Автор: admin

Появление европейцев на юге Африки

Колонизация Южной Африки европейцами началась в середине XVII века. Когда около мыса Доброй Надежды голландская Ост-Индская кампания создала укрепленную морскую и продовольственную базу – промежуточную станцию между Голландией и странами Востока. Однако в этой бухте укрывались от бурь и пополняли запасы корабли разных стран: большинством голландские и английские. В последствии выяснилось, что земли здесь плодородные, а климатические условия благоприятны для европейских поселенцев. Голландской Ост-Индской компанией был послан военный отряд, и в 1652 г. была основана Капская колония с городом Капстадом.

На первых порах условия проживания для европейца были чрезвычайно тяжелы, что приходилось “беря в одну руку лопату, они должны были в другой почти постоянно держать оружие”.[1] В связи, с чем происходило постоянное расширение территории колонии путем захвата земли, принадлежащей коренному населению – бушменам, готтентотам, банту. Для ведения сельского хозяйства на территорию колонию ввозили рабов, сначала с островов Ява и Мадагаскар, поскольку освобожденные европейцы от военной службы оказались неприспособленными к этому роду деятельности. Земля, размером около 10 га, давалась в аренду Ост-Индской кампанией в аренду колонистам на срок за ежегодную плату десятой части получаемой продукции. Вскоре работорговля начала приносить такие барыши, что покрывала убытки от содержания гарнизона на Мысе Доброй Надежды, а увеличение применение рабского труда открыло возможность расширения обрабатываемой площади, что повлекло за собой нападения на соседние племена в большем количестве.

В 1680 г. Совет кампании в интересах колонистов объявил участки, находившиеся в руках у колонистов, собственностью их владельцев. Везде фермеры вели примитивный образ жизни: рабы обрабатывали землю, сами же колонисты с женами и детьми постоянно передвигались в больших, нагруженных скарбом повозках в поисках корма для скота или занимались охотой. Производимая на фермах продукция использовалась в основном для удовлетворения потребностей их собственников. Сами себя колонисты называли бурами или буэрами (по-голландски крестьяне). Живя разобщено, они объединялись лишь тогда, когда вступали в столкновение с местными племенами. Проходило много времени, прежде чем они узнавали о событиях происходящих в далекой Европе. Жизнь их ограничивалась узкими местными интересами.

Но, подарив, таким образом, землю колонистам, Ост-Индская кампания оставила за собой многие привилегии: продажа сельскохозяйственных товаров шла только по ценам установленным самой компанией, в то время как промышленные товары продавались по завышенным, платили завышенную ренту, и высокие налоги, плюс многочисленные поборы, которые уплывали в карманы мздоимцев-чиновников. Что естественно не нравилось бурам. В последствии буры смогли организовывать собственные военные отряды, для походов за добычей вглубь территории, не завися от отрядов компании. К середине XVIII века свои торговые, экономические и политические позиции кампания начала терять с появлением английской и французской конкуренции.

В конце XVIII века к захвату Южной Африки приступила Англия. Завязалась ожесточенная борьба между бурскими и английскими колонизаторами за господство этой области. При ведении захватнических действий англичане не гнушались использованием местных африканских племен, имевших на буров свои виды, а также разногласия между самими бурскими провинциями. Проникновение англичан шло с большим трудом, и там где они победили договором или силой, оставался их ставленник, который оказывался ничуть не лучше прежней власти. Содержание английской администрации обходилось бурам еще дороже, чем голландской, многочисленные экономические и торговые обещания не выполнялись.

Учитывая большое стратегическое значение Капской колонии, Англия в 1795 г. аннексировала ее, но по условиям подписанного с Францией Амьенского мира в 1802 г. была присуждена вернуть ее Голландии. Но оказалось, что буры избавились от ненавистной власти всего на 3 года. Это время голландское правительство пыталось использовать с максимальной для себя пользой, строились крепости, а так же были реорганизованы местные институты власти и налоговая политика. Но все эти действия не спасли колонию от дальнейшей аннексии англичан. Был составлен договор  после довольно длительных закулисных переговоров английского правительства и принца Оранского, об уступке Англии Капской колонии. По сути дела, он являлся лишь формальной санкцией ранее учиненного захвата, хотя английская дипломатия постаралась придать этому договору форму торговой сделки: Англия уплачивает Голландии за уступленную колонию     6 миллионов ф. ст. Впрочем, англичане сумели так обставить эту сделку, связав ее с другими, что когда пришло время платить, оказалось, что Голландия не получала ни одного пенни. В 1806 г. Англия вторично аннексировала Капскую колонию, а венский международный конгресс 1814-1815 гг., созванный после разгрома наполеоновской империи, признал эту колонию владением Англии.

В первые годы аннексии колонии из Англии приехало сюда большое количество людей, английская буржуазия решила твердо основаться на этом месте, и, опираясь на Капскую колонию вести дальнейшее колониальное расширение территорий. Очень скоро буры убедились, что английские завоеватели никак не хотят считаться с их интересами и традициями. Прерогативы английских колониальных властей в Капстаде были усилены, а роль местных органов управления уменьшилась. В колонии была введена британская монетная система, которая ударила по кошелькам буров, имевших голландские гульдены. В 1823 г. В Капстаде впервые была создана торговая биржа, при помощи которой английский капитал подчинил своему непосредственному контролю рынки и всю экономическую жизнь колонии в собственных интересах. Наконец, чтобы утвердить свое господство англичане увеличили контингенты своих войск и полиции за счет наемников-готтентотов. Самовластные буры, привыкшие считать себя хозяевами завоеванной ими страны, пришли в бешенство, когда увидели, что должны подчиняться готтентотскому “капскому корпусу” и готтентотской полиции. Уже через год обстановка была накалена до такой степени, что любой из инцидентов мог стать причиной восстания и они случались, но жестоко подавлялись.

Еще в течение многих лет английские колонисты составляли в стране экономически и политически привилегированное меньшинство. В частности, они были освобождены от налогов, в то время как буры не только платили высокие налоги, но и должны были мириться с конфискацией скота и другой их собственности для возмещения расходов, связанных с военными экспедициями против африканских племен. Главное участие в этих экспедициях принимали буры, но лучшие земли на захваченной территории предназначалась переселенцам из Англии. В то время как подавляющее большинство буров оставались фермерами-землевладельцами и скотоводами, многие английские иммигранты, обосновываясь в городах, наживали капиталы, захватив в свои руки почти всю внешнюю торговлю колонии. Английские власти, вопреки их первоначальным заверениям, вскоре практически ликвидировали преподавание на голландском языке, введя в школах преподавание на английском и обязательное изучение латыни. Далее было объявлено, что с 1827 г. английский язык является обязательным и единственным государственным языком в колонии. Тем самым буры полностью устранялись от участия в суде и органах местного самоуправления. Ничего хорошего также буры не видели в английских миссионерах, чья деятельность подрывала традиции и интересы буров-рабовладельцев и обостряла и без того конфликтные отношения между англичанами и бурами.

Уже первые вести о движении в Англии в пользу освобождения рабов, вызывали в среде рабовладельцев тревогу. А 28 августа 1833 г. английский парламент принял акт об уничтожении рабства на территории всех колоний, принадлежащих Англии. Парламентский акт предусматривал выделение 20 млн.ф.ст. для возмещения потерь рабовладельцев, буры могли рассчитывать только на 3 041 290 ф.ст.: такова официальная стоимость  39 021 раба. Однако выделено было всего лишь 1,2 млн.ф.ст., фактически же и этой суммы буры не получили. Согласно установленным правилам возмещение выплачивалось не по месту жительства, а в Лондоне, там заседала специальная комиссия, которая после рассмотрения предъявленных ей бумаг, подтверждающих права на возмещение, выдавала причитающуюся сумму, однако не деньгами, а, 3,5-процентными государственными облигациями. Предварительно вычиталась крупная сумма, уплаченная пароходной компании за проезд из Южной Африки в Англию и обратно. Вследствие чего, большая часть буров разорилась, не имеющие возможности добраться до Лондона, буры переуступали свои права на возмещение английским купцам и спекулянтам. Освобожденные рабы тоже не стали счастливее от этих мер. Голодные, оборванные и нищие он бродили по стране в поисках пристанища, работы и хлеба или были вынуждены остаться на плантациях, фермах, приняв продиктованные им кабальные условия. В этих условиях миссионеры находили широкие возможности для продолжения своей пропаганды и обращения аборигенов в христианство.

Ликвидация рабовладельческого хозяйства, противоречия между новыми завоевателями и представляющими интересы английской буржуазии и колониальной бюрократии, потомками старых голландских колонизаторов, превратившихся в фермеров, крупных землевладельцев и скотоводов. Буры никогда не имели ни политических прав, ни опыта политической борьбы, тем крепче они держались за собственную военную организацию. И англичане и буры стремились удовлетворить свои интересы по средствам новой территориальной экспансии за счет африканских племен. Но и на этом оказалось противоречие. Если английские власти, сохраняя господство в своих руках и имея, большой политический, дипломатический и колонизаторский опыт широко и хитроумно продолжали игру на противопоставление одних племен другим, то буры, землевладельцы и скотовладельцы, в этом отношении были беспомощными. В критический момент они не сумели подняться на борьбу против английского господства, и нашли выход в идее трека – переселение за пределы колонии, на новые земли, находящиеся вне сферы господства Англии. Как ни популярны была эта идея, осуществили ее преимущественно только жители восточных провинций – Храфф-Рейнет, Бофорт, Сомерсет-Ист и др. Они всегда  находились на передней полосе борьбы с племенами коса, являли собой энергичный, подвижный и воинственный элемент и не раз вторгались в области, которыми хотели овладеть.

В начале 1835 года первая небольшая партия вооруженных буров с семьями, нагрузив большие фургоны скарбом, захватив свой скот, а в некоторых случаях и рабов, покинули насиженные места. За первой партией переселенцев в течение года последовали еще две, более крупные, а за ними двинулись новые и новые. Так началось массовое переселение буров – “великий трек” на север от реки Оранжевая и на восток до Драконовых гор. Маршрут движения был выбран не случайно, было известно, что данные территории имеют весьма пригодные земли для занятия сельским хозяйством и данные территории были еще и мало заселены. Перебравшись за реку Оранжевая (границы Капской колонии) и собравшись в едином месте, предводители бурских отрядов остановились на совещание относительно месторасположения земли, которую надлежало занять. Часть из них высказывалась за прибрежную область Наталь, другие же предлагали уйти как можно дальше от английских владений. Последние отправились в страну зулусов с дипломатической миссией, добиться соглашения на поселение в их землях. В лагере правителя зулусов Дингана послов перебили, на это правителя подстрекали английские миссионеры подосланные правительством специально для того чтобы столкнуть эти две силы и тем самым самим оказаться в выигрыше. Зулусы, развивая наступление, продолжали “щипать” отряды буров. Только в 1838 г. малой части удалось уйти на север за реку Вааль, где был заложен город Почефструм и создано самостоятельное правительство. Положение буров оставшихся в Натале было катастрофическим. Их спас приход крупного отряда во главе с Андриссом Преториусом, который организовал оборону и разбил отряды зулусов, они должны были уплатить огромную контрибуцию в 19 тыс. голов скота. 14 февраля 1840 г.  Преториус объявил, что вся южная часть страны зулу отныне принадлежит бурским переселенцам, так были заложены основы бурской республики Наталь.

Основой государственного устройства республики Наталь была военная организация. В стране были созданы 24 территориально-милиционных отряда (фельдкорнетства), каждый из которых посылал представителя в фольксраад (сроком на один год). Главой государства стал “генерал-комендант” А.Преториус. Располагая полнотой высшей военной власти, он вел все политические и дипломатические дела. Экономической основой государства являлось крупное землевладение. Было установлено, что каждый бур, участвовавший в первых отрядах переселенцев и, следовательно, в завоевании страны, может получить по две фермы с большими участками земли (по 3 тыс. моргенов вокруг каждой фермы). Буры переселившиеся в страну после ее завоевания, могли рассчитывать на участки меньшего размера. Насущные интересы коренного населения страны вовсе не принимались в расчет. Задача буров состояла в том, чтобы найти массу дешевого подневольного труда, который можно было бы эксплуатировать на вновь отвоеванной земле. “Освобожденных” рабов, тех, что буры привезли с собой из капской колонии, явно не хватало. Поэтому на новых местах буры начали осуществлять мероприятия, рассчитанные на превращение местных африканцев в рабов.

Вначале, когда буры только начали свой трек, английские власти делали вид, что не собираются препятствовать их переселению и даже заявили, что видят в нем законный путь к выходу из британского подданства. Но уже вскоре обнаружили явное намерение обосноваться на побережье, капский губернатор заявил, что Англия продолжает считать буров своими подданными и не признает за ними права на независимость. Более того, в самый разгар войны между зулусами и бурами была объявлена блокада всего побережья Африки, что поставило последних, нуждающихся в подвозе провианта и боеприпасов в крайне тяжелое положение.

Учитывая агрессивные намерения Англии и продолжающуюся борьбу зулусов, Преториус пришел к выводу о необходимости объединения в рамках большого государства с теми участниками трека, которые расселились к северу от реки Оранжевой и за рекой Вааль. С этой целью он вступил в переговоры с некоторыми комендантами. В сентябре 1840 г. в результате успешных переговоров  он заключил договор, предусматривающий создание единой республики, включавшей как Наталь, так и  бурские поселения по ту сторону Вааля. Но эта договоренность так и осталась лишь на бумаге.

Англичане под видом оккупации Наталя рассчитывали провести аннексию его. 5 марта 1842 г. в порту Наталь высадился английский десант, поднялись на борьбу и зулу-сы. Буры, решившие сопротивляться до конца, не смогли выстоять против такого напора. Бурская республика потерпела поражение. В сложившейся ситуации опять часть буром сложила вещи и начала новый трек на северо-запад, за реку Оранжевая и дальше. Другая же часть осталась, отчасти из-за нежелания расстаться с приобретенной крупной собстве-нностью, обещанной не трогать англичанами, другие рассчитывали договориться с англи-чанами или дождаться вмешательства Голландии. Среди оставшихся был и Преториус.

Спустя два года (31 мая 1944 г.) окончательно убедившись в том, что буры не могут возобновить сопротивления, английское правительство провозгласило превращение Наталя в колонию. Под сохранением собственности в руках буров понималось следующее: только те из них могли остаться собственниками, кто имел возможность доказать что в течение года до окончания войны с Англией не отлучался со своих ферм. Почти все буры в это время находились в военных походах, таким образом, хозяйства буров откровенно экспроприировались. Отправляемые протесты Преториусом на имя губернатора оставались без внимания, и бурам ничего не оставалось делать, как начать новый трек.  В Натале осталась незначительная часть бурского населения. Это-то и входило в планы английского правительства, которое приступило к колонизации страны английским элементом.

Таким образом, Наталь был аннексирован, но в борьбе за междуречье Оранжевая-Вааль победу одержали буры. В 1852 году Англия подписала с бурами Сандриверскую конвенцию, признав независимость буров, захвативших территорию к северу от р.Вааль. Два года спустя в Блумфонтейне была подписана англо-бурская конвенция, по которой Англия признавала независимость буров, колонизирующих земли между реками Ваалем и Оранжевой. Последовало создание бурскими колонизаторами двух республик – Оранжевого свободного государства (или Оранжевой Республики) в 1854 г. И Южно-Африканской Республики (или Республики Трансвааль) в 1856 г.

В 60-70-х гг. XIX века на юге Африки нашли самые богатые в мире месторождения алмазов, а через четверть века – крупнейшие в мире залежи золота. Алмазы были найдены на “ничейных землях”, т.е. на землях занятых аборигенами, а вот золото нашли в самом Трансваале. На месте добычи золото очень быстро возникали города, одним из таких стал Йоханнесбург.

В связи с вывозом большого количества золота английские банки его накапливали, а финансовые магнаты богатели, в связи, с чем было необходимо постоянное поступление золота в сейфы банков, для укрепления фунта стерлингов и вывоза капитала по-прежнему в больших размерах из Англии, требовалось захватить Южно-Африканскую республику и Оранжевую республику. Первая попытка была предпринята Англией в 1877 г., но восставшие буры отстояли свою независимость. В 1881 г. Англия была вынуждена признать независимость и подписать в претории соответствующую конвенцию. Продолжая, однако, бороться за захват бурских республик, Англия в 1884 г. добилась подписания с Южно-Африканской Республикой Лондонской конвенции, поставившей внешнюю политику этой страны под контроль английского правительства.

Основная борьба за обладание африканскими алмазами развернулась между Англией и Германией, у которой тоже была неподалеку своя колония. “Дойче Банк” развил бурную деятельность, призывая национальные чувства буров, т.к. большинство их были потомками выходцев из соседней с Германией Голландией. В 1895 году между Германией и Трансваалем был подписан торговый договор и проникновение немецких товаров эту страну усилилось. Для отрезанной от моря республики единственным средством связи с другими странами были железные дороги, построенные до портов. При этом вся железнодорожная сеть находилась в руках иностранных компаний. Дороги соединяли шахты с портами и крупнейшими промышленными городами. По средствам именно этого вида транспорта осуществлялся подвоз в республику необходимого вооружения и других товаров из Европы. При этом высок был удельный вес германского капитала в строительстве железных дорог, а наиболее используемым портом был португальский Лоренсу-Маркиш, расположенный на побережье залива Делагоа. Через него в основном проходил подвоз необходимого продовольствия и вооружения в годы Англо-Бурской войны.

В конце 1895 г. по инициативе английских монополистов и правительства английский вооруженный отряд во главе с Джемсоном предпринял попытку захвата власти в Южно-Африканской Республике, и им даже удалось взять город Йоханнесбург. Однако бурами был окружен немногочисленный отряд англичан и взят в плен. Данный инцидент показал англичанам, что захватить республику малыми силами не удастся, придется весть большую и масштабную войну. По данному делу был сознан английским правительством комитет, который вскоре назвали “комитет  по не расследованию”. Он все время оттягивал свою работу, но даже когда начал, естественно ничего не решил. Министр колоний Д.Чемберлен заявил, будто  он ничего не знал о данном рейде. Комитетом было уничтожено досье, компрометирующее Д.Чемберлена и С.Родса, таким образом, он блестяще справился со своей задачей. Германия не осталась в стороне от происходящих событий, было решено направить туда экспедиционный корпус, но конфликт вовремя исчерпался, поскольку поторопись с действиями германцы, и война неминуемо бы началась. Кайзер Вильгельм написал следующую телеграмму трансваальскому президенту Крюгеру в связи с этими событиями: “Я выражаю вам мои искренние поздравления, в связи с тем, что Вы вместе с Вашим народом смогли, не призывая на помощь дружественные державы, собственными силами восстановить мир, нарушенный вторгшимися в Вашу страну вооруженными бандами, и обеспечить независимость Вашей страны от нападения извне”. То есть Германия считала себя вправе с оружием в руках ввязаться в схватку на Юге Африки. Это прекрасно поняли англичане. А Николаю II кайзер написал: “Что бы ни случилось, я никогда не позволю англичанам раздавить Трансвааль”.[2]

Правительство Крюгера не только противодействовало притязаниям Англии, но и предъявило ей требования, потребовав компенсации убытков нанесенных вооруженным отрядом Джемсона, отмены королевской хартии, выданной 1889 г. “Бритиш Саут Африка Чартеред К0”, пересмотра Лондонской конвенции от 1884 г.  Однако учитывая мощь Англии неоднократно  было предложено решить эти вопросы с помощью третейского суда. К тому же под давлением Англии Правительство Крюгера пошло на некоторые уступки: в 1897 г. приняло закон, затруднявший вынесение решения о выселении совершивших преступления ойтландеров. Из Южно-Африканской Республики, снизило пошлины на ввозимые промышленные товары, обязало “Южно-Африканскую кампанию взрывчатых веществ” снизить продажную цену динамита на 12,5 фр. с тонны. Но эти частичные уступки не удовлетворили англичан, которые упорно настаивали на выполнении своих главных требований. Но буры тоже предвидели войну и, готовясь к ней, бурские республики в 1896 г. заключили между собой военный союз.

С 31 мая по 5 июня 1899 г. в Блюмфонтейне состоялась конференция английских и бурских представителей. Возглавлявший английскую делегацию Милнер настаивал на том, чтобы правительство Крюгера отменило сложную избирательную систему для ойтландеров и предоставило избирательные права тем из них, кто прожил в этой стране не менее пяти лет. Крюгер отверг это требование, но согласился предоставить право выбирать членов законодательной палаты ойтландерам, прожившим в Южно-Африканской Республике семь лет, а не четырнадцать, как это было предусмотрено законом от 1893 г. Милнер отклонил это предложение, и конференция закончилась безрезультатно. Выступая в Парламенте 28 июля 1899 г. Д.Чемберлен открыто угрожал Южно-Африканской Республике войной и призывал английский народ “в случае необходимости поддержать свое правительство в осуществлении любых мер, которые оно найдет нужными предпринять для того, чтобы обеспечить справедливое отношение к британским подданным в Трансваале”.[3]

19 августа 1899 г. правительство Южно-Африканской Республики заявило о своем согласии предоставить избирательное право ойтландерам, прожившим в этой стране не менее пяти лет, однако лишь при условии отказа Англии от вмешательства во внутренние дела этой страны и от притязаний на сюзеренитет по отношению к ней. Оно предложило Англии передать прочие ее притязания на рассмотрение третейского суда. Но английское правительство отвергло это предложение и потребовало разоружения войск Южно-Африканской Республики. 8 сентября оно, по настоянию Д.Чемберлена приняло решение об отправке в Наталь десятитысячного войска. В тот же день оно уведомило правительство Крюгера о своем категорическом отказе признать Южно-Африканскую Республику суверенным государством. При этом вновь потребовало немедленного предоставления избирательного права  всем ойтландерам, прожившим в этой стране пять и более лет, предоставления им четверти всех мест в фольксрааде, равного с бурами права выбирать президента и разрешения пользоваться в фольксрааде английским языком.

