуре, интегрировать их в систему.

Из приведенных определений вытекает первый принципиальный вывод: понятия «система» и «структура» ее элементов обеспечивают целостность и целенаправленность системы. Обеспечить устойчивое взаимодействие элементов в рамках единой системы невозможно без установления соподчиненности между ними по «вертикали» и «горизонтали» на основе отношений координации, власти — подчинения, согласования деятельности всех звеньев системы вокруг общей цели.

«Мы создали, — говорил в Послании 2000 года Президент, — «острова» и отдельные «островки» власти, но не возвели между ними надежных мостов. У нас до сих пор не выстроено эффективное взаимодействие между разными уровнями власти»23.

Система органа всегда имеет внутреннее устройство, построение; структура не существует вне системы.

Таким образом, под структурой системы будет пониматься внутренняя структура органа, системы органов, системы власти.

В Конституции понятие «система органов исполнительной власти» отграничивается от понятия «орган исполнительной власти». В последнем случае выделяется главное: с помощью организационного механизма, каковым является орган, государство реализует свои функции.

Понятие «система органов исполнительной власти», закрепляя основные свойства органов, отражает, прежде всего, способ связи между органами, иерархичность их построения. Сами органы в данном случае отступают на второй план, образуя структурные звенья в составе единой системы.

Таким образом, система органов исполнительной власти — это юридически упорядоченная внутренне согласованная совокупность различных по своей организационно-правовой форме органов, соподчиненных на основе разделения компетенции между ними и образующих интегрированное единство в процессе реализации исполнительной власти на всей территории Российской Федерации.

Эта система выступает как комплексное образование, имеющее свою вертикальную иерархическую структуру и горизонтальные уровни и организующее на правовой основе в соответствии с государственной политикой повседневное оперативное управление общественными процессами.

Система органов исполнительной власти в РФ образуется и функционирует в соответствии с принципами федерализма, сочетания централизации и децентрализации, законности, гласности, сочетания отраслевых, межотраслевых и территориальных начал в государственном управлении.

Понятие «система органов исполнительной власти» характеризует организационное построение исполнительной власти в Российской Федерации.

Для системы органов исполнительной власти характерен принцип централизации, т.е. подчиненности нижестоящих органов вышестоящим. Он вытекает из единства данной системы, когда объем полномочий каждого органа исполнительной власти четко очерчен законодательством. Вне пределов ведения Российской Федерации и ее полномочий по предметам совместного ведения Федерации и ее субъектов последние обладают всей полнотой государственной власти (ст.73 Конституции).

Принцип централизации имеет большое созидательное значение, ибо в таком многонациональном государстве, как Россия, система органов исполнительной власти, закрепленная Конституцией, законами и указами Президента, является важнейшей гарантией против центробежных устремлений некоторых местных «элит»24.

Единая система исполнительной власти в России образуется только в пределах ведения РФ и полномочий Федерации по предметам совместного ведения РФ и ее субъектов (ст.77 Конституции) 25. В этих пределах правительства, министерства и ведомства субъектов РФ находятся в отношениях иерархической подчиненности с Правительством РФ и соответствующими федеральными министерствами и ведомствами.

В субъектах Федерации федеральные органы могут создавать свои территориальные органы26.

В рамках федеральных органов исполнительной власти можно выделить два уровня, которые включают:

руководящие органы (Правительство РФ);

органы государственной администрации (министерства и иные ведомства).

Государственная администрация представляет собой административный аппарат, непосредственно реализующий государственную политику, цели и приоритеты, определяемые в решениях руководящих органов исполнительной власти в соответствии с Конституцией РФ и действующим законодательством.

Д.Н. Барах выделяет два уровня системы органов государственной власти: федеральный и субъектов Федерации. Федеральный уровень системы исполнительной власти представлен автором следующим образом:

Рисунок 4. Федеральный уровень системы исполнительной власти

В отечественной юридической литературе делаются попытки подорвать принцип иерархии во взаимоотношениях между собой органов государственной власти. И делается это со ссылкой на принцип разделения властей. Этот принцип понимается как составная часть политического плюрализма27.

На развитие системы и структуры федеральных органов исполнительной власти влияет множество политических, правовых, экономических, социальных и других факторов.

Некоторые авторы оспаривают наличие приоритета федеральных органов исполнительной власти перед региональными органами исполнительной власти и считают, что они не строятся по принципу иерархичности, то есть соподчиненности, а представляют собой равноправные компоненты единой системы исполнительной власти в Российской Федерации, так как формируются самостоятельными органами публичной власти.

Как считает В.Г. Вишняков: «Федеральные органы исполнительной власти и органы исполнительной власти субъектов Федерации объединяются в единую систему исполнительной власти в Российской Федерации (ч.2 ст.77 Конституции), основанную на иерархической соподчиненности органов Федерации и ее субъектов. В частности, нет необходимости в принятии органами власти региона специальных актов, которые подтверждают действие федеральных правовых норм, вводят их в действие. Правоприменительные органы основываются и ссылаются на соответствующие федеральные нормативные акты при решении конкретных вопросов управления отдельными отраслями и сферами общественной жизни в регионах»28.

Принципиальная целостность и единство системы органов исполнительной власти России воплощается и в единых методологических и организационных основах ее создания, и в содержании правовых норм и принципов ее регулирования. Единство системы органов исполнительной власти служит гарантией для сохранения и укрепления целостности России, упрочения ее государственности, решительной борьбы с попытками разделения страны на составные части.

2.2 Правительство РФ в системе органов исполнительной власти

Правительство РФ является высшим органом исполнительной власти Российской Федерации, возглавляющим единую систему исполнительной власти в Российской Федерации, согласно ст.110 Конституции РФ осуществляет исполнительную власть Российской Федерации.

Свою деятельность Правительство Российской Федерации «осуществляет на основе Конституции Российской Федерации, федеральных конституционных законов, федеральных законов и нормативных Указов Президента Российской Федерации»29.

Правительство РФ — это коллегиальный орган, состоящий из «Председателя Правительства РФ, заместителей Председателя Правительства РФ и федеральных министров».

Статья 110 Конституции устанавливает, что исполнительную власть РФ осуществляет Правительство РФ, а ст.1 Федерального конституционного закона «О Правительстве Российской Федерации» 1997 г. определяет его как коллегиальный орган, возглавляющий единую систему исполнительной власти в РФ. Федеральные органы исполнительной власти находятся в ведении Правительства РФ, за исключением случаев обеспечения конституционных полномочий Президента РФ либо подведомственности Президенту в соответствии с законодательными актами Российской Федерации.

Правительство осуществляет руководство министерствами и ведомствами действующими, прежде всего, в экономической и социально-культурной сферах. Оно полностью отвечает за формирование, реализацию и результаты деятельности исполнительной власти в этих сферах.

Президент РФ, согласно ч.2 ст.80 Конституции РФ, является главой государства и не входит ни в одну из ветвей государственной власти. Это порождает известную неопределённость в вопросе «о правовом статусе, полномочиях Президента и его праве «вторгаться» в сферу формирования и компетенции других ветвей власти»30.

В то же время Президент непосредственно руководит государственной администрацией, осуществляющей управление в таких сферах, как оборона, безопасность, внутренние дела, иностранные дела, предотвращение чрезвычайных ситуаций и ликвидация последствий стихийных бедствий. Правительство вправе лишь координировать деятельность этих органов.

Истоки такого разграничения руководящих полномочий Президента и Правительства заложены в ст. ст.80, 83, 86, 87, 88 Конституции РФ и закреплены ст.32 закона «О Правительстве Российской Федерации».

Таким образом, в России, как и во многих других полупрезидентских республиках, существует дуализм (двойственность) в руководстве исполнительной властью, которое осуществляют как Президент, так и Правительство

Неопределенность правового статуса Президента в системе разделения властей порождена ст. ст.10 и 80 Конституции РФ, которые не относят этот орган ни к одной из ветвей государственной власти31.

В связи с этим большинство учёных юристов отмечает то, что он «возвышается над законодательной, исполнительной и судебной ветвями власти»32.

Это связано с его «организационно-правовым статусом, прерогативами и полномочиями».

Поскольку «в системе и структуре органов исполнительной власти Президент наделён весьма обширными и наиболее значимыми исполнительными управленческими полномочиями»33, это даёт основания полагать, что Президент РФ имеет некоторое отношение но к исполнительной власти (Рисунок 5).

Рисунок 5. Структура федеральных органов исполнительной власти34

Перечень полномочий Президента в сфере исполнительной власти дает основания считать главой исполнительной власти РФ именно Президента РФ, а не Председателя Правительства или Правительство РФ в целом35.

Пять из 24 ныне существующих министерств находятся в непосредственном ведении президента. Остальные министерства находятся в прямом и непосредственном ведении Правительства РФ (Рисунок 5).

В последнее время существует опасность формирования двойной системы органов исполнительной власти по вертикали — по линии президентских и правительственных структур исполнительной власти.

2.3 Федеральные органы исполнительной власти РФ

Систему федеральных органов исполнительной власти составляют федеральные министерства РФ и иные федеральные органы исполнительной власти: государственные комитеты Российской Федерации, федеральные службы России, российские агентства, федеральные надзоры России, а также Управление делами Президента Российской Федерации.

Министерства Российской Федерации — «это федеральные органы исполнительной власти, проводящие государственную политику и осуществляющие управление в установленных отраслях или сферах государственной деятельности, а также координирующие в установленных федеральным законодательством случаях деятельность в этой сфере иных федеральных органов исполнительной власти»36.

Министерство является единоначальным органом исполнительной власти, возглавляемым министром, который на основе единоначалия руководит всем аппаратом этого органа и несёт персональную ответственность за работу всей системы министерства перед Президентом РФ и Правительством РФ, членом которого он является. Полномочия федеральных министров весьма обширны.

Государственные комитеты РФ и Федеральные комиссии РФ — «это федеральные органы исполнительной власти, осуществляющие на коллегиальной основе межотраслевую координацию по вопросам, отнесённым к их ведению, а также функциональное регулирование в определённой сфере деятельности»37. И Государственные комитеты РФ, и федеральные комиссии находятся в непосредственном подчинении Правительства РФ.

Структура федеральных органов исполнительной власти содержит шесть Государственных комитетов РФ (по физической культуре, спорту и туризму; по рыболовству; по стандартизации и метрологии; по статистике; по строительству и жилищно-коммунальному комплексу; таможенный комитет) и две федеральные комиссии России (по рынку ценных бумаг и энергетическая комиссия).

Федеральные службы России, Российские агентства, Федеральные надзоры России являются «федеральными органами исполнительной власти, осуществляющими специальные. функции в установленных сферах ведения»38.

По Указу Президента РФ от 14 августа 1996 года № 1176 «О системе органов исполнительной власти»39 весь перечень конкретных наименований этих органов составляет структуру федеральных органов исполнительной власти, утверждённую Указом Президента, а последующее создание федеральных органов исполнительной власти должно осуществляться только с наименованием и статусом, предусмотренными данным указом.

Поэтому Указ Президента РФ от 17 мая 2000 года № 867 «О структуре федеральных органов исполнительной власти»40 утвердил следующую структуру системы федеральных органов исполнительной власти:

1. Правительство РФ;

2. Федеральные министерства;

3. Государственные комитеты РФ;

4. Федеральные комитеты РФ;

5. Федеральные службы;

6. Российские агентства;

7. Федеральные надзоры РФ;

8. Иные федеральные органы исполнительной власти.

Рисунок 6. Структура системы федеральных органов исполнительной власти

Правительство, утвержденное в мае 2000 года, первоначально насчитывало 24 министерства, шесть государственных комитетов, две федеральные комиссии, 13 служб, восемь агентств, два надзора. Таким образом, органов исполнительной власти было 55, но в правительство с правом решающего голоса входили лишь министры. В правительстве сначала было пять вице-премьеров. К началу 2004 года их стало шесть (по мнению острословов, должность вице-премьера до недавнего времени была в нем одной из самых распространенных), министерств и других ведомств 52.

