Автор: admin

Р Е Ф Е Р А Т

Тема:

Государство и его признаки

Работу выполнил ученик 9 «В» класса

Скоросуев Андрей по курсу

«Введение в обществознание»

Работу проверил:

Учитель истории

Трофименко Галина

Николаевна

П. Белозерный

СШ № 77

2001 год

Содержание

Введение стр.
3

Глава I. Причины и формы возникновения государства стр. 4

Глава II. Признаки государства, отличающие его от общественной власти родового строя стр. 6

Глава III. Какую роль играет государство в современной России стр. 7

Глава IV. Чем отличается роль государства в России от роли государств в других странах стр. 13

Глава V. Возможно ли в России социальное государство стр. 15

Глава VI. Идет ли Россия к правовому государству стр. 17

Заключение стр. 20

Библиография стр. 22

Введение

Заключительным достижением демократического устройства власти является правовое государство.

Государство осуществляет власть в стране. Для правления страной государственная власть принимает решения, которые обязательны для всех граждан и учреждений.

Я выбрал эту тему, потому что мне захотелось глубже узнать о причинах возникновения государства, о роли государства в современной

России.

При написании данной работы я определил следующие задачи:

1. Изучить причины и формы возникновения государства. Признаки государства.

2. Определить какую роль играет государство в современной России.

3. Исследовать, чем отличается роль государства в России от роли государства в других странах.

4. Рассмотреть, возможно ли в России социальное государство. Идет ли Россия к правовому государству.

Практическая значимость данной работы состоит в том, что она может быть использована в качестве учебного материала на уроках

“обществознание” при изучении темы: “ Государство и его основные признаки ”.

ГЛАВА I

Причины и формы возникновения государства

Вопрос о происхождении государства является дискуссионным, ибо этнографическая и историческая науки дают все новые знания об этих причинах. Причины обсуждаются в различных теориях возникновения государства: в теологической (божественная сила); в договорной (сила разума, сознания); в психологической (факторы психики человека); в органической (социально-экономические факторы); в теории насилия (военно- политические факторы); и т.д.

Формирование государства – длительный процесс, который у различных народов мира протекал по-разному.

На Востоке наибольшее распространение получила такая форма, как
“азиатский способ производства” (Египет, Вавилон, Китай, Индия). Здесь устойчивыми оказались социально-экономические структуры родового строя – земельная община, коллективная собственность и др.

Первые государства, возникшие на Древнем Востоке, были доклассовыми, которые одновременно и эксплуатировали сельские общины, и управляли ими, т.е. выступали организаторами производства.

По другому историческому пути шел процесс в Афинах и Риме, где рабовладельческое государство возникло в результате появления частной собственности и раскола общества на классы.

Афины – это самая чистая, классическая форма возникновения государства, поскольку государство возникает непосредственно из классовых противоположностей, развивающихся внутри родового строя.

В Риме образование государства ускорилось борьбой бесправных, живших вне римских родов илебеев против римской родовой аристократии (патрициев).

Возникновение древнегерманского государства в значительной степени связано с завоеванием обширных чужих территорий, для господства над которыми родовая организация не была приспособлена. Ряд ученых придерживается такой точки зрения, что Германия, Россия и некоторые другие государства возникли не как феодальные (с классическими признаками подобной государственности – закреплением крестьянства и крупной частной собственностью на землю), а как прафеодальные (с соответствующими признаками – знать еще не имела крупной частной собственности на землю, а крестьяне сохраняли как свободу, так и собственность на землю).

ГЛАВА II

Признаки государства, отличающие его от общественной власти родового строя

Государство – это организация политической власти, содействующая преимущественному осуществлению конкретных интересов (классовых, общечеловеческих, религиозных, национальных) в пределах определенной территории.

Государство характеризуется следующими признаками, позволяющими отличить его от социальной власти родового строя:

1). Наличие публичной власти, выделенной из общества и не совпадающей с населением страны (государство обязательно обладает аппаратом управления и принуждения, ибо публичная власть – это чиновники, армия, полиция, а также тюрьмы и другие учреждения);

2). Система налогов, податей, займов (необходимы для содержания государственного аппарата, людей, не производящих материальные ценности и занятые только управленческой деятельностью);

3). Территориальное деление населения (государство объединяет своей властью и защиту всех людей, населяющих его территорию, независимо от принадлежности к какому-либо роду или племени);

4). Суверенитет ( присущие государству верховенство на своей территории и независимость в международных отношениях);

5). Право (государство не может существовать без права, так как последнее юридически оформляет государственную власть и тем самым делает её легитивной, определяет юридические рамки и формы осуществления функций государства).

ГЛАВА III

Какую роль играет государство в современной России

Государство – это основной институт политической системы, организация, выполняющая функции нормативно-регулятивного управления обществом.

Главным признаком государства является публичная власть, которая опирается на механизм принуждения. Используя правовые санкции, и реализуется через деятельность государственных служащих.

Другим признаком государства является суверенность, которая означает, что государство обладает наивысшей властью в пределах своих границ. Только государство располагает правом на издание законов, имеющих общеобязательный характер.

Функции государства можно разделить на внутренние и внешние. К внутренним функциям можно отнести:

1). Консолидацию общества;

2). Обеспечение общественной безопасности;

3). Принятие и реализацию законов;

4). Поддержание общественного порядка;

5). Разработку национально-государственной идеи;

6). Формирование нормативно-ценностного универсума;

7). Регулирование экономических, социальных и политических от ношений;

8). Создание необходимых условий для развития культуры.

К внешним функциям относятся:

1). Защита государственных интересов на международной арене;

2). Поддержание обороноспособности страны на необходимом уровне;

3). Участие в решении глобальных проблем;

4). Развитие взаимовыгодного экономического и политического сотрудничества.

Вопрос о роли государства в современной России – одна из ключевых проблем теории и практики проводимых в стране реформ. Их важнейшей особенностью, отличающей от всех преобразований прошлого, стала либеральная установка на ограничение вмешательства государства в основные сферы жизнедеятельности общества.

В России государство, начиная с XIII века, играла исключительную роль в исторических судьбах страны. Оно определяло логику её развития, инициируя модернизационные реформы и жестко управляя процессом их осуществления.
Своего апогея эта роль достигла в XX веке. Советское общество в это время отличалось наивысшим за всю историю России уровнем этатизации
(огосударствления) всех сфер жизнедеятельности людей. Это и стало одной из причин кризиса, приведшего к распаду СССР.