Считая, что правительство Крюгера отвергнет эти требования, Д.Чемберлен тогда же составил проект ультиматума. Отклонение последнего должно было послужить поводом для начала войны, фактически его условия предусматривали установления английского господства в Южно-Африканской Республике. Однако ультиматум не был предъявлен, так как правительство Крюгера направило новые предложения. Протестуя против вмешательства Англии во внутренние дела Южно-Африканской Республики, правительство Крюгера призвало Англию к мирному решению всех спорных вопросов, к отводу английских войск от границ Южно-Африканской Республики, к удалению из Южной Африки всех дополнительно присланных английских войск, к возвращению в Англию всех войск, находившихся в пути в Южную Африку. Но английское правительство сочло, что эти требования буров могут быть использованы как достаточный повод для того, чтобы развязать войну. Военный министр лорд Г.Ленсдаун писал в связи с этим Д.Чемберлену: “Примите мои поздравления. Я думаю, что Крюгер не мог более удачно сыграть вам на руку, чем он это сделал, предъявив эти требования”. 10 октября Чемберлен поручил Миленеру уведомить правительство Крюгера о том, что английское правительство отказывается обсуждать эти требования. Милнер в свою очередь призывал правительство скорее начать войну. Правительства бурских республик понимали, что Англия в ближайшее время начнет войну. По мнению Крюгера, Правительство Р.Солсбери “стремясь сделать столкновение неизбежным и медлило с посылкой ультиматума лишь с целью выиграть время для сосредоточения вооруженных сил, достаточных для поражения Трансвааля”. Желая лишить Англию возможности выиграть время, бурские правительства взяли инициативу в свои руки.

В конце сентября 1899 г. бурские войска сконцентрировались у границ. 11 октября 1899 г. бурские войска перешли границу Наталя. Вступление их на территорию Наталя выражало только готовность отразить подготовлявшуюся Англией вооруженную агрессию, но и стремление захватить эту английскую колонию и тем самым встать на путь борьбы за захват всею Южной Африки. Вступление бурских войск в Наталь явилось для правительства Р.Солсбери прекрасным поводом для осуществления агрессивных замыслов английских империалистов. Англия приступила к военным действиям с целью захвата бурских республик, но якобы только для защиты английских колоний в Южной Африке от буров. “Я призвала свои войска к оружию, чтобы они отразили вторжение войск Южно-Африканской Республики и Оранжевого Свободного Государства в мои южноафриканские колонии”, — заявила в Парламенте королева Виктория.

Так началась англо-бурская война, одна из первых в эпохе империализма, война за передел Южной Африки. Возникновение войны означало, что английские империалисты перешли от мирной к вооруженной борьбе за захват бурских республик. Сражаясь против английских захватчиков и надеясь на помощь других стран, бурские колонизаторы стремились отстоять свое господство в республиках, созданных ими в результате захвата принадлежащих африканцам земель. Бурские колонизаторы также боролись за изъятие из рук Англии ее южноафриканских колоний и за создание “Великой Южно-Африканской Республики”. Социально-политический строй этой огромной страны был бы основан на жесточайшей эксплуатации и расовой дискриминации африканцев.

При подготовке данной работы были использованы материалы с сайта http://www.studentu.ru

[1] Ерусалимский А.С. Колониальная экспансия капиталистических держав в XVII-XIX веках. М. 1974. С. 19.

[2] Давидсон А. Трансвааль, страна моя…//Международная жизнь. 1999. № 1. С. 106-107.

[3] Никитина И.А. Захват бурских республик Англией. М. 1970. С. 47.

Реферат по истории Китая

ДИНАСТИЯ XAHЬ ПОСЛЕ У-ДИ. РЕФОРМЫ ВАН МАНА

ПЛАН

1. Особенности государственного кризиса.

2. Децентрализация реальной власти. Политическая борьба и упадок деревни. 3. Преобразования Ван Мана и их последствия.

4. Литература.

1. Особенности государственного кризиса.

После смерти У-ди ханьский Китай, как упоминалось, вступил в длительный период стагнации, а затем кризиса. Если в годы сильной централизованной власти в функции специально назначавшихся инспекторов (тех же цензоров-прокуроров, которые существовали при династии Цинь) входило, помимо прочего, следить за тем, чтобы «земли и дома местных могущественных семей не превышали» установленной нормы, а правители на местах «справедливо вершили суд и не притесняли народ», то с развалом эффективной власти центра ситуация резко изменилась. Слабые и безвольные преемники У-ди оказались не в состоянии контролировать власть на местах. Более того, слабостью ханьской империи была недостаточная степень институционализации именно низшего звена администрации. Еще не установилась твердая и апробированная практика подготовки и умелого использования кадров чиновников этого самого массового низового уровня. Кроме того, слабости неустоявшейся системы комплектования чиновников способствовало ожесточенное соперничество местной элиты с формирующимся имперским бюрократическим аппаратом.

Дело в том, что за вторую половину I тыс. до н.э. существенно изменился характер древнекитайской деревни-общины. Если до того деревня-община представляла собой совокупность примерно одинаковых по степени зажиточности дворов, а имущественная разница между ними, коль скоро она становилась заметной, гасилась за счет спорадического перераспределения общинной земли, то с развитием процесса приватизации и товарно-денежных отношений неравенство, пусть не сразу, стало заметным и в деревне. Особенно социальное и имущественное неравенство стало проявлять себя именно в ханьское время, когда жесткие стандарты легизма, сурово ограничивающие частного собственника, были существенно ослаблены и очень многое зависело от того, сколь эффективно осуществляют контроль над страной государственный аппарат, имперская власть центра.

2. Децентрализация реальной власти. Политическая борьба и упадок деревни.

Пока власть, особенно при У-ди, была сильна, равенство в деревне искусственно поддерживалось (за чем и обязаны были, как о том только что упоминалось, следить специальные инспектора). Но как только власть начала слабеть, центробежные силы на местах все активнее стали проявлять свои возможности. В деревнях возникали крепкие хозяйства, которые быстро богатели и прибирали к рукам все новые и новые земли, превращая их вчерашних обладателей в арендаторов и наемников. Возникавшие на этой экономической основе так называемые «сильные дома» (в текстах они именовались различными терминами) делили между собой (порой в ходе жестокого соперничества) власть и влияние. Обездоленные крестьяне нередко должны были покидать свои родные места и уходить на новые, где они оказывались в положении зависимых клиентов (кэ, букв. — «гость») от все тех же деревенских богатеев. Вынужденные в условиях неэффективной власти центра сами заботиться о своем благополучии, сильные дома обрастали набранной из неимущих и пришлых людей домашней стражей (буцюй), которая в критической ситуации могла выступать как вполне боеспособное воинское формирование.

Ворочая многими миллионами, а то и десятками миллионов монет, о чем часто упоминается в источниках, сильные дома не только становились общепризнанной и имеющей реальную власть элитой империи, но и обретали возможности для влияния на аппарат администрации. Более того, аппарат администрации на уровне уезда и округа в основном комплектовался именно из представителей этих сильных домов и уж во всяком случае, сильно зависел от их «общего мнения».

Почему сильные дома в период упадка империи оказались в ханьской деревне столь влиятельной силой? Дело в том, что помимо чисто экономических факторов (обогащение деревенского меньшинства в условиях товарного хозяйства) мощи богатых кланов в сельской общине активно способствовали и некоторые другие. Во-первых, как только стало возможным правдами и неправдами приобретать общинные земли, все получавшие высокие оклады чиновники и обогатившиеся за счет рыночных операций собственники начали стараться вкладывать свои доходы именно в землю, что было не столь прибыльным, сколь престижным и надежным. Это, естественно, способствовало практическому слиянию деревенской элиты со всеми сильными мира сего, и прежде всего с влиятельной элитой чиновников. Во-вторых, важную роль играло ослабление власти как таковой.

В условиях эффективной власти центра любой причастный к власти был, прежде всего, чиновником и лишь во вторую очередь — собственником. Тот краеугольный постулат, что власть порождает и сохраняет свою собственность и что собственность власть имущего опосредована именно его причастностью к аппарату администрации, был понятен всем, ибо восходил к древнему принципу власти-собственности. Но коль скоро наступал кризис власти и казна соответственно пустела, а интересы чиновника оказывались существенно затронутыми, ситуация изменялась. Чиновники, с одной стороны, начинали более жестко давить на и без того стонавшую от ударов кризиса деревню, что вело к разорению крестьян и углублению кризиса, а с другой — они все больше ощущали интересы собственников как свои и даже (в изменившейся ситуации) как первостепенные.

Сплетение интересов деревенской имущественной элиты и аппарата администрации на местах в свою очередь резко усугубляло экономический кризис, что влекло за собой дальнейшее ослабление и политическую децентрализацию государства. Именно этот процесс и наблюдался в конце первой династии Хань. Он проявлялся, прежде всего, в ощутимом уменьшении роли государственного администрирующего начала в стране, а также в том, что функции власти фактически оказывались в руках сильных домов с их обширными землями, денежными ресурсами, обильной клиентеллой и к тому же с претензиями на высокий нравственный потенциал, аристократизм духа и высокие конфуцианские стандарты.

Восприняв в качестве социально-нравственной основы конфуцианский идеал благородного мужа (цзюнь-цзы) и стремясь своим образом жизни продемонстрировать высшие нормативы бытия воспетого в конфуцианских трактатах типа «Или» слоя аристократов-чиновников ши, представители деревенской элиты (все те же сильные дома) именно себя считали охранителями добродетельных устоев рушащейся под ударами кризиса империи. Именно себя они все чаще именовали «надеждой народа» и «достойными мужами», обладающими нравственной чистотой истинных ши. Стремясь сохранить за собой право на выражение «общего мнения» и выступления с позиций «чистой критики», сильные дома ревниво следили друг за другом, что объективно способствовало сохранению и культивированию в их среде высокого стандарта конфуцианской нормы, более того, — формированию своеобразного аристократизма духа. Аристократизм этот отличался от соответствующего стандарта феодальной структуры Чуньцю тем, что опирался не столько на реалии социально-политических прерогатив наследственной знати, сколько на высокую репутацию, на создание и сохранение конфуцианского «лица». «Потерять лицо», т.е. лишиться репутации, было для ревностного конфуцианца непереносимым ударом, вынести который мог далеко не каждый из них.

Разумеется, все эти черты и важнейшие характерные признаки элиты формировались в ханьском Китае постепенно, оттачиваясь веками. Но именно они означали, что идеи и замыслы У-ди и Дун Чжуншу, положенные в фундамент послециньской империи, начали обрастать традициями. Теми самыми конфуцианскими традициями, которым суждено было сохраниться в веках и оказывать свое влияние на Китай вплоть до наших дней. И следует особо подчеркнуть, что с наибольшей силой и эффективностью эти традиции реализовывали себя лишь в условиях сильной власти центра, тогда как при ослаблении этой власти они только сохранялись, причем, прежде всего и главным образом именно на низовом уровне, на уровне все той же местной элиты.

3. Преобразования Ван Мана и их последствия.

Результатом подобного рода тенденции оказывались и реформы, к которым обычно прибегали властители китайской империи в периоды ослабления их власти, стагнации и тем более кризисов. Смысл всех известных специалистам реформ в истории империи сводился к тому, чтобы с помощью традиционных конфуцианских рекомендаций и соответствующих механизмов восстановить утраченный обществом порядок и тем самым активно противостоять деструкции и хаосу. Первая из такого рода реформ связана с именем известного ханьского правителя Ван Мана.

Вообще-то попытка реформ, направленных преимущественно на обуздание аппетитов богатых сильных домов, была сделана еще в годы правления Ай-ди (6—1 гг. до н.э.), но успеха не имела. Вскоре после этой неудачи власть в стране захватил Ван Ман, тесть императора Пин-ди (1—5 гг.) и регент при малолетнем его сыне. В 8 г. он низложил малолетнего императора Ин-ди и провозгласил себя основателем новой династии Синь. Став императором и проявив себя ревностным конфуцианцем, ярым сторон­ником традиций, Ван Ман приступил к реформам, являвшим собой причудливую смесь идеализированных конструкций с реальными и даже суровыми мерами, направленными на подрыв всесилия самовластной элиты на местах. Первой и главной задачей нового императора было укрепление государственной власти и всей тесно связанной с ней системы централизованной редистрибуции.

Именно с этой целью Ван Ман объявил все земли в империи государственными и строго запретил их куплю-продажу. Конфискованные таким образом владения сильных домов предназначались для распределения между всеми теми частнозависимыми, кто не имел своей земли и находился на положении арендаторов, клиентов, а то и просто рабов в домохозяйствах могущественных деревенских кланов. В качестве нормативного принципа для распределения была избрана схема Мэн-цзы о цзин-тянь, причем утопичность ее нимало не смутила реформатора, для которого самым важным были не строго поделенные на четкие квадраты по 100 му (ок. 7 га) поля, но сам принцип, заложенный в этой схеме. Принцип же исходил из того, что есть только два вида земельного владения — крестьянский и государственный, и, таким образом, во взаимоотношениях между земледельцем и казной нет места никаким посредникам, вчерашним богачам-собственникам.

Кроме реформ в сфере земельных отношений Ван Ман издал специальный указ о ликвидации частного рабства, запрете купли и продажи людей. Все рабы автоматически приобретали статус зависимых и соответственно оказывались под определенным покровительством со стороны государства, что тоже явилось сильнейшим ударом, прежде всего по сильным домам и их хозяйствам. Рабами — в соответствии с древней традицией — оставались лишь преступники, причем количество рабов этой категории при Ван Мане резко возросло за счет суровых наказаний всех тех, кто нарушал новые законы либо активно им противодействовал. Специальными указами Ван Ман ввел потерявшие было уже силу государственные мбнополии на вино, соль, железо и даже кредит. В стране были пущены в оборот монеты нового типа, отливка которых также стала монополией государства.

Реформы встретили отчаянное сопротивление тех, кто по указам императора лишался едва ли не всего своего имущества, всех поколениями накопленных богатств. Стремясь подавить недовольство, реформатор не стеснялся прибегать к репрессиям, опираясь при этом, что важно подчеркнуть, на аппарат администрации. Используя новые порядки; аппарат администрации извлекал из экспроприации чужих богатств немалые выгоды для себя. А так как для проведения реформ в жизнь и для укрепления аппарата власти в столь трудной для империи обстановке требовались немалые расходы, то Ван Ману пришлось пойти и на некоторые непопулярные меры — он увеличил налоги и ввел ряд новых поборов и повинностей с различных категорий населения. Это последнее, видимо, сыграло едва ли не решающую роль в росте недовольства реформами.

Оценивая реформы в целом, необходимо заметить, что в принципе они были достаточно продуманными и при умелом проведении их в жизнь вполне могли бы вывести страну из состояния кризиса. Правда, в любом случае это обошлось бы стране достаточно дорого. Но легкими и безболезненными реформы, да еще в момент тяжелого кризиса, едва ли бывают вообще. Поэтому нельзя считать, что Ван Ман действовал неумело и потому проиграл. Решающую роль в его судьбе, как и в судьбах империи, сыграло иное: в 11 г. своенравная Хуанхэ изменила свое русло, что привело к гибели сотен тысяч людей, затоплению полей, разрушению городов и поселков.

Хуанхэ на протяжении нескольких тысяч лет письменно фиксированной китайской истории неоднократно меняла свое русло, что было связано с обилием ила (лесса), который несла в своих водах эта не случайно названная Желтой река. Обычно за ее водами внимательно следили чиновники, отвечавшие за очистку русла и возведение дамб. Но в годы стагнации и кризиса, в моменты деструкции и ослабления власти ослабевала и эта важная функция китайской администрации. За реками переставали, не могли тщательно следить. И возмездие не заставляло себя ждать. А если принять во внимание, что для воспитывавшегося в рамках определенной традиции населения, включая и самого Ван Мана, прорыв Хуанхэ и связанные с этим великие бедствия однозначно свидетельствовали о том, что Небо недовольно положением дел в Поднебесной и предупреждает о своем недовольстве именно такого рода глобальными катаклизмами, то не при­ходится спорить о выводах, которые всеми были сделаны после смены русла Хуанхэ: великое Небо против реформ Ван Мана.

Осознав это, император вынужден был не только открыто покаяться, но и отменить значительную часть своих указов. Такого рода вынужденная акция сыграла роковую роль. Противники реформ возликовали, ситуация в стране вновь решительно изменилась, что в очередной раз породило хаос и разброд. Кризис стал углубляться, недовольные и обездоленные вновь взялись за оружие, в стране начались восстания. В результате этих многочисленных восстаний, наиболее заметную роль, среди которых сыграли восстания так называемых «краснобровых» (принадлежавшие к этому движению бойцы красили брови в красный цвет, дабы отличаться от остальных), армии империи теряли почву под ногами и отступали к столице. В 23 г. Чанань пала, а Ван Ман был убит. Вскоре после этого в ходе выяснения отношений между повстанцами различных движений верх взяли краснобровые. Но это был их последний успех. Воспользовавшись междоусобицами между главарями повстанцев, ханьские генералы одержали победу над краснобровыми и выдвинули в качестве нового императора одного из представителей дома Хань — Лю Сю.

Литература.

Всемирная история: Учебник для студ. вузов / Георгий Борисович Поляк (ред.), Анна Николаевна Маркова (ред.). — М. : Культура и спорт, 1997. — 496с.

Акопов Сергей Самсонович. История повторяется: от египетских пирамид до Московского Кремля: [В 2 кн.] / Сергей Акопов. — Калязин : Акопов, 1994.

Бадак Александр Николаевич, Войнич Игорь Евгеньевич, Волчек Наталья Михайловна, Воротникова О. А., Глобус А. Всемирная история: В 24 т. / И.А. Алябьева (ред.) — Минск : Литература Т. 5 : Становление государств Азии. — 543с.

Церковь в социокультурном контексте белорусских земель в к. XVIII — нач. XX вв.

Содержание

Введение

1. Источники и историография

2. Конфессиональная политика российского государства на присоединенных землях. Церковь в общественно-политическом движении в Белоруссии в конце XVIII — начале XIX вв.

3. Православная и католическая конфессии в белоруссии во второй половине XIX века. православная церковь и политика русификации

Заключение

Список использованных источников

Введение

Православная церковь и католический костел оказали большое влияние на историю белорусского народа. Исторически сложилось так, что Беларусь является поликонфессиональным государством. В ее истории, особенно начиная с XVI века, три основные христианские конфессии — православие, католицизм, протестантство — играли заметную роль в социально-политическом и культурном развитии, определили своеобразие церковно-религиозной жизни, этнического развития. Их положение в общественно-политической и культурной жизни не было неизменным, к концу XVIII века католическая церковь в обоих проявлениях — римо-католическом и греко-католическом — была господствующей, православная церковь находилась под угрозой исчезновения, немногие протестантские общины не играли уже никакой заметной роли в конфессиональной жизни Белоруссии.

Включение Белоруссии в Российскую империю привело к коренным изменениям в конфессиональной ситуации. С одной стороны, идеология нового российского государства находилась в тесной связи с православным вероисповеданием. С другой, — в осуществлении политики на присоединенных землях царское правительство руководствовалось не церковно-религиозными, а государственными интересами, стремясь обеспечить здесь политическое спокойствие. Столкнувшись с другими христианскими конфессиями — католицизмом и униатством, российское законодательство с первых десятилетий после первого раздела Речи Посполитой характеризовалось терпимым отношением в сфере религиозных вопросов. В последующее время законодательство, религия и культура находились под полным контролем царских властей. Эта политика не оставалась неизменной, она изменялась под влиянием, прежде всего, политических обстоятельств, влияла на нее и позиция католической церкви, и растущее понимание властей, какое важное значение имеет православная церковь для усиления российского влияния в Белоруссии.

Социальная структура населения являлась «зеркалом» религиозной. Богатая и средняя часть шляхты была католической, подавляющая же часть белорусов — обедневшая шляхта, мещане и крестьяне — до 1839 г. принадлежали к униатской конфессии. Религиозная пестрота населения Белоруссии, враждебные отношения между духовенством различных конфессий, давали возможность властям использовать ситуацию в своих целях. Борьба же между католической и православной церквями, которая то затухала, то вновь обострялась, шла на протяжении всего рассматриваемого периода.

Конфессиональная история Белоруссии конца XVIII — XIX вв. отображала противоречия и проблемы, которые были характерны для развития общества в целом, она породила ряд необратимых процессов во всех областях жизни белорусского народа, прежде всего в религиозной и культурной. В этот период одни конфессии постепенно утрачивали свою силу и влияние на жителей белорусских губерний, другие, наоборот, набирали силу.

Ярким примером этого явления стала отмена Брестской унии, которая являлась разграничительным барьером в конфессиональной жизни белорусов. Этим было покончено с одним из атрибутов уже не существовавшего государства. Униаты, которые по взглядам российских властей являлись коренными представителями российской народности и рассматривались как «заблудшие овцы», в течение столетий находившиеся под польским гнетом, таким путем должны были возвратиться не только в лоно православной церкви, но и в российскую народность.

Значительную роль играла церковь и в этнокультурных процессах. Если католическая церковь была одним из каналов полонизации белорусского населения, то православная церковь, особенно со второй половины XIX в. благодаря целенаправленной политике царских и местных властей, стала орудием русификации.

белоруссия церковь конфессия русификация

Изучение проблем соотношения политики и религии, религии и культуры, культуры и государственности помогают лучше понять те сложные общественно-политические и этнокультурные процессы, которые протекали в Белоруссии XIX — начала XX в. Изучение истории конфессий помогает более полно отобразить объективную историческую картину этого периода в истории белорусских земель. Эти же проблемы, история их возникновения и развития представляют интерес и в настоящее время. Этим определяется актуальность проблемы и выбор темы дипломной работы.

Цель работы: рассмотреть положение церкви в общественно-политическом и социокультурном процессе в Беларуси в конце XVIII — XIX вв. Задачи дипломной работы: изучить состояние и развитие христианских конфессий в Белоруссии (православия, униатства, католицизма), показать, насколько глубоким было проникновение в их структуру государственных органов Российской империи, какое влияние они оказали на развитие белорусского народа, раскрыть, насколько глубоко это влияние отразилось на Белоруссии.

1. Источники и историография

Исследование проблемы церковно-религиозной жизни конца XVIII — XIX в. западных белорусских губерний России велось несколькими поколениями отечественных и зарубежных исследователей. Наиболее значительный пласт работ принадлежит дореволюционным историкам, писателям, публицистам. В середине XIX в. вопросы истории Белоруссии затрагивали в своих исторических трудах С.М. Соловьев, В.В. Ключевский, М.И. Костомаров. Дворянско-клерикальная историография рассматривала процессы, проходившие в православной, униатской, католической церквях и общественно-политической и культурной жизни Белоруссии с точки зрения теории об освободительной миссии царской России и объединения трех ветвей русского народа — русского, белорусского и украинского.

