Автор: admin

Содержание

Введение

Глава I. Соотношение сил на международной арене в начале ХХ века и внешнеполитическая доктрина Германии в начале ХХ века

Глава II. Попытки русско-германского сближения в 1904-1907 гг.

Заключение

Список литературы

Введение

Проблема отражения на различных уровнях общественного сознания взаимоотношений того или иного социума с окружающим миром за последнее время получила значительную актуальность. Складывающиеся на протяжении сравнительно длительного времени стереотипы восприятия («образы») других стран и народов, неся на себе определенную социальную нагрузку, в массовом сознании обладают значительной инерционностью и могут выступать в качестве достаточно устойчивого традиционного фактора.

В настоящее время уже очевидна невозможность достоверного анализа состояния и перспектив межгосударственных отношений без учета сложного комплекса чувств и настроений во взаимоотношениях социумов, взаимопроникающих стереотипов и противоречивых представлений, складывающихся под влиянием исторических традиций, идеологической деятельности правящих кругов государств, классовых симпатий или антипатий представителей тех или иных слоев общества.

Не преувеличивая степень обратного воздействия на политику такого рода стереотипов и представлений, заметим, что косвенно они влияют на формирование особого, специфического микроклимата во взаимоотношениях между отдельными народами. Примером такого рода являются российско-германские отношения.

Начало ХХ столетия — это особая эра. Начинался век невиданного динамизма во всех сферах жизни человека и общества, эпоха глобализации мировой истории, когда человечество впервые по-настоящему осознает, в каком взаимозависимом и хрупком мире мы существуем, когда процесс развития отдельных цивилизаций и регионов обретает все больше общих черт. Это начало века торжества разума и науки и одновременно — войн, страшных трагедий, когда под вопрос ставились сами понятия прогресса, гуманизма, ценности человеческой жизни.

В этот период на авансцену мировой политики выходят страны, на протяжении предыдущих веков не игравшие первых ролей в международных отношениях. К числу таких стран мы относим и Германскую империю, заявившую о своей мощи после победы в франко-прусской войне. В этот период Германия начинает играть значительную, если не ведущую роль в мировой политике.

Одним из важных направлений германской внешней политики в рассматриваемый период являются отношения с Российской империей. Германия традиционно являлась союзником России, однако в начале ХХ столетия пути этих двух великих держав коренным образом разошлись в силу ряда причин, вызванных особенностью самой эпохи.

В этой связи представляется актуальным рассмотрение русско-германских отношений начала ХХ века.

Тема курсовой работы сформулирована следующим образом: «Русско-германские отношения в начале ХХ века».

Цель работы: анализ русско-германских отношений в начале ХХ века.

Задачи работы:

1. Соотношение сил на международной арене в начале ХХ века и внешнеполитическая доктрина Германии в начале ХХ века

2. Анализ попыток сближения России и Германии в 1904 — 1907гг.

Для решения данных задач и реализации цели исследования нами были привлечены следующие источники.

Важную часть их составляют официально-документальные материалы, представленные в хрестоматии по истории нового времени и сборниках документов. 1

Анализ статистических данных, приводимых в сборниках документов по новой истории, позволяет нам исследовать роль Германской империи в мировой экономике и определить ее роль в ряде прочих империалистических держав. 1

Важным источником является также литература мемуарного характера, анализ которой позволяет выявить субъективные стороны интересующих нас событий. 2

Переходя к историографии данного вопроса, следует отметить, что всю историографию германской истории ХХ века можно разделить на два периода: период советской историографии и постсоветскую историографию.

В советский период отмечается империалистический характер внутренней и внешней политики Германской и Российской империй накануне Первой мировой войны, при этом подчеркивалась ведущая роль Германии в развязывании войны, а ее позиция определяется как позиция агрессора. 3 В последние десятилетия наметился отход от такого подхода. Историки подчеркивают, что политика Германии и Российской империи накануне Первой мировой войны являлась скорее правилом, нежели исключением, а экспансионистский характер внешней политики обеих стран объясняется особенностями ходя всей предшествующей мировой истории. 4

Хронологические рамки работы: 1900 — 1907 гг. Нижняя граница — это начала ХХ столетия, верхняя граница — совпадает с датой вступления Российской империи к военному блоку Антанты.

Глава I. Соотношение сил на международной арене в начале ХХ века и внешнеполитическая доктрина Германии в начале ХХ века

Рубеж ХIХ — ХХ веков ознаменовался бурным индустриальным развитием, когда на первый план в экономическом развитии вышли новые технологии и новая техника. Наиболее передовые страны мира (Англия, Франция, США, Германия, Япония) вступили в процесс модернизации, индустриальное общество.

Старые цивилизационные центры, Европа, по-прежнему сохраняли свое лидирующее положение в мировом развитии, но одновременно все более активно проявляют себя новые регионально-государственные образования, прежде всего США и отчасти Япония. Развитые страны мира вступили в эпоху империализма.

Уже в начале века проявилась одна из основных его особенностей: возрастает единство и взаимозависимость мира, цивилизационные процессы приобретают глобальный масштаб, исчезает национальная замкнутость и возможность обособленного развития даже отсталых стран. Все, что происходит внутри государства, отражается на всем мире. Люди осознают это не сразу. 1

Несмотря на бурное развитие экономики, науки и техники глобальный кризис западной цивилизации в начале ХХ века стал реальностью. Возможности развития вширь за счет присоединения новых колоний и расширения рынков сбыта были исчерпаны. Однако новые великие державы, сложившиеся не так давно национальные государства продолжали руководствоваться старыми ментальными стереотипами о необходимости обширных колониальных владений для продолжения успешного экономического развития, международного престижа. США, Германия, Италия, Япония не желали оставаться во втором эшелоне развития, их интересы в борьбе за новые территории, раздел сфер влияния в мире, военное превосходство неизбежно сталкивались со стремлениями Англии, Франции, Испании, Португалии, Бельгии удержать свои позиции. 1

На рубеже XIX-XX веков соотношение сил на международной арене резко изменилось. Геополитические устремления великих держав: Великобритании, Франции и России, с одной стороны, Германии с Австро-Венгрией — с другой — привели к необычайно острому соперничеству.

В последней трети XIX века геополитическая картина мира выглядела следующим образом. США и Германия по темпам экономического роста стали опережать и, соответственно, вытеснять на мировом рынке Великобританию и Францию, одновременно претендуя на их колониальные владения. В этой связи крайне обострились отношения между Германией и Великобританией в борьбе как за колонии, так и за господство в морских акваториях. В тот же период образовались два дружественных блока стран, окончательно размежевавших отношения между ними. Началось все с австро-германского союза, образованного в 1879 году по инициативе канцлера Отто фон Бисмарка. Впоследствии к этому альянсу присоединились Болгария и Турция.

Несколько позже сложился так называемый Четверной союз, или Центральный блок, который положил начало серии международных договоров, приведших к созданию в 1891 — 1893 годах оппонирующего русско-французского блока. Далее, в 1904 году Великобритания подписала три конвенции с Францией, которые означали установление англо-французского «Сердечного согласия» — «Entente cordiale» (Антантой этот блок стал называться в начале 1840-х годов, когда в противоречивых отношениях этих двух стран наметилось непродолжительное сближение). В 1907 году с целью урегулирования колониальных вопросов относительно Тибета, Афганистана и Ирана был заключен русско-английский договор, который фактически означал включение России в состав Антанты, или «Тройственного соглашения».

В нараставшем соперничестве каждая из великих держав преследовала собственные интересы.

Российская империя, осознавая необходимость сдерживания экспансии Германии и Австро-Венгрии на Балканах и упрочения там собственных позиций, рассчитывала на отвоевание у Австро-Венгрии Галиции, не исключая при этом установления контроля над находящимися во владении Турции черноморскими проливами Босфор и Дарданеллы.

Британская империя ставила целью устранить главного конкурента — Германию и упрочить собственное положение ведущей державы, сохраняя господство на море. Одновременно Британия планировала ослабить и подчинить своему внешнеполитическому курсу союзников — Россию и Францию. Последняя жаждала реванша за поражение, понесенное в ходе франко-прусской войны, а главное — хотела возвратить утраченные в 1871 году провинции Эльзас и Лотарингию. 1

Германия намеревалась нанести поражение Великобритании, чтобы захватить у нее богатые сырьевыми ресурсами колонии, разгромить Францию и закрепить за собой пограничные провинции Эльзас и Лотарингию. Кроме того, Германия стремилась овладеть обширными колониями, принадлежавшими Бельгии и Голландии, на востоке ее геополитические интересы простирались к владениям России — Польше, Украине и Прибалтике, а еще она рассчитывала подчинить своему влиянию Османскую империю (Турцию) и Болгарию, после чего совместно с Австро-Венгрией установить контроль на Балканах. Нацелившись на скорейшее достижение своих целей, германское руководство всячески искало повод для развязывания военных действий, и он в конечном итоге нашелся в Сараево.

После разгрома Франции Германия оказалась самой сильной державой в Европе. Бисмарк дважды пытался начать войну против Франции с целью ее нового разгрома. Лишь вмешательство России помешало этому.

После отставки Бисмарка Германия стала расширять политику колониальных захватов. В 1884 году она захватила территорию, названную затем протекторатом Юго-Западная Африка. В то же время во владение Германии перешли Того, Камерун и Восточная Африка, в бассейне Тихого океана были захвачены часть острова Новая Гвинея и Маршальские острова. 1

Германия активно участвовала в разделе Китая. Уже к 1890-ым годам колонии Германии в 5 раз превышали её территорию, но были в 12 раз меньше английских.

При проведении колониальной политики Германия столкнулась с интересами Англии и Франции. Претендуя на Марокко, Германия вступила в конфликт с Францией, чуть не привёдший к войне. На море обострились англо-германские противоречия, т.к имперский флот стал вторым по величине после британского. Вступая в борьбу за передел мира, германский империализм начал строительство мощного военно-морского флота.

Внешняя политика Германии в начале XX в. определялась двумя основными факторами — общими тенденциями развития международных отношений в эпоху империализма и внутриполитической ситуацией, благоприятствовавшей нарастанию националистических, шовинистических настроений. Поэтому, помимо сугубо прагматичных проектов колониальной экспансии, германская внешнеполитическая доктрина опиралась на чрезвычайно претенциозные идеологические постулаты. Их основой стала концепция «мировой политики» — превращения Германии в одну из ведущих мировых держав, «способную занять свое место под солнцем». Речь шла не только об изменении баланса сил в системе международных отношений, но и о коренном преобразовании самого европейского политического пространства. 2

Кайзер базировал свое миросозерцание на трех идеях. Первая: немцы есть избранный богом народ и в силу своих недосягаемых достоинств призваны господствовать над другими народами; вторая: немцы немцам рознь — благо одних есть благо нации, других надо держать в узде; третья: дабы превосходство тевтонской расы было реализовано практически, господь бог послал ей династию Гогенцоллернов, прежде скромных курфюрстов, ныне великих и непобедимых императоров; он же, повинуясь воле божьей, возглавит движение нации к невиданным в истории высотам.

В германских политических и общественных кругах активно проповедовалась идея Срединной Европы — объединения центрально-европейского региона вокруг немецкого этнического ядра. Ведущие идеологи пангерманской экспансии Ф. Ратцель, Р. Челлен, К. Хаусхофер опирались на концепцию «геополитики» — теорию «государства как географического организма, воплощенного в пространстве». Эта идеология была тесно связана с социально-этатистскими, фелькишскими, расистскими воззрениями и находила поддержку среди тех политических сил, которые рассматривали внешнюю экспансию как основное средство решения внутренних проблем немецкого общества. 1

В конце 80-х — начале 90-х гг. XIX века образовались и развернули активную деятельность общественные организации, открыто проповедовавшие экспансию. В 1887 году было создано Германское колониальное общество, имевшее более трехсот отделений и собственный печатный орган — «Колониальную газету». А три года спустя образовалась организация, которая вскоре стала называться Пангерманским союзом.1 июля 1890 года германское правительство подписало с Англией договор, установивший границы английских и германских колониальных владений. Взамен отказа от притязаний на Уганду и Занзибар Германия получала остров Гельголанд в Северном море. Как реакция на Гельголанд-Занзибарский договор и возник Пангерманский союз. В него вошли люди, считавшие соглашение с Англией предательством национальных интересов.