Руководители современных российских реформ поставили цель подчинить государство обществу, ограничив его функции в общественном управлении. Эта установка определялась радикал либеральной идеологией, взятой на
«вооружение» реформаторами в начале 90-х годов и поддерживавшими их демократическими партиями и общественными движениями.

Суть экономической модели, называвшейся в России «монетаризмом», схематично (большой глубины в ней не было) модно описывать так: правительство и Центральный банк направляют все усилия, чтобы создать макроэкономическое равновесие, снизить до минимума показатели инфляции, сделать твердой национальную и денежную валюту, обеспечить не эмиссионное финансирование бюджетного дефицита и, либерализуя финансовый рынок, обеспечить приток иностранных инвестиций в страну. В процессе реализации этой экономической модели можно выделить следующий этап.

Первый этап – 1992-1993 гг., которые обычно принимают как антиэтатистский. Реформаторы первой волны (Е. Гайдар, А. Чубайс, А. Шохин и др.) стремились вытеснить государство прежде всего из экономической сферы.
Его функции здесь, по их замыслу, должен был выполнять само развивающийся рынок. На этом этапе были ликвидированы институты планового регулирования экономики, началось её разгосударствление. Приватизация государственной собственности, либерализация цен, создание институтов рыночной экономики
(бирж, коммерческих банков и др.) должны были привести к становлению независимых от государства хозяйствующих субъектов. А это вызвать соответствующие социальные изменения: формирование класса крупных частных собственников и среднего класса, составляющих основу гражданского общества, способного подчинить себе государство.

В социальной сфере государство оставляло за собой поддержку образования, медицины, пенсионного обеспечения, помощь безработным.
Государство должно было обеспечивать продвижение реформ, формируя для них правовое пространство. Обеспечивая правопорядок и стабильность общества, поддержку мирового сообщества, достаточную обороноспособность страны.

Второй этап – 1994-1998гг. В эти годы выявилось иллюзорность намерений реформаторов ограничить вмешательство государства в экономическую сферу.
Опыт реформ свидетельствует о том, что государство не ушло из экономики, изменились лишь характер и способы его влияния на экономические процессы.
Причем некоторые специалисты отмечают, что эти изменения имели крайне негативные последствия, как для государства, так и для общества.

Государственные институты, отказавшись от функций директивного управления и непосредственного контроля за деятельностью хозяйствующих субъектов, активно влияли, прежде всего, на процесс приватизации государственной собственности. Это стало основой для сращивания государственной бюрократии с формировавшимся классом частных собственников, сопровождавшегося фантастическим всплеском коррупции, возникновением
«номенклатурно-олиргахических кланов», стремившихся заодно
«приватизировать» и государство, то есть подчинить его своим интересам.

Не сбылась надежда реформаторов на то, что эффективным регулятором экономических отношений в стране станет «само развивающийся» рынок.
Напротив, в течение этого периода усилилась тенденция к социально- экономическому кризису в стране. Государство, лишившись значительной части своей собственности, не имея возможности собирать налоги в размере, необходимом для выполнения своих важнейших функций, само оказалось в ситуации острого кризиса. Этот кризис проявился в:

1). неспособности государства консолидировать общество, в котором резко усилилась социальная поляризация, противостояние власти и оппозиции, приобретавшие порой чрезвычайно острые формы;

2). неспособности государства обеспечить выполнение своих важнейших социальных функций, о чем свидетельствует кризис системы здравоохранения, образования, науки, культуры, пенсионного обеспечения;

3). неэффективной деятельности органов правопорядка, не сумевших остановить вал нараставшей преступности, вызванной переделом собственности;

4). деградации Вооруженных Сил России, теряющих свою боеспособность;

5). перманентных кризисах Правительства;

6). падении внешнеполитического престижа и влияние Российского государства;

7). неопределенности перспектив экономического сотрудничества России с развитыми государствами, которая особенно усилилась после обвала «пирамиды» внутреннего и внешнего долга России в августе 1998 года.

К осени 1998 года выявились пороки той модели взаимодействия государства и общества, которая складывалась в процессе современных российских реформ. Это привело к тому, что в обществе сложилось устойчивое мнение о необходимости оздоровить государство и усилить его роль, прежде всего в сфере экономики. Это мнение разделяли основные политические силы страны в широком спектре: от «правого» центра до «национал патриотических» сил.

Многие аналитики полагают, что назвать 1998-й «годом прозрения» будет слишком большим комплиментом, но назвать его «годом утраченных иллюзий» можно вполне. Они считают, что еще со времен развенчания Сталина переоценка ценностей в стране не происходило так быстро, как в конце 1998 года.

Большая часть российского общества уже осознала, что 17 августа 1998 года была не просто «черным понедельником», не просто финансовым
«банковским кризисом». После 17 августа Российское государство оказалось перед «могильным» камнем, на котором выбиты две даты: «02.01.1992-
17.08.1998». Необратимое крушение экономической модели, которую последовательно выстраивало Российское Правительство, начиная с 1992 года, привело к развалу всей политической надстройки, а затем и крупнейших российский финансово-промышленных групп. Поэтому осенью 1998 года новое
Правительство, которое возглавил Е. Примаков, заявило о необходимости корректировки курса реформ.

Основная цель этой корректировки – повысить роль государства в реформировании российского общества и, прежде всего его экономики, с тем, чтобы повысить эффективность реформ, осуществляя их в интересах всего общества, а не «номенклатурно-олигархических кланов». Это не означает возврата к методам жесткого государственного регулирования, свойственным советской эпохе. Необходимы методы, обеспечивающие оптимальный баланс механизмов саморазвития общества и государственного регулирования, неизбежного для сложно организованных социально-экономических систем.
Идеологи радикал либеральных реформ допустили существенную ошибку в оценке тенденций, определяющих логику развития современных государств. Эта логика оценивалась ими в понятиях контрарной оппозиции «уменьшения-возрастания роли государства», тогда как в реальной действительности государство не уменьшало и не усиливало своей роли в обществе, оно меняло методы и средства своего воздействия на общество, оставаясь основным фактором, обеспечивающим устойчивое, стабильное развитие сложных социально- экономических систем.

