Автор: admin

Человек в информационном мире

Одной из бурно развивающихся областей прикладных исследований в современной социальной психологии являются исследования особенностей коммуникации при условии ее протекания с помощью новых информационных технологий. Социальных психологов, естественно, интересует при этом не сугубо технологический, а «человеческий» аспект проблемы – каковы новые возможности убеждения и влияния, как меняется восприятие партнера по взаимодействию, по каким нормам и правилам строится подобное общение, что происходит при этом с личностными диспозициями самого коммуникатора.

Подобные исследования сегодня еще только начинаются, нередко они лишь успевают фиксировать некоторую феноменологию в ущерб ее разностороннему изучению и анализу, но их социальную актуальность и практическое значение трудно переоценить – ведь ХХI век повсеместно определяется как век информации.

Заметим, что научная рефлексия гуманитарных реалий информационного общества является сегодня одним из центральных сюжетов всех социальных наук. Какова «человеческая составляющая» нового мира – мира массовых коммуникаций, наукоемких технологий, электронных средств связи? Как меняется деятельность, общение и сознание человека в обществе, основным капиталом, средством производства и ресурсом развития которого становится информация? Иными словами — как отражается формирующаяся «сумма технологии» на человеческом «слагаемом», составляющем ее необходимую часть?

Подобное генеральное смещение исследовательского интереса – от анализа информационного общества в целом к анализу проблемы человека в нем – фактически было предсказано в футурологических работах рубежа 50-х — 60-х г.г. Например, еще Ст. Лем в известной «Сумме технологии» отмечал, что основной проблемой будущего, информационного века, станет не решение тех или иных технократических задач, а психологическая профилактика возможного аксиологического коллапса, потенциального разрушения самих мотивационных основ человеческого поведения. Причиной подобной ситуации может стать недооценка агрессивности новой информационной среды по отношению к человеку, ибо «вторжение технологии в проблемы, связанные с личностью, лишь в настоящее время относятся к пустому множеству явлений. Это множество заполнит дальнейший прогресс. И тогда исчезнет масса моральных императивов, рассматриваемых сегодня как нерушимые» [Лем, 1968, с.55].

Таким образом, очевидно, что решение проблемы человека в информационном социуме необходимо имеет и социально-психологическую компоненту. Но прежде чем обратиться к ее анализу на материале современных прикладных исследований, сделаем значительное отступление и вот почему.

С нашей точки зрения, на практику сегодняшних работ в этой области оказали и оказывают существенное влияние чисто теоретические концепции информационного общества. Это влияние не столь конкретно-проблемное (ибо действительность жизнедеятельности человека в пространстве электронных коммуникаций оказалась значительно многообразнее, чем это представлялось до момента массового распространения последних), сколь общеметодологическое, чтобы не сказать – идеологическое. Динамика общих ориентиров, задаваемых теоретиками информационного социума, определила для прикладных исследований его и основные концептуальные «рамки» анализа, и «знак» ценностного отношения исследователей к изучаемым реалиям. В этом смысле связь фундаментального и прикладного знания в этой области неожиданно оказалась гораздо теснее, чем это обычно случалось для психологии вообще и для социальной психологии в частности.

Итак, как соотносятся теоретические прогнозы и реальность информационного мира?

Прежде всего, отметим, что, согласно целому ряду работ, специально посвященных анализу современных макросоциальных процессов [Луман, 1999; Иванов, 1999; Иноземцев, 2001], реальность информационного мира оказалась весьма отлична от тех изначальных футурологических прогнозов, которые строились еще на заре его возникновения. Напомним, что за онтологическое основание своих концепций классики теорий информационного социума, такие как Д. Белл, О. Тоффлер, А. Турен, брали не объективную реальность, а отношения человека с ней, иными словами – субъективную переработку информации об этой реальности. В итоге классическая характеристика информационного общества, оформившаяся на рубеже 60-х-70-х г.г. ХХ века, включала в себя следующие основные параметры.

1)Переход экономических и социальных функций от капитала к информации.

Более детально это раскрывалось по целому ряду оснований, таких как: соединение науки, техники и экономики; увеличение информоемкости производимых продуктов, сопровождающееся увеличением доли инноваций, маркетинга и рекламы в их стоимости; высокий уровень автоматизации производства, освобождающий человека от рутинной работы и т.п. Короче, как то общество, в котором «производство информационного продукта, а не продукта материального станет движущей силой образования и развития новых структур» [Masuda, 1983, p.29].

2)Не собственность, а уровень знаний как фактор социальной дифференциации.

В основе этого процесса, по утверждению Д. Белла, лежит рост сферы услуг за счет сферы материального производства, вызывающий, в свою очередь, преобладание в высших социальных эшелонах людей, специализирующихся на выработке кодифицированного (т.е. систематически организованного) знания. Подобный тип профессионального труда неотделим от большего удельного веса в нем всевозможных инноваций, что опять же предъявляет повышенные требования к уровню знаний работника: «Современное общество живет за счет инноваций и социального контроля за изменениями, оно пытается предвидеть будущее и осуществить планирование. Именно изменение в осознании природы инноваций делает решающим теоретическое знание» [Bell, 1973, p.20 – цит. по: Белл, 1988]. Закономерным следствием этого становится, по мнению Белла, формирование новых социальных элит, основанное на уровне полученного образования.

3) Симбиоз социальных организаций и информационных технологий.

Согласно тому же Д. Беллу, возможность внедрения новых информационных технологий не только в промышленное производство, но и в социальную сферу определяется, прежде всего, через создание тех ли иных алгоритмов действия – принятия управленческих решений, выбора в неопределенной ситуации или в ситуации риска и т.п. Результатом этого должна стать новая рациональность грядущего информационного века, — основанная не на классической идее «общественного договора» или «социального согласия», а рациональность интеллектуальных технологий, позволяющая наконец-то осуществиться весьма почтенной по своему возрасту мечте об упорядочении социальной жизни: «Любой единичный социальный выбор может быть непредсказуем…, в то время как поведение совокупности может быть очерчено столь же четко, как треугольники в геометрии» [Bell, 1973, p.33 – там же].

Однако уже на период последующего десятилетия, а в дальнейшем – тем более, стало очевидным, что действительность, как всегда, оказывается значительно разнообразней ее предварительных прогнозов. К чему же привела реальная практика воздействия новых информационных технологий на социальную структуру общества?2

Так, во-первых, оказалось, что формирующееся информационное общество характеризуется не только и не столько расширяющимися возможностями накопления и переработки информации (как это представлялось классикам), сколько новыми формами коммуникации. Данные принципиальные изменения процесса коммуникации в современном мире рассматриваются по самым разным основаниям.

Прежде всего, в качестве наиболее общего изменения отмечают глобализацию средств массовой информации и коммуникации. Именно она задает, по выражению Э. Гидденса, «мировой информационный порядок», сущностью которого становится насильственное распространение западной культуры по всему миру [Гидденс, 1999].

В качестве другого специфического изменения, хотя и менее очевидного, выступает трансформация самой структуры коммуникативного опыта человека. Так в среде новых информационных технологий характерной особенностью коммуникации становится постоянная необходимость «достраивания», конструирования как образа партнера по коммуникации, так и правил взаимодействия с ним [Turkle, 1996; Postmes et al., 1998].

Другие изменения коммуникации внешне носят менее принципиальный характер, и исследователи значительно расходятся в оценках их возможного отсроченного эффекта. Так, например, отмечается возможная потеря научным дискурсом своего привилегированного положения [Poster, 1990], своеобразное обострение традиционных проблем коммуникации, таких, например, как проблема доверия/недоверия к передаваемой информации.

В итоге все эти изменения привели к тому, что сегодня теоретики информационного общества фактически отождествляют процессы коммуникации и развития социальных структур: яркими примерами подобного подхода могут служить концепции Н. Лумана и М. Кастельса. Таким образом, существенно изменился первый параметр оценки информационного социума: не информация, а коммуникация оказывается его «смыслообразующим стержнем».

Во-вторых, значительные уточнения претерпела и вторая из классически выделяемых характеристик информационного общества, а именно определения роли знания как основы социальной стратификации. Эти уточнения и возражения группируются опять же по самым разным основаниям.

Наиболее радикальная точка зрения состоит в том, что в свое время Д. Белл отождествил понятия знания и информации, задав на будущее определенный социальный стереотип. Между тем очевидна необоснованность подобного отождествления, и сегодня скорее приходится говорить о степени доступа к информационным кодам как основании социальной стратификации, чем о степени овладения тем или иным теоретическим знанием.

Похожая, но менее радикальная позиция исходит из того, что сегодня уровень знания вообще не является основанием социального неравенства, а доступность информационных кодов как критерий стратификации в ряде случаев также становится избыточным: достаточно учесть объективную доступность источников информации как таковых. В силу неравномерности их распространения (особенно очевидной в условиях нашей страны) как отдельные социальные группы, так и отдельные индивиды имеют разные информационные возможности.

Ряд возражений классической позиции Д. Белла состоит в том, что процесс коммуникации в мире электронных технологий. Последний с его преобладанием готового программного обеспечения и соответствующим требованием все менее специализированных знаний, возносит на лидирующие социальные позиции определенный тип людей – обладающих разнообразием и гибкостью когнитивных стилей [Turkle, 1997]. В этой связи интересна также точка зрения известного отечественного теоретика постиндустриального общества, согласно которой формирование технократических элит связано не только и не столько с их «близостью к информации», сколько с объективными изменениями социальной коммуникации. Так само возрастание скорости информационных потоков требует большей быстроты принятия решений во всех областях социальной практики, что может быть достигнуто только за счет их меньшей коллегиальности и большей конфиденциальности [Иноземцев, 2001].

Таким образом, изменился и второй параметр оценки информационного социума: не уровень знания, а характер отношения к информации становится основанием нового социального неравенства.

В-третьих, что касается последней, выделяемой классиками, характеристики информационного общества, состоящей в возможности алгоритмизации и программирования социальных процессов, то ее судьба оказалась, пожалуй, наиболее печальной. Ее несоответствие реальности доказывается опять-таки достаточно разнообразно.

Например, отмечается, что становление сетевых форм организации производства и, в особенности, связанное с этим распространение сетевого принципа коммуникации существенно затрудняет любую алгоритмизацию, ибо опирается на идею постоянного «достраивания» и собственно производственного, и коммуникативного процесса [Castells, 1998].

Если же обратиться к практике деятельности виртуальных производственных форм и виртуальных сообществ (как максимально выраженному воплощению идеи сетевых форм организации), то можно увидеть, что перенос значительной части информационных потоков во всемирную Паутину затрудняет контроль над ними со стороны тех или иных социальных институтов. Во многом это связано с известным фактом «размывания» статусных позиций в виртуальных сетевых организациях, с исчезновением привычных «ответственных лиц», на которых можно было бы оказать то или иное социальное давление. Вместо них формируются новые центры влияния, так называемые «информационные брокеры» – люди или группы людей, играющие ключевую роль в организации коммуникации, в основном через распространение ее новых норм и правил [Pickering, King, 1995].

Наконец, заметим, что децентрализация и «умножение» субъекта электронной коммуникации (в силу новых возможностей «коллективного авторства» и «игр с идентичностью») определенно ставит под сомнение возможность какого-либо управления им, и уж тем более «программирования».

Таким образом, кардинально изменился и последний, третий, параметр исходной характеристики информационного общества: на смену идее о грядущей интеллектуальной рациональности человека информационного века пришло утверждение его принципиальной иррациональности, незавершенности, неопределенности и пр. [Белинская, Тихомандрицкая, 2001].

В итоге получается, что от классических концепций информационного общества на сегодняшний день остались фактически лишь два опорных тезиса (значение которых, однако, фундаментально):

любые технологические изменения требуют адекватного ответа со стороны человека и общества (т.е., новая технология всегда провоцирует новое социо-культурное содержание);

неотделимое от современного этапа социального развития накопление объемов информации предъявляет повышенные требования к их смысловой интерпретации субъектом (т.е., новая технология провоцирует новое психологическое содержание).

Именно эти выводы определяют сегодня основные интерпретационные «векторы» прикладных социально-психологических исследований информационных реалий и практико-риентированных работ в этой области.

Возникает, однако, закономерный вопрос: а насколько отмеченные тенденции характерны для нашей страны? Как может быть оценена социальная роль новых информационных технологий в обществе глобальных социальных перемен? Какова специфика «информационных вызовов» в ситуации социального кризиса?

Прежде всего, заметим, что проблема вхождения России в глобальный информационный мир сегодня активно дискутируется. В дискуссии принимают участие представители общественных наук, специалисты в области самих информационных технологий, социальные практики, и все находят в ней «свой сюжет». Но при всем разнообразии позиций принципиально важным является то, что они существуют и существуют достаточно активно. Представляется, что причин тому несколько.

Во-первых, новые информационные технологии – в силу того, что они именно «новые», а потому более «выпуклые» для общественного сознания – довольно часто выступают как «лакмусовая бумажка» при оценке положения России в целом. Соответственно, в зависимости от личной позиции исследователей развитие данных технологий оценивается либо как одно из направлений текущих глобальных трансформаций современной России, либо как залог ее «отставания навсегда» от развитых стран мира.

Во-вторых, внедрение новых информационных технологий (пусть еще очень и очень скромное) в действительность посттоталитарного общества актуализирует внимание к проблеме социального влияния. Соответственно, например, Интернет-среда оценивается либо как пространство свободы личности, либо как ресурс практически неограниченного контроля за человеком со стороны государства.

В-третьих, — и это представляется нам наиболее важным, — в условиях радикальных социальных изменений новые информационные технологии как нигде более обостряют целый ряд объективных противоречий. Так, в России сегодня повсеместное разрушение производства высокотехнологической продукции сосуществует с наличием весьма динамичного рынка ее потребления; быстрыми темпами увеличивается разрыв между небольшой, но быстрорастущей группой пользователей электронных коммуникаций и огромным количеством людей, не имеющим к ним доступа; растут социо-культурные противоречия между образованной, англоговорящей, космополитически настроенной частью общества и остальным населением. Соответственно, в общественном сознании факт достаточно динамического развития новых информационных технологий может быть оценен как еще один фактор социальной дестабилизации.

Но, так или иначе, реалии информационного века все более становятся социальной реальностью современной России, определяя и новые направления прикладных социально-психологических исследований. Поскольку влияние современных информационных технологий на социальные процессы и человека связывается скорее с заметными изменениями характера коммуникации, нежели с информацией как таковой, в центре таких исследований оказываются, как минимум, два вопроса:

1) Каковы специфические особенности этой коммуникации?

2) Влияют ли данные особенности (и если влияют, то как именно) на субъекта коммуникации?

Наше изложение будет ограничено анализом лишь такой коммуникативной реалии информационного мира как Интернет-коммуникация, что вызвано рядом соображений.

Прежде всего, динамика распространения Интернет-коммуникации и, соответственно, повышения ее «удельного веса» в процессах коммуникации в целом не имеет аналогов.. Большинство репрезентативных опросов пользователей компьютерных сетей проводится сегодня американскими исследовательскими организациями. Согласно их данным, во всем мире число пользователей Интернета возрастет с 142 млн. чел. в 1998 году до 502 млн. к 2003 году, причем усилятся тенденции так называемого «digital divide» – раскола населения по уровню включенности в телекоммуникации в зависимости от уровня образования, дохода, возраста, места жительства и этнического происхождения [Гуманитарные исследования в Интернете, 2000].

Что касается развития русскоязычного сектора Интернета, то, при всей скромности абсолютного числа его пользователей (3-3,5 млн. чел. к 2003 году), по ряду независимых оценок темпы его динамики в целом соотносимы с мировыми. Так, по данным РОЦИТ и Monitoring.ru, рост информационных ресурсов Рунета составляет 200% в год; объем предоставляемых Интернет-услуг со стороны российских провайдеров равен 150 млн. долл. в год; «емкость» Рунета в глобальной Паутине соизмерима со среднемировыми значениями; справочный аппарат Рунета по ряду параметров обгоняет западные аналоги – во многом это связано с максимальной востребованностью в нем инфоресурсов, посвященных науке и образованию.

Таким образом, Интернет-коммуникация является наиболее «выпуклым» объектом анализа среди новых информационных технологий, – прежде всего в силу своего глобального характера и темпов развития.

Предпочтение для анализа именно исследований Интернета вызвано также и тем, что он максимально воплощает в себе ведущую особенность современных информационных технологий, а именно их интерактивный характер. Значимое влияние информационной компоненты на социум и на человека стало возможным лишь с момента их качественного изменения, а именно появления для пользователей информации возможности активно участвовать в них. В силу этого информация как ценность общества нового типа определена не только и не столько своей массовостью или общедоступностью, экономическим или политическим потенциалом, сколько возможностью персонализации, задавая для ее обладателя новые грани самоидентификации. И наиболее полно эта возможность представлена в компьютерно-опосредованной коммуникации посредством сети Интернет.

И наконец, немаловажным обстоятельством является тот факт, что из всех коммуникационных реалий информационного общества именно эта область насчитывает большее количество эмпирических исследований. В силу того, что научная рефлексия проблем Интернет-коммуникации только начинается, данные исследования имеют ряд особенностей, а именно:

у них, как правило, отсутствует четкая дисциплинарная принадлежность, что служит отражением начального этапа их развития;

преимущественно они носят описательный характер, что опять-таки отражает начальный этап изучения проблем Интернет-коммуникации и свойственные ему трудности методического характера;

как правило, интерпретация данных, полученных в ходе этих исследований, опирается на чисто технологические особенности Интернет-среды в ущерб возможной, более широкой (например, социо-культурной) «рамке» подобной интерпретации;

выводы данных исследований нередко носят резко оценочный характер, что отражает определенную стереотипизацию компьютерно-опосредованной коммуникации в массовом сознании.

Тем не менее, среди всех возможных направлений изучения коммуникативных особенностей новых информационных технологий исследования Интернет-коммуникации преобладают.

Собственно психологическим исследованиям свойственны все вышеперечисленные особенности. Что же касается того «проблемного поля», которое ими преимущественно охватывается, то оно сегодня складывается в основном вокруг следующих вопросов и задач:

изучение тех или иных видов деятельности человека в Интернет-среде, при этом в качестве основных выделяются познание, общение и игра [Гуманитарные исследования в Интернете, 2000];

изучение следствий этих видов деятельности на уровне личности, в качестве которых выступают особенности мотивации пользователей, структура их Я-концепции, специфика ценностных ориентаций, возникновение тех или иных вариантов поведенческой зависимости;

изучение Интернет-коммуникации как нового средства традиционных социальных практик — как СМИ, как средства образования, как пространства политического выбора, как способа психотерапевтической помощи и т.п.

Но если взять за основание дальнейшего анализа не частные проблематики имеющихся на сегодняшний день психологических и социально-психологических исследований Интернет-коммуникации, а те базовые подходы к проблеме человека в информационном мире, которые были выделены нами в первой части статьи, то эти исследования можно сгруппировать вокруг определенных дихотомий, задающих «линии напряжения» социо-культурной реальности информационного века.

С нашей точки зрения, необходимо выделить следующие такие дихотомии:

активность/пассивность социального субъекта информационного мира (например, как следствие возможностей интерактивности и персонализации в противовес возрастающей интерпретативности информационных потоков);

«разорванность»/гармоничность социального бытия человека информационного общества (например, как следствие превращения его в «круглосуточный магазин» или же в члена «соединенного мира»);

противоречивость/согласованность содержания социального влияния винформационном мире (например, как следствие возрастания ситуаций социальной неопределенности или же максимальной зависимости).

Представляется наиболее интересным остановиться в основном на первой из выделенных дихотомий и рассмотреть имеющиеся исследования влияния Интернет-коммуникации на личность с этой точки зрения.

Каковы по результатам прикладных психологических исследований возможности и ограничения «обычного» человека выступать подлинным субъектом в компьютерно-опосредованной коммуникации? Иными словами: субъектность человека в мире информационных технологий — pro или contra?

Начнем с аргументов «pro», тем более, что для исследователей Интернет-коммуникации они являются преобладающими.

Как правило, исследователи, их придерживающиеся, апеллируют к описанию феноменологии Интернет-коммуникации. Отмечается, что в силу ряда своих объективных характеристик виртуальная коммуникация задает для пользователя максимальные возможности в самоопределении и непосредственном самоконструировании. Иными словами — особенности Интернета позволяют пользователю экспериментировать с собственной идентичностью, создавая «виртуальные личности», которые часто отличаются и от персональной идентичности, и от реальной самопрезентации пользователей. Психологический анализ данной феноменологии в основном центрирован вокруг проблемы мотивации подобных «игр с идентичностью». Он исходит из некой общей посылки: Интернет обеспечивает человеку возможность «убежать из собственного тела» — как от внешнего облика, так и от индикаторов статуса во внешнем облике. А, следовательно, и от ряда оснований социальной категоризации: пола, возраста, социально-экономического статуса, этнической принадлежности и т.п. Соответственно, утверждается, что именно возможность максимального самовыражения вплоть до неузнаваемого самоизменения является одной из распространенных мотиваций Интернет-коммуникации у наиболее активных ее участников [Turkle, 1996, Семпси, 2000, Жичкина, 2001 и др.].

