Автор: admin

Реферат на тему:

История демократических преобразований в Турецкой Республике

В июле 1923 г. состоялось подписание Лозаннского мирного договора, означавшего признание Западом нового турецкого государства. Оно возникло в ходе освободительной войны против военной интервенции ряда западноевропейских стран.

29 октября того же года Великое Национальное Собрание провозгласило новую Турцию республикой. Османская империя канула в историю. И друзья кемалистской Турции, и ее вчерашние враги – западные державы – с интересом ожидали, в каком направлении пойдет политическое развитие вновь провозглашенной республики. На Западе интерес этот подогревался тем, что к этому времени у кемалистов уже сложился тесный военно-политический союз с Советской Россией, которая задолго до Лозанны признала деюреанкарское правительство ВНСТ и заключила с ним в марте 1921 г. Договор о дружбе и братстве.

Ясность в этот вопрос внес руководитель освободительного движения турецкого народа и первый президент республики Мустафа Кемаль Ататюрк. 29 октября 1923 г., именно в день провозглашения республики, он, пригласив для беседы французского писателя М.Перно, заявил: «…Мы склоняемся к желанию иметь европеизированную Турцию, вернее, Турцию, ориентированную на Запад…Мы хотим модернизировать нашу страну. Все наши стремления направлены на то, чтобы создать в Турции современную, т.е. западную политическую систему».

Итак, Мустафа Кемаль, ведя кровопролитную войну против западных держав, в то же время имел в виду создать в будущем на просторах Малой Азии новое турецкое государство как раз по их образцу и подобию. Война же нужна была для того, чтобы избежать уготованной туркам Севрским договором, который был подписан султанским правительством и державами Антанты в 1920 г., участи жить на обрубке принадлежавшей им ранее территории в качестве полуколониального придатка Запада. Сначала кемалисты должны были добиться признания Западом их независимости и суверенитета в тех территориальных рам-ках, которые они сами определили.

Заявление Мустафы Кемаля определенно свидетельствовало о том, что для него и его сторонников понятие модернизации Турции сводилось к ее вестернизации. Причем последняя должна была распространяться отнюдь не только на политическую систему, но носить всесторонний, цивилизационный характер. Что касается политической системы, то Мустафа Кемаль здесь сделал уточнение. Отвечая в декабре 1924 г. на вопросы стамбульского корреспондента газеты «Таймс», он заявил: «В странах, где существуют принцип национального суверенитета и республиканская форма правления, закономерно существуют политические партии. Нет сомнений, что и в Турецкой Республике возникнут партии, взаимно контролирующие друг друга»2.

Судя по всем вопросам «Таймс», общественное мнение на Западе было озабочено возможностями внедрения в Турции главного принципа западной демократии – политического плюрализма. И турецкий лидер дал на это обнадеживающий ответ.

Казалось бы, зеленый свет всесторонней вестернизации, в том числе политической, зажжен, и дело пойдет на лад. Но жизнь показала, что для мусульманского развивающегося общества, в данном случае турецкого, – это проблема, причем проблема сложная, многоплановая, ввергающая порой это общество в тяжелые мучительные коллизии.

Начать с того, что для самих кемалистов разные стороны ве-стернизации имели разное значение. Мустафа Кемаль охотно пошел на ликвидацию султаната и халифата, на отделение ислама от государства, на решительную ломку традиционных ценностей, на культурную революцию в духе вестернизации, на полную секуляризацию системы просвещения, на ликвидацию шариатских норм в законодательстве и разработку новой законодательной базы на основе образцов западноевропейских законов и норм.

Но что касается так интересовавшего Запад политического плюрализма, то здесь кемалисты не торопились. Две попытки создания в 20–30-е гг. небольших оппозиционных партий, быстро пресеченные, убедили их в том, что задуманная и осуществлявшаяся революция (или реформы) в условиях плюрализма на базе реалий турецкого общества быстро потонет в межпартийных распрях и склоках.

Принятая в 1924 г. конституция республики не содержала даже упоминания о политических партиях. Мустафа Кемаль пришел к выводу о необходимости создания единственной, правящей партии, которая и была создана в 1923 г. и получила название Народной (позже Народно-республиканской партии – НРП). В связи с этим Мустафа Кемаль заявил, что в Турции нет антагонистических социальных классов, и он хотел бы создать партию, программа которой выразит интересы всех социальных классов нации3.

Речь шла, таким образом, о создании авангардной партии, долженствовавшей объединить все слои нации в борьбе за успех революции. Возможно, Мустафу Кемаля привлекал опыт великого и очень дружественного северного соседа, который под руководством одной партии осуществлял свою революцию. Открыто отвергая коммунистическую идеологию, Мустафа Кемаль тем не менее мог видеть преимущества однопартийной системы в мобилизации всех сил государства и народа на достижение определенных целей. Такая линия Мустафы Кемаля вызвала негативную реакцию Запада, обвинившего его в узурпации власти, бонапартизме.

Перемены в этом плане наступили сразу после окончания Второй мировой войны. Опасаясь наказания со стороны победителя – СССР за поддержку гитлеровской Германии, несмотря на объявленный ею нейтралитет, Турция бросилась искать поддержки и покровительства англо-американского блока против, как ей казалось, нависавшей над нею советской угрозы. США и Англия в ответ указали Турции на необходимость приведения политического режима в стране в какое-то соответствие с западными стандартами. Этот внешний фактор оказал большое влияние на решение руководства правящей партии – НРП отказаться от авторитарного однопартийного режима4.

Переход в 1945 г. к многопартийной системе был важным шагом в политической вестернизации, в овладении основами западной демократии. Однако, как показали события 50-х – начала 80-х годов, турецкое общество, жившее в рамках Османской империи в условиях султанского режима, а в 20–40-е годы – в условиях однопартийной диктатуры НРП, оказалось далеко не готовым к политическому самоуправлению через регламентированную борьбу политических партий, через упорядоченный политический диалог и компромисс. Для этого не оказалось в наличии соответствующего уровня гражданского общества, западного менталитета, наконец.

Пришедшая к власти в результате парламентских выборов 1950 г. Демократическая партия (ДП) полагала, что настал черед ее длительного авторитарного правления и что «деликатная демократия» здесь ни к чему. Началось давление на оппозицию в лице НРП с применением полиции и даже армии в целях заставить ее отказаться от всякой мысли вернуться к власти через выборы. Апофеозом борьбы явилось создание властями в апреле 1960 г. комиссии с почти неограниченными полномочиями по расследованию «противозаконной подрывной деятельности НРП и части прессы».

Это ускорило созревание острейшего политического кризиса, вылившегося в государственный переворот 27 мая 1960 г. В дальнейшем системные политические кризисы разражались в стране еще дважды, примерно, через каждые десять лет. И каждый раз это завершалось вмешательством армии.

Выделим из этого турецкого феномена два момента, особенно ярко, на наш взгляд, характеризующие специфику становления демократии в Турции. С одной стороны, упорно не желают приживаться на турецкой почве и конструктивно работать заимствованные с Запада государственно-политические институты и законодательные нормы. Причем в каждом из трех десятилетних периодов это выражается по-разному. С другой стороны, каждый раз, когда системный кризис угрожает самому существованию режима, на авансцену политической жизни выходит армия и, спасая гибнущую турецкую демократию, «наводит порядок».

Что самое характерное для Турции – именно военные здесь в течение тридцати с лишним лет после Второй мировой войны играли главную роль в сфере, которая, казалось бы, наиболее далека от круга их профессиональных интересов, – в юриспруденции, в разработке законодательной базы республики.

Именно военная хунта в лице созданного после переворота 27 мая 1960 г. Комитета национального единства (КНЕ) решила, что разработанная и принятая под руководством Ататюрка конституция 1924 года больше не годится для Турции. При этом общий ход мыслей был следующим: наилучший способ обеспечения нормального функционирования политических институтов, конструктивного взаимодействия политических партий – это максимальное расширение демократических прав и свобод и их реальное обеспечение. Наибольшее влияние на формирование конституционно-правовых позиций офицеров в КНЕ оказала зародившаяся в недрах НРП концепция социал-демократического толка – декларирование в новой конституции свободы слова, печати, собраний, права на создание профсоюзов, обеспечения социальных прав трудящихся, обеспечения контроля парламента за исполнительной властью, политического плюрализма как неотъемлемой части демократического строя и т.д.7

Именно в таком духе и была разработана новая конституция, самая демократическая в истории республики, принятая в результате референдума в 1961 г.

Оптимисты ожидали расцвета демократии, «как в Европе». Но, увы, этого не произошло. То, что было хорошо для Европы, оказалось неприемлемым для Турции. Политические события 60-х годов стали развиваться не в ожидавшемся направлении. В результате взрывной демократизации резко активизировались маргинальные политические силы, оставшиеся вне разрешенных рамок турецкого политического плюрализма, в том числе коммунисты, левацкие организации. Под их влияние попало большое число вновь созданных рабочих профсоюзов, студенческие организации. Значительная часть молодежи оказалась вовлеченной на путь анархии и политического террора.

В легальных рамках большую активность проявляла Рабочая партия, прошедшая в парламент и выступившая за коренное изменение внутренней и внешней политики, за переход на некапиталистический путь развития.

В таких условиях, свойственных классической – европейской модели демократии, конструктивной дискуссии и компромисса не получилось. Вместо этого турецкое общество оказалось на грани гражданской войны, оно не имело необходимых ресурсов политической самоорганизации для обеспечения выхода из кризиса.

12 марта 1971 г. военное командование совершило переворот – оно отправило в отставку правительство, назначило свой кабинет министров и приняло решение вновь изменить основной закон республики. Парламенту было приказано внести большое число изменений в конституцию 1961 года, но уже противоположного свойства. Хунта пришла к выводу, что демократия в имеющемся объеме неприемлема для Турции.

Под контролем генералов парламент изменил конституцию. В нее было внесено положение о том, что демократические права и свободы ограничиваются в целях охраны безопасности государства и общественного порядка. Усилена исполнительная власть, сужен контроль над ней со стороны парламента и судебной власти. Ограничено самоуправление университетов, ужесточен контроль государства над средствами массовой информации. Созданы суды государственной безопасности для рассмотрения дел, «связанных с безопасностью государства и направленных против республики»8.

Однако надежды генералов обеспечить порядок в стране при сохранении демократических институтов на базе разработанного по их указанию нового варианта конституции не оправдались. События в стране в 70-е годы развивались, в общем, в том же направлении, что и в 60-е. Процесс мирной гармоничной демократизации общества опять не пошел. Он вновь принял обостренный болезненный характер. Действовавшие нелегально коммунисты продолжали усиливать влияние в рабочих профсоюзах и общественных организациях, ведя дело к подрыву и слому существующего режима. Гораздо больший размах принял политический экстремизм, многие студенческие кампусы превратились в склады оружия и базы анархистов и террористов. В отличие от 60-х, поднялась волна правого экстремизма на базе Партии националистического движения, которая создавала военизированные молодежные формирования, проникала в офицерский корпус, готовилась принять решительные меры против «прогнившей демократии».

Режим вновь оказался на краю гибели, ибо правительство и парламент перестали владеть ситуацией. 12 сентября 1980 г. произошел новый военный переворот. Военное командование, сформировавшее Совет национальной безопасности (СНБ), прежде всего приняло эффективные меры против политического террора, заодно произведя многочисленные аресты в среде левой интеллигенции. Затем оно вновь, как и ранее, обратилось к конституционно-правовой стороне дела, придя к категорическому выводу о необходимости замены конституции.

В этих целях был создан Учредительный меджлис в составе самого СНБ и назначенных им членов. Его задачей была подготовка проекта новой конституции, которая и была принята в результате референдума в ноябре 1982 г.

Военная хунта видела свою главную задачу в создании такого основного закона, который не допустил бы в будущем возникновения новых системных кризисов, обеспечил бы устойчивое функционирование демократических институтов в рамках допущенной ею ограниченной демократии. Военные рассуждали так: коль скоро введенных после 1971 г. ограничений прав и свобод оказалось недостаточно, надо ввести новые ограничения.

В результате новая конституция еще более усилила исполнительную власть по сравнению с законодательной и судебной, что особенно ярко проявилось в значительном расширении полномочий президента. Рамки допускаемых прав и свобод еще более сузились «в интересах обеспечения порядка. Углублен контроль государства за деятельностью политических партий, за сферами идеологии, культуры, образования. Были усложнены условия деятельности малых партий, что должно было обеспечить прохождение в парламент всего двух-трех крупных партий. Сводилась к минимуму – участию в выборах – политическая активность населения.

Примечательно, что весь конституционный процесс в Турции в послевоенный период организовывался и осуществлялся армией. Это, безусловно, говорит о том, что в инициированном Ататюрком процессе демократизации – вестернизации политической системы страны выявились серьезные проблемы. Демократизация проходила в совершенно искаженном с точки зрения западных стандартов виде – не через построение и развитие гражданского общества, способного политически самоуправляться, а через антиконституционные силовые акции армии, навязывавшей как раз не способному справиться со своими политическими проблемами обществу те или иные законодательные нормы.

Правда, цивильная часть общества тоже участвовала в разработке новых конституций, но руководила этим процессом все же армия. Сравнение конституции 1961 г., ее варианта 1971 г. и конституции 1982 г. позволяет сделать следующий вывод. Армия инициировала процесс, востребованный всем обществом в попытках его демократизации, – мучительный и длительный процесс поиска оптимального соотношения между правами и обязанностями индивидуума, между свободами и порядком, между политическим плюрализмом и безопасностью и целостностью государства. Европейские клише не годились – это показал опыт конституции 1961 г., и надо было найти приемлемые для турецких условий варианты.

Процесс этот далеко не закончен, он продолжается по сей день. Правда, военные интервенции в юриспруденцию прекратились, и процесс принял медленный и постепенный характер. Его направление кардинально изменилось – от сокращения прав и свобод к их расширению. Правда, различные политические силы по-своему толкуют характер и пределы этого расширения.

Лишь в 1995 г. меджлис принял ряд изменений в конституции 1982 года. Из преамбулы изъято упоминание о перевороте 1980 г., «осуществленном по призыву нации», когда «страна стояла на грани разрушительной и кровавой гражданской войны». Отменен запрет общественным организациям заниматься политической деятельностью. Аналогичный запрет снят также с профсоюзов.

Сокращен перечень запретов для программ и деятельности политических партий. Возрастной ценз для вступления в партии вновь снижен до 18 лет. Отменены положения, запрещающие создание молодежных, женских и иных отделений партий, а также политическое сотрудничество партий с профсоюзами, кооперативами и другими общественными организациями. Отменен контроль прокуратуры за деятельностью политических партий, он вновь передан конституционному суду9.

Движение за дальнейшую демократизацию законодательной базы государства продолжается. Наибольшую активность среди парламентских партий здесь проявляют социал-демократы. Так, программа Народно-республиканской партии указывает, что НРП ставит целью превратить конституцию из перечня запретов в документ о свободах, осуществить демократию в полном объеме и предотвратить ее ущем-ление10. Программные установки Демократической левой партии (ДЛП) предусматривают разработку новой конституции в целях демократизации государства и общества и расширения прав и свобод11. Более решительно выступают за демократизацию внепарламентские левые силы. Программа Рабочей партии Турции (РПТ) призывает к коренной реорганизации государственно-политической системы в целях ее радикальной демократизации12.

Однако остающиеся весьма влиятельными консервативные, пра-воцентристские силы очень настороженно подходят к расширению допущенных рамок демократии и, памятуя опыт последних десятилетий, блокируют попытки такого рода.

В течение 80-х годов политическая обстановка в стране была сравнительно стабильной – показывала свою эффективность новая конституция. Маргинальные леворадикальные партии исчезли с политической сцены. Происламская и националистическая партии не были допущены хунтой к участию в парламентских выборах 1983 г., а на выборах 1987 г. хотя и участвовали, но не прошли в меджлис, не преодолев 10%-ного барьера. В результате выборов 1983 и 1987 гг. в парламенте оказались представленными лишь три партии, вплоть до 1991 г. страной правило однопартийное правительство правоцентристской Партии отечества, и это способствовало политической стабильности.

Казалось бы, золотое равновесие между правами и свободами личности и порядком в государстве усилиями генералов наконец найдено. После 1980 г. прошло десять лет, и сложившаяся было закономерность в периодичности событий была нарушена – очередной военный переворот не грянул. Видимых кризисных явлений в политической жизни не наблюдалось.