ГЛАВА IV

Чем отличается роль государства в России от роли государств в других странах

В демократическом государстве управление осуществляется коллегиально субъектами власти, которые избираются гражданами на ограниченный срок.
Деятельность субъектов власти регламентируется правом, которое носит равный и обязательный для всех характер. Западное государство основано на институте разделения властей и доступностью информации об их деятельности.
Разделение власти на ветви направлено на ограничение возможности превышение власти или её узурпации и коррекцию политического процесса за счет конкуренции и взаимодействия различных властных структур.

Демократическое государство имеет ограниченную законом сферу деятельности. В частности, на гражданскую сферу власть государство не распространяется. Государство контролирует выполнение законов в этой сфере и в случае их нарушения применяет предусмотренные законом санкции, но в сами гражданские процессы не вмешивается.

Демократическое государство является правовым в двух смыслах. Во- первых, его можно считать правовым на том основании, что все процессы в обществе регламентируется равными и обязательными для всех законами. В таком обществе законым образом реализуется, и защищаются права человека и его свобода. Во-вторых, само государство в своей деятельности руководствуется законом.

В демократическом государстве реализуется культурные, образовательные, и иные социальные программы, что позволяет называть такое государство
«социальным». Это государство отличается отлаженностью механизмов воплощения различного рода инноваций, которые изменяют форму организации политической и общественной жизни и модернизируют социум.

Российское государство имеет другую форму и играет иную социальную роль. Если демократическое государство играет роль, которая сложилась в результате естественно исторического развития индустриального общества в качестве одного из институтов, структурирующих сложным образом общественное целое, то в России XX века государство выступило в качестве создателя,
«демиурга» действительности.

Диктатура пролетариата с 1917 года взяла на себя всю полноту власти, выступив в качестве основного субъекта строительства социализма.
Гражданское общество, осознания социального опыта, культурные технологии инновационного характера были институализированы в качестве государственных, утратив свою независимость, и перестали выполнять функцию коррекции государственной жизни. Поэтому перестроечная идеология, например, не смогла дать ничего, кроме критики и утопических ожиданий чуда преобразований. Не изменилась роль государства в России в настоящее время.
Его основная функция заключается в организации, регламентации процесса реформ. Поскольку основная задача государства заключается в организации процесса общего воспроизводства общественной жизни, то интересы реформирования приходят в противоречие с общегосударственными интересами.

ГЛАВА V

Возможно ли в России социальное государство

Создатель идеологии социального государства – Дж. Кейнс – предложил гибкую систему воздействия государства на различные стороны жизни, организованной по законам рынка и конкуренции. Государство в случае необходимости должно контролировать финансовую стабильность, финансировать фундаментальные научные разработки, смягчать последствия кризисных явлений посредством реализации государственных социальных программ. Подобная форма политической организации получила название «общества всеобщего благоденствия», или «социального государства».

Примерно до 70-х гг. на Западе существовало убеждение, что найден, наконец, гармоничный вариант совмещения рыночной и плановой организации, который позволяет обеспечить большинству населения социально приемлемый жизненный уровень. Однако вскоре выявились внутренние противоречия социального государства. Ограничение конкуренции привело к снижению производительности труда и росту налогов. Эти процессы повлекли за собой воспроизводство кризисных явлений во всех сферах жизни общества.
Современная политика в разных странах колеблется между полюсами ограничения и восстановления конкуренции, что позволяет компенсировать ограниченность социального государства.

Реформирование общественных отношений в России сопровождалось острым противоречием: от отношений сверх эксплуатации, из-за которых пострадал социализм, надо было перейти к «нормальным» капиталистическим отношениям.
Но качество труда в России и многие организационные моменты не позволили этого сделать. В результате реформ стали развиваться в значительной мере за счет снижения жизненного уровня большинства россиян. Получили развитие процессы «мультиэксплуатации», которые превратились в серьезную социальную проблему.

В этих условиях государство не может не брать на себя обязанности по поддержанию прожиточного минимума хотя бы на физиологическом и социальном уровне. В то же время меры такого рода нельзя назвать адекватными понятию
«социальное» государство. Дело в том, что оплата труда в современной России не в состоянии обеспечить работающих и членов их семей самым необходимым, поэтому в той или иной мере это приходится делать государству. Но это не социальная деятельность в чистом виде, а сохранение социальных функций тоталитарного государства, которое осуществляло эксплуатацию населения и в целях экономии выполняло многие социальные функции непосредственным образом.

Перед Россией стоит трудная задача: привести оплату наемного труда, его качество и количество в соответствии с мировым рынком. Только тогда можно говорить о положительном результате реформирования, но до этого состояния России еще очень далеко. Государственная власть, какой бы она ни была, не сможет в ближайшее время гармонизировать процессы производства и потребления, поэтому в ближайшем будущем государство в России не может стать социальным.

ГЛАВА VI

Идет ли Россия к правовому государству

Категория правового государства достаточно противоречива. Это связано с тем обстоятельством, что любая политическая система, включая тиранию и тоталитаризм, имеют нормативную основу – право. Это может быть право поступать в соответствии с традицией, право субъекта абсолютной власти управлять по собственному усмотрению, сословное право феодального общества, где официально существуют различного рода привилегии и, наконец, демократическое право в индустриальном обществе.

Правовое государство как практика управления на основании законов, создаваемых людьми сознательно для общего блага, зародилось в античном полисе. Однако правовое государство, теорию которого разработали Дж. Локк,
Т. Джефферсон, И. Кант, стало политической реальностью только в XX столетии.

В правовом государстве основой всех отношений является закон, равный и обязательный для всех, как для граждан, так и для субъектов государственной власти, вплоть до монархов в конституционной монархии. Критерием, который позволяет установить наличие правового государства, можно считать возможность в обычном порядке по суду восстановить законность в отношении любых государственных структур, включая и сам суд.

В основе правового государства лежит развитая рыночная экономика и гражданские отношения, которые осуществляются вне политических организаций по усмотрению граждан в рамках закона.

Атрибутом правового государства выступает разделение властей, которое обеспечивает нейтрализацию чрезмерных притязаний власти на господство в обществе, возможность осуществления надлежащего контроля за всеми действиями государства, гласности в отношении политической деятельности и т.д.