Среди мотивационных причин создания «виртуальных личностей» прежде всего, выделяются, так сказать, «поисковые причины» — желание испытать новый опыт, выступающий как некоторая самостоятельная ценность [Turkle, 1996, Семпси, 2000].

В диссертационном исследовании, выполненном под нашим руководством, также было показано, что создание «виртуальной личности» не является компенсаторным стремлением по преодолению объективных или субъективных трудностей реального общения и взаимодействия: довольно часто «виртуальная личность» оказывается не соотносима ни с «идеальным», ни с «реальным» Я [Жичкина, 2001].

То, что «виртуальная личность» создается именно с целью испытать новый опыт, подтверждают и наше исследование Интернет-коммуникации в подростковом и юношеском возрасте [Жичкина, Белинская, 2000]. Факторный анализ оценок различных Я-конструктов у активных пользователей 14-17-ти летнего возраста показал, что «виртуальная личность» и «реальное» Я занимают прямо противоположные позиции в семантическом пространстве респондентов по факторам активности и социальной желательности. Образ «Я в Интернете» противопоставлен всем остальным конструктам и наделяется чертами любознательности, активности, раскованности в общении и, одновременно, агрессивности. Подобное стремление испытать нечто, ранее не испытанное, может быть объяснено чисто возрастным стремлением к самовыражению, реализуемым через «примерку» на себя различных ролей (в том числе — и антисоциальных). Но не следует забывать, что Интернет-среда предоставляет для этого идеальные возможности, а значительную часть пользователей Интернета составляют именно подростки и молодежь.

Таким образом, в целом можно утверждать, что создание «виртуальной личности» служит одним из доказательств расширяющихся возможностей субъектности участника компьютерно-опосредованной коммуникации.

Другое обоснование позиции «pro» исходит не столько из технологических, сколько из социальных особенностей Интернет-среды. Сегодня, в отличие от ранних исследований Интернета начала 90-х г.г., «пространство» Интернет-коммуникации оценивается как социальная среда в силу многих причин. А именно — наличия специфического языка взаимодействия («смайликов», аббревиатур, удвоения глаголов, повышенной вербализации различных аспектов телесного опыта и пр.); специфических норм взаимодействия (допущения большей раскрепощенности, следовательно, – как большей агрессивности, так и дружелюбия); избирательной трансляции социальных стандартов (так, например, большая часть «виртуальных персон» наделяется атрибутами физической красоты и силы); социальной иерархии, в основе которой лежит возможность влияния на ход коммуникации (максимально это представлено в играх типа MUD).

Но в отличие от обычной реальности, Интернет-среда характеризуется гораздо большей социальной неопределенностью – и в силу своей динамики, и в силу принципиальной безграничности, и в силу наличия большего разнообразия возможностей коммуникации. Иными словами – если бытие человека в социальном мире остается относительно структурированным, то его «виртуальная жизнь», не имея привычных рамок для самокатегоризации, ставит необходимым условием существования решение задачи самоопределения, поиска идентичности.

Однако последнее возможно не только через виртуальную реконструкцию персональной идентичности или создание «виртуальной личности», но и через осмысление человеком мотивационных ориентиров своей деятельности. С этой точки зрения доказательством субъектности человека информационного мира могут служить, например, следующие эмпирические факты.

Прежде всего, в ряде прикладных исследований отмечается, что влияние Интернет-коммуникации на личность связано не с опытом виртуального общения как такового, а с характером осознания личных целей, которым удовлетворяет компьютерно-опосредованное общение. Так, по этому принципу В. Фриндте, Т. Келер и Т. Шуберт делят пользователей Интернета на «хакеров», «любителей» и «прагматиков». «Прагматики» – те, кто интересуется Сетью эпизодически, в соответствии с конкретной задачей; межличностная коммуникация, активное участие и идентификация с сетевыми сообществами играют для них второстепенную роль. «Любители» не идентифицируются с пользователями Сети в целом или же с конкретными ее сообществами, но и не используют ее в узко прагматических целях. «Хакеры» же максимально идентифицируются с пользователями Интернета как с социальной категорией [Фриндте, Келер, Шуберт, 2000].

В уже упоминавшемся нашем исследовании виртуальных самопрезентаций подростков-пользователей оказалось, что возможны три основных «линии включения» опыта Интернет-коммуникации в идентификационные структуры личности, что, по сути, подтвердило типологию зарубежных авторов. Контент-анализ результатов методики «Кто Я?» и структурированных интервью позволил определить роль опыта виртуальной коммуникации в общей структуре идентичности подростков-пользователей, а именно: «включение» его в персональную идентичность («любители»), в социальную идентичность («хакеры») и отсутствие его влияния на идентичность («прагматики»). В самоописаниях «хакеров» по сравнению с остальными пользователями оказалось также больше характеристик, связанных с пользованием компьютерами в широком смысле, что позволило предположить, во-первых, большую субъективную роль принадлежности к социальной группе, а во-вторых, то, что роль виртуальной коммуникации для «хакеров» заключается в обеспечении принадлежности к группе «продвинутых пользователей». Сопоставление отдельных групп пользователей показало большее количество семейных ролей в идентичности «прагматиков», а также большее количество метафор в самоописаниях [Жичкина, Белинская, 2000]. Результаты ряда других отечественных исследований Интернет-коммуникации также позволяют подчеркнуть, в общем-то, очевидный факт: активность и, соответственно, субъектность поведения человека во всемирной Паутине связана с определенным характером мотивации. Преимущество в данном случае закономерно отдается познавательной мотивации в противовес собственно коммуникативной и тем более игровой [Бабаева, Войскунский, Смыслова, 2000].

С этой точки зрения интересен также сопоставительный анализ мотивационных особенностей зарубежных и отечественных пользователей. По результатам различных социологических опросов (Мониторинг.Ру, РОЦИТ, АРПИ и др.) для ядра русскоязычной аудитории Интернета характерна следующая структура интересов. Наука и образование интересуют около 40% пользователей, на втором по популярности месте – новостные ресурсы (более 30%); минимальные показатели характерны для потребительского поведения в Интернете – приобретения товаров и услуг [подробнее см. об этом в: Гуманитарные исследования в Интернете, 2000].

Эти данные могут иметь разнообразные объяснения. Во-первых, по сравнению с остальными секторами Интернета, ядро русскоязычной аудитории значимо отличается по своему образовательному статусу в пользу лиц с законченным высшим образованием. Во-вторых, для российской аудитории в целом характерно большее доверие к Интернет-ресурсам как к СМИ. В-третьих, в силу ряда социально-экономических причин ресурсы, связанные с Интернет-торговлей, еще крайне недостаточно представлены в Рунете и не завоевали доверия потребителя.

С точки зрения динамических изменений за период с 1992 по 1998 год у российских пользователей Сети устойчиво возрастает интерес к научной информации (преимущественно естественнонаучной, особенно – к программному обеспечению) с одновременным ростом интереса к источникам, связанным с юмором, хобби и проведением досуга. И если первая тенденция, пусть и в меньшей степени, характерна и для зарубежных пользователей Сети, то вторая особенность является спецификой собственно русскоязычного сектора: М. Кастельс интерпретирует популярность многочисленных «анекдотов.ру» как отражение традиционного для России способа выживания – народной смехотерапии [Кастельс, 2001].

Однако существует ряд теоретических и эмпирических обоснований позиции «contra», ставящей под сомнение активность человека как субъекта информационного мира. Одно из соображений этого рода состоит в утверждении компенсаторного характера Интернет-коммуникации в целом. Тогда даже такие внешне активные, субъектные формы поведения в ней как создание «виртуальных личностей» оцениваются скорее как репродуктивные, нежели креативные.

Так, отмечается, что «виртуальная личность» может представлять собой реализацию «идеального Я»: абсолютно контролируемая и управляемая самопрезентация позволяет «воплотить», пусть только в пространстве виртуального общения, все недостижимые в реальности мечты о «себе хорошем» [Young, 1998]. Но эта же «виртуальная личность» может быть и «плохой» — создаваемой с целью реализации свойственных человеку агрессивных тенденций, которые не могут реализоваться в обычном общении в силу их социальной нежелательности [Turkle, 1996]. Но и в том, и в другом случае «виртуальное Я» окажется ориентировано на некие нормативные образцы, а не будет являться собственным «творческим продуктом». Иными словами – «конструирование Я» в Интернете подчинено тем же ограничениям, что и реальное социальное конструирование личности.

Другое обоснование позиции «contra» ряд исследователей находит в характере определенных технологических особенностей Интернет-коммуникации, в частности – ее возможной анонимности. В основе этой точки зрения лежит многократно доказанный социально-психологический факт деиндивидуализации поведения человека (и, следовательно, снижения его субъектности) в условиях анонимного взаимодействия. Интересной попыткой его проверки в условиях Интернет-среды являются экспериментальные работы Р. Спирса и Т. Постмеса [Spears, Lea, 1992; Postmes, Spears, Sakhel, de Groot, 1996; Postmes, Spears, 1998]. Утверждается, что в условиях анонимности, обеспеченной компьютерно-опосредованной коммуникацией, человек не теряет чувство «Я» вообще (согласно классической точке зрения на деиндивидуализацию), а переходит от персонального уровня идентификации к социальному. На уровне поведения это проявляется в повышенном стремлении ориентироваться на групповые нормы, а при отсутствии их явного обозначения – на социальные нормы более высокого уровня общности (более развернутый анализ данной концепции можно найти в: Жичкина, 2001). Очевидно, что такое конвенциональное взаимодействие значительно ограничивает возможности субъектного самовыражения его участников.

Наконец, последний ряд аргументов данной позиции связан с таким новым и практически не изученным феноменом, как Интернет-зависимость. Данной проблеме посвящено, пожалуй, максимальное количество современных прикладных исследований Интернет-коммуникации [Young, 1998; Жичкина, 2001, Иванов, 1999 и др.]. Хотя до сих пор не существует однозначно принимаемых критериев Интернет-аддикции, и, соответственно, методик ее выявления, сам факт невозможности самоконтроля за использованием Интернета, пусть отмечаемый лишь у ряда его пользователей, очевидно свидетельствует «против» идеи повышенных возможностей субъектности человека в данном виде коммуникации.

Мы анализировали имеющиеся эмпирические данные по Интернет-коммуникации лишь с одной точки зрения – влияния компьютерно-опосредованного общения на личность пользователя, пытаясь показать отсутствие на сегодняшний день однозначного ответа на общий вопрос «pro или contra?». При всей относительно малой распространенности Интернета в России поиск этого ответа для нас представляется более чем актуальным. Условия глобальных отечественных трансформаций, все чаще оцениваемые как социальный кризис, задают некоторую «frame of reference» отношения широких масс пользователей к виртуальной реальности. Определенная усталость общества, для которого социальная нестабильность уже становится стабильным условием существования, не может не опосредовать отношение к такой принципиально изменчивой – и тем самым нестабильной – реальности, как Интернет. Как оценивается он с точки зрения установок, доминирующих в массовом сознании: как новая возможность самовыражения, профессиональной и личностной самореализации, как новый вариант эскапизма или как лишний стрессогенный фактор в условиях общей неопределенности? Очевидно, что актуальность этого вопроса сегодня определяется не только задачей прогноза потребительского спроса на Интернет-услуги в нашей стране в ближайшем будущем (хотя для практико-ориентированных исследований финальной выступает именно она). Существует и другая, более масштабная, с нашей точки зрения, задача – поиск адекватных решений проблемы «сопряжения» новых информационных технологий с трансформирующимися и еще до конца неопределенными социальными реалиями.

Таким образом, в качестве уже сложившихся основных социально-психологических направлений прикладных исследований Интернет-коммуникации можно выделить следующие:

изучение специфики компьютерно-опосредованного общения (особенностей электронного дискурса, закономерностей нормообразования в Сети, характеристик атрибутивных процессов и пр.);

изучение характера влияния Интернет-коммуникации на личность пользователя (особенностей его мотивационной сферы, самопрезентаций и идентификационных структур);

изучение специфичной поведенческой феноменологии (в качестве таковой в основном выступает Интернет-аддикция).

Значительно меньше в практике исследований представлен анализ таких безусловно социально-психологических реалий Интернета как сетевые сообщества (например, их становление и группо-динамические особенности) и отношения между ними (например, межгрупповые конфликты в Сети). Вместе с тем очевидны «выгоды» освоения практической социальной психологией всего проблемного поля Интернет-коммуникации. С нашей точки зрения, они в первую очередь определяются возможностью дополнения данных о закономерностях социального развития личности: рефлексивных механизмах, формирования моделей поведения в неопределенных социальных ситуациях, конструирования элементов образа социального мира, стратегиях самопрезентации и др. Собственно в этом мы и видим возможные задачи дальнейших исследований Интернет-коммуникации.

Сноски

1 На сегодняшний день при анализе текущих макро-социальных изменений в равной степени используются термины «информационное», «постиндустриальное» и «постмодернистское» общество. Вопрос об истории их возникновения, смешения и современного соотношении выходит далеко за рамки предмета данной статьи. Заметим лишь, что при всем разнообразии мнений, подобная неопределенность терминов свидетельствует о принципиальной множественности реальности, отражаемой ими. [Гидденс, 1999; Masuda, 1983; Poster, 1990].

2 В данном случае мы имеем в виду, естественно, развитые страны западной культуры. На особенностях России с этой точки зрения мы остановимся несколько ниже.

3 Как часто отмечается, единственно возможным сопоставлением по силе коммуникационного эффекта является распространение книгопечатания.

Список литературы

Бабаева Ю.Д., Войскунский А.Е., Смыслова О.В. Интернет: воздействие на личность//Гуманитарные исследования в Интернете. М., 2000.

Белинская Е.П., Жичкина А.Е. Современные исследования виртуальной коммуникации: проблемы, гипотезы, результаты//Образование и информационная культура. М., 2000.

Белинская Е.П., Тихомандрицкая О.А. Социальная психология личности. М., 2001.

Белл Д. Социальные рамки информационного общества //Новая технократическая волна на Западе./Под ред. П.С. Гуревича. М., 1988.

Гидденс Э. Социология. М., 1999.

Гуманитарные исследования в Интернете/Под ред. А.Е. Войскунского. М., 2000.

Жичкина А.Е., Белинская Е.П. Самопрезентация в виртуальной реальности и особенности идентичности подростка-пользователя Интернета//Образование и информационная культура. М., 2000.

Жичкина А.Е. Взаимосвязь идентичности и поведения в Интернете пользователей юношеского возраста//Автореф. канд. дисс., М., 2001.

Иванов Д.В. Критическая теория и виртуализация общества//Социологические исследования. 1999. № 1.

Иноземцев В.Л. «Вечные ценности» в меняющемся мире//Свободная мысль-ХХ1, 2001. № 8.

Лем Ст. Сумма технологии. М., 1968.

Луман Н. Глобализация мирового сообщества: как следует системно понимать современное общество//Социология на пороге ХХ1 века. М., 1999.

Мониторинг российского Интернета. Выпуск II-2000. М., 2000.

Семпси Дж. Псибернетическая психология: обзор литературы по психологическим и социальным аспектам многопользовательских сред (MUD) в киберпространстве//Гуманитарные исследования в Интернете / Под ред. А.Е. Войскунского. М., 2000.

Социальные и психологические последствия применения информационных технологий. М., 2001.

Фриндте В., Келер Т., Шуберт Т. Публичное конструирование «Я» в опосредствованном компьютером общении// Гуманитарные исследования в Интернете/Под ред. А.Е. Войскунского. М., 2000.

Castells M. The Information Age: economy, society and culture. N.Y., 1998.

Masuda Y. The information society as postindustrial society. W., 1983.

Pickering J.M., King J.L. Hardwiring weak ties: interorganizational computer-mediated communication. Occupational communities and organizational change//Organization Science. 1995, v.6, № 4.

Poster M.The mode of information: poststructuralism and social context. Cambridge, 1990.

Postmes T., Spears R. Deindividuation and antinormative behavior — a metaanalisis// Psychological Bulletin. 1998. V. 123. № 3.

Spears R., Lea M. Social influence and the influence of the «social» in computer-mediated communication//Contexts of computer-mediated communication/M. Lea (Ed.). London, 1992.

Steuer J. Defining Virtual Reality: Dimensions determining Telepresence//Journal of Communication. 1992. V.42 (4).

Turkle Sh. Parallel lives: working on identity in virtual space//Constructing the self in a mediated world: inquiries in social construction. N.Y., 1996.

Young K. S. Internet addiction: The emergence of a new clinical disorder//CyberPsychology and Behavior. 1998. № 3 (1).

Белинская Е.П. Человек в информационном мире.

Введение

В современных условиях социально-экономического развития общества семьи, в традиционном понимании, теряет свою важность, значимость, слабеют внутрисемейные связи в нашей стране.

Развод оказывает огромное влияние на развитие ребенка. Больше всего дети боятся, что они не смогут больше общаться с отцом или матерью, с бабушкой или дедушкой, с родственниками и друзьями, к которым они привыкли с младенчества.

Дети опасаются грядущих изменений в их жизни. Ведь им, вероятно, придется приспосабливаться к другому режиму дня, к другим домашним обязанностям. Например, переезд на новое место жительства – это большой стресс и для взрослого человека.

Иногда испытанное ребенком ощущение потери одного из родителей, перерождается в страх потери и второго. Дети перестают чувствовать себя в опасности, их волнует, кто будет о них заботиться.

Споры и напряженность в отношениях родителей приводят к тому, что дети начинают чувствовать свою вину за происходящее в доме. А попытки каждого из взрослых привлечь детей на свою сторону ведут к тому, что дети перестают доверять обоим родителям и чувствуют себя полностью одинокими.

Актуальность работы. Распад семьи является острой проблемой современного общества. В настоящее время наблюдается стремительный рост количества разводов. По данным статистики, за последние годы резко возрастает число детей, которые воспитываются в неполных семьях, где воспитателем является мать. Жизнь и условия воспитания ребенка без отца имеют свою специфику и отличаются от жизни ребенка в полной семье. Даже если мать старается восполнить отсутствие отца и делает все возможное, чтобы соединить в себе обоих родителей, она в принципе не может реализовать одновременно обе родительские позиции – материнскую и отцовскую. Раттер М. отмечает, что эти условия жизни ребенка будут отражаться ни особенностях его личностного развития, его эмоциональном самочувствии, самооценке, отношении к окружающим людям. Исследования свидетельствуют о травмирующей роли развода на личность ребенка. Факт развода вызывает такие тяжелые последствия, как неврозы, депрессивные состояния и различные нарушения в поведении. Однако вопрос о том, являются ли эти отклонения временными или сохраняются спустя нескольких лет после расторжения брака, остается открытым. Учитывая массовый характер такого явления, как неполная семья, актуальным становится вопрос о том, имеет ли воспитание в неполной семье устойчивые и закономерные последствия для развития личности ребенка.

Эту проблему изучали: Аронс К., Акерман Н., Валлерштейн Дж.В., Голод С.И., Дружинин В.Н., Келли Дж.В., Ковалев А.Г., Маслоу А., Раттер М., Харчев А.Г., Целуйко В.М., Фигдор Г., Фромм Э.

Целью данного исследования является определение восприятия родительского отношения в формировании личностно – эмоциональных особенностей детей разведенных родителей и детей из полных семей.

Объектом стала группа подростков в количестве 40 человек, учащихся в 8 «б», 9 «а» и 9 «б» классах Невельской средней школы №1.

Предметом исследования являются личностно – эмоциональные особенности детей разведенных родителей и детей из полных семей.

Гипотезой стало предположение: восприятие родительского отношения, отношение и чувства к родителям, а также эмоционально-личностные особенности детей разведенных родителей характеризуются более выраженными негативными тенденциями как в отношении к отцу, к окружающим, так и эмоционально-личностными проявлениями (тревожность, снижение адаптивности и низкая самооценка).

Исходя из цели, гипотезы и предмета исследования, можно выделить его задачи:

1. Подобрать литературу по изучаемой проблеме.

2. Определить характер детско-родительских отношений в полных и неполных семьях.

3. Установить выраженность негативных личностно-эмоциональных особенностей у детей.