Однако этот порядок сохранялся, пока генералы – бывшие члены СНБ в соответствии с предоставленными им новой конституцией временными правами строго наблюдали за ним. По мере отхода страны от военного режима 1980–1983 гг. все постепенно возвращалось на круги своя. Мало-помалу стали давать о себе знать симптомы хронических недугов турецкой модели политического плюрализма. Непосредственный военный контроль исчез, а способности к эффективному политическому самоуправлению турецкое общество еще не приобрело.

Генеральские запреты начала 80-х на создание и деятельность тех или иных политических партий постепенно уходили в прошлое, и многопартийная система стала все более адекватно отражать социально-политическое расслоение в обществе. В обстановке незрелости гражданского общества борьба между политическими партиями по-прежнему оказывалась далекой от демократических норм, от конструктивного обмена мнениями и поиска компромисса, приобретая прежний ожесточенный характер и обостряя внутриполитическую ситуацию.

После всеобщих выборов 1991 г. в меджлисе оказались представленными уже шесть партий, но главное – на смену однопартийному кабинету ПО пришло коалиционное правительство правоцентристов и социал-демократов в лице соответственно Партии верного пути (ПВП) и Социал-демократической народнической партии (СДНП). Эта коалиция сложилась в условиях, когда две крупные правоцентристские партии – ПО и ПВП, мало чем отличаясь друг от друга в своих программных установках, не могли договориться о сотрудничестве из-за острых разногласий между их руководством в лице лидеров – МесутаИылмаза и Сулеймана Демиреля.

Коалиция же ПВП-СДНП с самого начала отличалась острыми разногласиями. ПВП выступала за либерализацию экономики и при-ватизацию государственных экономических предприятий и возражала против политической демократизации, а социал-демократы, наоборот, требовали расширения демократии и стояли за соблюдение принципа этатизма.

В сентябре 1995 г. коалиция распалась. Новый лидер ПВП Тансу Чиллер, сменившая на этом посту С.Демиреля после его избрания президентом республики, предпринимала лихорадочные усилия, чтобы остаться премьер-министром. Тем временем принятый по инициативе Т.Чиллер в 1994 г. «пакет мер по экономической стабилизации», который турецкая печать назвала «пакетом нищеты», вызвал возмущение широких социальных слоев. В обстановке правительственного кризиса это возмущение вылилось в массовые забастовки рабочих и митинги госслужащих. На начало октября бастовало 330 тыс. рабочих. Газеты писали, что сентябрьская инфляция побила десятилетний рекорд.

Ординарный правительственный кризис перерос в острый социально-политический, турецкая демократия вновь оказалась в опасности. 3 октября ведущие газеты сообщили о подготовке военного переворота. Генштаб турецкой армии опроверг такие сообщения, но в деловых кругах выразили мнение, что «нет дыма без огня».

Вчерашние непримиримые противники – Т.Чиллер и новый лидер социал-демократов Дениз Байкал поняли, что очередная политическая интервенция армии в случае дальнейшего обострения обстановки не заставит себя ждать. Они срочно договорились о создании на короткий период предвыборного коалиционного правительства и провели через меджлис закон о досрочных выборах.

Выборы состоялись в декабре 1995 г. и принесли ошеломляюще неожиданный результат. На первое место по числу полученных голосов (21,3%) и мест в меджлисе (158) вышла происламская Партия Рефах во главе со своим лидером проф. НеджметтиномЭрбаканом. Уже одно это говорило о том, что начавшийся процесс формирования элементов нового системного кризиса не только не замедлился в результате выборов, но, наоборот, получил дальнейшее обострение.

Строго говоря, происламские настроения в Турции стали проявлять себя уже после Второй мировой войны все более заметно и це-леустремленно, и это вытекает из особенностей социально-политического и культурного развития Турецкой Республики.

Крупнейший политический деятель Турции С.Демирель отмечает, что кемалистская революция носила секулярный республиканский характер, она осуществила радикальные реформы в сферах культуры и законодательства, которые затронули все стороны жизни общества. Эта революция, утверждает С.Демирель, убедительно продемонстрировала совместимость ислама, демократии и секуляризма. Республика Турция – это пример того, как ислам находится в согласии с секулярной плюралистической демократией13.

На самом же деле в обществе в ходе революционных кемалистских реформ возникли острые противоречия, которые носили определенное время латентный характер, а затем все более явственно стали выступать наружу. Другой общественно-политический деятель Турции Исмаил Джем указывает, что проходившая в ходе реформ урбанизация носила подчас самый разрушительный беспорядочный характер. Турция сознательно пошла на модернизацию и в результате пережила самое сильное культурное потрясение. Еще одним потрясением для турецкого общества стали демократия и плюрализм, к которым она не была готова ни с точки зрения действовавших прежде политических институтов, ни с точки зрения идеологии14.

Крупнейший турецкий ученый Халиль Иналджик пишет: «Несмотря на усиленные утверждения Ататюрка, что Турция является всего лишь одним из современных национальных государств, родившимся после коллапса средневековой Османской империи, мы должны признать тот факт, что сегодня в плане исторической идентификации и ориентации османизм живет в Турции. Исламское самосознание резко возросло по всей стране как результат глубокого разочарования в итогах социального и экономического развития и секулярной прозападной политики». «Исламская реакция, – говорит далее Х.Иналджик, – начавшаяся в 50-е гг. в период правления Демократической партии, оказалась направленной в то же время против бюрократии, привыкшей насаждать реформы сверху, неудачи последней в социально-экономической сфере дали толчок протесту масс, выразившемуся в результатах выборов»15.

Сошлемся, наконец, на американского исследователя, который подчеркивает, что политика секуляризации не оторвала массы турецкого населения от ислама: после трех четвертей века проведения секуляристской политики, являющейся одной из фундаментальных основ республики, огромные массы турок желают усиления политической роли ислама16.

Таким образом, говорить сегодня о сложившейся гармонии между традиционными исламскими ценностями, с одной стороны, и секулярным вестернизированным истеблишментом, с другой, никак не приходится. И ниже мы увидим, что это становится одной из острых проблем дальнейшего развития демократии.

Любой справочник по Турции сообщит, что 99% населения страны – мусульмане. Нельзя отрицать огромного значения кемалистских реформ, превративших страну в современное государство, претендующее на роль супердержавы регионального масштаба. Но приходится признать, что политика культурной вестернизации и секуляризации затронула в основном верхние слои общества. Она разделила последнее на две неравные части: провинциальную глубинку, приверженную традиционным ценностям, и сравнительно узкие городские слои, в основном интеллигенцию, с ее вестернизированной культурой и восприятием лаицизма (секуляризма) почти как атеизма.

Позже однако и в городах сформировалась довольно широкая социальная база происламского движения. В процессе бурной урбанизации, сопровождавшем, как указывалось выше, кемалистскую революцию, многие тысячи обездоленных крестьян потянулись в города и заселили кварталы геджеконду (трущоб). Если в 60–70-е гг. в этих городских районах наивысшей социальной напряженности были довольно сильны позиции левых, то в 80–90-е стало преобладать влияние исламистов.

В условиях однопартийного режима партийно-правительственная кемалистская бюрократия была главной силой, обеспечивавшей проведение реформ сверху. Начиная с 70-х гг. исламисты оформились в политическую партию (неоднократно запрещавшуюся, но возрождавшуюся под другими названиями) и стали принимать участие в правительственных коалициях, пользуясь этим для укрепления своей базы среди бюрократии и даже интеллигенции. В результате исламисты стали одерживать успехи на выборах не только в провинции, но и в городах: в частности, провели своего сторонника на пост мэра Стамбула, города, традиционно считавшегося оплотом компрадорских, враждебных исламу слоев.

Находясь в 70-е гг. у власти в коалиции с НРП, исламская Партия национального спасения (ПНС) добилась приравнения в правах исламских школ (имам-хатипов) к секулярным средним школам, в результате чего выпускники первых получили возможность поступать в университеты, что повлекло за собой рост поддержки исламского движения со стороны студенческой молодежи.

Рассматривая здесь основные причины роста влияния исламского движения в Турции, мы должны сразу же подчеркнуть турецкую специфику этого движения. Оно развивалось (или возрождалось) в условиях активного и длительного осуществления политической вестернизации Турции, когда в стране оформилась и достаточно глубоко укоренилась многопартийная система, осваивались стандарты западной демократии. С другой стороны, эти условия характеризовались тем, что уже в 20-е годы кемалисты нанесли решающие удары по верхушке мусульманских религиозных деятелей во главе с султаном-халифом. Правоверные мусульмане Анатолии не поддержали эту верхушку, поскольку она как бы сомкнулась с оккупировавшими Стамбул англичанами, хотя одно время освободительное движение и развивалось под флагом «освобождения халифа из рук неверных». В то же время рядовые служители культа в Анатолии поддержали кемалистское движение против западных оккупантов. Как бы то ни было, в результате освободительного движения и последующего активного проведения политики секуляризации силы мусульманского духовенства в Турции были очень ослаблены.

По этим причинам в Турции процесс подъема исламского движения проходил не за счет активизации непосредственно мусульманского духовенства, а благодаря возможностям политического плюрализма, вестернизированной политической системы и получил конкретное воплощение в форме создания происламской политической партии в рамках действовавших законов.

Надо напомнить, что один из ударов, нанесенных кемалистами по «чалмоносному фронту», заключался в том, что в 1925 г. были запрещены мусульманские ордена и секты – тарикаты (суфийские брат-ства), закрыты дервишские обители – текке и завие, а также введен составленный по западноевропейскому образцу гражданский кодекс вместо отмененных шариатских гражданско-правовых норм.

Однако реальное положение в сегодняшней Турции таково, что хотя, насколько нам известно, никто этого акта Ататюрка формально не отменял, некоторые мусульманские секты – тарикаты полулегально как бы продолжают действовать. Большое оживление в их деятельности наблюдалось после прихода к власти в 1950 г. Демократической партии. Ее победу на выборах они объявили «победой ислама». Особую активность проявляла тогда секта нурджистов, основанная шейхом СаидиНурси, выступавшим за восстановление норм шариата и заявлявшим, что «конституция – это ислам».

Интересно, что шейх имел контакты с руководителями ДП и пользовался их поддержкой. Он беспрепятственно совершал поездки по стране, «выходя к народу» с проповедями. Указывая на тысячи своих мюридов (послушников), он заявил: «Я обеспечу Демократической партии поддержку на выборах, если ислам займет подобающее место в стране»17. Контакты некоторых правоцентристских руководящих деятелей Турции с полулегальными тарикатами имели место и в дальнейшем. Этим отличался например, лидер Партии отечества, в последующем президент страны Тургут Озал. Но связи, как и во времена ДП, носили обоюдовыгодный характер, «работали» на повышение его популярности среди верующих. При этом сам Т.Озал был убежденным сторонником Запада.

Турецкие СМИ приводят очень редкие и отрывочные сведения о деятельности полулегальных тарикатов. В 90-е годы в печати появ-лялась информация об активности руководителя нурджистов Фетхул-лахаГюлена, его контактах с лидером другой правоцентристской партии – Партии верного пути – Тансу Чиллер. При этом последняя, известная в Турции своими особыми пристрастиями к США, также стремилась использовать эти контакты для обеспечения себе поддержки на выборах со стороны верующих.

Видимо, секты, со своей стороны, через такие взаимоотношения ищут пути восстановления и упрочения своих позиций в секулярном государстве.

В современной турецкой прессе, особенно ориентированной на Запад, проявляется тенденция объединять под термином «исламская опасность» и происламски настроенную политическую партию, и исламских фундаменталистов, и исламские секты – тарикаты, и экстремистские, террористические исламские структуры. А между тем все это – далеко не одно и то же.

Что касается происламской Партии Фазилет (Партии добродетели), то она создана в строгом соответствии с положениями конституции и закона о политических партиях. В ее программе подчеркивается, что вся деятельность партии должна осуществляться «на базе принципов Ататюрка и демократического, светского, правового государства».

Наиболее «происламские» положения программы заключены в следующих идеях. Турция обладает достаточным историческим и культурным потенциалом, чтобы вернуть себе международный статус такого государства, которым в течение шести веков была Османская империя. Одна из главных задач государства – гарантия свободы религиозных верований… Лаицизм – это обеспечение свободы совести и религиозных верований. Среди основных целей партии – верховенство национальной воли, свобода мысли, религии и совести, национальное единство. Необходима подготовка в системе образования людей со свободой мысли и совести, с высоким моральным уровнем. Подчеркивается важность семьи как основной социальной ячейки общества. В сфере культуры и искусства следует развивать национальные ценности. Основа экономической политики партии – переход от ренты (ростовщичества) к производству. С исторической и геополитической точек зрения Турция не может быть простым сателлитом некоторых центров, существующие связи с ЕС и США должны быть пересмотрены… Необходимо укреплять братские связи с исламскими странами, особенно с тюркскими республиками18.

В целом такой же характер носили «происламские» установки предшественницы Партии Фазилет – Партии Рефах (Партии благоденствия). Никаких указаний в программных установках как Рефах, так и Фазилет, равно как и в их практической деятельности на то, что они стремились подорвать конституционные основы государства, мы не обнаружим. Правда, вполне можно допустить наличие в этих партиях групп людей, имеющих фундаменталистские устремления и желающих возвести роль ислама и шариата на уровень, угрожающий принципу лаицизма. Турецкий автор указывал в частности на поддержку Партии Рефах не только провинциальными мелкими торговцами и ремесленниками (эснаф), но и «тайной сетью двух главных неформально организованных религиозных групп – накшбенди и нурджистов»19.

Что касается поддержки сект, то, как мы видели раньше, нурджисты поддерживали партии с противоположной Рефах ориентацией – прозападной. Видимо, эта поддержка во всех случаях носила конъюнктурный характер – поиск возможностей для улучшения своего положения. В целом же в деятельности обеих происламских партий невозможно было обнаружить явных, вопиющих, так сказать, нарушений принципов кемализма.

Теперь о фундаменталистах. Ныне появилась тенденция непременно придавать этому термину зловеще отрицательный характер. Но, как мы полагаем, исконное значение этого термина – возврат к конфессиональным первоисточникам, со временем, по мнению фундаменталистов, замутненным, искаженным; стремление к неукоснительному следованию этим первоисточникам. В этом нет ничего криминального. Например, в США ныне ширится движение христианских фундаменталистов, обеспокоенных падением морали, забвением христианских ценностей.

Другое дело, когда фундаментализм приобретает фанатичный характер, и люди берутся за оружие, чтобы доказать свою правоту и покарать инакомыслящих. Либо создаются террористические организации, чтобы с оружием в руках доказывать преимущества и права своей конфессии.

Вернемся, однако, к конкретным событиям в Турции, в частности, к итогам парламентских выборов 1995 г. Они означали принципиально новую расстановку политических сил. До сих пор борьба за голоса избирателей шла в основном между двумя политическими полюсами – правоцентристским и социал-демократическим (левоцентристским). Между ними были существенные разногласия по вопросам внутренней политики, но в вопросах внешней политики оба полюса сохраняли четко выраженный прозападный характер, выступали за тотальную вестернизацию. После выборов 1995 г. размежевание прошло в иной плоскости, образовались два новых полюса. На одном из них сосредоточились все прозападные силы – и правоцентристы, и социал-демократы, а на другом – Рефах, выступившая за известную переориентацию на исламский мир.

В результате все западники объединились, чтобы не допустить, пусть ценой нарушения демократической процедуры, прихода к власти лидера РефахН.Эрбакана. Правительственный кризис не только не получил разрешения, но, наоборот, обострился, грозя перейти в системный. Как покажут последующие события, он практически перманентно длился до следующих выборов 1999 г.

Лишь в июне 1996 г. был создан коалиционный кабинет в составе Рефах и ПВП. Премьером стал Н.Эрбакан, но по утвержденным меджлисом условиям коалиции, через два года его на этом посту должна была заменить лидер ПВП Т.Чиллер. Западники пошли на создание такой коалиции, боясь дальнейшей затяжки кризиса в условиях острой социально-политической нестабильности и возможного вмешательства армии. Кроме того, они полагали, что отстранение Н.Эрбакана от участия в кабинете чревато опасностью его полной победы на следующих выборах.

Как отмечали турецкие обозреватели, в кабинете Н.Эрбакана фактически действовали два правительства – Рефах и ПВП. Т.Чиллер, занявшая посты заместителя премьера и министра иностранных дел, должна была не допустить отклонений от курса на тотальную вестернизацию. Мощные прозападные СМИ делали все возможное, чтобы дискредитировать Н.Эрбакана и его кабинет, даже через критику имевших место в прошлом злоупотреблений властью и коррупции со стороны Т.Чиллер.