По содержанию правовое государство противоположно тому тоталитарному государству, которое подвергается реформированию в России. При советской власти происходила концентрация, и даже узурпация власти партийным руководством, все политические организации подчинялись «вышестоящему» руководству, информация дозировалась и цензурировалась государством.
Реальная политика государства отличалась от официальной идеологии, но попытки обсуждения этого противоречия пресекались террористическими методами. Население подвергалось государством сверх эксплуатации. Поэтому для превращения тоталитарного государства в правовое требуется ряд переходных форм.

При этом надо отметить, что для нашей ситуации актуально осознание различие между формой и содержанием правового государства. К форме правового государства можно отнести наличие демократического права, субъективных усилий агентов власти и нарождающихся носителей гражданских отношений. Содержанием правового государства выступает развитое рыночное пространство, гражданский процесс и осуществление управления посредством правовых механизмов.

Очевидно, что в содержательном плане Россия к правовому государству подойдет не скоро. Поэтому в начальной стадии реформирования политической системы можно говорить только о правовой форме. Во-первых, необходимо создать такое правовое пространство, которое позволило бы при сохранении демократической формы политики развивать рыночное содержание. Вопрос этот для нашей страны будет долго открытым, а к правотворчеству будут предъявляться все более строгие требования. Нынешняя Конституция в основном декларирует права и обязанности субъектов правового пространства, являясь пока, по сути дела, законом о выборах и формах осуществления высшей власти.

Во-вторых, существует потребность в правовой ориентации политической элиты. До тех пор пока не заработают правовые институты, необходимы сверх усилия высших субъектов власти, направленные на сохранение начал правовой организации. В настоящее время функции гаранта конституционного права взял на себя Президент Российской Федерации. В тоже время он является руководителем исполнительной власти, которая испытывает серьезные трудности в управлении страной. Проблемы исполнительной власти создают предпосылки для абсолютизации власти, сохранения моментов тоталитарной политики.

В-третьих, без гражданского общества нельзя создать правовых отношений. Гражданский контроль, гражданская экспертиза, гражданское участие являются необходимыми формами движения к правовому государству. Для развития гражданских отношений требуется наличие свобод, осуществление прав человека, развитие рыночной инфраструктуры.

В целом можно говорить о том, что в России в 90-е гг. появились формальные предпосылки для движения к правовому государству. К этим предпосылкам относятся элементы демократического политического пространства, идеология части правящей элиты, её субъективные усилия по демократизации политической науки, гласность, свобода слова, совести, печать, собрания и т.д. Можно говорить о возникновении содержательных предпосылок правового государства в виде института частной собственности и элементов рыночных отношений. В то же время содержательные основания не достаточны для упрочнения правовых отношений.

Какие шаги можно предпринять для развития правовых отношений? Во- первых, демократия требует более высокого уровня осознания всего процесса реформирования. Во-вторых, движение к правовому государству не может не носить комплексного характера. В-третьих, политическая система России требует не только внутренних воздействий, но, очевидно, более активной политики всего мирового сообщества в соответствии с сегодняшними реалиями и тенденциями развития информационного общества.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Глава I. Причины обсуждаются в различных теориях возник-новения государства: в теологической (божественная сила); в договорной (сила разума, сознания); в психологической (факторы психики человека); в органической (социально-экономические факторы); в теории насилия (военно- политические факторы); и т.д.

Глава II. Государство характеризуется следующими признаками, позволяющими отличить его от социальной власти родового строя: а). Наличие публичной власти, выделенной из общества и не совпадающей с населением страны. б). Система налогов, податей, займов. в). Территориальное деление населения. г). Суверенитет. д). Право.

Глава III. Вопрос о роли государства в современной России – одна из ключевых проблем теории и практики проводимых в стране реформ. Их важнейшей особенностью, отличающей от всех преобразований прошлого, стала либеральная обстановка на ограничении вмешательства государства в основные сферы жизнедеятельности общества.

Глава IV. В демократическом государстве реализуются культурные, образовательные, и иные социальные программы, что позволяет называть такое государство «социальным». Это государство отличается отлаженностью механизмов воплощения различного рода инноваций, которые изменяют форму организации политической и общественной жизни и модернизирует социум.

Российское государство имеет другую форму и играет иную социальную роль. Если демократическое государство играет роль, которая сложилась в результате естественно-исторического развития индустриального общества в качестве одного из институтов, структурирующих сложным образом общественное целое, то в России XX в. государство выступило в качестве создателя,
«демиурга» действительности.

Глава V. Перед Россией стоит трудная задача: привести оплату наемного труда, его качество и количество в соответствии с мировым рынком.
Государственная власть, какой бы она ни была, не сможет в ближайшее время гармонизировать процессы производства и потребления, поэтому в ближайшем будущем государство в России не сможет стать социальным.

Глава VI. По содержанию правовое государство противоположно тому тоталитарному государству, которое подвергается реформированию в России.
Содержанием правового государства выступает развитое рыночное пространство, гражданский процесс и осуществление управления посредством правовых механизмов.

БИБЛИОГРАФИЯ

1. Дегтярев А, Михайлов В. Государственное устройство России: контуры третьего тысячелетия // Aima mater. 1993 №5.-98с.

2. Малько А.В. Теория государства и права в вопросах и ответах: Учебно

– методическое пособие. – 3-е издание, переработанное и дополненное – M.: Юристь, 1999 – 272с.

3. Панин А.С. Политология. Учебник. – М.: “Проспект”, 1999 – 448с.

4. Политология в вопросах и ответах. Учебное пособие для вузов /

Под ред. Проф. Ю.Г. Волкова – М.: Гардарики, 1999- 472с.

5. Смирнов С. Демократия в России невозможна без социальной политики

// Мир России. 1997. №2 – 112с.

6. Эрхард Л. Благосостояние для всех. М.: 1991. – 167с.

СОДЕРЖАНИЕ

1. Политическое проявление гуманизма

Понятие гуманизма

Мораль как воплощение гуманизма

Совесть как верховный судья нравственного политического поведения

2. Мораль и политика: общее и специфическое

Функциональная общность политики и морали

Различия между политикой и моралью

3. Возможна ли нравственная политика?

Основные воззрения на взаимоотношение нравственности и политики.
Морализаторский подход.

Политика вне морали

Политика — это зло!

Почему политика кажется «грязным делом»?

Компромиссный подход к соотношению политики и морали. Этика ответственности и этика убеждений М. Вебера.