4. Выявить характер взаимосвязи между показателями детско-родительских отношений и негативных личностно-эмоциональных особенностей детей разведенных родителей и детей из полных семей.

5. Провести сравнительный анализ детей разведенных родителей подростков и детей из полных семей для определения значимых различий в выраженности негативных личностно – эмоциональных особенностей и характера детско-родительских отношений.

6. Разработать практические рекомендации психологу по проведении

коррекционной и профилактической работы с детьми разведенных родителей, направленной на снижение выраженности негативных личностно – эмоциональных состояний.

Для реализации указанных задач использовались следующие методы:

Тестирование (для диагностики характера детско-родительских отношений и выраженности негативных личностно – эмоциональных особенностей детей разведенных родителей и детей из полных семей).

Методы математико-статистической обработки данных, а именно частотный анализ, корреляционный (критерий Спирмена) и сравнительный (критерий U Манна – Уитни) анализы.

В рамках тестирования применялись следующие методики:

Тест «Эмоциональное отношение в семье» (Лидерса А.Г., Анисимовой И.В.);

Сокращенный многофакторный опросник для исследования личности (СМОЛ);

Опросник «Подростки о родителях» (Вассерман Л.И.);

Методика «Незавершенные предложения» (Saks – Sidney);

«Психологическая автобиография» (Коржовой Е.Ю.).

Практическая значимость заключается в том, что ее результаты могут быть использованы в работе школьных практических психологов, а так же психологов дошкольных учреждений, психологических служб.

Научная новизна состоит в том, что были исследованы и сопоставлены особенности детей разведенных родителей и детей из полных семей.

Структура: диплом состоит из введения, включающего 4 страницы, двух основных глав, охватывающих 75 страниц, заключения в 4 страницах, списка использованной литературы, включающего 51 наименование и 33 приложения. В работе имеется 36 таблиц и 8 рисунков. Первая глава представляет собой литературный обзор по проблеме личностно – эмоциональных особенностей детей разведенных родителей и занимает 39 страниц. Во второй главе на 40 страницах описано исследование личностно – эмоциональных особенностей детей разведенных родителей, представлены анализ и интерпретация результатов, полученных в ходе исследования и математической обработки данных.

1. Теоретические аспекты личностно-эмоциональных особенностей детей разведенных родителей.

1.1 Влияние психологического климата семьи на формирование психики детей

«Семья – малая социальная группа, важнейшая форма организации личного быта, основанная на супружеском союзе и родственных связях, т.е. отношениях между мужем и женой, родителями и детьми, проживающими вместе и ведущими совместное хозяйство» [42, с. 6].

Семья, как любая система, реализует ряд функций, отражающей как специфику семьи, ее культурно – исторического развития, так и своеобразие этапов жизненного цикла. Эйдемиллер Э.Г., Юстицкий В.В. [49], Целуйко В.М. [44], Харчев А.Г. [43], Зацепин В.И. [20], Карабанова О.А. [22] выделяют следующие функции семьи:

экономическую (материалъно-производственную). Экономическая функция семьи определяется объединением доходов ее членов и распределением этих доходов на потребление в соответствии с потребностями каждого члена семьи [22].

хозяйственно-бытовая функция реализуется в форме организации быта семьи и личного быта каждого из ее членов [22].

репродуктивную (деторождение и воспроизводство населения). А.Г. Харчев считает эту функцию важнейшей социальной функцией семьи, обеспечивающей воспроизводство населения страны [43]. Важность репродуктивной функции семьи осознавалась обществом еще в Древнем Риме, где при правлении императора Августа были изданы законы, стимулирующие рождение детей в семьях римских граждан [20].

функцию воспитания детей – удовлетворение индивидуальных потребностей мужчины и женщины в отцовстве и материнстве, в контактах с детьми и в их воспитании, а также в том, что родители могут реализовать себя в детях. Таким образом, обеспечивается социализация детей и подготовка новых членов общества [49].

сексуально-эротическую. Лишь избирательные, стабильные сексуальные отношения с постоянным партнером, выступающим как уникальная и неповторимая личность, создают условия для достижения наиболее полной сексуальной гармонии партнеров [22].

функцию духовного общения, предполагающую духовное взаимообогащение членов семьи; информационный обмен; обсуждение наиболее значимых для личности проблем; создание условий для личностного и интеллектуального роста членов семьи [22].

функцию эмоциональной поддержки и принятия – удовлетворение потребности членов семьи в симпатии, уважении, признании, эмоциональной поддержке, психологической защищенности [49].

рекреативную (восстановительную) – функцию обеспечения условий восстановления нервно-психического здоровья и психической стабильности членов семьи [22].

социально-статусная функция – предоставление определенного социального статуса членам семьи. Воспроизводство социальной культуры [44].

Реализуя свои функции семья, с одной стороны, удовлетворяет важнейшие естественные, биологические потребности человека. С другой стороны, позволяют человеку достигать определенных целей в общении, в личностном и духовном росте. При этом с развитием семьи ее цели закономерно меняются: одни увеличиваются, другие появляются в соответствии с новыми социальными условиями.

Но, со временем происходят изменения в функциях семьи: одни утрачиваются, другие появляются в соответствии с новыми социальными условиями. Качественно изменилась функция первичного социального контроля. Повысился уровень терпимости к нарушениям норм поведения в сфере брачно-семейных отношений (рождение внебрачных детей, супружеским изменам и т.п.). Развод перестал рассматриваться как наказание за недостойное поведение в семье [11].

Нарушения функций семьи – это особенности ее жизнедеятельности, которые затрудняют или препятствуют выполнению семьи ее функций. Способствовать нарушениям может широкий круг факторов: особенности личности ее членов и взаимоотношений между ними, определенными условиями жизни семьи [11, с. 76].

Рассмотрим структуру семьи, т.е. состав семьи и число ее членов, а также совокупность их взаимоотношений. Анализ структуры семьи отвечает на вопрос, каким образом реализуется функция семьи: кто в семье осуществляет руководство и кто является исполнителем, как распределены между членами семьи права и обязанности. С точки зрения структуры, можно выделить семьи, где руководство сосредоточено в руках одного члена семьи, и семьи, где явно выражено участие всех членов в управлении. В первом случаи говорят об авторитарной системе отношений; во втором – о демократической [14].Различной может быть структура семьи в зависимости от того, как в ней распределены основные обязанности: равномерно или же большая их часть сосредоточена в руках одного члена семьи.

Наиболее распространенная структура семьи в нашем обществе – это семья, включающая взрослых и детей, причем в нашей стране для семьи наиболее типично наличие одного – двух детей.

В большинстве случаев семьи ориентированы на равномерное распределение обязанностей, а также равномерное участие в решении всех семейных проблем.

Нарушение структуры семьи – это такие особенности, которые затрудняют или препятствуют выполнению семьей ее функций. Например, неравномерность распределения хозяйственно – бытовых обязанностей между супругами является нарушением структуры взаимоотношений в семье, поскольку препятствует удовлетворению ряда потребностей того супруга, который взял на себя основную нагрузку [11, с. 89].

Функции и структура семьи могут изменяться в зависимости от этапов ее жизнедеятельности. Существуют различные системы выделения основных этапов жизненного цикла. Наиболее известна система «стадий» Дюваля Е., где в качестве основного признака разграничения стадий использовался факт наличия или отсутствия детей в семье и их возраст [34, с. 454].

Вовлечение, встреча супругов, их эмоциональное притяжение друг к другу.

Принятие и развитие новых родительских ролей.

Принятие в семью новой личности. Переход от диадных отношений супругов к отношениям в треугольнике.

Введение детей во внесенные институты.

Принятие подростковости.

Экспериментирование с независимостью.

Подготовка к уходу детей из семьи.

уход детей из семьи, принятие их ухода, жизнь супругов «глаза в глаза».

Принятие факта ухода на пенсию и старости.

Отмечается также, что на любой фазе развития семьи случаются тяжелые хронические болезни и смерти, которые оказывают сильное влияние на функционирование семьи как целого.

Нормально функционирующая семья – это семья, которая ответственно и дифференцированно выполняет свои функции, вследствие чего удовлетворяется потребность в росте и изменениях как в целом, так и каждого ее члена [11, с. 115].

Согласно точке зрения Х. Людерера и К. Джексона, хорошим браком считается тот, который характеризуется следующими признаками: толерантность, уважение друг к другу, честность, желание быть вместе, сходство интересов и ценностных ориентаций (цит. по: 51, с. 119). А.Н. Обозова считает, что стабильный брак обусловливается совпадением интересов и духовных ценностей супругов и контрастностью их личностных качеств (цит. по: 52, с. 87). Стабильность семьи способствует также умение членов семьи вести переговоры по всем аспектам совместной жизни.

Дисфункциональные семьи оказываются неспособными удовлетворять потребности друг друга в личностном, духовном росте [10].

В результате исследования мотивов вступления в брак в дисфункциональных семьях Э. Фромму удалось выявить следующее [51]:

Бегство от родителей.

Долженствование (вступление в брак из чувства долга).

Одиночество.

Следование традиции (инициатива родителей).

Любовь.

Престиж, поиск материальных благ.

Месть.

Мотив «бегство от родителей» означает пассивный протест против власти родителей, неспособность воспринимать жизнь во всей ее реальной полноте [17, с. 89]. Такой брак является попыткой компенсировать собственную пустоту, нежели способом обогатить жизнь.

Заключение брака по мотивам «должествование» означает, что партнерша забеременела или же что половая близость сопровождалась переживанием вины.

Мотив «одиночество» встречался у людей, которые переехали на новое место жительства. Они заключали брак с теми людьми, которых знали ранее или которых рекомендовали сослуживцы [26].

На протяжении всего жизненного цикла семья сталкивается с различными трудностями и неблагоприятными условиями – болезнь, жилищно-бытовые неудобства, конфликты с социальным окружением, последствия широких социальных процессов (война, экономический и социальный кризис и т.д.). В связи с этим перед семьей возникают проблемы, которые могут отрицательно сказаться на ее жизнедеятельности. Исследование трудностей, с которыми сталкивается семья, идет в двух направлениях [33]:

1. Исследование семьи в условиях трудностей, возникших в силу неблагоприятного воздействия социальных процессов: войн, экономических кризисов, стихийных бедствий и т.д.

2. Изучение «нормативных стрессоров» – трудностей, встречающихся в обычных условиях, связанных с прохождением семьи через основные этапы жизненного цикла, а также возникших при действии факторов, нарушающих жизнь семьи, внезапное тяжелое заболевание и т.д.

Все эти обстоятельства проводят к многочисленным сложным последствиям – проявлениям нарушений в жизни семьи: нарастанию конфликтности взаимоотношений, снижению удовлетворенности семейной жизнью, ослаблению сплоченности семьи, с одной стороны, а с другой – увеличение усилий членов семьи, направленных на ее сохранение и возрастание сопротивления трудностям.

Семейные нарушения представляют собой сложные образования, включающие факторы, их обусловливающие (трудности, с которыми столкнулась семья), неблагоприятные последствия для семьи и ее реакции [51, с. 215].

Трудности, которые возникают перед семьей можно разделить на следующие группы:

1.Острые: внезапная смерть одного из членов семьи, известие о супружеской измене, внезапное изменение в семье и социальном статусе (арест одного из членов семьи, банкротство и т.д.) [50].

2. Хронические: чрезмерная физическая и психическая нагрузка в быту и на производстве, сложности при решении жилищной проблемы, длительный и устойчивый конфликт между членами семьи и т.п. [52].

3. Связанные с резкой сменой образа жизни семьи. Эта группа психологических трудностей возникает при переходе от одного этапа жизненного цикла семьи к другому (заключение брака и начало совместной жизни, появление ребенка, прекращение семьей воспитательной деятельности).

4.Связанные с суммированием трудностей, их «наложением» друг на друга. Примером таких трудностей является необходимость одновременного решения ряда проблем в начале второго этапа (сразу после появления в семье первого ребенка) – завершение образования и освоение профессии, решение жилищной проблемы, первичное обзаведение имуществом, уход за ребенком [34].

5. Связанные с этапами жизненного цикла семьи. На первом этапе жизни – это конфликты, возникающие при формировании взаимоотношений с родственниками, при решении жилищной проблемы. На втором этапе – это задачи воспитания и ухода за ребенком, ведения трудоемкого домашнего хозяйства [20]. Сочетание перечисленных трудностей в определенные моменты жизненного цикла семьи приводит к семейным кризисам:

первый критический период наблюдается между 3-м и 7-м годами существования семьи и достигает наибольшей остроты в период между 4-м и 6-м годами;

второй кризис нарастает между 17-м и 25-м годами.

В обоих случаях наблюдается нарастание неудовлетворенности. Ведущую роль в случае первого кризиса приобретает фрустрирующее изменение эмоциональных взаимоотношений и как результат – увеличение числа конфликтных ситуаций, рост напряжения; в случае второго – связанное с отделением детей от семьи нарастание соматических жалоб, тревожности, ощущение пустоты жизни.

6. Обусловленные неблагоприятными вариантами жизненного цикла. Это трудности, которые возникают при отсутствии в семье одного из ее членов. Причиной может быть развод, длительная разлука супругов, смерть одного из членов семьи, бездетность. Отмечаются следующие нарушения: функциональная пустота, трудности адаптации к самому событию [51].

7. Ситуативные воздействия на себя. К этой группе относятся трудности кратковременные, но несущие угрозу функционированию семьи (серьезные заболевания членов семьи, крупные имущественные потери и т.п.). Большое значение в психологическом воздействии этих трудностей имеет фактор внезапности, исключительности (легче пережить трудности, касающиеся многих семей), а также ощущение беспомощности [51].

В здоровой семейной структуре существует подвижное равновесие, проявляющееся в оформлении психологических ролей каждого члена семьи, семейного чувства «Мы», способностей членов семьи самостоятельно решать противоречия и конфликты. В дисгармоничных семьях равновесие во взаимоотношениях используется для того, чтобы избежать изменения, развития и связанных с этим возможных тревог и потерь. Равновесие перестает быть формой адаптации семьи к задачам оптимального выполнения своих внешних и внутренних функций [18].

Семья может вызывать нарушения психического здоровья, воздействуя на личность и психические процессы ее членов. Психическая травма – это явление, возникающее при пересечении неблагоприятных воздействий нарушений семьи и психических расстройств личности [35, с. 210]. Нарушения семьи вызывают психическую травму; развитием этой травмы или реакцией на нее является нервно-психическое расстройство индивида – члена семьи [2].

Психическая травма – это психическое переживание, в центре которого находится определенное эмоциональное состояние [51, с. 317]. Центральное место эмоций в структуре психотравмирующего переживания закономерно, оно обусловлено как важным местом эмоций в организации и интеграции психических процессов, так и их ролью во взаимосвязи психических и соматических систем личности.

Психотравмирующее переживание – это состояние, воздействующее на личность в силу его выраженности (остроты), длительности или повторяемости [51, с. 341]. Психотравмирующими являются не любые сильные или потрясающие переживания, а лишь такие отрицательные переживания, которые могут быть причиной определенной клинической патологии.

Исследование неврозов, реактивных расстройств и других формах пограничных нервно-психических расстройств, в этиологии которых значительную роль играет психотравмирующее переживание, позволяют очертить круг таких состояний. Это состояние неудовлетворенности, тоски, подавленности, тревоги, страха, беспокойства, неуверенности, беспомощности, эмоциональная напряженность, а также сложные совокупности состояний, возникающих при наличии внутреннего конфликта, столкновения индивида с непомерными препятствиями и трудностями [13].

Семейные отношения выступают в роли наиболее важных, значимых для индивида, чем объясняется их ведущая роль в формировании патогенных ситуаций и психических нарушений.

Ведущая роль семьи в возникновении патогенных ситуаций психотравмирующих переживаний определяется рядом обстоятельств [50]:

1. Ведущая роль семейных отношений в системе взаимоотношений личности. События в семье «принимаются близко к сердцу», чем события в сфере трудовой деятельности, соседских отношений и т.д.

2. Многосторонность семейных отношений и их зависимость друг от друга. Сферы домашнего хозяйства, досуга, эмоциональных и сексуально-эротических взаимоотношений взаимосвязаны, и попытка внести изменения вызывает «цепную реакцию» изменений во всех других. От данной семейной травмы труднее уйти.

3. Открытость и уязвимость члена семьи по отношению к различным внутрисемейным влияниям. В семье индивид доступен к воздействию со стороны других членов семьи; слабости и недостатки его проявляются более явно [22].

Эйдемиллер Э.Г. и Юстицкий В. выделяют четыре вида семейно-обусловленных травмирующих состояний [51]: состояние глобальной семейной неудовлетворенность, «семейная тревога», семейно-обусловленное непосильное нервно-психическое и физическое напряжение, чувство вины.

Охарактеризуем данные состояния.

1. Состояние глобальной семейной неудовлетворенности.

Патогенная ситуация, обуславливающая возникновение данного переживания, т.е. резкое расхождение между реальной жизнью семьи и ожиданиями индивида [51, с. 229]. Характер травмирующего влияния неудовлетворенности зависит от степени осознанности данного состояния.

В данном случаи наблюдается открытое признание супругом того, что семейные отношения его не удовлетворяют. Осознанная неудовлетворенность нередко сопровождается конфликтом между супругами. Иначе проявляется плохо осознаваемая неудовлетворенность («тлеющая»). Супругом выражается относительная неудовлетворенность: «Живем нормально», «Не хуже, чем другие люди».

2. Семейная тревога.

Под «семейной тревогой» понимаются состояния тревоги у одного или обоих членов семьи. Характерным признаком данного типа тревоги является то, что она проявляется в сомнения, страхах, опасениях, касающихся, прежде всего семьи – здоровья ее членов, их отлучек и поздних возвращений, стычек и конфликтов, возникающих в семье [51, с. 245].

3. Семейно – обусловленное непосильное нервно – психическое и физическое напряжение.

Семья участвует в формировании нервно-психического напряжения личности несколькими способами:

1. Создавая для индивида ситуации постоянного психологического давления.

2. Создавая препятствия для проявления членами семьи определенных, чрезвычайно важных для них чувств, для удовлетворения существенных потребностей.

3. Создавая или поддерживая внутренний конфликт у индивида. Семья может участвовать в создании у индивида внутреннего конфликта прежде всего тем, что ставит его перед противоречивыми требованиями и возлагает на него ответственность за их выполнение [51, с. 250].

4. Чувство вины, связанное с семьей.

Индивид чувствует себя помехой для окружающих, виновником всех семейных неудач, склонен воспринимать поведение других членов семьи как обвиняющее, укоряющее, хотя в действительности оно таковым и не является [49, с. 39].

Семейно-обусловленные психотравмирующие переживания являются тем фактором, который способствует трансформации нарушения жизнедеятельности семьи в нервно-психическое или соматическое расстройство индивида. Это касается не только взрослых членов семьи, но и детей, так как они являются невольными участниками всех конфликтных ситуаций, происходящих в семье [48].

1.2 Развод как социально-психологическое явление

Проблема развода находится в связи с изменением типа отношений в современной семье: новые модели семьи порождают собственные формы разрыва этих отношений. Если в традиционном браке под разводом понимают разрыв отношений в юридическом, экономическом, психологическом плане, что влечет за собой реорганизацию жизни обоих супругов, то современные формы семейных отношений предполагают, что и после их прекращения психологические аспекты последствий расставания не только сохраняются, но и выходят на первый план [3].

Отечественный социолог Римашевская Н.М. считает, что проблема развода и судьба семьи в переломный момент жизни общества приобретает серьезное значение (цит. по: 36, с. 43). В последние годы в нашей стране растет число разводов при одновременном сокращении заключаемых браков, а внебрачная рождаемость приводит к увеличению количества неполных семей. По расчетам демографов, около половины мужчин и женщин в течение жизни расторгают брак: в среднем распадается два из каждых пяти зарегистрированных браков. Более 30% разводов приходится на молодые семьи, просуществовавшие менее 5 лет [15].

Французский социолог Ф. Приу описала европейскую модель изменения семьи [36]:

1. Увеличилось количество семей, живущих без официального оформления брака.

2. Для большего числа пар официальное признание брака не является необходимым условием при намерении завести детей.

3. Пары, заключившие брак или живущие вместе без оформления отношений, имеющие или не имеющие детей, становятся менее прочными; количество разводов и разрывов значительно увеличивается.

4. Все большее количество мужчин и женщин вступают в несколько следующих друг за другом союзов.

