Автор: admin

ОГЛАВЛЕНИЕ

Введение 2
1.Формы государственного устройства. 2
2.Федеративное устройство государства. 3
Заключение 21
Литература и нормативные акты 22

Введение

Целью настоящей курсовой работы является попытка раскрыть понятие федерализма, основываясь на современной теории конституционного права, и дать примерное представление об этом.

В большом количестве литературы по изучению курса государственного права, понятию федерализма уделено много внимания, так как вся правовая наука в развитых государствах основывается на «демократизме». Прежде всего, по моему мнению, необходимо дать краткое определение в прагматическом смысле понятию «федерализм».

1.Формы государственного устройства.

История существования государства свидетельствует о том, что во всех века разные государства отличались друг от друга внутренним строением, то есть способом территориального деления (административно-территориальные единицы, автономные политические образования, государственные образования, обладающие суверенитетом), а также степенью централизации государственной власти (централизованные, децентрализованные, организованные по принципу демократического централизма). Данный феномен обозначается термином «форма государственного устройства», под которой понимается территориальная организация государственной власти, соотношение государства как целого с его составными частями.

При всём многообразии форм государственного устройства двумя основными среди них являются унитарная и федеративная. Третья форма государственного устройства – конфедерация, но она встречается намного реже по сравнению с двумя первыми.

Унитарное государство – это целостное централизованное государство, административно-территориальные единицы которого (области, провинции, округа и т. д.) не имеют статуса государственных образований, не обладают суверенными правами. В унитарном государстве едины высшие органы государства, единое гражданство, единая конституция, что создаёт организационно-правовые предпосылки для высокой степени влияния центральной государственной власти на всей территории страны. Органы административно- территориальных единиц находятся либо в полном подчинении центра, либо в двойном подчинении – центра и местных представительных органов.

Большинство всех существующих и ныне существующих государств унитарные. Это и понятно, ибо унитарное государство хорошо управляемо, а унитарная форма достаточно надёжно обеспечивает государственное единство.
Унитарные государства могут иметь и однонациональный (Франция, Швеция,
Норвегия и др.) многонациональный (Великобритания, Турция и др.) состав населения.

Конфедерация – это союз суверенных государств, образуемы для достижения определённой цели (военных, экономических и др.). Союзные органы лишь координируют деятельность государств – членов конфедерации и только по тем вопросам, для решения которых они объединились. Поэтому, конфедерация не обладает суверенитетом.

Исторический опыт показывает, что конфедеративные объединения имеют нестойкий, переходный характер: они либо распадаются, либо преобразуются в федерации. Например, штаты Северной Америки с 1776 по 1787 были объединены в конфедерацию, что диктовалось интересами борьбы против британского владычества. Конфедерация стала ступенькой на пути создания федеративного государства – США.

Возможно, что у данной формы государственного устройства всё же есть будущее: в конфедерацию могут объединиться бывшие республики СССР,
Югославия, Северная и Южная Кореи.

В последние десятилетия появилась особая форма ассоциированного государственного объединения. Примером тому является Европейское
Сообщество, уже вполне доказавшее свою жизнеспособность. Представляется, что процесс современной европейской интеграции может привести от содружества к конфедеративному государственному устройству, а от него – и к федеративному всеевропейскому государству.

2.Федеративное устройство государства.

Федеративное государство (федерация) – сложное союзное государство, части которого (республики, штаты, земли, кантоны и тд.) являются государствами или государственными образованиями, обладающими суверенитетом. Федерация строится на началах децентрализации. В строго научном смысле федерацией называют союз государств, основанный на договоре или конституции. Поэтому федерация возможна только там, где объединяются самостоятельные государства. «При этом федеральные конституции устанавливают, в чём именно политически срастающиеся малые государства сохраняют свою «самостоятельность» и в чём они её утратят».

Входящие в состав федерации государственные образования и государства называются её субъектами. Они могут иметь свои конституции, своё гражданство, собственные высшие государственные органы – законодательные, исполнительные, судебные. Наличие в федерации двух систем высших органов – федерации в целом и её субъектов – вызывает необходимость разграничить их компетенции.

Способы размежевания компетенции, применяемые в различных федерациях, многообразны, однако наиболее распространёнными являются два. В Канаде,
Бразилии, Мексике и других странах конституции устанавливают сферы, подпадающие под исключительную компетенцию федерации и исключительную компетенцию её субъектов. В ФРГ, Индии, Российской Федерации и иных государствах конституции, кроме того, предусматривают сферу действия совместной компетенции федерации и её субъектов. Само применение термина
«федерализм» должно подчеркивать тот факт, что основой федерации является соглашение между сторонами о приверженности определенному порядку. По мнению видного мыслителя XX века Б.Рассела основная проблема федерализма заключается в разграничении власти различных государственных органов, а ее решение связано с большими трудностями. Традиционное федеративное устройство предполагает, прежде всего, добровольное объединение входящих в федерацию территорий в единое государство с разделением при этом государственного управления между центром и составными частями. В центре создаются общенациональные институты законодательной, исполнительной и судебной власти. Каждая из составных частей федерации также сохраняет самостоятельные органы законодательной, исполнительной и судебной власти.
Между участниками достигается соглашение о разделении полномочий центра и составных частей. Построенные на началах федерализма государства получили различные наименования. В некоторых случаях они определяются как объединенные или соединенные (Соединенные Штаты Америки), в других – союзные (Швейцария, Германия) либо содружества (Австралия). К характерным признакам федерации относится и то, что отношения центра и составных частей регулируются основным законом государства — конституцией, создающий специальный механизм урегулирования конфликтов — конституционный надзор.

Федеративные конституции включают в предметы ведения федерации важнейшие вопросы государственной жизни: оборону страны, внешнюю политику, финансы, налогообложение, организацию высших органов власти, разрешение конфликтов между субъектами федерации, регулирование торговли, развитие транспорта и коммуникаций. В ведение субъектов федерации входит более широкий круг вопросов, но это в основном вопросы, не требующие единообразного регулирования. В их числе — организация местных органов власти, общественно необходимые работы и службы.

Конституция федеративных государств по-разному, с учетом уровня развития экономики, исторических традиций, соотношения политических сил определяют объем предметов ведения федерации и её субъектов. Различным образом они решают и вопрос о принадлежности земли, недр и вод. Например, в
Швейцарии и Мексике они подпадают под юрисдикцию федерации. В Австралии и
Канаде земля и недра принадлежат субъектам федерации. Под юрисдикцией субъектов федерации находится земля и в Соединенных Штатах Америки, но здесь необходимо учитывать, что более 30% всей территории США принадлежит федерации на правах собственности. Во многих сферах федерация и ее субъекты тесно взаимодействуют, в частности, в решении вопроса охраны окружающей среды, ставшей в отсутствие каких-либо конкретных конституционных указаний объектом скоординированной политики федерации и её субъектов во многих государствах мира. В целом взаимоотношения между центром федерации и субъектами развиваются противоречиво. Во многих областях происходит усиление центральной власти, в ряде других — её ослабление. Эти процессы затрудняют объективную оценку федеративных отношений задачу, решение которой необходимо искать в срезе федеративных отношений в области экономики, политики, национальных отношений и права.

По мнению большинства западных исследований, в современном мире наблюдается тенденция к федерализации, ведущая к возникновению наряду со старыми, традиционными федерациями новых федерализирующихся систем.
Федерализация отнюдь не представляет собой установление федеративной системы в обычном смысле. Современные западные исследователи видят смысл федерализма, с одной стороны, в предоставлении составным частям федерации самостоятельности и самоуправления, а с другой — в обеспечении их участия в управлении государственными делами. Сам федерализм при этом рассматривается как хорошо испытанное средство для решения конфликтов, в том числе основанных и на этнических различиях. Так, в частности, считают авторы работы «Федерализм и роль государства», изданной под редакцией известных правоведов Г.Баквиса и У.Чендлера.

Как уже упоминалось, само понятие федерализма определяется довольно широко. Федерализм рассматривается не только как определенная государственная структура, но и как понятие, предполагающее и непременно включающее в себя определенный процесс урегулирования отношений. Как пишет известный на Западе специалист по проблемам федерализма Д.Элизар, смысл федерализма в этом контексте состоит в ом, чтобы обеспечить такое соединение различных групп в союз, которое позволяло бы осуществлять общие цели и при этом сохранять самостоятельность частей. По его мнению, применение федеративного принципа означает определенную комбинацию самоуправления и разделенного правления. Это такое конституционное разделение власти, говорит он, при котором составным элементам федерации принадлежит доля в процессе принятия политических решений и в управлении.
Д.Элизар вводит понятие «федеративные устройства», понимая под этим применение различного рода организационных средств для примирения требований самоуправления и разделенного правления. Часть ученых утверждает, что поскольку по самой своей сути федерализм — это средство укрепления демократического республиканизма, предполагающего разделение властей, тоталитарные системы, неотъемлемой чертой которых является неприятие разделения властей в какой бы то ни было форме, не могут быть подлинно федеративными. Другие, не отрицая справедливость подобных утверждений, доказывали, что воздействие федерализма, даже если тот был задуман в качестве ширмы, придает определенного рода институционально- конституционную силу местным этническо-территориальным интересам, позволяя им сохраняться хотя бы в ограниченной виде. Как показало дальнейшее развитие событий, правы были и те, и другие. Стоило пасть тоталитарным режимам в СССР, Чехословакии и даже Югославии, где режим был относительно мягким, они раскололись, и, по меньшей мере, в двух случаях из трех этот раскол повлек за собой кровопролитие. В то же самое время формирование на территории распавшихся образований новых государств происходило в рамках установленных ранее федеральных границ и преподносилось как обретение каждой из входивших в состав федерации этнических единиц суверенитета и независимости. Несомненно, также, что для установления и поддержания мира, по крайней мере, в двух случаях из трех названных — потребуется какие-то альтернативные федералистские решения. Из всего вышесказанного следует, что в своей основе федерализм — это вопрос взаимоотношений. Он воплощается в конституциях и институтах, структурах и функциях, но, в конечном счете, имеют значение именно взаимоотношения. При столь широком подходе к определению федерализма в число государств с федеративным устройством наряду с традиционными федерациями включаются также и унитарные государства, применяющие федеративные принципы для примирения требований самоуправления и разделенного правления. Это Бельгия, Италия и Испания с присущими им тенденциями к автономии; Португалия, передающая ряд полномочий островным провинциям. Д.Элизар полагает, что усиление федеративных начал отмечается в Швейцарии, Австрии, Германии, а в таких государствах как
Канада и Великобритания использование федеративных устройств получает более широкое распространение.

Итак, развитие современного федерализма свидетельствует о том, что преобладающей является тенденция к интеграции при сохранении определенных гарантий прав и интересов субъектов федерации. В то же время наблюдаются и весьма серьезные всплески сепаратизма. Причем они имеют место и в высокоразвитых странах (Австралии, Канаде), и в странах со средним уровнем развития (Индии), и в экономически слаборазвитых государствах (Нигерии).

Говоря о федерализме, следует также сказать об экономической интеграции субъектов федеративной структуры. Как известно, развитие любой теории, в том числе и федерализма, неразрывно связано с практикой. Более того, философия нам неоспоримо указывает, что критерием истинности теории является именно практика. Поэтому развитие теоретического исследования федерализма состоит в правильной интерпретации существующих федеративных систем, обобщения практических вопросов экономической, правовой, социальной и других сфер.

Развитие федерализма в нашей стране невозможно без постоянного теоретического обобщения практического опыта федерализма в других государствах и внедрения в практику передовой научной теории.

Федерация как форма государственного устройства и федерализм как политико-правовая и идейная философия развития общества по самой своей сути и природе в наибольшей степени отвечают общедемократическим тенденциям общественной эволюции на постиндустриальной ступени его существования.
Отсюда совсем неслучаен тот повышенный интерес к институту именно федеративной государственности, который отчетливо прослеживается во всем мировом сообществе за последнее время.