Институциализация нравственных требований

Использованная литература

Изучение политики служит не только абстрактно-познавательной задаче — получению адекватных знаний об этой сфере, обеспечению понимания сути политических процессов, расширению интеллектуального кругозора личности. В современном демократическом обществе оно подчинено также решению более грандиозной, надперсональной задачи — приданию политике гуманистической ориентации, использованию ее в интересах личности, общества и всего человечества. Насколько это возможно? Что это такое — «очеловечивание» политики?

1. Политическое проявление гуманизма

Понятие гуманизма

Наиболее полно и ярко служение политики и любой другой общественной деятельности личности, обществу и всему человечеству отражает принцип гуманизма. Он предполагает отношение к человеку как к высшей ценности, уважение достоинства каждой личности, ее права на жизнь, свободное развитие, реализацию своих способностей и стремления к счастью. Гуманизм предполагает признание всех основополагающих прав человека, утверждает благо личности как высший критерий оценки любой общественной деятельности.

Это универсальный, планетарный принцип. Он не разделяет людей по национальному, классовому, религиозному, кровной родственному или какому- нибудь другому подобному принципу и требует равно уважительного отношения к любому представителю человеческого рода, а также оказания помощи слабым или страдающим от бедствий людям, например беженцам, голодающим.

Гуманизм в политике выражается в формах ее организации, целях и содержании, а также в средствах политической деятельности. В современных условиях наиболее гуманной формой организации политики является демократическая политическая система, базирующаяся на признании свободы и равноправия всех граждан, подконтрольности; власти населению, уважении достоинства и прав человека.

Применительно к целям и содержанию политики гуманизм проявляется в ее направленности на реализацию интересов человека, повышение благосостояния и улучшение условий жизни населения, укрепление социальной справедливости и мира в государстве и на ранете в целом. С этой точки зрения наиболее гуманной является политика, обеспечивающая наилучшие условия для удовлетворения потребностей и свободного развития личности.

Гуманизм в средствах проявляется в устранении наиболее жестоких, варварских форм политического противоборства: войн, применения оружия массового уничтожения: ядерного, химического, бактериологического, экологического и т.п., в запрете пыток и других средств, разрушающих личность или унижающих человеческое достоинство, а также в отказе от духовного насилия — манипулирования сознанием и поведением людей с помощью специальных методов обмана. Кроме того, гуманизм проявляется в сочетании в политике целей и средств в соответствии с выдвинутым И. Кантом императивом
(требованием, нравственным законом) — человек должен рассматриваться другими людьми лишь как цель, а не средство.

Принцип гуманизма имеет как внутригосударственное, так и международное содержание. На международной арене он проявляется в борьбе за мир и его упрочение, в создании международных отношений и мирового порядка, основанных на справедливости и уважении к человеку. Это предполагает, в частности, признание права народа на свободный выбор государственного и общественного строя, на независимость и создание самостоятельного государства, равноправия государств, невмешательство во внутренние дела друг друга, отказ от применения силы для разрешения спорных межгосударственных вопросов, развитие взаимовыгодного сотрудничества и укрепление дружбы между народами и т.д. Важнейшие гуманистические ориентиры внутренней и внешней политики государств нашли свое выражение и юридическое закрепление в ряде документов, принятых ООН, Организацией по безопасности и сотрудничеству в Европе (ОВСЕ) и некоторыми другим и международными организациями.

В современных условиях гуманизм характеризует не только сферу непосредственных взаимоотношений между людьми, но и отношение человека к природе. Природа всегда была необходимым условием существования человека, одним из важнейших факторов, опосредующих отношения между людьми и, в частности, между различными поколениями. Однако в предшествующие века деятельность человека не была столь разрушительной, не принимала глобальных, планетарных масштабов. Во второй половине нынешнего столетия стала реальной угроза экологической катастрофы человечества в обозримом будущем. Экологическая политика, основанная на разумном, бережном отношении к природе, обрела статус важнейшего гуманистического, нравственного требования, поскольку превратилась в необходимое условие не только дальнейшего развития цивилизации, но и самого существования человеческого рода, его выживания. В экологической политике сегодня проявляется забота как о реально живущих людях, так и о будущих поколениях.

В современном сложно организованном, противоречивом обществе с его обостряющимися глобальными проблемами, достижениями научно-технического прогресса, способными и улучшат жизнь людей, и одновременно разрушать основы человеческой цивилизации, сфера гуманизма расширяется. Из благородного дела которым занималось ранее лишь преимущественно гражданскою общество — область приватных, частных взаимоотношений людей — гуманизм переходит в ранг государственной и даже мировой политики. У человеческого рода больше не существует альтернативы гуманистической политике, ибо в противном случае ситуация чревата глобальной планетарной катастрофой, дегенерацией или даже гибелью всего человечества. Насколько же реальная политик восприимчива к требованиям гуманизма и, вообще, совместимы ли политика и гуманизм?

Мораль как воплощение гуманизма

Гуманизм, выражаемый в форме идей человеколюбия, с древних времен оказывал реальное воздействие на общество и политику прежде всего через нравственность, мораль (в русском языке эти термины обычно употребляются как синонимы) и право. Идеи гуманизма составляют ядро, общечеловеческое содержание морали. Воплощаясь в нравственном сознании и получая положительную нравственную оценку, они становятся ориентирами и регуляторами деятельности людей, а некоторые из них затем получают юридическое закрепление в праве.

Мораль — особая, специфическая сфера общественной жизни, включающая сознание, нормы и реальное поведение людей, основанная на оценке любых поступков и действий с точки зрения идеалов добра (блага) и зла, справедливости и несправедливости и других подобных критериев и идеалов.

Мораль предполагает оценку общественных явлений не с индивидуальной, а с коллективной и, в первую очередь, с общечеловеческой точки зрения. Хотя существует и мораль групповая, например сословная, классовая, профессиональная и т.п., однако обычно она либо выступает как специфическое выражение и преломление общечеловеческих нравственных принципов (например моральный кодекс врачей), либо является проявлением глубокого социального раскола общества (мораль рабов и мораль рабовладельцев, плебса и аристократии), либо представляет собой вырождение, дегенерацию нравственности (воровская мораль), либо свидетельствует о низком уровне нравственного развития общности, не поднявшейся до осознания своей принадлежности ко всему роду человеческому (мораль племени людоедов, хотя в этом случае правильнее говорить лишь об обычаях и нравах как о зачатке морали).