Помимо вышеперечисленных органов исполнительной власти, к ним были отнесены также Главное управление специальных программ президента, Государственная техническая комиссия при президенте, его Управление делами. Это было далеко не самое большое правительство в истории российской государственности41.

Громоздкостью и непостоянством отличалась структура самих федеральных органов исполнительной власти. Так, в министерствах, помимо коллегии, имелись комитеты, службы, департаменты, управления, отделы и другие подразделения. Дробность структур была такой, что соотношение руководителей и исполнителей зачастую выглядело как 1: 1.

9 марта 2004 года Президент подписал Указ «О системе и структуре федеральных органов исполнительной власти»42. В соответствии с ним в систему федеральных органов исполнительной власти теперь входят только федеральные министерства, федеральные службы и федеральные агентства.

Количество министерств было сокращено с 23 до 14, зато количество служб и агентств увеличено более чем в 1,6 раза. В итоге общее количество всех этих органов вплотную приблизилось к численности таковых в правительстве Н.А. Тихонова.

Указом предпринимается очередная попытка дать определения каждому из видов федеральных органов исполнительной власти. В соответствии с ними министерства становятся органами, осуществляющими функции по выработке государственной политики и нормативно-правовому регулированию в установленной актами президента и правительства сфере.

Федеральные службы осуществляют функции по контролю и надзору в установленной сфере, а также специальные функции в области обороны, государственной безопасности, защиты и охраны государственной границы страны, борьбы с преступностью, общественной безопасности. Федеральные агентства осуществляют в установленной сфере деятельности функции по оказанию государственных услуг, по управлению государственным имуществом и правоприменительные функции, за исключением функций по контролю и надзору. Таким образом, пять предложенных групп функций в соответствии с числом разновидностей федеральных органов перегруппировано в три. В соответствии с ними функции правоустанавливающие, контрольные и правоприменительные отделились друг от друга. Однако деление это утрачивало смысл из-за предусмотренного указом подчинения федеральных служб и агентств министерствам.

Ряд аналитиков усматривает в этом фактическое сохранение института вице-премьеров и увеличение их числа. В соответствии с указом в правительстве остается один вице-премьер, к 14 министрам в ранге министра добавлен руководитель аппарата правительства, что уже бывало в прежних составах. В результате предложенной реорганизации Россия получила одно из самых компактных правительств в своей истории. Невелико оно и по сравнению с правительствами других государств43.

В настоящее время из 13 Федеральных служб напрямую подчинено Правительству РФ только пять: архивная служба; служба геодезии и картографии; служба земельного кадастра; служба России по гидрометеорологии и мониторингу окружающей среды; служба по финансовому оздоровлению и банкротству; а остальные восемь находятся в прямом подчинении: Государственная фельдъегерская служба; Служба внешней разведки; Федеральная служба безопасности; Федеральная служба железно дорожных войск; Федеральная служба охраны; Федеральная служба налоговой полиции; Федеральная служба специального строительства; Федеральная пограничная служба.

Из 8 ныне существующих Российских агентств Президенту подчинено только одно — Федеральное агентство правительственной связи и информации при Президенте РФ. А остальные находятся в непосредственном ведении Правительства РФ — авиационно-космическое агентство; агентство по боеприпасам; агентство по обычным вооружениям; агентство по системам управления; агентство по судостроению; агентство по патентам и товарным знакам; агентство по государственным резервам.

Оба федеральных надзора (Федеральный горный надзор и Федеральный надзор России по ядерной и радиационной безопасности) находятся в прямом подчинении и полном ведении Правительства РФ.

Федеральную службу России возглавляет руководитель (директор) федеральной службы; российское агентство — генеральный директор российского агентства, а федеральный надзор — начальник федерального надзора.

К иным федеральным органам исполнительной власти относятся Главное управление специальных программ Президента РФ; Государственная техническая комиссия при Президенте РФ и Управление делами Президента РФ, действующее в узких направлениях.

Исполнительная власть РФ реализуется не только через центральные органы государственной администрации, но и через их территориальные структуры в тех случаях, когда эти органы образуют такие структуры.

3. Территориальные органы федеральной исполнительной власти как элемент единой системы

3.1 Территориальные органы федеральной исполнительной власти в субъектах Федерации

Территориальные органы федеральной исполнительной власти — важнейший элемент единой системы федеральной исполнительной власти.

Основы конституционного статуса территориальных органов закреплены в части 1 статьи 78 Конституции, в соответствии с которой они создаются в субъектах Федерации по инициативе соответствующего федерального органа исполнительной власти.

Деятельность территориальных федеральных органов исполнительной власти может осуществляться на территории нескольких субъектов Федерации, городов, районов (в пределах пограничного, таможенного, военного округа, например) или на территории одного субъекта Федерации, города, района. К примеру, существуют областные (краевые, окружные, республиканские) военкоматы, налоговые инспекции.

Территориальные федеральные органы министерств и ведомств Российской Федерации входят в систему органов исполнительной власти Российской Федерации и осуществляют свою деятельность под руководством соответствующих центральных органов федеральной исполнительной власти, а по вопросам, входящим в компетенцию краев, областей, автономной области, автономных округов, городов Москвы и Санкт-Петербурга, — во взаимодействии с органами исполнительной власти соответствующих субъектов Федерации.

Территориальные органы действуют на основе Конституции и иных законодательных актов Российской Федерации, указов и распоряжений Президента, постановлений и распоряжений Правительства и руководствуются в своей деятельности правовыми актами ведомств Российской Федерации и органов государственной власти субъектов Федерации, принятыми в пределах их компетенции.

Создание, реорганизация и ликвидация территориальных органов производится соответствующими центральными органами федеральной исполнительной власти по согласованию с администрациями краев, областей, автономной области, автономных округов, городов Москвы и Санкт-Петербурга. Те же вопросы на территории автономного округа, входящего в край, область, решаются по взаимному согласию сторон.

Назначение на должность и освобождение от должности руководителей территориальных органов производится соответствующим центральным органом федеральной исполнительной власти по согласованию с губернаторами, администрациями краев, областей, автономной области, автономных округов, городов Москвы и Санкт-Петербурга, кроме случаев, предусмотренных законодательством Российской Федерации.

Численность аппарата, структура, штаты и фонд оплаты труда территориальных органов определяются с учетом особенностей региона по согласованию соответствующих органов Российской Федерации с органами исполнительной власти субъектов Федерации.

Финансирование деятельности территориальных органов осуществляется, как правило, за счет средств республиканского бюджета Российской Федерации, а также соответствующих бюджетов субъектов Федерации и других источников финансирования, установленных законодательством Российской Федерации. Органы исполнительной власти субъектов Федерации оказывают необходимую помощь территориальным органам в выделении им помещений и создании необходимых условий для их работы и социального развития.

В случаях передачи центральными органами федеральной исполнительной власти части своих полномочий на региональный уровень или передачи органами исполнительной власти краев, областей, автономной области, автономных округов, городов Москвы и Санкт-Петербурга части своих полномочий на федеральный уровень условия финансирования и материально-технического обеспечения деятельности соответствующих территориальных органов определяются на основе взаимных соглашений.

Основные задачи и функции территориальных органов определяются исходя из задач и функций соответствующих ведомств Российской Федерации с учетом конкретных особенностей регионов, которых они осуществляют свою деятельность.

3.2 Правовое положение территориальных органов федеральной исполнительной власти в единой системе федеральной исполнительной власти

Положения о территориальных органах федеральной исполнительной власти, как правило, содержат предписания, закрепляющие правовое положение их органов в субъектах Федерации. Однако статус федеральных органов исполнительной власти и их подразделений в субъектах Федерации регулируется не только в подзаконных актах, но и в положениях, утверждаемых, в зависимости от подведомственности соответствующего органа, указами Президента или постановлениями Правительства.

Функции и полномочия федеральных органов иногда закрепляются непосредственно в законах, например, в законах, регламентирующих деятельность ФАПСИ, ФСБ и др. Сфера правового регулирования таких законов значительно шире, в них закрепляется статус сотрудников органов и социально-правовые гарантии их деятельности. Как правило, они регулируют статус так называемых силовых министерств и ведомств, т.е. федеральных органов исполнительной власти, в систему которых входят подчиненные им воинские формирования.

Законы определяют правовое положение всей системы соответствующих органов — вышестоящего федерального министерства или ведомства и подчиненных ему структур в субъектах Федерации. В законах обычно употребляются обобщающие понятия «органы правительственной связи», «органы федеральной службы безопасности», не совпадающие с наименованиями соответствующего федерального органа — ФАПСИ, ФСБ, и др.

Недостатки и проблемы в правовой регламентации деятельности территориальных органов в федеральном законодательстве в период с 1994 по 1996 годы привели к нежелательным последствиям. Субъекты Федерации неправомерно расширили свои полномочия в этой сфере.

Так, за главами исполнительной власти субъектов Федерации были закреплены полномочия по осуществлению контроля за деятельностью территориальных органов федеральной исполнительной власти.

Противоправность подобных предписаний очевидна, поскольку в вышеуказанных случаях процесс создания, реорганизации и ликвидации территориальных органов инициируют не вышестоящие федеральные министерства и ведомства, как это и предусмотрено частью 1 статьи 78 Конституции, а губернаторы (главы администраций) областей.

Разрушение единства федеральной правовой системы, противоречие отдельных норм конституций и уставов субъектов Федерации многим положениям федеральной Конституции поставил под сомнение конституционный принцип верховенства и высшей юридической силы федеральных законов, имеющих прямое действие на всей территории России.

Это произошло из-за того, что действующее федеральное законодательство недостаточно четко определяет правовые основы взаимоотношений министерств и ведомств (соответственно и их территориальных подразделений) с органами исполнительной власти субъектов Федерации. Конституция России предусматривает возможность создания в субъектах Федерации неподчиненных федеральному центру органов исполнительной власти лишь в пределах полномочий, отнесенных к ведению субъектов Федерации (ч.2 ст.77).

Статьи 71 и 72 Конституции определяют лишь федеральную компетенцию и полномочия, отнесенные к совместному ведению Федерации и ее субъектов. По существу, единственным правовым источником, закрепляющим предметы ведения субъектов Федерации, являются конституции и уставы самих субъектов. Как правило, большинство этих актов относит к исключительному ведению субъектов Федерации правовое регулирование в сферах местного законотворчества, социально-экономического и культурного строительства.

Однако непосредственная угроза статусу территориальных органов федеральной исполнительной власти возникает в случае присвоения предметов ведения и полномочий.

В уставах субъектов Федерации наиболее распространена практика противоправного отнесения к компетенции субъектов Федерации полномочий совместного ведения, прежде всего полномочий в сфере международных и внешнеэкономических связей.

Конечно, субъекты Федерации имеют право осуществлять внешнеэкономические и международные связи, однако пункт «о» части 1 статьи 72 Конституции предусматривает определенные ограничения в их реализации. Координация международных и внешнеэкономических связей субъектов федерации отнесена к предметам совместного ведения. Координационная функция может заключаться в этом случае в разработке специального федерального закона, определяющего формы и методы реализации указанных полномочий (ч.2 ст.76 Конституции), в создании территориальных органов, непосредственно подчиненных Министерству иностранных дел и Министерству внешних экономических связей России.

Очевидно, что в субъектах Федерации не могут быть созданы находящиеся в их ведении органы в сферах внешнеполитической деятельности и внешнеэкономических связей. Функции координации в осуществлении субъектами Федерации указанных полномочий должны быть возложены на территориальные органы МИД и МВЭС России.

Противоправное расширение компетенции субъектов Федерации, полное или частичное присвоение ими федеральных полномочий закрепляют неконституционную деятельность органов исполнительной власти субъектов Федерации и препятствуют созданию федеральными министерствами и ведомствами территориальных органов, а зачастую полностью исключают эту возможность.