Достаточно упомянуть, что на сегодняшний день в мире насчитывается более 20 федераций, расположенных на пяти континентах, с совокупным населением около двух млрд. человек. Федерализм оказался жизненно стойкой формой государственного устройства. Он сохранился во всех буржуазных странах, где существовал до второй мировой войны, а в ФРГ был восстановлен.
Причем показательно, что из семи наиболее развитых государств в мире, три (
США, ФРГ, Канада ) являются федерациями. Еще лишь каких — нибудь четверть века назад в таком признанном федеративном образовании как США нередко можно было столкнуться с тем, что вопросы федеративного развития рассматривались чисто поверхностно. Определенный спад интереса к федерации как перспективной форме государственного устройства в послевоенный период сменился обратной реакцией приблизительно с конца 60-х гг.

Во всем мире постепенно стала отчетливо проявляться набирающая силу тенденция устойчивого возрождения интереса со стороны правящих кругов многих стран (политиков, правоведов, экономистов, предпринимателей и т.д.) к федерализму как многообещающей форме государственного устройства. Это объяснялось целым комплексом обстоятельств. С одной стороны, качественное усложнение процессов функционирования государственных структур как внутри страны, так и на международной арене, требовали поиска более оптимальных форм и методов управления общественно-экономической и политической жизнью на государственном уровне. С другой стороны, углубление процесса международного разделения труда, интернационализация многих сторон общественно-политической жизни диктовали необходимость создания в целом ряде случаев единых межгосударственных структур управления с использованием опыта и по образцу федеративных институтов (ЕС, союз Австралии и Новой
Зеландии и др.). И наконец, распад одних федераций (СССР, Чехословакия, изменение границ Югославии), а также глубокий кризис или проявление кризисных явлений в целом ряде казавшихся достаточно прочными федеративных государственных образований (Канада, Австралия, Бразилия, Бельгия,
Швейцария и др.) привлекли самое пристальное внимание мировой общественности к своей эволюции.

На современном этапе федерализм представляет собой чрезвычайно емкий, сложный и многомерный феномен, который одновременно характеризуется исключительным динамизмом. Данное понятие охватывает самые разные аспекты общественной жизнедеятельности — политический, правовой, экономический, финансовый, культурный, международный и др. Разделение власти в федерациях, функциональных полномочий между центром и субъектами, не только позволяет учитывать национальный фактор в развитии государства, существенно приблизить аппарат и органы управления к территориям, но и значительно повышает возможности населения оказывать влияние на подотчетные государственные управленческие структуры. В этой связи показательна и приобретает немаловажное значение, та значительная трансформация взглядов и подходов к институту федерации и понятию федерализма в целом, с учетом естественной эволюции и накопленного опыта в данной области, происшедшая за несколько истекших десятилетий. Существуют самые разнообразные (подчас совсем не исключающие и не отрицающие одна другую) трактовки и интерпретации федерализма, которые с течением времени претерпевали заметные изменения. При этом самые авторитетные специалисты за рубежом и в России так и не могут придти к единому знаменателю.

Так К.К.Уир, австралийский ученый, характеризуя систему федеративного устройства, акцентировал внимание на особой «методике разделения полномочий, в соответствии с которой и центральное, и региональные правительства, каждое в своей области, оставались бы полностью самостоятельными и независимыми». Тем самым, исходя из так называемой теории «водонепроницаемых переборок», автор основной упор делает на недопустимость какого-либо нарушения сфер юрисдикции того или иного уровня власти в рамках федеративного государства. В свою очередь, Дэниел Элазар, напротив, последовательно отстаивает концепцию неизбежного тесного взаимодействия при характеристике федеративных взаимоотношений. По его мнению, федерализм — это прежде всего тесный союз, предусматривающий
«распределение реальной власти между несколькими центрами, которые для достижения общих целей должны вырабатывать совместные соглашения».

С самым пристальным вниманием следует отнестись к характеристике рассматриваемой проблемы, которую дает политолог В.Острем. В своем фундаментальном исследовании «Смысл американского федерализма», основываясь на анализе достигнутого высокого уровня развития федеративных отношений в
США, он делает заключение: «Федерализм — не просто форма государственного управления, а это метод разрешения проблем, образ жизни».

Среди отечественных авторов наибольшей разработанностью и фундаментальностью выделяется подход к проблеме федерализма
Р.Г.Абдулатипова и Л.Ф.Болтенковой. По их мнению, «понятие принципа федерализма, на базе которого и должна строиться федерация», охватывает десять основополагающих «элементов», таких как «определение государственности как федеративной; …самостоятельность субъектов федеративных отношений в осуществлении принадлежащих им полномочий; … системообразующее единство и неразрывная связь субъектов федерации…». И хотя подобный подход имеет полное право на существование, он не решает главной задачи — выработки достаточно краткого и вместе с тем емкого, обобщающего понимания проблемы федерализма.

Таким образом, как в зарубежных, так и в отечественных научных публикациях, несмотря на многочисленные попытки пока не удается обнаружить достаточно емкого и краткого терминологического определения современного федерализма.

В сложившейся ситуации в наиболее общем виде под федерализмом, с моей точки зрения, следует понимать сложную, многогранную совокупность отношений, которая возникает и развивается на основе и в рамках политически согласованных и четко юридически закрепленных федеративных государственных или международных структур. Преимущество данного понятия федерализма заключается в том, что оно в сжатой и максимально сконцентрированной по содержанию форме позволяет охватить во многом полярные (от политико- правовых до экономических, культурных, национальных и др.) аспекты федерализма как явления и философско-идеологической концепции развития общества, включая и процессы, происходящие в современной Российской
Федерации.

Конституция как совокупность основополагающих законодательных актов, в правовом порядке регулирующих весь спектр взаимоотношений в обществе, играет важнейшую роль в жизни любого государства. Но ее значение многократно возрастает в странах с федеративной формой государственного устройства, так как в подавляющем большинстве случаев именно в Основном законе закрепляется исходная юридическая база разделения полномочий и функций между центром и субъектами федерации.

Современная мировая практика формирования политико-правовых основ федераций наглядно демонстрирует, что конституционные положения в своем обобщенном виде подразделяются на предметы ведения, относящиеся к сфере федеральных (центральных) органов власти, на полномочия, закрепленные за субъектами союзного государства и так называемые остаточные полномочия, не отнесенные четко и однозначно в тексте Основного закона к ведению того или иного уровня власти.

Подобное разделение позволяет достаточно четко соотнести целое с частным, наиболее общие вопросы, требующие совместных усилий от субъектов федераций, с их собственными историческими, социально-экономическими, национально-культурными и другого рода особенностями.

В настоящее время вопросы сохранения единства страны определяются теми положениями и составляют ядро той части федеральной конституции, которая регламентирует и содержит в общем сжатом или более пространном виде перечисление предметов ведения центральных органов власти. Это в равной мере характеризует конституционную практику как развитых, «устоявшихся» федераций (США, Австрии, Канады, Германии, Швейцарии, Австралии и др.), так и складывающихся заново или только формирующихся (Бельгия, Нигерия, ЮАР,
Испания и др.). Это объясняется тем, что для любого федеративного государства проблема обеспечения всестороннего единства и целостности относится к кардинальным, первостепенным вопросам его существования. Но и здесь просматриваются отдельные нюансы и различия, что во многом связано с историческими условиями образования и формирования тех или иных государств.
Если для федераций североамериканского континента (Канада, CША) и
Австралии, сравнительно «недавно» возникших как государственные образования и расширявшихся в значительной степени за счет освоения необжитых пространств и новых территорий, в Конституциях вполне понятно наличие положений о возможности «формирования» центральными властями новых субъектов в рамках федераций. В Европе данная ситуация выглядит несколько иначе. Федеральные органы «обязаны» гарантировать неприкосновенность территориальных границ субъектов от внешних и внутренних посягательств, в то время как сами субъекты ответственны за обеспечение внутреннего порядка на своих землях. Изменение территориальных границ субъекта возможно лишь в исключительных случаях и, как правило, с законодательного одобрения
«заинтересованных» субъектов, а также при согласии общефедеральной Палаты, представляющей интересы членов федерации.

В целом во всех Основных законах современных федераций их целостность и единство гарантируется уже простым перечнем того круга полномочий, который относится к ведению центрального уровня власти. В него входят формирование общефедеральных органов власти, судебных органов, обеспечение обороны, внешних связей, торговли и обмена, прямого и косвенного налогообложения, банковского дела, службы связи и т.д., то есть закрепляются все необходимые функции по созданию и закреплению гарантий надлежащего развития единого государственного организма.

В таких федерациях как Индия, Канада, Нигерия и ряде других дополнительные права по обеспечению целостности государства могут также вытекать и из совокупности остаточных полномочий, которые закрепляются в
Основных законах этих государств за федеральным уровнем власти.
Фундаментальные положения международного права (Устав ООН, Заключительный
Акт Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе 1975 г. и др.), провозгласившие приоритет прав и свобод личности, вместе с тем, базируются на необходимости соблюдения стабильности в существующей системе международных отношений и относят вопрос о единстве и целостности современного государства к его внутреннему законодательству.

Говоря о соблюдении территориальной целостности федеративного государства, имеются в виду, прежде всего незыблемость его границ и сохранение целостности общества, живущего на его территории. В частности, в конституциях некоторых государств прямо закреплено положение, в соответствии с которым их территория образуется из совокупности территорий субъектов федерации. В связи с этим следует особо подчеркнуть, что сам факт конституционно определения территории государства представляет собой существенную гарантию его территориальной целостности, так как для изменения территории необходимо внесение поправок и корректив в текст самой конституции.

Другая важная гарантия обеспечения целостности федеративного образования заключается в том, что конституции сосредоточивают решение всех вопросов, касающихся защиты неприкосновенности и неделимости государства от посягательства со стороны внешних и внутренних недружественных сил, исключительно в руках федеральных властей. Следует особо отметить и тот факт, что важнейшей гарантией, обеспечивающей целостность федеративных государств, является и отсутствие в их конституциях специальных предписаний, которые предусматривали бы право субъектов федерации на свободный и односторонний выход из состава федерации.

Конституции некоторых федеративных государств, помимо того что в них определенные вопросы отнесены к исключительному ведению федерации, содержат специальные предписания, которые запрещают субъектам федерации какую-либо деятельность, относящуюся к этим вопросам. Подобный вид конституционного запрета несомненно представляет собой существенную гарантию сохранения территориальной целостности федеративного государства.
Что касается конституционных гарантий целостности общества, проживающего на территории федеративного государства, то это прежде всего те из них, которые обеспечивают юридическое равенство граждан данного государства.

В этом отношении конституции зарубежных федеративных государств устанавливают в качестве гарантий, во-первых, институт единого гражданства для всего населения, обитающего на территории государства, во-вторых, равенство всех граждан перед законом и, в-третьих, определяют в качестве официального языка один из языков или несколько языков, которыми пользуется для общения население, живущее на территории страны.

Исключительно важной гарантией сохранения территориальной целостности государства представляется конституционно установленный примат федерального права над правом субъектов федерации. Основной закон ФРГ по тому же вопросу констатирует: «Федеральное право имеет преимущество перед правом земель».

Следует особо выделить предназначение целой совокупности конституционных гарантий, обеспечивающих целостность конституционной системы федеративного государства, направленных на преодоление несоответствия между федеральной конституцией и основополагающими актами субъектов федерации. Соответствующие положения содержатся практически во всех без исключения федеральных конституциях. Так, в части 1 статьи 28
Основного закона ФРГ говорится, что конституционное устройство в землях должно соответствовать принципам республиканского, демократического и социального правового государства в духе Основного закона Германии.