Наиболее выразительно отрицательные черты такого подхода отражены в исследовании П.Д. Брянцева «История Литовского государства с древнейших времен» (1889 г.). Автор стремился показать благоприятное влияние на судьбу Западного края всего православного и русского и негативное, губительное — католического и польского.

Тогда же белорусская проблематика получила широкое освещение в российской периодической печати. Представители официального клерикального и дворянского направления пропагандировали идеи великодержавного и монархического характера о справедливости и законности государственного объединения белорусских губерний с Россией, поэтому и восстания 1830-1831 и 1863-64 гг. рассматривали как бунт польских помещиков. Таких взглядов придерживался редактор «Вестника Западной России», который с 1862 г. издавался в Вильно, историк и археолог К.А. Говорский. По данной теме он опубликовал много важных документов, оригиналы которых были утеряны. С этой же точки зрения рассматривались и вопросы положения католической и униатской церкви Белоруссии. В том числе и «воссоединение» униатов с православной церковью на соборе 1839 г. в Полоцке. Для современного исследователя многочисленная литература XIX — начала XX в. по рассматриваемой в дипломной работе проблематике представляет большую ценность, прежде всего, как источник для изучения господствовавших в то время взглядов на историю Белоруссии, положения ее народа в Российской империи, оценки современниками места основных религиозных конфессий, и в первую очередь православной, в общественно-политической и культурной жизни страны.

Советский период ознаменовался выработкой новой историографии, которая основывалась на классовом подходе марксистско-ленинской методологии. Вместе с тем в оценке роли и значения включения Белоруссии в состав Российской империи многое было взято из дореволюционной историографии. Исключение составляли некоторые работы 1920-х гг., в первую очередь работа А. Цвикевича «Западно-руссизм» (1929 г.), глубокое исследование идеологии и практики русификаторства в Беларуси. Эта книга стала попыткой раскрыть одно из проявлений общественной жизни в Беларуси в XIX — начале XX вв., которое им названо «западноруссизм», она не только исследует «западноруссизм» как определенную историко-политическую идеологию и практику, но и показывает те социально-экономические условия в Беларуси, от которых зависело его рождение и развитие.

В 1930 — 50-е гг. включение Беларуси в состав Российской империи в результате трех разделов Речи Посполитой оценивалось однозначно как осуществление извечной мечты белорусского народа, как воссоединение его с братским русским народом. Без всяких дискуссий был отброшен прежний тезис о колониальном положении Беларуси в составе Российской империи и о политике русификации. Проводилась мысль, что национальные, культурные и религиозные вопросы для белорусов после воссоединения были в основном решены и им оставалось только бороться вместе с русскими рабочими и крестьянами против царизма, помещиков и капиталистов за свое социально-классовое освобождение.

С этой точки зрения подобран материал в вышедшем в 1940 г. двухтомном издании «Дакументы i матэрыялы па Гiсторыi Беларусi (1772-1903)». В 50-е гг. был подготовлен обобщающий труд по истории Белоруссии — двухтомник «История БССР», второе, дополненное издание которого было осуществлено в 1961 г. Это было крупное достижение белорусской исторической школы. В первой половине 70-х гг. Институт истории Академии наук БССР издал на белорусском языке «Историю БССР» в пяти томах, в котором уже были преодолены крайности в оценках, характерные для прошлых десятилетий. Выход этого обобщающего труда явился значительным вкладом в историческую науку и культуру Белоруссии.

Если в 1960 — 1980 гг. появилось много исследований самых различных аспектов истории Белоруссии XIX — начала XX в., то история церкви в Белоруссии — православной, католической, униатской — белорусскими историками игнорировалась, а те отдельные работы, которые появлялись — например, М.С. Корзун «Русская православная церковь на службе эксплуататорских классов: X век — 1917 г. — Мн., 1984» — были в основном написаны на общероссийском материале и мало уделяли внимания деятельности церкви на белорусских землях. В исторических работах все внимание уделялось православной церкви, причем под углом зрения ее критики как составной части системы политического и социально-экономического угнетения трудящихся.

Разнообразная деятельность католической церкви, экономические, политические, организационные и идеологической стороны ее экспансии изучены в работах Я.Н. Мараша «Из истории борьбы народных масс Беларуси против экспансии католической церкви», «Ватикан и католическая церковь в Беларуси (1569-1795)», «Очерк истории экспансии католической церкви в Беларуси». В трудах Я.Н. Мараша в основу исследования положен историко-экономический аспект, и хотя они предшествуют рассматриваемому в дипломной работе периоду, их основные положения и некоторый фактический материал в ней использованы.

С конца 1980-х гг. резко усиливается интерес к религиозной проблематике, начинается изучение истории христианских конфессий в Белоруссии. Это объяснялось тем, что исторически она являлась поликонфессиональным государством. К тому же обретение Белоруссией национальной независимости потребовало глубокого и всестороннего изучения тех сторон ее истории, которые ранее не рассматривались вообще. Во второй половине 90-х гг. появляется все больше работ и по истории церкви в XIX — начале XX вв.

В журналах «Спадчына», «Беларускі гістарычны часопіс», «Беларуская мінушчына» и других периодических изданиях в это время появляется ряд научных и популярных статей по проблематике, прямо или косвенно связанных с темой дипломной работы и использованных в ней. Их авторы использовали новые источники и подходы к изучению истории, стремились выйти за рамки устоявшихся оценок религиозной ситуации и конфессиональной политики царских властей на территории Беларуси, объективно раскрывали рассматриваемую проблематику.

Статья Т.Р. Викса «Канец» уніатскае дзяржавы у Расеі: уз’яднанне 1875 г.» посвящена ликвидации униатской церкви в Российской империи. Рассмотренные факты хорошо отражают конфессиональную политику царских властей в Российской империи и проецируют ее на белорусские земли. В статье дается отрицательная оценка наступлению царских властей на униатство и ликвидацию его в Беларуси в 1839 г. По мнению автора оно является наиболее близкой белорусам религией.

В исследовании В. Григорьевой «Каталіцкае і праваслаунае духавенства у паустанні 1863 г.» показано отношение католического и православного духовенства к восстанию 1863 г. Автор статьи согласна с тем, что значительное количество ксендзов и монахов белорусских губерний участвовало в восстании. Показан накал борьбы между православием и католицизмом накануне, во время и после восстания, приведены примеры тяжелых последствий подавления восстания для католической церкви, жесткое давление на нее со стороны властей, усиление политики русификации. Это объективное исследование роли христианской церкви в общественной жизни Беларуси во второй половине XIX — начале XX вв.

В. Емельянчик в своей статье «За адну толькі шляхту ваяваць не буду» раскрывает ход восстания 1794 г. в Польше и литовско-белорусских землях, роль Т. Костюшки в его организации и проведении. Отмечается религиозная толлерантность Т. Костюшки, политика восставших в отношении православных священников и православного населения. Национал-демократическая позиция исследователя проявляется в сочуствии целям восставших и довольно резком отношениии к политике Екатерины II на присоединенных белорусских землях, осуждении ликвидации униатской церкви.

В. Космылев уже на протяжении многих лет занимается историей Белоруссии в составе Российской империи. В его исследовании — «Павел I. Я зауседы быу супраць падзелау Польшчы…» приведены документальные свидетельства противоречивых тенденций политики самодержавия в отношении крестьян, шляхетства, национальных меньшинств, религии. Они позволяют объективно отобразить картину этого сложного периода белорусской истории. Автор стоит на позициях разоблачения российского самодержавия и его представителей в Беларуси.

С. Куль-Сельвестрова в статье «Земля и грады, к Российской империи прилеглые» рассматривает религиозную ситуацию в Беларуси в конце XVIII — 60-х гг. XIX в., показывает всю ее сложность и противоречивость. Отмечает, что число переведенных в православие униатов (1,6 млн. человек) сильно завышено, так как, во-первых, в восточной Беларуси только через 50 лет проживало около 2 млн. человек всех вероисповеданий, а во-вторых, в 1861 г. в Беларуси проживало только 2,6 млн. православных. Автор приводит цифру Батюшкова в 307 тысяч, что более соответствует действительности.

В статье В.Н. Линкевича «Межконфессиональные отношения в Беларуси в 60-е гг. XIX в.» рассматривается положение и взаимоотношения конфессиональных групп Беларуси в 1860-е гг. На основании анализа архивных документов и фактического материала, содержащегося в работах отечественных и зарубежных исследователей, автор пришел к выводу, что в этот период решающее влияние на конфессиональную ситуацию в регионе оказало польское восстание 1863 г. Связанные с ним общественные потрясения в Беларуси и Литве не только осложнили межконфессиональные отношения, но и привели к серьезному изменению конфессиональной политики и состояния основных групп верующих.

Интересным и новым в историографической литературе является вопрос, связанный с отношением населения к отмене Брестской церковной унии 1596 г. Историография Российской империи муссировала мысль о добровольном переходе белорусских униатов в православие, советская историческая наука вообще игнорировала эту проблему. С.В. Морозова в своей статье «Супраціу дэунізацыі на Беларуі у 1834 — 1838 гг.» все внимание уделила процессу подавления униатской традиции в Белоруссии и сопротивления ему разных слоев белорусского общества. Она показала череду репрессий против «новоправославных» священников: понижение и отстранение от должности, удаление из прихода, эпитимия, тюремное заключение, депортация и т.п.

Проблеме взаимоотношения царских властей и католического населения России в XVIII — XIX вв., в том числе в белорусских землях, посвящена статья А.К. Тихонова «Власти и католическое население России в XVIII — XIX вв.». В этой работе использован интересный фактический материал, на основе которого автор делает заключение, что, несмотря на различия личностей русских царей, начиная с Екатерины II и до Николая II меры в отношении католиков сводились к их подчинению власти государя. Автор так же, как и В. Григорьева отмечает большую роль католического духовенства в качестве идейных вдохновителей восстания 1863-64 гг.

Конфессиональной политике России в Западном крае в XIX веке посвящена одноименная статья С.В. Римского. Автор отмечает, что она носила явно выраженный реакционный характер и весьма далеко отстояла от интересов православия. Описывая процесс материального обеспечения низшего духовенства, автор обращает внимание, что это способствовало имущественной дифференциации духовенства. «Политика поддержки православия, считает С.В. Римский, — способствовала интеграции края с другими частями империи».

Н. Смехович в исследовании «Узаемаадносіны самадзяржау’я з каталіцкай царквой на Беларусі з 1772 — 1867 гг.» отмечает, что между самодержавием и шляхтой в Белоруссии развернулась борьба за белорусского крестьянина, так как крестьянсво составляло большинство и влияние на него через религию давало возможность управлять народом.Н. Смехович приходит к заключению, что борьба царизма с католицизмом была ничем иным, как борьба против революционного влияния Запада и французского массонства на общественную мысль в стране. Статья является хорошим подспорьем в понимании обозначенной проблемы.

Розыгрыш царской администрацией так называемой «белорусской карты» представляет собой интересную страницу нашей истории. Этому вопросу посвящена работа А. Смалянчука «Беларуская карта» у дзейнасці царскай адміністрацыі другая палова XIX — пачатак XX стст.». Автор делает заключение, что для российских властей не существовало белорусского языка, все мероприятия, проводимые ими якобы с целью «предотвращения гибели единокровных братьев» были фикцией, а их политика по отношению к шляхте и крестьянству являлась политикой колонизаторов, лозунгом которой был «Разделяй и властвуй!».

В. Сосна в статье «С благочестивым свирепством всекал униат в православие» рассматривает проблему ликвидации Брестской унии в деревне, где в конце XVIII в. проживало почти 90 процентов белорусов. Автор статьи отмечает, что в 1781 — 1783 гг. унию покинули около 120 тысяч человек, а в 1794 — 95 гг. еще более 200 тысяч, 1,5 млн. человек оставались в униатстве. Эти цифры схожи с цифрами, которые приводит С. Куль-Сельвестрова в своей упоминавшейся статье.

Проделанные белорусскими историками исследования создали возможность для выхода монографических работ по истории христианской церкви в Белоруссии. В коллективной работе «Канфесii на Беларусi (канец XVIII — XX ст.)» анализируются изменения в состоянии конфессий в Белоруссии с конца XVIII в. и до настоящего времени. На базе богатого материала, различных работ русских, польских, белорусских исследователей, изданных в XIX — XX вв., в книге показан исторический путь основных конфессий, их особенности, взаимоотношения между собой, влияние на общество.

В работе Л. Лыча и У. Навiцкого «Гiсторыя культуры Беларусi», написанной с национально-демократических позиций, показана связь происходивших культурных процессов в связи со сложной этноконфессиональной ситуацией XIX — XX вв. Авторы книги отошли от одностороннего показа истории, при котором полностью игнорировался национальный аспект исторического процесса. В работе приведены интересные факты, связанные с религией и культурой Белоруссии в составе Российской империи, некоторые статистические данные по национальному составу населения. В исследовании осуждается наступление царских властей на униатскую церковь и ее ликвидация.

Истории христианской церкви в Белоруссии больше внимания стало уделяться и в учебной литературе. Учебное пособие П.Г. Чигринова «Очерки истории Беларуси». — Мн., 2000 рассматривает важнейшие события белорусской церковной истории, в том числе и во время вхождения территории Белоруссии в состав Российской империи. Проблемы политической и церковной истории Белоруссии освещены в тесном единстве с социально-экономическим и культурным развитием.

Большой интерес у историков, как в прошлом, так и в настоящее время вызывает личность М.Н. Муравьва — ярого сторонника русификаторской политики в Северо-Западном крае. Официальные историки и публицисты XIX — начала XX вв. рисовали легендарный образ «успокоителя» Северо-Западного края. П.Д. Брянцев, А.О. Турцевич, А.И. Миловидов, И.П. Корнилов и другие воспевали муравьвскую преданность «русскому делу». Так, Брянцев отводил М.Н. Муравьеву место среди деятелей всемирной истории, подчеркивая, что «он не болел космополитизмом и излишним либерализмом».

Отлично характеризуют Муравьева и его политику «Воспоминания», принадлежащие перу генерал-адьютанта П. Черевина, размещенные на страницах журнала «Спадчына».П. Черевин более чем кто-либо другой был в курсе всех событий ликвидации повстанческого движения в крае. В своих «Воспоминаниях» он смотрит на Муравьва влюбленными глазами, по-рабски проникнут его взглядами, его психологией. Подробно показывая административную «мудрость» своего начальника, он выявляет ту идейную атмосферу, которую создали М.Н. Муравьев и его сотрудники. «Воспоминания» Черевина хороший источник по изучению революционного движения в России и Польше.

Белорусские историки поры национального возрождения: В. Ластовский, В.М. Игнатовский, А. Цвикевич показали М.Н. Муравьева исполнителем имперских стремлений властей. В их работах впервые сделан акцент на антибелорусской, русификаторской политике М.Н. Муравьева и его администрации в Белоруссии.

В современной исторической науке М.Н. Муравьев рассматривается как проводник царской политики репрессий и насилия, душитель освободительного движения белорусского, польского и литовского народов. Некоторые аспекты виленского генерал-губернатора в сфере культуры рассматриваются в работах М.Н. Улащика, М.Я. Цикотского, М.В. Бича. На таких же позициях стоит и автор статьи «Слуга цару.», Н. Гулак, которая на основе биографии М.Н. Муравьева, И. Семашко показала крайне отрицательное значение начатой ими шовинистической великороссийской политики. В таком же направлении написана работа С. Таляронка «Генерал Міхаіл Мураўёў — «вешальнік».

Для разработки темы дипломной работы были использованы коллективные издания: «Энцыклапедыя Гiсторыi Беларусi», а также энциклопедический справочник «Рэлiгiя i царква на Беларусi». — Мн., 2001. В нем размещено более 1000 статей по истории возникновения и развития религиозных верований в Белоруссии, деятельности организаций и объединений различных религиозных течений. В нем приводятся сведения о жизни и деятельности белорусских святых, церковных и религиозных деятелей, раскрывается история монастырей, монашеских орденов, духовных учебных учреждений.

В качестве источников для данной дипломной работы использованы: Архивные материалы Муравьевского музея, относящиеся к польскому восстанию 1863-64 гг. в пределах С-З края; Беларусь у эпоху феадалiзма (зборнік дакументау). — (Т.3. — 1961, Т.4. — 1979); Будилович А.С. По вопросу об окраинах России. — СПб, 1907.; Всеподданнейший отчет графа М.Н. Муравьева по управлению Северо-Западным краем (с 1 мая 1863 г. по 17 апреля 1865 г.) // Русская старина. — 1902. — № 6; Данилов Н.П. Будущность России. — СПб, 1866.; Извеков Н.Д. Исторический очерк состояния Православной церкви в Литовской епархии за время с 1839 по 1889 гг. — М., 1899.; Корнилов И.П. Русское дело в Северо-Западном крае. — СПб, 1907. Корнилов И.П. Русское дело в Северо-Западном крае: Материалы для истории Виленского учебного округа преимущественно в Муравьевскую эпоху. — СПб, 1908.; Кулаковский П.А. Польский вопрос в прошлом и настоящем. — СПб, 1907.; Литовские епархиальные ведомости за 1863 г. — Вильно, 1864.; Литовская церковная уния. — Т.2. — СПб, 1861.; Миловидов А.И. Заслуги графа М.Н. Муравьева для православной церкви в Северо-Западном крае. — Харьков, 1900.; Муравьев М.Н. Записка о некоторых вопросах по устройству Северо-Западного края (14 мая 1864 г.) // Русский архив. — 1885. — № 6; Отчет графа М.Н. Муравьева по управлению Северо-Западным краем с 1 мая 1863 г. по 17 апреля 1865 г. — Вильно, 1865.; Сборник распоряжений графа М.Н. Муравьева по усмирению польского мятежа в Северо-Западных губерниях 1863-1864 гт. — Вильно, 1866.; Уния в документах. — 1997.; Чихачев Д. Располячивание костела. — СПб, 1913. Все эти работы содержат большой фактический материал, в некоторых приводятся документы, не дошедшие до нас.

Эти источники, относящиеся ко второй половине XIX — началу XX века, дают субъективную оценку происходившим событиям, что обусловлено великодержавными взглядами авторов данных работ, поэтому их материал требует критического подъема. Но этот богатый материал отображает дух того времени, конфессиональную политику царских властей, общественно-политическую и культурную ситуацию, показывают сущность и последствия таких явлений как русификация и роль в ней православной церкви.

Cборник «Уния в документах» посвящен истории Брестской церковной унии 1596 г. В нем собраны документы, которые охватывают церковную историю Беларуси с середины 80-х гг. XIV до 40-х гг. XIX в. Особенностью данного сборника документов является то, что в этом издании впервые комплексно представлены материалы, раскрывающие предпосылки, причины, принятие и эволюцию церковной унии. Многие из опубликованных документов представляют большую библиографическую редкость или публикуются впервые. Хорошо написана и много дала при написании дипломной работы вводная статья В.А. Тепловой, в которой рассматриваются процессы развития униатской церкви на Беларуси, дается оценка этих процессов.

Сборник документов «Беларусь у эпоху феадалiзма (Т.3. — 1961, Т.4. — 1979» так же является богатым собранием источников по теме религиозной истории. В нем в хронологическом порядке представлены материалы по ключевым событиям истории белорусских земель. Правда, в них делается упор на экономический и социальный аспекты истории Белоруссии, и здесь немного материалов, отображающих сущность процессов, происходивших в области религии и культуры. В четвертом томе, посвященном культуре и общественно-политической мысли Белоруссии конца XVIII — XIX в., некоторые вопросы, касающиеся общественного движения в первой четверти XIX в., состояния народного образования, освещены слабо и однообразно.

Таковы источники и литература данной дипломной работы, посвященной влиянию церкви на общественно-культурную жизнь белорусского народа в конце XVIII — XIX вв.

2. Конфессиональная политика российского государства на присоединенных землях. Церковь в общественно-политическом движении в Белоруссии в конце XVIII — начале XIX вв.

В 1772 — 1795 гг., воспользовавшись политическим кризисом в Речи Посполитой и начавшимся распадом этого государства, Австрия, Пруссия и Россия совершили ее раздел. К России отошли Литва, Белоруссия и Правобережная Украина. Пользуясь этнической близостью белорусов и великорусов, Екатерина II так объясняла причины разделов Речи Посполитой: «Земля и грады к Российской империи прилеглые, некогда сущим ее достоянием бывшие и единоплеменниками ее населенные, православною христианскою верою просвещенные и по сие время ее исповедующие».

По второму разделу с молчаливого согласия польского сейма в Гродно 17 июня 1793 г. Россия получила всю Белую и Южную Русь за исключением западной части Волыни. После третьего раздела Речи Посполитой к Российской империи в 1795 г. были присоединены Виленщина и Гродненщина. «Таким образом, — отмечает профессор П.А. Кулаковский, — Россия при разделах и падении Польского государства взяла себе только русские земли и часть Литвы. Она лишь вернула русскому народу то, что принадлежало ему по природе, старым заветам истории и по праву, да и то далеко не все, на что имели бы право собиратели земли Русской». Это отражало официальную точку зрения, господствующую в большей части российского общества.

Достигнув провозглашаемой на протяжении предшествующих веков цели и присоединив эти земли, царское правительство теперь основное внимание уделяло обеспечению здесь политического спокойствия. Характерной особенностью Беларуси была национально-конфессиональная разнородность населения. Исторически сложилось так, что если в России преобладающим вероисповеданием было православие, то в Белоруссии — католицизм. По подсчетам некоторых дореволюционных российских исследователей на конец XVIII в. территорию бывшего ВКЛ населяло около 39 процентов униатов, 38 процентов католиков, 6,5 процента православных, 4 процента староверов, 1,6 процента протестантов (лютеран и кальвинистов). В социальном плане эти конфессии выглядели следующим образом: богатая и средняя часть шляхты была католической, подавляющая же часть белорусов (обедневшая шляхта, мещане и крестьяне) принадлежали к униатской конфессии (среди сельского населения униатов насчитывалось около 80 процентов).