Пангерманский союз быстро стал массовой организацией. Главным требованием, которое пангерманцы провозгласили на своем организационном собрании, было требование «энергичной политики во имя интересов Германии в Европе и в мире, особенно — продолжения германского колонизаторского движения, и достижения в этой области практических результатов». В сочетании с призывами к экспансии Пангерманский союз открыто проповедовал националистические идеи. Одним из важнейших тезисов пангерманцев была необходимость объединения всех германских народов под крышей одного государства, причем к «братьям по крови» причислялись, например, и буры — потомки голландских переселенцев в Африке. Вообще расизм стал одной из составляющих пангерманской программы. Недаром Макс Вебер называл пангерманцев «взбесившимися антисемитами». 1

Однако, к началу 1890-х годов, когда общество окончательно захватили мечты о будущем могуществе Германии, одновременно с Пангерманским союзом и подобными ему организациями начало оформляться общественно-политическое движение, которое мы вслед за Эккартом Кером и Вольфгангом Моммзеном будем называть «либеральным империализмом». Это направление возникло как реакция на реалии текущего момента, с одной стороны, и на рост шовинистичеких настроений, с другой. Не одобряя пангерманской агрессивной и националистической риторики, протестуя против различных «колониальных злоупотреблений», «либеральные империалисты» старались вывести идею экспансии из сферы эмоций и найти ей достойное обоснование. Своеобразным манифестом «либерального империализма» стала уже упоминавшаяся здесь Фрейбургская речь Макса Вебера, в которой он сформулировал свою точку зрения относительно дальнейших перспектив Германии. 2

Вебер связывал эти перспективы с возможностями заморской экспансии, имея в виду при этом экспансию экономическую. Исследуя германскую аграрную отрасль хозяйства, он пришел к выводу, что Германия в скором времени будет зависеть от заокеанских рынков, поэтому необходимо срочно заняться обеспечением себе путей экспорта, а значит — вступить в соперничество с другими державами. «Даже при соблюдении видимости согласия, — сказал Вебер, — экономическая борьба наций за выживание идет своим чередом. В этой борьбе нет места мирным решениям, и только тот, кто эту видимость принимает за реальность, может верить, что когда-нибудь наши потомки будут наслаждаться мирной жизнью». В действительности же «они будут судить своих предков, исходя из того, какое место те завоюют для них в мире».

Дело борьбы за усиление своего государства должна была бы взять на себя буржуазия. Вебер проанализировал возможности германской буржуазии, заявив предварительно, что он сам — «член буржуазных классов». По его мнению, эти возможности очень ограничены — единое германское государство было создано практически без участия буржуазии. Многолетний цезаристский режим Бисмарка никак не способствовал ее усилению. Консервативные юнкеры и незрелый пока пролетариат также не являются политическими силами, способными возглавить движение страны к утверждению на мировой арене. Вебер пессимистически смотрел на будущее Германии и, констатируя необходимость активизации внешней политики, не видел в стране класса, который взял бы на себя основное ее бремя. 1

Фрейбургская речь Макса Вебера явилась, по сути, единственным произведением, в котором он подробно остановился на проблемах «мировой политики», однако мало что может сравниться с ней по глубине впечатления, которое она оказала на современников. Например, Ханс Дельбрюк, издатель журнала «Пройсише Ярбюхер», называвший себя не либералом, а «либерально настроенным» с готовностью воспринял идею о том, что объединение Германии было только началом ее трудного пути к равенству с другими державами: «После того как немцы отстояли свое национальное единство в борьбе с внутренней и внешней реакцией, они не могут навсегда удовлетвориться тем, что станут лишь европейской континентальной силой, будут придерживаться мира и предоставят другим культурным народам владеть морями и делить между собой континенты». «Англия, Франция, Россия, — писал Дельбрюк, — обладают необъятными колониальными владениями. Для них не так уж важно — получат ли они еще что-нибудь или нет, главное — в целом утвердить свое господство. Для Германии же, которая не располагает ничем более-менее ценным в других частях света, крайне важен самый крошечный клочок земли, самый маленький городок». Дельбрюк расставляет акценты несколько иначе, нежели Макс Вебер, руководствовавшийся главным образом экономическими соображениями. У Дельбрюка нет глубокого экономического анализа колониальной проблемы. Необходимость расширения германской сферы влияния он мотивирует в основном культурно-политическими причинами и интересами национального престижа. Для него первоочередное значение имеет усиление духовного влияния Германии в мире. В интересах всего человечества, полагал он, сделать так, чтобы влияние ведущих европейских держав в мире было примерно равным. Распространение немецкого культурного влияния за пределы Германии было бы на благо всем. В Германии много образованных и энергичных людей, которые не в состоянии найти применение своим способностям, в то время как с их помощью Германия могла бы, например, управлять Индией, не хуже, чем это делают англичане. Нельзя допустить, чтобы через 20-30 лет мир говорил только на двух языках, ведь немцы — высококультурный народ, и области в Европе, где говорят по-немецки, значительно обширнее тех, где говорят, например, по-английски. Поэтому, пишет Дельбрюк, «для нас, немцев жизненно важно, если мы хотим остаться великой нацией, достичь равноправного положения с уже имеющимися колониальными державами». Понятие «интересы нации», в соответствии с настроениями эпохи, начинает постепенно подменять понятие «интересы государства», однако при этом в сознании Дельбрюка не было и не могло быть места примитивному национализму. «Патриотизм не должен опускаться до шовинизма, государственная мысль — до насилия и произвола», — писал он. 1

Колониальную политику «в высоком смысле этого слова» проповедовал и ученик Дельбрюка Пауль Рорбах, известный публицист. Он критиковал пангерманцев, пропагандировавших идеи экспансии и мирового господства не во имя «высокой колониальной идеи», а в интересах «бронированного немецкого кулака». Рорбах не уставал напоминать, что агрессивные пангерманцы явились причиной многих бед немцев. Ведь именно они настроили мир враждебно по отношению к Германии. Основным направлением немецкой экспансии, согласно Рорбаху, должно стать распространение немецкой «национальной идеи», в том числе — немецкого образа жизни, высокой немецкой культуры, немецкой системы образования. Имеется в виду «идеальное нравственное сохранение германства как созидательной силы современной и будущей мировой истории». При некотором внешнем сходстве с пангерманской риторикой, идеи Рорбаха имеют с ней немного общего. Их автора можно отнести к разряду колониальных романтиков, и от примитивного шовинизма его отделяет пропасть. 2

Независимо от того, ставились ли во главу угла экономические интересы Германии или ее культурная миссия, идеологов «либерального империализма», как уже говорилось, объединяло неприятие ура-патриотических идей. Они полагали, что необходимость экспансии диктуется временем, однако стремились облечь эту идею в цивилизованные формы. Распространение подобного рода настроений в интеллектуальной среде привело к тому, что некоторые политики начали задумываться о необходимости создания новой либеральной политической организации на их основе.

Среди них выделяется Фридрих Науман, многолетний друг Макса Вебера и видный общественный и политический деятель. Выходец из христианско-социального движения, Науман пришел к идее «национального либерализма» на рубеже веков. Он справедливо полагал, что слабость германского либерализма обусловлена пассивностью и несамостоятельностью буржуазии, которая является основной носительницей либеральных идей. Осознание либеральной буржуазией того факта, что Германия должна играть активную роль на мировой арене, рассуждал Науман, является необходимой предпосылкой возрождения либерализма в качестве широкого движения, выражающего интересы нации, и вернет либералам былое влияние. 1

По мысли Наумана, ускоренное индустриальное развитие Германии приводит к перегруппировке сил на политической арене. Таким образом, либеральный лагерь Германии конца XIX — начала ХХ века фактически воспринял идею «мировой политики» как центральную в своей новой политической программе. Когда в 1897 году государство устами статс-секретаря по иностранным делам, будущего канцлера Бернгарда фон Бюлова фактически официально провозгласило мировую политику, большинство либералов было уже на стороне правительства. Это привело к тому, что либералы начали поддерживать новые колониальные приобретения Германии и мероприятия по увеличению армии и строительству военно-морского флота. Флотская агитация, в свою очередь, нуждалась в образе врага. Мысль о будущей войне, войне с Англией, не звучала больше как нечто невероятное. Это подтверждают слова Дельбрюка, которыми он приветствовал очередной флотский законопроект: «Мы хотим стать мировой силой и проводить колониальную политику в полном смысле слова. Это не подлежит сомнению. И назад пути нет. От этого зависит будущее нашего народа, желающего сохранить свое место среди великих наций. Эта политика возможна как вопреки Англии, так и в союзе с ней. Первое означает войну, второе — мир». 1

Если Дельбрюк лишь допускал возможность войны, которая не являлась для него желательным способом разрешения международных проблем, то Фридрих Науман открыто говорил о ее неизбежности и даже необходимости. От традиционно свойственного либералам англофильства у Наумана не осталось и следа. Будущая война будет, собственно, за ликвидацию английского влияния в мире. В ней примет участие каждый, кто захочет «спастись от Англии». Могущественная морская держава виделась ему основным соперником Германии. «Для континентальных европейских государств «интернациональное» значит то же, что и «английское», — писал Науман, — «национальное» же означает, что, например, мы, немцы, не хотим отказываться от нашего будущего, что мы не дадим затащить себя в английскую гавань на пароходе «Великобритания», что мы, напротив, настроены на борьбу за наше национальное существование». 2

Ключевую роль для определения внешнеполитической стратегии Германии играли противоречия в ее отношениях с Францией и Великобританией. Франко-германский антагонизм имел глубокие исторические корни, а в начале XX в. оказался сопряжен и с прямым колониальным соперничеством двух держав. Его апогеем стало столкновение интересов Германии и Франции в Марокко, послужившее причиной международных кризисов в 1905 и 1911 гг. Не менее острым было противостояние Германии и Великобритании.

Уже в 1899-1902 гг. Германия открыто выступила в поддержку буров, сражавшихся с английской армией. С началом строительства Багдадской железной дороги, рассматривавшейся предпринимательскими кругами Германии как основное средство экономического проникновения на Средний Восток, англо-германское противостояние окончательно приобрело форму межимпериалистского конфликта. А наиболее важным поводом для его обострения стал вызов, брошенный Германией британскому господству на морях. 1

После принятия в 1898 и 1900 гг. двух «морских законов» в Германии развернулась беспрецедентная гонка морских вооружений, в ходе которой ВМФ был увеличен на 60%. Автор программы перевооружения адмирал фон Тирпиц полагал, что уничтожение военно-морской монополии Великобритании станет сдерживающим факто ром для всей системы международных отношений, а Германия получит возможность решающего политического влияния на любой конфликт. 2

В этот период в Германии был разработан так называемый план Шлиффена. Альфред фон Шлиффен был начальником Генерального штаба Пруссии в 1891 — 1906 г. г. Его концепция легла в основу германского оперативно-стратегического плана ведения войны. Главная ошибка Шлиффена заключалась в стремлении жестко распланировать всю войну, а не только первые сражения, после которых обстановка могла измениться. Шлиффен осознавал, что долгую войну Германия вряд ли сможет завершить победой из-за недостаточности ресурсов, поэтому он настаивал на «молниеносной» войне. Все силы Германия должна была сосредоточить против Франции на одном направлении. Шлиффен осознавал опасность для Германии войны на два фронта, но исходил из ошибочной предпосылки, что русская мобилизация будет длиться несколько месяцев, а за это время Германия разгромит Францию и Бельгию и «повернется к России». 3

Образование Антанты поставило германскую дипломатию и военно-политическое руководство перед сложной задачей — стала очевидной неизбежность войны на два фронта в Европе. К 1905 г. генеральный штаб завершил подготовку соответствующего плана ведения военных действий («план Шлиффена»), предполагающего целесообразность превентивной войны. Для подготовки к ней только в 1909-1914 гг. военные расходы были увеличены на 33%, составив половину государственного бюджета. В качестве основного союзника в Европе рассматривалась империя Габсбургов. Германия активно поддержала балканские притязания Австро-Венгрии, в том числе в период Боснийского кризиса 1908-1909 гг. 1

В свою очередь, это послужило толчком к быстрому ухудшению русско-германских отношений и стало еще одним шагом к мировому военному конфликту.

По мнению германской дипломатии, Османская империя могла стать более важным стратегическим партнером как с точки зрения грядущей войны, так и для более долговременных отношений.

В условиях приближавшейся войны Германия желала захватить новые колонии преимущественно из числа английских, покончить с господством Англии на море, осуществить широкомасштабное расширение своей территории за счет Франции, России, Бельгии, фактически установить свое господство в Европе. 2

Таким образом, исходя из вышесказанного, можно сделать следующие выводы:

1. На рубеже XIX-XX веков соотношение сил на международной арене резко изменилось. Геополитические устремления великих держав: Великобритании, Франции и России, с одной стороны, Германии с Австро-Венгрией — с другой — привели к необычайно острому соперничеству. В нараставшем соперничестве каждая из великих держав преследовала собственные интересы.

2. После разгрома Франции Германия оказалась самой сильной державой в Европе. После отставки Бисмарка Германия стала расширять политику колониальных захватов. В германских политических и общественных кругах активно проповедовалась идея Срединной Европы — объединения центрально-европейского региона вокруг немецкого этнического ядра. Ключевую роль для определения внешнеполитической стратегии Германии играли противоречия в ее отношениях с Францией и Великобританией.

Глава II. Попытки русско-германского сближения в 1904-1907 гг.

В начале 1900-х гг. Германия была весьма обеспокоена фактом растущего англо-французского сотрудничества. В нём она усматривала препятствие для своих захватнических планов.

После того, как в 1902 г. Англия заключила союз с Японией и получила некоторую уверенность, что ее дальневосточные интересы отныне будут обеспечены японскими руками, после того, далее, как в том же 1902 г. Англия избавилась, наконец, от забот в Южной Африке — английская дипломатия не считала уже необходимым во что бы то ни стало ладить с Германией. Одним из первых симптомов этой перемены явился пересмотр позиции Англии по отношению к Багдадской железной дороге. До сих пор Англия не мешала этому предприятию. Более того, между банкирами велись переговоры об участии в нём английского капитала; это было для немцев весьма желательно, ибо с финансированием строительства дороги Дейче Банк испытывал немало затруднений. Но в апреле 1903 г. эти переговоры были прерваны. Британская пресса настойчиво развивала мысль, что дорога на Багдад является прямым путём, выводящим немцев на подступы к Индии. Английское правительство стало препятствовать осуществлению багдадского железнодорожного проекта. 1

Багдадская дорога была лишь частным вопросом во всей совокупности англо-германских противоречий. Между Англией и Германией шла борьба за коренной передел мира. Британская дипломатия уже вербовала себе союзников для надвигавшейся европейской войны.