Однако следует признать ошибочным мнение, что с развитием рыночных отношений в России сфера деятельности исполнительной власти сокращается и ослабевает ее роль в целом, в том числе и на уровне территорий. Наоборот, очевидным становится всемерное укрепление исполнительной власти в области контроля и надзора для того, чтобы обеспечить полное управление экономическими и общественными процессами.

В отсутствие специализированного и законодательно закрепленного перечня органов исполнительной власти, наделенных контрольно-надзорными полномочиями, наиболее полными можно считать сведения, приведенные в Кодексе РФ об административных правонарушениях от 30 декабря 2001 года.

Такими органами являются:

1. Органы внутренних дел (милиция)

2. Органы и учреждения уголовно-исполнительной системы

3. Налоговые органы

4. Органы, ответственные за исполнение федерального бюджета

5. Таможенные органы

6. Органы и войска пограничной службы

7. Военные комиссары

8. Федеральная инспекция труда и подведомственные ей государственные инспекции труда

9. Органы государственной санитарно-эпидемиологической службы

10. Органы, осуществляющие государственный ветеринарный надзор

11. Органы, осуществляющие государственный карантинный фитосанитарный контроль

12. Органы, осуществляющие государственный контроль и надзор в области защиты растений

13. Органы, осуществляющие государственный контроль за химизацией и использованием химических веществ в сельском хозяйстве

14. Органы, осуществляющие государственный контроль за качеством и рациональным использованием зерна и продуктов его переработки

15. Государственные семенные инспекции

16. Органы, осуществляющие государственный надзор и контроль в области мелиорации земель

17. Органы, осуществляющие государственный контроль за использованием и охраной земель

18. Органы, осуществляющие государственный геологический контроль

19. Органы, осуществляющие государственный контроль за использованием и охраной водных объектов

20. Органы, уполномоченные в области использования, охраны и защиты лесного фонда

21. Органы охраны территорий государственных природных заповедников и национальных парков

22. Органы, уполномоченные в области охраны, контроля и регулирования использования объектов животного мира, отнесенных к объектам охоты, и среды их обитания

23. Органы рыбоохраны

24. Органы гидрометеорологии и мониторинга окружающей среды

25. Органы, осуществляющие государственный экологический контроль

26. Органы государственного энергетического надзора

27. Органы государственного горного и промышленного надзора

28. Органы, осуществляющие государственный контроль за безопасностью взрывоопасных производств

29. Органы, осуществляющие государственное регулирование безопасности при использовании атомной энергии

30. Органы, осуществляющие государственный пожарный надзор

31. Органы, осуществляющие государственный надзор за техническим состоянием самоходных машин и других видов техники

32. Органы российской транспортной инспекции

33. Органы автомобильного транспорта

34. Органы морского транспорта

35. Органы внутреннего водного транспорта

36. Органы государственной инспекции по маломерным судам

37. Органы железнодорожного транспорта

38. Органы, осуществляющие государственное регулирование в области авиации

39. Органы единой системы организации воздушного движения Российской Федерации

40. Органы, осуществляющие государственный надзор за связью и информатизацией

41. Органы, осуществляющие контроль за обеспечением защиты государственной тайны

42. Органы, осуществляющие государственный контроль в области обращения и защиты информации

43. Органы, уполномоченные в области рынка ценных бумаг

44. Федеральный антимонопольный орган, его территориальные органы

45. Органы государственной инспекции по торговле, качеству товаров и защите прав потребителей

46. Органы, осуществляющие государственный контроль за производством и оборотом этилового спирта, алкогольной и спиртосодержащей продукции

47. Органы, осуществляющие государственный контроль за соблюдением порядка ценообразования

48. Органы стандартизации, метрологии и сертификации

49. Органы государственного статистического учета

50. Органы, осуществляющие федеральный пробирный надзор и государственный контроль за производством, извлечением, переработкой, использованием, обращением, учетом и хранением драгоценных металлов и драгоценных камней

51. Органы государственной жилищной инспекции

52. Органы государственного архитектурно-строительного надзора

53. Органы, осуществляющие государственный контроль за соблюдением правил охраны и использования объектов культурного наследия

54. Органы, осуществляющие государственный геодезический надзор, а также государственный контроль в области наименований географических объектов

55. Органы регулирования естественных монополий

56. Органы валютного контроля

57. Органы, осуществляющие государственную регистрацию юридических лиц

Заключение

Как показало исследование, исполнительная власть это самостоятельный вид (ветвь) единой государственной власти (ст.10 Конституции РФ), которая находится в постоянном взаимодействии с властями законодательной и судебной.

Она играет специфическую роль в обеспечении функционирования государственного механизма, находясь при этом под постоянным контролем со стороны других ветвей государственной власти. Исполнительная власть — это регулятор деятельности и поведения конкретных субъектов права.

Исполнительная власть, как и государственная власть в целом, но только в еще большей мере использует институт подчинения (в определенных случаях и институт принуждения), который является основным каналом реализации исполнительной власти.

Федеративное устройство Российской Федерации обусловливает разделение предметов ведения и полномочий между российскими органами исполнительной власти.

Органы федеральной исполнительной власти представляют собой систему органов государственного управления, законодательно наделенных компетенцией (общей или специальной), имеющих конкретный территориальный масштаб деятельности, взаимосвязанных с другими органами государственной власти и входящих в определенную структуру.

Субъекты исполнительной власти являются главнейшими субъектами административного права, ибо именно они осуществляют государственное управление, управленческие действия, принимают административные акты, обеспечивают исполнение законов, общественный порядок и безопасность.

С точки зрения осуществления государственного управления, субъектами федеральной исполнительной власти в Российской Федерации являются:

1) Правительство Российской Федерации (гл.6 Конституции РФ);

2) другие федеральные органы исполнительной власти (федеральные министерства, государственные комитеты, федеральные службы и т.д.);

3) территориальные органы федеральной исполнительной власти.

Прошедшие годы показали, что федеральная исполнительная власть значительно окрепла, забрав в свои руки экономические рычаги.

В системе федеральной государственной службы занято более 500 тыс. служащих, из них почти 90 процентов работают в аппаратах территориальных органов министерств и ведомств.

Фактически заново созданы налоговая и таможенная службы, органы по регистрации собственности.

От имени президентской власти в качестве «координирующей» силы выступают полномочные представители Президента РФ в федеральных округах. Они призваны осуществлять «взаимодействие» федеральных органов исполнительной власти с аналогичными органами в субъектах Федерации, а также с органами местного самоуправления и общественными объединениями.

Полномочные представители наделены и контрольными функциями в отношении исполнения федерального законодательства, указов и распоряжений главы государства, постановлений и распоряжений Правительства РФ. При обнаружении в местных нормативно — правовых актах положений, противоречащих Конституции РФ и федеральному законодательству, полномочные представители вносят свои представления президенту о приостановлении их действия.

Как должностные лица, подотчетные непосредственно президенту страны, полномочные представители получили и прямые рычаги воздействия на местные администрации. Под их кураторством действуют окружные отделения Главного контрольного управления Президента РФ и контрольные инспекции для осуществления комплексных проверок субъектов Федерации. В поле зрения этих органов находятся, прежде всего, вопросы экономического развития регионов, использования федерального имущества и средств федерального бюджета в округах.

Список использованных источников

Официальные источники

1. Конституция Российской Федерации — СПС «Гарант», 2009.

2. Кодекс РФ об административных правонарушениях от 30 декабря 2001 года. — СПС «Гарант», 2009.

3. Федеральный конституционный закон от 17 декабря 1997 года № 2-ФКЗ «О Правительстве Российской Федерации» // СЗ РФ, 1997, № 51, Ст.5712. — СПС «Гарант», 2009

4. Указ Президента РФ «О системе и структуре федеральных органов исполнительной власти» от 9 марта 2004 года № 314. — СПС «Гарант», 2009.

5. Указ Президента РФ от 17 мая 2000 года № 867 «О структуре федеральных органов исполнительной власти» — СПС «Гарант», 2009.

6. Указ Президента РФ от 14 августа 1996 года № 1176 «О системе органов исполнительной власти» — СПС «Гарант», 2009.

7. Послание Президента России Владимира Путина Федеральному Собранию РФ // РГ. 2000.11 июля. №133 (3207). — СПС «Гарант», 2009.

Дополнительная литература

8. Административное право России: Конспект лекций. / Автор-составитель Труханович Л.В. — М., 2009.

9. Административное право / Под редакцией Кинзакова — Воронеж, 2008.

10. Административное право. Учебник. / Под редакцией Ю.М. Козлова, Л.Л. Попова. — М., 2006.

11. Административно-правовой статус органов исполнительной власти — http://www.mrcpk. tsure.ru /docs/liter/books/AdmPravo/book/lawlib

12. Архипова Т. Правительство благих намерений // Отечественные записки. — 2006. — № 2 (16).

13. Бахрах Демьян Николаевич. Административное право России. Учебник для вузов. — М.: НОРМА, 2002.

14. Большой энциклопедический словарь: философия, социология, религия, эзотеризм, политэкономия. — Мн., 2002

15. Вишняков В.Г. Система и структура федеральных органов исполнительной власти: теория и практика // «Журнал российского права». — 2006. — № 2.

16. Габричидзе Б.Н., Елисеев Б.Г. Российское административное право. — М., 2008.

17. Исполнительная власть в РФ. Проблемы развития, /отв. Ред. д-р юрид. наук Бачило И.Л. — М.: Юристь, 2004.

18. Исполнительная власть в Российской Федерации: Научно-практическое пособие. / Под редакцией Ноздрачёва А.Ф., Тихомирова Ю.А.М., 2006.

19. Ковальчук А. Единство системы государственной власти РФ // «Отечественные записки» — 2004. — № 2.

20. Конин Н.М. Российское административное право: общая часть. — Саратов, 2008.

21. Манохин В.М. Административное право на переломе // Вестник Саратовской государственной академии права. 2007. — № 3.

22. Ноздрачев А.Ф. Проблемы организации исполнительной власти/ Законодательство России в XXI веке: По материалам научно-практической конференции. М.: Городец-издат. 2008. — 253 с.

23. Правоведение: Учебник — http://www.ido.rudn.ru/ffec/juris/juris.html

24. Раздымалина Н.И. Административное право: Материалы к лекциям. — Воронеж, 2008.

25. Старилов Ю.Н. Курс общего административного права. В 3 т.Т. I: История. Наука. Предмет. Нормы. Субъекты. — М.: Издательство НОРМА (Издательская группа НОРМА-ИНФРА М), 2006.

26. Старилов Ю.Н. Административное право. Ч.2. Книга первая. — Воронеж, 2005.

27. Структура федеральных органов исполнительной власти // Экономика и жизнь. №19 (9233) — 16.05.2008.

28. Территориальные органы федеральных органов исполнительной власти/ АлтГУ. НБ. БО; cост.: А.А. Почанкина. — Барнаул: Б. и., 2005.

29. Тиунова Л. Б, Разделение властей в Российской Федерации: Конституционная модель // Правоведение. — 2006. — № 4.

30. Эбзеев Б.С., Карапетян Л.М. Конституционные основы политического плюрализма в Российской Федерации: многообразие подходов // Свободная мысль. — 2000. — № 11.

Интернет-ресурсы

31. Образовательный портал — http://www.ido.rudn.ru/ffec/juris/ju21.html

32. Правоведение — http://www.ido.rudn.ru/ffec/juris/juris.html

33. Юридический клуб — http://www.yurclub.ru/docs/other/article28.html

1 Территориальные органы федеральных органов исполнительной власти: библиографический указатель (2000 -2004 гг.) / АлтГУ. НБ. БО; cост.: А.А. Почанкина. – Барнаул: Б.и., 2005. –с.3.

2Ноздрачев А.Ф. Проблемы организации исполнительной власти / Законодательство России в XXI веке: По материалам научно-практической конференции. М.:Городец-издат.2002.- с.253.

3Исполнительная власть в РФ. Проблемы развития, /отв. ред. д-р юр.наук Бачило И.Л. — М:Юристь, 2004.- с.32.