Конституционной практике зарубежных стран присущи три разновидности гарантий. Первая из них предусматривает получение официального заключения со стороны федеральных органов о соответствии конституций субъектов федерации федеральной конституции. Например в
Швейцарии в соответствии со статьей 6 Конституции Союза для получения подобного заключения необходимо, чтобы конституции кантонов не содержали ничего противоречащего постановлениям союзной конституции; чтобы они обеспечивали осуществление политических прав согласно республиканским формам — представительным и демократическим, а также чтобы они были приняты народом и могли быть пересмотрены, если этого потребует абсолютное большинство населения.

Вторая разновидность гарантий охватывает судебный контроль за соответствием конституций субъектов федерации общефедеральной конституции.
Он осуществляется Верховным федеральным судом или Конституционным судом, которые вправе полностью или частично объявлять недействительными конституции субъектов федерации.

Третий вид гарантий предусматривает конституционное закрепление обязанности для высших должностных лиц субъектов федерации неукоснительно соблюдать федеральную конституцию и нести ответственность в случае нарушения установленных норм. В Мексике губернаторы, депутаты законодательных органов и члены Высших судов штатов несут ответственность за нарушение федеральной конституции. В случае ее нарушения со стороны названных лиц они подлежат увольнению и лишаются права занимать государственную должность.

Целостность зарубежных федеративных государств обеспечивается также и тем, что их конституции предусматривают ряд гарантий, обеспечивающих строгое вертикальное соподчинение в деятельности федеральных органов и органов субъектов федерации. Подобная «субординация» соответствующих федеральных органов за деятельностью органов субъектов обеспечивается путем осуществления контроля со стороны федерации. Как правило судебным инстанциям предоставляется право контролировать акты, принимаемые органами субъектов федерации, с точки зрения их соответствия федеральным законам. В случае возникновения коллизии соответствующие нормативные акты могут быть полностью или в какой-либо их части отменены. В
ФРГ в соответствии с Основным законом, кроме контроля со стороны
Федерального конституционного суда, контроль за выполнением федеральных законов землями осуществляет и федеральное правительство. С данной целью оно может направлять уполномоченных в высшие ведомства земель, а с их согласия или в случае их отказа с согласия Бундесрата — также в подчиненные им ведомства. Если недостатки, обнаруженные федеральным правительством при исполнении землями федеральных законов, не будут устранены, то по представлению федерального правительства или земли Бундесрат выносит решение, нарушила ли земля соответствующую норму права. Решение Бундесрата может быть обжаловано через Федеральный конституционный суд. Органы земель подчиняются указаниям компетентных высших органов федерации. Такие указания передаются высшим ведомствам земель, кроме случаев, признаваемых федеральным правительством срочными. Выполнение указаний должны обеспечивать высшие ведомства земель. Федерация осуществляет контроль за законностью и целесообразностью исполнения федеральных законов. Федеральное правительство может в этих целях требовать отчета и предоставления документов, а также направлять уполномоченных во все ведомства.

Еще одна совокупность гарантий сохранения целостности федеративного государства связана с обеспечением выполнения принятых решений федеральных органов на всей территории федерации. Сюда относится применение определенных мер принуждения, если это продиктовано складывающейся ситуацией. Статья 37 Основного закона ФРГ провозглашает, что если земля не выполняет федеральных обязательств, возложенных на нее
Основным законом или другим федеральным актом, федеральное правительство может с согласия Бундесрата принять необходимые меры, чтобы побудить землю к выполнению этих обязательств в порядке принуждения со стороны федерации.
Для осуществления таких мер принуждения федеральное правительство или его уполномоченный имеет право давать указания всем землям и их учреждениям.
Высший представительный орган Швейцарии — Союзное Собрание — по конституции вправе принимать меры, имеющие целью поддержание авторитета союзной
Конституции и обеспечение гарантий, данных кантональным конституциям, а также обеспечение выполнения союзных обязанностей.

Сохранению целостности федеративного государства в немалой степени способствуют и содержащиеся в конституциях гарантии прав субъектов федерации. Прежде всего, это относится к таким основополагающим принципам федерализма, как равенство субъектов федерации и независимость в решении вопросов внутренней политики. Конституциями признается наличие собственных правовых и политических систем субъектов федераций. А защита их прав во многом обеспечивается конституционным надзором или контролем. В Канаде,
Австрии, Германии, Индии, Нигерии, Малайзии и др. странах представительство субъектов федерации в верхней палате федерального парламента на прямую зависит от численности населения. В ФРГ каждая из земель имеет в Бундесрате не менее трех мест. Земли с населением свыше двух миллионов человек представлены четырьмя, а свыше пяти миллионов жителей — пятью законодателями. Одной из основополагающих гарантий прав штатов, провинций, земель, кантонов и т.д. является порядок принятия новой или изменения действующей конституции. Какое-либо кардинальное изменение баланса сил и соотношения полномочий в пользу федерации может быть осуществлено только с изменением текста конституции, что в ряде случаев требует его санкционирования определенным числом субъектов федерации. В Швейцарии,
Австралии и некоторых других современных федерациях поправки к конституциям должны получить одобрение на специальных референдумах.

К числу важнейших гарантий прав субъектов федерации следует отнести и требование целостности и неприкосновенности территории земель, штатов, провинций или кантонов, границы которых не могут быть изменены без предварительного согласия их представительных органов. Отдельные конституции закрепляют и ряд дополнительных гарантий. Например, в ФРГ при заключении договоров, затрагивающих интересы отдельных земель, необходимо проведение с ними консультаций. В большинстве федераций центральные органы проводят предварительные переговоры и консультации с субъектами федерации перед принятием законов, регулирующих важнейшие стороны государственной жизни.

Вопрос об обеспечении территориальной целостности является относительно самостоятельным и одним из кардинальных вопросов существования единого, в том числе и федеративного государства. На практике его решение не исключает конституционно предусмотренного использования и силовых методов, в том числе и привлечения для выполнения задачи специализированных военных подразделений вплоть до армейских формирований. Так, в 1970 г., после совершения крайне националистическими подпольными организациями ряда террористических актов в крупном канадском городе Монреале, правительство
Канады на основании Конституции ввело в действие «Закон о мерах военного времени» и направило туда и в столицу франкоязычной провинции г. Квебек части регулярной армии. Однако подобная акция носила и по времени, и по своим масштабам крайне ограниченный характер. К тому же федеральные власти неоднократно объявляли, что действовали только в интересах наведения общественного порядка, а не против субъекта федерации — провинции Квебек и его властей. Однако в современных условиях подобные действия в государственных масштабах являются исключением из общей практики и сугубо крайней мерой со стороны федеральных властей, как в самой Канаде, так и в других развитых федерациях. На протяжении трех последних десятилетий острый конфликт в Канаде нашёл своё разрешение мирными средствами- путем взаимных политических уступок и переговоров (так по поводу возможного отделения
Квебека от Канады в самой стране неоднократно высказывалась и высказывается точка зрения, что это будет не собственно отделение субъекта от федерации, а скорее неудачное стечение обстоятельств и неспособность самого федеративного государства в целом найти внутренние резервы для урегулирования взаимоотношений с одним из членов федерации). А примеры бывшей Югославии и горячих точек на территории СНГ показывают, что использование вооруженных сил сопряжено с многочисленными человеческими жертвами и зачастую малоэффективно для реального поиска компромисса.

Следует особо подчеркнуть, что вопрос о территориальной целостности, хоть и носит важный, относительно самостоятельный характер, но все-таки в наши дни все больше рассматривается как совокупная часть более общей проблемы, а именно сохранения и всестороннего обеспечения единства и всеобъемлющей (исторической, экономической, социально-политической, правовой, национально- культурной и т.д.) целостности того или иного федеративного образования.

Для этого используется целый комплекс многообразных и взаимосвязанных средств и методов. Обобщая, их можно подразделить на уже упоминавшиеся чисто «силовые», и так называемые «цивилизованные». Действие последних, получающих все большее распространение в современном мире, основано как на прямом, так и на косвенном, опосредованном воздействии на решение проблемы. В экономической области, например, центральные власти уделяют все большее внимание сглаживанию экономических диспропорций в развитии отдельных субъектов федераций, проводя соответствующую финансовую политику и перераспределяя совокупный национальный доход в рамках федерации
(не без конфликтов с наиболее развитыми регионами) с целью обеспечения во всех районах конкретной страны единого, равного уровня предоставления социальных благ и гарантий населению, который не опускался бы ниже среднестатистической величины по всей стране.

В политической сфере для сохранения единства и обеспечения максимального «баланса интересов» в рамках федеративных структур (что является краеугольным камнем поддержания стабильной федерации) активно используются разнообразные совещания, переговоры на самом различном уровне, разнообразные механизмы согласования, постоянные и временные консультативные комитеты и т.д.

В правовой области огромное значение принадлежит (наряду с уже упоминавшимися конституционными гарантиями) толкованию конституционных положений в судебных инстанциях. Возникающие таким образом прецеденты не только стоят на страже сохранения законности, гарантии строгого соблюдения прав двух уровней власти, но и как бы корректируют правовые положения в соответствии с духом времени и реальностью развития данной конкретной федерации в более централизованном или децентрализованном состоянии.

Наиболее впечатляющим и характерным из «косвенных» мер воздействия на сохранение и упрочение единства и целостности (в том числе и территориальных) федеративного союза на современном этапе служит построение отношений между двумя уровнями власти в области международных контактов.
Как известно, сфера внешней политики и внешних сношений относится к предметам ведения федеральных органов власти, и это положение является одним из краеугольных камней существования жизнеспособного федеративного государственного образования.

Но известен целый ряд примеров, приобретший в последние десятилетия характер систематического и последовательного процесса, когда члены того или иного федеративного государства самым непосредственным образом участвовали и участвуют в деятельности на международной арене. Что еще более важно, объективная тенденция развития современных международных отношений создает основу для дальнейшего все более масштабного непосредственного вовлечения субъектов различных федераций в международные связи.

Осуществление субъектами федераций функций внешних сношений свидетельствует о том, что они обладают частичным международным статусом, но он так и не получил пока в силу различных причин хотя бы частичного отражения в нормах международного права. Однако развитие собственных международных контактов в первую очередь зависит от того, позволяет ли федеральная конституция составным частям государства вступать в международные сношения или нет.

В зависимости от тех возможностей, которые внутреннее законодательство страны предоставляет субъектам федеративных государств в отношении международной деятельности, современные федерации можно подразделить на три группы. К первой из них относятся такие страны, в которых в соответствии с конституцией осуществление внешних сношений является исключительной прерогативой центрального правительства. В качестве примера подобных федераций служит Австрийская Республика, Аргентинская
Республика, Венесуэла, Федеративная Республика Бразилии и др. Во вторую группу федераций входят государства, в которых, согласно конституции, субъекты имеют некоторые права на осуществление международной деятельности, но для этого необходимо предварительное согласие и контроль со стороны общенациональной администрации. Такого рода примером являются, прежде всего
Соединенные Штаты Америки. И, наконец, третью группу составляют такие федерации, конституция которых признает за субъектами определенные полномочия в области внешних сношений. К ним относятся ФРГ, Швейцарская
Конфедерация, Канада. Для того, чтобы сохранять верховенство и контроль над сферой межгосударственных связей и в то же время не создавать излишнюю основу для прямого конфликта, запрещая субъектам, прямое участие в установлении и налаживании самостоятельной системы внешних контактов, федеральные власти многих современных федераций пошли на значительные уступки, разрешив субъектам на современном этапе участие в системе международных отношений в их сфере юрисдикции. При этом следует считать, что сфера деятельности субъектов регулируется международным частным правом, а не международным публичным правом. Таким образом, предупредительными действиями в значительной мере устраняется почва для потенциально взрывоопасного конфликта между двумя уровнями власти.