Возмущение западников вызвали визиты Н.Эрбакана в Иран, Ливию и другие мусульманские страны, его высказывания о необходимости создания исламского общего рынка. При этом руководители Партии Рефах заявляли, что они не ставят в целом под сомнение основы внешней политики страны, ее членство в НАТО. Тем не менее критика нарастала. СМИ создавали картину страшной опасности, нависшей над Турцией, и здесь сваливалось в кучу все – и сама Рефах, и ее участие в правительстве, и активизация фундаменталистов, и полулегальная деятельность тарикатов, и операции террористов из «Хезболлах» на юго-востоке страны, являвшиеся делом рук курдских сепаратистов, и сообщения об активизации каких-то других исламских экстремистских организаций. Таким образом, общественное мнение склоняли к тому, что главное – это устранение от власти Рефах любыми способами.

Интересно, что в американской печати в этот период привлекали внимание к турецкому «эксперименту с демократическим исламским правлением». В США резонно подчеркивали особенность «исламского правления» в Турции – его демократический характер, его осуществление гражданскими, светскими политиками, объединившимися в партию в рамках политического плюрализма западного образца. Добавим, что это «исламское правление» возникло в результате свободного волеизъявления народа в ходе демократических всеобщих выборов.

Однако турецкая демократия вновь показала свою незрелость. В 1995 г. турецкий электорат отказался от уже ставшей привычной западноевропейской модели главной альтернативы – между консерваторами (правоцентристами) и социал-демократами и создал иную альтернативу, переведя Партию Рефах из разряда маргинальных в почти правящую. По нормам и канонам демократии, о желании внедрить которую турецкая элита заявляет постоянно, следовало, уважая мнение избирателей, вести диалог с политическим оппонентом и добиваться взаимопонимания, компромисса, решения проблемы в рамках институтов гражданского общества, пусть незрелого.

Вместо этого упомянутая элита, видимо, полагая, что решение вопроса в указанных рамках затруднительно, решила использовать как политическую силу военных. Вновь проявилась особенность турецкого общества (или его части): в моменты прохождения острых этапов кризисов обращать свои взоры к армии. Следует заметить в связи с этим, что вестернизированная турецкая элита сделала для себя выводы в годы, прошедшие после первого военного переворота 1960 г. – она стала гораздо более внимательно относиться к подбору кадров на главные генеральские посты, чтобы избежать имевших место в прошлом неприятных для нее сюрпризов со стороны военных.

Как сообщали турецкие газеты, инициатива использования фактора армии против Рефах исходила из президентского дворца Чанкая. Генералам дали понять, что их высказывания против «засилья исламской реакции» будут приветствоваться.

Впоследствии в печати Турции и других стран появились сообщения, что «армия ликвидировала исламскую опасность». Но здесь надо подчеркнуть, что армия как таковая никаких прямых действий в связи с этим не предпринимала, никаких антиконституционных интервенций не проводила, в отличие от прошлых десятилетий с их военными переворотами. Состоялись инспирированные президентом С.Демирелем и его командой выступления высших генералов в конституционном органе – Совете национальной безопасности, – направленные на защиту принципа лаицизма от, якобы, имеющих место посягательств на него со стороны исламистов, а конкретно – со стороны партии Рефах и правительства Н.Эрбакана.

В обстановке враждебной кампании, развернутой в СМИ, критики правительства генералами в СНБ Н.Эрбакан в июне 1997 г. решил сократить срок ротации на посту премьера до одного года и в соответствии с протоколом о коалиции, утвержденным меджлисом, передать этот пост Т.Чиллер. Однако президент неожиданно поручил формирование нового кабинета лидеру ПО МесутуИылмазу. Таким образом, вопреки некоторым утверждениям, не армия, а президент С.Демирель сыграл решающую роль в отставке правительства Рефах-ПВП. В турецкой прессе вся эта операция была названа «тихим переворотом», в результате которого демократическая процедура была нарушена, а результат волеизъявления избирателей и решение парламента о вотуме доверия правительству Н.Эрбакана, кстати, еще раз подтвержденное в октябре 1996 г., были проигнорированы. Отметим также, что состоявшиеся в начале ноября 1996 г. частичные муниципальные выборы продемонстрировали рост влияния Рефах, за которую проголосовали 30,4% избирателей.

Все эти события показали, что турецкое общество, к сожалению, жить с демократией пока еще не научилось.

Турецкую армию и по сей день с полным основанием можно считать оплотом кемалистских принципов, в том числе принципа лаицизма. В таком духе воспитывают офицеров в военных училищах и академиях генштаба. Однако в отношении ислама дело обстоит вовсе не так однозначно. Попытки изобразить армию врагом ислама, мы полагаем, несостоятельны. Ведь и офицеры, и солдаты в подавляющем большинстве своем тоже правоверные мусульмане. В армии существуют специальные институты и программы, направленные на обеспечение усвоения военнослужащими исламских ценностей20.

В то же время вестернизированная политическая элита внимательно следит, чтобы в армии не получали распространения антизападные, «слишком исламские» националистические настроения. С этим связаны происходящие время от времени увольнения из армии больших групп офицеров и курсантов военных училищ, о чем сообщают турецкие газеты. В свое время кемалисты, проводя грандиозные реформы, создавая новую Турцию и обоснованно борясь против исламской реакции, несколько «перегнули палку» в подавлении исламских, традиционных ценностей и придании лаицизму атеистического характера. Теперь процесс пошел в обратном направлении. И здесь турецкая армия – обоюдоострый меч, который может ударить как по «чрезмерным исламистам», так и по «чрезмерным вестернизаторам». Не случайно в ходе событий вокруг Рефах публиковались и заявления военного командования, требовавшего не делать армию орудием тех или иных политических сил21.

Отставка Н.Эрбакана открыла путь к дальнейшему наступлению на его партию. В феврале 1998 г. конституционный суд принял решение о роспуске Рефах «за действия, несовместимые с зафиксированным в конституции светским характером государства». Почти одновременно депутаты меджлиса – члены Рефах вступили в новую партию – Фазилет, которая в течение нескольких месяцев завершила процесс своего организационного становления.

Сформирование в июле 1997 г. кабинета М.Иылмаза совершенно не означало конца политического кризиса. Все понимали необходимость проведения досрочных парламентских выборов, чтобы после стольких потрясений определить реальное соотношение политических сил.

Выборы состоялись в апреле 1999 г. и принесли новые неприятности прозападной элите. Победу одержала Демократическая левая партия БюлентаЭджевита, получившая 22,1% голосов. Турецкийис-следователь отмечает, что ДЛП пользуется поддержкой «секулярных националистов», и поясняет, что определение «секулярные» относится к исламистам, возражающим лишь против теократического государства22. Программные документы партии декларируют: «Народ наш привязан к исламу не меньше, чем к демократии». В них указывается также, что «творческая связь ислама и идеологии придает мусульманскому обществу превосходство и динамизм»23.

На второе место впервые в истории республики вышли крайние националисты в лице Партии националистического движения (ПНД) с 17,9% голосов. Получается, что западники, направив все силы на борьбу против исламистов, упустили из виду другого своего врага – националистов. Кстати, исламисты, несмотря на все обрушившиеся на них удары, вышли в результате выборов на третье место: Фазилетпо-лучила 15,4% голосов.

Крупное поражение потерпели западники, бывшие с 1983 г. главной политической силой в стране. Правоцентристы (ПО и ПВП) едва преодолели 10%-ный барьер, а социал-демократы (НРП) вообще не прошли в парламент.

Такая ситуация таит в себе возможности дальнейшего развития политического кризиса, предотвратить который сформированное после выборов коалиционное правительство во главе с Б.Эджевитом вряд ли сможет.

События второй половины 90-х годов указывают на резкое изменение соотношения политических сил. Газета «Фигаро» пишет: «Многие турки думают, наблюдая в последние годы коррупцию, что поддержка исламской партии – лучший способ показать свое отвращение к турецкому политическому истеблишменту»24. «Исламизм, – пишет турецкий исследователь, – вырос как реакция на социальное, экономическое и политическое недовольство в Турции, включая такие фак-торы, как иностранное влияние, урбанизация, модернизация и секуляризация. Подъем исламского движения, турецкого ультранационализма и курдского этнонационализма привел к разложению политического центра».

Налицо возрождение возникшей на рубеже между уходом в прошлое Османской империи и созданием новой республиканской Турции идеи тюрко-исламского синтеза или синтеза турецкого национализма и исламизма.

Тем не менее в 2000 г. власти инициировали судебный процесс над Партией Фазилет. Нет никакого сомнения в том, что необходимы самые строгие меры против любого экстремизма и терроризма, в том числе исламского. Но вместе с тем надо отдавать себе отчет, что нельзя запретить ислам в мусульманской стране.

На рубеже нового века турецкая демократия вновь оказалась перед рядом сложных проблем. Как совместить поддерживаемый широким спектром социальных сил тюрко-исламский синтез с соблюдением кемалистского принципа лаицизма? Как в рамках демократического процесса сочетать решение проблемы курдского национализма и единства турецкого государства? Как в тех же рамках совместить сохранение и развитие культурно-исторических и конфессиональных ценностей турецкого мусульманского общества с его интеграцией в европейское христианское сообщество? Жизнь ставит эти проблемы и требует их решения.

Список источников и литературы

1 AtatьrkJunsцylevvedemekleri. C.111. – Ankara, 1989. – С. 91.

2 Ibid.,с. 109.

3 Atatьrk’ьnsцylevvedemeзleri. C. 11. – Ankara, 1989. – С. 50–52, 54.

4 См. Basgil A.F. 27 Mayisihtilalivesebepleri.– Эstanbul, 1966.– С. 35, 55.

5 Elevli A. Hьrriyetiзin 27 Mayis I960 Devrimi. – Ankara, 1960. – С. 80.

6 Подробно о причинах и характере военных переворотов в Турции см.: Данилов В.И. Политическая борьба в Турции. 50-е – начало 80-х годов XX в. М., 1985; Данилов В.И. Турция 80-х: от военного режима до «ограниченной демо-кратии». М., 1991.

7 Bilв H. CHP tarihi (1919–1979). – Ankara, 1979. – С. 316–318.

8 1961 Anayasasi. // Osmanlivetьrkanayasalari. – Эstanbul, 1980.

9 TьrkiyeCumhuriyeti 1982 Anayasasi 1995 deрiюiklikleriyle. – Эstanbul, 1995.

10 CumhuriyetHalkPartisiprogrami.YenihedefleryeniTьrkiye (Б. м.)(Б. г.).

11 Demokratik sol parti.Akgьvercin. Program цzeti // Internet, http:members.xoom.com/XOOM/dspecevit/durustluk.htm

12 Theory and Programme. Worker’s Party (Turkey). – Ankara, 2000. – С. 30–35.

13 Demirel S. The Compatibility of Islam, Democracy and Secularism // Journal of International Affairs. – Vol. II – Number 2.

14 Perspektif, nisan 1998, Эstanbul – Moskova.

15 Inalcik H. Turkey between Europe and the Middle East // Journal of International Affairs. Vol. Ill – Number 1.

16 DerkKinnane-Roelofsma. Islam, the Kurds, and Turkey’s Problems at Home and with the Neighbors // Eurasia News, Sunday. – 1998. – November 29.

17 Данилов В.И. Средние слои в политической жизни современной Турции. – М., 1968. – С. 34–35.

18 FaziletPartisi. Demokrasi, insanhakveцzgьrlьkleri, bariş, adaletveцncьbirTьrkiyeicinKalkinmaprogrami (Б. м.) (Б. г.).

19 NiluferNarli. The Rise of the Islamist Movement in Turkey // Middle East Review of International Affairs. Vol. 3, № 3. (September 1999).

20 ТурецкаяРеспублика. Справочник. – М., 2000. – С. 35–36.

21 International Herald Tribune, 1.12.1998.

22 NiluferNarli… Op. cit.

23 Demokratik sol parti.Akgьvercin. Program цzeti // Internet, http:members.xoom.com/XOOM/dspecevit/durustluk.htm

24 LeFigaro, 28.11.1998.

25 NiluferNarli… Op. cit.

ПГУ специальность: специальная дошкольная педагогика и психология.

Тема реферата:

Падение ига Золотой Орды

Становление российского самодержавия.

«Могла угаснуть и последняя искра жизни; к счастью, не угасла: имя, бытие сохранилось; открылся только новый порядок вещей, горестный для человечества, особенно при первом взоре: дальнейшее наблюдение открывает и в самом зле причину блага, и в самом разрушении пользу целости». (Н.М. Карамзин об истории государства Российского).

Введение.

Русские князья и ордынское иго.

Русские князья в первые годы после нашествия были заняты больше восстановлением своих разгромленных княжеств и распределением княжеских столов, чем проблемой установления каких-либо отношений с ушедшими за пределы русских земель завоевателями.

Видимо, полного единодушия в Северо-Восточной Руси по этому вопросу не было. Сильные и богатые города на северо-западной и западной окраинах, не подвергшиеся татарскому разгрому (Новгород, Псков, Полоцк, Минск, Витебск, Смоленск), выступали против признания зависимости от ордынских ханов. Северо-Западной Руси, которая также выступала против подчинения ордынскому хану, противостояла группировка ростовских князей. Их княжества сравнительно мало пострадали от нашествия Батыя: Ростов и Углич сдались без боя и не были, вероятно, разрушены татарами, а до Белоозера завоеватели вообще не доходили. Некоторые города Ростовской земли еще во время нашествия наладили некоторые отношения с завоевателями.

Существование этих двух группировок – северо-западной и ростовской – во многом определяло политику великого владимирского князя. Эта политика в первое десятилетие после нашествия Батыя была двойственной. С одной стороны, большая часть Северо-Восточной Руси была опустошена нашествием и уже не имела сил для открытого сопротивления завоевателям, что делало неизбежным признание, хотя бы формальное, зависимости от золотоордынских ханов. Нельзя не учитывать и того обстоятельства, что добровольное признание власти ордынского хана обеспечивало лично великому князю преимущества в борьбе за подчинение своему влиянию других русских князей. С другой стороны, существование сильной оппозиции завоевателям в Северо-Западной Руси и неоднократные обещания западной дипломатией военной помощи против монголо-татар могли пробуждать надежду при определенных условиях противостоять притязаниям Орды. Кроме того, великий князь не мог не считаться с антитатарскими настроениями народных масс, которые неоднократно выступали против иноземного ига.

Политику соглашения с завоевателями поддерживала православная церковь.

Кроме причин, общих для всего класса феодалов, на позицию церковников оказывала большое влияние обычная для монголов политика привлечения на свою сторону местного духовенства путем полной веротерпимости, привилегий, освобождения от дани и т.д. Не менее важным для объяснения позиции православной церкви представляется то обстоятельство, что церковники очень подозрительно следили за переговорами оппозиции с Ватиканом, видя в союзе с католическими государствами реальную угрозу своим доходам и привилегированному положению.

Поражение антитатарской группировки привело к тому, что в течение длительного периода (вплоть до возвышения Москвы) ни одно из северо-восточных русских княжеств уже не могло стать организационным центром для борьбы с завоевателями. Это послужило основной причиной отделения от Владимиро-Суздальской Руси, завоеванной монголо-татарами, русских земель на западной окраине.

Куликовская битва. Феодальная война второй четверти XV века. Продолжение объединения русских земель.

В начале 60-х годов XIVв. Золотая Орда раскололась на две враждующие части. Границей между ними стала Волга. В левобережной Орде происходили бесконечные усобицы с частой сменой правителей. За двадцать с небольшим лет на престоле сменилось больше двадцати ханов. В условиях ослабления ханской власти многие ордынские царевичи и мурзы на свой страх и риск предпринимали многочисленные разбойничьи набеги на Русь. Но вместе с тем Орде было труднее вмешиваться в политическую жизнь Руси. Долгое время власть была неустойчива и в правобережной Орде. Этим воспользовался великий князь литовский Ольгерд. Уже в 1362г. он нанес ордынцам тяжелейшее поражение в битве у Синих Вод. Орда утратила после этого контроль над Киевским, Черниговским, Волынским княжествами. Население этих территорий освободилось от ордынского ига.

Однако в середине 70-х гг. усобицы в Орде приостановились. Мамай захватил власть и стал фактическим правителем Орды, ставя и свергая ханов по своему усмотрению. Он сумел отчасти восстановить военное могущество своего ханства.

Почувствовав ослабление Орды, Дмитрий Иванович, внук Ивана Калиты, перестал выполнять ее требования. Постепенно московский князь стал превращаться в верховного защитника русских земель. Теперь сплотившаяся вокруг Москвы Русь и преодолевшая усобицы Золотая Орда стояли друг перед другом. Столкновение было неизбежно. Тяжкий опыт предыдущих неудач помог выиграть в сражении против войск Мамая, в 1378г. на реке Воже. Ордынские войска потерпели поражение и уплатили большой выкуп. Впервые не Русь платила дань Орде, а ордынские князья Руси. Монголы бежали в панике. Кроме множества рядовых воинов погибло пять ордынских царевичей. Впервые русские победили ордынцев в крупном полевом сражении. Битва на реке Воже поставила под сомнение власть Орды над Русью. К новому походу Мамай готовился два года.