4 Ковальчук А. Единство системы государственной власти РФ // Отечественные записки, № 2, 2004.

5Административно-правовой статус органов исполнительной власти — http://www.mrcpk.tsure.ru /docs/liter/books/AdmPravo/book/lawlib/lawlib.by.ru/

6 Административное право./ Под редакцией Кинзакова. — Воронеж, 2000. С. 20.

7 Раздымалина Н.И. Административное право: Материалы к лекциям. — Воронеж, 1998. С. 24.

8 Правоведение — http://www.ido.rudn.ru/ffec/juris/juris.html

9Административно-правовой статус органов исполнительной власти — http://www.mrcpk.tsure.ru /docs/liter/books/AdmPravo/book/lawlib/lawlib.by.ru/

10 Бахрах Демьян Николаевич. Административное право России. Учебник для вузов. – М.: НОРМА, 2002, с. 61.

11 Административное право. Учебник./ Под редакцией Ю.М. Козлова, Л.Л. Попова. М., 2001. С. 147-150.

12 Бахрах Демьян Николаевич. Административное право России. Учебник для вузов. – М.: НОРМА, 2002, с. 67

13 Правоведение — http://www.ido.rudn.ru/ffec/juris/juris.html

14 Правоведение — http://www.ido.rudn.ru/ffec/juris/juris.html

15 Исполнительная власть в Российской Федерации: Научно-практическое пособие./ Под редакцией Ноздрачёва А.Ф., Тихомирова Ю.А. М., 1996. С. 25

16 Там же, С. 26.

17 Исполнительная власть в Российской Федерации: Научно-практическое пособие./ Под редакцией Ноздрачёва А.Ф., Тихомирова Ю.А. — М., 1996. С. 28.

18Административно-правовой статус органов исполнительной власти -http://www.mrcpk.tsure.ru /docs/liter/books/AdmPravo/book/lawlib/lawlib.by.ru/

19 Вишняков В.Г. Система и структура федеральных органов исполнительной власти: теория и практика// Журнал российского права, 2006.

20 Старилов Ю.Н. Административное право. Ч. 2. Книга первая.- Воронеж, 2001. с. 49, 51.

21 Большой энциклопедический словарь: философия, социология, религия, эзотеризм, политэкономия. — Мн., 2002. С. 741.

22 Там же, С. 805.

23 Послание Президента России Владимира Путина Федеральному Собранию РФ // РГ. 2000. 11 июля. №133(3207). С. 4.

24Административно-правовой статус органов исполнительной власти -http://www.mrcpk.tsure.ru /docs/liter/books/AdmPravo/book/lawlib/lawlib.by.ru/

25 Габричидзе Б.Н., Елисеев Б.Г. Российское административное право. — М., 2000.

26 http://www.ido.rudn.ru/ffec/juris/ju21.html#21

27Эбзеев Б.С., Карапетян Л.М. Конституционные основы политического плюрализма в Российской Федерации: многообразие подходов // Свободная мысль. 2000. № 11.

28Вишняков В.Г. Система и структура федеральных органов исполнительной власти: теория и практика// Журнал российского права, 2006.

29Федеральный конституционный закон от 17 декабря 1997 года № 2-ФКЗ «О Правительстве Российской Федерации»// СЗ РФ, 1997, № 51, Ст. 5712.

30 Раздымалина Н.И. Административное право: Материалы к лекциям. Воронеж, 1998. С. 27.

31 Правоведение — http://www.ido.rudn.ru/ffec/juris/juris.html

32 Административное право России: Конспект лекций./ Автор-составитель Труханович Л.В. М., 2000. С. 39.

33 Конин Н.М. Российское административное право: общая часть. — Саратов, 2001, С. 131.

34 Структура федеральных органов исполнительной власти// Экономика и жизнь. №19 (9233), 16.05.2008

35 Правоведение — http://www.ido.rudn.ru/ffec/juris/juris.html

36 Конин Н.М. Российское административное право: общая часть. Саратов, 2001, С. 156.

37 Конин Н.М. Российское административное право: общая часть. Саратов, 2001, С. 158.

38 Правоведение — http://www.ido.rudn.ru/ffec/juris/juris.html

39 СЗ РФ, 1996, № 34, Ст. 4081.

40 СЗ РФ, 2000, № 21, Ст. 2168.

41 Архипова Т. Правительство благих намерений // Отечественные записки, № 2 (16), 2006.

42 Указ Президента РФ «О системе и структуре федеральных органов исполнительной власти» от 9 марта 2004 года № 314. – СПС «Гарант», 2009.

43 Архипова Т. Правительство благих намерений // Отечественные записки, № 2 (16), 2006.

Содержание

Введение

1. Понятие гражданских процессуальных правоотношений

1.1 Условия возникновения гражданских процессуальных правоотношений

1.2 Субъекты гражданских процессуальных правоотношений

2. Источники гражданско–процессуального права

2.1 Конституция Российской Федерации – источник гражданского процессуального права

2.2 Гражданский процессуальный кодекс РСФСР

2.3 Закон как источник гражданского процессуального права

2.4 Подзаконные акты

2.5 Постановления высших судебных органов

3. Действие гражданско-процессуальных норм в пространстве

Заключение

Список литературы

Введение

Источники гражданского процессуального права как внешняя форма выражения права — это нормативные акты различного уровня, содержащие нормы указанной отрасли права.

В целом для источников гражданского процессуального права в настоящее время характерно следующее:

преобладание среди источников гражданского процессуального права законов. Усиление роли суда приводит к тому, что его деятельность регулируется в основном на уровне законов, а не подзаконных актов. Например, на смену урегулирования вопросов государственной пошлины министерской инструкцией (Инструкция Министерства финансов СССР от 28 декабря 1979 г. “О государственной пошлине”) пришло решение данного вопроса на более высоком нормотворческом уровне (Закон РФ “О государственной пошлине”);

одновременное действие на территории Российской Федерации республиканского и общесоюзного гражданского процессуального законодательства. Развитие республиканского законодательства со временем ликвидирует этот дуализм;

расширение круга законодательных актов, содержащих нормы гражданского процессуального права.

Понятие источника права, в том числе гражданского процессуального, можно рассматривать в двух аспектах. Во-первых, с формальной точки зрения источники права — это принятые полномочными органами государственной власти нормы права, то есть правила поведения. Во-вторых, данные нормы следует рассматривать с точки зрения их материализации в конкретных отношениях, то есть изучать их материальный аспект. Ведь норма права принимается не в качестве красивого стандарта, а в качестве регулятора конкретных отношений, на регламентацию которых она направлена. Следовательно, нормы права реализуются в конкретных отношениях, превращая их в правоотношения. Материализация правовых норм в общественные отношения происходит способами, составляющими метод отрасли права, в содержание которой они входят. В связи с этим рассмотрение источников права в формальном и материальном выражении позволяет не только выявить нормы, направленные на регламентацию отношений, входящих в предмет отрасли, но и изучить способы материализации норм в конкретные отношения и превращения их таким образом в правоотношения.

В связи с изложенным источники гражданского процессуального права могут быть определены как нормативные правовые акты и отдельные нормы права, регулирующие отношения, входящие в предмет данной отрасли.

В соответствии со ст.71 Конституции РФ гражданское процессуальное право находится в ведении Российской Федерации. В связи с этим, на первый взгляд, исключается возможность принятия нормативных правовых актов, направленных на регламентацию отношений, входящих в предмет гражданского процессуального права, не на федеральном уровне, а, к примеру, на уровне законов субъектов Российской Федерации. Однако многие субъекты Российской Федерации приняли нормативные правовые акты о мировых судьях. В соответствии со ст.6 ФЗ «О мировых судьях» мировые судьи назначаются (избираются) на должность законодательным (представительным) органом государственной власти субъекта Российской Федерации либо избираются на должность населением соответствующего судебного участка в порядке, установленном законом субъекта Российской Федерации. В п.З ст.5 названного Федерального закона субъектам Российской Федерации путем принятия собственных законов позволено устанавливать дополнительные по сравнению с федеральным законодательством требования к кандидатам на должность мировых судей. В соответствии с п.З ст.10 ФЗ «О мировых судьях» материально-техническое обеспечение деятельности мировых судей осуществляют органы юстиции либо органы исполнительной власти соответствующего субъекта Российской Федерации в порядке, установленном законом соответствующего субъекта Российской Федерации. Таким образом, федеральный законодатель делегировал право регламентации указанных вопросов органам законодательной власти субъектов Российской Федерации. В связи с чем органы законодательной власти вправе издавать нормативные правовые акты, регламентирующие указанные в ФЗ «О мировых судьях в Российской Федерации» отношения, которые входят в предмет гражданского процессуального права. Однако данная регламентация не должна приводить к зависимости судей при рассмотрении и разрешении конкретных дел, в том числе с участием органов государственной власти субъектов Российской Федерации, принимающих законы по указанным в федеральном законодательстве вопросам.

1. Понятие гражданских процессуальных правоотношений

Гражданские процессуальные правоотношения представляют собой один из важнейших институтов гражданского процесса, поскольку они охватывают весь процесс рассмотрения и разрешения гражданских дел от момента их возбуждения и до исполнения судебных решений. Процессуальные правоотношения, таким образом, включают в себя стадии возбуждения дела в суде; подготовку его к судебному разбирательству; само судебное разбирательство дела в суде первой инстанции, а в случае обжалования или опротестования, проверку законности и обоснованности судебных постановлений в кассационной и надзорной инстанциях, пересмотр дела по вновь открывшимся обстоятельствам, а также принудительное исполнение судебных решений, определений и постановлений.

Гражданское процессуальное правоотношение — отрасль права, регулирующая порядок рассмотрения в судебных и арбитражных органах споров и дел, возникающих из гражданских, семейных, трудовых, колхозных, административно-правовых отношений и дел особого производства.

В сферу международного гражданского процесса, помимо вышеназванных, как правило, включаются вопросы: порядка и условий обращения к иностранным судам и арбитражам; признание и принудительное исполнение судебных и арбитражных решений; совершение нотариальных и иных действий по реализации гражданских прав. В развитии Гаагской конвенции от 1 марта 1954 г. по этим вопросам принимались еще три акта. Это: Конвенция о вручении за границей судебных и внесудебных документов по гражданским и торговым делам от 15 ноября 1965 г., Конвенция о сборе за границей доказательств по гражданским и торговым делам от 18 марта 1970 г. и Конвенция об облегчении международного доступа к правосудию (об облегчении доступа к правосудию за границей) от 25 октября 1980 г. К этим трем документам бывший СССР не присоединялся. Помимо названных многосторонних конвенций по этим вопросам принимались и двусторонние соглашения между государствами, в том числе и бывшим СССР. Конвенция от 15 ноября 1965 г. была одобрена X сессией Гаагской конференции по международному частному праву и для присоединившихся к ней государств заменяет ст. ст. 1-7 конвенции 1954 г. В ней участвуют государства: Англия, Барбадос, Бельгия, Ботсвана, Греция, Дания, Египет, Израиль, Испания, Италия, Кипр, Люксембург, Малави, Нидерланды, Норвегия, Португалия, Сейшельские Острова, США, Турция, Финляндия, Франция, ФРГ, Чехословакия, Швеция, Япония. Конвенция от 18 марта 1970 г. была одобрена XI сессией Гаагской конференции и для присоединившихся к ней государств заменяет ст. ст. 8-16 конвенции 1954 г. В ней участвуют: Англия, Барбадос, Дания, Израиль, Испания, Кипр, Италия, Люксембург, Нидерланды, Норвегия, Португалия, Сингапур, США, Финляндия, ФРГ, Чехословакия, Швеция. Конвенция от 25 октября 1980 г. была одобрена XIV сессией Гаагской конференции и для присоединившихся стран заменяет ст. ст. 17-26 конвенции 1954 г. В ней участвуют: Греция, Люксембург, Марокко, ФРГ, Франция. Пересылка судебных документов и совершение иных гражданских процессуальных действий осуществляется следующими путями. Главными связующими звеньями между государствами являются центральные — принимающие (передающие) органы, назначаемые каждой страной. Большинство стран такими органами назвали свои министерства юстиции. Финляндия, Швеция и Япония отнесли к таким органам свои министерства иностранных дел. Совершение гражданских процессуальных действий с участием вышеназванных органов производится при наличии международных двусторонних и многосторонних соглашений. При отсутствии таковых обращение к иностранным государственным и судебным органам возможно дипломатическим путем через МИДы, консульства. Например, по вопросу о взыскании алиментов с должника. Возможно и непосредственное обращение заинтересованного лица в государственные и судебные органы другого государства, даже при отсутствии соответствующих соглашений между государствами заинтересованного лица и того органа, в который оно обратилось. В этом случае в ФРГ, Испании, Италии, Англии и др. заинтересованное лицо, обращающееся в суд, должно будет предварительно внести особый залог в обеспечение судебных расходов, которые может понести ответчик в случае отказа истцу в иске.