В России ситуация развода достаточно сложная. С одной стороны, отсутствие окончательного безбрачия и ранние браки говорят в пользу существования традиционной модели семьи, но с другой – ранние разводы и частные повторные браки приближают ее к европейской. По мнению российских социологов [15], в России функционируют параллельно несколько различных типов семьи: патриархальный, или традиционный, детоцентрический, или современный, супружеский, или постсовременный. Россия с этой точки зрения сопоставима с европейскими странами, где семья сегодня – это «брак добрых друзей», объединившихся для совместного устройства жизни и воспитания детей. В этой модели ребенок воспринимается как партнер со своими правами и обязанностями, а не как цель создания семьи. Распад брака в этом случае – лишь этап в развитии семьи. Проблема развода в России анализировалась социологами и демографами, исследовавшими семьи на разных стадиях неблагополучия брака.

Развод не является одномоментным событием и имеет свою историю развития. По данным исследования, проведенного в конце 90-х гг. ХХ в. Солодовниковым В.В., в предразводной ситуации супруги обращаются за помощью не в консультацию по вопросам семьи и брака, а к родственникам и друзьям: к матери – 75,8%, друзьям – 51,8%, отцу – 39,2%, а так же к юристам – 10,2%, психологам и врачам – 4,9%. Ожидая поддержки и сочувствия от друзей и родителей, человек, оказавшийся в предразводной ситуации, часто находится в состоянии растерянности, потери ценностей жизни.

Зацепин В.И. выделяет следующие причины разводов [19]:

1. Укрепление экономической самостоятельности и социального равноправия женщины.

2. Ориентация при создании семьи на личное счастье, прежде всего на взаимную супружескую любовь, повышенные требования к партнеру, выбранному по любви.

3. Недостаточно развитое чувство долга у одного из партнеров.

4. Разрушение семьи в случае, когда любовь приносится в жертву случайной связи.

По мнению Соловьева Н.Я. основные условия, предопределяющие развод, – это урбанизация образа жизни, миграция населения, индустриализация страны, эмансипация женщин [42].Эти факторы снижают уровень социального контроля, делают жизнь людей анонимной, у них атрофируются чувства ответственности, устойчивой привязанности, взаимной заботы друг о друге.

Важным условием исследования является принцип нетождественности мотивов развода его причинам [32]. Чаще всего выделяют следующие мотивы разводов:

отсутствие общих взглядов и интересов (в том числе и религиозные разногласия);

несовместимость характеров;

нарушение супружеской верности;

отсутствие или утрата чувства любви;

любовь к другому;

легкомысленное отношение к супружеским обязанностям;

плохие отношения с родителями (вмешательство родителей и других родственников);

пьянство (алкоголизм) супруга;

отсутствие нормальных жилищных условий;

половая неудовлетворенность.

Под мотивом развода понимается обоснование решения о том, что потребности в браке не могут быть удовлетворенны в данном брачном союзе [7, с. 49].

На уровне обыденного сознания сложно оценить совокупность всех причин, приведших к разводу, внимание фиксируется на наиболее очевидных, таких как пьянство или нарушение супружеской неверности. Часто используемые мотивы дают возможность уйти от объяснения причин (несоответствие характеров, плохие жилищные условия) [3]. Бывшие супруги по-разному обосновывают решение расторгнуть брак. Мотив «нарушение супружеской неверности» выдвигают 51% мужчин и только 28% женщин, это означает, что мужчины отрицательно относятся к факту женской измены; 44,3% женщин и только 10,6% мужчин объясняют развод «пьянством супруга».

С психологической точки зрения развод есть изменение баланса сил, поддерживающих и разрушающих брак [10, с. 106]. К поддерживающим факторам можно отнести морально-психологическую и экономическую заинтересованность друг в друге, удовлетворенность брачно-семейными отношениями, а также социальные нормы, ценности. К факторам, разрушающим брак, – проявления взаимного недовольства и неприязни, антипатию, раздражение, ненависть. Внешние факторы также стимулируют развитие и обострение внутрисемейных конфликтов (неприятности на работе, противоречия с родственниками и соседями) [9].

При изучении разводов рассматривают четыре группы факторов (У. Гуд):

1. Вероятность связи между социальным происхождением человека и его отношением к разводу. Известно, что городское население разводится чаще, чем жители сельской местности.

2. Различные типы социального давления на индивида в связи с разводом. Например, неодобрение брака или развода родственниками или значимыми для него лицами.

3. Способ выбора брачных партнеров.

4. Легкость или трудность супружеского приспособления между людьми различного социального происхождения.

Развод не происходит внезапно. Ему предшествует период напряженных или конфликтных отношений в семье. Мысли о разводе отражают степень удовлетворенности взаимоотношениями в семье [19].

Намерение развестись не связывают с уровнем образования и материальными доходами. Однако существует возрастная закономерность. Чаще задумываются о разводе супруги, состоящие в браке от 12 до 21 года, а также женщины, прожившие замужем от 6 до 11 лет, мужчины, женатые менее 6 лет, как правило, не озабочены разводом [32].

Если ожидания благополучия и интимного счастья в молодые годы высоки, то любые серьезные конфликты могут привести к мыслям о разводе. Ранние разочарования в семейной жизни связаны и с ранним возрастом рождения детей: в России 60–90% всех женщин регистрируют брак и реализуют свои репродуктивные планы к 25 годам. Ранние браки менее стабильны в связи с проблемами детей, экономическими сложностями и отсутствием полного представления о желаемом партнере, которое окончательно складывается к 25 годам [15].

Американский психолог А. Маслоу предложил диалектическую модель процесса развода.

1. «Эмоциональный развод» – разрушение иллюзий в супружеской жизни, чувство неудовлетворенности, отчуждение супругов, страх и отчаяние, попытки контролировать партнера, споры, стремление избежать проблем. Этот период сопровождается болью и отчаянием, злостью и страхом, противоречивостью чувств и поступков, зачастую шоком, ощущением пустоты и хаоса [23].

2. «Юридический развод» – оформление разрыва отношений происходит на формальном уровне. Эта стадия связана не только с судопроизводством, но и с участием все большего количества лиц в семейных отношениях партнеров. На эмоциональном уровне супруги или один из них могут испытывать депрессию, обособление, а поведение сопровождается спорами, попытками самоубийства, угрозами, стремлением к переговорам. Во время развода и периода правовых споров оставленный супруг испытывает жалость к себе, беспомощность, чувство отчаяния и злости [17].

3. «Экономический развод» может вызвать у кого-либо из супругов смятение, неистовый гнев или печаль. Установление баланса между родительскими обязанностями и правом на опеку. Оставленный супруг переживает одиночество, облегчение, ищет совета у друзей и близких. Домохозяйки вынуждены вернуться на работу, испытывая чувство нового, и страх не справится с проблемами. Основная проблема этого периода – одиночество и противоречивые чувства, сопровождающие его: нерешительность, оптимизм, сожаление, печаль, любопытство, возбуждение [51]. Поведение приобретает новую направленность: начинается поиск новых друзей, появляется активность, стабилизируются новый стиль жизни и распорядок дня для детей, формируются новые обязанности для всех членов семьи.

4. «Психологический развод» – на эмоциональном уровне – это готовность к действиям, доверие к себе, энергичность, независимость и автономия. На когнитивно – поведенческом – синтез новой идентичности и окончание психологического развода; поиск новых объектов для любви и готовность к длительным отношениям [12].

Обратимся к проблемам влияния развода на развитие ребенка. Отношение исследователей к данной проблеме неоднозначно. Так, сторонник «теории привязанности» П. Криттенден, уделяющий особое внимание взаимоотношениям ребенка с матерью, считает, что развод для детей не имеет большого значения, поскольку большая доля ухода за детьми даже в полных семьях обеспечивается не отцом, а матерью (цит. по: 37, с. 36). Отцу, как правило, остаются игры и развлечения.

Другие исследователи считают иначе, так Фигдор Г. говорит о том, что воздействие развода на ребенка может оказаться даже более значительным, чем смерть родителей. Под разводом обычно понимается тот момент, когда супруги прекращают совместное проживание и один из них уходит из дому [46, с. 36]. Однако более точно было бы представлять развод как процесс, который начинается задолго до разрыва. Во многих случаях это довольно продолжительный период конфликта между супругами.

Ученные высказывают предположение, что именно конфликты и дисгармония в семье, а не распад ее как таковой, являются источником отрицательного воздействия на ребенка.

Влияние хронических конфликтов в семье на эмоциональное благополучие ребенка в предразводной ситуации анализируется в исследованиях Б.А. Титова и Л.Т. Машковой. По их мнению, в конфликтных семьях нарушаются главные условия полноценного развития ребенка – защита, любовь и забота близких, обстановка сердечной привязанности и доброжелательности друг к другу [43, с. 16]. Дефицит безопасности, переживаемый ребенком как чувство страха, тревоги и беспокойства, угнетает его активность, деформирует чувства и мысли, порождает подавленность или агрессивность как ведущие черты личного и социального поведения. При неблагополучных условиях ситуативная эмоциональная реакция страха может превращаться в стойкую черту характера. Боязнь одного из родителей часто вызывает невротическую привязанность к другому в поисках недоставшего тепла [43]. Все это формирует искаженный образ «Я» и низкую самооценку ребенка.

Втянутые в ссоры родителей, дети попадают в тяжелый «конфликт лояльности». С одной стороны, как и прежде, они любят своих родителей, с другой – вынуждены опасаться, что не оправдают их ожиданий, могут потерять любовь одного из них [48].

Дж. Валлерштейн и Дж. Келли (1989) свидетельствуют, что решению родителей развестись часто предшествует длительный период неуверенности ребенка, который резко прерывает его развитие и может способствовать значительному нарушению психологического и социального функционирования ребенка [7].

1.3 Особенности переживания ребенком развода родителей

Ребенок переживает из-за малейшей ссоры родителей, боясь ее последствий и повторения [4]. Потрясения, гнев, грусть, страх, подавленность – это только некоторые из тех сильных ощущений, которые испытывают дети после того, как узнают, что их родители собираются развестись [21]. Напряженность этих чувств зависит от многих вещей, в особенности от того, как родители сообщили ребенку об этом, насколько напряжена атмосфера дома, с кем ребенок будет жить, с кем и когда видеться.

Шок – это первая реакция на травматический опыт; он может принимать различные формы. Это нормальная и понятная реакция ребенка. Он объясняется естественными защитными реакциями организма [41, с. 12].

Часто после того, как проходит первый шок, вспыхивает гнев. Многим детям кажется, что родители их предали, что они испортили им жизнь своим решением [41].

Некоторые подростки вымещают свой гнев на ближайшем окружении – на своих друзьях или оставшемся родителе. Они, конечно, понимают, что это вряд ли справедливо, и, возможно, чувствуют себя виноватыми [30].

Раттер М. показал, что при разлуке с родителями из-за раздоров в семье или трудностей в отношениях с родителями риск асоциального поведения в более поздний период резко увеличивается. Напротив, у детей, разлученных с семьей на то же самое время (месяц или более) из-за госпитализации или вынужденного продолжительного отъезда, повышение риска психических нарушений не отмечается [38]. Стоит отметить, что вредной является не разлука сама по себе, а, скорее, неприятные обстоятельства, которые ей сопутствуют.

Научные исследования доказывают, что есть прямая связь между атмосферой в семье и успеваемостью школьников. Исследовались отдельно сильные и слабые ученики. «Лучшие ученики живут, обычно, в образованных, гармоничных семьях, в то время как в семьях отстающих учеников наблюдается атмосфера постоянных ссор или разложение семейных отношений в целом. В 85% семей отстающих учеников отношения неблагополучны. Четверть отстающих учеников живет в неполных семьях. Если родители постоянно раздражены, у ребенка возникает дефицит внимания, любви и исполненного юмора общения. Дети разрываются между двумя враждебными лагерями. Им негде научиться уважению к людям. Их вера в родителей разрушается» (цит. по: 1, с. 105).

Давно известно, что появление эмоциональных расстройств, нарушений поведения и других психологических проблем связано с рядом неблагоприятных событий в детстве ребенка. Семейные конфликты, недостаток любви, смерть одного из родителей, родительская жестокость, развод родителей – вот далеко не полный перечень обстоятельств, травмирующих детскую психику [49].

Ситуация развода в семье наносит большой вред психическому здоровью ребенка, для которого нет и не может быть развода ни с отцом, ни с матерью [6]. Родители не могут стать для него чужими, если очень не захотят этого.

Последствия развода родителей могут отрицательно сказаться на всей последующей жизни ребенка. «Битва» родителей в доразводный и послеразводный период приводит к тому, что у 37,7% детей снижается успеваемость, у 19,6% страдает дисциплина дома, 17,4% требуют особого внимания, 8,7% убегают из дома, у 6,5% возникают конфликты с друзьями [16].

В семьях после развода создается специфическая система отношений между матерью и ребенком, формируется образцы поведения, представляющие собой альтернативу нормам и ценностям, на которых основывается институт брака [40]

Развод может расцениваться как благо, если он изменяет к лучшему условия формирования личности ребенка, кладет конец отрицательному воздействию на его психику супружеских конфликтов. Но в большинстве случаев расставание родителей оказывает на ребенка травмирующее влияние. Причем большую психологическую травму наносит не сам развод, а обстановка в семье, предшествующая разводу [47].

Одно из самых ближайших последствий послеразводового стресса для детей – нарушение их адаптации к повседневной жизни. Существуют и дальние последствия, касающиеся глубоких изменений личности ребенка, представлений о любви и вероятности, о том, какой должна быть семья [28].

Что же волнует детей больше всего, когда их родители расстаются?

1. Дети боятся, что не смогут больше общаться с отцом или матерью, с некоторыми друзьями и членами семьи (бабушкой, дедушкой, двоюродными сестрами и братьями) [29].

2. Одним из самых больших опасений детей являются грядущие изменения. С разводом эти изменения коснутся многих домашних обязанностей. Детям, вероятно, придется приспосабливаться к новой домашней работе, другому режиму дня. Если же при разводе ребенок меняет место жительства – это тоже может стать для него дополнительным стрессом [36]. Тяжело переживается и расставание с любимым животным.

3. Дети боятся, что, если они потеряли одного родителя, то они могут потерять и другого. Возникают опасения, что их могут отдать в детский дом. Они перестают чувствовать себя в безопасности, волнуются относительно того, кто будет заботиться о них, и даже о том, кто будет забирать их после школы [16].

4. Споры и напряженность между родителями могут привести к тому, что дети будут чувствовать себя виновными в том, что произошло. Попытка вовлечь детей во взрослый конфликт может привести к отторжению их от обоих родителей и к возникновению чувства одиночества [16].

Детские реакции могут быть различны, в зависимости от возраста и от некоторых факторов, которые сопровождают развод, таких, например, как открытость обсуждения развода с родителями, степени конфликта между ними, экономических затруднений. Другими дополнительными стрессовыми факторами являются переход в другую школу, переезд и повторный родительский брак [35].

В каждом возрасте происходят разные реакции детей на развод родителей.

1. Грудной возраст.

Ребенок в грудном возрасте способен остро переживать психологическую травму, который испытывает в процессе развода мама. Результатом реагирования на депрессивное послеразводное состояние матери может быть даже гибель младенца. Это происходит потому, что новорожденные пребывают как бы в симбиозе с матерью, остаются частью ее организма [27]. Когда молодая мама длительное время находится в конфликтной предразводной или сложной послеразводной ситуации, почти всегда до срока прекращается нужный малышу процесс грудного вскармливания, так как от нервного напряжения у матери обычно пропадает молоко. При неблагоприятной ситуации в семье внимание матери концентрируется на конфликтах и спорах с мужем, а ребенок оказывается обделенным ее заботой. Бывают и противоположные ситуации, когда переживающая стресс мама окружает ребенка чрезмерной заботой, не отпуская его из рук, так что ее эмоциональное состояние передается ему в прямом контакте [47].

2. Дети дошкольного возраста

Для ребенка – дошкольника развод родителей – это ломка устойчивой семейной структуры, привычных отношений с родителями, конфликт между привязанностью к отцу и матери [25].Специалисты изучали реакции детей дошкольного возраста на распад семьи в предразводный период, и в период развода и через несколько месяцев после него. Дети 2,5 – 3,5 лет реагировали на распад семьи плачем, расстройством сна, повышенной пугливостью, снижением познавательных процессов, проявлением неопрятности, пристрастием к собственным вещам и игрушкам. Они с большим трудом расставились с матерью. Отрицательные симптомы снимались, если родители восстанавливали заботу и физический уход за ними. У наиболее ранимых детей через год оставались депрессивные реакции и задержки развития. Дети 3,5 – 4,5 лет обнаруживали повышенную агрессивность, переживание чувства утраты, тревожность. Было характерно проявление чувства вины за распад семьи. У других развивалось устойчивое самообвинение. Наиболее уязвимые дети отличались бедностью фантазии, резким снижением самооценки, депрессивными состояниями [47].

В результате было установлено, что мальчики этого возраста переживают распад семьи более драматично и остро, чем девочки, т. к. у мальчиков не происходит идентификации с отцом в период, когда начинается интенсивное усвоение стереотипов мужского ролевого поведения. У девочек идентификация в период развода меняется в зависимости от характера переживаний матери.

У детей 5 – 6 лет наблюдается усиление агрессии и тревоги, раздражительность, неугомонность. Дети этой возрастной группы отчетливо представляют, какие изменения в их жизни вызывает развод. Они способны рассказать о своих переживаниях, тоске по отцу, желании восстановить семью. У детей не наблюдалось ярко выраженных задержек в развитии или снижения самооценки. Девочки старшего дошкольного возраста переживали распад семьи сильнее, чем мальчики: тосковали по отцу, мечтали о повторном браке матери с ним, приходили в состояние крайнего возбуждения в его присутствии. Наиболее уязвимых детей 5 – 6 лет отличало острое чувство потери: они не могли говорить и думать о разводе, у них были нарушены сон и аппетит [1].

Наиболее уязвим при распаде семьи единственный ребенок. Те, у кого есть братья и сестры, намного легче переживают развод: дети в таких ситуациях вымещают агрессию или тревогу друг на друге, что значительно снижает эмоциональное напряжение и уменьшает вероятность нервных срывов [2].

3. Дети подросткового возраста

В подростковом возрасте развод родителей проявляется особенно остро. Обращает на себя внимание жесткость подростков, выросших без отца. Отсутствие в семье образца мужского поведения приводит к тому, что лишенные положительных примеров мужского отношения к людям, мужской любви к себе такие подростки не различают мужское и псевдомужское поведение. Стремление возвыситься за счет слабого, унизить зависимого – не что иное, как маскировка своей несостоятельности. Таким образом, у подростков, выросших в разведенных семьях, наблюдается занижение самооценки

Отец, оставивший семью, часто воспринимается ребенком как предатель. Дети из разведенных семей оказываются объектами нравственно – психологического давления со стороны детей из благополучных, полных семей, что ведет к формированию у них чувства неуверенности, а нередко и озлобленности, агрессивности. Формирование личности ребенка осложняется, если он был свидетелем или участником всех семейных конфликтов и скандалов, которые привели его родителей к разводу [40]. Таким образом, ребенок, с одной стороны, подвергается социальной дискриминации, связанной с отсутствием отца, а с другой – он продолжает любить обоих родителей, сохраняет привязанность к отцу при враждебном отношении к нему матери. Из боязни расстроить мать он вынужден скрывать свою привязанность к отцу и от этого страдает еще больше, чем от распада семьи [12].

1.4 Психологические особенности детей разведенных родителей

1.4.1 Эмоциональное состояние детей в семьях после развода

Появление эмоциональных реакций связано с рядом неблагоприятных событий в детстве. Семейные конфликты, недостаток любви, смерть одного из родителей или развод могут стать сильными психотравмирующими факторами. Последствия развода – это, прежде всего, рост числа неполных семей и обострение проблемам устойчивости семьи и супружеских конфликтов. В результате анализа последствий разводов Сысенко В.А. делает следующие выводы:

1. Большая часть разведенных мужчин и женщин не имеют возможности (желания) вступить в повторный брак, а значительная часть разведенных женщин, имеющих детей, совсем не вступает в повторный брак.

2. Возможности деторождения разведенных женщин остаются нереализованными, что крайне отрицательно влияет на процессы расширения воспроизводства населения.

3. Вследствие разводов увеличивается численность неполных семей, в которых ребенок воспитывается одним из родителей.

4. Рост безотцовщины при живом отце увеличивает вероятность отклоняющегося поведения среди подростков, отрицательно влияет на их успеваемость.

5. Развод создает травмирующие ситуации, способные вызвать нервно-психические расстройства, как у родителей, так и у детей [47]. Ежегодно в России официально расторгается примерно полтора миллиона браков, то есть раскол семьи переживают сотни тысяч детей [6].