Присоединив Украину и Белоруссию, Екатерина II теперь стала индеферентно относиться к религиозному вопросу на этих землях. Он для нее не только потерял свое прежнее значение, но и был подчинен основной цели политики правительства на присоединенных территориях — обеспечить здесь политическую стабильность, а для этого удовлетворить интересы местной ополяченной шляхты Беларуси, в первую очередь национально-культурные и религиозные.

В последней трети XVIII в. на территории Беларуси находилось 270 костелов, действовали 18 мужских и 8 женских монашеских орденов, множество монастырей. При первом разделе Речи Посполитой к Российской империи были присоединены земли, на которых проживало около 100 тыс. католиков, в основном шляхетского происхождения. Российские власти понимали, что польское население, в особенности польская шляхта, а также руководящие католические круги не смирятся с утерей государственности. Отношение их к католической церкви в обоих ее ответвлениях — римо-католической и греко-католической — в основном было лояльным, а иногда и благожелательным. Основные принципы политики по отношению к католической церкви были определены Екатериной II — за католиками сохранялись гражданские права, их храмы и право на религиозную жизнь. Разрешалось свободно исполнять католические обряды, имущество костелов и монастырей оставалось неприкосновенным. Но положение католической церкви в обществе и ее отношение с государством не могли оставаться прежними, такими же, как в Речи Посполитой. Деятельность католической церкви была взята под строгий государственный контроль. Сразу же перед российской властью встали две задачи: организовать управление католиками на своей территории и оградить их от влияния римского папы.

В результате первого раздела правящие архиереи остались в Речи Посполитой, руководя оттуда отошедшими к России деканатами и парафиями. Екатерина II не собиралась с этим мириться и, игнорируя существовавшие в католической церкви порядки, создала в январе 1782 г. для присоединенных католиков Белорусскую католическую епархию с центром в Могилеве, а епископом белорусской диоцезии без согласия Ватикана назначила ксендза С. Богуш-Сестренцевича. Новый епископ приобрел реальную административную власть.10 декабря 1783г. Богуш-Сестренцевича ввели в архиепископское достоинство, а Белорусская (Могилевская) католическая епархия стала архиепископией, что явилось первым шагом к созданию собственной католической организации в России. Во второй половине 1790-х гг. были организованы новые диоцезии в Вильно и Минске.

Все эти нововведения вызвали категорические возражения Ватикана, но ему пришлось примириться с этим, чтобы не вызвать репрессивные меры против католиков в России. Екатерина II в одном из писем к папе прозрачно намекнула на это: «Папа не ведает, что большая часть белорусских католиков испокон веков принадлежала к православной вере, что их предки приняли католическое вероисповедание по принуждению со стороны поляков… Они (католики) только и ждут подходящей минуты, чтобы вновь возвратиться на лоно православной церкви, которую покинули помимо своей воли и следы которой глубоко сохранились в их сердце». Ватикан вынужден был пойти на компромисс и признать проведенное назначение. Богуш-Сестренцевич не только был утвержден Римом в должности, но и в 1792 г. был возведен в сан митрополита римско-католической церкви в России. С 1795 г. папа римский был лишен права объявлять свои послания и буллы на землях империи без наивысочайшего на то разрешения. Следующим шагом российской власти было создание римо-католической коллегии в Петербурге, подчиненной департаменту иностранных исповеданий Министерства внутренних дел.

Внимательно следила Екатерина II и за деятельностью католических орденов. Так, иезуитов она сделала своими союзниками и решила использовать их в борьбе с Ватиканом. В 1773 г. папой Климентом XIV этот орден был ликвидирован в Западной Европе. В 1774 г. вышел указ Екатерины II о сохранении ордена, его имущества, освобождении его от налогов на территории Российской империи. Сыграло в этом свою роль главным образом то, что иезуиты первыми из католиков присягнули императрице, кроме того, оставив иезуитский орден, Екатерина II хотела показать Ватикану, что она никогда не позволит папе распоряжаться в своем государстве. Орден иезуитов даже увеличил свою численность и расширил влияние, в 1812 г. он открыл в Полоцке свою академию. Католическим орденам — иезуитам, пиарам, доминиканцам, францисканцам — принадлежали многие школы в Белоруссии. Политические перемены не отразились существенным образом на числе монастырей, но их организационная структура была разрушена, ограничено самоуправление, затруднена связь с находившимися за рубежом генералами своих орденов.3 февраля 1784 г. вышла грамота о власти С. Богуш-Сестренцевича над монахами римско-католического исповедания на всей территории России.

Перед началом разделов Речи Посполитой на ее территории было восемь униатских епархий. После первого раздела в 1772 г. на присоединенной территории оказались Полоцкое и Смоленская архиепископии, Гомельский и Рогачевский деканаты митрополичьей епархии. Главой белорусских униатов был назначен присягнувший Екатерине II полоцкий архиепископ Смогаржевский. В 1780 г. он стал митрополитом и управлял униатской церковью в сложный период ее разделения между двумя государствами. В указе от 16 августа 1772 г. Екатерина II подчеркивала, что высшее и низшее духовенство всех вероисповеданий должно принести присягу на верность императрице.24 сентября 1772 г. Полоцкий униатский архиепископ Смогаржевский объявил об этом своей пастве, предварительно перед этим уже присягнув.14 декабря 1772 г. Екатерина II подтвердила, что Смогаржевский являлся полоцким униатским архиепископом и, что «католическая и униатская церкви остаются при своих догматах и правилах».2 июля 1780 г. вышел указ об основании консисторий для управления униатскими церквями в Полоцком и Могилевском наместничествах.

После смерти Смогаржевского в 1788 г. его должность занял Феодосий Ростоцкий, холмский епископ, выходец из слонимской шляхты. Ярый полонофил, он пользовался поддержкой польского правительства и католической церкви и был введен в польский Сенат. После третьего раздела Польши Ф. Ростоцкий отказался присягнуть Екатерине II, в результате чего митрополичья и епископские кафедры, кроме Полоцкой, были закрыты, а все униаты бывшей Речи Посполитой подчинены Полоцкому архиепископу Ираклию Лисовскому.

Потеряв поддержку государства, униатская церковь, несмотря на терпимое, на первых порах, отношение к ней властей, стала неуклонно терять свои позиции в Белоруссии и на Украине. Она теряла своих прихожан, переходивших в православие и католичество, причем на рубеже XVIII и XIX вв. в Белоруссии в католичество перешло больше униатов, чем в православие. Остроту ситуации придавало то обстоятельство, что католический епископ Богуш-Сестренцевич стремился подчинить себе униатов и перевести в католицизм базилиан, монахов униатского ордена.

После присоединения Белоруссии к Российской империи среди униатов стали распространяться идеи объединения с православием. На этой основе начался довольно активный процесс присоединения униатских приходов к православным. Особенно это было характерно для восточной части Беларуси, где униатству так и не удалось прочно обосноваться. Уже 9 октября 1772 г. Белорусский православный епископ Георгий Конисский сообщал Священному Синоду, что униатские священники и целые приходы подают прошения с просьбами присоединения их к православию. В 1781-1783 гг. в восточной Беларуси унию покинули от 100 до 120 тысяч ее ненадежных последователей, что явилось обычным явлением на территории распространения православия.22 апреля 1794 г. был принят указ о ликвидации всяких преград для перехода униатов в православие. Так, могилевский чиновник Г. Добрынин в своих автобиографических записках отмечает: «По втором присоединении от Польши края … многие там униаты захотели и заохочены, или побуждены обратиться к церкви Грекороссийской. Вследствие сего, состоялось именное повеление государыни императрицы, чтобы и в наших белорусских губерниях присоединить желающих униатов к Грекороссийской церкви, а буде бы кто из помещиков оказался препятствующим, того имение брать в секвестр…». Отсюда видно, что власти довольно жестко относились к той части помещиков и населения присоединенных земель литовско-белорусских губерний, которые стояли к ним в оппозиции. Разумеется, такие открытые меры официальных властей не могли не встретить определенный отпор со стороны населения униатского вероисповедания. В 1795 г. начинаются волнения в Борисовском и Оршанском поветах. Белорусский генерал-губернатор П. Пасек 3 апреля 1795 г. приказал Полоцкому и Могилевскому наместническим правлениям, чтобы униатскому духовенству, которое осталось без приходов, было запрещено проживать в тех местах. Это был тяжелый удар, так как униатские священники были тесно связаны со своими приходами. Поэтому некоторые из священников были вынуждены сменить веру вместе со своими прихожанами.

Коренным образом изменилось положение православной церкви бывшей Речи Посполитой. После ее разделов православные епархии и приходы в присоединенных областях окончательно стали составной частью Русской православной церкви, система управления которой была создана при Петре I. Он после смерти патриарха в 1700 г. почти четверть века не разрешал избирать его преемника, а в 1723 г. вообще ликвидировал патриаршество, поставив во главе церкви государственный орган — Святейший Правительствующий синод. Указом от 4 августа 1799 г. было решено совместить границы всех епархий с границами губерний. После первого раздела Могилевская епархия в соответствии с новым административным делением была разделена на две — Могилевскую и Псковскую. В 1793 г. после второго раздела Речи Посполитой взамен Слуцкой была создана епископская кафедра в Минске. В 1833 г. была восстановлена древняя Полоцкая епархия. На присоединенных землях начала осуществляться политика унификации церковной структуры и постепенного становления православной церкви как доминирующей.

В государственных актах, касающихся присоединения, ничего не говорилось о православной церкви в Белоруссии, но это не имело значения — она и без того, став частью мощной организации, занимавшей привилегированное положение среди других конфессий, теперь избавлялась от дискриминации и преследований. В России законодательно был запрещен переход из православия в другую веру, а за обращение в нее православных предусматривались уголовные наказания, вплоть до высылки в Сибирь. Запрещение перехода из православия в другие конфессии было подтверждено указами Екатерины II от 22 апреля 1794 г. и 17 сентября 1795 г.

Но в положение православной церкви в Белоруссии это существенных изменений не внесло. Первые десятилетия православные по-прежнему составляли меньшинство населения. Православная церковь здесь не была ни такой многочисленной, как униатская, ни такой влиятельной, как католическая. Православное духовенство не играло какой-либо заметной роли в жизни края. Стала проблемой нехватка православных священников на местах. Усложнились также отношения между православным и униатским духовенством и внутри самого населения, которое относило себя к тому или иному вероисповеданию. Православные церкви рядом с католическими и униатскими церквями выглядели не лучшим образом, значительно отличаясь от них убранством. В начале XIX в. число их даже стало сокращаться. Строились лишь отдельные новые храмы и в основном во владениях русских вельмож. В 1808 г. начала строиться, в 1825 г. была освящена соборная церковь Петра и Павла в Гомеле. Многие священники были неграмотны и имели слабую профессиональную подготовку. Как правило, только настоятели заканчивали высшие духовные заведения. Возраст священнослужителей в среднем колебался от 40 до 70 лет. Прихожанами были в основном крепостные крестьяне и мещане. Это определяло бедность приходов, а последнее — бедность священников, которым приходилось обрабатывать землю, чтобы прокормить себя, нередко обращаться за материальной поддержкой к помещикам-католикам.

Сразу же после присоединения первых белорусских земель остро встал вопрос о судьбе бывших православных приходов и самих прихожан, ранее переведенных в униатскую церковь. Могилевский епископ Георгий Конисский добивался, чтобы в трактат о разделе Речи Посполитой было включено положение о разрешении покидать униатскую церковь тем, кто был приведен в нее силой. К 1775 г. у него уже собралось восемь десятков прошений о переходе в православие, и он стал обращаться в Петербург с просьбой о переводе этих униатов в православие. К середине 1780 г. Георгию Конисскому поступили новые просьбы, в том числе из Гомеля и Чечерска, и ему разрешили назначать на вакантные посты в униатские приходы православных священников, если об этом просили прихожане. Теперь появилась возможность обходным путем переводить униатов в православие, и дело сдвинулось с места. За три года было присоединено более ста приходов с 117 тысячами верующих, в том числе 112,5 тыс. в Могилевской губернии. Переход в православие проходил в основном во владениях русской знати и среди государственного крестьянства, и этот процесс стал быстро затухать (три четверти этих людей были присоединены в 1781 г.), а затем остановился до середины 90-х годов.

Во время правления Екатерины II Беларусь фактически стала передним краем в борьбе самодержавия и православия с католицизмом. По своему содержанию она была социально-политической, а по форме — религиозно-идеологической. Первым ее проявлением стало восстание под руководством Т. Костюшко. На территории Литвы и Белоруссии оно проходило с апреля по сентябрь 1794 г. и охватило значительную часть присоединенных к России белорусских земель.

Началось восстание провозглашением 24 марта 1794 г. Краковского акта восстания. В нем были обозначены основные цели повстанцев: освобождение от иноземной оккупации, борьба за полный суверенитет Речи Посполитой и воссоздание ее в границах 1772 г., гражданское равенство крестьянина и шляхтича, ксендза и мещанина, поляка и еврея. Так были подхвачены лозунги революционной Франции равенства общества и права каждого народа на независимость.

Социальный императив Т. Костюшко в восстании — свобода и равенство для всех — органически дополнялись религиозной толерантностью, повышенным вниманием к угнетенным католицизмом верующим. Характерной чертой восстания являлись подчеркнутая терпимость и поддержка разных вероисповеданий, которые существовали в речи Посполитой, стремление объединить представителей всех конфессий и вероисповеданий — католиков, униатов, православных, протестантов, мусульман и иудеев в борьбе за волю и независимость.

7 мая 1794 г.Т. Костюшко издал свой Полонецкий универсал. Согласно ему крестьяне объявлялись свободными от крепостной зависимости. В этот же день Т. Костюшко обратился с воззванием к православному духовенству. В обращении к православным священнослужителям он назвал их «московскими невольниками», подчеркнув, что при победе восстания, они станут «братьями и соотечественниками». Пытаясь привлечь на свою сторону православное духовенство, Костюшко стремился, таким образом, привлечь их паству и расширить число участников восстания. После обращения Костюшко к православному духовенству в июне был издан декрет Национальной Рады в Варшаве о воссоздании независимой от петербургского Синода православной иерархии в Речи Посполитой. Позиция Костюшко установления религиозного и общественного равенства нашла поддержку среди восставших в Литве и Белоруссии. Повстанческим руководством предпринимались также попытки по вовлечению в восстание еврейского и татарского населения.

Одной из причин поражения восстания на территории Беларуси являлось отсутствие единого командования, соответствующего взаимодействия в повстанческих войсках, неспособность военного руководства объективно оценивать обстановку. Сыграло роль половинчатость объявленных реформ, учитывавших, прежде всего, интересы шляхетства, которое не желало допускать революционных выступлений крестьянства и мещанства.

Не удалось Т. Костюшко получить поддержку церкви — ни католической, ни православной. Испытывая недостаток в материальных средствах, повстанческие власти вынуждены были обратиться к церквям и монастырям за серебром и иными ценностями. При этом, согласно указу Костюшко от 3 мая 1794 г., православные церкви и монастыри были полностью освобождены от этих займов, которые фактически носили характер конфискации. Такое отношение к православной церкви вызвало недовольство католического духовенства, которое и так достаточно прохладно отнеслось к восстанию. Не удалось привлечь и православное духовенство — попытки наладить отношения с православной церковью были запоздалыми и неискренними, православное духовенство ничего не могло получить от Т. Костюшко сверх того, что оно уже имело в Российском государстве.

Во время восстания Екатерина II сочла необходимым укрепить позиции православной церкви в крае. В апреле 1794 г. она сообщила Синоду о своем решении поощрять и оказывать помощь желающим перейти в православие. Вслед за этим последовал указ об устранении препятствий к переходу униатов в православную церковь. Возвращение униатов в православие объявлялось важнейшим средством достижения спокойствия в крае, снимались ограничения этому, противодействие воссоединению объявлялось уголовным преступлением. За полгода с небольшим к православию было присоединено 1,5 миллиона униатов, но девять десятых этого числа — на Украине.

Екатерина II умерла в 1796 г., а пришедший ей на смену Павел I стал проводить политику свободы совести и осуждал насилие по отношению к иноверцам, что практически остановило процесс пополнения православной церкви униатами. И хотя число православных приходов неуклонно росло (так, Могилевская епархия, насчитывала в 1803 г.380 приходов, а к 1831 г. в ней насчитывалось более 360 тыс. православных), численность православных в Белоруссии в это время по-прежнему значительно уступала численности униатов. Процесс присоединения продолжался и позже. После создания в 1833 г. Полоцкой православной епархии ее епископ Смарагд (Крыжановский) проводил активную политику по склонению в православие не только униатов, но и католиков. Так, в 1835 г. из католичества было переведено 932, из униатства — 71966 верующих с 53 церквями и 7 приходами.

Павел I продолжал придерживаться линии подчинения российских католиков власти государя. В отношении возрождения независимого польского государства он говорил польскоязычным подданным следующее: «Я всегда был против раздела Польши, признавая его делом настолько же несправедливым, как и не политическим, но сейчас это свершившийся факт. Для реставрации Польши необходимо содействие и согласие со стороны трех государств на возвращение захваченных частей. Не могу же я один вернуть принадлежащую мне часть и ослабить себя…». В связи с этим профессор П.А. Кулаковский в работе «Польский вопрос в прошлом и настоящем» отмечает: «…император Павел Петрович показал непонимание всей важности такого решения старой задачи: быть ли русскому государству или польскому? Он не понимал, что в этой борьбе поляков и русских боролись два мира, два начала, две государственности…».

При Павле I, монархе православного государства и одновременно главе католического мальтийского ордена, изгнанного Наполеоном и нашедшего пристанище в России, отношение к католической церкви было наиболее благоприятным. Он добился от римского папы Пия VII восстановления ордена иезуитов в России. Писатель-славянофил Ю.Ф. Самарин причины благосклонности императоров по отношению к иезуитам определил следующим образом: «Иезуиты — заклятые враги революции и неподкупные стражи престолов».1798 г. были пересмотрены границы католических епархий. Всего в Российской империи их было 6, 3 из них — Могилевская, Минская и Виленская — занимали территорию Беларуси.3 ноября 1798 г. Сенат при участии Богуш-Сестренцевича приготовил «Регламент для церквей и монастырей римско-католического исповедания в России». Монастырское руководство подчинялось епархиальному, а часть доходов монастырей шла на содержание больниц, училищ и пр. Монахам запрещалось собирать съезды для избрания различных чинов на монастырские должности. Это право передавалось епископам. В монахи запрещалось принимать молодых людей младше 22 лет.

В 1801 г. Павел I утвердил в Санкт-Петербурге римско-католическую коллегию во главе с архиепископом Могилевским. Коллегия взяла на себя все административно-управляющие функции, которые ранее принадлежали Ватикану. После этого шага католическая церковь в России приобрела фактическую автономию.

Униатскую церковь Павел I считал не как самостоятельное вероисповедание, а как ответвление католицизма. При нем униатская церковь дальше продолжала попадать в полное подчинение католикам — руководство ею было передано римо-католической коллегии в Петербурге. Не случайно в его царствование наблюдается особо массовый переход униатов в католицизм. Глава римско-католической духовной коллегии — епископ Я. Бениславский 15 апреля 1801 г. внес предложение о приемлемости перехода униатов в католицизм. В 1803 г. в Полоцкой униатской епархии в католицизм перешло около 100 тыс. прихожан.

Способствовала укреплению костела в Белоруссии, который здесь все более становился польским, и пропольская политика его преемника Александра I, на которую не повлияло даже участие части польской шляхты во вторжении Наполеона. Эта позиция отражена в письме к А. Чарторыйскому: «Государство, которое желает взять на себя возрождение Польши, есть Россия. Под этим возрождением понимаю объединение всего того, что ранее составляло Польшу с включением русских областей, за исключением Белоруссии (Витебщины и Могилевщины), так, чтобы ее границами была Двина, Березина и Днепр». Александром I допускалась определенная национально-польская власть, но при этом, чтобы Польское королевство было присоединено к России, император которой далее будет носить титул императора России и короля Польши. Католическая церковь расширяла свои ряды, создавала новые приходы, строила костелы (в 1822 г. граф Н.П. Румянцев построил в Гомеле вместо деревянного каменный костел).

В 1814 г. было создано Российское библейское товарищество, которое возглавил обер-прокурор Священного Синода князь А.М. Голицын. Активное участие в деятельности товарищества принял и католический митрополит Богуш-Сестренцевич. Комитет товарищества собирал средства на издание и распространение Библии на всей территории Российской империи. К концу 1816 г. отделения Российского библейского товарищества были открыты в Могилеве, Витебске, в 1817 г. — в Минске, Гродно. Католики играли в них, как и в Библейском обществе в целом, активную роль. Общество издало Библию на польском языке, что вызвало протесты папы.

При Александре I 13 ноября 1803 г. высшим органом управления католиками в Российской империи продолжала оставаться Римско-католическая духовная коллегия. Председательствовал на ней архиепископ могилевский. В 1805 г. коллегия была поделена на 2 департамента: для римско-католических и униатских дел. С августа 1804 г. архиепископу могилевскому предписывалось управлять российскими католиками без каких-либо отношений с римским папой.6 марта 1817 г. была учреждена комиссия для надзора над римско-католическим духовенством и его имуществом. Католическое духовенство, таким образом, было полностью подчинено судебной, административной и полицейской властям Российской империи.

В 1812 г. Полоцкая иезуитская коллегия была преобразована в академию иезуитского ордена. Она получала те же права, которыми обладали российские университеты. В ней работали теологический, философский и филологический факультеты. В академии издавался и свой журнал — «Месячник Польский». Кроме того, имелись в наличии 6 иезуитских коллегиумов. Образованием молодежи занимались и другие католические ордена, такие как: пиары в Лиде, Щучине, доминиканцы в Гродно, Новогрудке, францисканцы в Пинске и др.

В 1817 г. в пределах России был запрещен Мальтийский орден, в 1820 г. российские власти приняли решение об окончательной высылке из России иезуитов, но в целом отношение к католической церкви осталось прежним. Костел продолжал быть мощным средством полонизации населения Белоруссии. Светские училища, которые принадлежали католическим и униатским монахам были польскими по своей сущности, выполнили функции поветовых и являлись, фактически, единственными учебными учреждениями, где можно было приобрести образование. В 1807 г. на территории Белоруссии действовали 40 училищ, которые принадлежали пиарам, доминиканцам, францисканцам и другим католическим орденам.