Подводя итог, следует особо отметить: серьезную трансформацию функций государства на этапе постиндустриального развития общества, для которого характерно максимальное стремление воздерживаться от «силового» решения проблем в пользу органичного использования совокупности средств и методов предупреждения или цивилизованного преодоления конфликтных ситуаций; совокупность вопросов, относящихся к сфере обеспечения единства страны, регулируется в федеративном государстве основными положениями общефедеральной конституции и относится к прерогативам центральной власти; вопрос о территориальной целостности составляет часть более общей проблемы обеспечения единства и целостности страны; проблема территориальной целостности (особенно в федеративных государственных образованьях, чья территория фактически состоит из территориальных владений субъектов федераций) может рассматриваться и как относительно самостоятельный вопрос, но в современной мировой практике и в правовых документах предпочтение отдается его анализу в контексте других составных элементов государственной целостности; в Основных законах, как правило, отсутствует прямая конституционная норма, связанная с обеспечением территориальной целостности федеративного государства, она трактуется в судебных прецедентах как производное от «единства федеративного государства»; набор средств и методов по обеспечению единства и целостности федерации в решающей степени зависит от исторически сложившихся традиций развития государственности, типа («силового» или
«цивилизованного») федеративного образования; опыт современных развитых федераций показывает, что основной упор делается на профилактические, предупредительные меры по сохранению целостности государства; использование «силовых» действий, и в первую очередь регулярной армии против субъекта федерации является крайне редким, исключительным случаем, который должен в обязательном порядке получить одобрение федерального парламента; любые политические заявления руководящих государственных деятелей, направленные на запугивание субъектов федерации применением вооружённой силы, преследуются по закону вплоть до отстранения от власти.

Заключение

В своей работе по государственному праву я попыталась раскрыть понятие «федерализма». Итак, сам федерализм является важнейшим принципом основ конституционного строя многих современных государств.

Вопрос был рассмотрен, насколько это представлялось возможным, достаточно подробно. Проанализированы соотношение различных форм государственного устройства, определены признаки, характерные для понятия
«федерализма» в целом.

Литература и нормативные акты

1. Основной закон ФРГ 1949 г.

2. Конституция РФ 1993 г.

3. Бабаев В. К. Теория государства и права. — М.: Юристъ, 1999. — 592 с.

4. Баглай М. В. Конституционное право РФ. – М.: Юрист, 1997. – 554 с.

5. Козлова Е. И., Кутафин О.Е. Конституционное право РФ. – М.: Юрист,

1997. – 437с.

6. Корельский В. М. и Перевалов В. Д. Теория государства и права. — М.:

Норма, 2000.- 595 с.

7. Марченко М. Н. Общая теория государства и права: Акад. курс в 2-х т.

Теория права, т. 2. — М.: Зерцало, 1998. — 640 c.

8. Чиркин В. Е.Модели современного федерализма: Сравнительный анализ

//Государство и право. 1994. № 8-9 С. 151.

9. Юсубов Э. С. Теория федерализма в России: — Томск: Изд-во НТЛ,1998. —

110 c.

РЕФЕРАТ

на тему:

«Государство и право на территориях, занятых белыми армиями.»

Государственный комитет Российской Федерации по высшему образованию

Тамбовский государственный технический университет

Факультет АХП

Реферат по дисциплине:

История государства и права

Выполнила: студентка гр. Л11:

Яхонтова Ю.А.

Преподаватель:

Слезин А.А.

г. Тамбов — 1997

1. Государство и право в большевистской России. Зарождение белого движения.
Красные и белые.

Историческая справка.

Белогвардейцы — происхождение термина связано с традиционной символикой белого цвета, как цвета сторонников законного правопорядка (в противопоставление красному цвету- цвету восставшего народа и революции)…
Впервые отличительным знаком белой гвардии были белые нарукавные повязки у буржуазной милиции, созданной в Финляндии в 1906 году для борьбы с революционным движением.

Термин находит свою преемственность в годы гражданской войны в России в 1918-1920 года.[3]

***

История гражданской войны в России не может быть достаточно полно освещена без анализа политических позиций белого офицерства в разных регионах страны, а также без анализа причин возникновения белого движения и прослеживания за его судьбой в годы гражданской войны.

Сразу же после Октябрьской революции, когда декретом Совнаркома генералы и офицеры по своему материальному и правовому положению были приравнены к солдатам и изгнаны из армии, многие из них, не имея гражданской специальности, бедствовали, что представляло собой горючий материал для любого антибольшевистского выступления. Это касалось в основном нового офицерства, которым пополнился командный состав русской армии после первой мировой войны взамен полегшей на полях сражений большей части кадрового офицерства.[5]

Из листовки по материалам декрета III Всероссийского Съезда Советов
Рабочих, Солдатских и Крестьянских депутатов (январь 1918 г.)

«Вся власть Учредительному собранию», — крикнул царский генерал
Каледин с Дона.

«Вся власть Учредительному собранию», — вторит ему черносотенный Дутов с Урала.

«Вся власть Советам Крестьянских, Рабочих и Солдатских депутатов», — мощно и смело ответила на это вся необъятная революционная трудовая Русь.

…Учредительное собрание было последней надеждой отброшенной от власти буржуазии… даже помещики искали в нём защиту от передававших крестьянам землю Советов.

Помещики и капиталисты знают, что власть сейчас в твёрдых руках….; что земля на деле, а не на словах только передана ими крестьянам, что
Советы ведут самые энергичные переговоры о мире…

А туда, в Учредительное собрание, собрались… правые социалисты- революционеры (эсеры)…, давно доказали, что они умеют защитить капиталистов не хуже, чем сами кадеты… Они 8 месяцев готовили законопроекты о передаче земли крестьянам и арестовывали неугодные помещикам земельные комитеты; они 8 месяцев говорили о мире и вели народ в наступление проливать кровь за интересы русской, французской и английской буржуазии.

Исполнительный Комитет Советов Крестьянских, Рабочих и Солдатских депутатов объявил Учредительное собрание распущенным и провозгласил, что вся власть отныне принадлежит трудящимся народным Советам и в центре, и на местах.[10]

Разгон Учредительного собрания и подписание партией Ленина унизительного Брестского мира для офицерства, стоявшего за войну до победного конца, стали событиями, которые даже нейтрально настроенных офицеров превращали в ярых противников новой власти. Эти действия вызвали недовольство, резкое неприятие большинства активных политических сил: от монархистов до умеренных социалистов. Но этих сил для сопротивления пусть ещё слабому, но показавшему умение удерживаться любыми средствами советскому правительству, было явно недостаточно. Отдельные очаги сопротивления первоначально подавлялись относительно легко.[6]

Но в стране, особенно в городах, резко обострилась продовольственная проблема. В городах после подписания Лениным 28 июня 1918 года декрета о национализации промышленности предприятия потеряли право покупать сырьё и продавать продукцию, но сырьё и топливо им не подвозились, а оплата за произведенную продукцию не производилась; производство катастрофически падало, рабочие бежали с предприятий.[10] Одним из ключевых обещаний большевиков было обещание накормить трудящихся городов. Однако голод усиливался. Нормальные рыночные отношения в стране были окончательно расстроены. Единая денежная система не существовала. Деньги полностью обесценились (рубль упал в 20 тысяч раз). К тому же и советская власть, и её вожди были последовательными сторонниками ликвидации рынка вообще, видя в нём систему отношений, постоянно порождающую ненавистный им капитализм.

Многие большевики, включая партийное руководство, воспринимали «военно- коммунистические» меры не только как вынужденные, сколько как закономерные шаги к социализму и коммунизму. VIII съезд РКП(б) одобрил новую программу партии, главной целью которой было провозглашено построение социалистического общества в России на базе «диктатуры пролетариата» как
«высшей формы демократии» и «превращения средств производства в собственность Советской республики, то есть в общую собственность всех трудящихся». В качестве первоочередной выдвигалась задача «неуклонно продолжать замену торговли планомерным, организованным в общегосударственном масштабе распределением продуктов» и осуществления ряда мер, «расширяющих область безденежного расчёта и подготавливающих уничтожение денег».[8]

Голод усиливался и по причине падения уровня аграрного производства. В соответствии с «Декретом о земле» от 25 октября 1917 года помещичьи, монастырские и иные земли конфисковывались и передавались крестьянам.
Советская власть утверждала, что крестьянство в целом получило 150 млн. десятин земли. Но эта цифра никогда не была доказана. Иные подсчеты утверждают, что наоборот- в ходе конфискации было изъято только в 1918 году не менее 45 млн. десятин крестьянской земли, находившейся на хуторах и отрубах, то есть полученных крестьянами по земельной реформе Столыпина.[10]
«Декрет о земле», составленный эсерами, но проведенный в жизнь Лениным, сводился не только к конфискации земель, но к их фактической национализации, а также к введению уравнительного землепользования, к запрету расширять запашку, арендовать и покупать землю, использовать труд наёмных работников. Эта аграрная революция не была итогом неких вековых мечтаний крестьянства или реализацией большевистской доктрины. Она стала итогом заблуждений, господствовавших в умах «прогрессивной» интеллигенции многие десятилетия. Её призывы к равенству и идеалистической справедливости были реализованы на практике большевизмом. Но трудящийся крестьянин землю потерял. Была возрождена община, причём даже не в той форме, которая существовала до столыпинских реформ. Она возродилась в самой примитивной форме, напоминавшей общину Древнего Египта и Мессопотамии, характерную для азиатского способа производства, главным в котором было прямое изъятие продовольствия на условиях коллективной ответственности.[10]

Всё это вместе и привело к ужасающему падению уровня аграрного производства.

Весной 1918 года усиливается реквизиторно — распределительная политика большевиков: укрепляется хлебная монополия, образуются комбеды, в деревню посылаются чрезвычайные продовольственные отряды. В отличие от царского и временных правительств за невыполнение по сдаче продовольствия вводились суровые карательные санкции. Они стали главным способом добывания продовольствия. Нарастал стихийный обмен. Чтобы не допустить поездок горожан в деревню, а крестьян в город и пресечь «буржуазную стихию» крупные города были окружены заградительными отрядами. Население городов или вымирало, или бежало. Население, например, Петрограда с 1917 по 1921 год сократилось с 2,5 млн. человек до 700 тысяч. В отдельные месяцы смертность от голода была такой же, как и в критические дни ленинградской блокады.[10]
Фактически «чёрный рынок» помогал выжить тем, кто не имел возможности получить улучшенное снабжение. Исчезали продукты, люди, рабочая сила. Выход большевики видели в милитаризации труда. Идея всеобщей милитаризации труда становится идеологией: начинают полагать, что рабочие и крестьяне должны быть поставлены в положение мобилизованных солдат.[1]

В настроениях крестьянства центральных областей, до этого активно не выступавших против большевиков и занятых демобилизацией и возвращением к хозяйству, с весны 1918 года происходит перелом. Оно всё более выражает своё недовольство новой властью. В стране нарастают хлебные бунты. Ситуация стала меняться не в пользу Советов.

Главной силой, противостоящей им, становится так называемая
«демократическая контрреволюция», объединившая преимущественно эсеров и другие умеренные социалистические партии и группы. Эти группы создали к лету1918 года в противовес советскому правительству свои региональные правительства: в Архангельске, Самаре, Уфе, Омске, а также в других городах; в некоторые моменты их насчитывалось до 18.[6]

Самым представительным был Комуч в Самаре, на Волге, (лето-осень 1918 года)-комитет из членов разогнанного Учредительного собрания, состоявший в большинстве своем из эсеров и считавший себя законным преемником распущенного Учредительного собрания. Власть Комуча распространилась на
Самарскую, часть Саратовской ,Симбирскую, Казанскую, Уфимскую губернии,
Оренбургское и Уральское казачьи войска. Комуч сформировал Народную армию для борьбы с большевиками.