Мораль основывается на определенном понимании смысла существования, цели и предназначения человека. Она не утилитарна для отдельных индивидов.
Соблюдение ее норм и требований не сулит им какой-нибудь непосредственной личной выгоды или пользы. Нравственное поведение отличается бескорыстностью, высокогуманной мотивацией.

В то же время мораль утилитарна для всего человечества. Она — условие сохранения человеческого рода, поскольку отражает многовековой опыт человеческого общения и фиксирует те требования, выполнение которых необходимо обществу и всему человечеству. В моральном сознании эти требования становятся убеждениями, связываются с эмоциями и волей, становятся внутренними критериями оценки личностью мотивов, целей, содержания и результатов собственного поведения, а также действий других людей. Как показывает опыт истории, аморализм приводит в конце концов не только к разрушению личности, но и к деградации всего общества.

Основные нравственные ценности абсолютны. Они не выводятся из каких- либо других, более высоких экономических, политических иди других ценностей. Их высший статус определяется ценностью самого человека, всего человеческого рода.

Мораль характеризует достаточно высокий уровень развития индивидуального сознания, способность человека к опосредованной собственным внутренним миром духовной мотивации своего поведения и к самоконтролю. В отличие от права и политики, нравственность для своей реализации не нуждается в специальном аппарате наказаний или же в материальных ценностях, как этого требует экономическая регуляция. Хотя безнравственное поведение не исключает определенных санкций со стороны общества или окружающих
(осуждения, остракизма и т.п.), в целом влияние морали основывается на внутренних, психологических механизмах самоконтроля личности, важнейшим из которых является совесть.

Совесть как верховный судья нравственного политического поведения

Совесть — это эмоциональное переживание ответственности человека перед самим собой, другими людьми, обществом, всем человечеством. Богом. Она — проводник гуманизма в глубинах человеческой души и в реальном поведении индивида. Она — внутренний судья человека, обеспечивающий самоконтроль личности во всех ситуациях и особенно там, где политический и общественный контроль затруднен или невозможен.

Совесть составляет наиболее глубокую интимную, неповторимо личностную основу человека. Руководствуясь ею, индивид оценивает весь остальной мир, в том числе и свое поведение, от своего собственного имени, с позиций внутреннего «я». Сообразуясь с совестью, вырабатывается гуманное поведение личности.

Совесть превращает индивида из стадного животного или высокоразумной машины, робота в Человека. Религиозные мыслители нередко называют ее Божьей искрой в душах людей, позволяющей им осознать самих себя и свою ответственность перед людьми и Высшим Разумом. Человек с разрушенной нравственной саморегуляцией, лишенный угрызений совести, превращается в асоциальное, опасное для общества и других людей существо. Не случайно
Гитлер, проводя человеконенавистническую политику национал-социализма, убеждал своих солдат в том, что он освобождает их от болезни, называемой совестью.

Совесть, соединенная с долгом и другими нравственными механизмами регуляции поведения людей, выступает наиболее надежным гарантом гуманизма политики. Поэтому развитая нравственная культура общества — необходимое условие демократического политического строя.

Особенности морали как важнейшей сферы гуманистической регуляции действий человека в обществе, ее коллективный, общечеловеческий характер, абсолютный, универсальный и высший статус нравственных ценностей, внутриличностные, духовно-психологические механизмы ее влияния — все это важно учитывать при рассмотрении взаимоотношений морали и политики.

2. Мораль и политика: общее и специфическое

Функциональная общность политики и морали

Мораль и политика как специализирующиеся на регуляции поведения людей секторы общества имеют и общие черты, и отличия. Обе этих сферы вырастают из единого источника — противоречия между индивидуальностью и уникальностью человека — с одной стороны, и его коллективной природой, «обреченностью» жить в обществе, невозможностью быть счастливым и даже просто существовать, быть человеком без других людей — со стороны другой.

Рост разнообразных потребностей, опережающий возможности их удовлетворения, порождает у индивида целый ряд искушений получать блага за счет других людей и природы, создавая тем самым угрозу как отдельным личностям, так и всему человеческому роду. Таких искушений у человека достаточно много. Это — искушение богатством и потребительством, обретением все более многочисленных и дорогостоящих материальных благ; искушение возможностью повелевать другими людьми, порабощать их и господствовать над природой, не считаясь с ее законами; искушение похотью — гипертрофированные сексуальные потребности, опустошающие личность и вызывающие борьбу за обладание объектами сексуальных наслаждений[1].

Все эти искушения создают опасность вырождения рода человеческого и отдельных людей. Еще Аристотель осознавал это. «Без добродетели, — писал он, — человек становится самым нечестивым и самым диким существом, а в отношении к половому наслаждению и к пище он хуже тогда всякого животного[2].

Мораль удерживает человека от опасных для него искушений, способствует разрешению противоречий между индивидом и всей общностью. На заре цивилизации небольшие человеческие коллективы (род, племя) могли обойтись без политики, регулируя взаимодействие людей и обеспечивая общественный порядок с помощью обычаев, традиций, различного рода табу и вырастающей на основе всего этого морали, а также таких естественноисторических институтов социального контроля, как семья и община. Преобладание неполитического регулирования в обществе предполагало социальное равенство (а следовательно, низкий уровень конфликтности), сравнительную немногочисленность общностей людей и весьма простые формы их взаимодействия.

Со временем, с возникновением сложных социальных общностей, традиционные ритуально-нравственные формы регулирования поведения людей оказались недостаточными. Развитие производства и углубление разделения труда, обострение социальных конфликтов, усложнение общества, в том числе форм взаимодействия людей, появление новых общих дел, ослабление традиционных родовых форм социального контроля — все это привело к возникновению политики как особого института и вида деятельности, регулирующего поведение людей с помощью специального аппарата принуждения.

Таким образом, главные общественные функции морали и политики совпадают. Политика, как и мораль, имеет основание претендовать на защиту общего блага и социальной справедливости, хотя очень часто она далека от выполнения этих гуманных задач. Политика возникает вследствие регулятивной недостаточности морали, как ее специфическое дополнение. Не случайно, отражая этот факт, мыслители древности рассматривали политику как одну из ветвей этики. Разделение политики и морали и учений о них впервые произвел лишь в конце XV — начале XVI в. Николо Макиавелли.

Политика выступает как бы формой объективации, внешнего выражения и материализации механизмов нравственного самоконтроля. Так, например, характерную для морали функцию угрызений совести здесь выполняет суд, формализовавший критерии своих оценок в виде права и предусматривающий определенные санкции за нарушение установленных норм.