В 1380г. произошло сражение на Куликовом поле. Дмитрий проявил себя талантливым и мужественным полководцем, приняв решение переправиться через Дон и там принять бой. Тогда в случае поражения путь к отступлению был бы отрезан: переправа в боевой обстановке почти невозможна. Таким образом, русское войско было готово сражаться до последнего. Куликово поле было очень удобно для сражения против ордынцев, предпочитавших глубокие обходы противника и удары по его флангам и тылу. С трех сторон поле ограничивали реки. Мамай мог атаковать только с юга. Ширина равнины, удобной для действий конницы, составляла 4-5 км. Русские перекрыли это расстояние своими войсками и вынудили ордынцев наносить удар в «лоб», отказавшись от обходных маневров. Дмитрий Иванович выдвинул вперед боевое охранение – сторожевой полк, а за ним расставил главные силы: большой полк, полк «правой руки» и полк «левой руки». За левым флангом скрытно располагался отборный засадный полк, в котором находилось несколько тысяч всадников.

Битва началась 8 сентября около 11 часов утра. Ордынская конница смяла передовые русские части, нанесла серьезные потери большому полку. Потеснить полк «правой руки» ордынцам не удалось, но стой полка «левой руки» был прорван. Монголы стали обходить большой полк, стремясь прижать его к одной из рек. В это момент засадный полк нанес сокрушительный удар, внесший перелом в ход битвы. Ордынцы недолго сопротивлялись, а затем обратились в бегство. Победа была совершенная, но много русских князей, бояр и простых воинов пало на поле битвы. Сам князь хотя и не был ранен, но как свидетельствует летопись «доспех на нем был помят». Похоронивши своих убитых, великий князь со своим ополчением не преследовал разбитого врага, а вернулся с торжеством в Москву.

«…Казалось, что независимость, слава и благоденствие нашего отечества утверждены ею (победой) навеки; что Орда пала и не восстанет; что кровь христиан, обагрившая берега Дона, была последнею жертвою для России, и совершенно умилостивила небо. Все поздравляли друг друга, радуясь, что дожили до времен столь счастливых, и славили Димитрия,…единогласно назвав его Донским…» (Н.М.Карамзин. Об истории государства Российского). Хотя Москва через два года была сожжена и разграблена ханом Тохтамышем, а окончательное падение ига надолго отодвинулось, значение Куликовской битвы нельзя переоценить. Тохтамыш потребовал от русских князей дани: он утверждал, что на Куликовом поле потерпела поражение не Золотая Орда, а узурпатор Мамай. Но все же зависимость от Орды была теперь значительно слабее. Это отразилось и в завещании Дмитрия Донского, умершего в 1389г. В своей духовной грамоте он благословил старшего сына Василия Дмитриевича «своею отчиной, великим княжением», не спрашивая ханского позволения. Он предусматривал возможность падения ордынского ига еще при жизни своих сыновей при условии, что «переменит Бог Орду», т.е. снова там начнутся смуты.

Василий I (1389-1425) успешно продолжал политику своего отца. В 1392г. ему удалось присоединить Нижегородское, а затем Муромское и Тарусское княжества.

Василий II (1425-1462), прозванный Темным, вел неустанную борьбу со своим двоюродным братом Дмитрием Шемякой. Эта феодальная война дорого стоила народу: за распри князей расплачивались жители сожженных дотла и разграбленных городов. Сторонники Василия вешали тех, кто осмелился присягнуть Шемяке, а сторонники Шемяки вешали тех, кто был лоялен к Василию. Театром военных действий была вся страна. Междоусобица на Руси усилила власть Орды, снова получившей возможность вмешиваться в политические отношения русских князей.

Вместе с тем феодальная война показала необратимость процесса объединения русских земель вокруг Москвы.

Эпоха Ивана III.

В 1462г. умер Василий II. Ещё при жизни он сделал своим соправителем сына Ивана – будущего Ивана III, который правил с 1462г. по 1505г. Вот какую характеристику Ивану III дал Карамзин: «… Но в лета пылкого юношества он изъявлял осторожность, свойственную умам зрелым, опытным, а ему природную: ни в начале, ни после не любил дерзкой отважности; ждал случая, избирал время; не быстро устремлялся к цели, но двигался к ней размеренными шагами, опасаясь равно и легкомысленной горячности и несправедливости, уважая общее мнение и правила века. Назначенный судьбою восстановить единодержавие в России, он не вдруг предпринял сие великое дело и не считал всех средств дозволенными…». Именно в это время завершился двухвековой процесс единения русских земель: за какие-нибудь два с небольшим десятка лет до конца XVв. в Восточной Европе произошли колоссальные изменения. В этих бурных переменах рождалось новое государство.

К моменту вступления Ивана III на московский престол большая часть Северо-Восточной Руси была объединена вокруг Москвы. Но до полного объединения русских земель было ещё далеко. Одной из главных задач нового великого князя стало присоединение обширных владений Великого Новгорода. В 1471г. новгородские власти заключили договор с Польско-Литовским государством, отдавшись под защиту короля Казимира IV. В 1471г. Иван III принял решение о походе на Новгород. Помощь великому князю шла со всех сторон. Новгороду не помог никто. Казимир IV так и не решился на открытую войну с Москвой. Новгородцы просили о помощи даже магистра Ливонского ордена, но тщетно.

Московские войска сожгли город Русу и на берегу Ильменя разбили новгородские отряды. Решающее сражение произошло в июле 1471г. на реке Шелони. И хотя новгородцы обладали численным преимуществом, московские рати оказались гораздо опытнее новгородских ополченцев. В 1477г. новгородские послы признали Ивана III государем. Ранее они обращались к нему как к господину. Если обращение «господин» означало отношение подчинения и покровительства, то «государь» — это безоговорочное признание полной власти. В 1484-1499гг. земли новгородских бояр были конфискованы. Бывших новгородских землевладельцев выселили в центральные районы Московского государства, а их земли раздали московским служилым людям.

Падение новгородской независимости и свержение ига предопределили судьбу Твери. Иван III не мог допустить коалиции тверского князя Михаила Борисовича и литовского князя Казимира. Московское войско в 1485г. «попленило» тверскую землю, нанеся большой урон. Михаил, видя свое «изнемождение», бежал в Литву.

Так завершилась долгая история соперничества двух центров Северо-Восточной Руси. Закрепляя достигнутое, Иван III создал в Твери некое подобие удела во главе со своим сыном Иваном Ивановичем. Так Московское княжество превратилось в общерусское, что и было закреплено в великокняжеском титуле. С 1485г. московский государь стал именоваться «государем всея Руси». В годы правления Ивана III было присоединено также Ростовское княжество – 1474г. и Ярославское – 1463-1468гг.

Свержение Ордынского ига.

В XV в. происходит распад некогда могущественной Золотой Орды. В 30-е годы от нее отделяются Крым (там утвердилась династия ханов Гиреев), Астрахань, а в Среднее Поволжье переходят кочевники бывшего хана Золотой Орды Улуг-Мухаммеда, которые образуют Казанское ханство. Преемницей Золотой Орды стала Большая Орда, ханам которой должны были платить дань русские князья.

В июне 1480г. в Москву пришла весть о походе на Русь хана Большой Орды Ахмеда. Ахмед шёл с огромной армией, желая покарать великого князя за непослушание: с 1476г. Иван III прекратил выплату дани Орде.

Еще в 1472г. после смерти своего брата Юрия Иван III не разделил его удел между братьями (как полагалось), а полностью включил в состав великокняжеских владений. Получив некоторую компенсацию, братья с неохотой согласились не «вступаться» в земли великого князя и без его ведома не заключать договоров с кем бы то ни было. В 1479г. братья подняли мятеж против Ивана III и обратились за помощью к литовскому князю Казимиру IV. На это конфликт внутри Русского государства, на союз Казимиром и рассчитывал Ахмед.

Русские и монгольские войска сосредоточились у притока Оки – реки Угры.

30 сентября 1480г. Иван III вернулся из Коломны в Москву, чтобы решить: сопротивляться или капитулировать. Московские посадские люди настойчиво требовали оказать отпор врагам. В октябре Ахмед, собрав почти 100-тысячное войско, дважды пытался перейти Угру, но был отброшен русскими войсками. Расчеты хана на помощь Казимира IV не оправдались, поскольку тот был занят отражением набега крымского хана Менги-Гирея, союзника Москвы и давнего врага Ахмеда. Долгое противостояние, изнуряющее ожидание, ранняя зима, грозившая бескормицей, переменили все планы Ахмеда: он ушёл в Орду, фактически признав своё поражение. Так бескровно закончилось «стояние на Угре» и окончательно пало монгольское иго.

Но после падения Большой Орды в 1502г. военная опасность со стороны татар не уменьшилась. При Иване III союзником московского правительства был крымский хан Менгли-Гирей, но при Василии III дружба с Крымским ханством прекратилась. Жители восточных и южных окраин государства пребывали в постоянном страхе перед набегами крымских и казанских татар. Чтобы добиться мира с крымцами, Василий III ввел практику посылок «поминков» (подарков) ханам. Вместе с тем ежегодно с ранней весны до поздней осени на «берегу» (южная граница государства проходила по берегу Оки) ставились войска – охранять рубеж от непрошенных гостей. На особо опасных направлениях строили каменные крепости.

Политическое устройство, социальная политика и международная роль русского государства в конце XV- начале XVI вв.

Иван III – «государь всея Руси».

По мере объединения русских и значительной части нерусских земель под властью московского государя изменялся самый характер его власти, ее организация и идеология. При Иване III было положено начало формированию системы централизованного аппарата и произошло резкое усиление великокняжеской власти. После того как Русское государство освободилось от ига Золотой Орды, к великокняжескому титулу иногда стали прибавлять слово «самодержавец»: сначала в смысле независимости великого князя от какого-либо другого государства, а затем и в смысле неограниченности его власти. В этом изменении титула Ивана III ярко отразилось усиление великокняжеской власти, которое вытекало из всего процесса ликвидации феодальной раздробленности страны и создании единого Русского государства. Удельными князьями оставались в основном братья и племянники великого князя, но он уже не имели права чеканить свою монету, устанавливать дипломатические отношения с иностранными державами и править суд по важным уголовным делам.

Иван III несколько раз пересматривал и урезывал права удельных князей. С мятежниками он расправлялся жестоко, невзирая на лица. В 1491г. он беспощадно расправился с одним из братьев – Андреем Углицким.

Иван III не был принципиальным противником удельной системы: он выделил четырем младшим братьям Василия III новые уделы. Однако Иван III намного увеличил долю старшего брата; великий князь владел значительно большей частью страны, чем все удельные князья, вместе взятые. Младшим сыновьям Иван III завещал держать Василия III «в мое место, своего отца» и угрожал им проклятием за неповиновение государю.

И все же удельные князья оставались постоянным источником династических смут.

Введение нового герба Русского государства.

В целях укрепления самодержавной власти Иван III после смерти своей первой жены, тверской княгини Марии Борисовны, сочетался браком с племянницей последнего византийского императора Константина XI Софией Палеолог, получившей воспитание при папском дворе в Риме. Папские дипломаты рассчитывали при посредстве Софии втянуть Русское государство в бесперспективную борьбу с могущественной Турецкой империей под предлогом освобождения Византии. Но Иван III разгадал эти коварные планы и отверг их. Свое родство с византийским императорским домом он использовал, прежде всего для укрепления великокняжеской власти и подъема политического авторитета Русского государства. Старый московский герб, изображающий всадника («ездеца»), поражающего копьем змея, Иван III объединил с печатью Византии – двуглавым орлом, означавшим единство Восточной и Западной Римской империи.

Княжеская аристократия и боярство.

Опорой великого князя были бояре, составлявшие Боярскую думу. Слово «боярин» в узком смысле означало человека, получившего высший думный чин. В широком смысле боярином называли любого вотчинника. В последствии из этого слова родилось общее обозначение привилегированного землевладельца – барин. Русские бояре были гораздо теснее связаны со своим государем, нежели западноевропейские бароны. На Руси никогда не было боярских замков. Если вторгался враг, бояре защищали не свои усадьбы, а княжество в целом. Союз великого князя с боярами креп по мере усиления власти московской династии. Первоначально в Боярскую думу входили только представители старых московских боярских фамилий, служивших еще Ивану Калите и его сыновьям. Но с середины XVв. состав Думы стал меняться. С присоединением независимых прежде княжеств их князья вошли в состав московского боярства. Они сохранили титулы, но утратили права независимых правителей.

Боярская дума не ограничивала власть государя, она являлась совещательным органом. Дума была немногочисленной, великий князь включал в ее состав лишь тех, на кого мог всецело положиться. Важнейшие решения издавались от имени государя и Боярской думы. Для таких случаев существовала специальная торжественная формула: «Государь указал и бояре приговорили».

Помимо участия в Боярской думе, представители феодальной аристократии (по назначению или поручению великого князя) заведовали его казной, командовали войском, управляли областями, вели переговоры с иностранными послами и выполняли другие государственные функции. Из функций должностных лиц и органов вотчинного управления выросла целая система дворцовых учреждений, ведавших великокняжеским хозяйством и дворцовыми землями.

Центральное и местное управление.

Вплоть до середины XVIв. на Руси существовали только два общегосударственных ведомства: Дворец и Казна. Во главе Дворца стоял дворецкий, в ведении которого находилось управление личными (дворцовыми) землями великого князя. Дворцовые земли вновь присоединенных княжеств управлялись Новгородским, Тверским, Дмитровским и другими дворцами. Таким образом, различные территории управлялись разными учреждениями.

Это было пережитком раздробленности.

В Казне, возглавлявшейся казначеем, хранились деньги и драгоценности, а также – государственная печать и великокняжеский архив. Казна являлась государственной канцелярией. Она заведовала также внешней политикой. Не случайно иностранцы называли казначеев и хранителей печати (печатников) канцлерами.

В конце XV- начале XVIвв. в государственном управлении значительную роль играли неродовитые, но грамотные чиновники – дьяки. Они стали, реальными исполнителями предначертаний великокняжеской власти, образовав первоначально аппарат Боярской думы, Казны и Дворца, а затем и приказов. Специализируясь на выполнении определенных поручений (финансовых, дипломатических, военных), дьяки подготовили создание органов управления с новым функциональным, а не территориальным распределением дел.

Огромная территория страны разделялась на уезды. Под словами «уезд княж» понималась территория, непосредственно подчиненная князю. Границы уездов восходили к рубежам прежних независимых и удельных княжеств. Поэтому размеры уездов были различны. Уезды делились на волости и станы.

Во главе уезда стоял наместник, во главе стана или волости – волостель. Наместники и волостели получали управляемые территории в кормление. Это означает, что они «кормились», собирая в свою пользу часть налогов и судебные пошлины. Кормление было наградой за прежнюю службу в походах, средством поправки расстроенного материального положения. Обязанности по управлению оказывались для кормленщиков только обременительным дополнением к получению доходов. Поэтому и выполняли кормленщики эти обязанности неохотно, зачастую передоверяя их своим холопам-тиунам.

Местничество.

На рубеже XV- XVI вв. в едином государстве возник особый порядок назначения на должности – местничество. Возможность занять тот или иной пост зависела от происхождения служивого человека. Но значение имела не просто «знатность», а служебные заслуги рода перед московскими князьями.

Начало формирования идеологии единого Московского государства в период правления великого князя Ивана III (1462-1505) и его сына Василия III (1505-1533).

Для того чтобы каждый осознал возросшее значение Московского государства, одного внешнего великолепия было недостаточно. Необходимо было найти и новые понятия – идеи, в которых отразились бы и древность русской земли, и ее независимость, и сила ее государей, и истинность ее веры. Центром, где создавалась новая идеология, была Москва. Однако о новом значении Московского государства задумывались не только в Кремле. Образованные люди размышляли об этом повсюду.

Так, монах Псковского Елеазарова монастыря Филофей был уверен, что Россия призвана сыграть в истории особую роль. Она – последняя страна, где сохранилась истинная православная вера в своем первоначальном неиспорченном виде. Вначале чистоту веры сохранял Рим, но постепенно вероотступники замутили чистый источник. На смену Риму пришел Константинополь, столица Византии, — «второй Рим». Но и там от истиной веры отступили, согласившись на объединение с католической церковью. Произошло это в 1439г. А в 1453г. в наказание за этот грех древний город был предан в руки турок. Центром мирового православия стала с тех пор Москва. Филофей писал: «… все христианские царства пришли к концу и сошлись в едином царстве… и это – российское царство: ибо два Рима пали, а третий стоит, а четвертому не бывать!»