Отсюда можно сделать вывод о том, что гражданские процессуальные правоотношения — это правовое средство, с помощью которого процесс приобретает необходимую ему динамику в ходе осуществления судопроизводства.

1.1 Условия возникновения гражданских процессуальных правоотношений

Гражданские процессуальные правоотношения для своего возникновения (а соответственно, изменения и прекращения) требуют обязательного наличия определенных условий или предпосылок. К их числу относятся, первое, нормы гражданского процессуального права; второе, правосубъектность участников процесса; третье, юридические факты.

Гражданские процессуальные нормы служат необходимой юридической базой для возникновения любого гражданского процессуального правоотношения. Независимость суда своей оборотной стороной имеет строгое подчинение только закону. Такое подчинение, а следовательно, и юридическую независимость суда обеспечить было бы невозможно, если бы допускалось усмотрение суда (или хотя бы даже аналогии) в совершении действий, прямо не предусмотренных гражданским процессуальным законодательством.

Для гражданских процессуальных норм как общей предпосылки всех гражданских процессуальных правоотношений и каждого из них в отдельности характерно то, что они, во-первых, устанавливаются только государством; во-вторых, являются общеобязательными; в-третьих, имеют общий характер; в-четвертых, регулируют общественные отношения, складывающиеся при осуществлении правосудия по гражданским делам; в-пятых, обеспечиваются возможностью применения государственного принуждения и процессуальных мер, не связанных с принуждением; в-шестых, направлены на обеспечение правильного и своевременного рассмотрения и разрешения гражданских дел.

Гражданские процессуальные нормы предоставляют абстрактную возможность возникновения гражданских процессуальных правоотношений. Более конкретный характер носит другая их предпосылка — правосубъектность, под которой в теории права принято понимать способность лица быть участником правоотношений соответствующего вида, в данном случае — гражданских процессуальных правоотношений. В содержание правосубъектности обычно включается правоспособность и дееспособность.

Под гражданской процессуальной правоспособностью понимается способность иметь гражданские процессуальные права и обязанности (ст. 36 ГПК РФ). Она признается в равной мере за всеми гражданами и организациями, пользующимися правами юридического лица.

В отличие от этого, гражданская процессуальная дееспособность представляет собой способность лично осуществлять свои права и исполнять свои обязанности в суде, а также поручать ведение дела представителю. Момент ее возникновения по-разному определяется для граждан и юридических лиц.

У юридического лица правоспособность и дееспособность возникают одновременно и совпадают с моментом его государственной регистрации (ст. 51 ГК).

У граждан полная гражданская процессуальная дееспособность возникает, по общему правилу, с момента достижения совершеннолетия, то есть с 18 лет. Ранее этого возраста полная процессуальная дееспособность возникает с момента эмансипации — судебного объявления полностью дееспособным несовершеннолетнего, которому исполнилось 16 лет (ст. 27 ГК). То же самое можно сказать и о несовершеннолетних лицах, вступивших в брак, для которых был в установленном порядке снижен брачный возраст (ст. 21 ГК). Полностью дееспособные граждане могут лично или через своего представителя участвовать в процессе и самостоятельно распоряжаться своими процессуальными правами и исполнять процессуальные обязанности.

Права и охраняемые законом интересы несовершеннолетних в возрасте от четырнадцати до восемнадцати лет, а также граждан, признанных ограниченно дееспособными, защищают в суде их родители, усыновители или попечители, однако суд обязан привлекать к участию в таких делах самих несовершеннолетних или граждан, признанных ограниченно дееспособными.

В случаях, предусмотренных законом, по делам, возникающим из трудовых, брачно-семейных правоотношений и из сделок, связанных с распоряжением полученным заработком, несовершеннолетние имеют право лично защищать в суде свои права и охраняемые законом интересы. Привлечение к участию в таких делах родителей, усыновителей или попечителей несовершеннолетних для оказания им помощи зависит от усмотрения суда.

Права и охраняемые законом интересы несовершеннолетних, не достигших четырнадцати лет, а также граждан, признанных недееспособными вследствие душевной болезни или слабоумия, защищаются в суде их законными представителями — родителями, усыновителями или опекунами.

Процессуальная дееспособность гражданина прекращается с его смертью либо с признанием его в установленном порядке недееспособным.

Абстрактная (нормы права) и конкретная (правосубъектность) возможности возникновения гражданских процессуальных правоотношений реализуются с помощью третьего условия возникновения гражданских процессуальных правоотношений — юридических фактов. Юридическими фактами признаются явления реальной действительности, с которыми закон связывает возникновение, изменение и прекращение прав и обязанностей. В гражданском процессе их роль выполняют только процессуальные действия суда и иных участников процесса. События приобретают юридическое значение в основном в юридическом составе с процессуальными действиями. Примером может служить факт смерти истца или ответчика. В гражданских и иных материальных правоотношениях это событие само по себе влечет определенные юридические последствия. В гражданском же процессе оно только дает определенному лицу право на вступление в процесс взамен выбывшего лица. Правовой результат в этом случае наступает после того, как суд допустит это лицо к участию в деле.

Под юридическим составом принято понимать совокупность юридических фактов, необходимых и достаточных для возникновения правового результата. Для гражданского процесса юридический состав — наиболее распространенное основание возникновения, изменения и прекращения гражданских процессуальных правоотношений. Основную роль в нем играют действия суда, определяющие движение гражданского дела (возбуждение гражданского дела, приостановление или прекращение производства по делу, вынесение решения и т.д.). Действия иных участников служат основанием для действий суда. Даже такие действия сторон, которые называются распорядительными и которые определяют “судьбу” гражданского дела (отказ от иска и др.), влекут юридические последствия только после принятия их судом.

1.2 Субъекты гражданских процессуальных правоотношений

Всех участников процесса принято делить на определенные группы в зависимости от отношения к делу, находящемуся на рассмотрении, и той процессуальной роли, которая законом признается за ними в этом деле. Можно говорить, по крайней мере, о четырех таких группах.

В первую группу входят лица, разрешающие гражданские дела. Здесь должны быть названы суд и орган судебного исполнения (служба судебных приставов).

Вторая группа участников представлена лицами, участвующими в деле. К ним относятся стороны, третьи лица, прокурор, государственные органы, профсоюзы, организации или отдельные граждане, участвующие в процессе в интересах других лиц, и др.

Третью группу образуют участники, содействующие осуществлению правосудия, например свидетели, эксперты, переводчики.

Суд является главным участником процесса. Все остальные участники процесса совершают действия под контролем суда. Суд организует и направляет их деятельность и содействует им в реализации их прав и обязанностей. Он рассматривает и разрешает гражданское дело по существу.

Учитывая особую роль суда в гражданском процессе, закон предъявляет к нему целый ряд требований как качественного, так и количественного характера. Качественные требования определяют, кто может и, соответственно, кто не может входить в состав суда по гражданскому делу.

В соответствии с общим требованием судьей по гражданскому делу может быть лицо, назначенное в установленном порядке на должность судьи либо избранное в установленном порядке народным заседателем.

Закон устанавливает также и запреты для лиц, которые не могут входить в состав суда.

В состав суда, рассматривающего гражданское дело, не могут входить лица, состоящие в родстве между собой.

В ГПК (ст. 16-17 ГПК РФ) установлен запрет на участие в деле судьи, у которого уже сформировалось или могло сформироваться мнение о гражданском деле до начала его рассмотрения. Судья, принимавший участие в рассмотрении гражданского дела в суде первой инстанции, не может участвовать в рассмотрении этого дела в суде кассационной инстанции или в порядке судебного надзора.

Судья, принимавший участие в рассмотрении дела в суде кассационной инстанции, не может участвовать в рассмотрении этого дела в суде первой инстанции или в порядке судебного надзора.

Судья, принимавший участие в рассмотрении дела в порядке судебного надзора, не может участвовать в рассмотрении того же дела в суде первой инстанции и в кассационной инстанции.

Процессуальным средством обеспечения надлежащего состава суда служит процессуальный институт отводов (ст. 16-21 ГПК). При наличии оснований для отвода судья, согласно ст. 19 ГПК, обязан заявить самоотвод. Право на заявление отвода судье принадлежит лицам, участвующим в деле. Заявление об отводе рассматривается тем же судом: остальными судьями, в отсутствие отводимого. При равном количестве голосов, поданных за отвод и против отвода, судья или народный заседатель считается отведенным.

Отвод, заявленный нескольким судьям или всему составу суда, разрешается этим же судом в полном составе простым большинством голосов.

Отвод, заявленный судье, рассматривающему дело единолично, разрешается тем же судьей.

В случае отвода судьи, народного заседателя или всего состава суда при рассмотрении дела в районном (городском) суде дело рассматривается в том же суде, но в ином составе судей либо передается на рассмотрение в другой районный (городской) суд, если в районном (городском) суде, где рассматривается дело, замена судьи становится невозможной.

В случае отвода члена суда, народного заседателя или всего состава суда при рассмотрении дела в Верховном Суде РФ, Верховном суде автономной республики, краевом, областном, городском суде, суде автономной области и гражданских процессуальных правоотношений, на который направлена деятельность участников процесса, является гражданское дело.

Содержание гражданских процессуальных правоотношений составляют субъективные права и обязанности их участников. Именно они образуют совокупность наиболее существенных свойств гражданских процессуальных правоотношений и позволяют отличать одно правоотношение от другого. Право в правоотношении именуется субъективным правом, и представляет собой меру возможного (дозволенного) поведения управомоченного субъекта. Соответственно гражданско-процессуальная субъективная обязанность есть обеспеченная гражданским процессуальным законом мера должного поведения обязанного лица. Среди процессуальных прав участников решающая роль принадлежит правам суда и лиц, участвующих в деле.

2. Источники гражданско–процессуального права

2.1 Конституция Российской Федерации – источник гражданского процессуального права

Конституцию справедливо называют главным, основным законом Российской Федерации. Если представить себе многочисленные правовые акты, действующие в стране в виде определенного организованного и взаимосвязанного целого, некой системы единого комплекса, то Конституция – это основание, стержень и одновременно вершина всего права, фундамент всего его развития. На базе Конституции в соответствии не только с ее исходными положениями, но и с конкретными нормами должна происходить эволюция правовой системы, предполагающая как обновление традиционных ее отраслей, так и формирование новых отраслей, определяемых переменами, происходящими в обществе.

Поэтому при изучении юридических источников, регулирующих соответствующие отрасли права, первым среди них называется Конституция.

Действующая Конституция РФ, следовательно, является основным источником и гражданского процессуального права, хотя оно как отрасль права возникло и сложилось задолго до принятия Конституции РФ 1993 года.

Действующее гражданское процессуальное законодательство базировалось на Конституциях СССР 1936 г., 1977 года, на Конституции РСФСР 1978 года, в последствии в соответствии с изменениями и дополнениями, внесенными в Конституцию СССР и РСФСР, принимались новые гражданские процессуальные законы, вносились изменения и дополнения в Гражданский процессуальный кодекс и в гражданские процессуальные законы.