Различия между политикой и моралью

Несмотря на элементы общности политика имеет и принципиальные отличия от морали. Важнейшим из них является конфликтность политики. Как уже отмечалось, политика представляет собой деятельность, направленную на разрешение групповых социальных конфликтов, затрагивающих все общество и требующих применения власти. Мораль же характеризует повседневные индивидуальные отношения между людьми, частным случаем которых являются конфликты, обычно не достигающие политической остроты.

Непосредственным источником политики являются экономические и другие насущные интересы людей, причем в первую очередь интересы крупных социальных групп: наций, классов, слоев и т.п. Непосредственным же источником морали выступают общечеловеческие, а также другие коллективные ценности, следование которым не сулит индивиду личной выгоды. Поэтому соперничество моральных и политических мотивов поведения — это борьба духовных ценностей и непосредственных, прежде всего материальных, личных интересов.

Многие императивы морали носят характер идеалов, с которыми следует сообразовывать свои действия, но которых в реальной жизни едва ли кому- нибудь удается достичь. Так, например, вряд ли можно найти человека, который за всю свою жизнь ни разу не слукавил, говорил лишь одну правду или же в соответствии с христианскими нравственными заповедями возлюбил каждого своего ближнего как самого себя.

Отступления от морали — общераспространенное явление. «Кто из вас без греха, первый брось на нее камень!» — обратился Христос к толпе, пытавшейся строго судить блудницу, и никто из людей не поднял руку, посчитав себя безгрешным.

В отличие от абстрактно-нормативного характера нравственных императивов, требования политики конкретны и обычно облечены в форму законов, нарушение которых влечет за: собой реальные наказания.

Политика направлена вовне и целесообразна, т.е. ориентирована на достижение определенных целей, результатов. Мораль же оценивает субъективное, внутреннее переживание поступков. Для нее важны не столько достигнутые результаты, сколько сам поступок, его мотивы, средства и цели, независимо от того, достигнуты они или нет.

Мораль всегда индивидуальна, ее субъект и ответчик — отдельный человек, делающий свой нравственный выбор. Политика же носит групповой, коллективный характер. В ней индивид выступает как часть или представитель класса, нации, партии и т.п. Его личная ответственность как бы растворяется в коллективных решениях и действиях.

Политика ситуативна. Ориентируясь на успех, она призвана учитывать реальную ситуацию, все факторы, способные повлиять на достижение целей.
Моральные же требования в своей основе универсальны и, как правило, независимы от конкретной обстановки.

Важнейшей отличительной особенностью политики является также опора на силу, использование принудительных санкций за невыполнение требований.
Политика, писал М. Вебер, «оперирует при помощи весьма специфического средства — власти, за которой стоит насилие»[3].

Мораль же в принципе осуждает насилие и опирается главным образом на
«санкции» совести. Собственная совесть, особенно если она не развита, может простить человеку даже преступления. Политика же карает не только противников и нарушителей, но нередко и невинных, вызывая у людей страх.

Отмеченные выше особенности политики по отношению к морали свидетельствуют об автономности этих сфер жизнедеятельности и дают основания для различных толкований вопроса о совместимости политики и морали.

3. Возможна ли нравственная политика?

Основные воззрения на взаимоотношение нравственности и политики.
Морализаторский подход.

В мировой социальной жизни можно выделить четыре главных подхода к взаимоотношению политики и морали. Исторически первым из них является морализаторский подход. Выражаемый в крайней форме — в форме морального абсолютизма, — этот подход означает, что политика должна не только иметь высоконравственные цели (общее благо, справедливость и т.п.), но и при любых обстоятельствах не нарушать нравственные принципы (правдивость, благожелательность к людям, честность и т.п.), используя при этом лишь нравственно допустимые средства.

Морализаторский подход к политике, господствовавший в общественной мысли вплоть до Нового времени, не утратил своего значения и в XX в.
Известный русский религиозный философ В.С. Соловьев писал: «Как нравственность христианская имеет в виду осуществление царства Божия внутри отдельного человека, так христианская политика должна подготовлять пришествие царства Божия для всего человечества как целого, состоящего из больших частей — народов, племен и государств»[4].

Освобожденный от крайностей, морализаторский подход к политике представлен, в частности, в идеологии христианско-демократического движения
— одного из наиболее влиятельных политических движений современного мира.
Такой подход, понимаемый как нравственный ориентир субъектов политики, их стремление сделать ее нравственной, учитывая при этом социальные реальности, способствует гуманизации политики. В то же время жизнь показала, что попытки полностью подчинить политику нравственности в духе морального абсолютизма обрекают ее на неэффективность и тем самым компрометируют и мораль и политику.

Политика вне морали

Гипертрофированным отражением различий политики и морали является подход к их взаимоотношению, отделяющий эти две области общественной жизни друг от друга. Согласно этому (второму) подходу, политика и мораль автономны и не должны вмешиваться в компетенции друг друга. Мораль — это дело гражданского общества, личной ответственности, политика же — область противоборства групповых интересов, свободная от нравственности.

Родоначальником таких взглядов многие считают Макиавелли.
Действительно, этот выдающийся мыслитель, как уже отмечалось, освободил исследование политики от религиозного и этического контроля, поставил в центр политического анализа проблему эффективности политики, способов и средств достижения целей. В своей знаменитой работе «Государь» (1532 г.) он утверждал, что политика должна учитывать конкретное состояние общественных нравов, в том числе нравственную испорченность людей. Человек, желающий всегда делать добро, при безнравственном окружении ничего не добьется, не будучи реалистом, и погибнет. Поэтому если в народе не развиты гражданские добродетели и в обществе нарастает анархия, то ради спасения государства и порядка государь вправе использовать любые, в том числе и безнравственные средства. В частной же жизни он обязан руководствоваться общепринятыми нормами морали.

Макиавелли, таким образом, сохраняет мораль как регулятор частной жизни политиков, а также как благородную цель, оправдывающую безнравственные способы ее достижения. Поэтому было бы неверно считать его апологетом полного отрыва политики от морали. Такой отрыв в большей степени характерен для большевистских вождей России. «Морали в политике нет, а есть только целесообразность»[5], — говорил В. И. Ленин.