Из этого Филофей сделал вывод, что русский государь «во всей поднебесной есть христианам царь» и является «сохранителем… святой вселенской апостольской церкви, возникшей вместо римской и константинопольской и существующей в богоспасаемом граде Москве». Однако Филофей отнюдь не предлагал великому князю Василию III силою меча привести все христианские земли под свою власть. Идея была в другом. Чтобы Россия стала достойна этого высокого предназначения, Филофей призвал великого князя «хорошо урядить свое царство» — искоренить в нем несправедливость, немилосердие и обиды.

Идеи Филофея в совокупности составили так называемую теорию «Москва – третий Рим». И хотя эта теория не вошла в официальную идеологию, она подкрепила одно из важнейших ее положений, став вехой в развитии русской общественной мысли.

Именно в это время были сформулированы две основные идеи, остававшиеся неизменными на протяжении нескольких столетий, — идеи богоизбранности и независимость Московского государства.

Заключение.

Союз Москвы и Орды держался до тех пор, пока он был взаимовыгоден. Но процессы возникновения и развития какого-либо народа неуправляемы и идут по ходу времени. Россия в XV в. росла и крепла так неудержимо, что смогла противопоставить себя и западноевропейскому, романо-германскому содружеству, к которому примкнула Польша, и ближневосточному, возглавленному Турцией. А Орда распалась. Часть татар после принятия ислама влилась в состав России.

Таким образом, Россия в XV в. унаследовала высокую культуру Византии и татарскую доблесть, что поставило ее в ранг великих держав.

«Россия Олегова, Владимирова, Ярославова погибла в нашествие монголов: Россия нынешняя образована Иоанном; а великие державы образуются не механическим сцеплением частей, как тела минеральные, но превосходным умом державных. Уже современники первых счастливых дел Иоанновых возвестили в истории славу его … сего неприятеля Казимирова. Немецкие, шведские историки шестого-надесять века согласно приписали ему имя Великого … Иоанн, включив Россию в общую государственную систему Европы и ревностно заимствуя искусства образованных народов, не мыслил о введении новых обычаев, о перемене нравственного характера поданных; не видим также, чтобы пекся о просвещении умов науками: призывая художников для украшения столицы и для успехов воинского искусства, хотел единственно великолепия, силы; и другим иноземцам не заграждал пути в Россию, но единственно таким, которые могли служить ему орудием в делах посольских или торговых…» (Н.М.Карамзин об истории государства Российского).

Во второй половине XV- первой трети XVI вв. в России установилась самодержавная монархия, в которой великому князю принадлежала вся полнота политической власти. Русское государство уже стало объединенным и значительно увеличившим свою территорию по сравнению с серединой XV столетия. В то же время это государство еще нельзя назвать в полном смысле слова ценрализованным: разветвленный государственный аппарат еще не сложился, что на деле ограничивало возможности центральной власти, а власть на местах была сосредоточена подчас в руках случайных людей. Великокняжеская власть, не будучи по-настоящему ценрализованной, стала деспотической. Даже высшие аристократы были по отношению к государю не более чем холопами, которых можно было по своему произволу казнить или миловать. А когда барин – холоп, он тем более не потерпит свободы и чувства собственного достоинства в зависящих от него людях. Так оборотной стороной объединения Руси стало постепенное закрепощение населения, прежде всего крестьянства.

Используемая литература:

Кацва Л.А., Юрганов А.Л. История России VIII-XVвв.; М. 1995

Павленко Н.И., Кобрин В.Б., Федоров В.А.История СССР с древнейших времен до 1861 года; М. : Просвещение, 1989

Хрестоматия по истории России. М.: МИРОС, 1994

Бущик Л.П. Иллюстрированная история СССР XV-XVII вв. ; М. 1971

Пашков Б.Г. Русь, Россия, Российская империя. Хроника правлений и событий 862-1917гг. ; М. 1997

Энциклопедия. История России и ее ближайших соседей. Т.5, ч.1 ; М.: Аванта 2004

«Н.М. Карамзин об истории государства Российского»; М.: Просвещение, 1990

Дворниченко А., Кривошеев Ю., Тот Ю. Русская история; СПб. 1997

19

Османская империя, созданная в результате завоевательных походов турецких султанов, занимала на рубеже XVI—XVII вв. огромную территорию в трех частях света — в Европе, Азии и Африке. Управление этим гигантским государством с разноплеменным составом населения, разнообразными климатическими условиями и хозяйственно-бытовыми традициями было делом непростым. И если турецким султанам во второй половине XV в. и в XVI в. удавалось в целом решать эту проблему, то главным слагаемым успеха были: последовательная политика централизации и укрепления политического единства, хорошо организованная и отлаженная военная машина, теснейшим образом связанная с тимарной (военно-ленной) системой землевладения. И все эти три рычага обеспечения могущества империи прочно удерживались в руках султанов, олицетворявших всю полноту власти не только светской, но и духовной, ибо султан носил титул халифа — духовного главы всех мусульман-суннитов.

Резиденцией султанов с середины XV в. вплоть до крушения Османской империи был Стамбул — центр всей системы управления государством, средоточие высших органов власти. Французский исследователь истории османской столицы Робер Мантран с полным основанием видит в этом городе воплощение всей специфики государства османов. «Несмотря на многообразие территорий и народов, находившихся под властью султана, — пишет он, — на протяжении всей своей истории османская столица, Стамбул, была воплощением империи вначале благодаря космополитической природе своего населения, где, однако, турецкий элемент был главенствующим и преобладающим, а затем благодаря тому, что она представляла собой синтез этой империи в виде ее административного и военного, экономического и культурного центра».

Став столицей одного из самых сильных государств эпохи Средневековья, древний город на берегах Босфора в очередной раз в своей истории превратился в политический и экономический центр мирового значения. Он вновь стал важнейшим пунктом транзитной торговли. И хотя великие географические открытия XV—XVI вв. привели к перемещению главных путей мировой торговли из Средиземного моря в Атлантику, черноморские проливы оставались важнейшей торговой артерией. Стамбул в качестве резиденции халифов приобрел значение религиозного и культурного центра мусульманского мира. Бывшая столица восточного христианства стала основным бастионом ислама. Мехмед II перенес свою резиденцию из Эдирне в Стамбул только зимой 1457/58 г. Но еще до этого он приказал заселить опустевший город. Первыми новыми жителями Стамбула стали турки из Аксарая и армяне из Бурсы, а также греки из Морей и с островов Эгейского моря.

Новая столица не раз страдала от чумы. В 1466 г. в Стамбуле ежедневно гибло от этой страшной болезни по 600 жителей. Мертвецов не всегда успевали хоронить вовремя, ибо в городе не хватало могильщиков. Мехмед II, который в этот момент вернулся из военного похода в Албанию, предпочел переждать страшную пору в македонских горах. Менее чем через десять лет на город обрушилась еще более опустошительная эпидемия. На этот раз весь двор султана перебрался в Балканские горы. Эпидемии чумы бывали в Стамбуле и в последующие века. Десятки тысяч жизней унесла, в частности, эпидемия чумы, свирепствовавшая в столице в 1625 г.

И все же число обитателей новой турецкой столицы быстро увеличивалось. Уже к концу XV в. оно превысило 200 тыс. Чтобы оценить эту цифру, приведем два примера. В 1500 г. лишь шесть европейских городов имели население численностью более 100 тыс. — Париж, Венеция, Милан, Неаполь, Москва и Стамбул. В регионе Балкан Стамбул был самым большим городом. Так, если Эдирне и Салоники в конце XV — начале XVI в. насчитывали по 5 тыс. хозяйств, облагаемых налогами, то в Стамбуле уже в 70-х годах XV в. было более 16 тыс. таких хозяйств, А в XVI в. рост населения Стамбула был еще более значительным. Селим I переселил в свою столицу много валахов. После завоевания Белграда в Стамбуле обосновалось много ремесленников-сербов, а покорение Сирии и Египта привело к появлению в городе сирийских и египетских ремесленников. Дальнейший рост населения был предопределен быстрым развитием ремесла и торговли, а также широким строительством, которое требовало множества рабочих рук. К середине XVI в. в Стамбуле насчитывалось от 400 до 500 тыс. жителей.

Этнический состав жителей средневекового Стамбула был разнообразен. Большую часть населения составляли турки. В Стамбуле появились кварталы, заселенные выходцами из городов Малой Азии и названные по именам этих городов — Аксарай, Караман, Чаршамба. В короткий срок в столице сложились и значительные группы нетурецкого населения, преимущественно греческого и армянского. По приказу султана новым жителям предоставлялись дома, опустевшие после гибели или увода в рабство их прежних жителей. Новоселам предоставлялись различные льготы с целью поощрения занятий ремеслом или торговлей.

Самой значительной группой нетурецкого населения были греки — выходцы из Морей, с островов Эгейского моря и из Малой Азии. Греческие кварталы возникали вокруг церквей и резиденции греческого патриарха. Поскольку православных церквей было около трех десятков и они были разбросаны по всему городу, кварталы с компактным греческим населением возникли постепенно в разных районах Стамбула и в его пригородах. Стамбульские греки играли важную роль в торговле, рыболовстве и мореходстве, занимали прочные позиции в ремесленном производстве. Большинство питейных заведений принадлежало грекам. Значительную часть города занимали кварталы армян и евреев, также селившихся, как правило, вокруг своих молитвенных домов — церквей и синагог — либо вблизи резиденций духовных глав своих общин — армянского патриарха и главного раввина.

Армяне составляли вторую по численности группу нетурецкого населения столицы. После превращения Стамбула в крупный перевалочный пункт они стали активно участвовать в международной торговле в качестве посредников. Со временем армяне заняли важное место в банковском деле. Весьма заметную роль играли они и в ремесленном производстве Стамбула.

Третье место принадлежало евреям. Вначале они занимали десяток кварталов у Золотого Рога, а затем стали селиться в ряде других районов старого города. Появились еврейские кварталы и на северном берегу Золотого Рога. Евреи традиционно участвовали в посреднических операциях международной торговли, играли важную роль в банковском деле.

В Стамбуле было немало арабов, преимущественно выходцев из Египта и Сирии. Поселились здесь и албанцы, в большинстве своем мусульмане. В турецкой столице жили также сербы и валахи, грузины и абхазцы, персы и цыгане. Здесь можно было встретить представителей практически всех народов Средиземноморья и Ближнего Востока. Еще более пестрой картину турецкой столицы делала колония европейцев — итальянцев, французов, голландцев и англичан, занимавшихся торговлей, врачебной или аптекарской практикой. В Стамбуле их обычно именовали «франками», объединяя под этим названием выходцев из разных стран Западной Европы.

Интересны данные о мусульманском и немусульманском населении Стамбула в динамике. В 1478 г. в городе было 58,11% мусульман и 41,89% немусульман. В 1520— 1530 гг. это соотношение выглядело так же: мусульман 58,3%, а немусульман 41,7%. Путешественники отмечали примерно то же соотношение и в XVII в. Как явствует из приведенных данных, Стамбул весьма отличался по составу населения от всех других городов Османской империи, где немусульмане были обычно в меньшинстве. Турецкие султаны в первые века существования империи как бы демонстрировали на примере столицы возможности сосуществования завоевателей и покоренных. Впрочем, это никогда не заслоняло разницу в их правовом статусе.

Во второй половине XV в. турецкие султаны установили, что духовными и некоторыми гражданскими делами (вопросы брака и развода, имущественные тяжбы и пр.) греков, армян и евреев будут ведать их религиозные общины (миллеты). Через глав этих общин султанские власти взимали также различные налоги и сборы с немусульман. Патриархи греко-православной и армяно-григорианской общин, а также главный раввин иудейской общины были поставлены в положение посредников между султаном и немусульманским населением. Султаны покровительствовали главам общин, оказывали им всевозможные милости в качестве платы за поддержание в их пастве духа покорности и повиновения.

Немусульманам в Османской империи был закрыт доступ к административной или военной карьере. Поэтому большинство жителей Стамбула — немусульмане обычно занимались ремеслом или торговлей. Исключение составляла небольшая часть греков из богатых семей, живших в квартале Фанар на европейском берегу Золотого Рога. Греки-фанариоты находились на государственной службе, преимущественно в должностях драгоманов — официальных переводчиков.

Султанская резиденция была центром политической и административной жизни империи. Все государственные дела решались на территории дворцового комплекса Топкапы. Тенденция к максимальной централизации власти выразилась в империи уже в том, что все основные государственные ведомства располагались на территории султанской резиденции или рядом с ней. Этим как бы подчеркивалось, что особа султана является средоточием всей власти в империи, а сановники, даже самые высшие, лишь исполнители его воли, причем их собственная жизнь и имущество целиком зависят от властелина.

В первом дворе Топкапы были расположены управление финансами и архивами, монетный двор, управление вакуфами (землями и имуществом, доходы от которых шли на религиозные или благотворительные цели), арсенал. Во втором дворе находился диван — совещательный совет при султане; здесь же помещалась султанская канцелярия и государственная казна. В третьем дворе находились личная резиденция султана, его гарем и личная казна. С середины XVII в. один из дворцов, сооруженных рядом с Топкапы, стал постоянной резиденцией великого везира. В непосредственной близости от Топкапы были устроены казармы янычарского корпуса, где обычно размещалось от 10 тыс. до 12 тыс. янычар.

Поскольку султан считался верховным вождем и главнокомандующим всех воинов ислама в священной войне против «неверных», сама церемония восшествия турецких султанов на престол сопровождалась обрядом «опоясания мечом». Отправляясь на эту своеобразную коронацию, новый султан прибывал к мечети Эйюба, расположенной на берегу залива Золотой Рог. В этой мечети шейх почитаемого ордена дервишей мевлеви опоясывал нового султана саблей легендарного Османа. Возвращаясь в свой дворец, султан выпивал у янычарских казарм традиционную чашу шербета, приняв ее из рук одного из высших янычарских военачальников. Наполнив затем чашу золотыми монетами и заверив янычар в неизменной готовности бороться против «неверных», султан как бы заверял янычарское воинство в своем благорасположении.

Личная казна султана в отличие от государственной обычно не испытывала нехватки средств. Она постоянно пополнялась самыми различными способами — данью из вассадьных дунайских княжеств и Египта, доходами от вакуфных учреждений, бесконечными подношениями и подарками.

На содержание султанского двора тратились баснословные суммы. Дворцовая челядь исчислялась тысячами. В дворцовом комплексе жило и кормилось более 10 тыс. человек — придворные, султанские жены и наложницы, евнухи, слуги, дворцовая стража. Особенно многочислен был штат придворных. Здесь были не только обычные придворные чины — стольники и ключники, постельничие и сокольничие, стремянные и егеря, — но и главный придворный астролог, хранители шубы и чалмы султана, даже стражи его соловья и попугая!

В соответствии с мусульманской традицией султанский дворец состоял из мужской половины, где находились покои султана и все официальные помещения, и женской, называвшейся гаремом. Эта часть дворца была под неослабной охраной черных евнухов, глава которых имел звание «кызлар агасы» («господин девушек») и занимал одно из высших мест в придворной иерархии. Он не только всевластно распоряжался жизнью гарема, но и ведал личной казной султана. В его ведении были также вакфы Мекки и Медины. Глава черных евнухов был особой, приближенной к султану, пользовался его доверием и обладал весьма большой властью. Со временем влияние этого лица стало столь значительным, что его мнение оказывалось определяющим при решении важнейших дел империи. Не один великий везир был обязан своим назначением или смещением главе черных евнухов. Бывало, правда, что и начальники черных евнухов кончали плохо. Первой персоной в гареме была султанша-мать («валиде-султан»). Она играла немалую роль и в политических делах. Вообще гарем всегда был средоточием дворцовых интриг. Многие заговоры, направленные не только против высших сановников, но и против самого султана, возникали в стенах гарема.

Роскошь султанского двора была призвана подчеркнуть величие и значимость повелителя в глазах не только его подданных, но и представителей других государств, с которыми Османская империя имела дипломатические отношения.

Хотя турецкие султаны обладали неограниченной властью, случалось, что они сами становились жертвами дворцовых интриг и заговоров. Поэтому султаны всячески стремились обезопасить себя, личная охрана должна была постоянно ограждать их от неожиданного нападения. Еще при Баязиде II было установлено правило, запрещавшее вооруженным людям приближаться к особе султана. Более того, при преемниках Мехмеда II любое лицо могло приблизиться к султану только в сопровождении двух стражников, бравших его под руки. Постоянно принимались меры, исключавшие возможность отравления султана.