Конституция РФ 1993 года, имея преемственный характер, сохранила многие законодательные положения Конституции РСФСР 1978 года о суде, о принципах организации суда и судопроизводства. Одновременно она закрепила юридические основы демократических реформ, начавшихся в сфере правосудия, и стала определенной концепцией судебной реформы в РСФСР 1991 года.

Конституция РФ имеет высшую юридическую силу (ст. 15). Ее положения являются первичными, исходными, основополагающими. Все остальные правовые акты, принимаемые в государстве, должны соответствовать Конституции Российской Федерации. Исходя из этого, после принятия Конституции 1993 года ранее принятые гражданские процессуальные законы (включая ГПК РСФСР) были приведены в соответствие с ее положениями.

Конституция имеет прямое действие и применяется на всей территории Российской Федерации (ст. 15). Аналогичное значение должны иметь Конституции республик в составе Российской Федерации.

Конституция Российской Федерации содержит нормы, служащие исходной базой для принятия новых правовых актов по вопросам организации суда и судопроизводства (ст. 45, 48, 118, 119 и др.), и нормы прямого действия, т.е. непосредственно применяемые при разбирательстве гражданских дел.

Всего насчитывается около тридцати статей, имеющих содержание с элементами гражданского процесса, посвященных судебной защите прав и свобод граждан и юридических лиц.

Важнейшей статьей, составляющей одну из основ конституционного строя Российской Федерации, является норма (ст. 10), устанавливающая принцип разделения властей: на законодательную, исполнительную и судебную. Органы этих властей самостоятельны. Самостоятельность судебной власти сочетается с осуществлением ею контроля за законодательной и исполнительной властями.

Ст. 18 Конституции, объявляющая права и свободы человека и гражданина непосредственно действующими, гарантирует соблюдение прав и свобод человека и гражданина правосудием.

Согласно ст. 19 Конституции государство гарантирует равенство прав и свобод человека и гражданина независимо от пола, расы, национальности, языка, происхождения, имущественного и должностного положения, места жительства, отношения к религии, убеждений, принадлежности к общественным объединениям, а также других обстоятельств. Все равны перед законом и судом, т.е. перечисленные обстоятельства не ограничивают права на судебную защиту. Это положение Конституции воспроизводит текст ст. 3 Декларации прав и свобод человека и гражданина, принятой Постановлением Верховного Совета РСФСР от 22.11.91 г. Оно также вытекает из ст. 7 Всеобщей декларации прав человека, где указано, что “все люди равны перед законом и имеют право без какого-либо различия на равную защиту закона”. Осуществление защиты в соответствии с законом может предоставляться гражданам как в судебной, так и в иной, в том числе в административной форме. Более того, во многих случаях наиболее эффективным может оказаться сочетание различных форм защиты, когда лицу, не согласному с решением, принятым в административном порядке, предоставляется законом право обратиться за его окончательным разрешением в суд.

Ст. 23 устанавливает судебную защиту от посягательств на тайну переписки, телефонных переговоров, почтовых, телеграфных, иных сообщений.

В соответствии со ст. 32 (ч. 5) граждане Российской Федерации имеют право участвовать в отправлении правосудия. Эта норма предполагает участие граждан непосредственно в качестве народных или присяжных заседателей в разбирательстве гражданских и уголовных дел в суде.

Согласно ст. 45 (ч. 2) Конституции каждый в праве защищать свои права и свободы всеми способами, не запрещенными законом. Наряду с гарантией государственной защиты прав и свобод, основной из которых является судебная защита, Конституция предусматривает возможность их защиты негосударственными средствами: переговоры, посредничество, самозащита, арбитраж и т.д.

Ст. 46 Конституции гарантирует каждому судебную защиту его прав и свобод. В данной статье закреплено положение (ст. 8) Всеобщей декларации прав человека о том, что “каждый человек имеет право на эффективное восстановление в правах компетентными судами в случаях нарушения его основных прав, предоставленных ему конституцией или законом”.

В ч. 2 ст. 46 сказано, что решения и действия (или бездействия) органов государственной власти, органов местного самоуправления, общественных объединений и должностных лиц могут быть обжалованы в суд.

Аналогичная норма впервые была закреплена в ст. 8 Конституции СССР 1977 г. Такая норма, но более совершенная, содержалась в ст. 63 Конституции РСФСР 1978 г. В соответствии с ней и Указом Президиума Верховного Совета РСФСР от 29 января 1988 года ГПК РСФСР был дополнен новой главой 24 “Жалобы на неправомерные действия должностных лиц, ущемляющие права граждан”.

Следует, заметить, что эти нормы имели половинчатый, не завершенный характер.

Норма о праве на судебную защиту в Конституции РФ 1993 г. имеет всеобщий и универсальный характер. На основе этих конституционных положений можно определить главную функцию суда, т.е. основное направление его деятельности – разрешение любых, без каких-либо изъятий и иных прямых или косвенных ограничений споров, связанных с защитой прав и свобод человека и гражданина.

По мнению И.Л. Петрухина, право на судебную защиту принадлежит каждому физическому лицу. Однако, как утверждает В.М. Жуйков, “это относится и к защите прав организаций”, которые также имеют право на судебную защиту своих прав без каких-либо ограничений.

Объектом обжалования в суд могут быть решения, действия (бездействия) органов, административных лиц. Под решением нужно понимать как нормативные, так и ненормативные правовые правоприменительные акты. В частности, в суд можно обжаловать ненормативные акты Президента, Федерального Собрания, Правительства Российской Федерации, нормативные акты министерств, ведомств, касающиеся прав и свобод граждан (ст. 119 ГК РФ).

Решение в форме правоприменительного акта может выразиться в форме приказа, распоряжения, постановления. Бездействие может выразиться в нерассмотрении должностным лицом в установленный законом срок заявления, жалобы и т.д.

Рассмотрение жалобы производится в порядке гражданского судопроизводства (см. главу 24 ГПК в редакции Закона РФ от 28.04.1998 г.).

В соответствии с ч.1 ст. 47 Конституции никто не может быть лишен права на рассмотрение его дела в том суде и тем судьей, к подсудности которых оно отнесено законом. Данное правило является источником гражданского и уголовного процессуального права.

Она распространяется как на предметную, так и территориальную подсудности. Правила о подсудности установлены законом, поэтому суды не вправе произвольно изменить подсудность дела. Судья, к подсудности (например, мировой судья) которого относится данное дело, также не вправе отказать в рассмотрении дела. В рассматриваемой статье речь идет о праве на законного судью, т.е. установленного законом судью. В связи с этим содержащиеся в ст. 122, 123 ГПК основания на переход дела из одного суда в другой суд по мотивам целесообразности должны быть отменены.

В ст. 50 (ч. 2) закреплено положение, согласно которому при осуществлении правосудия не допускается использование доказательств, полученных с нарушением федерального закона.

Оно послужило основанием для дополнения ст. 49 ГПК Законом от 30 ноября 1995 г. следующей новеллой (ч. 3): “доказательства, полученные с нарушением закона, не имеют юридической силы и не могут быть положены в основу решения суда”.

Нормой прямого действия частично является правило ст. 51 (ч. 1) Конституции, согласно которому никто не обязан свидетельствовать против себя самого, своего супруга и близких родственников, круг которых определяется федеральным законом; могут устанавливаться иные случаи освобождения от обязанности давать свидетельские показания.

Давать свидетельские показания против супруга — это право, а не обязанность, поэтому ст. 51 в этой части не нуждается в дополнительной регламентации.

ГПК РСФСР (ст. 61) установил, что свидетелем может быть любое лицо, которому могут быть известны какие-либо обстоятельства, относящиеся к делу, и перечисляет лица, которые не могут быть допрошены в качестве свидетелей. Ст. 170 ГПК регламентирует порядок допроса свидетеля. Представляется, что председательствующей после установления личности свидетеля и его отношения к лицам, участвующим в деле, при наличии одного из обстоятельств, названного в ст. 51 Конституции, будет обязан разъяснить свидетелю его права не давать показания против лица, с которым состоит в супружеских либо в близких родственных отношениях.

Исключительно важное значение имеет для гражданского процесса глава 7 “Судебная власть” Конституции Российской Федерации. Термин “судебная власть” является отражением существенных изменений, происшедших в назначении и в полномочиях судов. Деятельность судов, осуществляющих судебную власть посредством судопроизводства, поставлена на один уровень с законодательной и исполнительной властями. Более того, судебная власть осуществляет контроль за актами двух других ветвей власти.

Ст. 118 Конституции гласит, что правосудие в Российской Федерации осуществляется только судом. Правосудие является основным содержанием судебной власти. Судебная власть осуществляется посредством конституционного, гражданского, административного и уголовного судопроизводства.

Из этих положений вытекает вывод, что правосудие осуществляется посредством разбирательства дел в порядке конституционного, гражданского, административного судопроизводства.

Следует заметить, что из перечисленных в Конституции (ст. 118) видов судопроизводства в настоящее время реально не существует четко регламентированного административного судопроизводства, и наоборот в ст. 118 не названо реально действующее арбитражное судопроизводство, а отнести его к гражданскому судопроизводству не позволяет самостоятельный характер.

Из содержания ст. 125-129 Конституции видно, что судебную систему Российской Федерации составляют: Конституционный Суд РФ, суды общей юрисдикции, арбитражные суды. Конституция, однако, не дает исчерпывающего перечня судов. Она отсылает (ч.3 ст. 118) к Федеральному конституционному закону и заключает, что создание чрезвычайных судов не допускаются. Этот перечень может быть дополнен: конституционными (уставными) судами субъектов Российской Федерации, мировыми судьями, являющимися судьями общей юрисдикции субъектов Российской Федерации, названными в ст. 4 Федерального конституционного закона “О судебной” системе Российской Федерации” от 31.12.1996 г. и военными судами.

В ст. 119 установлены основные (базовые) требования, предъявленные лицам, претендующим на должность судьи. Дополнительные требования сформулированы в Законе РФ “О статусе судей в Российской Федерации” от 26.09.1992 г. и Федеральном конституционном законе “О судебной системе Российской Федерации” от 31.12.1996 г.

В Конституции (ст. 120) закреплен принцип независимости судей и подчинения только Конституции Российской Федерации и Федеральному закону. Независимость судей — главное условие существования в стране самостоятельной и авторитетной судебной власти, способной объективно и беспристрастно осуществлять правосудие, защищать права и законные интересы граждан. О гарантиях, обеспечивающих независимость судей, содержится ряд норм в Законе РФ “О статусе судей” (ст. 9-20) в УК РФ, в КоАП РСФСР и других законах.

Эти гарантии независимости судей распространяются на судей всех действующих в Российской Федерации судов.

Независимость судей связывает также их подчинением Конституции и Федеральному закону, т.е. Основному закону Российской Федерации. Пленум Верховного Суда РФ в постановлении от 31 октября 1995 года и о некоторых вопросах применения судами Конституции Российской Федерации при осуществлении правосудия разделения (п. 7), что оценке, с точки зрения соответствия Закону, подлежат нормативные акты любого государственного или иного органа (нормативные указы Президента РФ, постановления Палат Федерального Собрания, постановления и распоряжения Правительства РФ, акты органов местного самоуправления, приказы и инструкции министерств, ведомств, руководителей учреждений, предприятий, организаций и т.д.).

При применении закона вместо не соответствующего ему акта государственного или иного органа суд вправе вынести частное определение (постановление) и обратить внимание органа или должностного лица, издавшего такой акт, на необходимость привести его в соответствие с законом либо отменить.

Положение ст. 121 Конституции о несменяемости судей – совершенно новое явление в судебном законодательстве. Оно означает, что полномочия судей не ограничены определенным сроком, кроме случаев, предусмотренных законом (ст. 11 Закона РФ “О статусе судей в РФ”).

В этом смысле несменяемость судей служит одной из гарантий их независимости.

Полномочия судьи могут быть прекращены или приостановлены не иначе как в порядке и по основаниям, установленным Федеральным законом.