Материальное положение католического духовенства на Беларуси было лучше, чем униатского и тем более православного. Это было обусловлено тем, что среди католических прихожан было много выходцев из богатого шляхетства, которые вносили значительные пожертвования костелам и монастырям, как землей, так и деньгами.

В 20-е гг. XIX в. по инициативе католического митрополита Богуш-Сестренцевича начинается формирование так называемого дополнительного капитала. Духовная коллегия приняла решение отсчитывать по 3 тыс. руб. в год со всех католических епархий Российской империи. В результате дополнительный капитал римско-католической духовной коллегии на 1 января 1842 г. составлял 1 595 309 руб. Однако на использование этих средств требовалось специальное разрешение министра внутренних дел или царя. Кроме того, этот капитал считался неприкосновенным, и тратить можно было только проценты с этой суммы. Согласно указу от 1842 г. в западных губерниях была проведена секуляризация духовных имуществ. Католическим костелам разрешалось иметь 33 десятины земли, а монастырям — 130 десятин.

При Александре происходят дальнейшие изменения в структуре униатской церкви. Были созданы две новые епархии, 16 июля 1805 г. последовал указ «римско-католическую коллегию разделить на два департамента, в одном должны быть ведомы дела католического, а в другом — Греко-униатского духовенства».24 июля 1806 г. Полоцкий архиепископ И. Лисовский был назначен митрополитом униатской церкви в России.

Для характеристики положения униатской церкви определенный интерес представляет «Записка обер-прокурору Священного Синода и решение о положении униатской церкви». Митрополит И. Лисовский отмечает в своем докладе те преграды, которые творит католическая церковь по отношению к униатской «1) римско-католическая коллегия наряжает без нужды следственныя и безполезныя комиссии, обременяющия епархиальных чиновников всегдашними разъездами;

2) в предписаниях своих делает ему (униатскому митрополиту Лисовскому) угрозы с презрением сана его и 3) постановлениями своими по разным униатским делам причиняет крайния обиды и невозможности в исполнениях». Затрагивается в этом документе и такая проблема, как переход униатов в католическую веру путем всевозможных «случайных» мер: «Далее, римско-католическое правительство послаблениями своими местному начальству, с прежним разглашением об уничтожении унии, совратило униатов во множестве по Белоруссии в обряд свой и удерживает разными непозволительными и противозаконными средствами в оном. При совращении народа обольстило и многих священников, которые преподают прихожанам требы и ныне по прежнему, когда напротив при истинном желании римского обряда не должны бы быть терпимы таковые священники, но удерживаются ими единственно для того, чтобы удобнее прельщать и уловлять по простосердечию народ». Так, на Виленщине и Гродненщине, где позиции католиков были особенно сильны, в конце XVIII в. более 200 тыс. униатов перешло в католичество. В 1813 г. по церковным книгам насчитывалось около 1,5 млн. прихожан-униатов. В 1814 г. число униатов, перешедших в католицизм, составило 197 690 чел. К католикам отошло также 16 церквей и 10 приходов без церквей.

Духовные и светские школы униатской церкви находились в руках базилианской провинции. Духовные училища подразделялись на 3 разряда: новициаты для юношей от 14 лет, которые поступали в монастыри, а также философские и богословские студии для дальнейшего образования.

Под влиянием идей Французской революции и событий войны 1812 г. активизируется общественное движение в Белоруссии. Его главной движущей силой была шляхта. Повсеместно создаются полулегальные и тайные общества. В конце ноября 1830 г. в Варшаве вспыхнуло восстание, ставящее целью восстановление Речи Посполитой в границах 1772 г. Несмотря на усилия царского правительства, восстание распространилось на Литву и Белоруссию. Многие представители белорусской шляхты, воспитанные на традициях католицизма и польской культуры, приняли активное участие в восстании.

Не осталось в стороне от восстания католическое духовенство и базилиане униатской церкви. Превращение католической церкви из господствующей в подчиненную, введенные ограничения ее деятельности вызывали недовольство и сопротивление католического духовенства. Оно не оставляло надежды на возрождение рухнувшей Речи Посполитой и возвращение утраченных привилегий. Это вовлекало ксендзов, преимущественно поляков, в национально-освободительное движение, польский костел превращался в оппозиционный политический клуб. Ксендзы входили в ряд повстанческих комитетов, многие костелы и монастыри стали опорными пунктами восставших, рупором повстанческой агитации, местами хранения оружия. Ксендзы в костелах зачитывали обращения и другие документы повстанцев, некоторые из них активно сражались в повстанческих отрядах. Например, пиары из Лиды были в отрядах Д. Хлаповского и Т. Тышкевича и т.д.

После поражения восстания 1830 — 1831 гг. меняется общая политика царской власти в Белоруссии — начинается ограничение и вытеснение польского влияния в крае. В первое десятилетие после восстания 1830-31 гг. идет насильственное введение русского языка во все сферы жизни. В школах на русский язык было переведено преподавание всех предметов. Преподавание русского языка было введено в Медико-хирургической академии. Одновременно сужается сфера польского языка: 10 февраля 1831г. было запрещено использовать польский язык в официальном делопроизводстве и даже на должностях шляхетского самоуправления. Под пристальным вниманием имперской власти находилась вся деятельность государственных учреждений. Одним из главных мероприятий в этом направлении стало закрытие Виленского университета (1 мая 1832г.). Это крайне негативно отразилось на политической и культурной ситуации в Беларуси и Литве.

Во многом отношения в различных сферах жизни белорусского населения были определены Комитетом по делам западных губерний. Это был высший совещательный орган при Николае I для выработки законоположений и мероприятий по ослаблению польского и укреплению русского влияния в границах Беларуси. Он был создан в связи с восстанием 1830-31 гг. и просуществовал до 1848 г. Комитет рассматривал проекты административных и политических мероприятий, которые поступали от министерств, губернаторов и генерал-губернаторов и подавал их на утверждение царю. В рамках разработанной им программы велись унификация законодательства, разбор шляхты, дальнейшее насаждение российского землевладения и чиновничества, издание документов («Акты Западной России» и др.), которые обосновывали «истинно русский» характер края.

После восстания 1830-31 гг. Комитету западных губерний препоручалось разобраться с проблемами положения шляхты. «Патриотизм польского шляхетства является чисто эгоистическим и притом антипатриотическим чувством охраны узких, исключительных интересов своей касты, противных интересам большинства своих сограждан», — писал один из идеологов этой политики. По закону от 19 октября 1831 г. «О разборе шляхты в западных губерниях…», в котором отмечалось, что «многие шляхтичи были склонны к восстанию против законной власти», шляхетское сословие было поделено на дворян и однодворцев западных губерний и граждан западных губерний. Дворянами признавались только те лица, которые представили подлинники документов о своей принадлежности к сословию и которые были отмечены специальной Герольдией. На однодворцев распространялась рекрутская повинность, граждане могли избежать ее, заплатив 1000 руб. Дворянским собраниям также было запрещено выдавать документы о дворянстве без подтверждения герольдией.

В 1832 г. польский язык в судах был заменен русским. Государственное делопроизводство должно было вестись на русском языке. В 1840 г. полностью была отменено действие Статута ВКЛ 1588 г. Установился своеобразный «паритет» русского и польского языков, из которых первый опирался на российское самодержавие и реакционные имперские течения российского общества; второй — имел поддержку местного пропольски настроенного дворянства и католического духовенства. Царь утвердил постановление о переселении в Беларусь «выходцев из внутренних губерний, которые принесут с собой в сей край наш язык, обычай, приверженность русских престолу».

Меняется и политика властей в конфессиональном вопросе. Они понимали, что если не принять решительных мер, костелы и клештари и далее будут выполнять роль опорных пунктов антиправительственного движения, поэтому после поражения восстания было закрыто 191 из 304 клештарей — ведь именно за их средства в 1830-31 гг. приобреталось оружие, порох, свинец, олово. Еще 31 декабря 1829 г. Николай I запретил строительство костелов и каплиц без специального на то разрешения. Теперь же был закрыт и ряд костелов. Так, закрытие Белыничского костела привело к тому, что более 50 тысяч верующих-католиков вынуждены были посещать костелы, расположенные на большом расстоянии от места своего жительства. Указ 19 июля 1832 г. об упразднении целого ряда клештарей во многом являлся следствием записки М. Муравьева, поданной немного ранее Николаю I, в которой он отмечал, что католическое духовенство было основным элементом мятежа.

Царские власти стремились разными мерами ограничить влияние католического духовенства на местное население.28 апреля 1844 г. выходит приказ императора закрыть все типографии, которые принадлежали римско-католическому духовенству. Была усилена цензура, введенная после восстания 1830-31 гг. Усилился полицейский надсмотр за неблагонадежными в Виленской, Гродненской и Минской губерниях, где процент крестьян-католиков был выше, чем в остальных губерниях. Власти начали преобразования и в сфере образования. Запрещалось направлять юношей в Рим и Вильно, а те, кто в них обучались, были отозваны. Образование римско-католическое духовенство получало в духовных семинариях и до июля 1833 г. в Виленской католической духовной академии.26 ноября 1832 г. были утверждены правила приема в римско-католические семинарии. По договору от 27 июля 1847 г., заключенному с папой римским, наблюдение за воспитанием, наукой, внутренним воспитанием в семинариях было возложено на епархиальное руководство.

Изменилось отношение к униатской церкви. С первого раздела Речи Посполитой в 1772 г. и до Полоцкого Собора 1839 г. униатская церковь прошла сложный путь. Она оказалась как бы между молотом и наковальней, раздираемая с одной стороны православием, а с другой — католицизмом. Внутренний раскол, а также участие большинства базилиан в восстании 1830-31 гг. осложнили и без того ее тяжелое положение. К тому же бедное и зачастую слабо образованное униатское духовенство, мелкая шляхта и крепостные крестьяне не могли противостоять отлаженной политике царских властей.

Участие базилиан и части белого духовенства в восстании 1830 — 1831 гг. стало решающим фактором в определении ее судьбы. В начале 30-х гг. XIX в. отношение царских властей к униатам стало более жестким. Так, в 1831 г. вышел приказ о запрещении назначения униатских священников в римско-католические костелы. В конце 1834 г. Литовская и Белорусская униатские консистории получили служебники московского издания. В мае 1835 г. был основан Секретный комитет, целью которого было «обратить униатов с полуполяков в преданных сыновей нашей церкви и России». В секретном Уведомлении министра внутренних дел Блудова митрополиту Иосифу подчеркивалась правомерность вхождения белорусско-литовских земель в состав Российской империи как издревле русских с униатским населением, являвшимся носителем русских традиций: «Государь император, в отеческой заботливости своей о благе всех верных его подданных, обращая постоянное внимание и на особенное положение находящихся в империи униатов, издревле русских по языку и происхождению, всегда изъявлял твердую свою волю, чтобы сия народность их, не изменившаяся в течение столь долгого времени, несмотря на события веков минувших, была во всех отношениях охраняема и поддерживаема в полной чистоте и неприкосновенности от всякого чуждого влияния». О функциях комитета сообщалось: «Сей комитет, рассматривая предварительно все принимаемые по униатским делам меры, будет наблюдать за точным приведением их в действие, представляя о важнейших на высочайшее усмотрение».

1 января 1837 г. Греко-униатская коллегия была выведена из-под надзора министра внутренних дел и подчинена обер-прокурору Священного Синода.22 и 26 декабря 1838 г. состоялись заседания Секретного комитета. На них были утверждены следующие предложения:

1) Греко-униатские епископы вместе со старшим духовенством составят церковный сборный акт, в котором признают свое единство с восточной православной церковью.2) Акт будет подписан всеми, кто присутствовал при его составлении.3) Акт будет направлен императору и вместе с тем будет издан высочайший указ о подчинении Греко-униатской коллегии не Сенату, а Священному Синоду. По мере того, как становилось ясным, что дело идет к ликвидации унии, усиливалось сопротивление униатских священников, и комитет предложил в те уезды, в которых можно было ожидать волнения, ввести войска, переводить сопротивляющихся священников в южные приходы или в монастыри русских губерний.

В это время на политическую сцену Северо-Западного края выходит Иосиф Семашко, которому предстояло сыграть роковую роль в судьбе униатской церкви. Он входил в униатский департамент римско-католической коллегии и активно выступал против распространения католического влияния на униатскую церковь. Именно он обеспечивал идеологическую обработку населения белорусских и литовских земель, используя лозунг возрождения православной веры. «Необъятная Россия, объединенная одной верой, одним языком — признавался он, — стала для меня великой Родиной, служить которой я считал для себя святым долгом, — вот та сила, которая повела меня к присоединению униатов, отторгнутых от русского православного дерева».

Свою борьбу за православие Семашко начинает с «Записки о положении униатской церкви в Беларуси и Литве», поданной 5 декабря 1827 г. на имя министра образования. В ней подчеркивается, что униатское духовенство мало чем отличается от католического: «Оно имеет то же самое одеяние, те же наружные знаки отличия; оно служит в одних церквах, на алтарях и тех же священных облачениях». В богослужении используется славянский язык, но неохотно: «Остался единственною почти отличительною чертою славянский язык, в богослужении употребляемый, но и сей поставленными из Рима священниками, даже природными униатами ежедневно искажается и неохотно употребляется, в поучении народа по большей части употребляется польский язык, для него не внятный». Автор «Записки» сделал заключение, что не существовало никаких преград на пути католического духовенства для обращения униатов в свое вероисповедание: «И так, не имеется уже почти никакой преграды совершенному совращению униатов к римскому обряду. Не говорю о частных обращениях — это обыкновенно; но одного письма из Петербурга было довольно, и бесчисленное множество униатов целыми приходами и со своими священниками и восприняли римский обряд. Может быть, довольно одного благоприятного случая, и полтора миллиона русских по крови и языку своему отчуждены будут навсегда от старших своих братьев». Записка была положительно встречена в правящих кругах России и обратила на Семашко внимание Николая I. Его предложения были приняты. Хиротонизированный в 1829 г. викарным епископом при престарелом и пассивном митрополите Иосифе Булгаке, Семашко, который с 1831 г. был одновременно главой Литовской епархии, фактически стал руководителем униатской церкви. Оценивая его заслуги, Муравьев отмечал, что Иосиф первым создал основы сильной власти России на западных окраинах.

Правительственный указ 1827 г. запретил принимать в базилианские монастыри католиков, разрешал быть базилианским монахом только тому, кто знал старославянский язык и православное богослужение, поддерживал проводившиеся в церкви реформы в обрядах и т.п. В 1828 г. была открыта Жировичская семинария. Началось постепенное закрытие униатских монастырей, и к 1835 г. было ликвидировано 36 униатских монастырей, многие из-за участия базилиан в восстании 1830 — 1831 гг. В феврале 1834 г. руководство униатской церкви вынесло постановление о введении в обращение в церкви Служебника и других церковных книг, издаваемых Русской православной церковью, восстановлении прежних обрядов православной церкви. Началось переоборудование униатских церквей на восточный лад, в них восстанавливались иконостасы, выносились органы и скульптуры, менялись иконы, изменялся внешний облик духовенства.

После смерти И. Булгака Семашко возглавил униатскую церковь, что сняло последние препятствия для ликвидации унии. Соратниками Иосифа Семашко стали епископы Антоний Зубко и Антоний Лужинский. Эта идея завоевывала все больше сторонников среди духовенства. Тем не менее, среди части униатских священников, прежде всего на севере Белоруссии, где особенно далеко зашел процесс окатоличивания, было сильным враждебное отношение к идее присоединения, и там часть самых упорных униатов перешла в католичество. Накануне Полоцкого собора в Минской губернии дали согласие на переход в православие 834 униатских священника, 116 отказались это сделать. В Дриссенском уезде собрались 111 священников Витебской, Могилевской и Минской губерний и выступили против присоединения. Большинство священников — искренне, с безразличием, под нажимом или из корыстных побуждений — дали согласие на присоединение.

12 февраля 1839г. в Полоцке три униатских епископа — Семашко, Лужинский, Зубко — вместе с представителями высшего духовенства подписали Соборный акт об отмене Брестской унии и об объединении униатской церкви с православной. В Соборном акте подчеркивалась исконно-русская роль православной церкви в религиозной жизни присоединенных земель: «Церковь наша составляла нераздельную часть Грекороссийския Церкви, подобно, как и предки наши, по языку и происхождению, всегда составляли нераздельную часть Русскаго народа, …но хитрая политика бывшей Польской Республики и согласное с нею направление местного Латинского Духовенства, не терпевшия духа Русской народности и древних обрядов Православнаго Востока, устремили все силы свои к изглаждению, если бы можно было, и самых следов первобытного происхождения нашего народа и нашей Церкви. От сего сугубого усилия предки наши, по принятии Унии, подвергались самой бедственной доле». В итоге было постановлено: «Посему, в теплых сердечных молениях, призвав на помощь благодать Господа Бога и Спаса нашего Иисуса Христа (который един есть истинный Глава единыя истинныя Церкви) и Святаго и всесовершающего Духа, мы положили и неизменно:

1) Признать вновь единство нашея Церкви с Православно-Католическою Восточною Церковию, и посему пребывать отныне, купно со вверенными нам паствами, в единомыслии со Святейшими Восточными Православными Патриархами и в послушании Святейшего Правительствующего Всероссийского Синода.2) Всеподданнейше просить Благочестивейшего Государя Императора настоящее намерение наше в Свое Августейшее покровительство принять и исполнению оного, к миру и спасению душ…».

26 февраля 1839 г. Иосиф Семашко передал обер-прокурору Священного Синода Протасову Соборный акт. Постановление Священного Синода «О принятии Греко-униатской церкви в нераздельный состав церкви Всероссийской» было подтверждено Николаем I.1,5 млн. униатов стали считаться православными. У них была взята подписка, что присоединяются они к православию «по добровольно высказанному ими желанию». На мемориальной медали, выбитой в ознаменование ликвидации Брестской унии, была сделана надпись: «Отторгнутые насилием (1596) возсоединены любовию (1839)».

Склоненные к отречению от унии уговорами, обманом и принуждением, новые православные причинили много хлопот местным и верховным властям. Социальную базу движения против воссоединения церквей составляло духовенство, базилиане, шляхта — люди образованные, социально активные, наиболее оппозиционно в то время настроенные. Отпор деунизации проявлялся в разных формах — от бойкота культовых новаций до применения силы в защиту своих сокральных ценностей, в изгнании миссионеров и комиссий по переводу новоправославного духовенства, в неприятии новых служебников, подаче коллективных протестов, апелляций на имя царя. В 1834-38 гг. поветовые суды были завалены делами об отделении их от униатской веры. Несогласие с решением Полоцкого собора выражалось и в форме перехода униатов в католичество. В связи с этим в 1842 г. Священный Синод предписал духовенству Литовской, Минской, Полоцкой и Могилевской епархий начать возвращение бывших униатов из католичества в православие.

И все же ничего, хотя бы отдаленно напоминавшего сопротивление православной шляхты и горожан решениям Брестского собора 1596 г., в Белоруссии не было. Довольно быстрый переход из униатства в православие и связанные с этим особенности в области вероисповедания привели к тому, что белорусский крестьянин в большинстве случаев относился к официальной религии безразлично, хотя при проведении свадеб, крестин, похорон и т.п., следовал поверьям, обычаям и обрядам, в которых христианство сочеталось с древними верованиями восточных славян.

В результате решений Полоцкого собора положение православной церкви в Белоруссии укрепилось. После присоединения униатской церкви к православной в 1839 г. была создана новая Литовская православная епархия. С 6 апреля 1840 г. архиепископом Литовским и Виленским и архимандритом Троицкого Виленского монастыря стал Семашко. Все униатские приходы были преобразованы в православные, церкви и монастыри были поделены между прежними и новообразованной Литовской епархией. До конца века церковная структура не менялась, она включала Могилевскую, Минскую, Полоцкую и Литовскую епархии, в 1900 г. из Литовской епархии была выделена Гродненская. В Гомеле, Слуцке и Двинске были созданы кафедры викарных епископов. Число православных, особенно в Гродненской и Минской губерниях, росло и за счет католиков. Правда, часть их переходила в православие под нажимом властей, часть — стремясь избавиться от ограничений экономического и политического характера, и многие из них после царского указа 1905 г. вернулись в католическую церковь.

Православное духовенство после 1839 г. во многом состояло из бывших униатов. Семашко отрицательно высказывался в отношении принятия в епархию духовенства из других мест, особенно из великорусских губерний. Большинство бывшего униатского духовенства было малообразованным, знание церковнославянского языка находилось на низком уровне, либо вообще отсутствовало. Поэтому 6 марта 1855 г. Литовская консистория издала приказ о привлечении всех детей священнослужителей к обучению молитв на церковнославянском языке.

После секуляризации в 1841 г. церковных земельных владений православное духовенство было переведено на государственное жалованье, размер которого зависел от числа прихожан в приходе. Но только епархиальные владыки получали солидное жалованье, измеряемое тысячами рублей, имущественное положение основной массы приходского духовенства оставалось нелегким, хотя им были оставлены в пользование небольшие наделы.

20 июля 1842 г. было введено «Положение об обеспечении православного духовенства Западного края». Класс прихода определялся количеством прихожан. Это положение вызвало натянутые, а зачастую и негативные отношения между священниками и прихожанами, которые должны были обрабатывать их землю, строить дома и церкви, а так же делать много чего другого, чего не делали, когда находились в униатстве. В результате Священный Синод предписал епархиальным архиереям, чтобы они отменили некоторые повинности.

Процесс инкорпорации униатских приходов проходил нелегко. После ликвидации униатской церкви основную массу священников и во многих местах прихожан составляли присоединенные в 1839 г. униаты. В 1860 г. в Минской епархии было 535 православных приходов, из которых 322 были переведены из униатства в 1839 г. Это создавало сложную обстановку переходного периода. Непросто складывались отношения между прежнеправославным и вновь обращенным духовенством — вековая вражда не могла исчезнуть сразу. Недоброжелательность со стороны православных архиереев и некоторых государственных чиновников испытывал и Семашко — что говорить о простых священниках. Нелегким было положение их и в районах с преобладанием католиков.