Поскольку братоубийство в династии Османа было узаконено еще при Мехмеде II, на протяжении XV и XVI вв. десятки принцев окончили свои дни, иные в младенческом возрасте, по воле султанов. Однако даже такой жестокий закон не смог оградить турецких монархов от дворцовых заговоров. Уже в период царствования султана Сулеймана I двое его сыновей, Баязид и Мустафа, были лишены жизни. Это было результатом интриги любимой жены Сулеймана султанши Роксоланы, которая столь жестоким способом расчищала путь к престолу для своего сына Селима.

От имени султана страной управлял великий везир, в резиденции которого рассматривались и решались важнейшие административные, финансовые и военные дела. Осуществление своей духовной власти султан перепоручал шейх-уль-исламу — высшему мусульманскому духовному лицу империи. И хотя этим двум высшим сановникам самим султаном была доверена вся полнота светской и духовной власти, реальная власть в государстве сплошь и рядом сосредоточивалась в руках его приближенных. Не раз бывало, что государственные дела вершились в покоях султанши-матери, в кругу близких ей лиц из придворной администрации.

В сложных перипетиях дворцовой жизни важнейшую роль неизменно играли янычары. Янычарский корпус, на протяжении нескольких столетий составлявший основу турецкой постоянной армии, был одной из прочнейших опор султанского трона. Султаны стремились завоевать сердца янычар щедростью. Существовал, в частности, обычай, по которому султаны должны были при вступлении на престол делать им подарки. Этот обычай со временем превратился в своеобразную дань султанов янычарскому корпусу. С течением времени янычары сделались чем-то вроде преторианской гвардии. Они играли первую скрипку почти во всех дворцовых переворотах, султаны то и дело смещали высших сановников, не угодивших янычарской вольнице. В Стамбуле находилось, как правило, около трети янычарского корпуса, т. е. от 10 тыс. до 15 тыс. человек. Время от времени столицу потрясали бунты, которые обычно возникали в одной из янычарских казарм.

В 1617—1623 гг. янычарские бунты четыре раза приводили к смене султанов. Один из них, султан Осман II, был возведен на трон в четырнадцатилетнем возрасте, а через четыре года убит янычарами. Это произошло в 1622 г. А через десять лет, в 1632 г., в Стамбуле вновь вспыхнул янычарский бунт. Возвратившись в столицу из неудачного похода, они осадили султанский дворец, а затем депутация янычар и сипахи ворвалась в покои султана, потребовала назначения угодного им нового великого везира и выдачи сановников, к которым у бунтовщиков были претензии. Мятеж удалось подавить, как всегда уступив янычарам, но их страсти уже так разбушевались, что с наступлением священных для мусульман дней рамазана толпы янычар с факелами в руках носились ночами по городу, угрозами поджога вымогая деньги и имущество у сановников и зажиточных горожан.

Чаще всего рядовые янычары оказывались простым орудием в руках противостоявших друг другу дворцовых группировок. Глава корпуса — янычарский ага — был одной из самых влиятельных фигур в султанской администрации, его расположением дорожили высшие сановники империи. Султаны с подчеркнутым вниманием относились к янычарам, периодически устраивая для них всевозможные развлечения и зрелища. В самые трудные для государства моменты никто из сановников не рисковал задерживать выплату жалованья янычарам, ибо это могло стоить головы. Прерогативы янычар оберегались так тщательно, что дело доходило порой до печальных курьезов. Однажды случилось так, что главный церемониймейстер в день мусульманского праздника по ошибке допустил к целованию мантии султана командующих кавалерией и артиллерией ранее янычарского аги. Рассеянный церемониймейстер немедленно был казнен.

Янычарские бунты были опасны и для султанов. Летом 1703 г. восстание янычар окончилось свержением с престола султана Мустафы II.

Бунт начался довольно обычно. Его зачинщиками стали несколько рот янычар, которые не пожелали выступить в назначенный поход в Грузию, сославшись на задержку в выплате жалованья. Бунтовщики, поддержанные значительной частью янычар, находившихся в городе, а также софтами (учащимися духовных школ — медресе), ремесленниками и торговцами, оказались практически хозяевами столицы. Султан и его двор находились в это время в Эдирне. В среде сановников и улемов столицы начался раскол, часть примкнула к мятежникам. Толпы бунтовщиков громили дома неугодных им сановников, в том числе дом стамбульского градоначальника — каймакама. Один из ненавистных янычарам военачальников, Хашим-заде Муртаза-ага, был убит. Руководители мятежников назначили на высшие посты новых сановников, а затем послали к султану в Эдирне депутацию, потребовав выдачи ряда придворных, которых они считали повинными в расстройстве государственных дел.

Султан попытался откупиться от бунтовщиков, направив в Стамбул большую сумму для выплаты жалованья и выдачи денежных подарков янычарам. Но это не принесло желаемого результата. Мустафе пришлось сместить и отправить в ссылку неугодного мятежникам шейх-уль-ислама Фейзуллах-эфенди. Одновременно он собрал в Эдирне верные ему войска. Тогда янычары 10 августа 1703 г. двинулись из Стамбула на Эдирне; уже в пути они провозгласили новым султаном брата Мустафы II — Ахмеда. Дело обошлось без кровопролития. Переговоры между командирами бунтовщиков и военачальниками, возглавлявшими султанские войска, закончились фетвой нового шейх-уль-ислама о низложении Мустафы II и восшествии на престол Ахмеда III. Непосредственные участники бунта получили высочайшее прощение, но, когда волнения в столице улеглись и правительство опять контролировало положение, некоторые из главарей мятежников были все же казнены.

Мы уже говорили, что централизованное управление огромной империей требовало значительного правительственного аппарата. Руководители основных государственных ведомств, среди которых первым был великий везир, вместе с рядом высших сановников империи составляли совещательный совет при султане, именовавшийся диваном. Этот совет обсуждал государственные вопросы особой важности.

Ведомство великого везира именовалось «Баб-и али», что означало дословно «Высокие врата». На французском языке — языке дипломатии того времени — это звучало как «La Sublime Porte», т. е. «Блистательные [или Высокие] врата». В языке же российской дипломатии французское «Porte» превратилось в «Порту». Так «Блистательная Порта» или «Высокая Порта» надолго стало в России наименованием османского правительства. «Портой Оттоманской» порой называли не только высший орган светской власти Османской империи, но и само турецкое государство.

Пост великого везира существовал с момента основания османской династии (учрежден в 1327 г.). Великий везир всегда имел доступ к султану, он вершил государственные дела от имени суверена. Символом его власти была хранившаяся у него государственная печать. Когда султан приказывал великому везиру передать печать другому сановнику, это означало в лучшем случае немедленную отставку. Нередко этот приказ означал ссылку, а порой и смертный приговор. Ведомство великого везира руководило всеми государственными делами, в том числе и военными. Его главе подчинялись руководители других государственных ведомств, а также бейлербеи (наместники) Анатолии и Румелии и сановники, управлявшие санджаками (губерниями). Но все же власть великого везира зависела от многих причин, в том числе таких случайных, как прихоть или каприз султана, интриги дворцовой камарильи.

Высокий пост в столице империи означал необычайно большие доходы. Высшие сановники получали от султана земельные пожалования, приносившие колоссальные денежные суммы. В результате многие высшие сановники накапливали огромные богатства. Например, когда сокровища великого везира Синан-паши, умершего в конце XVI в., попали в казну, их размеры настолько поразили современников, что рассказ об этом попал в одну из известных турецких средневековых хроник.

Важным государственным ведомством было управление кадиаскера. Оно осуществляло руководство органами юстиции и суда, а также школьными делами. Поскольку в основе судопроизводства и системы обучения лежали нормы шариата — мусульманского права, ведомство кадиаскера подчинялось не только великому везиру, но и шейх-уль-исламу. До 1480 г. существовало единое ведомство кадиаскера румелийского и кадиаскера анатолийского.

Финансами империи управляло ведомство дефтердара (букв, «хранителя реестра»). Управление нишанджи было своего рода протокольным департаментом империи, ибо его чиновники оформляли многочисленные указы султанов, снабжая их искусно выполненной тугрой — монограммой правившего султана, без которой указ не получал силы закона. Вплоть до середины XVII в. ведомство нишанджи осуществляло также связи Османской империи с другими странами.

Многочисленные чиновники всех рангов считались «рабами султана». Многие сановники и в самом деле начинали свою карьеру настоящими рабами на дворцовой или военной службе. Но и получив высокий пост в империи, каждый из них знал, что его положение и жизнь зависят только от воли султана. Примечателен жизненный путь одного из великих везиров XVI в. — Лютфи-паши, который известен как автор сочинения о функциях великих везиров («Асаф-наме»). Он попал во дворец султана мальчиком в числе детей христиан, принудительно набиравшихся для службы в янычарском корпусе, служил в личной гвардии султана, сменил ряд постов в янычарском войске, стал бейлербеем Анатолии, а затем Румелии. Женат Лютфи-паша был на сестре султана Сулеймана. Это помогало карьере. Но он лишился поста великого везира, как только осмелился порвать со своей высокорожденной супругой. Впрочем, его постигла далеко не худшая участь.

К казням в средневековом Стамбуле были привычны. Табель о рангах отражалась даже в обхождении с головами казненных, которые обычно выставлялись у стен дворца султана. Отрубленной голове везира полагалось серебряное блюдо и место на мраморной колонне у дворцовых ворот. Менее крупный сановник мог рассчитывать лишь на простую деревянную тарелку для своей слетевшей с плеч головы, а уж головы рядовых проштрафившихся или безвинно казненных чиновников укладывались без всяких подставок на землю у стен дворца.

Особое место в Османской империи и в жизни ее столицы занимал шейх-уль-ислам. Высшее духовенство, улемы, состояло из кадиев — судей в мусульманских судах, муфтиев — исламских богословов и мюдеррисов — преподавателей медресе. Сила мусульманского духовенства определялась не только его исключительной ролью в духовной жизни и администрации империи. Оно владело огромными земельными угодьями, а также разнообразным имуществом в городах.

Только шейх-уль-ислам обладал правом толковать любое решение светских властей империи с точки зрения положений Корана и шариата. Его фетва — документ, одобряющий акты высшей власти, — была необходима и для султанского указа. Фетвы санкционировали даже низложение султанов и их восшествие на престол. Шейх-уль-ислам занимал в османской официальной иерархии место, равное великому везиру. Последний ежегодно наносил ему традиционный официальный визит, подчеркивая уважение светских властей главе мусульманского духовенства. Шейх-уль-ислам получал огромное жалованье от казны.

Османская бюрократия не отличалась чистотой нравов. Уже в указе султана Мехмеда III (1595—1603), изданном по случаю его восшествия на престол, говорилось о том, что в прошлом в Османской империи никто не страдал от несправедливости и вымогательства, ныне же сводом законов, гарантирующих справедливость, пренебрегают, а в делах административных присутствуют всевозможные несправедливости. С течением времени коррупция и злоупотребление властью, продажа доходных местечек и безудержное взяточничество стали очень распространены.

По мере роста могущества империи османов многие европейские государи стали проявлять все большую заинтересованность в дружественных отношениях с нею. Стамбул часто принимал иностранные посольства и миссии. Особенно активны были венецианцы, чей посол побывал при дворе Мехмеда II уже в 1454 г. В конце XV в. начались дипломатические отношения Порты с Францией и Московским государством. А уже в XVI в. дипломаты европейских держав вели в Стамбуле борьбу за влияние на султана и Порту.

В середине XVI в. возник сохранившийся до конца XVIII в. обычай обеспечивать иностранные посольства на время их пребывания во владениях султанов довольствием от казны. Так, в 1589 г. Высокая Порта выдавала персидскому послу сто баранов и сто сладких хлебов в день, а также значительную денежную сумму. Послы мусульманских государств получали содержание в большем размере, нежели представители христианских держав.

В течение почти 200 лет после падения Константинополя иностранные посольства располагались в самом Стамбуле, где для них было отведено специальное здание, называвшееся «Эльчи-хан» («Посольский двор»). С середины XVII в. послам были предоставлены резиденции в Галате и Пере, а в Эльчихане располагались представители государств — вассалов султана.

Прием иностранных послов проводился по тщательно разработанному церемониалу, который должен был свидетельствовать о мощи империи османов и могуществе самого монарха. Высоких гостей стремились поразить не только убранством султанской резиденции, но и грозным видом янычар, которые в таких случаях тысячами выстраивались перед дворцом в качестве почетного караула. Кульминацией приема был обычно допуск послов и их свиты в тронный зал, где они могли приблизиться к особе султана лишь в сопровождении его личной охраны. При этом по традиции каждого из гостей вели к трону под руки двое из стражей султана, отвечавших за безопасность своего господина. Богатые подарки султану и великому везиру были непременным атрибутом всякого иностранного посольства. Нарушения этой традиции были редки и, как правило, дорого обходились виновникам. В 1572 г. французский посол так и не удостоился аудиенции у Селима II, ибо подарков от своего короля он не привез. Еще хуже обошлись в 1585 г. с австрийским послом, также явившимся ко двору султана без подарков. Его просто заточили в темницу. Обычай подношения даров султану иностранными послами просуществовал до середины XVIII в.

Сношения иностранных представителей с великим везиром и другими высшими сановниками империи также были обычно сопряжены с множеством формальностей и условностей, а необходимость делать им дорогие подарки оставалась до второй половины XVIII в. нормой деловых отношений с Портой и ее ведомствами.

При объявлении войны послов сажали в темницу, в частности в казематы Едикуле, Семибашенного замка. Но и в мирное время случаи оскорбления послов и даже физического насилия над ними или произвольного тюремного заключения не были явлением чрезвычайным. К представителям России султан и Порта относились, пожалуй, уважительнее, чем к прочим иностранным послам. За исключением заточения в Семибашенный замок при возникновении войн с Россией русские представители не подвергались публичным унижениям или насилиям. Первый московский посол в Стамбуле, стольник Плещеев (1496), был принят султаном Баязидом II, а ответные грамоты султана содержали уверения в дружбе Московскому государству, да и весьма добрые слова о самом Плещееве. Отношение султана и Порты к российским послам в последующие времена, очевидно, определялось нежеланием ухудшать отношения с могущественным соседом.

Однако Стамбул был не только политическим центром Османской империи. «По своему значению и как резиденция халифа Стамбул стал первым городом мусульман, столь же сказочным, как и древняя столица арабских халифов, — отмечает Н. Тодоров. — В нем было сосредоточено огромное богатство, которое составили добыча победоносных войн, контрибуции, постоянный приток налогов и других поступлений, доходы с развивавшейся торговли. Узловое географическое положение — на скрещении нескольких основных торговых путей по суше и морю — и привилегии в снабжении, которыми Стамбул пользовался на протяжении нескольких веков, превратили его в крупнейший европейский город».

Столица турецких султанов обладала славой красивого и процветающего города. В великолепный природный рисунок города хорошо вписались образцы мусульманского зодчества. Новый архитектурный облик города возник не сразу. Обширное строительство велось в Стамбуле долгое время, начиная со второй половины XV в. Султаны позаботились о восстановлении и дальнейшем укреплении городских стен. Затем начали возникать новые здания — султанская резиденция, мечети, дворцы.

Гигантский город естественным образом распадался на три части: собственно Стамбул, находившийся на мысу между Мраморным морем и Золотым Рогом, Галата и Пера на северном берегу Золотого Рога и Ускюдар на азиатском берегу Босфора, третий крупный район турецкой столицы, выросший на месте древнего Хрисополя. Основную часть городского ансамбля составлял Стамбул, границы которого определялись линиями сухопутных и морских стен бывшей византийской столицы. Именно здесь, в старой части города, сложился политический, религиозный и административный центр Османской империи. Здесь находились резиденция султана, все правительственные учреждения и ведомства, важнейшие культовые сооружения. В этой части города по традиции, сохранившейся с византийских времен, располагались крупнейшие торговые фирмы и ремесленные мастерские.