Развод, по мнению В.А. Сысенко, – это стрессовая ситуация, угрожающая душевному равновесию одного или обоих партнеров, и особенно детей (цит. по: 47, с. 115). Ситуация развода в семье наносит большой вред психическому здоровью ребенка, для которого нет и не может быть развода ни с отцом, ни с матерью.

Существуют различные точки зрения о том, каким образом может повлиять воспитание детей без отца, но почти все они сводятся к мысли о том, что отсутствие в семье не просто отца, а, прежде всего мужчины является важной предпосылкой отклонений в психическом развитии ребенка. Дефицит мужского влияния в разведенных семьях проявляется в следующем [16].

Нарушается гармоничное развитие интеллектуальной сферы, страдают математические, пространственные, аналитические способности ребенка за счет развития способностей вербальных;

Менее четким делается процесс половой идентификации мальчиков и девочек;

Затрудняется обучение подростков навыкам общения с представителями противоположного пола;

Становится возможным формирование избыточной привязанности к матери, поскольку отсутствует член семьи, который мог бы «оторвать» ребенка от матери, вывести его в более широкий мир.

Из существующих проблем одним из острейших вопросов является эмоциональное состояние детей, так как именно они очень важны в осуществлении любой практической деятельности, в том числе учебной деятельности [5]. Эмоции играют значительную роль и в процессе становления личности. Они оказывают влияние на мировосприятие ребенка, помогают или мешают саморазвитию. От них зависят и некоторые характерологические тенденции.
Эмоциональные состояния окрашивают психическую деятельность человека и обнаруживаются в различающихся по степени интенсивности настроениях и аффективных состояниях [21].

В эмоциональных состояниях раскрываются как типичные для человека особенности поведения, так и случайные, не характерные для него психические проявления. В типичных для человека эмоциональных состояниях выражаются индивидуально-типологические особенности личности. Все эмоциональные состояния носят преходящий характер. Но типичные состояния встречаются у человека довольно часто и сопровождаются характерными для личности проявлениями [29]. Все эмоциональные состояния детерминированы, причинно обусловлены, но человек не всегда ясно осознает причину своего состояния.

По данным Уолтера Б. Кэннона маленький ребенок, переживая страх, скорее всего, бросится к родителям или к старшему брату или сестре [4]. Но в сознании подростка такое поведение ассоциировано с эмоцией стыда, жить с которой так же трудно, как и со страхом. Поэтому подросток старается совладать со страхом по-другому – старается оценить степень опасности, занять более выгодную позицию, а если это не удается, просто игнорирует угрозу, не придает ей значения [4]. Маленькие дети обычно бегут от опасности в буквальном смысле слова, тогда как старшие дети чаще преодолевают опасность с помощью вербальных средств. По мере развития человек научается различным реакциям на переживание страха, но все эти способы не более чем усложненные модификации одного и того же типа реакции – реакции устранения воспринимаемой угрозы, бегства от нее [2].

Установлено, что чем меньше ласки, тепла и заботы получает ребенок, тем медленнее он созревает как личность, тем более склонен он к пассивности и апатичности, и очень вероятно, что в дальнейшем у него сформируется слабый характер.

Нарушение эмоциональных отношений в семье оказывает негативное влияние на формирование личности ребенка. Обобщая богатый опыт семейной психотерапии детей, Э.Г. Эйдемиллер, В. Юстицкис выделяют два вида нарушений эмоционального отношения родителей к ребенку [51].

1. «Неразвитость родительских чувств» выражается в нежелании иметь дело с ребенком, поверхностном интересе к его делам. Родители часто жалуются, насколько утомительны родительские обязанности, что они отрывают от чего-то более важного и интересного. Причиной неразвитости родительских чувств могут быть, в частности, особенности семейного воспитания, например, то, что сам родитель в детстве был отвергнут своими родителями, не испытал родительского тепла.

2. «Сдвиг в установках родителя по отношению к подростку в зависимости от пола» – такое отношение родителя к подростку обусловливается не реальными качествами подростка, а теми, которые родитель приписывает его полу – «вообще мужчинам» или «вообще женщинам». Тогда при наличии предпочтения, например, женских качеств наблюдается неосознанное неприятие подростка мужского пола, и наоборот. Это неприятие ощущается подростками и может вести к нарушениям поло ролевой идентификации, использованию неадекватных защитных механизмов, невротическим реакциям [51].

Американские ученые Б. Артур и М. Кемме отмечают у детей, потерявших одного из родителей эмоциональные трудности. Среди эмоциональных проблем отмечаются различные расстройства и реакции: фобии, нарушения сна и сны с тяжелыми сновидениями, признаки выраженной печали после события. Внутренний мир таких детей – чувство одиночества, утраты и эмоциональной пустоты. Таким образом, Б. Артур и М. Кемме пришли к выводу, что потеря родителя в детском возрасте существенно влияет на развитие личности и является фактором, вызывающим патологию у взрослого человека [49].

1.4.2 Особенности развития личности ребенка разведенных родителей

Каковы же перспективы воспитания детей в семье без отца? Дефицит мужского внимания в разведенной семье проявляется в следующем: нарушается гармоничное развитие интеллектуальной сферы, страдают математические, пространственные, аналитические способности ребенка за счет развития способностей вербальных [1].

Менее четким делается процесс половой идентификации мальчиков и девочек. Несформированность навыков поло-ролевого поведения.
Утрата или несформированность чувства пола порождает глубокие изменения всей личности человека. У такого человека наблюдается ощутимая потеря своего Я, нарушается вся система его отношений с другими людьми [5].

В развитии специфических половых психологических качеств мужчин и женщин огромная роль принадлежит отцу. Замечено, что уже в первые месяцы жизни ребенка отец играет с мальчиком и девочкой по-разному, тем самым начиная формировать их половую идентичность. По мнению психологов, первые 5–7 лет жизни играют определяющую роль в развитии черт мужественности у мальчика и в установлении в будущем гетеросексуальных отношений у девочки. Наиболее успешно дети осваивают ту или иную психосоциальную роль в дошкольном возрасте: мальчики в 5 – 7 лет, у девочек этот период более размыт (3–8 лет). Под влиянием социальных воздействий, которые в дошкольном детстве исходят главным образом от родителей, к 3–6 годам складывается представление ребенка о принадлежности к определенному полу, что чрезвычайно сильно влияет на весь дальнейший ход формирования его личности как мужчины или женщины. И чем дольше в этот период ребенку придется жить без отца, тем серьезнее могут оказаться трудности половой идентификации, если никакой другой мужчина не послужит эффективной заменой [12].

Отсутствие отца в семье или человека, его заменяющего, сказывается на развитии личности и мужского самосознания мальчиков. Лишенные в детстве возможности достаточного общения с отцом мальчики в последующем часто не умеют исполнять свои отцовские обязанности и, таким образом, отрицательно влияют на личностное становление своих детей.

Воспитывающиеся без отца мальчики либо усваивают женский тип поведения, либо у них создается искаженное представление о мужском поведении как антагонистически противоположном женскому и они не хотят воспринимать то, что пытается привить им мать.

У воспитанных без отцов мальчиков труднее развивается способность сочувствовать, управлять своим поведением. Такие мальчики часто менее зрелы и менее целеустремленны, не чувствуют себя в достаточной безопасности, безынициативны, и неуравновешенны, более робки [25].

Для правильной половой идентификации необходимо, чтобы ребенок не только четко осознал, что он такой же, как его отец (мать), но и испытывал нежные чувства к родителю противоположного пола, с которым при нормальных условиях воспитания в этот момент возникают особенно близкие отношения. Если таких отношений нет, это может служить и одной из причин развития гомосексуализма. Такой точки зрения придерживаются Масоликова Н.Ю, занимающаяся проблемами психосексуального развития личности [31].

1. затрудняется обучение детей навыками общения с представлениями противоположного пола;

2. становится возможным формирование избыточной привязанности к матери, поскольку отсутствует член семьи, который мог бы «оторвать» ребенка от матери, вывести его в более широкий мир.

Еще одной из проблем, с которыми сталкиваются дети из разведенных семей, является их неумение противостоять жизненным трудностям, неуверенность в себе и, как следствие этого, низкий уровень их социальной активности [30]. Эту особенность в психическом и личностном развитии таких детей отмечают педагоги и психотерапевты. Выходцы из неполных семей чаще, чем дети из полных: живут только одним днем и надеются на то, что, может быть, им когда-нибудь повезет; их не интересует, как можно изменить свою жизнь; они не желают строить планы на будущее [38].

Подобное состояние больше присуще девочкам, у которых отчетливо проявляется следующий признак: неуверенные в себе, они и не надеются на успех в будущем.

Что касается социальной зрелости и проявления социальной активности у мальчиков, воспитывающихся в неполной семье. Психологи отмечают социальную, гражданскую и психологическую незрелость их личности, т.е. инфантилизм, причину которого видят в «дамском» воспитании, в уменьшении роли отца в семье [10].

Во время длительного периода развода ребенок использует все доступные ему способы его предотвратить. Чаще всего – это изменение своего поведения. То есть то, что подвластно его контролю. Он может выбрать одну из тактик [43]:

Ребенок – серая мышь. Дети стараются стать незаметными, не раздражать родителей и избегают любого обращения к родителям. Такое поведение удобно для обоих супругов, ведь ребенок проявляет высшую степень послушания.

Ребенок – герой. Такие дети скрывают свои переживания, боясь потревожить родителей, стойко перенося их эмоциональную недоступность и беря на себя их обязанности. («Мама и так устала после работы, она раздражена беспорядком, поэтому я должен навести чистоту», – думает ребенок, не понимая, что требования к чистоте являются лишь предлогом для скандала между родителями или: «Я буду учиться только на «отлично»).

Ребенок – больной. Болеющий ребенок – хороший повод заставить родителей продержаться вместе на чувстве вины. Грамотный психотерапевт перед назначением ребенку лечения по поводу детских неврозов обязан исследовать историю семейных отношений. Симптомы заболевания (энурез (недержание мочи), энкопрез (недержание кала), онихофагия (обкусывание ногтей), тики, трихотиломания (обгрызание волос), потеря веса и аппетита и т.п.) являются специфическими детскими симптомами депрессии, которая развивается в ответ на неблагополучную ситуацию. У детей примерно до 10 лет нет другого способа показать свое психологическое неблагополучие, и они используют только доступные им способы сообщения о нем.

Эмоционально отстраненный ребенок. Ребенок выглядит безучастным и равнодушным к происходящему. На самом деле – это его защита, говорящая о крайней степени его неблагополучия. Он уже разуверился в своих силах. Однако родители могут в целях своего успокоения воспринять как признак его благополучия.

Проблемный ребенок. Это почти то же самое, что «ребенок-больной», только его болезнь выражается в неадекватном поведении дома или в детском коллективе. Большая часть энергии родителей уходит на улаживание конфликтов, вместо того, чтоб заняться разрешением конфликта в собственной семье.

По результатам долговременных психологических исследований почти половина детей из разведенных семей вступают в юность обеспокоенными, подавленными, неуверенными в своих способностях. Дети разведенных родителей меньше всего дорожат сплоченностью семьи, не имеют навыков позитивного разрешения семейных конфликтов. В своей самостоятельной жизни они обостренно боятся провала в личных отношениях, чаще опасаются супружеской неверности, тяжелее переживают разрыв отношений. Если им приходится переживать развод в своей новой семье, то он становится именно тем ужасом, которого они так страшатся и избегают. Они страстно желают любви, но боятся никогда не обрести ее. Подобное самоощущение и такие сложные переживания приводят к тому, что дети из разведенных семей, повзрослев, чаще испытывают трудности в браке [47].

1.5 Отношение матери с детьми в разведенной семье

В неполной разведенной семье одинокая мать имеет более выраженную установку на воспитание детей, чем мать в полной семье. Особенно это заметно в семье разведенных супругов. Процесс воспитания и вся система отношений матери с детьми эмоционально более насыщенны.

Б.И. Кочубей выделяет несколько соблазнов, подстерегающих мать, оставшуюся без мужа [47, с. 113]. Эти соблазны приводят к ошибочному поведению матери в отношениях с детьми.

Соблазн первый – жизнь для ребенка. Потеряв мужа, женщина возлагает на ребенка все свои надежды, видит в его воспитании единственный смысл и цель своей жизни. Для такой женщины не существует ни родных, ни друзей, ни личной жизни, ни досуга; все посвящено ребенку, направлено на его благополучие и гармоничное развитие

Такие отношения ребенку сначала нравятся, но затем он начинает чувствовать себя дискомфортно. Приходит понимание того, что мать не только пожертвовала своей жизнью ради него, но и требует, часто не осознавая этого, чтобы он отвечал ей тем же, поступаясь собственными жизненными планами и установками: он должен принести свою жизнь в жертву стареющей матери. В ее любви преобладает мотив «не отпустить!».

Рано или поздно это вызывает бунт ребенка, подростковый кризис которого протекает в этой ситуации с симптомами бурного протеста против материнской тирапии, в каких бы мягких формах она не проявлялась [7].

Второй соблазн – борьба с образом мужа. Развод для большинства женщин драматичен. Чтобы оправдать себя, женщина утрирует отрицательные черты бывшего супруга. Так она старается снять свою долю вины за неудавшуюся семейную жизнь. Увлекшись такой тактикой, она начинает навязывать ребенку отрицательное представление об отце. Негативное отношение матери к бывшему мужу особенно сильно влияет на детей 6–7 лет, и менее глубокое воздействие оно оказывает на подростков старше 10 лет.

Такая мать отрицательно относится к встречам ребенка с «плохим» отцом, а иногда и вообще их запрещает. Возможны два варианта последствий подобного «антиотцовского» воспитания. Первый заключается в том, что старания матери создать у ребенка отрицательные представления об отце увенчались успехом. Сын, разочаровавшись в отце, полностью переключает на мать все запасы своей любви и привязанности. Если при этом негативное отношение матери распространяется не только на бывшего супруга, но и на мужчин вообще, мальчику становится труднее вырасти мужчиной, и у него формируется женский тип психологических качеств и интересов. У дочери плохое отношение к отцу, оставившему семью, легко переходит в недоверие ко всему мужскому роду, представители которого, в ее представлении, – опасные существа, способные только обманывать женщин. Девушке с такими взглядами создать семью, построенную на любви и доверии, будет нелегко [45].

Некоторые матери начинают борьбу не только с образом ушедшего отца, но и с теми его отрицательными (по их мнению) чертами, которые они находят у своих детей. В таких случаях в их поведении отчетливо проявляется соблазн третий – наследственность, который чаще всего наблюдается в неполных семьях «мать – сын». Зачастую те качества, которые такая мать приписывает «дурным генам» отца, являются не чем иным, как проявлением мужских черт в их традиционном понимании: избыточной активности, агрессивности. Под отцовской наследственностью мать обычно понимает наличие у ребенка самостоятельности, его нежелание подчиняться ей во всем и стремление иметь собственные взгляды на жизнь и свою дальнейшую судьбу. А отклонения от нормы в его поведении она расценивает как невозможность что-либо изменить по причине «дурных генов» и этим как бы пытается снять с себя ответственность за ошибки, допущенные в воспитании [43].

Соблазн четвертый – попытка купить любовь ребенка. После развода ребенок чаще всего остается с матерью, и это ставит родителей в неравное положение: мать бывает с ребенком ежедневно, а отец встречается с ним обычно по выходным. Отец свободен от ежедневных забот и может целиком посвятить себя тому, что так нравится детям – преподнесению подарков. С мамой – тяжелые будни, а с папой – веселый праздник.

В основе всех перечисленных соблазнов – неуверенность женщины в своей любви к ребенку, в прочности своих связей с миром. После потери мужа она больше всего боится, что и ребенок может ее разлюбить. Именно поэтому она любыми средствами пытается добиться детской благосклонности [47].

Таким образом, распад семьи всегда болезненно переживается и взрослыми, и детьми. Будучи не в состоянии контролировать собственные переживания, взрослые меняют отношение к ребенку: кто-то видит в нем причину развала семьи и не стесняясь говорит об этом, кто-то настраивает себя на то, чтобы всецело посвятить свою жизнь воспитанию ребенка, кто-то узнает в нем ненавистные черты бывшего супруга или, напротив, радуется их отсутствию. В любом из этих развод неизменно вызывает у детей психический надлом и сильные переживания [48].

Именно на это советует родителям обратить внимание один из ведущих специалистов США в области педиатрии, детской психологии и психиатрии, А. Фромм. Основные положения его семейного «кодекса», адресованного разведенным родителям, сводится к следующему [47, с. 118]:

Разводу супругов нередко предшествуют многие месяцы разногласий и семейных ссор, которые трудно скрыть от ребенка и которые волнуют его. Мало того: родители, занятые своими ссорами, обращаются с ним плохо, даже если полны благих намерений отстранить его от решения собственных проблем.

Ребенок ощущает отсутствие отца, даже если не выражает открыто своих чувств. Больше того: он воспринимает уход отца как отказ от него, ребенка. Эти переживания продолжаются многие годы.

Очень часто после развода мать вновь вынуждена пойти на службу, поэтому уделяет ребенку меньше времени, чем прежде, он чувствует себя отвергнутым и ею.

Какое-то время после развода отец регулярно навещает ребенка. Это глубоко волнует малыша. Если отец проявляет к нему любовь и великодушие, развод кажется ребенку еще мучительнее и необъяснимее, он с недоверием и обидой смотрит на мать.

Если же отец держится сухо, ребенок начинает задумываться, почему, собственно, нужно с ним видеться, и в результате у малыша может возникнуть комплекс вины.

Воспользовавшись расколом семьи, ребенок может сталкивать родителей друг с другом и извлекать из этого выгоду для себя. Заставляя завоевывать свою любовь, ребенок вынуждает баловать себя. Его интриги и агрессивность со временем могут даже вызвать одобрение родителей.

Отношения ребенка с товарищами нередко портятся из-за их нескромных расспросов, сплетен и его нежелания отвечать на вопросы об отце.

С уходом отца дом лишается мужского начала: матери труднее водить мальчика на стадион, развивать его чисто мужские интересы. Ребенок уже не видит отчетливо, какую роль в доме играет мужчина. Что касается девочки, то ее правильное отношение к мужскому полу может легко исказиться из – за не скрываемой обиды на отца и несчастливого опыта матери. Кроме того, ее представление о мужчине складывается не на примере отца и потому может оказаться неверным.

На малыше, так или иначе, отражаются страдания и переживания матери. В новом положении женщине, конечно, гораздо труднее выполнять свои материнские обязанности.

Вышеуказанные обстоятельства в сочетании с ошибками, которые допускают матери в воспитании детей в разведенной семье, могут привести не только к нарушениям психического развития ребенка, но и к деформации его личности в целом. Но этим психологические проблемы детей, воспитывающихся в распавшейся семье, не исчерпаются [5].

2. Эмпирическое исследование личностно – эмоциональных особенностей детей разведенных родителей

2.1 Организация и методы исследования

Целью данного исследования является определение восприятия родительского отношения в формировании личностно – эмоциональных особенностей детей разведенных родителей и детей из полных семей.

Гипотезой стало предположение: восприятие родительского отношения, отношение и чувства к родителям, а также эмоционально-личностные особенности детей разведенных родителей характеризуются более выраженными негативными тенденциями как в отношении к отцу, к окружающим, так и эмоционально-личностными проявлениями (тревожность, снижение адаптивности).

Предметом исследования являются личностно – эмоциональные особенности детей разведенных родителей и детей из полных семей

Объектом стала группа подростков в количестве 40 человек, учащихся в 8 «б», 9 «а» и 9 «б» классах Невельской средней школы №1.

В эмпирическом исследовании мы диагностировали подростков из полных и неполных семей. Неполные семьи, в данном случаи, это семьи после развода.

Исходя из цели, гипотезы и предметы исследования, можно выделить его задачи:

1. Подобрать литературу по изучаемой проблеме.

2. Определить характер детско-родительских отношений в полных и неполных семьях.

3. Установить выраженность негативных личностно-эмоциональных особенностей у подростков.

4. Выявить характер взаимосвязи между показателями детско-родительских отношений (с позиции ребенка) и негативных личностно-эмоциональных особенностей подростков разведенных родителей и подростков из полных семей.

5. Провести сравнительный анализ подростков разведенных родителей и детей из полных семей для определения значимых различий в выраженности негативных личностно-эмоциональных особенностей и характера детско-родительских отношений.

6. Разработать практические рекомендации психологу по проведению коррекционной и профилактической работы с подростками разведенных родителей, направленной на снижение выраженности негативных личностно-эмоциональных состояний.