Изменение облика бывших униатских церквей и приходов шло постепенно, на первых порах сотни священников служили по старым богослужебным книгам униатского происхождения. По просьбе руководства бывшей униатской церкви духовному ведомству позволялось унификацию проводить постепенно, не менять прежних обычаев, если они не противоречили догматам православной церкви, читать проповеди на простом языке — распространение старославянского языка шло с большими трудностями, униатские священники лучше знали польский язык. Тем не менее, руководство епархий добивалось, чтобы они не только богослужение вели на церковнославянском, но и проповеди читали не на польском, а на русском языке. После перевода униатов в православие Священный Синод предписал духовенству Западных губерний читать в церквях по выходным и праздникам молитвы на белорусском языке. Ревизия церквей Литовской епархии в 1850 г. показала, что многие церковнослужители не знали молитв на церковнославянском языке. Для униатского пополнения православного духовенства, плохо знавшего православную службу и молитвы на церковнославянском языке, были открыты семинарии и духовные училища, в которых к концу века прошли переподготовку почти все священники. Правление епархий боролось также за то, чтобы бывшие униатские священники окончательно порвали всякую связь с католичеством: не брили бороды, не имели жен, которые бы находились в католической вере. Сложные отношения были между исконно православным и присоединенным духовенством стимулировали отрицательное отношение прихожан — бывших униатов, которые больше склонялись к католическому костелу, чем к православной церкви.

В связи с присоединением униатской церкви к православной, царские власти тревожились по поводу обострения отношений между конфессиями. Это было вызвано тем, что часть бывших униатов не желая переходить в православие, самовольно переходили в католицизм.10 сентября 1839 г. были подтверждены указы Екатерины II о недопустимости перевода православных в другие вероисповедания и склонения к ним под угрозой строгого наказания. Ответственность за переходы возлагалась на настоятелей монастырей и приходских ксендзов. Помещикам и экономам имений, католикам по вероисповеданию, ставилось в наказ, чтобы крестьяне-православные по праздничным дням и в выходные ходили в православную церковь. Указом от 11 июля 1836 г. монастырям и католическому духовенству запрещалось держать православных в своем услужении.

3. Православная и католическая конфессии в белоруссии во второй половине XIX века. православная церковь и политика русификации

В царствование Николая I и Александра II целью конфессиональной политики в еще большей степени была интеграция так называемых возвращенных территорий с основной частью империи. Одно из главных препятствий в проведении такого курса Петербург видел в сохранении сильного польского элемента, опиравшегося на авторитет католической церкви. Отсюда стремление ослабить католицизм и вытеснить поляков — землевладельцев и чиновников, одновременно укрепляя православие и замещая влияние польское русским. «Россия может успешно для себя разрешить польский вопрос не иначе как двойным совместным путем нормализации своего быта и беспощадного искоренения из себя всего того, что враждебно или противно ее безграничной государственной целостности, как единственному залогу ее безмятежной будущности», — писал Н.П. Данилов.

В связи с этим основная задача политики царизма в Беларуси во второй половине XIX — начале XX вв. заключалась в уничтожении всех местных национально-культурных, религиозных особенностей и полной русификации края. Под нею понималось, прежде всего, вытеснение польского элемента с ключевых экономических и административных позиций.

Русификации способствовала централизация управления, унификация законодательства, административно-территориального деления и других сфер социально-экономической, политической и культурной жизни. Она предусматривала распространение русского языка как государственного с учетом местных языковых особенностей. Русификация, как процесс, была неотвратима и предопределена самим включением Белоруссии в состав многонациональной Российской империи.

Формы, содержание и направления русификаторской политики как средства борьбы против полонизации и польского влияния с течением времени изменялись. С конца XVIII в. и до 1830-31 гг., когда российские власти искали поддержки у полонизированной шляхты, интеграция в российскую государственную систему новоприсоединенных белорусских территорий проходила в мягких формах и сопровождалась продолжением полонизации. Ситуация начала меняться во второй четверти XIX в. в условиях роста оппозиционных общественно-политических настроений и движений. Власти Российской империи начали предпринимать меры, направленные на распространение русского влияния, образования, просвещения, культуры. Сам термин «русский» рассматривался как исходный от народностей великорусской, белорусской и малороссийской. При этом католиков относили к полякам, а православных к русским. В 1829 г. после реорганизации Виленского учебного округа была создана Белорусская с центром в Витебске. Предусматривалось включение в курс приходских училищ обучения местного, то есть, белорусского языка.

Направленная против полонизации русификация в определенной степени содействовала этническому самоопределению белорусов и активизации белорусского движения, предопределила появления в Белоруссии такого течения общественно-политической мысли как «западноруссизм». Рельефно обозначился он во времена правления Николая I при министре Уварове, во время борьбы с европейскими буржуазно-демократическими идеями. На протяжении XIX и начала XX вв. «западноруссизм» собрал вокруг себя значительное количество приверженцев, выработал свою собственную идеологию. Определенный импульс политике «западноруссизма» придало восстание 1830-31 гг. Все те в краю, кто считал себя не поляками, не принадлежал к польской шляхте, все, кто вел борьбу с польским влиянием, — служилый люд, мещане — все они были экономически заинтересованы в успешном проведении этой борьбы. Запрещение польского языка и образования, запрещение полякам поступать на государственную службу и занимать высокие должности, конфискация имений польских помещиков и др. мероприятия, которые были направлены на послабление польского влияния на Беларуси, открывали заманчивые перспективы перед всеми этими людьми. Идеология «западноруссизма» в основном была распространена среди городского населения (интеллигенции, государственных служащих, православного духовенства и др.). Представители консервативного направления (К. Говорский) считали этнические особенности белорусов итогом польско-католического влияния, которое препятствовало возрождению «истинно-русского характера края». Приверженцы либерально-умеренного направления (М. Коялович, А. Пщолка) признавали историко-этническое отличие белорусов, но вместе с тем отрицали возможность их национально-культурного и государственного самоопределения. Белорусы считались славянским племенем, которое органически входило в состав русского народа.

Главным критерием этнического разделения являлся конфессиональный фактор (и не только в то время: по мнению современного польского исследователя Р. Радика, основной чертой, которая четко выделяла белорусов среди славянских соседей (русских и поляков) была униатская церковь). В католической церкви власти видели основной источник ополячивания белорусских крестьян. А.И. Миловидов писал в своей работе, что вместо «здравствуйте» они говорили «нех бендзе похваленый Йезус Христус», в церквях крестьяне пели католические песни, после православной обедни шли в костел слушать ксендза, а в праздничные дни вместе с католиками участвовали в костельных процессиях, носили хоругвы и кресты. Личный секретарь Муравьева П. Червин писал: «…я ничего не могу сказать в пользу православного крестьянства в Западном крае. Как оно было по-настоящему католическим во время унии, таким и осталось после перехода в 1839 г. в православие». В таких условиях для полного обрусения белорусов Муравьев считал необходимым обеспечить между великороссами и белорусами единство религиозно-моральных убеждений и церковно-литургических обычаев, которые особенно сильно влияли на простой народ. Православие рассматривалось как важнейший инструмент русификации края. В 60-е гг. XIX — начале XX в. позиции православной церкви в белорусских губерниях значительно укрепились.

В 1859 г. появляется Записка Александра II Комитету при Синоде, которая содержала анализ сложившегося в епархиях западных губерний бедственного положения православного духовенства и проект первоочередных преобразований. Главнейшая, по выражению автора Записки, причина упадка духовенства «в его кастовой организации и замкнутости этого сословия в отношении его прав и образования». Автор записки считал, что нравственность духовенства можно повысить, предоставив ему больше гражданских прав, уничтожив сословную замкнутость. Учебу необходимо приблизить к жизни, поэтому преподавать в семинариях должно по преимуществу белое духовенство. Записка предлагала восстановить каноническое право, отменив условие обязательного вступления в брак тех, кто избирает миссионерскую деятельность. В предложенных им мерах автор Записки видел высшую, «более нравственную и политически важную в настоящее время цель: развитие в народе соревнования к изучению церковности и надежда быть на ближайшем служении церкви возвысит дух его, укрепит его в вере и положит в самом народе преграду соблазнам и проискам иноверных пропаганд и либеральных стремлений».

Таким образом, правительство вполне осознало необходимость предпринять в западных епархиях срочные меры по укреплению православия. Желание Александра II и его окружения решить эту проблему безотлагательно особенно подстегивали начавшаяся отмена крепостного права и заметное усиление активности польских пропагандистов.20 сентября 1862 г. Александр II образовал совещательный орган — Западный комитет (второй по счету в русской истории), ведавший русификацией западных губерний и подавлением польского сепаратизма. Одной из важнейших проблем, обсуждавшихся данным органом, стало положение православного духовенства.

Рубежом в политике насильственной русификации Северо-Западного края, в том числе и в религиозной сфере, стало восстание 1863-64 гг. в Царстве Польском и на белорусско-литовских территориях. Оно затронуло в той или иной мере все пласты населения, не оставило в стороне ни одну из конфессий. Это третье по счету польское восстание преследовало те же цели, что и первые два — восстановление Речи Посполитой в границах 1772 г., но в отличие от прежних оно в большей степени захватило белорусские земли.

Отношение православной части белорусского общества к восстанию было преимущественно негативным. Еще 19 декабря 1861 г. глава литовской православной епархии Семашко, чья роль в развитии «западноруссизма» велика, предвидя грядущие события, направил духовенству секретное предписание. Обратив внимание на то, что «польской партией» возбуждается смута, митрополит Иосиф призвал православное население (и, прежде всего, бывших униатов) не вступать в какие-либо отношения с восставшими и предлагал информировать его обо всех происшествиях. «…Злонамерные люди, — говорилось в документе, сеют неправду и между православными, стараясь совратить их с пути истины, смущают их ложными вестями и внушениями… Нам указывают на Польшу… Но какое дело нам до Польши… Мы родились в России, присягали на верность русскому царю. Нас стращают поляками! Не потому ли, чтобы напомнить нам вековые страдания отцов наших, присоединиться, быть может, доверчиво вместе с Литвою к Польше? Как будто была, или даже могла быть, униатская вера. Как будто уния не была лишь приманкой для отклонения отцов наших от России и от истинно православной восточной церкви? Не была ли эта злосчастная уния орудием тяжких терзаний и гонений, которые испытали наши предки в течении 300 лет?». Обращение литовского митрополита было с пониманием встречено как православными священнослужителями, так и прихожанами.

Иную позицию по отношению к восстанию заняли католики. К этому времени враждебность католического духовенства к российскому правительству не только не ослабла, она еще более усилилась, костел все больше сближался со шляхетской оппозицией. В Белоруссии католическое духовенство формировало в сознании верующих представление о тождестве религиозной и национальной принадлежности: католик — значит поляк. Накануне восстания 1862-1863 гг. костелы стали основным местом его идеологической подготовки, а с началом восстания католическая церковь открыто его поддержала, часть ксендзов приняла в нем активное участие, остальные сочувственно отнеслась к его целям. Оценивая роль, которую сыграло католическое духовенство в восстании 1863 г., генерал-губернатор Северо-Западного края Муравьев отмечал: «Римско-католическое духовенство, разжигая вначале народные страсти и тайно содействуя мятежу, дерзнуло наконец стать открыто во главе восстания; римско-католические монастыри, прикрываясь недоступностью светскому контролю, сделались центром революционной организации и пропаганды». О том, что католическое духовенство было основной идейной силой восстания писали в те годы многие российские историки и публицисты (П. Брянцев, М. Коялович, А. Миловидов и др.).

Роль католического духовенства в восстании была велика: оно поддерживало в народе идеи национальной независимости, возрождения былой славы и могущества Речи Посполитой. Идеологическая подготовка к восстанию в костелах Беларуси велась с начала 60-х гг. Особенно раздражало царские власти звучание в костелах польских патриотических гимнов. Когда началось восстание, многие католические священники открыто в костелах озвучивали манифесты центрального революционного комитета и с амвона призывали крестьян к борьбе против правительственных сил. Делалась попытка использовать униатские настроения, которые, как предполагалось, сохранились у крестьянства. Однако такое обращение к нему К. Калиновского в одном из номеров «Мужицкой правды» осталось безответным.

Если во время первого польского восстания 1794 г. делались попытки привлечь на свою сторону православное духовенство, то теперь о толерантности и стремлениях найти общие интересы не могло идти и речи. И с целью устрашения православных священнослужителей римско-католическое духовенство Польши обратилось в 1861 г. к православному духовенству Польши и Литвы с воззванием: «Не волнуйте сельских жителей, мы вам приказываем, потому, что знаем о ваших злых и тайных умыслах, поступайте с народом благоразумно, внушайте ему любовь к ближнему, потому что мщение поляков за свою веру ужасное».

Восстание ярко выявило противоречия между двумя христианскими конфессиями. Православное и католическое духовенство оказалось в разных, враждебных лагерях. Если католические священнослужители в основном находились на стороне повстанцев, то православные проводили политику официальных властей. Поддержка оказывалась разными способами: помощью правительственным войскам в поисках повстанческих отрядов, распространением среди крестьян слухов, что восстание — это борьба польских панов за возврат крепостного права и т.д. Такие действия, в свою очередь, вызвали ненависть среди повстанцев. Так, в ночь с 22 на 23 мая 1863 г. был убит священник православной церкви в местечке Сураж Гродненской губернии. Всего же от рук повстанцев пострадало, по некоторым сведениям, более 70 православных священнослужителей. Расправы над православными священнослужителями привели к росту антикатолических и антипольских настроений среди православного населения. К этому же времени относятся и первые физические расправы царских властей над католическими священниками. Первой их жертвой стал викарный ксендз Ишора (Лидский повет). Военный суд приговорил его к расстрелу за прочтение Манифеста Национального правительства в январе 1863 г. и призыв населения к восстанию. Приговор привели в действие 22 мая 1863 г.24 мая был расстрелян настоятель Виварского костела (Лидский повет) ксендз Зематский.

В скором времени приверженность католического духовенства повстанцам стала ослабевать. Как только стало ясным, что массовое восстание не удалось, высшее католические сановники обратились к населению с призывом сложить оружие и подчиниться «законному» правительству. Отступническая позиция католического духовенства нанесла большой вред восстанию в Беларуси и Литве, особенно в тех местностях, где население католического вероисповедания составляло значительную часть.

В мае 1863 г. пост генерал-губернатора занимает Муравьев. Под его руководством начинается жестокое подавление мятежного края. Ареной карательных акций стал город Вильно. «Бедных горожан рано будили барабаны и бряцание оружия царских войск, которые вели осужденных к месту наказания (Лукишки). Днем их беспокоило беспрерывное движение полиции, жандармов, вид тех, которых вывозили в Сибирь. Вечером никто спокойно не мог перейти улицу без фонаря. Ночью безустанно кого-то искали или забирали». К 1 января 1865 г. были приговорены к смертной казни 128 человек, из них 68 представителей привилегированного сословия. Более 21 тысячи человек было сослано на каторгу и поселение в Зауралье, Печорский и Омский края. Десятки ксендзов были переселены во внутренние губернии России. Имущество высланных конфисковывалось или подлежало секвестру. Из Беларуси, Литвы и Польши, иногда целыми деревнями, были высланы более 5 тысяч человек в наказание за вооруженное восстание Муравьев обложил всех помещиков-поляков 10-процентным сбором от дохода с имений. За шесть месяцев удалось пополнить казну на 3,5 млн. рублей.

Переход к решительным действиям в западных губерниях импонировал националистическим чувствам российской общественности, разыгравшимся из-за событий в Польше. Муравьев, которого еще вчера многие презирали или недолюбливали, стал героем дня, а его политика — предметом восхищения. «Множество и разнообразие мер, очень разумно задуманных, быстрота, настойчивость и прозорливость в их осуществлении, — писал в письме к Муравьеву Семашко, — все это ваше дело, и никто не может оспаривать у вас имя усмирителя здешнего края».

Репрессии обрушились и на католическую церковь: многие католические священники и монахи были осуждены за участие в восстании, семь ксендзов были расстреляны, 36 сосланы на каторгу, десятки выселены вглубь России, лишены сана или понесли иные наказания. Снова были закрыты 30 монастырей (всего с 30-х гг. по начало XX века был закрыто четыре пятых католических монастырей. Были введены новые ограничения, католические епископы не могли покидать свои епархии без разрешения властей, ксендзы штрафовались за самовольную отлучку в другие приходы и совершение там богослужения, ужесточилась цензура за проповедями, запрещались крестные ходы. После восстания общероссийские законы в отношении католического духовенства были дополнены рядом распоряжений местных властей: о запрещении назначать ксендзов без согласия губернатора на высшие духовные должности (циркуляры от 19 и 23 января 1865 г.); о запрещении заштатным ксендзам ведения богослужения и исполнения христианских обрядов (циркуляры от 13 января, 27 июня 1867г.). Были прерваны отношения с Ватиканом, в 1866 г. был объявлен недействительным конкордат 1847 г., по которому регулировались отношения святого престола со светским государством.

После восстания часть католической шляхты, стремясь продемонстрировать свою лояльность и избавиться от политического и экономического давления властей (так, дворянам-католикам теперь запрещалось приобретать землю), стала переходить в православие. В Литовской епархии, например, в первые годы после восстания в православие перешли ряд помещиков, князья Радивил и Любецкий и другие, много чиновников. За несколько лет после подавления восстания 1863 г. православными стали более 80 тыс. бывших католиков. Митрополит Семашко издал распоряжение, по которому священнослужители должны были вписывать в свои формулярные списки число переведенных ими в православие, для того чтобы можно было судить об их работе. Все это дало результат: в 1897 г. в пяти губерниях проживало уже 5114,7 тыс. православных и 1946,6 тыс. католиков. Последние преобладали только в Виленской губернии.

Опытный политик и администратор, Муравьев понимал, что одними репрессивными мерами спокойствия в крае не достигнешь. И он, с одной стороны, становится на путь подавления польско-католического влияния, с другой — принимает меры по укреплению православной церкви, не без основания видя в ней мощнейшее средство русификации местного населения. В начале 1864 г. он издает циркуляр, в котором разъяснялось, что в соответствии с законом без предварительного разрешения начальника края не разрешается строить новые костелы, алтари и каплицы и восстанавливать старые. Было решено закрыть те костелы, духовенство которых принимало участие в восстании или существование которых было вызвано не потребностями местного католического населения, а целями пропаганды католичества.

Именно при Муравьеве православие в реальности получило в крае статус государственной религии. Он был уверен, что укрепление православия на белорусских землях является одной из самых необходимых мер «ибо православие соединено с понятием о русской народности, как напротив того католик и поляк составляют одно». Православная церковь, ее священнослужители должны были убедить белорусов в том, что их родная земля — извечно русский край, а сами они ополяченные русские, которых необходимо возвратить в православную церковь и русскую народность.

Активно начал воплощать распоряжения Муравьева Семашко: он организовывает церковные советы, приходские попечительства, участвует в обновлении нескольких православных братств, приказывает конфисковывать и уничтожать католические молитвенники, которые были распространены среди народа.

Одной из важнейших забот Муравьева стало улучшение материального состояния западнорусского православного духовенства. Муравьев считал: «При настоящем положении (духовенства северо-западного края) все усилия Правительства утвердить в этом крае на прочных основаниях народную жизнь никогда не приведут к желательным результатам, пока не приняты будут меры посредством улучшения быта нашего духовенства к укреплению, поддержанию и расширению в стране православия, которое одно здесь может служить прочною основою владычества России и развития в русском духе».

Жалование православных священников возросло почти вдвое, на протяжении 1864 г. во всех белорусских губерниях были созданы губернские особые присутствия по улучшению быта православного духовенства, которые занимались наделением священнослужителей земельными угодьями и обеспечением их дровами. Финансовое положение православного духовенства улучшалось за счет контрибуции с ксендзов, шляхты, помещиков, которых считали поляками. Муравьев писал:». храмы православные всюду воздвигаются в крае на. контрибуционные и штрафные, изысканные с владельцев и римско-католического духовенства за их крамольные побуждения и манифестации».

Духовенству начали возвращать отобранные помещиками и ксендзами в предшествующие годы церковные земли. Для возвращения их церквям и монастырям в Вильно в 1864 г. Муравьевым была учреждена особая комиссия, которая, основываясь на собранных документах, отобрала от разных лиц незаконно, по ее мнению, присвоенные земельные участки, поступившие теперь во владение Виленского православного духовенства. В августе 1864 г. по предложению Муравьева Государственный Совет разрешил отдать в ведение некоторым церквям прилежащие к ним фермы и фольварки для устройства в них школ, в результате чего в пользование духовенству отошло большое количество земель из конфискованных имений польских помещиков и ксендзов. Все эти административные распоряжения создали вполне достаточное для своего времени обеспечение духовенства, положили конец их зависимости от прихожан и помещиков.

Еще одной вехой в деятельности Муравьева на благо западнорусскому делу и православной церкви было церковно-строительное дело. По всем западным епархиям ежегодно приводилось в порядок и освящалось несколько десятков церквей. За счет контрибуционных сборов Муравьев принимал меры по строительству новых и реконструкции старых православных церквей. Всего за время его правления было построено 98 церквей, 63 часовни, возобновлено и отремонтировано 126 церквей и церковных строений, из католических костелов было переделано 16 церквей. Муравьев требовал, чтобы вновь строящиеся церкви были похожи на великорусские не только по внешнему виду, но и по внутреннему устройству, например, чтобы иконы на иконостасах, характер живописи и фона соответствовали древнецерковным обычаям православных храмов. Этот процесс продолжался и после его отставки. Например, в Гродненской губернии за десять лет (с 1864 по 1874 г.) казна построила 59 новых приходских церквей, перестроила в православные храмы 10 костелов и произвела капитальный ремонт 29 церквей. К 1914 г. в Белоруссии были 3552 православные церкви, 470 часовни.

На протяжении второй половины XIX — начала XX в. наблюдается увеличение числа православных священников. Из центральных губерний России в Белоруссию переводили священников (а после восстания 1863 г. этот перевод принял массовый характер, к последней четверти XIX в. здесь не осталось ни одного архиерея из местных). Готовили священников духовные семинарии в Могилеве (основана в 1758 г.), Минске (1793 г.), Витебске (1806 г.). Давали начальное церковное образование и готовили к поступлению в семинарии Минское, Могилевское, Гомельское, Полоцкое духовные училища.