Историческим парадоксом стал тот факт, что в Красной Армии к этому времени оказалось больше офицеров из царской армии, чем на стороне антибольшевистских сил. Офицерство привлекалось как принуждением (в качестве заложников брали членов семей офицеров), так и добровольно.
Красная Армия нанесла ряд чувствительных поражений силам «демократической контрреволюции». Среди вождей последней, как это часто бывает при поражениях, резко усилились разногласия. Реакцией на случившееся стало стремление вновь найти «сильную руку», то есть образовать правительство, которое смогло бы реально противостоять большевистскому в качестве единого российского правительства.[10]

Такое правительство, возникшее в результате бурного совещания в сентябре 1918 года в Уфе, получило форму директории из 5 человек. Но и в таком виде оно просуществовало всего несколько недель, а затем было свергнуто и заменено единоличной диктатурой Колчака. 18 ноября 1918 года военный министр объединённого правительства в Омске адмирал А. В. Колчак заявил о переходе всей политической власти в свои руки и стал «верховным главнокомандующим всеми сухопутными и морскими вооруженными силами России».
Он также был объявлен Верховным правителем России.[10]

Адмирал Колчак являлся известным учёным-гидрографом, участником нескольких рискованных походов на крайнем русском Севере. В 1917 году он командовал Черноморским флотом, готовя его к операции по захвату черноморских проливов. После прихода большевиков к власти эмигрировал, но добровольно вернулся в Россию, чтобы возглавить белое движение.[3]
Любопытна предыстория переворота, когда шёл выбор диктатора, который бы пользовался доверием офицерства. Адмирала Колчака посчитали самым подходящим: вспомнили его слова, что «власть должна быть твёрдой, но путь к ней средний демократический».[1]

Именно белое движение с осени 1918 года становится главной силой антибольшевистского сопротивления. Белое движение начиналось как порыв патриотически настроенных офицеров.[2] Основной идеей этого движения было восстановление боеспособной армии для отпора большевизму и возрождение
«великой неделимой России». Белое движение не было многочисленным в момент пика своего развития в феврале 1919 года все белые армии на Востоке,
Западе, Севере, Юге и на Северном Кавказе насчитывали с тыловыми частями немногим более полумиллиона человек. По своей численности они явно уступали
Красной Армии, в которой численность только одного из самых непреклонных ударных отрядов-интернационалистов, среди которых были немцы, венгры, югославы, китайцы, латыши и другие, превышала 250 тысяч человек.[10]

В рядах белых оказались различные политические силы: от правых социалистов до яростных монархистов. Вырабатывать при таких условиях единую идейно-политическую платформу оказалось почти невозможным. Военные же лидеры по природе своей не смогли уделять внимание этим вопросам столь интенсивно, как это делали вожди большевиков.

2. Государство и право на территориях, занятых белыми армиями.

Колчаковщина — режим, установленный в Сибири, на Урале и Дальнем
Востоке во время гражданской войны 1918-1920 годов.

Колчак располагал золотым запасом страны.

Он признал все иностранные долги России (свыше 12 млрд. руб.), вернул владельцам фабрики и заводы и широко субсидировал их, раздавал иностранным капиталистам концессии, почти всюду разогнал профсоюзы, преследовал коммунистов, революционных рабочих и крестьян, ликвидировал Советы.
Аграрная политика Колчака была направлена на восстановление частного землевладения и укрепление земельных собственников. По Декларации о земле
(апрель 1819 года), предназначавшейся для всей России, отобранные у хуторян и отрубников земли, подлежали возвращению их владельцам. Национальная политика проводилась под лозунгом «единой и неделимой России».[3]

Во главе управления стояли кадеты и монархисты. Кроме Совета министров был создан Совет верховных правителей (в него входили Вологодский,
Пепеляев, Михайлов, Сукин, Лебедев). Во главе губерний были поставлены губернаторы, восстановлены старые царские законы. Революционные выступления жестоко подавлялись.[3]

После разгрома белогвардейских войск Колчак бежал из Омска в Иркутск, где 27 декабря 1919 года по указанию Верховного совета Антанты он был взят под международную охрану чехословацкими войсками.

4 января 1920 года Колчак издал указ о передаче прав Верховного правителя Деникину, главнокомандующему «Вооруженными силами Юга России»-
(ВСЮР) и заместителю Верховного правителя России.

Чехословакия передала Колчака в Иркутский эсеро-меньшевистский политический центр, который обязался выдать его большевистскому Ревкому и передать золотой запас советскому командованию.

7 февраля 1920 года Колчак по приговору Ревкома был расстрелян.
Остатки колчаковских войск ушли в Забайкалье.[3]

Деникинщина — режим, установленный Деникиным на Юге России и на
Украине. К началу 1919 года Деникину удалось подавить советскую власть на
Северном Кавказе, объединить под своим командованием казачьи войска Дона и
Кубани, получить от Антанты вооружение. Весной и летом 1919 года войска
Деникина заняли Донбасс и область от Царицына до Харькова, Екатеринослава,
Александрова. В июле заняли Орел и Воронеж. Успеху Деникина содействовали колебания середняка на Украине, восстания в тылу советских армий, преобладание у него конницы, отвлечение сил Красной Армии решающими боями против войск адмирала Колчака.

По политическим взглядам Деникин примыкал к кадетам и выступал за парламентскую республику.

Программа Деникина сводилась к созданию «единой неделимой России».
Формально он подчинялся Колчаку. Великодержавная политика Деникина встречала оппозиционное отношение со стороны казачьих государственных образований Дона и особенно Кубани, добивающейся автономии и федеративного устройства будущей России; она вызвала активное сопротивление со стороны буржуазно-националистических партий Украины, Закавказья, Прибалтики.
Политическая неоднородность деникинщины и те противоречия, которые имелись между разными её социальными группировками, отразились и на её организации вооружённых сил Дона, которые состояли из 3 армий: Добровольческой армии,
Донской и Кубанской казачьих армий. Вся полнота власти в занятых войсками
Деникина областях принадлежала ему как главнокомандующему. При нём в качестве совещательного органа существовало «Особое совещание». На местах была восстановлена административно-полицейская власть царского аппарата. На занятой территории деникинцы осуществляли белый террор: массовые казни и грабежи. Одним из первых актов Деникина было восстановление всех основных законов, действовавших до Октябрьской революции. Предприятия были возвращены прежним владельцам. Рабочие организации преследовались. Был обещан восьмичасовой рабочий день; восстановлено право собственности помещиков на землю. Чтобы привлечь крестьянство, в июле 1919 года был разработан проект закона, по которому часть казённых и частновладельческих земель передавалась крестьянам за плату. Отчуждение этих земель должно было начаться через 3 года после установления мира во всей России.[3]

Летом 1919 года Южный фронт стал главным. Крестьянин-середняк повернул в сторону Советской власти. К марту войска Деникина были в основном разгромлены. Деникин с частью войск бежал в Крым. 4 апреля Деникин ушёл в отставку и уехал за границу. Его сменил барон, генерал-лейтенант П. Н.
Врангель.

В 1939 году Деникин выступил с обращением к белоэмигрантам не поддерживать фашистскую Германию в случае её войны с СССР. Деникин -автор мемуаров о гражданской войне («Очерки русской смуты», 5 томов, Париж,
Берлин, 1921-1926 г.; сокращенный вариант-«Поход на Москву». М., 1928 г.).[3]

Врангелевщина -режим, установленный белогвардейцами в Крыму и на Юге
Украины в апреле-ноябре 1920 года.

После разгрома белогвардейской армии Деникина часть её отступила в
Крым. Сюда же на кораблях Антанты в конце марта 1920 года были переброшены белогвардейские части, уцелевшие от разгрома на Северном Кавказе. Во главе этих белогвардейских сил в начале апреля встал генерал Врангель.
Великобритания передала Врангелю оставшиеся неиспользованными правительственные кредиты Деникина, но Врангель решительно отклонил её предложение ограничить военные действия обороной Крыма.

Врангель реорганизовал остатки деникинских вооружённых сил в Русскую армию численностью до 40000 (в октябре-до 80000)бойцов. Врангель имел также военный флот на Черном и Азовском морях. Вся власть в этом районе находилась в руках главнокомандующего армией Врангеля и сформированного им правительства (председателя, министра иностранных дел, министра юстиции, министра финансов и др.). Выражая интересы помещиков и финансовой буржуазии, врангелевщина была в то же время попыткой опереться на крупных землевладельцев и зажиточные слои крестьянства.[3]

25 мая 1920 года Врангель опубликовал «Закон о земле», по которому часть помещичьих земель (в имениях свыше 600 десятин) могла отойти в собственность крестьянства с выкупом земли по пятикратной стоимости урожая с рассрочкой на 25 лет. Дополнением к «Закону о земле» явился «Закон о волостных земствах и сельских общинах», которые должны были стать органами крестьянского самоуправления взамен волостных и сельских Советов. Рабочим
Врангель обещал государственную защиту от владельцев предприятий. По отношению к рабочим организациям проводил политику репрессий, жестоко расправлялся с коммунистами и сочувствующими им. Начал мобилизацию крестьян в Северной Таврии для пополнения своей армии. Делал он и ставку на казачество. С казачьими правительствами и атаманами Врангелем было заключено соглашение, дававшее им видимость самостоятельности.[3]

Войска Врангеля пытались занять Кубань и Донбасс, но это им не удалось. Польша разрешила Врангелю сформировать на её территории новую армию, но от совместных действий уклонилась, а потом был заключён мир с
Польшей, что и предрешило окончательный разгром войска Врангеля. После поражения в Северной Таврии и Крыму 14 ноября 1920 года Врангель со значительной частью белой армии бежал за границу. Там им был создан Русский общевоинский союз. Врангель-автор мемуаров («Записки» в журнале «Белое дело» Берлин, 1928 г.).[3]

2.1. Идеология белого движения.

Официально суть этой идеологии определялась её творцами как
«непредрешенничество». Вожди белого дела не «предрешали», т.е. не провозглашали заранее и формально не навязывали народу свою позицию по ключевым вопросам о будущей форме государственности России и её социально- экономическом строе (государственная власть, аграрный, рабочий, национальный вопросы). Окончательное разрешение этих вопросов, по их публичным заверениям, оставалось после ликвидации советской власти за
«соборной волей народа». Провозглашался примат православной церкви.[8]

«Непредрешенничество», указывал позднее А.И. Деникин, было
«результатом прямой необходимости». Оно давало различным антибольшевистским силам, участвовавшим в белом движении, возможность сохранять плохой мир и идти одной дорогой, хотя и вперебой, подозрительно оглядываясь друг на друга, враждуя и тая в сердце- одни республику, другие- монархию, одни-
Учредительное собрание, другие- Земский собор, третьи —
«законопреемственность». Удобная и легковесная, ни к чему не обязывающая,
«непредрешеническая» кладь, надеялись белые вожди, не обременит армии на их пути к Москве, а «если там, — cледует ещё одно признание Деникина, — при разгрузке произошло бы столкновение разномыслящих элементов, даже кровавое, то оно было бы, во всяком случае, менее длительным и изнурительным для страны, чем большевистская неволя».[8]

Однако удержаться вождям белого движения в рамках «непредрешения» никак не удавалось, по их собственным словам, «жизнь стихийным напором выбивала из этого русла, требуя немедленного решения таких коренных государственных вопросов, как национальный, аграрный и другие».[8]

2.2. Практические действия белых правительств.

Все белые правительства поспешили отменить большевистский «Декрет о земле». Что же они предлагали взамен?

В апреле 1919 г. Правительство адмирала Колчака издало «Декларацию о земле», где объявлялось о праве крестьян, обрабатывающих чужую землю, снять с неё урожай. Обещая затем наделить землёй «безземельных и малоземельных крестьян», правительство выражало готовность «вознаградить прежних владельцев» и грозно предупреждало: «Впредь никакие самовольные захваты ни казённых, ни общественных, ни частновладельческих земель допускаться не будут, и все нарушители чужих земельных прав будут предаваться суду».
Венчало «Декларацию» заявление о том, что «в окончательном виде вековой земельный вопрос будет решён Национальным собранием».[8]

Эта колчаковская «Декларация» была таким же топтанием на месте, как в своё время аграрная политика Временного правительства. Она не давала ничего определённого ни крестьянам Сибири, не знавшим гнёта помещика, ни хлеборобам других районов страны.