Борьба с Германией толкала Англию на сближение с давней своей соперницей — Францией — и по возможности с Россией. Англия не желала уступать Германии своих колониальных владений. Посредством соглашения с Францией и Россией английская дипломатия рассчитывала лишить Германию возможности играть на англо-русских и англо-французских противоречиях и вымогать у Англии те или иные уступки.

Разразившаяся в 1904 г. русско-японская война ускорила перегруппировку империалистических держав вокруг двух противоположных центров — Англии и Германии.

Статс-секретарь иностранных дел Ленсдаун, сменивший на этом посту Солсбери, полагал, что соглашение с Францией прочнее обеспечит её нейтралитет в русско-японской войне. А это было важно, ибо выступление какой-либо державы на стороне России, по условиям англо-японского союза, вынуждало воевать и Англию.

Убеждённым поборником англо-французского и англо-русского сближения выступал и король Эдуард VII. К уверенности, что этого сближения требуют интересы Англии, у Эдуарда присоединялась личная неприязнь к Вильгельму II. Эдуард VII давно усматривал в Германии главного врага Англии. Германия страшила Эдуарда своей мощью; она раздражала его беспокойной назойливостью, вымогательством колониальных уступок. Бюлов пишет в своих мемуарах, что «могучее развитие германской промышленности, торговли и флота возбуждало в короле те же самые чувства, которые испытывает владелец большой старинной банковской фирмы, когда перед ним вырастает молодой, менее родовитый, несимпатичный ему и очень деятельный конкурент)).

Английская конституция оставляет не много места для вмешательства монарха в руководство политикой. Тем не менее, Эдуард VII сыграл заметную роль в деле примирения Англии с её старыми соперниками. Любитель пошить, законодатель мод, король обладал и дипломатическими способностями, умением обходиться с людьми. Он пользовался особым расположением высшего света едва ли не во всех европейских странах. Это облегчало ему выполнение дипломатических задач. Весной 1903 г. Эдуард VII приехал в Париж. Он придал своему визиту характер довольно эффектной демонстрации англо-французского сближения. Король много говорил в Париже о том, что время вражды ушло в прошлое и что должна наступить эра англо-французской дружбы. 1

Для Франции вопрос об англо-французском сближении приобретал ещё большую остроту, чем для Англии. Франции нельзя было мешкать, ибо дальневосточная война отвлекала силы России от германской границы. Франция снова оказывалась наедине лицом к лицу со своим опаснейшим восточным соседом.

Соглашение 1902 г. было важным достижением французской дипломатии в плане подготовки к войне с Германией. Понятно, однако, что нейтралитет плохой итальянской армии ни в какой мере не мог возместить Франции частичной утраты русской помощи.

Летом 1903 г. президент Французской республики Лубэ отдал визит королю Эдуарду VII. Его сопровождал Делькассе, главный поборник англо-французского сближения с французской стороны. Между Делькассе и главой Форейн офис лордом Ленсдауном начались деловые переговоры. После отъезда гостей переговоры продолжались между Ленсдауном и французским послом Полем Камбоном. Прежде всего требовалось устранить те острые колониальные разногласия, которые до тех пор разделяли Англию и Францию. Вот почему англо-французский договор принял форму соглашения о разделе колоний. «Делят Африку», — характеризовал Ленин англо-французскую сделку. Соглашение было подписано 8 апреля 1904 г. Договор Антанты представлял собой один из любопытнейших документов, когда-либо выходивших из рук дипломатии. В договоре было две части: одна — предназначавшаяся для опубликования, другая — секретная. «Правительство Французской республики, — гласила статья 1 публичной декларации о Египте и Марокко, — объявляет, что оно не будет препятствовать действиям Англии в этой стране (т.е. в Египте), настаивая на том, чтобы положен был срок британской оккупации, или каким-либо иным образом». В обмен за Египет Англия предоставляла Франции возможность захватить большую часть Марокко. Статья 2 публичной декларации гласила: «Правительство Французской республики объявляет, что оно не имеет намерения изменять политическое положение Марокко. Со своей стороны правительство его британского величества признаёт, что Франции принадлежит следить… за спокойствием в этой стране и оказывать ей помощь во всех потребных ей административных, экономических, финансовых и военных реформах… Оно объявляет, что не будет препятствовать действиям Франции в этом смысле». 1

В статьях секретного соглашения, в противоположность статье 1 публичной декларации, предусматривалась возможность изменения «политического положения» как Марокко, так и Египта. Здесь речь шла уже о том случае, если «одно из обоих правительств увидело бы себя вынужденным в силу обстоятельств изменить свою политику в отношении Египта или Марокко». На этот случай каждая из договаривающихся сторон ограничивалась по секретному соглашению лишь ограждением своих коммерческих интересов в отношении пошлин, железнодорожных тарифов и т.д., а также обязательством не нарушать свободы судоходства по Суэцкому каналу и не укреплять Марокканского побережья вблизи Гибралтарского пролива.

Статья 3 секретного соглашения вполне ясно вскрывала истинный его смысл. Статья гласила, что область, «прилегающая к Мелилье, Цеуте и другим президам… в тот день, когда султан (Марокко) перестанет осуществлять над нею свою власть, должна войти в сферу влияния Испании». Очевидно, предусматривая переход Марокко под власть Франции, Англия такой оговоркой страховала себя от захвата французами южного побережья Гибралтарского пролива. Отдельная декларация устанавливала раздел Сиама на сферы влияния по реке Менам. Наконец, улаживался ещё ряд колониальных вопросов, сравнительно второстепенного характера. 2

Согласно от 8 апреля 1904 г. Англия и Франция делили едва ли не последние «свободные» колониальные территории. Тем самым, устраняя взаимные распри, они создавали себе возможность совместно действовать против Германии. После соглашения с Францией английское адмиралтейство стянуло в отечественные воды около 160 военных судов, разбросанных по многочисленным владениям Англии, но главным образом из Средиземного моря; там после соглашения с Францией английские коммуникации оказывались в относительной безопасности. Ещё в 1903 г. Англия начала постройку военно-морских баз на своём восточном побережье, обращенном в сторону Германии. Раньше главные базы английского флота находились на побережье Ламанша, против французских берегов. В английских военно-морских кругах зрела мысль, не лучше ли заблаговременно посредством неожиданного нападения пустить ко дну германский флот, как это когда-то было сделано с датским флотом на Копенгагенском рейде.

Слухи об этих замыслах дошли и до немцев.23 ноября 1904 г. Вильгельм писал главе внешнеполитического ведомству Бернхарду фон Бюлову: «Я сегодня получил новое сообщение о всё более ухудшающемся настроении, о статьях, которые прямо призывают к нападению, а также о разговорах с дамами из морских кругов; они открыто заявляли, что нам вскоре должны объявить войну, так как наш флот пока ещё настолько мал, что его можно уничтожить без опасности для Англии, а через два года будет уже поздно». 1

Сначала немцы внешне не реагировали на заключение Антанты. Но по мере того, как Россия терпела поражения в войне с Японией, германские империалисты стали смелеть. И вот, в ответ на англо-французскую Антанту германская дипломатия в лице Гольштейна задумала встречный дипломатический маневр. Она решилась на попытку заключить союз с Россией. Хотя и поздно, но Бюлов и Гольштейн поняли, что их политика балансирования между Россией и Англией была ошибкой. Момент был для Германии благоприятен. Во время войны с Японией Россия, естественно, нуждалась в дружественных отношениях с Германией. Германское правительство не упустило такого случая, чтобы вытянуть у царизма максимум уступок. Первым средством оплаты немецкой «дружбы» стал торговый договор, который немцы навязали России в 1904 г. Они использовали стеснённое положение царского правительства, чтобы заставить его снизить пошлины на фабрикаты. Договор широко открывал путь в Россию для германских товаров и для германского капитала. Он способствовал росту немецкого Василия в народном хозяйстве России. Когда на Дальний Восток была отправлена из Балтики эскадра адмирала Рожественского, то германское правительство дозволило своим судовладельцам снабжать русские суда в пути углём. Это ещё более увеличило зависимость России от Германии. 1

В конце октября 1904 г. неожиданный инцидент породил англо-русский конфликт. Адмирал Рожественский получил ложные агентурные сведения, что в Северном море его поджидают японские миноносцы. Опасаясь нападения, Рожественский обстрелял близ Доггер-Банка, неподалёку от Гулля, английские рыболовные суда, приняв их за японские эсминцы. Так возник гулльский инцидент. Не довольствуясь дипломатическим протестом, английское правительство приступило к некоторым подготовительным мероприятиям военного характера. 2

Германская дипломатия уже давно поджидала какого-либо подобного момента — как хищник подкарауливает добычу. Теперь ей показалось, что настало время для прыжка. Кайзер лично телеграфировал царю, сообщая, что Англия намерена помешать Германии снабжать углём русский военный флот; он предлагал совместно положить конец этим поползновениям и сообща принудить Францию присоединиться к России и Германии для солидарного отпора Англии. Царь и его правительство были напуганы возможностью военных осложнений с Англией. Николай по телеграфу ответил Вильгельму согласием и попросил прислать проект союзного договора. Ответ Вильгельма гласил: «Дорогой Ники! Твоя милая телеграмма доставила мне удовольствие, показав, что в трудную минуту я могу быть тебе полезным. Я немедленно обратился к канцлеру, и мы оба тайно, не сообщая об этом никому, составили, согласно твоему желанию, 3 статьи договора. Пусть будет так, как ты говоришь. Будем вместе». К этому чувствительному посланию прилагался проект союзного договора. «В случае, если одна из двух империй подвергнется нападению со стороны одной из европейских держав, — гласил проект, — союзница её придёт к ней на помощь всеми своими сухопутными и морскими силами. В случае надобности обе союзницы будут также действовать совместно, чтобы напомнить Франции об обязательствах, принятых ею на себя, согласно условиям договора франко-русского союза». 1

Николай II и Ламздорф предложили внести в проект некоторые поправки. Но вскоре в Петербурге возникло сомнение: не лучше ли предварительно показать проект договора французам? Об этом царь сообщил Вильгельму. Фактически это означало срыв переговоров: Германии как раз надо было поставить Францию перед совершившимся фактом русско-германского соглашения. «Дорогой Бюлов, — сообщил Вильгельм своему канцлеру, — при сем посылаю вам только что полученную от царя шифрованную телеграмму, которую я расшифровал при помощи Куно и Гогенау. Его величество начинает прошибать холодный пот из-за галлов, и он такая тряпка, что даже этот договор с нами не желает заключать без их разрешения, а значит, не желает его заключать также и против них. По моему мнению, нельзя допустить, чтобы Париж что-нибудь узнал, прежде чем мы получим подпись „царя-батюшки». Ибо если до подписания договора сообщить Делькассе, то это равносильно тому, что он даст телеграмму Камбону и в тот же вечер её напечатают в „ Times» и „Figaro”, а тогда делу конец… Такой оборот дела очень огорчает, но не удивляет меня: он (т.е. царь) по отношению к галлам — из-за займов — слишком бесхребетен». 2

Дело ограничилось тем, что по категорическому требованию немцев 12 декабря им была гарантирована вооружённая помощь России в случае, если у них возникнет конфликт с Англией специально из-за угольных поставок русскому флоту.

Почему царское правительство отказалось от союза с Германией? Союз с Германией означал разрыв союза с Францией и вовлекал Россию в фарватер германской политики. Это главное. Другой причиной отказа была финансовая зависимость русского царизма от французского капитала. В дни переговоров с Германией министр финансов Коковцев представил царю доклад. В нём исчислялось, что при использовании всех трёх доступных России денежных рынков — парижского берлинского и амстердамского — в течение 1905 г. удастся занять не более 500 миллионов рублей, которых хватит лишь на 8 месяцев войны. А между тем предвиделся ещё дефицит в 40 миллионов в обыкновенном бюджете. Из 500 миллионов, на получение которых, по исчислению Коковцева, могла рассчитывать Россия на германском рынке, уже было добыто всё, что возможно было оттуда выкачать. Там только что приступили к реализации займа в 231 миллион, которые поступали России мелкими долями в течение всего следующего, 1905 г. Остальные 270 миллионов германский капитал дать уже не мог; их можно было получить лишь в Париже. При таких условиях ссориться с французами не приходилось. 1

В течение 1904 г. было уже немало фактов, свидетельствовавших, что на каждый симптом русско-германского сближения Париж отвечает ударом по царским финансам. Когда русскому правительству пришлось заплатить Германия за её нейтралитет торговым договором, французское правительство в порядке компенсации выговорило передачу русских военных заказов французским промышленникам, хотя их цены и были выше германских. В результате Россия переплачивала на шрапнели, лишь бы не терять доступа к парижскому денежному рынку.

Как бы то ни было, Германии не удалось заключить союз с Россией. Таким образом, эта первая попытка германской дипломатии парировать англо-французское соглашение сорвалась.