Очевидцы, дружно восхищавшиеся общей панорамой и местоположением города, были столь же единодушны в разочаровании, возникавшем при более близком знакомстве с ним. «Город внутри не соответствует своему прекрасному внешнему облику, — писал итальянский путешественник начала XVII в. Пьетро делла Балле. — Напротив, он довольно безобразен, поскольку никто не заботится о том, чтобы держать улицы в чистоте… из-за небрежности жителей улицы стали грязными и неудобными… Здесь очень мало улиц, по которым легко могут проехать… дорожные экипажи — ими пользуются только женщины и те лица, которые не могут ходить пешком. По всем остальным улицам можно ездить только верхом или идти пешком, не испытывая при этом большого удовлетворения». Узкие и кривые, в большинстве своем немощеные, с непрерывными спусками и подъемами, грязные и мрачные — такими выглядят в описаниях очевидцев почти все улицы средневекового Стамбула. Только одна из улиц старой части города — Диван Иолу — была широкой, сравнительно опрятной и даже красивой. Но то была центральная магистраль, по которой султанский кортеж обычно проезжал через весь город от Адрианопольских ворот до дворца Топкапы.

Путешественников разочаровывал вид многих старых зданий Стамбула. Но постепенно, по мере расширения Османской империи, турки воспринимали более высокую культуру покоренных ими народов, что, естественно, отражалось и на градостроительстве. Тем не менее в XVI—XVIII вв. жилые дома турецкой столицы выглядели более чем скромно и отнюдь не вызывали восхищения. Европейские путешественники отмечали, что частные дома стамбульцев, за исключением дворцов сановников и богатых купцов, представляют собой малопривлекательные сооружения.

В средневековом Стамбуле насчитывалось от 30 тыс. до 40 тыс. зданий — жилых домов, торговых и ремесленных заведений. В подавляющем большинстве это были одноэтажные деревянные дома. Вместе с тем во второй половине XV—XVII вв. в османской столице было сооружено немало зданий, ставших образцами османской архитектуры. Это были соборные и малые мечети, многочисленные мусульманские духовные училища — медресе, дервишские обители — текке, караван-сараи, здания рынков и различных мусульманских благотворительных учреждений, дворцы султана и его вельмож. В первые же годы после завоевания Константинополя был выстроен дворец Эски Сарай (Старый дворец), где 15 лет располагалась резиденция султана Мехмеда II.

В 1466 г. на площади, где некогда находился древний акрополь Византия, было начато сооружение новой султанской резиденции — Топкапы. Она оставалась местопребыванием османских султанов до XIX в. Строительство дворцовых зданий на территории Топкапы продолжалось в XVI—XVIII вв. Главную прелесть дворцовому комплексу Топкапы придавало его расположение: он находился на высоком холме, буквально нависая над водами Мраморного моря, его украшали прекрасные сады.

Мечети и мавзолеи, дворцовые здания и ансамбли, медресе и текке были не только образцами османской архитектуры. Многие из них стали и памятниками турецкого средневекового прикладного искусства. Мастера художественной обработки камня и мрамора, дерева и металла, кости и кожи участвовали во внешней отделке зданий, но особенно их интерьеров. Тончайшая резьба украшала деревянные двери богатых мечетей и дворцовых зданий. Изумительной работы изразцовые панно и цветные витражи, искусно выполненные бронзовые канделябры, знаменитые ковры из малоазиатского города Ушака — все это было свидетельством таланта и трудолюбия многочисленных безымянных умельцев, создавших подлинные образцы средневекового прикладного искусства. Во многих местах в Стамбуле были сооружены фонтаны, строительство которых считалось у мусульман, высоко чтивших воду, делом богоугодным.

Своеобразный облик придавали Стамбулу наряду с мусульманскими культовыми сооружениями знаменитые турецкие бани. «После мечетей, — отмечал один из путешественников, — первые предметы, поражающие приезжего в турецком городе, — здания, увенчанные свинцовыми куполами, в которых сделаны в шахматном порядке отверстия с выпуклыми стеклами. Это «гаммамы», или общественные бани. Они принадлежат к лучшим произведениям архитектуры в Турции, и нет городишка, такого жалкого и бездольного, где бы не было общественных бань, открытых с четырех часов утра до восьми вечера. В Константинополе их до трехсот».

Бани в Стамбуле, как и во всех турецких городах, были для жителей также местом отдыха и встреч, чем-то вроде клуба, где после омовения можно было многие часы проводить в беседах за традиционной чашечкой кофе.

Подобно баням неотъемлемую часть облика турецкой столицы составляли рынки. В Стамбуле было много рынков, в большинстве своем крытых. Существовали рынки по продаже муки, мяса и рыбы, овощей и фруктов, мехов и тканей. Был и специальный рынок пряностей, называвшийся Египетским базаром. Обычно рынки представляли собой лабиринты улочек и переулков со сводчатыми крышами.

Стамбул был крупнейшим центром работорговли. Невольничьих рынков в городе было несколько. Здесь продавали военнопленных и обращенных в рабство жителей покоренных стран, в том числе русских и украинцев, уведенных с родных земель крымскими татарами. Через невольничьи рынки Стамбула ежегодно проходили десятки тысяч рабов.

Среди торговых центров средневекового Стамбула особое место занимали бедестаны — массивные каменные здания с железными воротами и решетками. В XVI в. в городе было три бедестана. Французский путешественник XVI в. С. Морис так описывал первый стамбульский бедестан, сооруженный в 1461 г.: «Это место в Константинополе, где золотых дел мастера, ювелиры и торговцы тканями, затканными золотом, и другими ценными вещами выставляют для продажи свои товары. Оно состоит из двух больших крытых помещений, окруженных стенами толщиной 6 футов. В стенах имеются четверо двойных дверей (одни против других), соединенных сводами. Сами помещения также сводчатые, а купол поддерживается двадцатью четырьмя колоннами. Там есть множество маленьких лавочек, устроенных в стенах и пилястрах, — нечто вроде шкафов в 6 футов шириной и 4 фута длиной; перед ними стоят маленькие столики, чтобы выставлять товары на продажу».

Некоторые стамбульские рынки, в частности сохранившийся до наших дней Крытый рынок (Капапы Чарши), создавались на базе больших рынков, созданных некогда в Константинополе.

Власти Стамбула строго регламентировали весь процесс снабжения столицы — от закупки продуктов у производителей до доставки в город и продажи его на рынках. В немалой мере забота властей о снабжении объяснялась боязнью народных волнений, вызванных нехваткой продовольствия. Пекари Стамбула обязаны были постоянно иметь запас муки на один-два месяца. Хлеб они должны были выпекать хорошего качества. Продажа сырого или подгоревшего хлеба могла стоить палочного наказания тому, кто его выпекал. Один из европейцев, побывавший в Стамбуле в середине XVI в., отмечал, что турки — жители столицы ежедневно требуют в пекарнях только свежевыпеченный хлеб.

Стамбул потреблял огромное количество мяса. Например, в 1674 г. в город было доставлено и забито около 200 тыс. буйволов, почти 4 млн. овец и около 3 млн. ягнят. Только двору султана и янычарам, расквартированным в столице, в том же году понадобилось 325 тыс. овец и ягнят. На рынках Стамбула в большом количестве продавались также разнообразные овощи, молоко и молочные продукты. Цены на зерно и мясо строго регламентировались с учетом качества продуктов и времени года.

Столица была крупнейшим торговым и ремесленным центром империи. В середине XVII столетия в Стамбуле насчитывалось более 23 тыс. ремесленных мастерских, в которых трудилось около 80 тыс. человек. Число лишь крупных торговцев, преимущественно оптовиков, превышало 15 тыс. В их владении находилось почти 32 тыс. магазинов, лавок и торговых складов.

Стамбул славился работами ювелиров и граверов, чеканщиков и оружейников. Столица была и главным центром производства оружия. В столичных мастерских производились популярные в Европе кожевенные изделия, изготавливались отличные бархатные и шелковые ткани, великолепная парча. Среди наиболее квалифицированных ремесленников было много немусульман, главным образом греков и армян.

Весь торговый и ремесленный люд Стамбула был объединен в цехи. Изготовление многих видов изделий было специализировано. Швейное производство было представлено 19 цеховыми организациями, кожевенное — 35, оружейное — 36, строительное — 44. Даже булочники и кондитеры были объединены в 29 корпораций. Цеховая регламентация строго ограничивала круг лиц, имевших право открывать в городе мастерские или лавки. Такое право предоставлялось только мастерам. Общими вопросами деятельности цехов ведали избиравшиеся мастерами цеховые советы. Подлинным главой цеха был староста — кет-хюда.

Стамбульский порт был крупным центром международной торговли. В гавани Золотого Рога постоянно находились сотни судов из разных стран. Порт османской столицы был также значительным центром транзитной торговли. Через него шел в Европу поток товаров, доставлявшихся из Малой Азии. Это обстоятельство, как и само местоположение города, разделенного морскими водами на три части, привело к созданию целой армии лодочников. Переброской людей и грузов через Босфор и Золотой Рог было занято в XVI—XVII вв. около 15 тыс. лодочников.

Управление таким огромным городом было сложной задачей. Обычно по средам заседания дивана под председательством великого везира были специально посвящены рассмотрению вопросов жизни Стамбула. После этого заседания великий везир в сопровождении пышного эскорта производил инспекцию рынков. Его сопровождали кадии (мусульманские судьи) основных районов города, янычарский ага, главы цехов и многочисленные чиновники столичной администрации.

Городскую администрацию возглавлял назначавшийся великим везиром каймакам. Все вопросы судопроизводства находились в компетенции кадиев, которым были подчинены чиновники, инспектировавшие деятельность торговых и ремесленных цехов. Полицейская служба в столице была подчинена по районам крупным военачальникам. Специальные полицейские чины, именовавшиеся «асес-баши», отвечали за безопасность и порядок в городе в темное время суток. В каждом квартале ночная охрана была возложена на сторожа, который подчинялся асес-баши. Уголовная полиция была довольно многочисленной, имела и тайных агентов. В средневековом Стамбуле убийства были явлением сравнительно редким. Одна из причин этого заключалась, вероятно, в том, что если убийцу не удавалось обнаружить, то жители квартала, где произошло преступление, должны были платить крупный денежный штраф.

Префект Стамбула, шехир-эмини, руководил всем, что относилось к делам строительства, отвечал за ремонт зданий, а также за снабжение города водой. Без разрешения подчиненного префекту главного архитектора, мимар-баши, в столице нельзя было ничего строить. Существовала в городе и специальная служба, отвечавшая за чистоту улиц, но большинство улиц имело весьма грязный вид.

Средневековая столица Османской империи не отличалась значительным развитием науки, литературы и искусства. И все же в этом городе чиновников и воинов, ремесленников и торговцев прошла жизнь некоторых видных деятелей турецкой средневековой культуры. Во второй половине XV в. здесь жил теолог, математик и астроном Лютфи Такади, создавший труд о классификации наук. Изучение им греческих философов и общение с современниками — стамбульскими учеными-греками было, возможно, одной из причин того, что Лютфи Такади был признан еретиком и казнен. Во второй половине XV в. в Стамбуле работал соратник знаменитого узбекского астронома и математика Улугбека, Али Кушчи, организовавший здесь первую в Османской империи математическую школу.

В первой половине XVI в. в Стамбуле стало известно имя турецкого мореплавателя Пири Рейса; в 1517 г. он преподнес султану Селиму I свой труд — карту мира, составленную по многим другим картам, в том числе по карте, принадлежавшей самому Колумбу. Подробнейшее описание Стамбула XVII в. оставил Эвлия Челеби, чей многолетний труд «Книга путешествий» — ценный источник по истории и географии Османской империи и многих европейских и азиатских стран. Современник Эвлии Челеби турецкий энциклопедист Хаджи Хальфа вошел в историю как составитель трактата о мерах по ликвидации неурядиц в государственных делах. Его перу принадлежало много исторических сочинений, а также громадная библиография книг на арабском, персидском и турецком языках, содержавшая труды 8 тыс. авторов.

В период Средневековья в Стамбуле жило немало поэтов, обычно придворных. Но лишь несколько имен вошли в историю турецкой литературы. Это были, в частности, Бакы (1527—1600) — талантливый лирик, любимей султана Сулеймана I и его преемников, а также блестящий сатирик Нефи (1572—1635). Сатирические стихи Нефи, обличавшие бездарных и корыстолюбивых сановников, стоили поэту жизни. С согласия султана Мурада IV один из задетых сатириком везиров пригласил его в свой дом, и там поэт был подло убит.

Основные черты жизни османской столицы, особенности ее быта в целом совпадали с тем, что было характерно для всех провинций Османской империи. Автор «Записок янычара» Константин из Островицы, писавший во второй половине XV в., весьма образно характеризовал централизацию османской системы государственного управления: «Порядок и управление в Турецкой земле прежде всего зиждутся на том, что султан все замки во всех своих землях, заняв их янычарами или своими воспитанниками, крепко держит в своей руке, никакого замка ни одному из вельмож не отдавая; и тот город, который имеет укрепление и замок в нем, султан, заняв своими людьми, также держит сам». Действительно, даже в самых далеких провинциях империи военно-административная, финансовая, судебная и духовная власть на местах целиком и полностью принадлежала султану-халифу.

Все население Османской империи четко разделялось на две основные группы. Первая называлась «аскери» («военные») и включала тех, кто олицетворял власть султана, — придворных всех рангов, собственно военных, гражданских чиновников и представителей мусульманского духовенства («улема»). Это был правящий класс страны. Лица, входившие в его состав, не были непосредственно связаны с производством, не платили налогов. Вторую группу составляло податное население, как мусульманское, так и немусульманское; оно именовалось «райя» (араб, «подданные», «паства»). С середины XVII в. этот термин стал употребляться преимущественно по отношению к немусульманам. Райя был класс непосредственных производителей, его трудом кормилась вся масса османских феодалов, собиравшиеся с него налоги составляли основу доходов государственной и личной султанской казны.

Внутри каждой из этих групп существовало, разумеется, деление на различные категории. Райя была мусульманская, немусульманская, кочевая или оседлая, крестьянская или ремесленная. Аскери, в свою очередь, состояли из двух групп — «людей меча» (собственно военные) и «людей пера» (чиновники султанской администрации). В XVI в., когда в османском обществе прежняя иерархия, основанная на функциональных критериях, постепенно стала заменяться иерархией, построенной на принципе материального положения, традиционное деление аскери на «людей меча» и «людей пера» становилось все менее реальным. Но не менялось веками соотношение между правящим классом и податным населением.

Уже при первых трех султанах их владения делились на несколько десятков округов — санджаков (другое название — лива), которые первоначально входили в две области — бейлербейства Румелия и Анатолия. По мере расширения территории империи число бейлербейств росло, к концу правления Сулеймана I их было уже 16. Увеличивалось и число санджаков. В конце XV в. их было около 60, а в середине XVI в. их стало вдвое больше. При Мураде III (1574—1595) империя была разделена на эялеты, которые заняли место прежних бейлербейств. Страна делилась на 21 эялет, которые объединяли около 250 санджаков. Санджаки, в свою очередь, делились на уезды — каза, которые исчислялись сотнями. К XVIII в. их было уже около 1800. Каза состоял обычно из небольшого города с окрестностями. Самой маленькой административной единицей была волость — нахийе, из которых и составлялись уезды.

Список литературы

1. Петросян Ю.А. Османская империя: могущество и гибель. Исторические очерки; М.: Изд-во Эксмо, 2003

Реферат

по истории Турции

Развитие архиектуры и топографии Стамбула

Топография

Часто писали о том, что Стамбул, древний греческий город, наподобие Рима, стоит на семи холмах: это утверждение само по себе, может быть, не так уж и неточно, но в некоторых местах перепады между возвышенностями так мало заметны, что определенно можно выделить только пять холмов, на которых возвышаются характерные здания: так, с востока на запад взгляд выделяет Дворец султанов, мечеть Нур-и Османийе (открытая в 1755 г.), мечеть Сулеймана Великолепного (Сулеймание), мечеть Мехмеда Завоевателя и мечеть Селима I (Се-лимийе).

Стамбул также поражает воображение своими мощными крепостными стенами, внутри которых и есть собственно город. Для въезда сделаны многочисленные ворота. Сразу за городскими стенами начинается сельская местность. В некотором удалении есть два предместья: одно — на побережье Мраморного моря, местечко Едикуле (Семь башен), получившее свое название из-за близости к одноименной крепости, которая использовалась как тюрьма; другое, местечко Эйб, расположено возле бухты Золотой рог; оно сформировалось вокруг почитаемой святыни, могилы АбуЭйюбаэл-Ансари, сподвижника пророка Мухаммеда, и было местом поклонения и паломничества мусульман.