Для реализации указанных задач использовались следующие методы:

Тестирование (для диагностики характера детско-родительских отношений и выраженности негативных личностно-эмоциональных особенностей детей разведенных родителей и детей из полных семей).

Методы математико-статистической обработки данных, а именно частотный анализ, корреляционный (критерий Спирмена) и сравнительный (критерий U Манна-Уитни) анализы.

В рамках тестирования применялись следующие методики:

Тест «Эмоциональное отношение в семье» (А.Г. Лидерса, И.В. Анисимовой);

Сокращенный многофакторный опросник для исследования личности (СМОЛ)

Опросник «Подростки о родителях» (Л.И. Вассерман);

Методика «Незавершенные предложения» (Saks-Sidney);

«Психологическая автобиография» (Е.Ю. Коржовой).

Описание методик исследования

Тест «Диагностика эмоциональных отношений в семье» (приложение 1)

Данная методика направлена на определение позиции ребенка по отношению к семье. Тест позволяет качественно и количественно оценить чувства, которые ребенок испытывает к членам своей семьи и как он воспринимает их отношение к себе.

Методика имеет 11 шкал:

Нежные чувства, исходящие от ребенка;

Сильные положительные с сексуальным оттенком чувства, исходящие от ребенка;

Слабые отрицательные чувства, исходящие от ребенка;

Сильные отрицательные (враждебные) чувства, исходящие от ребенка;

Нежные чувства, получаемые ребенком;

Сильные положительные с сексуальным оттенком чувства, получаемые ребенком;

Слабые отрицательные чувства, получаемые ребенком;

Сильные отрицательные (враждебные) чувства, получаемые ребенком;

Материнская сверхопека;

Отцовское сверхпотакание;

Материнское сверхпотаконие.

Перед проведением методики испытуемому была представлена следующая инструкция: «Перед тобой лежит бланк с 85 высказываниями, соотнеси, пожалуйста, каждое высказывание с тем, кому оно больше подходит. В бланки есть колонки под названием «мама», «папа», «братья, сестры», «другие родственники», «я», «никому» поставь свой ответ в виде знака в какую-нибудь колонку. Будь внимателен! Каждое высказывание можно соотнести только с каким-то одним членом семьи».

Сокращенный многофакторный опросник для исследования личности (СМОЛ) (приложение 2)

Данная методика позволяет получить дополнительные данные для оценки различных аспектов психического состояния и уточнения основных характеристик личности испытуемого.

Десять клинических шкал характеризуют в совокупности структуру личности испытуемого и особенности психопатологического синдрома. В методики представлены следующие клинические шкалы:

1 – шкала ипохондрии;

2 – шкала депрессии;

3 – шкала конверсионной истерии;

4 – шкала асоциальной психопатии;

6 – шкала паранойяльности;

7 – шкала психастении;

8 – шкала шизофрении;

9 – шкала гипомании.

Шкалы 1, 2, 3 – объединяются термином «невротическая триада», поскольку повышение профиля на этих шкалах обычно наблюдается при невротических расстройствах (подъем по шкалам определяется в Т-баллах, пределы относительной нормы для всех шкал от 40 до 60 Т.

Шкала L отражает стремление испытуемого выглядеть в более благоприятном свете, продемонстрировав строгое соблюдение социальных норм. При L свыше 80 Т-баллов профиль представляется недостоверным.

Шкала F отражает степень недостоверности полученного результата, случайное или намеренное искажение результатов. При F свыше 80 Т-баллов результат также считается недостоверным.

Шкала К отражает стремление смягчить или скрыть психопатологические явления, а также степень интро- и экстравертированности испытуемого. С целью коррекции результат, полученный по шкале К, в определенных пропорциях прибавляется к результатам 1, 4, 7, 8 и 9 шкал.

Перед проведением методики испытуемому была зачитана следующая инструкция: «Сейчас Вы ознакомитесь с утверждениями, касающимися состояния Вашего здоровья и Вашего характера. Прочитайте каждое утверждение и решите, верно оно или неверно по отношению к Вам. Если утверждение по отношению к Вам верно, то поставьте, пожалуйста, косой крестик в левом квадрате рядом с соответствующим номером бланка ответов (этот квадратик расположен в колонке, обозначенной буквой «В»). Если утверждение по отношению к Вам неверно, то поставьте крестик в квадрате, расположенном справа от соответствующего номера на бланке ответов (колонка обозначена буквой «Н»). Не тратьте времени на раздумывание, наиболее естественно то решение, которое первым приходит в голову».

Опросник «Подростки о родителях» (приложение 3)

Методика изучает установки, поведение и методы воспитания родителей так, как их видят дети в подростковом возрасте. Методика включает пять шкал: позитивного интереса, директивность, враждебности, автономности и непоследовательности.

Процедура проведения исследования.

Перед началом эксперимента подростка вводят в курс дела относительно целей и задач исследования, после чего ему предъявляется следующая инструкция:

«Просим Вас оценить, какие из указанных положений более всегохарактерны для родителей. Для этого внимательно прочитайте каждое утверждение, не пропуская ни одного из них. Если Вы считаете, что утверждение полностью соответствует воспитательным принципам, поставьте в графе «да» галочку или крестик. Если Вы считаете, что данное высказывание частично подходит, крестик поставьте в графу «частично». Если же, по Вашему мнению, утверждение не подходит, то крестик надо поставить в графу «нет».

Затем подростку выдают регистрационный бланк для заполнения и список вопросов.

Методика «Незавершенные предложения» (Saks-Sidney) (приложение 4)

Методика «Незавершенные предложения» является проективной личностной методикой. Вариант Saks-Sidney адаптирован в лаборатории медицинской психологии Ленинградского НИИ психоневрологии им. В.М. Бехтерева. Тест направлен на диагностику отношения ребенка к родителям, братьям, сестрам, а также на выявление целей, ценностей, конфликтов и значимых переживаний. методика состоит из 60 незавершенных предложений. Они делятся на 15 групп по 4 предложения; каждая из этих групп соответствует определенной сфере отношений человека – к самому себе, к другим людям и т.п.

Методика включает в себя следующие группы:

Отношение к отцу.

Отношение к себе.

Жизненные цели.

Отношение к будущему.

Отношение к учителям.

Страхи и опасения.

Отношение к друзьям.

Отношение к прошлому.

Отношение к мужчинам.

Отношение к сексуальной жизни.

Отношение к семье.

Отношение к сотрудникам (ученикам).

Отношение к матери.

Осознание вины.

Отношение к женщинам.

Анализируя ответы испытуемого, можно оценить существующую у него систему отношений к семье, представителям того же или противоположного пола, к сексуальной жизни, учителям, ученикам, друзьям, отцу, матери. Ряд ответов отражает отношение к испытуемым и переживаемым страхам и опасениям, имеющемуся чувству сознания вины, а также свидетельствует об отношении к прошлому и будущему, жизненным целям и самому себе.

«Психологическая автобиография» Е.Ю. Коржовой (приложение 5)

«Психологическая автобиография» – это экспрессивная проективная методика исследования переживаний, связанных с наиболее значимыми сферами жизни. Методика позволяет выявить особенности восприятия значимых жизненных ситуаций: наиболее важных событий в жизни человека. Называя значительные события своей жизни, человек преломляет их через свое Я. «Психологическая автобиография» основана на двух главных подходах к исследованию ситуаций и может служить наглядным примером их взаимодействия.

Испытуемого просят дать количественную оценку каждому событию. Данные вносятся в бланк обследования, включающий инструкцию: «Перечислите наиболее важные события, которые произошли в Вашей жизни, происходят сейчас, а так же которые Вы ожидаете в будущем. Каждое событие, как состоявшееся, так и ожидаемое, было (будет) радостным или грустным. Попробуйте выразить свое отношение к указанным Вами событиями, оценив радостные от +1 до +5, а грустные от -1 до -5».

Исходя из цели и задач исследования, можно выделить его этапы:

Определение проблемы и ее теоретический анализ, разработка программы, выбор методов и методик исследования.

Выявление личностно-эмоциональных особенностей и характера родительского отношения к подросткам из полных и неполных семей.

Осуществление сравнительного анализа для установления значимых различий в выраженности изучаемых психологических явлений у подростков из полных и неполных семей.

Проведение корреляционного анализа для определения восприятия родительских отношений к подростку в развитии и проявлении у них негативных личностно-эмоциональных особенностей.

2.2 Анализ результатов эмпирического исследования

Диагностика детско-родительских отношений с помощью опросника «Подростки о родителях» (см. таб. 1 и 2).

Методика включает 5 шкал (автономность, непоследовательность, директивность, враждебность и позитивный интерес), отражающих родительское отношение, высокая выраженность которых способствует появлению личностной тревожности у подростка.

Таблица 1. Распределение родительского отношения в семьях подростков разведенных родителей (количество подростков (%))

Показатели родительского отношения		Автономность	Непоследовательность	Директивность	Враждебность	Позитивный интерес
Со стороны отца	Высокий уровень	7 человек (35%)	14 человек (70%)	6 человек (30%)	9 человек (45%)	7 человек (35%)
	Средний уровень	7 человек (35%)	1 человек (5%)	8 человек (40%)	6 человек (30%)	7 человек (35%)
	Низкий уровень	6 человек (30%)	5 человек (25%)	6 человек (30%)	5 человек (25%)	6 человек (30%)
Со стороны матери	Высокий уровень	8 человек (40%)	7 человек (35%)	12 человек (60%)	7 человек (35%)	7 человек (35%)
	Средний уровень	6 человек (30%)	6 человек (30%)	5 человек (25%)	7 человек (35%)	8 человек (40%)
	Низкий уровень	6 человек (30%)	7 человек (35%)	3 человека (15%)	6 человек (30%)	5 человек (25%)

По результатам диагностики характера родительских отношений в семьях, где родители находятся в разводе, получены следующие данные:

Проявление автономности со стороны отца на высоком уровне отмечают 7 подростков (35% от всей выборки), на среднем – 7 (35%), на низком – 6 (30%). Непоследовательность в отношениях с отцом высоко выражена у 14 человек (70%), на среднем уровне – у 1 (5%), на низком – у 5 (25%). Директивность со стороны отца ярко выражена в 6 семьях (30%), на среднем уровне – в 8 (40%), на низком – в 6 (30%). На высоко выраженную враждебность, демонстрируемую отцом, указывают 9 подростков (45%), на средний уровень – 6 (30%), на низкий – 5 (25%). Позитивный интерес отца к подростку наиболее явно представлен в 7 семьях (35%), на среднем уровне – в 7 (35%), на низком – в 6 (30%).

Со стороны матери выраженность рассматриваемых показателей подростки оценивают следующим образом:

Автономность на высоком уровне представлена в 8 семьях (40%), на среднем – в 6 (30%), на низком – 6 (30%).

Непоследовательность в отношениях высоко выражена у 7 человек (35%), на среднем уровне – у 6 (30%), на низком – у 7 (35%).

Директивность ярко проявляется в 12 семьях (60%), на среднем уровне – в 5 (25%), на низком – в 3 (15%).

Высокий уровень враждебности по оценке подростков демонстрируют 7 матерей (35%), средний – 7 (35%), низкий – 6 (30%).

Позитивный интерес к подростку особо проявляют 7 матерей (35%), на среднем уровне – 8 (40%), на низком – 5 (25%).

Исходя из приведенных результатов, можно выделить следующее: по оценке большинства подростков, воспитывающихся в разведенных семьях, со стороны родителей наблюдается высокая выраженность таких показателей родительского отношения, как директивность со стороны матери, враждебность и непоследовательность со стороны отца. Наименее всего проявляется непоследовательность со стороны матери. Также необходимо отметить, что все указанные тенденции являются фактором формирования личностной тревожности у подростка.

Таблица 2. Распределение родительского отношения к подросткам в полных семьях (количество подростков (%))

Показатели родительского отношения		Автономность	Непоследовательность	Директивность	Враждебность	Позитивный интерес
Со стороны отца	Высокий уровень	7 человек (35%)	8 человек (40%)	8 человек (40%)	8 человек (40%)	9 человек (45%)
	Средний уровень	5 человек (25%)	6 человек (30%)	7 человек (35%)	6 человек (30%)	6 человек (30%)
	Низкий уровень	8 человек (40%)	6 человек (30%)	5 человек (25%)	6 человек (30%)	5 человек (25%)
Со стороны матери	Высокий уровень	11 человек (55%)	7 человек (35%)	7 человек (35%)	5 человек (25%)	7 человек (35%)
	Средний уровень	4 человек (20%)	7 человек (30%)	5 человек (25%)	3 человека (15%)	9 человек (45%)
	Низкий уровень	5 человек (25%)	6 человек (30%)	8 человек (40%)	12 человек (60%)	4 человек (20%)

В полных семьях показатели родительского отношения представлены следующим образом:

1. Со стороны отца: высокий уровень автономности представлен в 7 семьях (35%), средний – в 5 (25%), низкий – в 8 (40%); на высокий уровень непоследовательности указывают 8 подростков (40%), на средний – 6 (30%), ни низкий – 6 (30%); директивность на высоком уровне проявляется в 8 семьях (40%), на среднем – в 7 (35%), на низком – в 5 (25%); враждебность ярко выражена среди 8 отцов (40%), на среднем уровне – у 6 (30%), на низком – у 6 (30%); позитивный интерес к подростку на высоком уровне демонстрируют 9 отцов (45%), на среднем – 6 (30%), на низком – 5 (25%).

2. Со стороны матери: автономность ярко выражена в 11 семьях (55%), на среднем уровне – в 4 (20%), на низком – в 5 (25%); на явную непоследовательность указывают 7 подростков (35%), на среднюю выраженность – 7 (35%), на низкую – 6 (30%); высокий уровень директивности выявлен в 7 семьях (35%), средний – в 5 (25%), низкий – в 8 (40%); враждебность ярко проявляется у 5 матерей (25%), на среднем уровне – у 3 (15%), на низком – у 12 (60%); позитивный интерес к подростку явно проявляют 7 матерей (35%), на среднем уровне – 9 (45%), на низком – 4 (20%).

Исходя из этого, отметим, что в полных семьях наблюдается более благоприятная картина относительно родительского отношения к подростку. Со стороны матери наиболее ярко проявляется такая родительская установка, как автономность, отцы склонны демонстрировать позитивный интерес. Наименее всего среди матерей выражена враждебность и директивность, среди отцов – автономность.

Таким образом, диагностика родительского отношения к подросткам по показателям автономности, директивности, непоследовательности, враждебности и позитивного интереса показала, что в неполных семьях наблюдается преобладание высоких уровней по характеристикам, способствующим формированию у подростка личностной тревожности, в отличие от полных семей, где выявлена более благоприятная картина взаимоотношений.

2. Диагностика отношений подростка с помощью методики «незаконченные предложения». При обработке данных по данной методике была проведена факторизация, которая позволила объединить ряд переменных в комплексы и сократить число обрабатываемого материала. Было выделено 4 фактора:

1. Фактор «Отношение к себе, жизни и значимым другим», в который вошли такие переменные, как жизненные цели, отношение к себе, отношение к будущему, отношение к друзьям, отношение к матери, отношение к начальству и учителям, отношение к отцу.

2. Фактор «Отношение к женщинам» включает переменные отношение к женщинам и осознание вины.

3. Фактор «Отношение к сексу и мужчинам», к которому относятся переменные отношение к мужчинам, отношение к сексуальной жизни и отношение к прошлому.

4. Фактор «Отношение к семье и работе» включает такие переменные, как отношение к ученикам, отношение к семье, страхи и опасения.

Следует отметить, что положительный полюс по каждому фактору свидетельствует о позитивном отношении подростка к указанным людям и сферам жизни, отрицательный полюс – о негативном отношении.

Процентное распределение подростков разведенных родителей по факторам предстает следующим образом (см. рис. 1):

Рис. 1. Распределение подростков разведенных родителей по факторам

Условные обозначения:

1 – фактор «Отношение к себе, жизни и значимым другим»;

2 – фактор «Отношение к женщинам»;

3 – фактор «Отношение к сексу и мужчинам»;

4 – фактор «Отношение к семье и работе».

Значения выше среднего по показателю «отношение к себе, к жизни и значимым другим» наблюдаются 1 подростка (5%), средний уровень выражен у 15 человек (75%), низкий – у 4 (20%).

Отношение к женщинам наиболее позитивно у 2 испытуемых (10%), средний уровень демонстрируют 12 подростков (60%), низкий – 6 (30%).

Позитивный полюс по показателю отношение к сексу и мужчинам наиболее выражен у 2 человек (10%), средний уровень – у 13 (65%), низкий – у 5 (25%).

Высокий уровень по параметру положительного отношения к семье и работе выявлен у 2 испытуемых (10%), средний – у 14 (70%), низкий – у 4 (20%).

Подводя итог, можно отметить, что в выборке детей разведенных родителей по всем видам отношений преобладает средний уровень. Но из анализа распределения испытуемых по высокому и низкому уровням, соответствующим позитивному и негативному отношению, видно, что наблюдается перевес в сторону отрицательных отношений.

В выборке детей из полных семей по факторам отношений наблюдаются следующие значения (см. рис. 2):

Рис. 2. Распределение подростков из полных семей по факторам

Условные обозначения:

1 – фактор «Отношение к себе, жизни и значимым другим»;

2 – фактор «Отношение к женщинам»;

3 – фактор «Отношение к сексу и мужчинам»;

4 – фактор «Отношение к семье и работе».

Высокий уровень по фактору «Отношение к себе, жизни и значимым другим» демонстрируют 4 человека (20%) средний – 14 (70%), низкий – 2 (10%).

Высокий уровень по фактору «Отношение к женщинам» выявлен у 5 испытуемых (25%), средний – у 15 (75%).

Высокий уровень по фактору «Отношение к мужчинам и сексу» отмечен среди 7 подростков (35%), средний – 12 (60%), низкий – 1 (5%).

Высокий уровень по показателю «Отношение к семье и работе» выражен у 4 человек (20%), средний – у 14 (70%), низкий – у 2 (10%).

Из рисунка 2 видно, что у подростков из полных семей также по всем факторам преобладает средний уровень. Но, в отличие от второй группы испытуемых, в данном случае наблюдается перевес в сторону положительного полюса, свидетельствующего о позитивном отношении.

Диагностика по методике «Эмоциональное отношение в семье». Позволяет определить следующие показатели:

– степень выраженности у подростка нежных чувств по отношению к отдельным членам семьи;

– степень выраженности у подростка сильных положительных чувств с «сексуальным оттенком» к отдельным членам семьи;

– степень выраженности у подростка слабых отрицательных чувств по отношению к отдельным членам семьи;

– степень выраженности у подростка сильных отрицательных (враждебных) чувств по отношению к отдельным членам семьи;

– степень выраженности нежных чувств, получаемых подростком со стороны отдельных членов семьи;

– степень выраженности сильных положительных чувств с «сексуальным оттенком», получаемых подростком со стороны отдельных членов семьи;

– степень выраженности слабых отрицательных чувств, получаемых подростком со стороны отдельных членов семьи;

– степень выраженности сильных отрицательных (враждебных) чувств, получаемых подростком со стороны отдельных членов семьи;

– степень выраженности материнской сверхопеки;

– степень выраженности отцовского сверхпотакания;

– степень выраженности материнского сверхпотакания;

Результаты диагностики степени выраженности различных видов чувств у подростка по отношению к отдельным членам семьи представлены в таблице 3.

Таблица 3. Процентное распределение подростков из неполных семей по выраженности различных чувств к членам семьи

Члены семьи	Нежные чувства	Сильные положительные чувства с «сексуальным оттенком»	Слабые отрицательные чувства	Враждебные чувства
Мать	30%	30%	10%	15%
Отец	10%	20%	20%	25%
Брат / Сестра	30%	10%	10%	0%
Др. Родственники	20%	25%	10%	15%
Я	15%	10%	15%	0%
Никто	25%	5%	25%	25%

Диагностика степени выраженности у подростков различных видов чувств по отношению к членам семьи дала следующие результаты:

Наиболее высокую степень выраженности нежных чувств по отношению к матери демонстрируют 30% подростков, к отцу – 10%, к братьям и сестрам – 30%, к другим родственникам – 20%, к себе – 15%, ни к кому – 25%.

Высокую степень сильных положительных чувств с «сексуальным оттенком» 30% испытуемых проявляют по отношению к матери, 20% – к отцу, 10% – к братьям и сестрам, 25% – к другим родственникам, 15% – к себе, 25% – ни к кому не испытывают.

Высокую степень слабых отрицательных чувств по отношению к матери демонстрируют 10% подростков, к отцу – 20%, к братьям и сестрам – 10%, к другим родственникам – 10%, к себе – 15%, ни к кому не испытывают – 25%.