Пользуясь родственным положением, кайзер имел большое влияние на своего русского кузена. При этом отношения двух императоров были далеко небезоблачными. Ездили друг к другу в гости и на парады, отмечали семейные юбилеи, обменивались подарками. В гостях приятно щекотали самолюбие друг друга застольными объяснениями в любви, изысканными комплиментами. А расставшись, злословили друг другу вслед, награждали один другого прозвищами, ехидными эпитетами. Мелочная склока между императорами принимала подчас столь нудный и затяжной характер, что встревоженные дипломатические службы были вынуждены вмешиваться в их отношения. Иногда же возникали инциденты скандальные, где помельче, где покрупнее. 1

Так, примерно с 1906 года стали в России замечать, что принц Генрих Прусский (брат кайзера) и его жена Ирена (сестра русской царицы), приезжая к родственникам в гости, проявляют непомерное любопытство по» части секретных государственных сведений, которые, казалось бы, не должны их интересовать. Бросалось в глаза, что на балах и раутах в среде знати они держатся поближе к военным, главам ведомств, экспертам по специальным вопросам. Складывалось все чаще впечатление, что они не столько гости, сколько эмиссары и соглядатаи. «Я, — вспоминает современник, — впервые подвергся одному из таких странных расспросов в зиму 1909-1910 года, когда познакомился с этой высокопоставленной четой в Петербурге на балу у графини Е.Н. Клейнмихель… Позднее они еще не раз пытались задавать мне нескромные вопросы при встречах в знатных домах Петербурга в 1913 и 1914 году, в домах старой московской знати, у сестры Ирены — великой княгини Елизаветы Федоровны в Малом Кремлевском дворце… «2

И далее, у того же современника: «Они «удостаивали» меня своего внимания и интереса, несмотря на всю свою чопорность, настойчиво расспрашивая о положении дел в России… Возможно, что всю свою долгую жизнь они посвятили объединению обеих династий, служению интересам той и другой. Но, конечно, в первую очередь — германской. Чем они руководствовались, упорно и последовательно занимаясь собиранием сведений в русской среде? Одним лишь праздным любопытством или осведомительными целями в интересах Германской империи и династии? Для меня нет сомнения — вторым». 1

Итак, по указаниям кайзера его брат вкупе с сестрой Александры Федоровны шпионят в России, собирая для Берлина сведения из таких источников, какие заурядному шпиону были недоступны.

Постоянно осложняемые выходками Вильгельма, взаимоотношения двух дворов — петербургского и берлинского — были в общем «скорее теплыми, чем горячими», а в периоды политических осложнений становились «скорее прохладными, чем теплыми».

Кайзер приложил немало усилий в деле развязывания русско-японской войны. «Император Николай, когда вступил на престол, не мог относиться к японцам особенно доброжелательно… — писал Витте. — Он придерживался мнения о японцах как о нации антипатичной, ничтожной и бессильной, которая может быть уничтожена одним щелчком российского гиганта…» На этой слепой предвзятости, смешавшейся с безответственным пренебрежением, нетрудно было сыграть кузену «Вилли», который рассчитывал извлечь выгоду для себя. Вильгельм подталкивал царя к столкновению россказнями о слабости и ничтожестве Японии. А в Токио (через посредство своих дипломатов) распалял страсти комплиментами японскому динамизму, славословиями империи Восходящего солнца, уверениями в слабости «русского колосса на глиняных ногах», а, кроме того, секретными соглашениями о германской помощи оружием, военными инструкторами и разведывательной информацией. 2

Царя кайзер заверял в своем желании помочь делу отражения «желтой опасности», исходящей из Японии и Китая, а микадо и пекинского богдыхана — в сочувствии идее оттеснения русских с Дальнего Востока если не до Москвы, то, во всяком случае, до Байкала, на худой конец — до Читы. Замысел кайзера был следующим: втравить в дальневосточный конфликт русскую армию, вынудив ее ослабить прикрытие западной границы страны; повиснув над этой границей, навязать России такие условия дальнейших экономических и политических отношений с рейхом, которые открыли бы ему путь к гегемонии в Европе.

Какой-нибудь специальной обстановки для дипломатических ходов в этом направлении не требовалось. Использовался любой случай. Например, кайзер приехал в гости в Петергоф. Вдвоем с царем прогуливался в шарабане по парку. Неожиданно гость задал хозяину вопрос: будет ли он возражать, если германский военный флот захватит китайский порт Циндао?

Николай против, но застигнут врасплох, сразу не нашелся, что ответить. Своих помощников, однако, поставил в известность о каверзном вопросе. Инцидент сказался серьезными последствиями. Германские корабли пошли в бухту Циндао, войска высадились. Через своего посла в Токио кайзер довел до сведения японцев, будто Николай сам предложил ему «совместно двигаться в глубь Азии», будто он посоветовал немцам «сделать за Циндао следующий шаг», в то же время с Россией «совместно подготовиться к устранению японского барьера». 1

Обозначилась перспектива резкой активизации политики и военных приготовлений Японии против России, чего и добивался Вильгельм. Несомненно, что «один из толчков к этому дал император Вильгельм своим захватом Циндао», как считал Витте. Он всячески старался «втиснуть нас в дальневосточные авантюры… стремился к тому, чтобы отвлечь все наши силы на Дальний Восток… это и было им вполне достигнуто».

Исследованиями советских историков Б.А. Романова и А.С. Ерусалимского давно доказано, что кайзер попросту лгал, когда говорил японцам о своей договоренности с царем. В действительности Николай ни в Петергофе, ни в каком-либо другом месте не давал согласия на немецкое вторжение в Китай вообще, на захват Циндао в частности. В провокационных целях Вильгельм раздул лживую версию о русско-германской договоренности о Дальнем Востоке, чтобы подтолкнуть развязывание конфликта в этом районе мира. Он оперировал характерным для него набором приемов: дипломатией канонерок и крейсеров, службой плаща и кинжала, а также использовал любые более или менее благоприятные для его замыслов обстоятельства. Николай, правда, впредь при встречах держался с Вильгельмом поосторожнее, как, например, при следующем свидании их в Потсдаме. Однако не слишком длительными были эти старания превозмочь собственную опрометчивость. 1

Военному взрыву предшествовали длительные русско-японские переговоры. В тот момент, когда эти переговоры резко осложнились и стало очевидно, что японцы, невзирая на уступчивость Петербурга, клонят к разрыву, царь и царица поехали в гости к родственникам и Дармштадт. Не считаясь с тем, что нависла опасность войны, царь взял с собой руководителей военного и внешнеполитического ведомств (в том числе министра иностранных дел Ламздорфа), а также группу генералов и своей военно-походной канцелярии (нечто вроде передвижного филиала Главного штаба). Эта группа сопровождающих поселяется во дворце великого герцога (брата царицы). С их помощью Николай пытается из Гессена руководить как делами империи вообще, так и в особенности действиями своего наместника на Дальнем Востоке Алексеева. 2

Для Вильгельма, напрягавшего в те дни все усилия, чтобы связать Россию вооруженным конфликтом на Дальнем Востоке, появление русского центра власти на германской территории было даром неба. На глазах у его разведки и генерального штаба ежедневно проходил поток секретной информации на восток и обратно. В герцогском дворце, кишащем шпионами кайзера (и первым среди них был сам гостеприимный хозяин), царские офицеры день за днем отрабатывали штабную документацию, шифровали приказы и директивы, расшифровывали доклады и донесения, поступавшие из Петербурга, Харбина, Порт-Артура. Изо дня в день немецкие дешифровальщики клали кайзеру на стол копии перехватов. Он был в курсе всех замышляемых ходов и маневров царского правительства на Дальнем Востоке, включая передвижения и боевую подготовку вооруженных сил. Вся переписка Николая оказалась перед Вильгельмом как открытая карта.

Установлено, что перехваченную в Дармштадте информацию кайзер передавал (по крайней мере частично) японскому генеральному штабу. Витте ужаснулся, узнав об этой «вакханалии беспечности» в компании, разбившей свой табор во дворце Эрнста Людвига Гессенского. Министра двора Фредерикса, прибывшего из Дармштадта в Петербург, Витте спросил, как тот мог равнодушно взирать на столь преступное отношение к интересам государственной безопасности. Фредерикс возразил: он обращал внимание государя императора на опасность утечки и перехвата сведений, но тот ничего не пожелал изменить. Осталось без результата такое же предостережение Ламздорфу, сделанное Витте. 1

Современники свидетельствуют, что горечь потерь, причиненных внезапным и вероломным нападением японских милитаристов, переживала в 1904 году вся Россия. Война продолжалась девятнадцать месяцев; русская армия потеряла 400 тысяч человек убитыми, ранеными, больными и попавшими в плен: война обошлась России в 2,5 миллиарда золотых рублей прямых военных расходов, не считая 500 миллионов рублей, потерянных в виде отошедшего к Японии имущества и потопленных военных и торговых кораблей.

Пока в Европе развёртывалась дипломатическая битва вокруг англо-французского договора от 8 апреля 1904 г., в Восточной Азии продолжалась вооруженная борьба. Царизм терпел одно поражение за другим. За Ляояном последовало падение Порт-Артура, затем разгром при Мукдене и, наконец, гибель русского флота при Цусиме в мае 1905 г. В России нарастала буржуазно-демократическая революция. Тяжёлое положение царского правительства и вспышка марокканского кризиса побудили германскую дипломатию сделать в июле 1905 г. ещё одну попытку оторвать Россию от Франции и заключить русско-германский союз. С одобрения Бюлова Вильгельм во время морской прогулки предложил Николаю встретиться в Балтике. Встреча состоялась в июле 1905 г. в финляндских шхерах, около острова Бьёрке. Вильгельм предложил Николаю вернуться к прошлогоднему проекту союзного договора. Он убедил царя подписать документ, сходный с тем, который обсуждался в конце минувшего года. Николай согласился. Подписав договор, он призвал сопровождавшего его морского министра Бирилёва, закрыл ладонью текст и велел Бирилёву расписаться под ним. Тот подмахнул. Таким образом, царская подпись была контрассигнирована министром в соответствии с требованием основных законов империи. 1

По возвращении в столицу царь сообщил о договоре Ламздорфу. Тот пришёл в смятение. Немедля он посвятил в дело Витте. Оба принялись убеждать царя уведомить Вильгельма, что договор не может войти в силу, пока Франция не даст на него своего согласия. Так царь и поступил. Это было, конечно, дипломатической формой отказа.

Напрасно кайзер взывал к царю: «Мы подали друг другу руки и дали свои подписи перед богом… Что подписано, то подписано». Призывы кайзера остались без ответа. Кстати, к этому времени и мир с Японией уже был подписан; Россия стала меньше зависеть от Германии. Портсмутский мир открывал возможности и для переговоров с Парижем о предоставлении займа. При этом предполагалось привлечь не только французские банки, но и лондонский банкирский дом «Бр. Бэринг», а может быть, и американца Моргана. Бьёркский договор сделал бы невозможным получение займа ни в Лондоне, ни в Париже. Между тем в целях подавления революции заём был нужен царизму более чем когда-либо. Если Вильгельм II и Бюлов рассчитывали использовать внутренние затруднения царизма для расторжения франко-русского союза, то они ошиблись: революция 1905 г. ещё больше обострила нужду царизма во французских деньгах. 1

Черту под попытками германо-русского союза подвел Портсмутский мирный договор. Этим договором фиксировались итоги и сдвиги, которые западная пресса в те дни восхищенно определяла как «дальневосточный феномен», «японское чудо». В действительности чуда никакого не было. Ларчик открывался сравнительно просто.

Японскому милитаризму подставил плечо для подъема на пьедестал его маньчжурской победы германский империализм. И не он один. С апреля 1904 по июль 1905 года Япония получила от Германии, Англии и США четыре займа на общую сумму до полумиллиарда долларов, которыми была покрыта почти половина ее расходов на войну.

Но с добычей вышла из конфликта не только Япония. Чужими руками вытащил из дальневосточного костра груду каштанов и Вильгельм II. Он делал ставку на длительное изнурение России в этой войне. Расчет оказался не столь уже неточным: от схватки, которая Россию действительно ослабила на многие годы, Германия, по мнению Витте, «выиграла больше всех». Еще 28 июля I904 года Витте по прямому указанию Николая без всяких оговорок подписал в Берлине новый торговый договор с Германией, точнее, дополнительную конвенцию к русско-германскому договору о торговле и мореплавании 1894 года. По этому соглашению немцы резко повышали пошлины на русскую пшеницу и рожь; русские же ставки обложения германского промышленного ввоза в Россию оставались на прежнем крайне низком уровне. Пошлины па поставляемый из России в Германию лес были снижены, а на изделия русской деревообрабатывающей промышленности повышены. В общем и целом еще более, чем в 1894 году, усугублялась роль русского экономического партнера как поставщика сырья. Договор был пронизан стремлением германских экспансионистов удержать Россию в роли поставщика дешевого сырья для германской промышленности, а также широко раскрытого, не защищенного таможенными барьерами рынка сбыта немецких промышленных товаров. 1

Начиная с весны 1904 года, шпионы систематически сообщали кайзеру о фактической оголенности западной русской границы, которая в результате перебросок войск на Дальний Восток потеряла свое прежнее прикрытие армейскими контингентами. Судьба этих контингентов: часть растаяла в боях (400 тысяч убитыми, ранеными и попавшими к плен); часть была расформирована на Дальнем Востоке и в Сибири с прикреплением солдат к земле путем распределения между ними наделов. Наиболее же благонадежные полки, в первую очередь казачьи, были расположены во внутренних губерниях с задачей помочь властям удержать в повиновении население. Таким образом, западная граница Россия оставалась ослабленной еще несколько лет.