В 60-е гг. прошла реформа духовных учебных заведений. Поступить в семинарию могли выходцы со всех сословий православного вероисповедания. Серия законов 1867-1869 гг., из которых важнейшие — законы 16 апреля (О составе приходов и причтов) и 26 мая 1869 г. (Об устройстве детей лиц православного духовенства), вывела из состава духовного сословия всех домочадцев белого духовенства, одновременно открыла доступ в духовные учебные заведения, а, следовательно, и в причты, всем желающим. К концу XIX в. практически все священники в белорусско-литовских епархиях имели семинарскую подготовку.

Для обучения детей православного духовенства создавались епархиальные училища, в том числе и женские. Воспитанию в них дочерей православных священников уделялось большое внимание. На этот счет митрополит Семашко считал, что для окончательной русификации необходимо, чтобы и женский пол духовного сословия был воспитан в духе православия и русской народности, а не учился в пансионах для светских женщин другой веры.

Верными помощниками православной церкви были братства. При Екатерине II они прекратили свою деятельность. Во второй половине XIX в. с целью распространения православия было решено вновь вернуться к ним. Начало возрождению братств как альтернативы церковно-приходским советам, появившимся в разных областях империи по инициативе светской администрации и часто даже без согласования с церковью, положил киевский митрополит Арсений. Членом братства мог стать любой православный, руководство им осуществлялось священником. Братство занималось содержанием и украшением храма, поддержанием школы и госпиталя, «водворением добрых нравов и жития христианского», оказывало помощь обедневшим братчикам. Эти организации правительство пыталось использовать для русификации края, специальные правила о братствах (21 апреля 1864 г.) были выработаны Главным присутствием совместно с МВД и Вторым отделением. В 1880 г. в России существовало 63 православных братства, до конца века возникло еще 76. Часть их находилось на территории Беларуси (в Полоцке, Витебске, Могилеве), однако активной деятельности среди верующих братства не вели по причине своей бедности и слабости.

В целях усиления влияния православия на не православное население в белорусских губерниях были созданы миссионерские товарищества, главным в своей деятельности они считали проведение работы среди староверов с целью перевода в православие. Утверждению православных позиций служили и православные монастыри — к 1914 г. в Белоруссии действовали 21 мужской и 14 женских монастырей.

Таким образом, в 60-е гг. XIX — начале XX в. позиции православной церкви в белорусских губерниях значительно укрепились. Увеличилось количество православных храмов и прихожан, священников и монахов. Возросла материальная поддержка церкви со стороны царских властей, которые рассматривали ее как свою надежную опору. Православная церковь стала важнейшей пружиной в механизме осуществления целенаправленной политики русификации Белоруссии. Ярко это проявилось в системе образования.

О важности народного образования как средства укрепления «русских начал» Муравьев заявил в первый месяц своего правления. Наиболее революционные гимназии, например, такая, как Свислочская, сразу же прекратили свою работу. Летом 1863 г. попечитель Виленской учебной округи И.П. Корнилов ходатайствовал перед министром о закрытии ряда гимназий по причине их отдаленности от административного надсмотра: «Они стоят власти дорого, а создают только врагов народа». Муравьев одобрил инициативу, и Новогрудская, Молодечненская, Белостокская и некоторые другие гимназии были закрыты.

В 1864 г. была закрыта единственная в Беларуси высшая школа в Горках. И в последующем царские власти до конца своего существования отвергали все попытки основания в белорусско-литовских губерниях высшего учебного заведения. Понятно, что отсутствие подобного рода учреждений отрицательно сказалось на формировании национальной интеллигенции, на развитии общественно-культурного и политического движения.

Сразу после подавления восстания 1863 г. властями были приняты меры, направленные на то, чтобы поставить народное образование под контроль православной церкви. «Народные школы, — писал Корнилов, — имеют тут большое значение как проводники православия и вместе с тем народного сознания и языка».1 января 1864 г. Муравьев издал циркуляр, по которому вся система начального образования в сельской местности переходила в руки православного духовенства. Местные власти должны были следить, чтобы без разрешения начальства никто, кроме православного духовенства, не занимался обучением крестьян, чтобы крестьянам ни в коем разе не преподавался польский язык и не распространялись польскоязычные буквари и другие учебные книги. За нарушение данного приказа циркуляром предусматривались штрафы. Даже строения сельских школ теперь должны были размещаться вблизи православных церквей. В ведение православного духовенства передавались и городские народные школы, в них должны были наряду с грамотой и основными началами арифметики изучаться молитвы, основополагающие понятия о догматах православной веры, пение на клиросе. Языком обучения был русский, о белорусском языке не могло идти и речи. Рупор политики Муравьева в Белоруссии «Вестник Западной России» по этому поводу писал следующее: «При распространении российской письменности белорусы натурально и легко заговорят разговорным русским языком».

Для подготовки учителей начальных школ было открыто несколько учительских семинарий, в которых принимали детей православных крестьян. Администрация пристально следила за воспитанием их в духе верности царю, православной церкви и официальной народности. Неблагонадежных учителей заменяли выходцами из центральных губерний Российской империи, привлекая их увеличением оклада.

Большие надежды возлагались и на православные церковные школы, которые получили широкое распространение во всей России еще в 40-е, а в Белоруссии — с конца 50-х гг. XIX в. Большое внимание созданию церковных школ уделялось из-за того, что влияние католицизма в крае было еще достаточно сильно, шляхта, обучавшая своих детей в тайных польских школах, начала активно создавать небольшие школы для крестьян, и эти школы «считались враждебными православию и русской народности».23 марта 1863 г. царь утвердил временные правила для народных школ в северо-западных губерниях. В губернских городах создавались особые дирекции, а при них — училищные советы из представителей заинтересованных ведомств. Преподавание в школах предписывалось вести только на русском языке. В белорусско-литовских губерниях за четыре года управления учебной округой И. Корниловым, единомышленника и соратника М. Муравьева, количество церковно-приходских школ возросло до 1500. В последующем образование все больше принимает светский характер, и количество церковных школ уменьшается. К началу 80-х гг. церковные школы сохраняют свои позиции только в Могилевской епархии. Народные училища, которые пришли на смену церковным школам, не смогли в полной мере содействовать русификаторской политике царизма, как церковные школы.13 июня 1884 г. Александром III были утверждены новые правила о церковно-приходских школах и школах грамоты, было усилено их финансирование, что вызвало их дальнейший рост, причем более интенсивный на белорусских землях, чем в остальной части России. Для усиления русского влияния власти Западного края стремились использовать старообрядцев. Общины поповцев и беспоповцев имелись во всех губерниях, кроме Гродненской. В середине XIX в. официальная статистика насчитывала в Западном крае 110 тыс. староверов, однако в действительности их количество, по единодушному мнению современников, было намного больше. Самый большой массив старообрядцев, преимущественно беспоповцев, находился в Витебской губернии — она занимала в Российской империи второе место по числу раскольников после земель Войска Донского. В Минской и Могилевской губерниях они располагались компактно: в первой — в самом Минске, во второй — в Гомельском уезде, где проживали 70 процентов из 25 тыс. староверов Могилевской губернии. В Белоруссии, где шла борьба с польским влиянием, старообрядцы были представителями великорусской народности. Поэтому восстание 1863 г. заставило власть по-новому взглянуть на давнюю российскую проблему старообрядцев. Была оценена их стойкость к ополячиванию и окатоличиванию. Муравьев видел в старообрядцах опору русской цивилизации в полонизированном крае. Действия старообрядцев против польских повстанцев (отдельные случаи помощи им не меняли общей картины) еще более улучшили отношение к ним власти. И Александр II перешел от репрессивной к благожелательной политике. Было допущено некоторое послабление в проведении богослужений, организации собственных школ. Впрочем, реальных результатов в главном — в экономической сфере — старообрядцы так и не получили. Сочетание противоречивых инициатив центра и местных властей, различие мнений во взглядах на старообрядцев в Западном крае делало политику в отношении их неустойчивой, хотя в целом отношение к ним здесь улучшалось вплоть до конца XIX века. В отличие от позиций православной церкви во второй половине XIX — начале XX вв., которые значительно укрепились, католическая церковь продолжает их утрачивать. Принятые после подавления восстания 1863 г. ограничительные законы и распоряжения, новое закрытие костелов и монастырей в значительной степени ограничили влияние католического духовенства на население. Одной из мер, направленных на уменьшение этого влияния, было закрытие школ при костелах. Борьба с польским костелом как составная часть борьбы с польским влиянием в Белоруссии и Литве вылилась в так называемое располячивание костела — попытку перевести в нем богослужение на русский язык. В русском обществе эта идея вызвала неоднозначную оценку. Те, кто полагал, что костел должен остаться польскоязычным, считали, что введение русского языка сделает равноправным положение католичества и поляков с православными, что будет мешать православию и политике русификации. Таких позиций придерживались М. Коялович и И. Аксаков. Идею русификации костела активно отстаивали опекун Виленской учебной округи в 1868-69 гг.П. Батюшков, известный публицист Н. Катков и другие. Приверженцы располячивания костела утверждали, что белорусы-католики — это те же русские и их необходимо защищать от полонизации и постепенно русифицировать. В декабре 1869 г. указ Александра II одобрил использование русского языка в католических храмах. Отношение ксендзов к нему было неоднозначным — небольшая часть высказалась в поддержку такого предложения, большинство было против. Одним из активных сторонников такого перехода был каноник Ф. Сенчиковский, который еще до выхода царского указа читал проповеди на русском и белорусском языках, чем вызывал недовольство коллег и польской общественности. Он писал в Рим, что такой переход в интересах католической церкви — польского языка, на котором велось дополнительное богослужение и читались проповеди, многие белорусы-католики не понимают, а, значит, и истины римо-католической веры до них не доходят (кстати, именно это обстоятельство определило отрицательное отношение к располячиванию костела многих православных). Был начат перевод католических церковных книг на русский язык. Стремление части ксендзов и местных властей совпали, и царский указ о желательности использования в костеле русского языка стал трактоваться как обязательный, что и стало осуществляться на практике. Указ от 25 декабря 1869 г.Ф. Сенчиковский оценил как полумеру. Он делал все, чтобы толковать его как указ об обязательном введении русского языка в костел. Историк В. Григорьева считает, что власти фактически заставляли вводить русский язык во всех парафиях, за исключением тех, где население разговаривало на литовском языке. Ксендзы, которые пытались сопротивляться, высылались. В результате уже в начале 70-х гг. в Минской губернии в 32 костелах из 52 зазвучал русский язык. По мере того как деятельность приверженцев идеи русификации костела становилась более активной, росло и сопротивление со стороны тех ксендзов, которые видели в этом угрозу польской культуре и не поддерживали ее. Сопротивление ксендзов подогревалось отрицательным отношением Ватикана к такому нововведению. Были случаи, когда парафиане отказывались ходить в костел, в котором звучал русский язык. Успех оказался непрочным, и в начале 80-х гг. большинство ксендзов снова перешло на польский язык. Национальные интересы победили интересы церковные, костел уже прочно стал польским и отвергал все попытки, в том числе и внутренние, сделать его другим. На тех священнослужителей, которые употребляли русский язык, усилилось давление со стороны римско-католических властей.

В результате в конце 90-х гг. XIX в. из 47 костелов Минской губернии 18 остались без настоятелей. Во второй половине 70-х гг. Сенчиковский был вынужден оставить свой пост и выехать за пределы Белоруссии. В 1904 — 1907 гг. виленский бискуп Э. Рооп давал ксендзам указание об использовании литовского и белорусского языков в дополнительном богослужении, но духовенство по-прежнему игнорировало подобные предложения. В конце XIX в. положение католической церкви в России стабилизировалось. С одной стороны это было вызвано новой либерализацией политики властей по отношению к польскому населению, с другой — улучшением отношений Ватикана и России, в результате чего между ними были установлены дипломатические отношения. В это время в Северо-Западном крае насчитывалось 597 костелов и 8 монастырей. По переписи населения 1897 г. католики составляли 13,5 процентов населения пяти западных губерний, в Гродненской и Витебской губерниях они составляли до четверти населения. Расширила свои ряды католическая церковь в результате революции 1905 — 1907 гг. В апреле 1905 г. царем был издан указ под названием «Указ о веротерпимости», признававший, что отпадение от православной веры в другие христианские исповедания или вероучения не подлежат преследованию и не должны влечь за собой каких-либо невыгодных в отношении личных или гражданских прав последствий.

После указа в западных губерниях в католицизм перешло 40 тыс. православных, преимущественно бывших униатов. Начали открываться закрытые ранее костелы и монастыри, оживилась издательская деятельность католической церкви. В 1914 г. в пяти западных губерниях было 716 католических храмов: 229 в Витебской,172 в Виленской, 150 в Гродненской, 135 в Минской и 30 в Могилевской губернии.

Заключение

Со времени присоединения территории Белоруссии к Российской империи практически исчезнувшее православие стало постепенно возрождаться. На первых порах, несмотря на увеличение числа верующих, переходивших из униатской церкви, оно не было влиятельным. Верующими были в основном крепостные крестьяне, часть бедной шляхты и мещане. Слабо образованное, имеющее большие семьи православное духовенство не играло значительной роли в общественно-политической жизни.

Униатская церковь от первого раздела Речи Посполитой в 1772 г. и до Полоцкого собора 1839 г. прошла сложный путь. Она оказалась как бы между молотом и наковальней, раздираемая с одной стороны православием, а с другой — католицизмом. Внутренние противоречия, участие в восстании 1830-31 гг. усложнили и без того ее тяжелое положение. К тому же бедное и зачастую слабо образованное униатское духовенство, мелкая шляхта и крепостные крестьяне не могли противостоять отлаженной политике царских властей. Ликвидация Брестской церковной унии 1596 г. и униатства в целом с последующим присоединением к православию, как прихожан, так и имущества ликвидированной конфессии стало естественным результатом конфессиональной политики царского правительства.

Католицизм, который был основным вероисповеданием Речи Посполитой и главенствующим в Белоруссии, с вхождением ее в состав Российской империи стал испытывать ограничения, однако продолжал существовать наряду с другими конфессиями. Царским властям приходилось учитывать мнение магнатов и помещиков белорусских земель, которые в основном были католиками, католического духовенства, сохранявшего свое влияние на значительную часть населения. Ограничительные указы касались административных сторон руководства католической церковью со стороны Ватикана. Отношения царской власти с католичеством можно охарактеризовать как противоречивые. Во времена правления Екатерины II и Павла I, они были терпимыми, это был период наивысшего влияния костела и европейского масонства на правящие круги Российской империи.

В первой половине XIX в., во время правления Александра I и особенно Николая I, резко обострились политические отношения между царизмом и католицизмом. Они вступили в полосу конфронтации и противоборства. Это было обусловлено, прежде всего, участием католического духовенства в восстании 1830-31 гг. и переходом части униатов в католицизм. После подавления восстания 1863 г. в Польше и Белоруссии позиции католической церкви в белорусских губерниях ослабли, а православной церкви значительно укрепились. Увеличилось количество православных храмов и прихожан, священников и монахов. Возросла заинтересованность и материальная поддержка со стороны царских властей, которые рассматривали православную церковь как свою надежную опору, она заняла привилегированное положение.

Во второй половине XIX века конфессиональная политика царских властей в Северо-западных губерниях, направленная на поддержку государственной церкви, преследовала цели, весьма далеко отстоявшие от интересов православия. Ее отправной точкой было искоренение польского элемента и влияния католицизма. Считая православное духовенство важнейшим инструментом русификации края, правительство стремилось поднять авторитет и общественную значимость духовенства края. Сама конфессиональная политика государства носила явно выраженный реакционный характер. Отдельные ее элементы принесли русской православной церкви скорее вред, чем благо.

Процессу русификации способствовали централизация управления, унификация законодательства, административно-территориального деления и других сфер социально-экономической, политической и культурной жизни. Она предусматривала распространение русского языка как государственного с учетом местных языковых особенностей. Русский этнос в Беларуси был представлен учителями, чиновниками, военными. Русификаторская политика поощряла насаждение русского землевладения и выступала как средство борьбы против полонизации и польского влияния вообще. В то же время русификация препятствовала развитию формирования белорусского самосознания. Главное место в проведении русификаторской политики в Северо-западном крае принадлежит М.Н. Муравьеву — проводнику царской политики репрессий и насилия, душителю освободительного движения белорусского, польского и литовского народов. Именно при Муравьеве православие в реальности получило в крае статус государственной религии. Православная церковь сыграла важную роль в русификации.

Список использованных источников

1. Извеков Н.Д. Исторический очерк состояния Православной церкви в Литовской епархии за время с 1839 по 1889 гг. / Извеков Н.Д. — М., 1899.

2. Корнилов И.П. Русское дело в Северо-Западном крае / Корнилов И.П. — СПб, 1907.

3. Корнилов И.П. Русское дело в Северо-Западном крае: Материалы для истории Виленского учебного округа преимущественно в Муравьевскую эпоху / Корнилов И.П. — СПб, 1908.

4. Кулаковский П.А. Польский вопрос в прошлом и настоящем / Кулаковский П. А — СПб, 1907.

5. Литовские епархиальные ведомости за 1863 г. — Вильно, 1864.

6. Литовская церковная уния. — Т.2. — СПб, 1861.

7. Миловидов А.И. Заслуги графа М.Н. Муравьева для православной церкви в Северо-Западном крае / Миловидов А.И. — Харьков, 1900.

8. Муравьев М.Н. Записка о некоторых вопросах по устройству Северо-Западного края (14 мая 1864 г.) // Русский архив. — 1885. — № 6

9. Отчет графа М.Н. Муравьева по управлению Северо-Западным краем с 1 мая 1863 г. по 17 апреля 1865 г. — Вильно, 1865.

10. Сборник распоряжений графа М.Н. Муравьева по усмирению польского мятежа в Северо-Западных губерниях 1863-1864 гт. — Вильно, 1866.

11. Чихачев Д. Располячивание костела. — СПб, 1913

12. М.С. Корзун «Русская православная церковь на службе эксплуататорских классов: X век — 1917 г. — Мн., 1984

Китай. Старшая династия Хань

Сразу же после смерти Цинь Шихуанди в империи вспыхнули восстания. Первая повстанческая волна подняла самый обездоленный люд, выдвинув вождей наиболее низкого общественного статуса, таких, как порабощенный бедняк Чэнь Шэн и бездомный батрак У Гуан. Силами имперских войск она была быстро подавлена. Но тотчас же поднялось широкое антициньское движение, в котором участвовали все слои населения империи — от самых низов до аристократических верхов. Наиболее удачливый из вождей повстанцев, родом из бывшего царства Чу, выходец из среды рядовых общинников Лю Бан сумел сплотить силы народного движения и привлечь на свою сторону опытных в военном деле врагов Цинь из числа потомственной аристократии. В 206 г. до х.э. династия Цинь пала, после чего началась борьба за власть повстанческих вождей. Победителем оказался Лю Бан. В 202 г. до х.э. Лю Бан был провозглашен императором и стал основателем новой династии — Хань. Она разделяется на два периода правления: Старшей (или Ранней) Хань (202 г. до х.э. — 8 г. х.э.) и Младшей (или Поздней) Хань (25-220). Столицей империи Лю Бан объявил г. Чанъань (рядом с бывшей циньской столицей).

В результате длительного взаимодействия различных этнических компонентов на территории бассейна Хуанхэ и среднего течения Янцзы примерно с середины I тысячелетия до х.э. активно шел процесс этногенеза древнекитайской народности, в ходе которого складывалась этническая общность «хуася» и на ее базе шло образование культурного комплекса «срединных царств». Однако вплоть до начала III в. до х.э. формирование древнекитайской этнокультурной общности окончательно не завершилось, не сложилось ни общего этнического самосознания, ни общепринятого самоназвания древнекитайской народности. Политическое объединение древнего Китая в рамках централизованной империи Цинь стало мощным катализатором процесса консолидации древнекитайского этноса. Несмотря на кратковременное существование империи Цинь, ее наименование стало основным этническим самоназванием древних китайцев в последующую, ханьскую, эпоху, сохраняясь вплоть до конца эпохи древности. В качестве этнонима древних китайцев «цинь» вошло в язык соседних народов. От него произошли и все западноевропейские названия Китая: латинское Синэ, немецкое Хина, французское Шин, английское Чайна.

Первая древняя империя Китая — Цинь — просуществовала всего около двух десятков лет, но она заложила прочную социально-экономическую и административно-политическую основу для возникшей на ее развалинах империи Хань.

Политическое объединение страны при Цинь Шихуанди, узаконение в масштабах всей империи частной собственности на землю, последовательное осуществление территориально-административного деления, фактическое разделение населения по имущественному признаку, проведение мероприятий, способствующих развитию торговли и денежного обращения, открывали возможности для подъема производительных сил и утверждения социально-политического строя империи — совершенно нового типа государства, вызванного к жизни всем предшествующим общественно-экономическим и политическим развитием древнего Китая. В этой исторической закономерности смены архаического строя древнекитайских раннегосударственных образований развитым древним обществом коренились в конечном счете причина феноменальных успехов деятельности Цинь Шихуанди и неизбежность восстановления после краха его династии важнейших циньских имперских институтов. Длительное, почти пятивековое существование на территории Восточной Азии огромной Цинь-Ханьской империи опровергает распространенное мнение об эфемерности древних империй. Причины столь длительного и прочного существования державы Хань заключались в способе производства древнего общества Китая, как и древнего Востока в целом, с характерной для его поздних этапов тенденцией к образованию крупных империй.

Придя к власти на гребне широкого антициньского движения, Лю Бан отменил жестокие законы Цинь, облегчил бремя налогов и повинностей. Однако циньское административное деление и бюрократическая система управления, а также большинство установлений империи Цинь в области экономической остались в силе. Правда, политическая ситуация заставила Лю Бана нарушить принцип безусловной централизации и раздать немалую часть земель во владение своим соратникам и родственникам, причем семи сильнейшим из них вместе с титулом ван, ставшим отныне высшим аристократическим рангом. Ваны владели территориями в масштабе целых областей, отливали собственную монету, заключали внешние союзы, вступали в заговоры и поднимали внутреннюю смуту. Борьба с их сепаратизмом стала первоочередной внутриполитической задачей преемников Лю Бана. Мятеж ванов был подавлен в 154 г., а окончательно их сила была сломлена при императоре У-ди (140-87 гг. до х.э.).