Ещё меньше могли удовлетворить крестьянство действия правительства, возглавляемого Деникиным. Своим постановлением оно потребовало предоставить владельцам захваченной земли одной трети всего урожая. Кроме того, в нём признавалась необходимость «сохранения за собственниками их прав на землю», допускалась передача крестьянам лишь малой части помещичьей пашни, и то
«обязательно за выкуп».[8]

Спустя годы белые генералы провал своей аграрной политики на Юге
России старались объяснить «классовым эгоизмом помещиков». «Крупные землевладельцы, — писал Деникин, — насильно восстанавливали при поддержке воинских команд свои имущественные права, сводя личные счёты и мстя крестьянам», до предела накалив тем самым обстановку в деревне. Но фактически вся вина помещиков заключалась лишь в одном: они слишком торопились провести в жизнь то, что провозглашено было самим «царём
Антоном», как называли в народе Деникина.[8]

Генерал П.Н Врангель стремился в максимальной степени учесть печальный опыт социально-экономической политики А.В Колчака и А.И. Деникина. Но и он не решился серьёзно затронуть помещичье землевладение. В его «Приказе о земле» (май 1920 г.) за прежними владельцами сохранялась «часть земли», однако её точный размер не устанавливался, а должен был «в каждом отдельном случае» определяться «местными земельными учреждениями» находившимися под контролем белой власти, иначе говоря — тех же помещиков.[8]

Одновременно за фасадом «непредрешенничества» повсеместно шло восстановление прежних бюрократических структур, действовавших на базе царского законодательства. К власти возвращались политики, уже давно доказавшие свою полную несостоятельность. Заводы и фабрики переходили в руки прежних владельцев. Были запрещены или строго ограничены в своей работе профсоюзы и социалистические партии. Жёстко пресекались любые выступления рабочих в защиту фабрично-заводского законодательства, и без того сильно урезанного властями. Владельцы предприятий и торговцы, получая огромные правительственные субсидии, использовали их в своекорыстных и спекулятивных целях, обогащались сами и коррумпировали чиновничий аппарат.
Мемуары белых деятелей полны обличений «состоятельной буржуазии и спекулятивных кругов, жиреющих от доходов и барышей, но не желающих ничем жертвовать и реально помочь армии», хотя та «спасала их жизни, достояние, и привилегии.» Один из штабных колчаковских генералов предложил даже установить для «богатых классов» своего рода финансовую развёрстку.
«Печально идти в этой части по стопам комиссаров, но нет иных способов расшевелить нашу богатую буржуазию, не испытавшую ещё, как следует, всех прелестей большевистской выездки», — с безысходностью констатировал он.[8]

Не находили белые правительства взаимопонимания и с национальными меньшинствами на окраинных территориях России. Там давно зрело недовольство бюрократическим гнётом центра, что выражалось в стремлении к сепаратизму и автономии. Выдвинутый вождями белого дела лозунг «единой и неделимой
России» быстро разочаровал национальную буржуазию и интеллигенцию, первоначально симпатизировавшую белым, не говоря уже о рабочих и крестьянах. Нежелание А.И. Деникина и П.Н. Врангеля удовлетворить требования автономии войсковых кругов Дона, Терека и Кубанской Рады в конечном счете лишило Добровольческую армию доверия и её самого верного союзника — казачества. Казаки резко отличались от остальных русских крестьян тем, что они имели право получать 30 десятин земли за воинскую службу, которую они несли 36 лет. В новых землях они не нуждались, но хотели сохранить то, чем уже владели.[7]

Лозунг Деникина «Россия будет великой, единой, неделимой» не оставлял никакой надежды инородцам, стремящимся к автономии и независимости.
Союзники предложили белым предоставить финнам и полякам независимость, а
Прибалтике и Кавказу — автономию. Белые отказались, и осенью 1919 года, в решающий момент, потеряли поддержку Эстонии, Финляндии и Польши. Белые утратили расположение кавказских народов, готовых удовольствоваться статусом федерации.

В результате такой внутренней политики белое правительство вызвало недовольство подавляющей части населения на контролируемых ими территориях бывшей Российской империи. «Если подсчитать наш актив и пассив, то получается самый мрачный вывод: every item you dead against (решительно всё против нас), — записал в сентябре 1919 г. в своём дневнике управляющий колчаковским военным министерством барон А.П. Будберг — За нас офицеры, да и то не все, ибо среди молодежи много неуравновешенных, колеблющихся и честолюбивых, готовых поискать счастья в любом перевороте… За нас состоятельная буржуазия, спекулянты, купечество, ибо мы защищаем их материальные права; но от их сочувствия мало реальной пользы, ибо никакой материальной и физической помощи от них нет. Всё остальное против нас, частью по настроению, частью активно.»[8]

При таких обстоятельствах белые режимы уподобились холмам зыбкого песка. При первых же серьёзных встрясках они расползались, погребая под собой генералов — диктаторов — смелых и мужественных военачальников, но никудышных политиков.

Вначале белогвардейцы имели опытные военные кадры. Например, в деникинской армии находилось около двух третей всех генералов, полковников и подполковников старой русской армии, в своём большинстве, по словам самого А.И. Деникина, убеждённых монархистов. Это позволило белым создать в первые месяцы гражданской войны собственные вооружённые силы почти полностью на классовой основе. Там преобладали офицеры, юнкера, добровольцы из имущих слоев населения. Такие части были хорошо организованы, обучены, дисциплинированы, проявляли стойкость и упорство в боях. Но война затягивалась, расширялась, и белые генералы были поставлены перед необходимостью формировать массовые армии — главным образом за счёт принудительного призыва крестьян. Это неизбежно вело к потере социальной однородности, к возникновению и обострению антагонизма внутри армий, что, в свою очередь резко снижало их боеспособность.[8]

Крестьянство не просто отказывалось от службы у белогвардейцев, дезертировало или сдавалось в плен при каждом удобном случае. Оно охотно бралось за оружие и обращало его против своих офицеров. «В тылу разрастаются восстания, — писал тот же барон А.П. Будберг, — а т.к. их районы отмечаются на 40-вёрстной карте красными точками, то постепенное их расползание начинает походить на быстро прогрессирующую болезнь. Какой толк нам в стоянии вдоль линии железной дороги разных союзников, когда весь организм охватывается постепенно этой красной сыпью.»[8]

Такая картина наблюдалась не только в Сибири, но и в прочих тыловых районах белых армий.

Всего в партизанском движении участвовало до 300 тысяч человек. Оно в основном контролировалось подпольными комитетами большевиков под руководством Москвы (еще в январе 1918 г. при наркомате по военным делам
РСФСР был учрежден Центральный штаб партизанских отрядов, позже преобразованный в Особое разведотделение). Действовало также немалое число партизанских формирований, возглавляемых анархистами и эсерами.

У генералов, оказавшихся неспособными проводить эффективную социально- экономическую политику, оставался единственный метод «наведения порядка» на подвластных землях — территориях. Источники свидетельствуют, что он энергично проводился против всех несогласных с действиями белых правительств в самых разных формах: арестах, безрассудных расстрелах, в т.ч. заложников, рейдах карательных отрядов и антиеврейских погромах.

«Жестокости были такого рода, — констатировал командующий американскими экспедиционными войсками в Сибири генерал Гревс, — что они, несомненно долго будут вспоминаться и пересказываться среди русского народа».[8]

2.3. Белое движение и интервенты.

Т. к. белое движение носило ярко выраженный национальный, российский характер, оно вызывало значительные опасения у союзников, которые преследовали в России свои интересы. Между ними уже были достигнуты договорённости о сферах влияния в будущей России. Эти же цели преследовала высадка союзных войск на Севере, Юге и Дальнем Востоке. Участия в боевых действиях совместно с белыми армиями не было. Но сам факт их высадки использовался большевистской пропагандой для возбуждения недоверия к белому движению. Помощь же союзников финансами, вооружениями и обмундированием носила ограниченный характер и не могла оказать воздействия на ход боевых действий.[10]

Отношения между двумя этими ведущими антибольшевистскими силами при внешнем благополучии развивалось весьма драматически. И главная причина коренилась в различном видении ими будущего Росcии. Правящие круги Антанты крайне неодобрительно относились к идее белых возродить государство в границах 1917 г., но вместе с тем их ближайшая цель — свержение большевистской власти — совпадала. Лидеры белого движения не могли обойтись без поддержки союзников и поступились, как им казалось, временно — стратегическими интересами Российского государства, принимая помощь от интервентов, заключая с ними кабальные военные, политические и финансовые договоры.

Вот только некоторые факты. В январе 1919 г. Верховный правитель
России А.В. Колчак подписал соглашение, обязывавшее «высшее русское командование согласовывать ведение операций с общими директивами, сообщаемыми генералом Жаненом», представителем высшего международного командования. Последний получил право «производить общий контроль как на фронте, так и в тылу».[8]

Под вынужденным покровительством А.И. Деникина на Украине работали торговые и экономические миссии западных стран. Англичане предприимчиво скупили за бесценок ряд сахарных заводов, примеривались к заводам чугунолитейным и судостроительным.

Преемник А.И Деникина генерал П.И. Врангель в виде компенсации за помощь позволил интервентов экспортировать 3 млн. пудов хлеба, сотни тысяч пудов соли, рыбы, табака, шерсти. США учредили даже специальную комиссию по эксплуатации богатств Дальнего Востока, откуда шли караваны судов с награбленным добром. Так за 3 месяца 1919 г. иноземцы вывезли более 3 млн. шкурок пушнины, много других ценностей. Всего же ущерб, нанесенный ими хозяйству Дальнего Востока превысил 300 млн. руб. золотом.[8]

Интервенты воспользовались также золотым запасом России, который был захвачен в Казани эсерами, а затем «наследован» Колчаком (приблизительно 40 тыс. пудов золота и платины).[8]

В обеспечение поставок и займов Верховный правитель официально передал американцам, англичанам, французам и японцам около 9 тыс. пудов золота в монетах и слитках. А в сумятице колчаковского разгрома главный представитель Атланты в Сибири генерал М. Жанен попытался наложить руку сразу на весь ещё внушительный остаток государственного запаса (21422 пуда золота) и вывести его из России. Лишь усилия красноармейских частей и партизан сорвали этот замысел.[8]

В итоге против белого дела оборачивалось и то, что поначалу давало ему главную силу — блок с зарубежными противниками большевизма.

В ходе гражданской войны этот блок, основанный на началах подчинения и зависимости, всё ощутимее подрывал позиции российской контрреволюции. Она поднималась на борьбу под лозунгом единства свободы России, защиты её суверенитета, попираемого большевистской властью с её бесславным Брестским миром. Но очевидное намерение белых вождей сыграть на патриотизме русского народа оказалось обречённым на провал, ибо входило в противоречие с их собственными делами.

2.4. Белый террор.

Насилие и террор были непременными спутниками многовековой истории человечества. Россия традиционно относилась к странам, где цена человеческой жизни была мизерной, а гуманитарные права не соблюдались.
Ленин утверждал, что красный террор в годы гражданской войны в России был вынужденным и стал ответной акцией на действия белогвардейцев и интервентов.[2]

В настоящее время получил распространение тезис историка Мельгунова о том, что белые более, чем красные, пытались придерживаться правовых норм при проведении карательных акций.