Далее, воспользовавшись моментом, когда Россия и Япония вступили в вооруженное противоборство, кайзеровская Германия без особых помех укрепилась на захваченном еще в 1898 году плацдарме, открывавшем возможность дальнейшего империалистического проникновения в Китай. Не теряя времени, кайзеровские морские стратеги во главе с Тирпицем в течение 1904 — 1905 гг. переоборудовали и оснастили Циндао как главную базу своего военного флота в Восточной Азии. Впрочем, удерживали они эту базу сравнительно недолго. Их японские выученики не дали им там засидеться.23 августа 1914 года Япония, присоединившаяся к Антанте, объявила войну Германии и захватила Циндао, а также группу тихоокеанских островов (Каролинские, Марианские и Маршалловы). 2

31 августа 1907 г. не без содействия Франции было подписано англо-русское соглашение. С русской стороны его подписал Извольский, с английской — посол в Петербурге, поборник англо-русской Антанты А. Никольсон.

Соглашение касалось Афганистана, Тибета и Персии. Персию разделили на три зоны: северную — русскую, южную (точнее, юго-восточную) — английскую и среднюю — нейтральную. Каждая сторона обязывалась не искать концессий политического или коммерческого свойства в «чужой» зоне и не препятствовать получению их партнёром. В нейтральной зоне каждая сторона сохраняла право добиваться концессий, не мешая таковым же действиям другого участника договора.

Соглашение предусматривало право контроля над доходами персидского правительства в русской и английской зонах. Контроль предполагалось ввести в случае неисправности персидского правительства в платежах по займам русскому Учётно-ссудному банку или английскому Шахиншахскому банку. При этом русское правительство могло установить контроль над доходами персидской казны, поступавшими с областей, отнесённых к русской зоне. Английское правительство получало соответствующие возможности в пределах своей зоны. Оба правительства обязывались «войти предварительно в дружественный обмен мнений в видах определения по взаимному согласию означенных мер контроля».

Афганистан Россия признавала находящимся «вне сферы русского влияния» и обязывалась «пользоваться для всех своих политических сношений с Афганистаном посредничеством британского правительства». 1

И Россия и Англия давали обязательство не вмешиваться во внутренние дела Тибета, не нарушать его территориальной целостности и сноситься с ним исключительно через сюзеренное китайское правительство.

Соглашение 1907 г. создало так называемое Тройственное согласие — тройственную Антанту в составе Англии, Франции и России, противостоящую Тройственному союзу Германии, Австро-Венгрии и Италии. Впрочем, Италия в результате франко-итальянского соглашения в 1902 г. фактически уже отошла от Тройственного союза. Таким образом, в результате своей агрессивной политики Германия оказывалась изолированной — вдвоём со своей слабой союзницей Австро-Венгрией. При этом соглашениями всех членов Антанты с Японией в большей или меньшей мере обеспечивались их тылы на Дальнем Востоке. Это имело, конечно, немаловажное значение в случае войны с Германией.

Таким образом, исходя из вышесказанного, мы пришли к выводу о том, что Германии не удалось использовать благоприятную обстановку, создавшуюся вследствие ослабления царской России в 1904 — 1906 гг. Германская дипломатия не смогла ни оторвать Россию от Франции, ни расстроить англо-французскую Антанту, ни воспрепятствовать присоединения к этому военному блоку России в 1907г.

Заключение

Германия традиционно являлась союзником России, однако в начале ХХ столетия пути этих двух великих держав коренным образом разошлись в силу ряда причин, вызванных особенностью самой эпохи. На рубеже XIX-XX веков соотношение сил на международной арене резко изменилось. Геополитические устремления великих держав: Великобритании, Франции и России, с одной стороны, Германии с Австро-Венгрией — с другой — привели к необычайно острому соперничеству. В нараставшем соперничестве каждая из великих держав преследовала собственные интересы.

После разгрома Франции Германия оказалась самой сильной державой в Европе. После отставки Бисмарка Германия стала расширять политику колониальных захватов. В германских политических и общественных кругах активно проповедовалась идея Срединной Европы — объединения центрально-европейского региона вокруг немецкого этнического ядра. Ключевую роль для определения внешнеполитической стратегии Германии играли противоречия в ее отношениях с Францией и Великобританией.

Германии не удалось использовать благоприятную обстановку, создавшуюся вследствие ослабления царской России в 1904 — 1906 гг. Германская дипломатия не смогла ни оторвать Россию от Франции, ни расстроить англо-французскую Антанту, ни воспрепятствовать присоединения к этому военному блоку России в 1907г.

Список литературы

А. Источники:

Документы внешней политики СССР. Т.2. М., 1983.

Международные отношения 1870 — 1918 гг. М., 1940.

Русско-германские отношения 1873 — 1914 (Документы из секретного архива Министерства иностранных дел). М., 1922.

Сборник договоров России с другими государствами.1856 — 1917. М., 1959.

Сборник документов по новой истории. Т.3. М., 1989.

Тирпиц А. Воспоминания. М., 1990.

Хрестоматия по новой истории. Т.2.М., 1971.

Б. Литература:

Аптекер Г. Лауреаты империализма.М., 1955.

Бабанцев Н.Ф., Прокофьев В.П. Германская империя 1871 — 1918 гг. Красноярск, 1984.

Бовыкин В.И. Очерки истории внешней политики России. Конец XIX – 1917 г. М., 1960.

Всемирная история. Т. 19. Минск, 1997.

Гуч П.П. История современной Европы. М. — Л., 1925.

Европейская безопасность и сотрудничество: Предпосылки, проблемы, перспективы. М., 1976.

Из истории буржуазной дипломатии и межимпериалистического соперничества в конце XIX — первой половине XX в.: Сб. ст. / Отв. ред.С. С. Григорцевич. Томск, 1985.

Историография международных отношений в новое и новейшее время. Саратов, 1990.

История Германии. Т.3. М., 1988.

История дипломатии. Т.2. М., 1979.

Казанцев Ю.И. Международные отношения и внешняя политика России (ХХ век). Ростов-на-Дону, 2002.

Касвинов М.К. Двадцать три ступени вниз. М., 1982.

Краснов Ю.М. От конфронтации к сотрудничеству. М., 1976.

Ланггут Г. Немцы в поисках безопасности. М., 1995.

Лебедева М.М. Мировая политика. М., 2003.

Людвиг Э. Последний Гогенцолерн. М., 1991.

Международные отношения в эпоху империализма. М. — Л., 1935.

Новейшая история стран Европы и Америки. ХХ век. 1900 — 1945. М., 2003.

Патрушев А.И. Германская история. М., 2003.

Пленков О.Ю. Мифы нации против мифов демократии: немецкая политическая традиция и нацизм. СПб., 1997.

Прокопьев В.П. История германской государственности. Калининград, 1985.

Сорвина Г.Н. Экономическая мысль ХХ столетия: страницы истории. М., 2000.

Тарле Е.В. Европа в эпоху империализма.1871-1919 // Соч. Т.5.М., 1958.

Тарле Е.В. Европа от венского конгресса до версальского мира 1814-1919 гг. Пг., 1924.

Тейлор А. Борьба за господство в Европе.1848 — 1918. М., 1958.

Уткин А. Война двух императоров // Вокруг света. 2005. №1. С.146 — 159.

Фей С. Происхождение мировой войны. Т.1.М. — Л., 1934.

Хальгартен П. Империализм до 1914 г. Социологическое исследование германской внешней политики до первой мировой войны. М., 1958.

1 Сборник договоров России с другими государствами. 1856 – 1917. М., 1959; Международные отношения 1870 – 1918 гг. М., 1940; Русско-германские отношения 1873 – 1914 (Документы из секретного архива Министерства иностранных дел). М., 1922.

1 Документы внешней политики СССР. Т.2. М., 1983; Сборник документов по новой истории. Т.3. М., 1989; Хрестоматия по новой истории. Т.2. М., 1971.

2 Тирпиц А. Воспоминания. М., 1990.

3 Тарле Е.В. Европа от венского конгресса до версальского мира 1814-1919 гг. Пг., 1924; Тарле Е.В. Европа в эпоху империализма. 1871-1919//Соч. Т.5. М., 1958; Фей С. Происхождение мировой войны. Т.1. М. – Л., 1934; Историография международных отношений в новое и новейшее время. Саратов, 1990; Хальгартен П. Империализм до 1914 г. Социологическое исследование германской внешней политики до первой мировой войны. М., 1958.

4 Уткин А. Война двух императоров//Вокруг света. 2005. №1. С.146 – 159.

1 Прокопьев В.П. История германской государственности. Калининград, 1985. С105.

1 Патрушев А. И. Германская история. М., 2003. С.277.

1 Прокопьев В.П. История германской государственности. Калининград, 1985. С.106.

1 Из истории буржуазной дипломатии и межимпериалистического соперничества в конце XIX – первой половине XX в.: Сб. ст. / Отв. ред. С.С. Григорцевич. Томск, 1985. С.177.

2 Из истории буржуазной дипломатии и межимпериалистического соперничества в конце XIX – первой половине XX в.: Сб. ст. / Отв. ред. С.С. Григорцевич. Томск, 1985. С.178.

1 Пленков О. Ю. Мифы нации против мифов демократии: немецкая политическая традиция и нацизм. СПб., 1997. С.70.

1 Пленков О. Ю. Мифы нации против мифов демократии: немецкая политическая традиция и нацизм. СПб., 1997. С.37.

2 Пленков О. Ю. Мифы нации против мифов демократии: немецкая политическая традиция и нацизм. СПб., 1997. С.38.

1 Пленков О. Ю. Мифы нации против мифов демократии: немецкая политическая традиция и нацизм. СПб., 1997. С.39.

1 Пленков О. Ю. Мифы нации против мифов демократии: немецкая политическая традиция и нацизм. СПб., 1997. С.39 – 40.

2 Бабанцев Н.Ф., Прокофьев В.П. Германская империя 1871 – 1918 гг. Красноярск, 1984. С.108.

1 Пленков О. Ю. Мифы нации против мифов демократии: немецкая политическая традиция и нацизм. СПб., 1997. С.41.

1 Пленков О.Ю. Мифы нации против мифов демократии: немецкая политическая традиция и нацизм. СПб., 1997. С.42.

2 Пленков О.Ю. Мифы нации против мифов демократии: немецкая политическая традиция и нацизм. СПб., 1997. С.42.

1 Казанцев Ю.И. Международные отношения и внешняя политика России (ХХ век). Ростов-на-Дону, 2002. С.48.

2 Бабанцев Н.Ф., Прокофьев В.П. Германская империя 1871 – 1918 гг. Красноярск, 1984. С.111.

3 Хрестоматия по новой истории. Т.2. М., 1971. С.115.

1 Патрушев А. И. Германская история. М., 2003. С.279.

2 Казанцев Ю. И. Международные отношения и внешняя политика России (ХХ век). Ростов-на-Дону, 2002. С.51.

1 Из истории буржуазной дипломатии и межимпериалистического соперничества в конце XIX – первой половине XX в.: Сб. ст. / Отв. ред. С.С. Григорцевич. Томск, 1985. С.183.

1 Казанцев Ю.И. Международные отношения и внешняя политика России (ХХ век). Ростов-на-Дону, 2002. С.54.

1 Сборник документов по новой истории. Т.3. М., 1989. С.371.

2 Сборник документов по новой истории. Т.3. М., 1989. С.372.

1 Хрестоматия по новой истории. Т.2. М., 1971. С.451.

1 Казанцев Ю. И. Международные отношения и внешняя политика России (ХХ век). Ростов-на-Дону, 2002. С.55.

2 Касвинов М. К. Двадцать три ступени вниз. М., 1982. С.37.

1 Касвинов М. К. Двадцать три ступени вниз. М., 1982. С.39.

2 Касвинов М. К. Двадцать три ступени вниз. М., 1982. С.40.

1 Касвинов М. К. Двадцать три ступени вниз. М., 1982. С.42.

1 Там же.

2 Цит. По Касвинов М.К. Двадцать три ступени вниз. М., 1982. С.44.

1 Там же.

2 Бовыкин В.И. Очерки истории внешней политики России. Конец XIX -1917г. М., 1960. С.176.

1 Касвинов М. К. Двадцать три ступени вниз. М., 1982. С.49.

1 Бовыкин В.И. Очерки истории внешней политики России. Конец XIX -1917г. М., 1960. С.181.

2 Касвинов М. К. Двадцать три ступени вниз. М., 1982. С.51.

1 Уткин А. Война двух императоров//Вокруг света. 2005. №1. С.147.

1 Уткин А. Война двух императоров//Вокруг света. 2005. №1. С.148.

1 Уткин А. Война двух императоров//Вокруг света. 2005. №1. С.148.

1 Уткин А. Война двух императоров//Вокруг света. 2005. №1. С.151.