Централизация и укрепление империи в первые десятилетия правления Старшей династии Хань создавали условия для роста хозяйственного благосостояния страны, способствуя тому прогрессу в земледелии, ремесле и торговле, который единодушно отмечают древнекитайские авторы. Как и в правление Цинь, общинные структуры являлись важнейшей составляющей ханьского имперского строя. Именно на них опирался Лю Бан в антициньской борьбе. С представителями городского самоуправления Сяньяна (фулоо — отцами-старейшинами) он заключил свой знаменитый договор «о трех статьях» — первое (??) уложение империи Хань. Придя к власти, Лю Бан присвоил всем главам семей общинников статус почетного гражданства гунши и предоставил право участия в уездном управлении представителям общинной верхушки. В угоду прежде всего ей Лю Бан узаконил продажу свободных в рабство частным лицам, не предпринимал никаких мер к ограничению сделок с землей, что не замедлило сказаться на росте частного землевладения и рабовладения. Подъем производства был особенно заметным в ремесле, прежде всего в металлургии. Здесь широко применялся рабский труд. Частные предприниматели использовали в рудниках и мастерских (чугунолитейных, ткацких и др.) до тысячи подневольных работников. После введения при У-ди государственной монополии на соль, железо, вино и отливку монеты возникли крупные государственные мастерские и промыслы, где находил применение труд государственных рабов.

Постепенно страна оправилась от последствии многолетних воин, хозяйственного неустройства и разрушений, вызванных военными действиями и событиями, сопровождавшими падение империи Цинь, проводились восстановительные ирригационные работы, сооружались новые оросительные системы, росла производительность труда.

Увеличилось число торгово-ремесленных центров. Крупнейшие из них, такие, как Чанъань, Линьцзы, насчитывали до полумиллиона жителей. Много городов в то время имели население свыше 50 тыс. человек. Город становится средоточием общественной и хозяйственной жизни страны. В ханьскую эпоху на территории империи было построено более пятисот городов, в том числе в бассейне р. Янцзы. Наиболее густо города располагались в центральной части Великой Китайской равнины (в Хэнани). Однако большинство городов были небольшими, обнесенными земляными валами поселениями, окруженными полями. В них функционировали органы общинного самоуправления. Земледельцы составляли известную часть населения и в больших городах, но преобладали в них ремесленники и торговцы. Ван Фу, живший во II в. х.э., сообщал: «[В Лояне] занимающихся второстепенными промыслами в десять раз больше, чем земледельцев… В Поднебесной сотни областных и тысячи уездных городов… и везде в них дело обстоит так».

В сельскохозяйственном производстве основную массу производителей составляли свободные земледельцы-общинники. Они были обязаны поземельным (от 1/30 до 1/15 урожая), денежными подушным и подворным налогами. Мужчины несли повинности: трудовую (по месяцу в году в течение трех лет) и воинскую (двухгодичную армейскую и ежегодно трехдневную гарнизонную). По условиям древности это нельзя считать чрезмерными тяготами. К тому же закон предусматривал откуп от обязательных служб деньгами, зерном, а также рабами. Но все это было доступно зажиточным крестьянским хозяйствам и абсолютно неприемлемо для разоряющейся бедноты. При малой товарности мелких хозяйств особенно пагубно сказывались на них денежные виды обложения. Кредиторы изымали у производителя до половины произведенного продукта. «Номинально поземельный налог составляет 1/30 урожая, а фактически земледельцы лишаются половины урожая», — сообщает «История Старшей династии Хань». Разоряющиеся земледельцы лишались полей и попадали в долговое рабство. Сановники докладывали: «Казна скудеет, а богачи и торгаши порабощают бедняков за долги и копят добро в амбарах», «Как может простой люд за себя постоять, когда богачи все увеличивают количество своих рабов, расширяют поля, накапливают богатства?», «Земледельцы трудятся без устали целый год, а как наступает время денежных поборов, малоимущие продают зерно за полцены, а неимущие берут в долг, обязанные возвратить вдвое больше, поэтому за долги многие продают поля и жилища, продают своих детей и внуков». Попытки нажимом сверху обуздать ростовщичество и воспрепятствовать разорению земледельцев — основного податного контингента империи — предпринимались правительством неоднократно, но не давали результата. Самопродажа в рабство за долги становится важным источником частного рабовладения, которое в это время получает особенное развитие.

Сам акт продажи в рабство, совершавшийся с помощью торговых посредников, делал законным порабощение свободного даже в том случае, если он был продан против своей воли. Случаи насильственного захвата и продажи в рабство свободных людей были весьма частыми.

Источники эпохи Ранней Хань свидетельствуют об узаконенной практике купли-продажи рабов и большом развитии работорговли в это время. Сыма Цянь называет рабов в списке обычных рыночных товаров. В стране был постоянный рынок рабов. Рабов можно было купить почти в каждом городе, как любой ходовой товар, их считали по пальцам рук, как рабочий скот — по копытам. Партии закованных рабов переправлялись работорговцами за сотни километров в Чанъань и другие крупные города страны. Подневольный труд составлял основу производства в рудниках и на промыслах, как частных, так и государственных. Рабы, хотя и в меньшей мере, но повсеместно, использовались в сельском хозяйстве. Показательна в этом отношении массовая конфискация частных полей и рабов у нарушителей закона 119 г. до х.э. об обложении имущества. Данный закон, однако, не распространялся на привилегированные круги чиновной и военной знати и, что знаменательно, на общинную верхушку — это еще раз говорит о том, как далеко зашел процесс расслоения общины.

Денежное богатство было в империи Хань важным показателем общественного положения. По этому имущественному признаку все земельные собственники подразделялись на три основные категории: больших, средних и малых семей. За пределами этих категорий существовали в империи сверхбогатые люди, которые могли давать ссуду даже императору, их состояние исчислялось в сто и двести миллионов монет, таких лиц, естественно, было немного. Значительный слой бедняков источники относят к четвертой категории — малоземельных собственников. Имущество больших семей превышало 1 млн. монет. Большинство составляли семьи второй и третьей категорий. Имущество малых семей исчислялось в сумме от 1000 до 100 000 монет, это были мелкие частнособственнические хозяйства, как правило не использующие подневольного труда. Основной контингент, наиболее устойчивый в социально-экономическом отношении, составляла категория средних семей. Их имущество составляло от 100 тыс. до 1 млн. монет. Средние семьи обычно эксплуатировали в своих хозяйствах труд рабов, среди них менее состоятельные имели несколько рабов, более зажиточные — несколько десятков. Это были рабовладельческие поместья, продукция которых в значительной мере была рассчитана на рынок.

Ко времени правления У-ди (140-87) Ханьская держава превратилась в сильное централизованное бюрократическое государство — одно из самых многонаселенных в то время на планете, достигнув своего наивысшего могущества.

Важнейшей и первоочередной внешнеполитической задачей империи Хань с начала ее существования была защита границ от постоянных набегов кочевых племен сюнну.

Великая Китайская стена ослабила опасность вторжений сюнну. Но сплотившийся затем сюннуский племенной союз составил серьезнейшую угрозу ханьскому Китаю. К тому же верховный вождь сюнну — шаньюй Модэ (209-174) наряду с традиционной легковооруженной конницей ввел в войско тяжеловооруженную и усилил таким образом военную мощь сюнну. Модэ завоевал огромную территорию, доходившую до р. Орхон на севере, p. Ляохэ — на востоке и до бассейна р. Тарим — на западе. После того как в 205 г. до х.э. сюнну овладели Ордосом, их вторжения на территорию Ханьской империи стали регулярными.

В 200 г. до х.э. они окружили под г. Пинчэн войско Лю Бана. Переговоры завершились заключением в 198 г. до х.э. «договора, основанного на мире и родстве», Лю Бан фактически признал себя данником шаньюя. Условия договора были тяжелыми для Китая и считались позорными в последующей традиции. Однако этот договор, по сути, имел благоприятные последствия для молодого ханьского государства, способствовал известной нормализации отношений империи с грозным соседом, превосходившим ее по силе в то время, служил стабилизации обстановки на северных границах страны. По словам историка I в. х.э. Бань Гу, этим договором о мире с сюнну Лю Бан «намеревался обеспечить спокойствие пограничным землям» и на какое-то время, очевидно, преуспел в этом. Однако все же договор 198 г. не остановил вторжений сюнну. Их отряды проникали далеко в глубь ханьского Китая, угрожая даже столице г. Чанъань.

Об активной борьбе с сюнну и необходимых в связи с этим реформах ханьского войска вставал вопрос еще при Вэнь-ди. При Цзин-ди были значительно увеличены императорские табуны и расширены государственные пастбища, необходимые для создания тяжеловооруженной конницы, была начата реорганизация ханьского войска во многом по образцу сюннуского. При У-ди реформа войска была завершена, чему способствовала введенная У-ди монополия на железо. В 133 г. до х.э. мирный договор с сюнну был разорван и У-ди взял курс на решительную борьбу с ними. Ханьские войска в 127 г. до х.э. вытеснили сюнну из Ордоса. По берегам излучины Хуанхэ были возведены укрепления и построены крепости. Затем прославленные ханьские военачальники Вэй Цин и Хо Цюйбин в 124 и 123 г. до х.э. оттеснили сюнну от северных границ империи и заставили шаньюя перенести ставку на север пустыни Гоби.

С этого момента внешняя политика У-ди на северо-западе была направлена на завоевание чужеземных территорий, покорение соседних народов, захват военнопленных, расширение внешних рынков и господство на международных торговых путях.

Еще в 138 г. до х.э., руководствуясь испытанным методом древнекитайской дипломатии — «руками варваров покорять варваров», — У-ди отправил дипломата и стратега Чжан Цяня для заключения военного союза с враждебными сюнну племенами юэчжи, которые под натиском сюнну откочевали из Ганьсу куда-то на запад. По дороге Чжан Цянь попал в плен к сюнну, после десятилетнего пребывания у них он бежал и продолжил свою миссию. Юэчжи находились тогда уже в Средней Азии, покорили Бактрию. Чжан Цянь не склонил их к войне с сюнну. Однако во время своего путешествия он побывал в Давани (Фергана), Канцзюе (или Кангюе — очевидно, среднее и нижнее течение Сырдарьи и примыкающие районы Среднеазиатского Междуречья), прожил около года в Дася (Бактрия). От местных торговцев Чжан Цянь узнал о Шэньду (Индия) и далеких западных странах, в том числе об Аньси (Парфия), а также о том, что этим странам известно о Китае как о «стране шелка», которым чужеземные купцы охотно торговали. По возвращении в Чанъань Чжан Цянь описал все это в своем докладе У-ди.

Сведения Чжан Цяня чрезвычайно расширили географический кругозор древних китайцев: им стало известно о многих странах к западу от империи Хань, их богатствах и заинтересованности в торговле с Китаем. С этого времени первостепенное значение во внешней политике императорского двора стали придавать захвату торговых путей между империей и этими странами, установлению с ними регулярных связей. В целях осуществления этих планов было изменено направление походов на сюнну, основным центром нападения на них стала Ганьсу, так как здесь пролегала торговая дорога на запад — знаменитый Великий Шелковый путь. Хо Цюйбин в 121 г. до х.э. вытеснил сюнну с пастбищных земель Ганьсу и отрезал от союзных с ними цянов — племен Тибетского нагорья, открыв для Ханьской империи возможность экспансии в Восточный Туркестан. На территории Ганьсу вплоть до Дуньхуана была построена мощная линия укреплений и основаны военные и гражданские поселения. Ганьсу стала плацдармом для дальнейшей борьбы за овладение Великим Шелковым путем, караваны по которому потянулись из Чанъани сразу же после закрепления позиций империи в Ганьсу.

Чтобы обезопасить путь караванам, Ханьская империя использовала дипломатические и военные средства для распространения своего влияния на оазисные города-государства Восточного Туркестана, располагавшиеся вдоль Великого Шелкового пути. В 115 г. до х.э. было отправлено к усуням посольство во главе с Чжан Цянем. Оно сыграло большую роль в развитии торговых и дипломатических связей ханьского Китая с Центральной и Средней Азией. Во время своего пребывания у усуней Чжан Цянь отправил в Давань, Канцзюй, к юэчжам и в Дася, Аньси, Шэньду и другие страны посланцев, которые явились первыми представителями древнего Китая в этих странах. В течение 115-111 гг. до х.э. были установлены торговые связи между Ханьской империей и Бактрией. Великий Шелковый путь из ханьской столицы Чанъани шел на северо-запад по территории Ганьсу до Дуньхуана, где он разветвлялся на две основные дороги (севернее и южнее оз. Лобнор), ведущие в Кашгар. Из Кашгара торговые караваны следовали в Фергану и Бактрию, а оттуда в Индию и Парфию и далее к Средиземноморью. Из Китая караваны везли железо, считавшееся «лучшим в мире» (Плиний Старший), никель, золото, серебро, лаковые изделия, зеркала и другие предметы ремесла, но прежде всего шелковые ткани и шелк-сырец (сы — с этим наименованием, видимо, связывалось название Китая в античном мире, где он был известен как страна «синов» или «серов»). В Китай доставляли редких зверей и птиц, растения, ценные сорта древесины, меха, лекарства, пряности, благовония и косметику, цветное стекло и ювелирные изделия, полудрагоценные и драгоценные камни и другие предметы роскоши, а также рабов (музыкантов, танцоров) и т.п. Особо следует отметить заимствованные в это время Китаем из Средней Азии виноград, фасоль, люцерну, шафран, некоторые бахчевые культуры, гранатовое и ореховое дерево.

При У-ди Ханьская империя установила связи со многими государствами на территории Индии, Ирана и расположенными далее на запад странами вплоть до Средиземноморья (идентифицировать некоторые упоминаемые в китайских источниках географические названия окончательно не удалось). Согласно сообщениям Сыма Цяня, в эти страны ежегодно отправлялось более десяти посольств, которые сопровождали большие торговые караваны; из близких стран послы возвращались через несколько лет, а из далеких — иногда через десять лет. Известно о прибытии к ханьскому двору посольств из ряда западных стран, в том числе дважды из Парфии. Одно из них поднесло китайскому двору яйца больших птиц (страусов) и искусных фокусников из Лисянь (очевидно, из Александрии в Египте).

Великий Шелковый путь играл огромную роль в развитии дипломатических, экономических и культурных связей между Дальним Востоком и странами Среднего и Ближнего Востока, а также Средиземноморья. Однако все, что доставлялось в Чанъань по Великому Шелковому пути, ханьский император и его окружение рассматривали как дань «варваров», прибытие чужеземных посольств с обычными для той эпохи подношениями воспринимались не иначе, как выражение покорности империи Хань. Воинственный император (перевод храмового имени У-ди) был обуреваем глобальным замыслом «расширить пределы империи на десять тысяч ли и распространить власть Сына Неба (т.е. ханьского императора) во всем мире (букв. «до четырех морей»)».

Реформированное конфуцианство, признанное государственной религией, провозгласило доктрину абсолютного превосходства «Срединного государства» (т.е. империи Хань) — центра вселенной — над окружающим миром «внешних варваров», неподчинение которых Сыну Неба рассматривалось как преступление. Походы Сына Неба, как мироустроителя вселенной, объявлялись «карательными», внешнеполитические контакты относились к уголовному праву. К «поднесению дани» государства Западного Края (как называли Восточный Туркестан) принуждались подарками ханьского двора и военной силой ханьских гарнизонов, расквартированных в крепостях бассейна р. Тарим. Города Западного Края зачастую отказывались от «даров Сына Неба», трезво расценивая их как попытку грубого вмешательства в свои внутренние дела, скрытое намерение лишить их выгод от транзитной торговли, естественно сложившейся на трассе Великого Шелкового пути. С особым рвением ханьские послы действовали в Фергане, державшей ключевые позиции на важном участке Шелкового пути и владевшей «небесными конями» — статными лошадьми западной породы, представлявшими исключительную важность для тяжеловооруженной конницы У-ди. Даваньцы упорно сопротивлялись домогательствам ханьского двора, «прятали коней и отказывались отдавать их ханьским послам» (Сыма Цянь). В 104 г. в далекий «карательный поход» на г. Эрши (столица Ферганы) выступила огромная армия полководца Ли Гуанли, которому заранее был пожалован титул «Эршиского Победителя». Поход длился два года, но окончился полным провалом. В 102 г. У-ди предпринял новый грандиозный поход в Фергану. На сей раз удалось получить «небесных коней», но покорить Давань империи оказалось не под силу. Походы в Фергану, стоившие империи крайнего напряжения, закончились, по оценке самого У-ди, полным провалом планов ханьской агрессии на Западе. Политическое доминирование ханьского Китая в Восточном Туркестане оказалось нестабильным, носило кратковременный и очень ограниченный характер. Наиболее беспристрастные представители официальной историографии вообще подвергали сомнению необходимость для империи Хань экспансии в Центральную и Среднюю Азию, отмечая ее отрицательные последствия как для этих стран, так и в особенности для Китая. «Династия Хань устремилась в далекий Западный Край и тем самым довела до истощения империю», — писал автор одной из раннесредневековых историй Китая.

Одновременно с активной внешней политикой на северо-западе У-ди предпринял широкую экспансию в южном и северо-восточном направлениях. Юэские государства в Южном Китае и Северном Вьетнаме издавна привлекали древнекитайских торговцев и ремесленников как рынки сбыта товаров и места добычи медных и оловянных руд, драгоценных металлов, жемчуга, приобретения экзотических животных и растений, а также рабов. Завоеванные при Цинь Шихуанди юэские земли после падения династии Цинь отпали от империи, но торговые связи с ними сохранились.

Древнекитайские источники фиксируют существование во II в. до х.э. трех независимых юэских государств: Наньюэ (в бассейне среднего и нижнего течения р. Сицзян и Северном Вьетнаме), Дунъюэ (на территории провинции Чжэцзян) и Миньюэ (в провинции Фуцзянь). В самом крупном из них — Наньюэ (Намвьет) — захватил власть бывший циньский наместник Чжао То. Он и основал местную вьетскую династию Чиеу, провозгласив себя императором, равнодержавным Ханям. В 196 г. до х.э. между Хань и Наньюэ был заключен договор, по которому Лю Бан признавал Чжао То законным правителем Наньюэ. Но вскоре Чжао То в ответ на запрет императрицы Люйхоу вывозить в Наньюэ железо, скот и другие товары разорвал дипломатические отношения с империей. Обе страны оказались в состоянии войны, однако вести ее у империи не было сил.

С первых же лет своего воцарения У-ди делал ставку на захват южных государств. В 138 г. до х.э., вмешавшись в междоусобную борьбу вьетских государств, Хани покорили Дунюэ, после чего У-ди приступил к подготовке большой войны против Наньюэ. Активизации внешней политики У-ди на юго-западе способствовало и возвращение в 125 г. до х.э. Чжан Цяня из его поездки к юэчжи, во время которой он узнал о торговом пути на юго-западе Китая, по которому товары из Шу (Сычуань) доставлялись в Индию и Бактрию. Однако посланные в 122 г. до х.э. для отыскания этого пути ханьские экспедиции были задержаны племенами на юго-западе Китая. «Открыть» для империи путь в Индию, проходящий через Бирму, не удалось. Позже У-ди получил возможность установить связи с Индией по морю, но это произошло уже после захвата Наньюэ.

После смерти Чжао То, воспользовавшись внутренней смутой, У-ди ввел в Наньюэ крупные военные силы. Длившаяся с перерывами два года (112-111) война с Наньюэ закончилась победой империи. За этот срок империя покорила и остальные юэские земли, лишь Миньюэ продолжало сохранять независимость. По сведениям Бань Гу, после подчинения Наньюэ Ханьская империя установила связи по морю с Индией и Ланкой (Сычэнбу).

Путь из Южно-Китайского моря в Индийский океан шел, вероятно, через Малаккский пролив. Древние китайцы в то время не были сильны в мореплавании, зато искусными мореходами издревле были народы юэ. Очевидно, юэские суда и доставляли ханьских торговцев в Индию, на Ланку и в другие районы Южной Азии. После завоевания Наньюэ, скорее всего через посредство народов юэ, были завязаны связи Ханьской империи с отдаленными странами Юго-Восточной и Южной Азии.

Разделив Наньюэ на области и уезды, завоеватели эксплуатировали местных жителей, заставляя их работать в рудниках, добывать золото и драгоценные камни, охотиться на слонов и носорогов. Из-за постоянных антиханьских восстаний У-ди был вынужден держать на юэских землях большие военные силы.

Завершив войны на юге, У-ди предпринял решительные действия против государства Чаосянь (кор. Чосон) на территории Северной Кореи. Эта страна задолго до возникновения империи поддерживала связи с северо-восточными древнекитайскими царствами. После образования империи Хань при Лю Бане был заключен договор, устанавливающий границу между обоими государствами по р. Пхесу. Чаосяньские правители стремились проводить независимую политику и в противовес империи поддерживали связи с сюнну. Последнее обстоятельство, а также то, что Чаосянь препятствовала сношению империи с народами Южной Кореи, сделало Чаосянь очередным объектом ханьской агрессии. В 109 г. до х.э. У-ди спровоцировал в Чаосяни убийство ханьского посла, после чего направил туда «карательную» экспедицию. После длительной осады с суши и с моря столица Чаосяни Вангомсон пала. На территории Чаосяни были учреждены четыре административных округа, однако три из них пришлось упразднить в связи с непрекращавшейся борьбой древних корейцев за независимость.

Захватнические войны, которые много лет подряд непрерывно вел У-ди, опустошали казну и истощили ресурсы государства. Эти войны, потребовавшие колоссальных расходов и неисчислимых человеческих жертв, уже в конце правления У-ди привели к резкому ухудшению положения основной массы трудового населения страны и взрыву народного недовольства, которое выразилось в открытых выступлениях «озлобленного и измученного люда» в центральных областях империи. Одновременно поднялись антиханьские выступления племен на окраинах империи. «Страна устала от бесконечных войн, люди объяты печалью, запасы истощились» — так характеризует состояние империи в конце правления У-ди его современник историк Сыма Цянь. После смерти У-ди крупные завоевательные походы почти не предпринимались. Сторонники военных захватов не встречали более поддержки при ханьском дворе.

Список литературы

1. История Востока; Издательская фирма «Восточная литература» РАН, Москва, 1997

Для подготовки данной работы были использованы материалы с сайта http://www.world-history.ru/