Но правовые декларации и постановления конфронтируемых сторон не защищали население страны в те годы от произвола и террора. Их не могли предотвратить ни решения VI Всероссийского Чрезвычайного съезда Советов
(ноябрь 1918 года), ни постановление ВЦИК об отмене смертной казни (январь
1920 года), ни указания правительств противоположной стороны. И те, и другие расстреливали, брали заложников, практиковали пытки. Были и у белых учреждения, подобные ЧК и ревтрибуналам, — различные контрразведки и военно- полевые суды, пропагандистские организации с осведомительскими задачами, типа деникинского Освага (отдел пропаганды Особого совещания при главнокомандующем вооружёнными силами Юга России). Уже первые акты насилия, проведённые одно-, а затем и двухпартийным советским правительством
(большевики и левые эсеры): закрытие газет, защищавших идеи Февраля, а не
Октября 1917 года, объявление партии кадетов вне закона, роспуск
Учредительного собрания, введение права внесудебной борьбы за власть — вызвали неприятие многих. Ленин исходил из того, что «польза революции, польза рабочего класса — вот высший закон»,[3] что только он — высшая инстанция, определяющая «эту пользу», а потому могущая решать все вопросы, в том числе и главный — право на жизнь и деятельность. Принципом целесообразности средств, применяемых для защиты власти, руководствовались
Троцкий, Бухарин и другие: «Пролетарское принуждение во всех своих формах, начиная от расстрелов и кончая трудовой повинностью, является методом выработки коммунистического человечества из человеческого материала капиталистической эпохи».[4] В записке Э.М. Склянскому (август 1920 года), зам. Пред. Реввоенсовета республики, Ленин писал: «…Под видом «зелёных»
(мы потом на них свалим) пройдем 10-20 вёрст и перевешаем кулаков, попов, помещиков. Премия: 100000 рублей за повешенного».[5]

Каутский утверждал, что рассматривать красный террор как ответную реакцию на белый — то же самое, что оправдывать собственное воровство тем, что и другие воруют. Он пророчески предсказал, что «большевизм останется тёмной страницей в истории социализма».[6]

Террор составлял сущность советской системы фактически. Это проявляется в ночь с 16 на 17 июля 1918 года с убийством царской семьи, c призывом Ленина к террору в ответ на убийство Володарского,[7] с резолюцией
ВЦИК о проведении массового террора против буржуазии.[8] А с 5 сентября
1918 г. — официально, после выхода постановления Совнаркома. Смертная казнь была официально введена 21 февраля 1918 года. Об этом было сказано в воззвании Совнаркома «Социалистическое отечество в опасности», написанном
Троцким по поручению Ленина. На его основании ВЧК получила право внесудебной расправы над «неприятельскими агентами, спекулянтами, громилами, хулиганами, контрреволюционными агитаторами, германскими шпионами». Позже к ним добавили «саботажников и прочих паразитов». Ленин сказал, что «без жесточайшего революционного террора» быть победителем невозможно.[4]

Руководство Советской Республики официально признало создание неправового государства, где произвол стал нормой жизни, а террор — важнейшим инструментом удержания власти. Характерно, что право ВЧК на внесудебные расправы, сочинённое Троцким, подписал Ленин; трибуналам предоставил неограниченные права нарком юстиции; постановление о красном терроре завизировали наркомы юстиции, внутренних дел и управляющий делами
Совнаркома; военным трибуналам определил задачи председатель
Реввоентрибунала республики. «Военные трибуналы не руководствуются и не должны руководствоваться никакими юридическими нормами. Это карающие органы, созданные в процессе напряжённой революционной борьбы, которые постановляют свои приговоры, руководствуясь принципом политической целесообразности и правосознания коммунистов».[9] 11сентября 1918 года со страниц газеты «Правда» Осинский утверждал: «От диктатуры пролетариата над буржуазией мы перешли к крайнему террору — системе уничтожения буржуазии как класса».[4] Декрет ВЦИК от 15 февраля 1919 года разрешал «брать заложников из крестьян с тем, что если расчистка снега не будет произведена, они будут расстреляны».[10]

Территории, занятые белыми, нельзя рассматривать как территории изолированные: шла гражданская война, а значит противоборствующие стороны влияли друг на друга. Одновременно и взаимосвязанно с красным господствовал в стране и белый террор.

Уже в 1918 году начал властвовать «террор среды», когда симметрия действий сторон стала неминуемо схожей. Это нашло своё продолжение в 1919-
1920 годах, когда и красные, и белые синхронно строили свои диктаторские государства. Применение террора по отношению к своим противникам и мирному населению не избежал никто из руководителей противоборствующих сторон.
Формы и методы террора были различны. но их использовали и приверженцы
Учредительного собрания (Комуч в Самаре, Временное областное правительство на Урале, Временное сибирское правительство, Верхнее управление Северной области), и собственно белое движение.

Колчак и Деникин были профессиональными военными, патриотами, имевшими свой взгляд на будущее страны. В советской историографии Колчак характеризуется как реакционер и скрытый монархист. За рубежом был создан образ либерала, пользовавшегося поддержкой населения. Это крайние точки зрения. Во время допросов в иркутской ЧК в 1920 году Колчак заявил о том, что он не знал о многих фактах безжалостного отношения к рабочим и крестьянам со стороны его карателей. Возможно, он говорил правду. Но трудно говорить о поддержке его политики в Сибири и на Урале, если из примерно
400000 красных партизан того времени 150000 действовало против него, а среди них было 4-5% зажиточных крестьян, или, как их тогда называли, кулаков.

Карательный аппарат колчаковское правительство создавало на основе традиций дореволюционной России, но меняя имена: вместо жандармерии — госохрана, полиция — милиция и т.д. Управляющие карательными органами в губерниях весной 1919 года требовали «не соблюдать юридические нормы, созданные для мирного времени, а исходить из целесообразности».[11] Так и было, особенно во времена карательных операций. Генерал Сахаров приказом по армии от 12 октября 1919 года требовал расстреливать каждого десятого заложника или жителя, а также в случае вооружённых выступлений против военных: «такие населённые пункты немедленно окружать, всех жителей расстреливать, а самое селение уничтожать дотла».[12] «Год назад, — писал в дневнике 4 августа 1919 года военный министр правительства Колчака А.
Будберг, — население видело в нас избавителей от тяжкого комиссарского плена, а ныне оно нас ненавидит также, как ненавидело комиссаров, если не больше; и, что ещё хуже ненависти, оно нам уже не верит, от нас не ждёт ничего доброго».[13]

Диктатура немыслима без сильного репрессивного аппарата и проводимого террора. Слово «расстрел» было одним из самых популярных в лексике гражданской войны.

Не было в этом плане исключением и правительство Деникина. Полиция, на территории, занятой генералом, именовалась государственной стражей. Её численность к сентябрю 1919 года достигла 78000 человек (при 110000 штыков и сабель в действующей армии Деникина). Деникин, как и Колчак, отрицал своё участие в каких-либо репрессивных мерах. Он обвинял в этом контрразведку, ставшую «очагом провокации и организованного грабежа», губернаторов и военачальников.[14]

Отчёты Освага сообщали Деникину о грабежах, мародёрстве, жестокости военных по отношению к мирному населению, [15] именно при его командовании произошло 226 еврейских погромов, в результате которых погибли тысячи невинных людей.[16]

Многочисленные свидетельства говорят о жестокости карательной политики
Врангеля, Юденича и других генералов. О расправах, и не только с большевиками, карателей Юденича свидетельствовали очевидцы. Миллер подписал 26 июня 1919 года приказ, согласно которому большевики-заложники расстреливались за любое покушение на офицерскую жизнь.[17]

Их дополняли действия многих атаманов, выступавших от имени регулярных белых армий.

Белый террор оказался столь же бессмысленным для достижения поставленной цели, сколь и всякий другой. Как вспоминал командующий войсками США в Сибири генерал Грэвс, «в Восточной Сибири на каждого человека, убитого большевиками, приходилось 100 человек, убитых антибольшевистскими элементами» и «количество большевиков в Сибири ко времени Колчака увеличилось во много раз в сравнении с количеством их к моменту нашего прихода».

Точных подсчётов числа жертв белого террора (как, впрочем, и жертв красного) нет. Приводимые в литературе цифры разноречивы, их источники, методика подсчётов не сообщаются. Установить точные цифры погибших в ходе белого или красного террора не представляется возможным. И как бы не описывали события тех лет историки и очевидцы — суть одна — любой террор был наиболее варварским методом борьбы за власть. Любой террор- преступление перед человечеством, чем бы он не мотивировался.

3. Глубинные причины победы большевиков.

3.1. Провал белого движения

К началу 1920 г. белое движение оказалось обезглавленным. Был выдан красным и казнён ими А. Колчак. Убыл в эмиграцию после поражений генерал
Деникин. Но война продолжалась. Остатки белых армий Юга России под руководством нового командующего генерала барона П.Н. Врангеля заперлись в
Крыму. Врангелю удалось восстановить порядок в войсках: «Сущность земельной реформы проста… Земли, хоть и без немедленного размежевания, передаются в вечную наследственную собственность каждого хозяина. Такой порядок землепользования всего более обеспечит хорошее ведение хозяйства. Этим устанавливается коренное отличие ныне осуществляемой реформы от всяких реформ коммунистического характера, столь ненавистных русскому крестьянству.» (25 мая 1920 г. Врангель)[10]

Иными словами, объявлялось, что земли передаются в крестьянскую собственность по факту их обработки. Возврата земли старым владельцам помещикам не будет. Сам Крым в 1920 г., несмотря на военные и хозяйственные трудности, стал единственной территориальной единицей Европы, откуда продовольствие, зерно вывозили в другие страны.

Стратегию Врангеля можно назвать «стратегией кокона». Он понимал, что сил для борьбы с Красной Армией явно недостаточно. Но если продержаться какое-то время, то крестьянство целых уездов, губерний, недовольные своим положением при Советской власти, но привлечённые реформой и гарантированной земельной собственностью, будет отпадать от власти Советов и как нить на кокон наматываться на Крым. Это даст возможность пополнить армию, получить продовольствие и выиграть войну. Первым этот необъявленный замысел понял
Ленин, потребовавший «покончить с Врангелем до зимы». Он понял, что соединение возрождаемого белого движения и крестьянских масс создаст большую силу. Фрунзе сконцентрировал многократно превосходящие вооружённые силы, бросил в бой самые стойкие части. Врангель осознал невозможность сопротивления и приложил усилия для организации эвакуации. Оставшимся в
Крыму офицерам Фрунзе гарантировал жизнь и работу, но большинство их вскоре были расстреляно.[10]

3.2. Дискуссии историков о причинах победы большевиков

Вопрос о причинах победы большевиков продолжает оставаться остродискуссионным.

Вот два наиболее типичных ответа на него современных историков.

Их (большевиков) удача — пишет один из исследователей, — была не столь результатом продуманной политики, сколько следствием непопулярности белого движения, а также неорганизованности крестьянства, которое было способно лишь на стихийные и локальные выступления без перспективной цели. Ещё одним фактором, определившим исход гражданской войны, стал большевистский террор.
Репрессии, причём довольно жёсткие, были в ходу и в антибольшевистском лагере, однако ни либерально-социалистические правительства, ни белые генералы не шли дальше обычной практики военно-полевых судов. Только большевики решили идти по пути террора до конца и, вдохновившись примером французских якобинцев, уничтожали не только действительных противников, но и противников потенциальных. Белые считали достаточно основанием для расстрела причастность обвиняемого к деятельности коммунистических властей; большевики расстреливали людей не только за их политические взгляды, но и за принадлежность к «эксплуататорским классам…» Тоталитарная природа большевистской диктатуры была «важнейшей причиной успеха партии Ленина в гражданской войне, ставшей состязанием в бесчеловечности».[8]

Другие историки расставляют акценты иначе: «Народ России дошёл до такого состояния, что перестал верить кому бы то ни было. Огромное количество солдат перебывало и на той, и на другой стороне. Сражались в войсках Колчака, потом, взятые в плен, служили в рядах Красной Армии, переходили в Добровольческую Армию и опять дрались против большевиков, и снова перебегали к большевикам и дрались против добровольцев. На юге России население пережило до 14 режимов и каждая власть требовала повиновения своим порядкам и законам… Люди выжидали, чья возьмет. В этих условиях большевики тактически переиграли всех своих противников.»[8]

3.3. Что можно сказать о своих оценках?