Враждебные чувства в высокой степени подростки склонны проявлять: в 15% случаев к матери, в 25% – к отцу, в 15% – к другим родственникам. 25% испытуемых указали, что враждебных чувств по отношению к членам семьи не испытывают.

Исходя из этого, можно сделать вывод, что большая часть подростков из неполных семей проявляют нежные чувства к матери, братьям и сестрам, сильные положительные чувства – к матери, слабые отрицательные и враждебные чувства – к отцу. Наименее всего подростки испытывают:

– нежные чувства – к отцу (50%);

– сильные положительные чувства – к отцу (55%);

– слабые отрицательные чувства – к матери (20%);

– низкой степени выраженности враждебных чувств у подростков по отношению к членам семьи не выявлено.

Таблица 4. Процентное распределение подростков из полных семей по показателю выраженности у них различных чувств к членам семьи

Члены семьи	Нежные чувства	Сильные положительные чувства с «сексуальным оттенком»	Слабые отрицательные чувства	Враждебные чувства
Мать	20%	15%	40%	45%
Отец	15%	0%	20%	10%
Брат / Сестра	5%	5%	0%	5%
Др. Родственники	5%	10%	10%	5%
Я	10%	15%	10%	0%
Никто	15%	1%	0%	5%

Диагностика показала, что среди подростков из полных семей наблюдаются следующие тенденции в проявлении к членам семьи различных видов чувств в высокой степени выраженности:

Высокую степень нежных чувств подростки из полных семей склонны демонстрировать в 20% случаев по отношению к матери, в 15% – к отцу, в 5% – к братьям и сестрам, в 5% – к другим родственникам, в 10% – с самим себе, 15% подростков отмечают, что не испытывают их.

Высокую степень сильных положительных чувств 15% испытуемых проявляют по отношению к матери – 20%, к отцу – 0, к братьям и сестрам – 5%, к другим родственникам – 10%, к себе – 15%, ни к кому – 1%.

Высокую степень слабых отрицательных чувств подростки склонны демонстрировать в 40% случаев по отношению к матери, в 20% – к отцу, к другим родственникам и к себе.

Враждебные чувства в высокой степени выраженности наблюдаются у подростков по отношению к матери (45%), к отцу (10%) и в 5% случаев – к братьям, сестрам и другим родственникам.

Следовательно, большая часть подростков из полных семей склонна проявлять высокую степень всех видов чувств по отношению к матери. Наименее всего подростки испытывают:

– нежные чувства – к себе (15%);

– сильные позитивные чувства – к себе (30%);

– слабые отрицательные чувства – к другим родственникам (20%);

– враждебные чувства – к себе либо ни к кому (10%).

Таблица 5. Процентное распределение детей разведенных родителей по показателю степени получения ими от других членов семьи различных чувств к членам семьи

Члены семьи	Нежные чувства	Сильные положительные чувства с «сексуальным оттенком»	Слабые отрицательные чувства	Враждебные чувства
Мать	45%	30%	15%	15%
Отец	10%	10%	20%	20%
Брат / Сестра	25%	25%	10%	5%
Др. Родственники	15%	15%	15%	10%
Я	0%	20%	0%	0%
Никто	5%	30%	15%	35%

45% процентов подростков из неполных семей указали, что нежные чувства в наибольшей степени по отношению к ним проявляет мать, 10% – отец, 25% – братья и сестры, 15% – другие родственники, 5% – никто.

Сильные положительные чувства в высокой степени выраженности по отношению к подросткам склонны проявлять: мать – в 30% случаев, отец – в 10%, братья и сестры – в 25%, другие родственники – в 15%, сами подростки – 20%, никто – в 30%.

Слабые отрицательные чувства в высокой степени по отношению к подростку демонстрируют: мать (15%), отец (20%), братья и сестры (10%), другие родственники (15%), никто (15%).

Враждебные чувства в высокой степени выраженности по отношению к подросткам проявляют: мать (15%), отец (20%), братья и сестры (5%), другие родственники (10%), никто (35%).

Исходя из этого, можно определить, что подростки из неполных семей в большей степени получают нежные чувства со стороны матери, сильные положительные чувства – со стороны матери, братьев и сестер, слабые отрицательные и враждебные чувства – со стороны отца.

Наименее всего подростки получают:

– нежные чувства со стороны отца (55%);

– сильные положительные чувства – со стороны отца (60%);

– слабые отрицательные чувства – со стороны матери (15%).

Таблица 6. Процентное распределение детей из полных семей по показателю степени получения ими от других членов семьи различных чувств к членам семьи

Члены семьи	Нежные чувства	Сильные положительные чувства с «сексуальным оттенком»	Слабые отрицательные чувства	Враждебные чувства
Мать	25%	10%	25%	30%
Отец	20%	15%	15%	20%
Брат / Сестра	10%	0%	5%	5%
Др. Родственники	0%	5%	20%	10%
Я	5%	0%	5%	5%
Никто	35%	15%	5%	10%

25% процентов подростков из неполных семей указали, что нежные чувства в наибольшей степени по отношению к ним проявляет мать, 20% – отец, 10% – братья и сестры, 5% – сами подростки, 35% – никто.

Сильные положительные чувства в высокой степени выраженности по отношению к подросткам склонны проявлять: мать – в 10% случаев, отец – в 15%, другие родственники – в 5%, никто – в 15%.

Слабые отрицательные чувства в высокой степени по отношению к подростку демонстрируют: мать (25%), отец (15%), братья и сестры (5%), другие родственники (20%), никто (5%), само подростки (5%).

Враждебные чувства в высокой степени выраженности по отношению к подросткам проявляют: мать (30%), отец (20%), братья и сестры (5%), другие родственники (10%), сами подростки (5%), никто (35%).

Следовательно, подростки из полных семей в большей степени получают нежные чувства со стороны матери и отца, сильные положительные чувства – со стороны отца, слабые отрицательные чувства – со стороны матери и других родственников, враждебные чувства – со стороны матери.

Наименее всего по отношению к подросткам проявляют:

– нежные чувства сами подростки (15%);

– сильные положительные чувства – сами подростки (25%);

– слабые отрицательные чувства – другие родственники (30%);

– враждебные чувства – другие родственники (20%).

Что касается показателей материнская сверхопека, отцовское сверхпотакание, материнское сверхпотакание, то по результатам диагностики их выраженности в семьях обеих групп подростков были получены следующие данные:

Дети разведенных родителей указывают на отсутствие высокой степени выраженности материнской сверхопеки, средняя степень наблюдается 100% случаев. Отцовское сверхпотакание высоко выражено в 10% семей, в средней степени – в 90%. Материнское сверхпотакание во всех семьях проявляется в средней степени.

Подростки из полных семей указывают, что материнская сверхопека проявляется в высокой степени в 25% случаев, в средней – 75%. Отцовское сверхпотакание выражено в высокой степени в 5% семей, в средней – в 95%. Материнское сверхпотакание представлено в высокой степени в 35% случаев, в средней – в 65%.

Диагностика «веса» жизненных событий подростка с позиций степени эмоциональных переживаний по методике «Психологическая автобиография» (см. рис. 3 и 4).

Рис. 3. Распределение уровня эмоциональной нагрузки жизненных событий подростков разведенных родителей

Условные обозначения:

Пр – прошедшие радостные события;

Пг – прошедшие грустные события;

Нр – настоящие радостные события;

Нг – настоящие грустные события;

Бр – будущие радостные события;

Бг – будущие грустные события.

В результате диагностики «веса» жизненных событий на выборке подростков, воспитывающихся в неполных семьях, были получены следующие данные:

Большинство подростков оценивают уровень своих эмоциональных переживаний радостных и грустных событий в прошлом, в настоящем и будущем как средний (от 40 до 75% по различным видам событий).

Сильнее всего они переживают грустные события в настоящем (25%) и наступление грустных событий в будущем (25%).

Менее всего эмоциональную нагрузку несут радостные события в прошлом (40%).

Рис. 4. Распределение уровня эмоциональной нагрузки жизненных событий подростков из полных семей

Условные обозначения:

Пр – прошедшие радостные события;

Пг – прошедшие грустные события;

Нр – настоящие радостные события;

Нг – настоящие грустные события;

Бр – будущие радостные события;

Бг – будущие грустные события.

По результатам диагностики «веса» жизненных событий на выборке подростков из полных семей можно выделить следующие закономерности:

По всем видам событий, кроме будущих радостных событий, преобладает средний уровень эмоциональных переживаний (от 65 до 90%).

Наибольшие эмоциональные переживания вызывают будущие радостные события (55%). Второе место по выделенному параметру занимают радостные события в настоящем (25%).

Менее всего эмоциональную нагрузку несут грустные события в прошлом (20%) и у 25% подростков – грустные события в настоящем.

Диагностика личностно-эмоциональных особенностей с помощью методики СМОЛ (см. рис. 5 и 6). На начальном этапе обработки данных, полученных в результате диагностики по методике СМОЛ, была проведена факторизация и выделено 3 фактора:

«Аффективность»: Шизофрения – психастения – паранойя – гипомания. Данный фактор характеризует людей обидчивых, упрямых, трудолюбивых, изобретательных, искренних, наивных, застенчивых, сентиментальных, неудовлетворенных, отличающихся гибкостью ума, изобретательностью, оригинальностью суждений, творческим богатством, остроумием, широтой интересов, разговорчивых, инициативных, самоуверенных, склонных к риску.

«Ригидность»: Ипохондрия – истерия (отрицательный полюс) – депрессия – F. Он включает такие показатели, как раздражительность, тревожность, скромность, застенчивость, впечатлительность, неудовлетворенность собой, трудности в принятии решений, избегание конфликтов, медлительность ригидность.

«Дезадаптивность»: Психопатия – K – L. Люди, имеющие высокий показатели по данному фактору, характеризуются недостаточным самопониманием и адаптационными возможностями, желанием скрыть свои недостатки, временной дезадаптацией.

По результатам диагностики личностно-эмоциональных особенностей на выборке подростков, воспитывающихся в неполных семьях, были получены следующие данные, а именно: высокий уровень аффективности демонстрируют 35% испытуемых (7 человек), средний – 45% (9 подростков), низкий – 20% (4); высокий уровень ригидности выявлен у 8 испытуемых (40%), средний – у 8 (40%), низкий – у 4 (20%); высокий уровень дезадаптивности наблюдается у 5 человек (25%), средний – у 15 (15%), низкого не выявлено.

Рис. 5. Распределение личностно-эмоциональных особенностей детей разведенных родителей

Исходя из рисунка 5, можно сделать вывод о том, что в группе подростков из неполных семей преобладают средние уровни выраженности по всем выделенным факторам. Но наблюдается перевес в сторону высоких значений.

Рис. 6. Распределение личностно-эмоциональных особенностей подростков из полных семей

В выборке подростков из полных семей наблюдается следующая выраженность факторов, характеризующих личностно-эмоциональные особенности:

Высокий уровень аффективности не выявлен, средний уровень демонстрируют 90% испытуемых (18 человек), низкий – 10% (2).

Высокий уровень ригидности также не выявлен, средний уровень наблюдается у 16 подростков (80%), низкий – у 4 (20%).

Высокая дезадаптивность свойственна 1 человеку (5%), средний уровень – 15 (75%), низкий – 4 (20%).

Следовательно, в группе подростков, воспитывающихся в полных семьях, также преобладает средний уровень выраженности всех факторов, но наблюдается перевес в сторону низких значений.

Таким образом, диагностика личностно-эмоциональных особенностей и характера детско-родительских отношений у подростков из полных и неполных семей показала:

В неполных семьях, со стороны родителей наблюдается высокая выраженность таких показателей родительского отношения, как директивность со стороны матери, враждебность и непоследовательность со стороны отца. Наименее всего проявляется непоследовательность со стороны матери. Также необходимо отметить, что все указанные тенденции являются фактором формирования личностной тревожности у подростка. В полных семьях наблюдается более благоприятная картина относительно родительского отношения к подростку. Со стороны матери наиболее ярко проявляется такая родительская установка, как автономность, отцы склонны демонстрировать позитивный интерес. Наименее всего среди матерей выражена враждебность и директивность, среди отцов – автономность.

Диагностика отношений показала, что в выборке подростков из неполных семей по всем видам отношений (отношение к себе, жизни и значимым другим; отношение к мужчинам и сексу; отношение к семье и работе; отношение к женщинам) преобладает средний уровень. Но из анализа распределения испытуемых по высокому и низкому уровням, соответствующим позитивному и негативному отношению, видно, что наблюдается перевес в сторону отрицательных отношений. У подростков из полных семей также по всем факторам преобладает средний уровень. Но, в отличие от второй группы испытуемых, в данном случае наблюдается перевес в сторону положительного полюса, свидетельствующего о позитивном отношении.

Подростки из неполных семей проявляют нежные чувства к матери, братьям и сестрам, сильные положительные чувства – к матери, слабые отрицательные и враждебные чувства – к отцу. Подростки из полных семей склонны проявлять высокую степень всех видов чувств по отношению к матери.

Подростки из неполных семей в большей степени получают нежные чувства со стороны матери, сильные положительные чувства – со стороны матери, братьев и сестер, слабые отрицательные и враждебные чувства – со стороны отца. Подростки же из полных семей в большей степени получают нежные чувства со стороны матери и отца, сильные положительные чувства – со стороны отца, слабые отрицательные чувства – со стороны матери и других родственников, враждебные чувства – со стороны матери.

Большинство подростков оценивают уровень своих эмоциональных переживаний радостных и грустных событий в прошлом, в настоящем и будущем как средний. Сильнее всего они переживают грустные события в настоящем и наступление грустных событий в будущем. Менее всего эмоциональную нагрузку несут радостные события в прошлом. У подростков из полных семей по всем видам событий, кроме будущих радостных событий, преобладает средний уровень эмоциональных переживаний. Наибольшие эмоциональные переживания вызывают будущие радостные события. Менее всего эмоциональную нагрузку несут грустные события в прошлом и грустные события в настоящем.

В группе подростков из неполных семей преобладают средние уровни выраженности по всем факторам, характеризующих личностно-эмоциональные особенности (аффективность, ригидность и дезадаптивность). Но наблюдается перевес в сторону высоких значений. В группе подростков, воспитывающихся в полных семьях, также преобладает средний уровень выраженности всех факторов, но наблюдается перевес в сторону низких значений.

2.3 Сравнение подростков из полных и неполных семей по показателям личностно-эмоциональных особенностей и характеру детско-родительских отношений

Для сравнения двух исследуемых выборок использовался критерий U Манна-Уитни. Были выделены следующие значимые различия:

Таблица 7. Значимые различия подростков из полных и неполных семей

Переменная	Средний ранг		U критерий Манна-Уитни	Уровень значимости
	подростки из неполных семей	подростки из полных семей
1. Ригидность	26,35	14,65	83	0,002
2. Дезадаптивность	24,45	16,55	121	0,33
3. Отношение к женщинам	14,4	26,6	78	0,001
4. Отношение к мужчинам и сексу	15,65	25,35	103	0,009
5. Отношение к семье и учебе	16,05	24,95	111	0,016
6. Позитивный интерес со стороны матери	13,88	27,13	67,5	0
7. Директивность со стороны матери	24,38	16,63	122,5	0,35
8. Автономность со стороны матери	14,88	26,13	87,5	0,002
9. Непоследовательность со стороны матери	13,40	27,60	58	0
10. Позитивный интерес со стороны отца	16,63	24,38	122,5	0,35
11. Автономность со стороны отца	16,13	24,88	112,5	0,017
12. Непоследовательность со стороны отца	14,65	26,35	83	0,001
13. Эмоциональное переживание прошлых радостных событий	13,83	27,18	66,5	0
14. Эмоциональное переживание прошедших грустных событий	24,85	16,15	113	0,18
15. Переживание настоящих радостных событий	16,23	24,78	114,5	0,21
16. Переживание будущих радостных событий	15	26	90	0,003
17. Проявление нежных чувств по отношению к отцу	14,68	26,33	83,5	0,001
18. Проявление слабых негативных чувств подростком по отношению к сестрам и братьям	16,9	24,1	128	0,37
19. Проявление враждебных чувств подростком по отношению к братьям и сестрам	15,05	25,95	91	0,001
20. Проявление нежных чувств по отношению к подростку со стороны матери	23,88	17,13	132,5	0,064
21. Проявление нежных чувств по отношению к подростку со стороны отца	16,65	24,35	123	0,033
22. Проявление слабых негативных чувств по отношению к подростку со стороны братьев и сестер	17,45	23,55	139	0,06

Значимые различия подростков из полных и неполных семей дала следующие результаты:

По фактору «Ригидность» (U=83, p<0.05), а именно: у подростков из семей, где родители находятся в разводе, данный показатель выражен сильнее.

По фактору «Дезадаптивность» (U=121, p<0.05): у подростков из неполных семей она проявляется больше.

По фактору «Отношение к женщинам» (U=78, p<0.05), а именно: у подростков из полных семей отношение к женщинам более позитивно.

По фактору «Отношение к мужчинам и сексу» (U=103, p<0.05): подростки из полных семей характеризуются более позитивным отношением.

По фактору «Отношение к семье и работе» (U=111, p<0.05), а именно: подростки из полных семей демонстрируют более позитивное отношение по данному показателю.

По показателю «Позитивный интерес со стороны матери» (U=67.5, p<0.05): в полных семьях матери проявляют больший интерес к своим детям.

По показателю «Директивность со стороны матери» (U=122.5, p<0.05), а именно: в неполных семьях директивность выше.

По показателю «Автономность со стороны матери» (U=87.5, p<0.05): в полных семьях автономность выше.

По показателю «Непоследовательность со стороны матери» (U=58, p<0.05), а именно: в полных семьях выраженность непоследовательности сильнее.

По показателю «Позитивный интерес со стороны отца» (U=122.5, p<0.05), а именно: в полных семьях выше.

«Автономность со стороны отца» (U=112.5, p<0.05) выше в полных семьях.

«Непоследовательность со стороны отца» (U=83, p<0.05) выше в полных семьях.

По степени эмоционального переживания прошлых радостных событий (U=66.5, p<0.05), а именно: в полных семьях они выражены сильнее.

По степени эмоционального переживания прошедших грустных событий (U=113, p<0.05): в неполных семьях прошедшие грустные события вызывают более сильные переживания.

По степени переживания настоящих радостных событий (U=114.5, p<0.05), а именно: в полных семьях они переживаются сильнее.

По степени переживания будущих радостных событий (U=90, p<0.05), а именно: в полных семьях переживания более сильные.

По показателю «Проявление нежных чувств по отношению к отцу» (U=83.5, p<0.05), а именно: в полных семьях подростки склонны проявлять нежные чувства по отношению к отцу, нежели в семьях, где родители разведены.

По показателю «Проявление слабых негативных чувств подростком по отношению к сестрам и братьям» (U=128, p<0.05), а именно: в полных семьях подростки склонны к проявлению данного вида чувств больше, чем в неполных.

По показателю «Проявление враждебных чувств подростком по отношению к братьям и сестрам» (U=91, p<0.05), а именно: в полных семьях подростки более склонны к проявлению подобных чувств.

По показателю «Проявление нежных чувств по отношению к подростку со стороны матери» (U=132.5, p<0.05): в неполных семьях матери более склонны к проявлению и выражению подобных чувств.

По показателю «Проявление нежных чувств по отношению к подростку со стороны отца» (U=123, p<0.05), а именно: в полных семьях отцы более склонны к проявлению данного вида чувств.

Выражение слабых негативных чувств по отношению к подростку со стороны братьев и сестер (U=139, p<0.05), а именно: в полных семьях данные чувства проявляются сильнее.

Исходя из полученных данных, можно дать характеристику детей разведенных родителей. Они обладают выраженной ригидностью и дезадаптивностью, достаточно негативно относятся к семье как социальному институту, а также к сексуальным отношениям, коллегам по работе (учебе). Такие подростки сильно переживают грустные события, а их эмоции относительно радостных событий недостаточно ярки. В их семьях матери склонны проявлять директивность и недостаточно интересуются своими детьми. Но несмотря на это, подростки из неполных семей испытывают более нежные чувства к матери, нежели к отцу, по отношению к которому склонны демонстрировать выраженные негативные и даже враждебные чувства.

2.4 Результаты корреляционного анализа

Для определения того, является ли характер родительского отношения к подростку фактором формирования и проявления у него негативных личностно-эмоциональных особенностей, был проведен корреляционный анализ, при этом использовался критерий Спирмена. При этом были отдельно рассмотрены взаимосвязи между переменными на выборке подростков из полных семей и на выборке из неполных семей. Результаты приведены в таблице 8 и 9.