В ст. 122 Конституции закреплен принцип неприкосновенности судей. Неприкосновенность судьи ограждает от всяких посягательств на личность судьи, его жилище, служебное помещение, транспорт, корреспонденцию и др.

Установлен особый порядок привлечения судьи к уголовной ответственности. Уголовное дело в отношении судьи может быть возбуждено только Генеральным прокурором РФ при наличии на то согласия соответствующей квалификационной коллегии судей.

Судья, безусловно, не подлежит административной ответственности, и к нему не может быть применена ни одна из мер административного взыскания.

Принцип неприкосновенности судей – одна из существенных гарантий их независимости.

Более подробно содержание принципа неприкосновенности судьи раскрыто в ст. 16 Закона РФ “О статусе судей в РФ”.

Ст. 123 Конституции содержит важнейшие межотраслевые принципы судопроизводства.

Во-первых, провозглашена гласность судопроизводства. Разбирательство дел во всех судах открытое. Слушание дела в закрытом заседании допускается в случаях, предусмотренных Федеральным законом. Этот принцип не новый, он был закреплен как в Конституции СССР (ст. 157) 1977 г., так и в Конституции РСФСР (ст. 169) 1978 г. В настоящем этот принцип и исключения из него закреплены в ГПК РСФСР (ст. 9), в УПК РСФСР (ст. 18), в АПК РФ (ст. 9).

Разбирательство дела в открытом судебном заседании – одна из гарантий обеспечения прав и охраняемых законом интересов участников судебного дела.

Конституция (ч.2 ст. 129) запрещает заочные (в отсутствие подсудимого) разбирательства уголовных дел. Однако то, что в ГПК РСФСР имеется глава 16 “Заочное решение”, свидетельствует об актуальности проблемы и для гражданского судопроизводства.

Во-вторых, в ст. 123 Конституции (ч. 3) закреплены принципы состязательности и равноправия сторон. Данные принципы в несколько иной формулировке содержались в ст. 168 Конституции РСФСР 1978 г., в которой говорилось о равенстве сторон перед законом и судом. Формулировка “судопроизводство осуществляется на основе состязательности и равноправия сторон” позволяет более правильно строить как гражданский, так и уголовный процесс. Между тем до принятия действующей Конституции названные принципы рассматривались чисто отраслевыми, т.е. гражданскими процессуальными. Конституция же распространила их действие также на уголовный процесс. Об этом свидетельствует п. 10 Постановления Пленума Верховного Суда РФ “О некоторых вопросах применения судами Конституции Российской Федерации при осуществлении правосудия” от 31.10.1995 г., в котором указывается, что суд по каждому делу обеспечивают равенство прав участников судебного разбирательства по представлению и исследованию доказательств, заявлению ходатайств. При рассмотрении гражданских дел следует исходить из представленных истцом и ответчиком доказательств, вместе с тем суд может предложить сторонам представить дополнительные доказательства. После принятия Конституции РФ 1993 г. в гражданском процессуальном законодательстве произошли существенные изменения. Так, ст. 14 ГПК РСФСР “выяснение судом действительных обстоятельств дела, прав и обязанностей сторон”, которая возлагала на суд обязанность принимать меры для всестороннего, объективного выяснения действительных обстоятельств дела, прав и обязанностей сторон в соответствии с Законом от 30 ноября 1995 г. была изложена в следующей редакции: “осуществление судопроизводства на основе состязательности и равноправия сторон”: стороны пользуются равными правами по представлению доказательств и участию в их исследовании. (ст.14).

Суд, сохраняя беспристрастность, создает необходимые условия для всестороннего и полного исследования обстоятельств дела: разъясняет лицам, участвующим в деле, их права и обязанности; предупреждает о последствиях совершения или не совершения процессуальных действий в случаях, предусмотренных настоящим кодексом; оказывает лицам содействие в осуществлении их прав.

Согласно ч. 4 ст. 123 в случаях, предусмотренных федеральным законом, судопроизводство осуществляется с участием присяжных заседателей. Закон от 16 июля 1993 года УПК РСФСР был дополнен новым разделом о суде присяжных по уголовным делам. По смыслу Конституции не исключается возможность участия присяжных заседателей и по гражданским делам в гражданском судопроизводстве. В перспективе возможны в составе суда изменения и в гражданском процессуальном законодательстве.

В ст. 125 Конституции определены количественный состав Конституционного суда РФ и его компетенция. Из содержания данной статьи не видна система конституционных судов и возможность их организации в субъектах Российской Федерации. Эти вопросы урегулированы Федеральным конституционным законом “О судебной системе Российской Федерации” 1995 г.

Ст. 126 посвящена определению компетенции Верховного суда РФ, и ст. 127 определяет компетенцию Высшего арбитражного суда РФ.

Ст. 128 установила, что все судьи назначаются высшими федеральными органами: судьи высших федеральных судебных органов – Советом Федерации, а судьи других федеральных судов — Президентом Российской Федерации. Единый порядок формирования судебного корпуса является дополнительным механизмом обеспечения самостоятельности и независимости судей.

Такова краткая характеристика норм Конституции РФ, определяющих основы организации суда и судопроизводства как по гражданским, так и по уголовным и административным делам.

Как уже было отмечено, Конституция является актом прямого действия и непосредственного применения судами при разрешении конкретных дел.

В вышеупомянутом постановлении Пленума Верховного Суда РФ (п. 2) разъяснено, что суд, разрешая дело, применяет Конституцию, в частности:

когда закрепленные нормой Конституции положения, исходя из ее смысла, не требуют дополнительной регламентации и не содержат указания на возможность ее применения при условии принятия Федерального закона, регулирующего права, свободы, обязанности человека и гражданина и другие положения;

когда суд придет к выводу, что Федеральный закон, действовавший на территории Российской Федерации до вступления в силу Конституции Российской Федерации, противоречит ей;

когда суд придет к убеждению, что Федеральный закон, принятый после вступления в силу Конституции Российской Федерации, находится в противоречии с соответствующим положениям Конституции;

когда закон либо иной нормативный правовой акт, принятый субъектом Российской Федерации по предметам совместного ведения Российской Федерации и субъектов Российской Федерации, противоречит Конституции Российской Федерации, а Федеральный закон, который должен регулировать рассматриваемые судом правоотношения, отсутствует.

В случаях, когда статья Конституции Российской Федерации является отсылочной, суды при рассмотрении дел должны применять закон, регулирующий возникшие правоотношения.

При рассмотрении места и значения Конституции Российской Федерации среди источников гражданского процессуального права возникает вопрос о конституциях республик в составе Российской Федерации, о характере их положений, регулирующих вопросы организации и деятельности судов. Это связано с тем, что ст. 71 Конституции РФ гражданское процессуальное законодательство отнесла к ведению Российской Федерации. Эти вопросы нуждаются в специальном изучении.

2.2 Гражданский процессуальный кодекс РСФСР

Следующим важнейшим источником гражданского процессуального права является ГПК, принятый на третьей сессии Верховного Совета РСФСР 11 июня 1964 г., с последующими изменениями и дополнениями. Это основной законодательный акт, всецело посвященный детальному регулированию судопроизводства по гражданским делам.

Так же как и система гражданского процессуального права, ГПК подразделяется на общую и особенную части. В общую часть (разд. I) включены нормы, относящиеся ко всем видам и стадиям гражданского процесса. Это следующие главы: “Основные положения”, “Состав суда. Отводы”, “Подведомственность”, “Лица, участвующие в деле”, “Представительство в суде”, “Доказательства”, “Судебные расходы”, “Судебные штрафы”, “Процессуальные сроки”, “Судебные извещения и вызовы”.

Особенная часть состоит из пяти разделов: “Производство в суде первой инстанции”, “Производство в кассационной инстанции”, “Пересмотр решений, определений и постановлений, вступивших в законную силу”, “Исполнительное производство”, “Гражданские процессуальные права иностранных граждан и лиц без гражданства, иски к иностранным государствам, судебные поручения и решения иностранных судов. Международные договоры”. Раздел “Производство в суде первой инстанции” состоит из трех подразделов применительно к трем видам гражданского судопроизводства. “Пересмотр решений, определений и постановлений, вступивших в законную силу” охватывает производство в надзорном порядке и по вновь открывшимся обстоятельствам решений, определений и постановлений, вступивших в законную силу.

В ГПК имеются три приложения: “Перечень видов имущества граждан, на которое не может быть обращено взыскание по исполнительным документам”, “Восстановление утраченного судебного или исполнительного производства”, “Положение о третейском суде”.

В последние годы дополнения и изменения вносятся в ГПК не на уровне указов, как было раньше, а на уровне закона. Законы РФ о внесении дополнений и изменений в ГПК также являются источниками гражданского процессуального права.

2.3 Закон как источник гражданского процессуального права

Нормы данной отрасли права содержатся также и в законах, которые в разном объеме регулируют отношения в области гражданского процесса. Так, Закон РФ “О государственной пошлине” содержит нормы, относящиеся к такому гражданско-процессуальному институту, как государственная пошлина. Федеральные законы “О судебных приставах” и “Об исполнительном производстве” регламентируют организацию и деятельность в сфере исполнения судебных актов. Другие законы, особенно отраслевые кодексы, а также Закон РСФСР “О судоустройстве РСФСР”, Закон РФ “О статусе судей в Российской Федерации”, Закон РФ “О средствах массовой информации” и проч. содержат лишь отдельные нормы гражданского процессуального права о подведомственности дел суду, о конкретизации субъектов, имеющих право возбуждать дела в суде, о доказательствах, специфике исполнительного производства по различным категориям дел и т. д.

В связи с созданием Содружества Независимых Государств до принятия соответствующих законодательных актов Российской Федерации законы бывшего Союза ССР могут применяться на территории Российской Федерации (а значит, остаются источниками гражданского процессуального права), если они не противоречат Конституции РФ, законодательству Российской Федерации и Соглашению о создании Содружества Независимых Государств.

2.4 Подзаконные акты

Среди подзаконных актов к источникам гражданского процессуального права могут быть отнесены указы Президиума Верховного Совета РФ, которыми, например, вносились дополнения и изменения в ГПК; постановления Совета Министров РФ, содержащие отдельные нормы данной отрасли права: Так, в Положении об органах опеки и попечительства РСФСР (утверждено постановлением Совета Министров РСФСР) имеются нормы, определяющие полномочия органов опеки и попечительства по возбуждению некоторых дел в судах.

Отдельные нормы гражданского процессуального права могут содержаться в актах министерств, в международных договорах.

С распадом СССР Российская Федерация восприняла в качестве правопреемства двусторонние договоры и конвенции об оказании правовой помощи по гражданским, семейным, уголовным делам. 22 января 1993 г. все страны СНГ подписали Конвенцию о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам. Данные акты также являются источниками гражданского процессуального права.

2.5 Постановления высших судебных органов

Источником гражданского процессуального права являются постановления высших судебных органов. Главное возражение по поводу включения судебных актов, имеющих нормативный характер, в число источников права сводится к тому, что такое включение, якобы, нарушает принцип разделения властей, закрепленный в ст.10 Конституции РФ. Однако суд, принимая акты, имеющие нормативный характер, не подменяет законодательный орган, а лишь восполняет пробелы в правовом регулировании. Кстати, подобное регулирование осуществляют органы и другой ветви власти, а именно исполнительной власти, достаточно вспомнить нормативные указы Президента РФ и Правительства РФ. Однако издание органами исполнительной власти нормативных правовых актов, которые занимают абсолютное большинство при регламентации общественных отношений, не используется правоведами в качестве аргумента для обоснования нарушения принципа разделения властей на законодательную и исполнительную. Хотя объективным критерием, позволяющим признать акт органа государственной власти имеющим нормативный характер, является наличие в нем новых юридически значимых обстоятельств, необходимых для регламентации общественных отношений. Очевидно, что в актах высших судебных инстанций появляются новые юридически значимые обстоятельства, используемые судами при принятии правовых решений. В связи с чем такие акты имеют нормативный характер, и потому относятся к источникам права, в частности гражданского процессуального.