Явно упрощены рассуждения о простой удаче.

Не следует абсолютизировать роль красного террора, всячески преуменьшая при этом масштабы террора белого: кровь невинных людей обильно лилась по обе стороны фронта. Ближе к истине те историки, которые обращают внимание на гораздо меньшую, по сравнению с политикой большевиков, популярность политики белых вождей.

Ключевой внутренней причиной победы большевиков стало то, что они в конечном счете получили поддержку преобладающей части населения России — мелкого и среднего крестьянства, а также трудящихся национальных окраин.
Последних привлекала национальная политика советской власти с её официально провозглашенным принципом «самоопределения наций вплоть до отделения и образования самостоятельных государств». В России 57% населения составляли нерусские нации и народности. Ещё в 1913 г. большевики, не отказываясь от идеи унитарного государства, допускали возможность проведения его в рамках
«широкой областной автономии» с тем, чтобы обеспечить «равноправие всех наций и языков». В.И. Ленин сформулировал незадолго до октября 1917 популярный в массах «инородцев» принцип национально-государственного строительства — «союза свободных республик», т.е. федерацию (федеративное объединение нескольких государств, юридически обладающих определённой самостоятельностью, в одно государство).

Важно, однако, подчеркнуть, что и после этого Ленин продолжал рассматривать федерацию лишь как продиктованную специфическими условиями многонациональной России форму перехода к «вполне единому государству», единой, централистически-демократической республике. Федеративный принцип, как и право народов свободно решать вопрос о вхождении в советскую федерацию, законодательно закреплялся в Декларации прав трудящегося и эксплуатируемого народа (январь 1918), а затем в Конституции РСФСР.

На этом фоне белый лозунг «единой и неделимой России» воспринимался народами распавшейся Российской империи как сугубо великодержавный и вызывал их активный протест. На судьбу белого движения влияла невозможность установления контакта с национальными движениями даже антибольшевистского толка. Ведь эти движения, как, например, на Украине и на Кавказе, выступали за отделение от России, чего в силу воспитания и убеждений белые принять не могли.

Белые оказались неспособны на переговоры с оппозицией. Были запрещены профсоюзы, лозунги и просоциалистические партии.

Что касается трудящегося крестьянства России, то оно, выступив против большевиков в конце весны и летом 1918 г., вскоре столкнулось с совершенно неприемлемой для себя аграрной политикой белых правительств: все они пытались, как справедливо заметил кадетский лидер и историк П.И. Милюков,
«перерешить земельный вопрос в интересах помещичьего класса.» На судьбу белого движения влияло отсутствие аграрной программы (хотя бы в духе
Столыпина или Корнилова). Колчак и Деникин отменили октябрьский «Декрет о земле» именно в тот момент, когда крестьянство было недовольно большевистским режимом и политикой продразверстки.[7]

Оказавшись на своеобразном историческом перепутье, в подлинном смысле судьбоносном для России, крестьянские массы после колебаний предпочли из двух зол (продразвёрстки и запрещения свободы торговли — со стороны советской власти и фактической реставрации помещичьего землевладения — со стороны белых) выбрать меньшее.

К этому выбору крестьян, да и остальные слои трудящихся, подталкивали действия вождей не только в аграрной сфере, но и по всем остальным, выражаясь словами А.И. Деникина, «коренным государственным вопросам». Ни в официальных документах, ни тем более на практике, военные буржуазно- помещичьи диктаторы не в состоянии были утаить свои реставрационные цели, скрыть унизительную для национального самосознания зависимость от корыстных иноземных пришельцев. Этим и объясняется главная причина провала белого движения, вызвавшая противодействие народных масс.

Трагическим для белого движения стал отказ от его поддержки значительной части гражданской интеллигенции, находившейся в состоянии апатии и неверия. Этот разрыв привёл к тому, что белым не удалось наладить в тылу нормальное гражданское управление. Им вынуждены были заниматься военные, не имевшие серьёзного опыта для такой работы и допускавшие непоправимые ошибки. Насильственные реквизиции без финансовых гарантий окончательно оттолкнули от него крестьянство, первоначально одобрительно относившееся к белым, как к людям, изгоняющим большевиков.[10]

К весне 1919 г., т.е. к моменту решительных событий на фронтах гражданской войны, в деревне уже преобладали просоветские настроения, что однако не исключало существования там (и немалого числа) активных противников советской власти — участников повстанческого и т.н. «зелёного» движения. Крупнейшим его проявлением было крупное движение на Украине под руководством анархиста Нестора Махно.[8]

Чутко уловив назревавший в деревне политический перелом, большевики на
VIII съезде (март 1919 г.) изменили крестьянскую политику: переход от
«нейтрализации» середняка, которая на практике сплошь и рядом выливалась в откровенное насилие, к поиску союза с ним. Замирение с трудовым крестьянством дало советской власти ряд стратегических преимуществ. Она смогла: n развернуть самую многочисленную крестьянскую в своей преобладающей части армию. Несмотря на массовое дезертирство, советские

Вооруженные Силы отличались большой стойкостью и дисциплинированностью по сравнению с белыми армиями, где дезертирство рядового состава из рабочих и крестьян было ещё масштабнее; n организовать, опираясь на сеть подпольных большевистских коммунистов, массовое партийное движение в тылу противника, что резко ослабляло боеспособность белых армий; n обеспечить прочность своего собственного тыла. Это достигалось за счет не только жестких мер по поддержанию «революционного порядка», но и отсутствия массового сопротивления рабочих и крестьян действиям советской власти.[8]

Относительная стабильность внутриполитической ситуации позволила большевикам сконцентрировать все имеющиеся трудовые и материальные ресурсы в руках государства для эффективного их использования в интересах страны.

В Финляндии, Латвии, Литве, Эстонии с большой осторожностью относились к одному из основополагающих постулатов белого дела — лозунгу «единой и неделимой России». Правительства этих стран, опасаясь победы белогвардейцев и возрождения царистской политики, не спешили оказывать им поддержку. Они выжидали, оттягивали, посылали делегации и просидели до тех пор, пока
Юденич, Колчак и Деникин оказались раздавленными.

Державы Антанты долго и безуспешно пытались снять это противоречие между белым лагерем и буржуазией прибалтийских республик. Еще меньше они были способны ослабить острейшие разногласия в своих собственных рядах, погасить междоусобицу, разгоравшуюся всякий раз, когда дело доходило до практических попыток установить контроль над рынком и природными богатствами России, определения перспектив её дальнейшего существования.

Имперские цели Англии, например, побуждали ее последовательно выступать за раздробление России, отрыв от неё национальных окраин, образование там мелких, легко подверженных нажиму извне государств.

Франция, хотя и шла в годы интервенции в русле этой политики, испытывала тем не менее весьма серьёзные колебания: в её правящей элите было довольно много влиятельных сторонников возрождения в будущей единой и мощной России потенциального союзника в Европе против Германии. Но, с другой стороны, именно французские капиталисты, чьи материальные интересы особенно ощутимо пострадали от аннулирования внешних долгов царского и
Временного правительств, национализации иностранной собственности в революционной России, стояли тогда на наиболее воинственных и непримиримых позициях в отношении советской власти, в то время как их английские коллеги побуждали их энергичнее искать пути к возобновлению торговых операций с традиционным восточно-европейским партнером.

Одновременно и Англия, и Франция с большим неудовольствием следили за действиями США и Японии в богатых природными ресурсами районах Сибири и
Дальнего Востока. США и Япония боролись за господство на Тихом океане и его побережье.

Эти и немало других противоречий сталкивали интересы союзных держав, подрывали единство их действий против Советской России.

Советская дипломатия заключила выгодные торговые крупные сделки с нейтральными странами Северной Европы (Швеция, Дания), привлекая зависть членов Антанты, и подписала мирные договоры с прибалтийскими республиками, выведя их тем самым из-под прямого влияния Антанты и прорвав этим кольцо внешнеполитической изоляции новой России.

В силу отмеченных факторов могущественный антантовский блок не смог организовать общий поход всех активных антисоветских сил против России и на каждом отдельном этапе выступала только их часть. Эти силы были достаточно весомы для угрозы большевистской власти, но оказались слишком слабы, чтобы довести борьбу до победного конца.

Список литературы

1. Никулин В.В., Слезин А.А., История России: события и проблемы, Тамбов,
ТГТУ, 1997;
2. Исаев И.А., История государства и права России, М., Юрист, 1966;
3. Большая Советская Энциклопедия, в 30 томах, под ред. Прохорова А.М., изд. 3, М., Советская энциклопедия, 1973;
4. Литвинов А.П., Красный и белый террор в России, Отечественная история,
№6-1993, М., Наука;
5. Войнов В.М., Офицерский корпус белых армий 1918-1920 гг., Отечественная история, №6-1994, М., Наука;
6. Боффа Д., История Советского Союза, том 1, М., Международные отношения,
1990;
7. Верт Н., История Советского государства. 1900-1991, М., Издательская группа «Прогресс», Прогресс-Академия, 1992;
8. Щетинов Ю.А., История России. XX век, М., Издательская фирма Манускрипт,
1995;
9. Алахвердов и др., Краткая история гражданской войны в СССР, изд. 2, М.,
Государственной издательство политической литературы, 1962;
10. Островский В.П., Уткин А.И., История России. XX век, Издательский дом
Дрофа, 1995.

Содержание

1. Государство и право в большевистской России. Зарождение белого движения.
Красные и белые. 2
2. Государство и право на территориях, занятых белыми армиями. 7
2.1. Идеология белого движения. 9
2.2. Практические действия белых правительств. 10
2.3. Белое движение и интервенты. 12
2.4. Белый террор. 14
3. Глубинные причины победы большевиков. 18
3.1. Провал белого движения 18
3.2. Дискуссии историков о причинах победы большевиков 18
3.3. Что можно сказать о своих оценках? 19
Список литературы 23
Содержание 24

————————
[1] РГВА, ф. 402169, оп. 1, д. 1, л. 160
[2] Ленин В.И., ПСС, т. 39, с. 113-114, 405
[3] Ленин В.И., ПСС, т. 35, с. 185
[4] Бухарин Н.И., Проблемы теории и практики социализма, М., 1989, с. 168
[5] РЦХИДНИ, ф. 2, оп. 2, д. 380, л. 1, документ частично опубликован Д.А.
Волкогоновым (Известия, 1992, 22 апреля)
[6] Каутский, Терроризм и коммунизм, с 7, 196, 20; От демократии к государственному рабству, с. 162, 166
[7] Авторханов А., Ленин в судьбах России, Новый Мир, 1991, №1, с. 172
[8] Карр Э., Большевистская революция 1917-1923, М., 1990, т. 1, с. 144,
Резолюция ВЦИК от 29 июля 1918 г.
[9] Известия ВЦИК, 1919, 3 января
[10] Декреты Советской власти, М., 1968, т. 4, с. 627
[11] ГАРФ, ф. 147, оп. 2, д. 2, «Д», л. 17 — Рапорт управляющего Енисейской губернии Троцкого
[12] Партия в период иностранной военной интервенции и гражданской войны
1918-1920 гг., Документы и материалы, М., 1962, с. 357
[13] Будберг А., Дневник белогвардейца, Л., 1929, с. 191
[14] Деникин Юденич-Врангель, М., Л., 1927, с. 64-65
[15] ГАРФ, ф. 440, оп. 1, д. 34, л. 2, 12, 77, д. 12, л. 1-33
[16] Штаф Н.И., Добровольцы и еврейские погромы
[17] Калинин И., Под знаменем Врангеля, Л., 1925, с. 92, 93, 168; в бывшем
Архиве крымского обкома КПСС хранится множество документов о терроре белых
(Архив Крымского обкома КПСС, ф. 150, оп. 1, д. 49, л. 197-232, д. 53, л.
148 и др.)