2 Казанцев Ю. И. Международные отношения и внешняя политика России (ХХ век). Ростов-на-Дону, 2002. С.58.

1 Сборник документов по новой истории. Т.3. М., 1989. С.380 – 381.

Этническая история волго-уральских татар

Этническая история волго-уральских татар еще полностью не выяснена. Формирование их основных групп — мишарей, касимовских и казанских татар, имело свои особенности. Ранние этапы этногенеза казанских татар обычно связывают с волжскими булгарами, этнический состав которых был неоднородным, и разные их группы прошли длительный путь развития. Кроме тюркского племени собственно булгар известны такие племена как берсилы, эсегелы, савиры (сувары) и др. Истоки некоторых из этих племен уходят в гунскую (Гунны — древнетюркские племена Центральной Азии известны как соседи Китая в последние века до н.э. В IV в. н.э. появляются в Европе, способствуя «великому переселению народов») среду, позже упоминаются среди хазар (Хазары — тюркские племена, создавшие первое раннефеодальное государство на территории Юго-Восточной Европы в VII-X вв.). Существенную роль в формировании булгар сыграли финно-угорские группы. В составе Волжско-Камской Булгарии (Волжская Булгария — первое раннефеодальное государственное объединение Северо-Восточной Европы, расположенное по среднему течению Волги и в Закамье в X-XIII вв.) из многих племен и постплеменных формирований складывалась булгарская народность, в предмонгольское время переживавшая процесс консолидации.Устоявшиеся в течение VIII- начала XIII в. этнические связи нарушаются в 1236 г. монгольским нашествием. Завоевателями были разрушены города и села, особенно расположенные в центре страны. Часть булгар переселяется на север (в районы Предкамья) и на запад (в Предволжье). В результате этих миграций северная граница расселения волжских булгар отодвигается до бассейна р. Ашит. Отдельные небольшие группы булгар проникли до р. Чепцы, заложив тем самым этническую основу чепецких или нукратских татар. После монгольского завоевания Волжская Булгария вошла в состав Золотой Орды (Золотая Орда – крупнейшее средневековое государство Евразии, образовано в 1243 г. Достигнув в первой половине XIV в. расцвета своей культуры в 30-40-х годах XV в. Золотая Орда пришла к окончательному упадку).

Золотоордынский период в этнической истории булгар и их потомков, в том числе поволжских татар, характерен усилением контактов с тюркоязычным миром. Эпиграфические памятники XIII-XIV вв. свидетельствуют о том, что определенные изменения в направлении усиления элементов кыпчакского языка, характерного для населения Золотой Орды, испытал язык булгар. Объясняется это не только взаимодействием культур, но и процессом консолидации кыпчакских и других тюркоязычных племен. Начиная со второй половины XIV в., особенно после нового разгрома Булгарии Тимуром (1361), происходит массовая миграция булгар из Закамья в Предкамье, в район современной Казани. В середине XV в. здесь образовалось феодальное государство — Казанское ханство (Казанское ханство (1445-1552 гг.) — феодальное государство, возникшее в Среднем Поволжье после распада Золотой Орды. Завоевано Русским государством). Русские летописи называют его население новыми булгарами или булгарами, глаголемые казанцами, позже казанскими татарами. На этническое развитие булгар в этом районе наложило отпечаток близкое соседство с финно-угорским населением. Этническое формирование мишарей происходило в Окско-Сурском междуречье в результате сложного смешения тюркских, тюркизированных угорских и финских групп населения в эпоху Волжской Булгарии и Золотой Орды. Во время распада Золотой Орды оказались на территории золотоордынского князя Бехана, позже Наровчатовского княжества. Эта территория рано вошла в сферу экономического и политического влияния Московского государства. Формирование касимовских татар как самостоятельной группы происходило в рамках Касимовского ханства (1452-1681 гг.), являвшегося буферным княжеством между Москвой и Казанью, полностью зависимым от Русского государства. Население уже в XV в. было этнически неоднородным и состояло из пришлого золотоордынского населения (господствующий слой), мишарей, мордвы, чуть позже русских, оказавших определенное воздействие на их культуру. С середины XVI в. этническая история татар определялась многообразными связями с этническими процессами, протекающими в рамках Российского многонационального государства, в состав которого после разгрома и захвата Казани с 1552 г. были включены и казанские татары.

Этнические территории татар в средневековье занимали обширную зону: Крым, Нижнее и Среднее Поволжье (с частью Приуралья), Западную Сибирь. Практически в этом же ареале татары жили в XVI — нач. XX вв. Однако в этот период среди татар наблюдались и интенсивные миграционные процессы. Особенно интенсивными они были среди волго-уральских татар. Активное переселение татар из Среднего Поволжья в Приуралье началось после ликвидации Казанского ханства, хотя в некоторых районах Приуралья татары и их предки жили и раньше. Пик же переселения татар в Приуралье пришелся на первую половину XVIII в. Его причины связаны с усилением социально-экономического гнета, жестокими преследованиями на религиозной почве с насильственной христианизацией и т.д. Благодаря этому численность татар в Приуралье в середине XVIII в. составила 1/3 татар Урало-Поволжского региона. В пореформенный период татары-переселенцы из Среднего Поволжья и Приуралья через северный и северо-восточный Казахстан продвинулись в Западную Сибирь и Среднюю Азию. Другим направлением миграций татар из рассматриваемой зоны было переселение в промышленные районы Европейской части России и в Закавказье. Волго-Уральские татары в XVIII- нач. XX вв. стали заметной частью татарского населения Астраханского края и Западной Сибири. В Астраханском крае их доля в конце XVIII в. составила 13,2%, в 30-х вв. XIX в. — 17,4%, а в начале XX в. — превысила 1/3 общей численности татарского населения Нижнего Поволжья. В Западной Сибири наблюдалась аналогичная картина: к концу XIX в. татары-переселенцы составили 17% всех татар Зап. Сибири. Исторически все группы татар имели заметный слой городских жителей особенно в период существования самостоятельных ханств. Однако после присоединения Казанского, Астраханского (Астраханское ханство (1459-1556 г.г.) — феодальное государство на Нижней Волге, столица г. Астрахань — крупный центр транзитной торговли) и Сибирского (Сибирское ханство (1429-1582 г.г.) — феодальное государство, располагавшееся между Уралом и Иртышом, со столичными в разное время городами Тюмень, Кашлык, Тобольск) ханств к Московскому государству, городская прослойка татар резко сократилась. В итоге социально-экономических преобразований XVIII-XIX вв. урбанизационные процессы среди татар начали развиваться довольно интенсивно. Тем не менее урбанизированность оставалась довольно низкой — 4,9% от общей численности волго-уральских татар на нач. XX в. Большая часть татар-горожан проживала в крупных городах региона — в Казани, Уфе, Оренбурге, Самаре, Симбирске, Саратове, Нижнем Новгороде, Костроме, Пензе, Екатеринбурге, Перми, Челябинске, Троицке и др. Кроме того, выходцы из Среднего Поволжья и Приуралья проживали в ряде городов Европейской части России (Москве, Санкт-Петербурге, Киеве и др.), Закавказья (в Баку), Средней Азии и Западной Сибири. Весьма значительные изменения в размещении татарского населения произошли в XX в.

В результате урбанизационных процессов особенно интенсивно проходивших в период 1950-1960-х годов, более половины татарского населения страны стали городскими жителями. В 1979-89 гг. доля татар-горожан выросла с 63 до 69%. Сейчас татары являются одним из самых урбанизированных народов бывшего Советского Союза.

При подготовке данной работы были использованы материалы с сайта http://www.studentu.ru

МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

СОЧИНСКИЙ ИНСТИТУТ ЭКОНОМИКИ И ИНФОРМАЦИОННЫХ ТЕХНОЛОГИЙ

КАФЕДРА ОБЩЕГУМАНИТАРНЫХ ДИСЦИПЛИН

Реферат

По курсу «История России»

На тему «Трагическое

контрреформаторство Павла I»

Выполнил Уютова Е. В.

Студент I курса

Специальности ПИ Группа 214

Проверил

Луцик Светлана Маратовна

г. Сочи-2004 г.

Содержание

1. Введение

2. Реформы Павла I

2.1. Политическая программа

2.2. Контрреформы, указы

2.3. Внешняя политика

3. Заключение

4. Список использованной литературы

Введение

Павел I считается одной из самых спорных фигур в русской истории. Если доброжелательные современники описывали его как “мудрого, великого и милосердного монарха”, то уже для Александра Пушкина он был доказательством того, что “и в просвещенные времена могут рождаться Калигулы”1.

По официальной версии Павел был сыном императора Петра III и его жены Екатерины Алексеевны, будущей императрицы Екатерины II. Павел Петрович родился 20 сентября 1754 г. в Санкт-Петербурге. Мальчик, которого его двоюродная бабка Елизавета рассматривала как законного наследника престола, вскоре после рождения был разлучен со своими родителями и воспитывался под непосредственным надзором императрицы. Павел был для нее не просто ребенком, а наследником престола, опекаемым самим государством. Бесспорно, что он получил прекрасное воспитания, которое проходило исключительно под знаком просвещения. Вследствие этого в молодые годы он был склонен к реформаторским стремлениям. Мальчик рос в атмосфере грубых страстей и унизительных ссор, которые оказали влияние на развитие его личности.

Павел надеялся, что получит престол после достижения 18-летия, но мать продолжала удерживать власть и тогда, когда сын стал совершеннолетним. Пренебрежение со стороны матери, отстранение от государственных дел, незримый, но постоянно чувствуемый контроль – все это развило в Павле глубокую обиду и озлобленность. Удаленный от двора, он жил отрешенно в Гатчине, создав себе здесь тесный мирок, в котором он вращался до конца царствования матери. Нетерпеливое ожидание власти и опасность быть обойденным ею усиливали озлобление и держали великого князя в состоянии нравственной лихорадки, гибельно влияя на его характер.

Екатерина II предприняла ряд мер для недопущения Павла к престолу. Она намеревалась назначить своим наследником внука Александра, но не успела. Неожиданная смерть породила слухи о ее убийстве. 6 ноября 1796 г. Павел I стал императором.

В своей контрольной работе я попытаюсь рассмотреть политику Павла I, контрреформы, их причины и трагические последствия.

В новейшей историографии ряд авторов признавали наличие у Павла определенной политической программы, однако собственно его правительственная деятельность почти не изучалась, а разброс мнений был довольно широк – от оценки его царствования как чего-то малозначительного до признания в нем начала нового этапа истории России. Одними историками значение его царствования всячески возвеличивается, другими – полностью отрицается. Но все же в большей степени доминирует негативная оценка павловских уставов и осуществленной им военной реформы. С несколько большей симпатией пишут историки о наведении в армии порядка и дисциплины.

Эйдельман характеризует правление Павла как “непросвещенный абсолютизм”: его политика “была как бы контрреволюцией задолго до революции”2.

Зарубежный историк МакГрю так сказал о реформах Павла I: “Его реформы создали строго централизированную систему управления, урегулировали проблему престолонаследия, формально узаконили статус царской семьи и нанесли смертельный удар екатерининским новациям в системе местного управления”3

Реформы Павла I

2.1. Политическая программа

Источниковая база для изучения политической программы Павла I весьма скудна. В распоряжении историков находится всего четыре документа, составленные с большим временным разрывом, с разными целями и при различных обстоятельствах. По существу рассматриваемые документы свидетельствуют не столько о наличии или отсутствии у Павла какой-либо программы преобразований и ее содержании, сколько об эволюции его взглядов.

Первым из документов является “Рассуждение о государстве вообще”, составленное в 1774 г. На первый взгляд, существует определенное противоречие между названием документа и его содержанием, поскольку речь в нем идет исключительно об организации армии. Однако это противоречие, как представляется, можно объяснить, если вспомнить, что “Рассуждение” написано в период окончания русско-турецкой войны и борьбы с Пугачевщиной. Судя по всему, названные события, как известно, произвели на Павла сильное впечатление, привели его к мысли о высокой степени внутренней опасности. Для ее предотвращения он считал необходимым отказаться от активной внешней политики, расположив четыре армии на границах со Швецией, Австрией и Пруссией, Турцией, а также Сибири. Основную же военную мощь он предлагал сосредоточить внутри страны в местах постоянной дислокации, пополняя состав солдат и унтер-офицеров из числа местных жителей, со временем отказавшись от рекрутских наборов и превратив армию, по сути, в замкнутое военное сословие. Основной акцент в документе был сделан на укрепление военной дисциплины, унификацию обязанностей армейских чинов, регламентацию всей жизни армии.

“Рассуждение” 1774 г., конечно, не было политической программой, но некоторые важные черты мировоззрения Павла в нем, несомненно, отразились. В первую очередь – его страх перед внутренними социальными потрясениями, характерный для всего времени его недолгого царствования. Причем, у будущего императора не возникло и мысли попытаться устранить причины этих потрясений, весь его замысел связан с укреплением механизма их подавления. По-видимому, именно с ним связана и идея нового порядка комплектования армии, ведь солдаты – вчерашние крестьяне в полной мере проявили свою ненадежность при подавлении восстания Пугачева. Таким образом “Рассуждение” не показывает миролюбие Павла или стремление облегчить жизнь крестьян, отменив рекрутчину.

Два других документа – это записки, составленные Павлом, как считается, в результате разговора с умирающим Н. И. Паниным.