К числу источников гражданского процессуального права относятся постановления и определения Конституционного Суда РФ, в которых даны новые юридически значимые обстоятельства, которые необходимо проверять при регламентации соответствующих общественных отношений. Например, источником гражданского процессуального права следует признать Постановление Конституционного Суда РФ от 14 февраля 2002 года о неконституционности ст.140 ГПК РСФСР, в части позволяющей прокурору требовать обеспечения иска при отсутствии ходатайства истца. Очевидно, что применение этой нормы нарушало принцип состязательности и равноправия сторон гражданского судопроизводства, а также принцип диспозитивности.

Источником гражданского процессуального права являются постановления Пленума Верховного Суда РФ. В частности, Постановление от 20 января 2003 года №2 «О некоторых вопросах, возникших в связи с принятием и введением в действие Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации». В п.12 названного Постановления дано определение нормативного правового акта. Из этого определения можно выделить следующие юридически значимые обстоятельства, доказанность которых позволяет признать акт, имеющим нормативный характер. Во-первых, таким обстоятельством названо издание акта в установленном порядке полномочным государственным органом. Очевидно, что высшие судебные инстанции являются полномочными органами по изданию судебных актов в порядке, установленном федеральным законодательством. Во-вторых, таким обстоятельством названо наличие в содержании указанных актов правил поведения, обязательных для неопределенного круга лиц, рассчитанных на неоднократное применение. Рассматриваемое Постановление Пленума Верховного Суда РФ рассчитано на неоднократное применение к неопределенному кругу лиц, поскольку определить число участников гражданского процесса не представляется возможным. В-третьих, к числу рассматриваемых обстоятельств отнесено действие указанных актов независимо от того, возникли или прекратились правоотношения с применением имеющихся в их содержании норм. Очевидно, что рассматриваемое Постановление не прекратит действовать после применения его норм к конкретным отношениям. В связи с этим доказанность перечисленных обстоятельств позволяет признать как указанное Постановление, так и другие постановления Пленума Верховного Суда РФ источником права, в частности гражданского процессуального.

К числу источников гражданского процессуального права относится и Постановление Пленума Верховного Суда РФ №23 от 19 декабря 2003 года «О судебном решении». В ч.2 п.4 данного Постановления сказано о том, что при вынесении судебных решений суды должны учитывать постановления Конституционного Суда РФ, постановления верховного Суда РФ, постановления Европейского Суда по правам человека.

Следовательно, к числу источников права, в том числе гражданского процессуального, относятся постановления Европейского суда по правам человека. Например, решение от 7 мая 2002 года по делу Бурдова против Россини, в котором невыплаченные гражданину суммы признаются его собственностью.

В перспективе источниками права следует признать и решения судов о признании недействующими нормативных правовых актов, поскольку такие решения также соответствуют определению источника права.

3. Действие гражданско-процессуальных норм в пространстве

Задача укрепления правовой защищенности граждан осуществляется, в частности, путем расширения судебной защиты по делам об обжаловании в суд действий государственных органов, общественных организаций и должностных лиц, нарушающих права и свободы граждан. Это увеличивает число источников гражданского процессуального права за счет включения вопросов судебной подведомственности в законодательство различных отраслей материального права. Растущая распыленность гражданско-процессуальных норм, а также нестабильность законодательства приводят к нежелательным, но неизбежным последствиям: наличию противоречий в нормах права, ошибкам и сложностям в правоприменении.

В соответствии со ст. 1 ГПК производство по гражданским делам ведется по гражданским процессуальным законам, действующим во время рассмотрения дела, совершения отдельных процессуальных действий или исполнения решения суда. Иными словами, действие гражданско-процессуальных норм во времени характеризуется отсутствием обратной силы закона: независимо от времени возникновения дела при совершении любых процессуальных действий следует применять законодательство, действующее в момент совершения этих действий. Для придания закону обратной силы необходимо специальное указание об этом в законе.

Действие гражданско-процессуальных норм в пространстве приобретает новую остроту. С одной стороны, распад Союза ССР привел к тому, что на территории Российской Федерации преимущественно действует законодательство данного суверенного государства, поэтому не должно возникать проблем соотношения республиканского и общесоюзного законодательства. Последнее, как уже указывалось выше, может применяться только в том случае, если оно не противоречит Конституции РФ, законодательству Российской Федерации и Соглашению о создании Содружества Независимых Государств. С другой стороны, чаще могут возникать коллизионные вопросы в связи с действием в каждом государстве СНГ своего гражданского процессуального законодательства и отсутствием какого-либо общего процессуального акта для всего Содружества.

В гражданском процессуальном праве в отличие от других отраслей права нет норм, распространяющихся на отдельные регионы Российской Федерации. Все нормы гражданского процессуального права носят общий характер, охватывая всю территорию.

Действие гражданского процессуального права по кругу лиц означает, что данная отрасль права распространяется:

в силу принципа равенства граждан перед законом и судом на всех граждан Российской Федерации независимо от их происхождения, социального и имущественного положения, расовой и национальной принадлежности, пола, образования, языка, отношения к религии, рода и характера занятий, места жительства и других обстоятельств;

на государственные, кооперативные, общественные предприятия, организации, учреждения, их объединения;

на иностранных граждан, лиц без гражданства, обладающих правом обращения к суду за защитой, а также теми же процессуальными правами, что и граждане Российской Федерации;

на иностранные предприятия и организации в случаях, предусмотренных законодательством. Гражданское процессуальное право (ст. 433 ГПК) предусматривает возможность установления ответных ограничений в отношении иностранных граждан, предприятий, организаций тех государств, в которых допускаются специальные ограничения гражданско-процессуальных прав граждан, предприятий и организаций Российской Федерации. Но эти ограничения со стороны Российской Федерации носят ответный характер.

Еще в дореволюционной России ученые по-разному толковали предмет науки гражданского процессуального права. И в настоящее время нет единства по данному вопросу. Условно можно выделить три основных направления толкования предмета науки гражданского процессуального права:

предмет определяется через одноименную отрасль права;

в предмет помимо гражданского процессуального права включаются предмет и метод правового регулирования, судебная практика, история данной отрасли права, соответствующая отрасль права за рубежом и другие явления;

предмет охватывает вопросы самой, науки, гражданского процессуального права и правосудия по гражданским делам.

Предмет науки гражданского процессуального права, как и предмет любого познания, образуют определенные явления, а не вопросы. Основным элементом рассматриваемой отраслевой юридической науки является гражданское процессуальное право. Все прочие явления могут быть включены в предмет науки на основе их связи с гражданским процессуальным правом. Связь между элементами должна быть прочной и обусловливающей невозможность познания элементов вне их связи друг с другом.

К элементам предмета науки гражданского процессуального права могут быть отнесены:

гражданские процессуальное право — центральный элемент, неразрывность связи с которым обусловливает формирование предмета науки за счет включения в него других явлений;

источники гражданского процессуального права. Отрасль права не может существовать без формы своего выражения, в качестве которой выступают нормативные акты, содержащие нормы гражданского процессуального права, т. е. источники права;

реализация гражданского процессуального права, особое место в которой отведено судебной практике;

научные понятия, теории, концепции — специфический элемент предмета науки. С одной стороны, это результат познания, с другой — объект изучения на новом этапе познавательной деятельности;

история названных выше элементов;

гражданское процессуальное право, источники, судебная практика и наука в зарубежных странах.

К предмету науки традиционно относят деятельность не только суда, но и других органов (третейского суда, нотариата). Поэтому предмет науки гражданского процессуального права можно понимать в широком смысле, охватывающем судебную и иные формы защиты гражданских прав и интересов.

Таким образом, предмет науки гражданского процессуального права не ограничивается определенной отраслью права, а включает другие элементы.

Система науки всегда отражает предмет познания. Система может состоять из общей и особенной частей по аналогии с системой гражданского процессуального права, а также включать вопросы деятельности .несудебных органов, отнесенных к области познания данной науки.

Авторами “Курса советского гражданского процессуального права” предложено подразделение системы науки на четыре части: вопросы науки гражданского процессуального права, общие вопросы гражданского процессуального права, вопросы судопроизводства, иностранный гражданский процесс.

Аналогичным образом и исходя из названных выше элементов предмета науки, можно выделить в системе науки гражданского процессуального права такие части:

вопросы гражданского процессуального права, охватывающие общую и особенную части системы данной отрасли права, включая историю развития;

вопросы гражданского судопроизводства, а именно: судебная практика, проблемы правоприменения;

вопросы науки гражданского процессуального права с учетом истории ее существования;

гражданский процесс, гражданское процессуальное право и наука за рубежом;

вопросы деятельности иных органов по рассмотрению и разрешению гражданских дел.

Заключение

Гражданско-процессуальное право, как самостоятельная отрасль права, призвано на всем правовом пространстве страны единообразно регламентировать процессуальные правоотношения и действия, права и обязанности судов, сторон и других участников процесса по разрешению судом оспариваемых или нарушенных прав граждан, организаций. Единый, общефедеральный порядок осуществления судопроизводства служит реализации целей правового государства, гарантирует равенство всех перед законом и судом, обеспечивает всеобщую доступность к правосудию и равную защиту прав и свобод граждан, юридических лиц и иных субъектов.

Гражданские процессуальные правоотношения всегда имеют свое особое содержание, свой особый объект. В соответствии с известной формулой «процесс — форма жизни права» не может быть процессуального интереса без материально-правового.

Список литературы:

Нормативные акты

Конвенция по вопросам гражданского процесса (Гаага, 1 марта 1954 г.).

Конституция Российской Федерации (принята на всенародном голосовании 12 декабря 1993 г.).

Гражданский процессуальный кодекс РФ от 14 ноября 2002 г. N 138-ФЗ.

Гражданский кодекс Российской Федерации (части первая, вторая и третья) (с изм. и доп. от 20 февраля, 12 августа 1996 г., 24 октября 1997 г., 8 июля, 17 декабря 1999 г., 16 апреля, 15 мая, 26 ноября 2001 г., 21 марта, 14, 26 ноября 2002 г., 10 января 2003 г.).

Федеральный закон от 14 ноября 2002 г. N 137-ФЗ «О введении в действие Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации».

Постановление Пленума Верховного Суда РФ и Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ от 1 июля 1996 г. N 6/8 «О некоторых вопросах, связанных с применением части первой Гражданского кодекса Российской Федерации».

Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 31 октября 1995 г. N 8 «О некоторых вопросах применения судами Конституции Российской Федерации при осуществлении правосудия».

Иная литература

Комментарий к Конституции Российской Федерации (под общ. ред. Карповича В.Д.).

Научно-практический комментарий к Федеральному закону Российской Федерации «Об исполнительном производстве» (под редакцией М.К. Юкова, В.М. Шерстюка).

Правовое регулирование производства по делам об административных правонарушениях юридических лиц (Е.В. Овчарова, «Гражданин и право», N 7, 8, 9 июль, август, сентябрь 2001 г.).

Интерес в гражданском праве (Ф.О. Богатырев, «Журнал российского права», N 2, февраль 2002 г.).

Механизм процессуального регулирования и его элементы (Е.Г. Лукьянова, «Журнал российского права», N 7, июль 2001 г.).

Отказ истца от иска в арбитражном процессе (С.В. Моисеев, «Законодательство», N 6, июнь 2002 г.).

Актуальные вопросы арбитражного процессуального права: соотношение гражданского и арбитражного процесса, понятие гражданского дела, диспозитивность в арбитражном процессе (М.А. Рожкова, «Законодательство», N 10, октябрь 2001 г.).

Так ли уж неуместен гражданский иск в уголовном процессе? (В. Сысоев, К. Храмцов, «Российская юстиция», N 10, октябрь 2001 г.).

«Соотношение отраслей гражданского процессуального и арбитражного процессуального права» (Фурсов Д., «Российская юстиция», 1998, N 9).