Таблица 8. Основные взаимосвязи между личностно-эмоциональными особенностями подростков из неполных семей и показателями родительского отношения к ним

№	Переменная 1	Переменная 2	Коэффициент корреляции	Уровень значимости
1	Аффективность	Директивность отца	0,63	0,01
2		Враждебность отца	0,641	0,01
3	Дезадаптивность	Враждебность отца	0,459	0,05
4		Позитивный интерес отца	-0,473	0,05
5		Нежные чувства по отношению к самому себе	-0,448	0,05
6	Переживание прошлых радостных событий	Нежные чувства по отношению к матери	0,444	0,05
7		Нежные чувства по отношению к отцу	-0,448	0,05
8		Сильные чувства матери к подростку	0,454	0,05
9	Переживание настоящих грустных событий	Автономность матери	-0,461	0,05
10		Автономность отца	-0,532	0,05

Согласно результатам корреляционного анализа, проведенного на выборке подростков из неполных семей, между личностно-эмоциональными особенностями и показателями родительского отношения существуют следующие взаимосвязи:

Фактор аффективности имеет взаимосвязи с такими показателями, как директивность отца (r=0.630; p=0.01), враждебность отца (r=0.641; p=0.01). Следовательно, чем сильнее выражена директивность и враждебность отца, тем выше уровень аффективности у подростка.

Фактор дезадаптивности взаимосвязан с такими переменными, как враждебность отца (r=0.459; p=0.05), позитивный интерес отца (r=-0.473; p=0.05), нежные чувства по отношению к самому себе (r=-0.448; p=0.05). Это означает, что чем больше враждебность и меньше позитивный интерес к подростку со стороны отца, тем сильнее выражена дезадаптивность, что приводит к снижению степени проявления нежных чувств к самому себе.

Показатель «переживание прошлых радостных событий» имеет взаимосвязь со степенью проявления нежных чувств подростка по отношению к матери (r=0.444; p=0.05) и к отцу (r=-0.448; p=0.05), а также с показателей «сильные чувства матери к подростку» (r=0.454; p=0.05). Следовательно, переживание прошлых радостных событий тем сильнее и позитивнее, чем сильнее мать проявляет положительные чувства по отношению к подростку и чем в большей степени он отвечает ей, в свою очередь, проявлением нежных чувств. При этом должен быть низкий уровень враждебности отца по отношению к подростку.

Показатель «переживание настоящих грустных событий» взаимосвязан со степенью автономности матери (r=0.461; p=0.05) и отца (r=-0.532; p=0.05). Это означает, что при увеличении степени автономности со стороны матери и снижении ее со стороны отца переживание грустных событий, происходящих в настоящий момент, будет более интенсивным и эмоциональным.

Таким образом, проведение корреляционного анализа на выборке подростков из неполных семей с целью установления существования взаимосвязей между личностно-эмоциональными особенностями и показателями родительского отношения позволило установить, что подобная взаимосвязь имеется и заключается в следующем: чем более благоприятным для подростка является характер родительского отношения к нему, тем благополучнее и позитивнее будут его личностно-эмоциональные особенности.

Таблица 9. Основные взаимосвязи между личностно-эмоциональными особенностями подростков из полных семей и показателями родительского отношения к ним

№	Переменная 1	Переменная 2	Коэффициент корреляции	Уровень значимости
1	Ригидность	Слабые негативные чувства по отношению к самому себе	-0,613	0,01
2		Враждебные чувства по отношению к отцу	0,61	0,01
3		Враждебные чувства по отношению к другим родственникам	0,457	0,05
4	Дезадаптивность	Враждебность матери	-0,472	0,05
5		Нежные чувства братьев и сестер к подростку	-0,52	0,05
6	Переживание будущих радостных событий	Нежные чувства по отношению к матери	-0,494	0,05
7		Нежные чувства матери к подростку	-0,563	0,01
8	Переживание будущих грустных событий	Нежные чувства к матери	-0,504	0,05
9		Враждебные чувства к самому себе	-0,673	0,01

На выборке подростков из полных семей были получены следующие взаимосвязи между личностно-эмоциональными особенностями и показателями родительского отношения:

Ригидность взаимосвязана с показателями «слабые негативные чувства к самому себе» (r=-0.613; p=0.01), «враждебные чувства к отцу» (r=0.610; p=0.01) и «враждебные чувства к другим родственникам» (r=0.457; p=0.05). Это означает, что, чем больше подростку свойственна ригидность, тем более негативные чувства он испытывает к себе, к отцу и к другим родственникам.

Фактор дезадаптивности имеет взаимосвязь с враждебностью со стороны матери (r=-0.472; p=0.05), степенью проявления нежных чувств к подростку со стороны братьев и сестер (r=-0.520; p=0.05). Следовательно, чем больше враждебность со стороны матери к подростку и меньше степень проявления нежных чувств со стороны братьев и сестер, тем больше уровень дезадаптивности.

Показатель «переживание будущих радостных событий» взаимосвязан со степенью проявления нежных чувств подростка по отношению к матери (r=-0.494; p=0.05) и степенью проявления нежных чувств со стороны матери к подростку (r=-0.563; p=0.01). Следовательно, чем менее подросток и его мать проявляют друг к другу нежные чувства, тем менее интенсивно и эмоционально подросток будет переживать радостные события, которые произойдут в будущем.

Переживание будущих грустных событий имеет взаимосвязь со степенью проявления нежных чувств по отношению к подростку со стороны матери (r=-0.504; p=0.05) и степенью враждебных чувств по отношению к самому себе (r=-0.673; p=0.01). Это означает, что, чем в меньшей степени мать проявляет к подростку нежные чувства и чем большую степень враждебных чувств подросток проявляет к самому себе, тем менее интенсивно и позитивно он будет переживать грустные событий в будущем.

Таким образом, проведение корреляционного анализа, направленного на определение того, существует ли взаимосвязь между личностно-эмоциональными особенностями и характером родительского отношения, на выборке подростков из полных семей также подтвердило наличие данной взаимосвязи, что позволяет утверждать, что характер родительских отношений к подростку является одним их факторов формирования и проявления негативных эмоционально-личностных особенностей.

2.5 Рекомендации психологу по проведению коррекционных и профилактических работ с подростками разведенных родителей

По результатам данного исследования были выделены следующие особенности подростков, воспитывающихся в неполных семьях (фактор – развод родителей):

По оценке большинства подростков, воспитывающихся в разведенных семьях, со стороны родителей наблюдается высокая выраженность таких показателей родительского отношения, как директивность со стороны матери, враждебность и непоследовательность со стороны отца. Наименее всего проявляется непоследовательность со стороны матери. Также необходимо отметить, что все указанные тенденции являются фактором формирования личностной тревожности у подростка.

Отношения подростков из неполных семей (отношение к себе, жизни и значимым другим, отношение к женщинам, отношение к мужчинам и сексу, отношение к семье и работе) характеризуются преобладанием среднего уровня выраженности. Но из анализа распределения испытуемых по высокому и низкому уровням, соответствующим позитивному и негативному отношению, видно, что наблюдается перевес в сторону отрицательных отношений.

Подростки из разведенных семей проявляют нежные чувства к матери, братьям и сестрам, сильные положительные чувства – к матери, слабые отрицательные и враждебные чувства – к отцу. Наименее всего подростки испытывают нежные чувства – к отцу, сильные положительные чувства к отцу, слабые отрицательные чувства к матери.

Подростки из неполных семей в большей степени получают нежные чувства со стороны матери, сильные положительные чувства – со стороны матери, братьев и сестер, слабые отрицательные и враждебные чувства – со стороны отца. Наименее всего подростки получают нежные и положительные чувства со стороны отца.

По сравнению с подростками из полных семей, подростки, воспитывающиеся в неполных семьях, обладают выраженной ригидностью и дезадаптивностью, достаточно негативно относятся к семье как социальному институту, а также к сексуальным отношениям, коллегам по работе (учебе). Такие подростки сильно переживают грустные события, а их эмоции относительно радостных событий недостаточно ярки. В их семьях матери склонны проявлять директивность и недостаточно интересуются своими детьми. Но несмотря на это, подростки из неполных семей испытывают более нежные чувства к матери, нежели к отцу, по отношению к которому склонны демонстрировать выраженные негативные и даже враждебные чувства.

Исходя из этого, можно выделить приоритетные направления психологической работы с данной группой подростков:

Снижение тревожности.

Коррекция и профилактика развития ригидности и дезадаптивности.

Развитие эмоциональной сферы.

Осознание и изменение отношений к различным сферам действительности.

Для реализации данных направлений рекомендуется использовать тренинговые и консультационные методы, беседы, психотерапевтические приемы.

Возможна работа с родителями по коррекции негативных аспектов в их отношениях с подростками. Рекомендуется проводить беседы и консультации, направленные на расширение сферы осознания родителями своих ошибочных действий, а также возможна организация тренинговых групп по развитию эмоциональной сферы и рефлексивного анализа характера межличностных отношений.

Заключение

Семья является важнейшим источником развития и формирования личности ребенка. Семья может выступать в качестве как положительного, так и отрицательного фактора развития. Положительное воздействие на развитие состоит в том, что только в условиях семейного воспитания формируется полноценная личность ребенка, и вместе с тем никакой другой социальный институт не может потенциально нанести столько вреда психическому развитию ребенка, насколько это способна сделать семья.

Воспитание детей в неполной семье (после развода родителей) обладает рядом особенностей, большинство неполных семей испытывают материально-бытовые трудности и сталкиваются с педагогическими проблемами. Психологический климат семьи после развода во многом определяется болезненными переживаниями, возникшими вследствие ухода одного из родителей. Наиболее распространенными стилями воспитания в неполных семьях являются неустойчивый стиль воспитания, гипопротекция, потворствующая гиперпротекция, эмоциональное отвержение. Дети, воспитывающиеся в неполной семье, по сравнению со сверстниками из полных семей, обладают рядом психологических особенностей, которые в большинстве случаев носят ярко выраженный негативный характер. Воспитание в семье после развода, то есть ухода одного из родителей имеет свои особенности, такие как недостаточный авторитет отца, чрезмерная опека матери, взаимоотношения с отчимом или мачехой, при этом у ребенка может возникнуть чувство вины в случившемся, что так же накладывает отпечаток на его дальнейшее развитие.

Существует много методик исследования личностно-эмоциональных особенностей детей разведенных родителей. В нашей работе мы использовали методы направленные на изучение одностороннем взгляда на эти отношения, т.е. взгляде на них детей разведенных родителей

В результате проведения эмпирического исследования мы получили следующие результаты:

1. У детей разведенных родителей формируется личностная тревожность, т. к. со стороны матери наблюдается отсутствие отзывчивости, проявления симпатии, а со стороны отца – агрессивность, излишнее самоутверждение, эмоциональная холодность. А у детей из полных семей наблюдается более благоприятная ситуация, т. к. со стороны родителей наблюдается стремление удовлетворять желания своих детей.

2. Дети разведенных родителей отрицательно относятся к себе, к жизни, к друзьям, к школе, к семье, чем дети из полных семей.

3. Дети разведенных родителей проявляют нежные чувства больше к матери, к братьям и сестрам. Сильные положительные чувства проявляют к матери, а враждебные – к отцу. А подростки из полных семей проявляют все виды чувств к матери.

4. Дети разведенных родителей получают нежные чувства больше от матери, сильные положительные чувства – со стороны матери, братьев и сестер, слабые отрицательные и враждебные чувства – со стороны отца. Подростки же из полных семей в большей степени получают нежные чувства со стороны матери и отца, сильные положительные чувства – со стороны отца, слабые отрицательные чувства – со стороны матери и других родственников, враждебные чувства – со стороны матери.

5. Дети из неполной семьи оценивают уровень своих эмоциональных переживаний радостных и грустных событий в прошлом, в настоящем и будущем как средний. Сильнее всего они переживают грустные события в настоящем и наступление грустных событий в будущем. Менее всего эмоциональную нагрузку несут радостные события в прошлом. У подростков из полных семей по всем видам событий, кроме будущих радостных событий, преобладает средний уровень эмоциональных переживаний. Наибольшие эмоциональные переживания вызывают будущие радостные события. Менее всего эмоциональную нагрузку несут грустные события в прошлом и грустные события в настоящем.

6. Дети разведенных родителей обладают выраженной ригидностью и дезадаптивностью, достаточно негативно относятся к семье как социальному институту, а также к сексуальным отношениям, коллегам по работе (учебе). Такие подростки сильно переживают грустные события, а их эмоции относительно радостных событий недостаточно ярки. В их семьях матери склонны проявлять директивность и недостаточно интересуются своими детьми. Но, несмотря на это, подростки из неполных семей испытывают более нежные чувства к матери, нежели к отцу, по отношению к которому склонны демонстрировать выраженные негативные и даже враждебные чувства.

7. Обобщив все вышесказанное можно сделать вывод о том, что мы в данной работе достигли цели и гипотеза о том, что в неполных семьях характер детско-родительских отношений является более сложным и противоречивым по сравнению с полными семьями, при этом наблюдается следующая тенденция: чем хуже отношения между родителями и детьми, тем более выраженными у подростков будут негативные личностно-эмоциональные особенности, а именно тревожность, низкая самооценка.

В заключение данной работы мы предложили программу коррекционных занятий для детей, переживших развод родителей.

Список литературы

Акивис Д.С. Отцовская любовь. – М.: Профиздат, 1989. – 208 с.

Аккерман Н. Роль семьи в появлении расстройств у детей // Семейная психотерапия. – СПб.: Издательство «Питер», 2000. – с. 329.

Аронс К. Развод: крах или новая жизнь? Пер. с англ. – М.: Мирт: фирма «Настя», 1995. – 437 с.

Аракелов Г.Г., Шишкова Н. Тревожность, методы ее диагностики и коррекции. // Вестн. Моск. ун-та, сер. 14. – психология. 1998. – №1. – с. 18–32.

Бреслав Г.М. Эмоциональные особенности формирования личности в детстве: Норма и отклонения. – М.: Педагогика, 1990.

Буянов М.И. Ребенку нужна родительская любовь. – М.: Знание, 1984. – 80 с.

Валлерштейн Дж.В., Келли Дж.В. Последствия развода родителей: переживания ребенка в период поздней латентности (пер. с англ. Е. Егоровой) // Лабиринты одиночества: пер. с англ. / Сост., общ. ред. и предисл. Н.Е. Покровского. – М.: Прогресс, 1989.

Л. Вассерман, И. Горьковая, Е. Ромицына. Родители глазами подростка: психологическая диагностика в медико-педагогической практике. Учеб. пособие. – СПб.: Речь, 2004 – 256 с.

Видра Д. Развод: трагедия или надежда: По страницам научных трудов Гельмута Фигдора // Дошкольное воспитание. – 1998. – №12. – с. 83–88.

Витакер К. Полуночные размышления семейного терапевта /Пер. с англ. М.И. Завалова. – М.: Независимая фирма «Класс», 2004. – 208 с.

Владин В.З. Гармония семейных отношений. Алма-Ата.: Солнце, 1998 – 278 с.

Воспитание детей в неполной семье / Общ. ред. и предисл. Н.М. Ершовой. – М.: Прогресс, 1980.

Витек К. Проблемы супружеского благополучия. – М., 1988.

Гозман Л.Я., Шлягина Е.И. Психологические проблемы семьи // Вопросы психологии. – 1985. – №2.-С. 186–187.

Голод С.И. Семья и брак: историко-социологический анализ. СПб.: ТОО ТК «Петрополис», 1998. С. 271.

Дементьева И.Ф. Негативные факторы воспитания детей в неполной семье // Социс. 2001. №11. С. 111.

Дементьева Н.Ф. Первые годы брака: Проблемы становления молодой семьи – М.: Наука, 1998 – 278 с.

Дорно Н.В. Современный брак: проблемы и гармония – М.: Педагогика, 2004 – 380 с.

Дружинин В.Н. Психология семьи. М.: Юнити, 2004 – 350 с.

Зацепин В.И. Молодая семья/В.И. Зацепин.–Киев, 1991. – 145 с.

Ивашкина М.Г. Психологические проблемы детей и подростков // Помоги себе сам. – 2000. – май (№5). – с. 6.

Карабанова О.А. Психология семейных отношений и основы семейного консультирования: Учебное пособие для студентов вузов/ О.А. Карабанова.-М.: Гайдарики, 2005. – 320 с.

Ковалев А.Г. Психология семейного воспитания. М.: Юнити, 2002 – 410 с.

Коржова Е.Ю. Методика «Психологическая автобиография» в психодиагностике жизненных ситуаций: Метод. пособие /Межрегион. Акад. упр. персоналом; Под ред. Л.Ф. Бурлачука. – К.: МАУП, 1994. – 107 с.,

Крэйг Г. Психология развития. – СПб.: Питер, 2003 – 720 с.

Куковякин Г.В. Семейная педагогика и психология по возрастам. Тверь: Дора, 2001 – 314 с.

Кулагина И.Ю. Возрастная психология. М.: Юнити, 2001 – 465 с.

Кулик Л.А., Берестов Н.И. Семейное воспитание. М.: Дело, 2004 – 356 с.

Лечение неврозов у детей // Гарбузов В.И., Захаров А.И., Исаев Д.Н. Неврозы у детей и их лечение. – Л.: Медицина. Ленингр. отд-ние, 1977.

Лисина М.И. Общение, личность и психика ребенка / Под ред. РузскойА.Г. – М.: Воронеж: «Ин-т практ. психологии»; НПО «Модэк», 1997. –384 с.

Масоликова Н.Ю. Проблемы психосексуального развития и воспитания детей в современных условиях // Психологическая наука и образование. 2000. – №4. с. 23.

Навайтис Г. Семья в психологической консультации. М.: Юнити, 2003 – 455 с.

Овчарова Р.В. Семейная академия: вопросы и ответы. – М.: Просвещение: Учебная литература, 1996 – 190 с.

Осипова А.А. общая психокоррекция. учебное пособие. – М.: Сфера, 2002 – 554 с.

Основы психологии семьи и семейного консультирования: учеб. пособие для студ. высш. учеб. заведений под ред. Н.Н. Посысоева. – М., 2004 – 328 с.

Психология семейных отношений с основами семейного консультирования: Учеб. пособие для студ. высш. учеб. заведений / Е.И. Артамонова, Е.В. Екжанова, Е.В. Зырянова и др.; Под. Ред. Е.Г. Силяевой. – М.: Издательский центр «Академия», 2002. – 192 с.

Радаева Р.Е., Смирнова Е.О. Журнал «Вопросы психологии», 1999. – №1. – 36–37 с.

Раттер М. Помощь трудным детям: Пер. с англ. / Общ. ред. А.С. Спиваковской; Предисл. О.В. Баженовой и А.Я. Варга. – М.: Прогресс, 1987. – 424 с.

Рогов Е.И. Настольная книга практического психолога в образовании: Учебное пособие. – М.: Владос, 1996. – 529 с.

Руденкова Е.А. Психокоррекционная работа с детьми // Начальн. Школа. – 1998. – №5. – с. 87–88.

Свон – Джексон Э. Меж двух огней / Э. Свон – Джексон // Семья и школа. – 2000. – №7. – 12–15 с.

Соловьев Н.Я. Семья в социалистическом обществе/Н.Я. Соловьев.-М.:Политиздат, 1981. – 63 с.

Титов Б.Я., Машкова Л.Т. Cемейная драма глазами ребенка.-Л.:Знание, 1990, с. 16

Харчев А.Г., Мацковский М.С. Современная семья и ее проблемы М.:Статистика, 2005 – 344 с.

Целуйко В.М. Психология современной семьи: Книга для педагогов и родителей/В.М. Целуйко.-М.:Владос, 2004. – 288 с.

Целуйко В.М. Психология неблагополучной семьи. – М.:Владос, 2003. – 272 с.

Фигдор Г. Дети разведенных родителей: между травмой и надеждой. – М.: Наука, 1995.

Фурманов И.А., Аладьин А.А., Фурманова Н.В. Психологическая работа с детьми, лишенными родительского попечительства: Книга для психологов. – Мн.: «ТЕСЕЙ», 1999 г. – 224 с.

Шнайдер А.Б. основы семейной психологии.-М., 2003

Эйдемиллер Э.Г., Юстицкис В. Психология и психотерапия семьи. – 3-е изд. – СПб.: Питер, 2001. – 656 с.

Эйдемиллер Э.Г., Добряков И.В., Никольская И.М. Семейный диагноз и семейная психотерапия. Учебное пособие для врачей и психологов/Э.Г. Эйдемиллер, И.В. Добряков. – СПб.: Речь, 2003. – 332 с.