Первая из них – запись разговора с Паниным(1883 г.) – начинается с тезиса о потребности “согласовать необходимую нужную монархическую екзекутивную власть по обширности государства с преимуществом вольности, которая нужна каждому состоянию для предохранения от деспотизма”4. Термин “екзекутивная” (исполнительная) применен к монархической власти не в современном значении. Законодательная функция, согласно записке, по-прежнему исключительно в руках монарха, в то время как Сенат лишь “хранит” законы, т. е. следит за их исполнением. В Сенате предполагается сохранить прокуроров и генерал-прокурора, который будет играть в общем собрании Сената ту же роль, что прокуроры в департаментах. Но главным лицом становится “канцлер правосудия”, или иначе “министр государев”, который служит связующим звеном между Сенатом и монархом.

Следующий документ, “Наказ”, составленный Павлом в 1788 г. перед отъездом в действующую армию. “Наказ” состоит из 33 пунктов и в целом дает представление о взглядах Павла на важнейшие вопросы государственного устройства и отражает его видение насущных проблем, но наследник называет те, что на поверхности, а по поводу их решения высказывает мысли достаточно банальные. Назвать “Наказ” политической программой нельзя, так как о конкретных мероприятиях в нем говорится очень мало и весьма расплывчато. Необходимо также принять во внимание, что от составления “Наказа” до восшествия Павла на престол прошло восемь лет, на которые пришлось множество важных событий, в том числе Великая Французская революция, оказавшаяся, по общему признанию биографов, на него большое влияние.

2.2. Контрреформы, указы

В течение четырех с половиной лет своего правления Павел I издал более 2000 именных законов, указов и актов, охватывающих все сферы жизни государства и общества, в среднем по 40 в месяц.

Концентрация власти в руках императора, особое внимание к внешним формам его почитания и одновременно курс на ужесточение дисциплины ярко проявились уже в самых первых павловских указах.

Одним из первых был принят Акт о престолонаследии, отменявший “Устав о наследии престола” Петра I. Отныне императорский престол наследовали по праву первородства по мужской линии. В первый день царствования, 7 ноября 1796 г. ознаменовался появлением трех указов. В первом из них объявлялось о приеме Павлом на себя звания шефа и полковника всех полков гвардии. Во втором запрещалось генералам носить иные мундиры, кроме тех, которые полагались их полкам, а офицерам иную одежду, кроме мундиров. Наконец, в третьем генералам и штабным запрещалось носить мундиры разных цветов. На второй день царствования появился указ о том, чтобы все фельдфебели были не из дворян; на третий – два указа: не производить впредь выстрелов из Санкт-Петербургской крепости, но поднимать там флагов во время присутствия императора в столице и об “удержании” им звания генерал-адмирала флота. И только на четвертый день появился указ общегосударственного значения – об отмене рекрутского набора, обычно трактуемый историками как шаг, направленный на ослабление социальной напряженности, но в большей степени связанный с внешнеполитическими планами Павла. Впрочем, 16 ноября было объявлено о фактической амнистии находящихся под следствием нижних чинов (за исключением обвиняемых в особо тяжких преступлениях), 29 ноября – об освобождении пленных поляков, а 10 декабря – о замене хлебного сбора денежным. Показательно также, что для самого императора, очевидно, приказ об офицерах, кушающих в шляпах, по своему значению был столь же важен, как и нормообразующий приказ о штрафовании за плохое обращение с рекрутами. Примечательно и то, что за нарушение благопристойности можно было оказаться в Сибири, а за потерю рекрутов отделаться вычетом из жалованья.

Другая тенденция, проявившаяся уже в первые два месяца царствования Павла, — это тенденция контрреформаторского характера, направленная против преобразований его предшественницы. Так, именным указом Сенату от 19 ноября были восстановлены Берг-, Мануфактур- и Коммерц- коллегии. Причем оговаривалось, что они должны иметь тот же статус, что и до 1775 г., правда, с учетом того, что вошло в грамоты 1785 г. Несколько позднее, в феврале 1797 г., были воссозданы Главная соляная контора в Москве и Камер-коллегия. Указами от 28 и 30 ноября 1796 г. были восстановлены традиционные органы местного управления в Прибалтийских губерниях и на Украине. Подобные мероприятия были продолжены и в 1797 г., однако указом от 24 февраля этого года было повелено сохранить в Прибалтийских губерниях приказы общественного призрения. 3 декабря 1796 г. провозглашена полная свобода торговли в Петербурге с уничтожением всех ограничений, введенных с 1782 г., 12 декабря введено новое разделение на губернии, впрочем, отличающееся от прежнего лишь несколько меньшим числом губерний (41 и Область Войска Донского вместо 50), а 21 декабря ликвидирована Комиссия о строении Санкт-Петербурга, Москвы и других городов. Вполне понятно, что восстановление коллегий было направлено на усиление централизма в управлении и сокращении властных полномочий на местах, что отвечало представлениям Павла о принципах организации монархической власти.

Во всех действиях Павла реставрационного характера очень силен был, конечно, и чисто эмоциональный порыв, связанный с желанием сделать вопреки матери. Не случайно во всем павловском законодательстве мы практически не находим имени Екатерины. Даже ссылки на ее законодательство, вопреки практике, существовавшей на протяжении всего столетия, не сопровождаются упоминанием “вечнодостойной памяти” императрицы. Более того, 26 января 1797 г. последовал именной указ об уничтожении в указанных книгах печатных указов, связанных с переворотом 1762 г. Примечателен в этом отношении и именной указ от 20 апреля 1799 г. о распространении на “те губернии, коим предоставили Мы иметь суд и расправу на основании древних их прав и привилегий”5, запрета смертной казни “по силе общих государственных узаконений”6. Однако какие именно узаконения имеются в виду в указе не говорится. Запрет на смертную казнь был введен Елизаветой Петровной и отменен Екатериной, но соответствующих законодательных актов издано не было.

С первых дней царствования важнейшее место в законодательстве и во всей деятельности Павла заняли вопросы военного строительства. Разного рода указы по армии и флоту составляют не менее половины его законодательства. Такое внимание к военным вопросам объясняется несколькими причинами. Во-первых, конечно, широко известной по мемуарным источникам любовью императора вообще ко всему, связанному с армией и военным делом. Именно в армии Павел видел идеальную модель общества – дисциплинированный, отлаженный механизм, беспрекословно подчиняющийся четким коротким командам. Устраивая бесконечные вахтпарады и смотры, император, безусловно, получал морально-психологическое удовлетворение от возможности наблюдать этот механизм в действии и реализовать свою потребность командовать массами людей. Во-вторых, реорганизация армии для Павла также имела характер противопоставления матери и ее генералов. И в-третьих укрепление армии Павел рассматривал как гарантию безопасности и от внутренних социальных потрясений, и от внешней революционной опасности. Его особенно раздражали любые мельчайшие проявления недисциплинированности, распущенности в армейской среде. Вся жизнь, все существования военных – от рядовых до старших офицеров – должно было, по его мнению, быть подчинено интересам службы, быть аскетичным, лишенным каких-либо проявлений роскоши, барства, лени и пр. Введение Павлом жесткой дисциплины, отличается от мягких порядков екатериненского времени.

В декабре 1796 г. состоялся указ о назначении барона А. И. Васильева государственным казначеем с поручением ему срочно предоставить императору сведения обо всех доходах и расходах государства. Забота о состоянии финансов была продолжена и далее. Павел отверг выдвинутый в конце царствования Екатерины план новой перечеканки медной монеты, “яко предосудительный и доверие к государству разрушающий”7. Было начато изъятие легковесной медной монеты из обращения. Ряд указов был направлен на укрепление доверия к рублю – повышены проба золотых монет, проба и вес серебряных. Особое внимание Павел уделял уничтожению ассигнаций, в который видел большой вред и которые хотел вовсе ликвидировать как средство обращения. Уже в декабре 1796 г. было сожжено ассигнаций более чем на 5,3 млн. рублей, в 1797 г. – еще более чем на 600 тыс. Однако добиться финансовой стабилизации Павлу не удалось, и наряду со сложением всех недоимок по этот год объявили о резком повышении основных налогов и введении новых. Так был увеличен подушный оклад, размер налога с гильдейского купечества, оброчный оклад мещанства, цена на гербовую бумагу и паспорта. Более того, на население возлагалась обязанность содержать некоторые административные органы, в том числе городскую полицию. Уже в январе 1798 г. император был вынужден издать указ с восхвалением практики внешних займов, которые “послужили к пользе и славе Империи Нашея”8. Вскоре правительство Павла I убедилось в несбыточности своих планов и пошло на попятную, т. е. вернулось в основном к прежней порочной практике решения финансовых затруднений за счет печатного станка. Насыщение денежного рынка ассигнациями при Павле I было в несколько раз более интенсивным, чем при Екатерине II.

Таким образом, если принять, что финансовая стабилизация была одним из пунктов политической программы Павла, то придется признать, что выполнен он не был.

Уже в первые месяцы правления Павла в полной мере проявилась и противоречивость его политики в отношении крестьянства. Многочисленные документы свидетельствуют, что в отличие от матери, император был убежденным сторонником крепостного права. Одновременно Павел сознавал опасность чрезмерного усиления крепостнического режима, и крепостные для него были, видимо, не просто собственностью помещиков, но прежде всего подданными, и с этим связано распространение на крестьян впервые после долгого перерыва обязанности приносить присягу новому государю и попытки регулировать отношения между помещиками и крестьянами. К тому же Павел не мог не понимать, что безграничность и бесконтрольность власти помещиков над крестьянами ведут к усилению самостоятельности и независимости дворянства от царской власти, что противоречило его убеждениям.

Первый законодательный акт, имеющий непосредственное отношение к крестьянскому вопросу, появился уже 12 декабря 1796 г. Им крепостническое право было фактически распространено на вновь присоединенные территории Крыма, Кавказа и Кубани. Два месяца спустя, 16 февраля 1797 г. император наложил резолюцию на доклад Сената, спрашивающего его подтверждения на разрешение продавать крестьян с аукциона без земли: “Дворовых людей и крестьян без земли не продавать с молотка или с подобнаго на сию продажу торга”9. В ноябре того же года появился важный указ о государственных крестьянах, которым предписывалось иметь не менее 15 десятин земли на душу, для чего тем, кто на этот момент имел меньше, следовало добавить. Примечательно, что указ достаточно определенно говорил фактически о собственности крестьян на землю. Более того, указ провозгласил право собственности крестьян на построенные ими на своих землях мельницы.

Авторы указа делали акцент, конечно, не на вопросе крестьянской собственности, а на обеспечении государственных крестьян таким образом, чтобы они исправно платили подати. При этом практика превращения Павлом государственных крестьян в помещичьих достаточно ясно показывает, что в том, кто является реальным собственником земли, у императора сомнений не было. В декабре 1797 г. была законодательно определена цена на крестьянскую душу – от 40 до 75 рублей. Если в 1750-е годы закон лишь косвенно подтвердил факт продажи крепостных душ и наличия у них определенной цены, то теперь эта цена впервые была в законе прямо обозначена.

1797 год ознаменовался также появлением знаменитого манифеста о трехдневной барщине, наиболее спорного из всех законодательных актов Павла по крестьянскому вопросу. Манифест представлял собой прямое вмешательство государства во взаимоотношения помещиков с крепостными и попытку их регулировать. Государство тем самым вновь и весьма недвусмысленно давало понять, что не считает крепостных крестьян безраздельной собственностью помещиков, которой они могут распоряжаться по своему усмотрению, и оставляет за собой право устанавливать соответствующие нормы. Основной смысл документа связан с запретом работы в воскресные дни.

Противоречивая, непоследовательная политика в отношении крестьянства продолжилась и позднее. В январе 1798 г. последовал именной указ Сенату об оценки дворовых людей и безземельных крестьян “по работе и по тому доходу, каковой каждым из них чрез искусство, рукоделье и труды доставляется владельцу”10. Такая неопределенность критериев давала как помещикам, так и чиновникам широкие возможности для злоупотреблений. В феврале того же года император разрешил Сенату причислять к мещанскому и купеческому званиям сосланных в Сибирь на поселение крестьян, но с условием, что они не будут покидать места ссылки. Еще через месяц появился законодательный акт действительно инновационного характера и посвященный вопросу, оставшемуся актуальным на протяжении всего XVIII в. “Рассмотрев причины, по которым в 1762 году запрещена покупка к заводам и фабрикам крестьян… и, видя из доходящих к Нам дел, что многие из купцов заводчики и фабриканты, желая распространить свои заводы на пользу собственную и государственную, но будучи стесняемы таким постановлением, дерзали противу закона на покупку,.. запрещение сие отменить”11. При этом указ накладывает запрет на продажу деревень без заводов и требовал распределения рабочего времени крестьян в соответствии с Манифестом о трехдневной барщине.

Таким образом, Павел покусился не только на законодательство своей матери, но и отца, осуществил фактически контрреформу, восстановив, хоть и с некоторыми оговорками, ситуацию петровского времени. Вновь была расширена сфера крепостничества, нарушена дворянская монополия на владение крепостными душами и подтверждено развитие промышленности на крепостнической основе. Для дворянства это означало потерю одного из своих важнейших завоеваний. Следующим законодательным актом по крестьянскому вопросу является резолюция Павла на докладе Сената о продаже крестьян в Малороссии без земли. Как и в случае с докладом крестьян с аукциона, император отверг предложение Сената, считавшего возможным распространить в Украину общероссийские нормы, и написал коротко: “Без земли не продавать”12.