К северу от Золотого рога, через который долго не было ни одного моста (первый откроют в 1836 г.), простирался район Галата. Он окружен древней стеной, над которой возвышается генуэзская башня, называемая здесь Галатской башней. В этом месте проживали по большей части люди немусульманского вероисповедания (греки, армяне, евреи) и свободные торговцы (французы, англичане, голландцы, венецианцы, генуэзцы и др.), приехавшие из Европы, почему этот район часто и называют «городом неверных». Эта часть османской столицы неразрывно связана с морской торговлей и имеет для этого всю необходимую инфраструктуру, а также мастерские по изготовлению снастей и парусов, продовольственные магазины и, конечно же, таверны и кабаре, куда ходили развлекаться христиане-матросы. Над Галатой, за крепостными стенами, простираются «Виноградники Перы»; эта обширная местность с обилием садов и виноградных насаждений резко контрастирует с теснотой улиц и скученностью построек Галаты.

С XVII в. именно здесь поселяются иностранцы, возводятся резиденции западных послов.

К Галате примыкают два «промышленных» предместья: со стороны Золотого Рога — верфи и резиденция Касимпаша с морским арсеналом; а на побережье Босфора — район Топхане с металлургическим производством, где отливались пушки.

И, наконец, на азиатском побережье Босфора простирался Ускюдар (Скутари). Этот район имел два аспекта: с одной стороны, это торговый центр, откуда многочисленные купцы и негоцианты вели свои дела с Анатолией и за ее пределами — с Арменией, Персией, и где сосредоточилось множество караван-сараев (керваисарай, хап) и рынков; с другой стороны, это курортное местечко — у султана здесь был свой дворец, а у многих представителей знати прекрасные резиденции.

Поскольку Стамбул окружен водой, между берегами бухты Золотой Рог и пролива Босфор существовал интенсивный каботаж для переправы с деловой целью или просто для прогулок. Чаще всего для этого использовались небольшие лодки, называемые также пермес и перамидиа, которыми управляет один лодочник. Были суда и более внушительных размеров — кайик. Они служили транспортом для людей более скромного положения, а количество гребцов зависело от возможностей владельца судна. Существовали также кайики для общественного пользования, предназначенные для перевозки значительного количества пассажиров или легких грузов.

Дворец Топкапы

Место пребывания султана — дворец Топкапы, называемый также «Пушечные врата», второй дворец, построенный Мехмедом II после дворца над форумом Таури, с тех пор называемый «Старым дворцом». Возвышающийся одновременно над Босфором, Золотым Рогом и Мраморным морем, дворец Топкапы был построен между 1463 и 1478 гг. на месте древнего византийского акрополя. Османские султаны будут обитать в нем до середины XIX в.

Резиденция османского монарха не похожа на европейские королевские дворцы, занимавшие обширные роскошные сооружения. Окруженная высокими крепостными стенами с башнями, со своим населением и со своими стражами, султанская резиденция образует своего рода город в городе. Резиденция состоит не из одного здания, это — комплекс сооружений различных размеров и стилей, возведенных при разных султанах, начиная с Мехмеда II. В ней проживали тысячи людей самых разных профессий, посвятивших себя службе и приумножению славы султана.

По своему месторасположению, размерам и функциональности дворец является высшим символом власти османской державы. Здесь находится не только резиденция монарха, но и, изначально, правительство. Он состоит из двух различных частей: из внешней, бируп, открытой для посещения, и внутренней, строго частной, эпдерун.

— Внешняя сторона (бируп)

Это пространство включает в себя два первых двора и прилегающие к ним постройки. Первый двор выходит на «Августейшие врата» (Баб-и хумай-уп), в непосредственной близости от храма Святой Софии; эта обширная эспланада, на которой расположена старинная церковь святой Ирины, служит для складирования оружия и боеприпасов. Открытый для всех, он, через «Срединные врата» (Орта капи), или через «Врата гостеприимства» (бабас-са-лям), сообщается со вторым двором, где находятся все внешние службы, обеспечивающие «отношения монарха с внешним миром». Именно там пребывал персонал, связанный с жизнью двора (врачи, фармацевты, астрологи, повара, ремесленники, художники и т.д.) и государства. И там же пребывало правительство и собирался Диван.

— Внутренняя часть (эндеруп).

Во внутреннюю часть дворца, эндеруп, попадают через «Врата счастья» (баб ас-саадет) или через «Дверь белых евнухов». Там, вместе с третьим двором, начинаются частные владения султана, доступные лишь его близким друзьям, личной прислуге, стражникам, евнухам белой расы (белые ага) здесь расположен гарем, мир наложниц, фавориток, рабов и их надзирателей, чернокожих евнухов, и султан—единственный «полноценный» мужчина, который может туда войти.

Султанский сераль своего рода город в городе. Только слуги монарха и гарема насчитывают многие тысячи людей: от 6000 до 8000 в XVI в., 14 500 в конце XVII в.

Сады и парки

Несмотря на значительное количество горожан, население Стамбула, за исключением нескольких кварталов, располагалось не столь плотно. Парки, сады и лужайки встречаются то здесь, то там, образуя обширные «зеленые пространства». Среди построек растет много платанов, фиговых деревьев и кипарисов. Нередко также чуть в стороне от какой-нибудь улочки можно встретить небольшое кладбище, прилагающее к мечети.

К северу от Золотого Рога, выше Галаты, простираются «Виноградники Перы». Это местность, изобилующая садами и парками, резко контрастирует с тесной застройкой Галаты. Там, в зеленой гавани обосновались резиденции западных послов. На южном берегу, в Стамбуле, еще больше свободного пространства: действительно много частных садов, ограждений, незастроенных участков, особенно по мере приближения к земляному валу. Кроме того, как в самом городе, так и в непосредственной близости от него, есть много мест для гуляния; самые известные среди них — площадь Ипподрома (Ат мейданы), берега Мраморного моря и бухты Золотой Рог и, в глубине этой бухты, Кагитан с его знаменитыми водными источниками, самое посещаемое и любимое место прогулок и развлечений стамбульцев в XVIII в.

С другой стороны, султанские дворцы и места обитания известных и богатых людей занимают немалое пространство, часто с обширными парками и садами: даже если в них проживает большое количество жителей, свободного пространства хватает вполне. Наконец, здания религиозного культа, в особенности большие мечети и прилегающие к ним постройки, повсеместно окружены зелеными насаждениями. Это можно сказать и о Сулеймании, мечети Сулеймана Великолепного, и о мечети Ахмеда I («Голубая мечеть»), и о «Мечети принцев крови» (Шахзаде Джами). Та же картина на кладбищах — огромные пространства в тени восхитительных кипарисов.

Что касается берегов Босфора, которые являлись своего рода пригородом столицы, то они заселены совсем не густо и не везде. Там раскинулись небольшие деревни, где живут садоводы и земледельцы, поставляющие свою продукцию на рынки Стамбула; в других местах расположились яли, дачные особняки на морском побережье, собственность знати, владеющей садами, плодоносящими рощами, огромными парками и даже лесами. Босфор утопает в зелени, весной здесь расцветают иудино и бугенвили.

Водоснабжение

Несмотря на то что климат в этих местах не очень засушлив, Стамбул во все времена испытывал трудности с пресной водой. Между тем окружающая местность не лишена водных источников: возле земляных валов в Еникапы в Мраморное море впадает ручей Байрампаша; с другой стороны в бухту Золотой Рог впадает ручей Касимпаша. На севере города находятся два больших озера, Бюйук Чекмедже и Кючук Чекмедже («Большое зеркало» и «Малое зеркало»), а в Белградском лесу немало естественных источников воды. Со времен Византии проблема обеспечения города пресной водой решалась путем сооружения обширных цистерн. Османы же, кроме того что пользовались колодцами, стали возводить фонтаны.

Различают три вида османских фонтанов:

себиль: монументальные фонтаны, обязанные своим появлением султанам, важным дворцовым сановникам или правительству и часто представляющие собой сооружения значительных размеров. Наиболее впечатляют построенные в стиле барокко, вычурные фонтаны Ахмеда III возле храма Святой Софии (1729) и вУскюдаре (1729) и фонтан Махмуда I в Тоахане (1732). Они обычно расположены возле больших мечетей, медресе, мавзолеев (тюрбе) или в часто посещаемых кварталах: за «египетским рынком» (Мыср чаршиси), на Диван йолу.

чешмег. городской квартальный фонтан, часто встречается на перекрестках улиц, на площадях, вдоль стен и вблизи мечетей. Благодаря им жители ближайших кварталов пользуются водой.

• шадирвап’. большие фонтаны для омовений, круглой формы, с многочисленными кранами, они расположены во дворах всех мечетей.

В каждом квартале есть свои колодцы и фонтаны. Во времена Мурада IV (1623—1640) в Стамбуле насчитывалось более десяти тысяч источников воды, и еще в начале XVIII в. их количество, судя по всему, продолжало расти. В каждом квартале к тому же есть своя баня (хамам).

Обустройство всех этих колодцев, фонтанов и бань зависит от сети акведуков (су иолу) и канализационных труб (из свинца или обожженной глины), по которым вода поступает из запруд и резервуаров, находящихся в пригородах, в особенности в Белградском лесу. В XVI в. Сулейман Великолепный повелел привести в порядок акведук, называемый «Юстинианским» и разрушенный в 1563 г.; выполняя его распоряжение, архитектор Синан соорудил великолепный акведук, известный под названием Маглова кемери, «акведук Маглова» (265 м. в длину и 35 м. в высоту, состоящий из двух этажей и четырех аркад).

В частных домах питьевая вода хранится в бадьях из обожженной глины (тепеке), которые накрываются муслиновой тканью и деревянными крышками. Торговцы водой (сакка), ездят по городу на повозках, запряженных парой лошадей; у продавцов помельче — по одному животному, лошадь или осел, которые навьючены сосудами и бурдюками. Еще ниже уровнем — пешие разносчики с медными сосудами на спине.

В турецких домах санитарных узлов, как таковых, не было, поэтому регулярно осуществляется поход в баню (хамам).

Парадоксально, но в городе нет канализационной системы, которая была бы способна отводить потоки дождевые воды. Поэтому любой ливень мог иметь непредсказуемые последствия.

Складывается впечатление, что в Стамбуле проблем с водой, даже в засушливые периоды, не возникало, значит, водопровод был хорошо функционировавшей системой.

Хронология основный событий и возведения сооружений в Стамбуле

Правление Мехмеда II

1452: Сооружение крепости Румели хисары на Босфоре.

1453:29 мая, взятие Константинополя; превращение храма Святой Софии в мечеть.

1453—1455: Сооружение крепости Семи башен (Едикуле).

1454—1460: Приказ о принудительном заселении города.

1454—1458: Строительство первого дворца, впоследствии названного «Старым дворцом» (Эски сарай).

1458: Мехмед II обосновывается в Стамбуле, который становится столицей империи.

1458: Мечеть Эйуба в глубине Золотого Рога.

1461: Постройка Капалы чарши, «Крытого рынка», или Большого базара.

1462: Мечеть Махмуд-паши в Тахтакале.

1471: Мечеть Мурад-паши в Аксарае.

1463—1471: сооружение комплекса «Мехмед II Фатих», включавшего: 8 медресе, 1 богадельню, 1 больницу, 1 приют для бедных, 1 библиотеку, 1 постоялый двор, жилье для учителей, 1 хамам (баню) и 1 рынок.

1472: «Павильон фаянса» (Чинили кешк).

1463—1478: Дворец Топкапы.

Правление Баязида II

1 485: Мечеть великого визиря Давуда-паша.

1491: Мечеть шейха Абу ал-Вефа.

1496: Мечеть великого визиря Али-паши на Диван йолу.

1498: Мечеть великого визиря Ибрагима-паши в Узунчарши.

1501—1506: Комплекс Баязида И.

1509: Разрушительное землетрясение (22 августа— 10 октября). Разрушено 109 мечетей и 1070 домов; 13000 погибших.

Правление Селима I

1518: Строительство нового Морского арсенала (квартал Касим-паши).

1520—1522: Мечеть Селима I, Селимийе.

Правление Сулеймана Великолепного

1528: Обновление дворца Топкапы, сооружение Зала Дивана и Зала аудиенций султана.

1540—1588: Этот период, называемый «эпохой Синана», знаменателен постройкой большого количества сооружений для султана и знати: 43 мечети, 52 молельни, 49 коранических школ, 40 хамамов, 28 дворцов и беседок, 3 богадельни, 3 больницы и 6 постоялых дворов (хапов).

1544—1548: «Комплекс Шахзаде».

1548: Комплекс «Михримах султан в Ускюдаре».

1550—1557: Комплекс «Сулеймана Великолепного», Сулеймание.

1551: Мечеть Хадим Ибрагим-паши в Силиврика-пысы.

1553: Мечеть Джихангири в Финдикли.

1554: Мечеть великого визиря Кара Ахмед-паши в Топкапы.

1554—1564: Работы по сооружению водопровода. Строительство акведука Маглова.

1560—1562: Мечеть Рустем-паши в Тахтакале, украшенная фаянсом из Изника.

Правление Селима II

1565—1568: Сооружение комплекса Михримах султан (дочь Сулеймана Великолепного) у ворот Эдирне.

1569: Сильный пожар (декабрь).

1571—1573: Мечеть Сокуллу Мехмед-паши позади Ипподрома.

1573: Реставрация храма Святой Софии (Айя София).

1573: Мечеть Пийяла-паши.

Правление Мурада III

1574: Мавзолей Селима II.

1574—1583: Комплекс «Hyp Бану Султан» в Ускю-даре.

1580—1581: Мечеть Шемси-паши. 1584—1588: Мечеть Нишанджи Мехмед-паши. 1593—1594: Мечеть Джеррах Мехмед-паши.

Правление Мурада III

1574: Мавзолей Мурада III.

1597: Начало строительства мечети Ени Валиде в Эминеню; завершено в 1663 г.

XVII в.

1609—1617: Мечеть султана Ахмеда I («Голубая мечеть»), построенная Мехмедом-ага на территории Ипподрома. Открыта 9 июня 1617 г.

1633: Сильный пожар (2 сентября). Сгорела Уъ часть города.

1660: Сильный пожар (24 июля). 2/ъ города уничтожено огнем: 28 000 домов и 300 дворцов, 4000 погибших.

1663: Открытие мечети Ени Валиде в Эминеню. Открытие «Мыср чаршиси», или «Египетского рынка».

1678: Открытие Библиотеки Кепрюлю на Диван йолу, первой публичной библиотеки в Османской империи.

1688: Разрушительное землетрясение.

1693: Сильный пожар (7 июня); в квартале «Египетский рынок» сгорело 2547 домов и 1146 торговых лавок.

XVIII в.

1718: Разрушительный пожар (18 июля).

1728: Сооружение фонтана Ахмеда III, возле храма Святой Софии.

1732: Фонтан Азапкапы в Каракей.

1732: Фонтан Топхане, построенный Махмудом I.

1734—1735: Мечеть Хакимоглу Али-паши.

1741: Библиотека Атифа-эфенди.

1748—1755: Мечеть Нур-и Османийе, возле большого базара.

1756: Пожар; 2/ъ города уничтожено огнем.

1761: Мечеть Аязма.

1762: Библиотека Рагиб-паши.

1766: Землетрясение (23 мая). Разрушена мечеть Фатиха.

1760—1764: Сооружение мечети «Лалели» («Тюльпановая мечеть»).

1776: Мечеть Бейлербей.

1782: Сильный пожар(22 августа); сгорело 20 000 домов.

1787: Мечеть Шебсефа-султан.

1789-1807: Мечеть Селима III, Селимийе, в Ус-кюдаре.

XIX век:

1805: Мечеть Селима III в Ускюдаре.

1826: Мечеть в Топхане, Нюсретие.

1833: Сильный пожар (31 августа). Уничтожена половина города.

1836: Постройка первого моста через бухту Золотой Рог, между Галатой и Эминеню.

1836: Сооружение дворца Чираган, куда переселился султан Абдул-Меджид.

1844—1856: Дворец Долмабахче.

1865: Дворец Бейлербей.

1876: Дворец Иилдыз.

Литература

Архипов Д.Б. Краткая всемирная история. Наукометрический анализ / РАН; Институт аналитического приборостроения. — С.Пб. : Наука, 1999. — 189с.

Дюпюи Эрнест Р, Дюпюи Тревор Н. Всемирная история войн / А.Д. Балабуха (ред.), С.И. Фомченко (пер.), С.И. Гузман (пер.). — СПб. : Полигон, 1997.

Биркин К., Бокщанин А.А., Ванина Е.Ю., Васильев Л.С., Витол А.В.. Живая история Востока: Познавательные и занимательные очерки о ярких героях, незабываемых событиях, воинской славе, экзотике и блеске средневекового Востока…:Сборник / О.И. Куксина (ред.), О.Е. Непомнин (сост.). — М. : Знание, 1998. — 368с.

Вамбери Герман. Очерки жизни и нравов Востока: Сочинение:Пер.с нем.. — СПб. : Изд. В.Ковалевского, 1877. — 546с

13