Ряд указаний последних лет царствования Павла посвящен вопросу о переселении крестьян в Сибирь. Так, указ от 7 октября 1799 г. подтвердил право помещиков ссылать крестьян до 45 лет без разлучения мужей с женами и с зачетом сосланных в счет поставки рекрутов. В ноябре 1800 г. новый сенатский указ предписал помещикам снабжать отправляемых в Сибирь крестьян провиантом на год, считая едущих с ними жен и детей. Как и в предыдущие десятилетия, названные указы имели целью, прежде всего освоение и заселение Сибири.

При всей противоречивости крестьянской политики Павла можно с уверенностью говорить, что, если в ней и появилось определенное стремление к ослаблению социальной напряженности, соединенной с желанием большей включенности крестьянства в сферу государственного контроля, никаких намерений по облегчению участи крепостных у императора не было. В отличие от матери и сыновей, Павел не осознавал крепостничество как основную социальную проблему России, источник конфликтов, напряжения и преграду на пути развития страны.

Уже рассмотренные аспекты внутренней политики Павла достаточно ясно показывают две важнейшие ее тенденции: всемерное укрепление императорской власти и стремление к консервации сложившейся системы с почти полным отказом от каких-либо нововведений. В сущности, идеалом Павла на этом отрезке его жизни стало государство средневековое с его обожествлением абсолютной монархической власти, по-рыцарски преданным дворянством и точным исполнением каждым подданным воли монарха и отведенной ему роли.

Осуждение ценностей Нового времени, не выражено прямо, латентно присутствует во всей внутренней политике Павла. Именно в них, основываясь на опыте Французской революции, он видел угрозу и собственной власти, и государства в целом. Но одновременно средневековый идеал сочетался в его сознании с элементами теории полицейского государства.

Укрепление авторитета царской власти должно было, по мысли Павла, способствовать и ее внешнее оформление. Отсюда столь пристальное внимание императора к многочисленным внешним проявлениям почтительности, придворному церемониалу, разного рода пышным обрядам, ритуалам, условностям и пр. При Павле двор с одной стороны приобрел более аскетичный, военизированный дух, а с другой – стал более напыщенным, торжественным и одновременно более официальным. Вместе с важнейшими актами о престолонаследии и царской семье 5 апреля 1797 г. на свет явилось и Установление о Российских императорских орденах, которыми помимо всего прочего было учреждено командорство и соответствующая система командорских имений, которые раздавались опять же из фонда государственных и экономических поместий. Примечательно, что учрежденные Екатериной ордена Св. Георгия и Св. Владимира в Установление не вошли, и лишь через 10 дней был издан именной указ “Об оставлении ордена Св. Георгия на прежнем основании”13.

Красной нитью проходит через все павловское законодательство идея наведения порядка, жесткой дисциплины. Именно в этом видел император панацею от разрушительной “французской заразы”. В разнообразии одежды, мнений, образа жизни, поведения император видел благодатную почву для вольнодумства, критического отношения к власти. В стране был введен военно-полицейский режим, в армии прусские порядки. Вся жизнь подданных регламентировалась. Дело дошло до того, что императорскими указами определялось, во сколько жители города должны гасить свет в своих домах и предупреждалось, что после пробития зари по городу имеют право ходить только врачи и повивальные бабки. Очевидец описывал начало царствования так: “Царь сам за работой с ранней зари, с шести утра. На доклад во дворец отправлялись каждый день к половине шестого утра. Мир жил примером государя. В канцеляриях, в департаментах, в коллегиях, везде в столице свечи горели с пяти утра. В вице-канцлеровском доме, что против Зимнего дворца, все люстры и комнаты пылали.

Возрождение по военной части было еще явственнее – с головы началось. Седые с георгиевскими звездами военачальники учились маршировать, равняться, салютовать… Нельзя было не заметить с первого взгляда в столице, “как дрожь, и не от стужи только, словно эпидемия, всех равно пронимала”14.

Император, в частности, хотел воздействовать и на умы своих подданных. Характерен указ от 4 мая 1797 г., по которому было запрещено принимать от кого-либо коллективные прошения. Всякое объединение людей, какую бы цель оно не преследовало, уже само по себе признавалось опасным.

Одной из важнейших тем павловского законодательства стала борьба с проникновением вредных влияний из-за границы. Уже 26 декабря 1796 г. император повелел усилить контроль над приезжающими в Россию иностранцами. В апреле 1798 г. было запрещено отправлять за рубеж молодых людей на учебу.

Были приняты меры по предотвращению разложения армии: именным указом генерал-прокурору было повелено набирать в рекруты только “природных русских” или представителей присоединенных к России территорий, ни в коем случае не иностранцев.

В июне 1798 г., когда обострились русско-шведские отношения, Павел повелел закрыть для шведов въезд в свою страну. Любому шведу следовало получить разрешение на это непосредственно от императора. Чуть позднее аналогичное распоряжение последовало и относительно выезжающих из России. В том же году всем учащимся за границей было велено в течение двух месяцев вернуться на родину. Ослушникам приказа царь грозил конфискацией имений. Ужесточились правила пропуска в Россию иностранных купцов. Надзор за иностранцами был поручен не гражданским, а военным властям. Вскоре последовала новая мера: не издавать без особого разрешения и не пропускать за границу географические карты и планы Российской империи.

Именным указом от 16 декабря 1796 г. генерал-прокурору было велено собрать все существующие законы и составить из них три книги. Одним росчерком пера Павел фактически поставил точку в возобновлявшихся на протяжении всего XVIII в. попытках составить новый свод законов и заложил основу для их кодификации.

Политика Павла по отношению к дворянству вызывает наибольшие споры в литературе, и сыграла, несомненно, роковую роль в судьбе самого императора. Первый законодательный акт был издан 20 января 1797 г. и предписывал Сенату издание Общего гербовника дворянских родов Российской империи.

В ноябре 1797 г. император именным указом повелел, чтобы “дворяне, исключенные из воинской службы, не только сами не были ни в какия должности избираемы, но и голосов от них на выбор других не принимать”15. Этот указ явился отражением массовых увольнений офицеров, которые сами по себе вызывали в дворянской среде большое недовольство. Исключенный из службы дворянин фактически объявлялся преступником, поскольку лишался одного из своих сословных прав, гарантированных грамотой 1785 г. Нарушался и принцип екатерининского уголовного законодательства, по которому за одно преступление нельзя было наказывать дважды. 14 декабря 1797 г. в приказе Павел рекомендовал всем шефам полков, “чтоб дворяне, определяющиеся в службу, в силу Устава не более трех месяцов отправляли должность рядоваго, а потом поступали в унтер-офицеры”16.

18 декабря 1797 г. было объявлено о создании Государственного вспомогательного банка для дворянства. Появление нового источника доходов, должно быть, было воспринято дворянством с радостью, тем более что предыдущий опыт показывал, что взять взаймы у государства можно фактически безвозвратно. Однако радость была омрачена появившимся в тот же день еще одним указом. По этому указу дворянские имения были обложены налогом на содержание губернских судебных мест. Так была нарушена еще одна важнейшая сословная привилегия дворянства – освобождения от налогов. Недешевым оказалось, и иметь герб. Утверждая первую часть гербовника, император повелел выдавать всем просителям две копии герба на пергаменте. Спустя 20 дней было объявлено, что за такую услугу придется платить по 30 рублей.

В марте 1798 г. был сделан шаг по взятию под административный контроль органов дворянского самоуправления. В октябре 1799 г. император упростил порядок дворянских выборов. Результатом была фактическая ликвидация губернских дворянских собраний, это было еще одно серьезное нарушение Жалованной грамоты 1785 г.

Политика Павла действительно означала ущемление дворянства, наступление на те его права, которые оно завоевало в нелегкой борьбе с государством на протяжении послепетровского периода.

Изменения в церковной среде, предпринятые в короткий период правления Павла, были нацелены, прежде всего, на более четкую и эффективную организацию. Так, в 1797 году был учрежден юридический отдел с приведенным к присяге казначеем, а два года спустя определено, что границы епархий должны соответствовать границам соответствующих губерний. Кроме того, была проведена проверка соответствия церковного штата количеству, установленному уставом, с целью отправки “лишних” людей на военную службу. Павел также обращал внимание на то, чтобы Священный синод следил за “благонравностью” духовенства и посредством соответствующих указов заботился, например, о том, чтобы священники не принимали участия в крестьянских мятежах. В целом великодушное и щедрое поведение Павла, стремившегося к поддержке авторитета церкви, не привело к хорошим отношениям между государством и духовенством.

2.3. Внешняя политика

Противоречивость характера, непоследовательность его действий, минутный каприз скрывались и во внешней политике Павла. При вступлении на престол он дал торжественное обещание сохранять и поддерживать мирные отношения со всеми государствами, т. к. Россия много воевала и нуждалась в мире. Вскоре, однако, Россия в союзе с Австрией и Англией выступила против Франции. В то время как Бонапарт вел военные действия в Египте, русский полководец А. В. Суворов победоносно очистил от французов Италию и вывел домой русские войска через Альпийские хребты Швейцарии.

Предательская политика Англии привела к тому, что Павел разорвал союз с ней. После разрыва с Англией и Австрией Павел осматривался в поисках новых союзниках для того, чтобы продолжить политику европейского равновесия. Следствием этого стало, на первый взгляд, неожиданное сближение с Францией. Его облегчило назначение Наполеона первым консулом: видя перспективу того, что и во Франции скоро снова появится (по сути) король, Павел отказался от предубеждения против республики. Он дал четкие показания по проведению переговоров: в Париже настаивать и на сохранении традиционного баланса интересов в Италии и Германии, и на неприкосновенности Османской империи. В конце 1800 – начале 1801 гг. Павел сам вмешался в ход переговоров. При этом он прежде всего предостерегал Францию от Англии, склонял к политике изоляции островного государства и выдвигал соображения по поводу нападения на Британскую империю. Он представлял себе, что Наполеон мог бы высадиться на побережье Англии, в то время как Россия должна была напасть на Индию. По-видимому, русский император в конце своего короткого правления был готов отказаться от традиционной политики европейского равновесия и открыть Наполеону перспективу русско-французского господства над Европой.

3. Заключение

За период своего короткого правления деспотичный, горячий, непредсказуемый и вспыльчивый император Павел I, создавший в стране атмосферу смятения, ужаса и страха нажил себе немало врагов. Особенно много недовольных было среди дворянского сословия, униженного императором наиболее сильно. В 1800 г. был организован заговор против Павла. В ночь с 11 на 12 марта 1801 г. император Павел был убит заговорщиками в своей спальне.

Причины убийства Павла не исчерпывались просто недовольством кучки дворян и придворных своим императором. Они носили более глубокий и объективный характер. Павел с его стремлением к жесткой дисциплине и милитаризации общества, с его архаичными представлениями о чести и благородстве, с его попыткой закрыть страну для вредных внешних влияний оказался, как бы вне времени и тем самым был обречен на гибель.

Этап истории реформ в России XVIII в., связанный с его именем, впервые в этом столетии ознаменовался полной остановкой процесса преобразований и попыткой осуществления контрреформы. Такой контрреформой император пытался не только затормозить идущие в стране социально-политические процессы и развитие общественной мысли, но и фактически вернуть страну к предшествующим стадиям ее развития.

Контрреформа Павла была по существу переворотом, разрушавшим те основы гражданского общества, которые были заложены Екатериной, и возвращавшим Россию назад, ко времени окончания петровских реформ.

4. Список использованной литературы

Методические рекомендации по Истории России.

А. Б. Каменский “От Петра I до Павла I” 1999г.

А. Фишер “Русские цари 1547-1917” 1997 г.

А. И. Кулюгин “Правители России” 1994 г.

Историческая энциклопедия 2002 г.

1 А. Фишер “Русские цари 1547-1917” Москва “Зевс” 1997 стр. 362

2 А. Б. Каменский “От Петра I до Павла I” 1999г. стр. 475

3 А. Б. Каменский “От Петра I до Павла I” 1999г. стр. 479

4 А. Б. Каменский “От Петра I до Павла I” 1999г. стр. 483

5 А. Б. Каменский “От Петра I до Павла I” 1999г. стр. 492

6 А. Б. Каменский “От Петра I до Павла I” 1999г. стр. 492

7 А. Б. Каменский “От Петра I до Павла I” 1999г. стр. 495

8 А. Б. Каменский “От Петра I до Павла I” 1999г. стр. 495

9 А. Б. Каменский “От Петра I до Павла I” 1999г. стр. 496

10 А. Б. Каменский “От Петра I до Павла I” 1999г. стр. 499

11 А. Б. Каменский “От Петра I до Павла I” 1999г. стр. 499

12 А. Б. Каменский “От Петра I до Павла I” 1999г. стр. 500

13 А. Б. Каменский “От Петра I до Павла I” 1999г. стр. 503

14 А. И. Кулюгин “Правители России” 1994г. стр. 291

15 А. Б. Каменский “От Петра I до Павла I” 1999г. стр. 508

16 А. Б. Каменский “От Петра I до Павла I” 1999г. стр. 508