Попытки освободить политику от нравственных оценок, поставить ее по ту сторону добра и зла, как правило, предпринимаются для того, чтобы оправдать антигуманные действия или, по крайней мере, вывести политику из-под критики. На самом же деле они ведут к вмешательству политики в область морали и к ее разрушению.

Политика — это зло!

Игнорирование политикой нравственных ценностей делает ее аморальной. В реальной жизни безнравственность политики — широко распространенное явление. Это служит основанием для трактовки политики и морали как непримиримых противоположностей — добра (морали) и зла (политики). Это третья точка зрения на их соотношение.

Наиболее негативно оценивает политику анархизм. Политика и ее главный носитель — государство, писал отец русского анархизма М. А. Бакунин,
«именно и значит насилие, господство посредством насилия, замаскированного и откровенного»[6]. Зло, продолжал он, коренится в самой природе политики — во власти. «Кто облечен властью, тот по неизменному социологическому закону непременно сделается притеснителем и угнетателем общества». Причем власть развращает не только ее обладателей, но и тех, кто вынужден ей покоряться.

Близкой к анархизму общей оценки политики придерживается марксизм. Он трактует политику как неизбежное в условиях существования эксплуатации, классов и социального неравенства зло, область насилия. Однако это зло все же необходимо использовать пролетариату для свержения эксплуататоров, подавления их сопротивления и построения неполитического коммунистического общества, основанного на социальном равенстве, общественном самоуправлении и свободе личности.

Негативные оценки политики можно найти и у либеральных мыслителей. Так, известный русский философ Н. А. Бердяев писал: «у меня отвращение к
«политике», которая есть самая зловещая форма объективации человеческого существования, выбрасывание его вовне. Она всегда основана на лжи.
Политика в значительной степени есть фикция, владеющая людьми, паразитарный нарост, высасывающий кровь из людей».

Почему же у многих создается впечатление о политике как о «грязном», аморальном занятии? Причины этого — не только в заблуждениях людей, но и в реальных чертах конкретной политики, а также в особенностях политики вообще.

Почему политика кажется «грязным делом»?

Можно выделить целый ряд причин, объясняющих кажущуюся, а очень часто и реальную аморальность политики. К ним относятся:

1. Уже упомянутые свойства власти распоряжаться материальными и духовными благами, судьбами людей. Это дает высокий престиж ее обладателям, влечет к государственной «кормушке» жаждущих личной славы и обогащения.
Обладающий властью часто испытывает соблазн использовать ее в корыстных целях, а зависящий от нее чувствует почтение к сильным мира сего, стремление угодить, польстить начальству и т.п. Развращающее воздействие власти на управляющих и управляемых нарастает по мере ее концентрации и усиления бесконтрольности. Как говорил известный английский историк лорд Д.
Актон, «всякая власть развращает, а абсолютная власть развращает абсолютно».

В силу этих особенностей власти для обеспечения гуманной направленности политики, предотвращения различного рода злоупотреблений общество нуждается в эффективной системе отбора не только компетентной, но и нравственной политической элиты, в обеспечении действенного контроля за власть имущими.

2. Органическая связь политики с насущными интересами людей. Как отмечали еще К. Маркс и Ф. Энгельс, «идея» неизменно посрамляла себя, как только она отделялась от «интереса». Это в полной мере можно отнести и к нравственным идеям, большинство из которых по силе мотивации практического поведения обычно уступают материальным интересам. В политике реальные, прагматические интересы традиционно стояли на первом плане, оправдывая хитрость, ложь, убийства и другие безнравственные поступки. Как сострил по этому поводу один из послов английского короля Якова I, политик — «это вежливый человек, который должен лгать в интересах своего государства». И хотя коллизии между политикой и нравственностью возникают далеко не всегда, в случае появления таких противоречий они чаще разрешаются в пользу интересов.

3. Обобщенность, безличность, представительность и опосредованность осуществления политических решений, облегчающие отступление от морали.
Политические решения обычно принимаются от имени партии, народа, нации, класса и т.п. и касаются не конкретных личностей, а достаточно общих социальных групп и объединений. Те, кто принимает решения, как правило, их непосредственно не исполняют и часто не видят и не чувствуют негативных последствий своей политики. Принять общее решение, например о ликвидации целого эксплуататорского класса, в моральном отношении значительно легче, чем самому уничтожить хотя бы одного его представителя.

Очевидно, что идеолог красного террора Ленин, будучи человеком достаточно воспитанным и просвещенным, вряд ли сам смог бы убить невинного человека из числа привилегированных классов, выходцем из которых был и он сам. Однако, действуя как политик, он отдавал приказы о взятии и расстрелах заложников, советовал для массового наступления на войска генерала Юденича поставить впереди пулеметов тысячи мирных «буржуев», распорядился сжечь целый город Баку в случае его захвата британскими или турецкими войсками.

4. Влияние на политику групповых ценностей и групповой морали, часто противоречащих общечеловеческим основам нравственности. Попытки создать новую, классовую мораль, отличную от традиционной нравственности, были предприняты в странах бюрократического социализма. «Наша нравственность, — говорил Ленин, — подчинена вполне интересам классовой борьбы пролетариата.
Наша нравственность выводится из интересов классовой борьбы пролетариата».

Противопоставление групповых интересов и ценностей общечеловеческой нравственности, подчинение морали политике на деле означает разрушение всякой морали. Яркий пример вырождения морали — пропаганда в СССР как геройского поступка политического доноса пионера Павлика Морозова на своего отца.

Негативное влияние групповых ценностей и интересов на нравственность политиков и политики имеет место и в демократических странах, где политические лидеры обычно предпочитают не выносить сор из собственной партийной или правительственной избы, часто утаивают неблаговидные факты.
Некоторые из них при этом сознательно «пачкают руки», оправдывая свои безнравственные поступки как благородную личную жертву ради общего дела.

5. Мультипликационный эффект политических злоупотреблений. Он заключается в том, что аморальные действия в высших эшелонах власти имеют свойство умножаться, нарастать подобно катящемуся вниз снежному кому.
Реально это проявляется в том, что аморальный высший руководитель обычно стремится освободиться от честных работников или сделать их своими сообщниками, окружает себя угодными людьми, которые, в свою очередь, также плодят себе подобное окружение.

Мультипликационный эффект злоупотреблений ведет к закрытости и вырождению правящей элиты. Его проявления особенно велики в жестко централизованных политических структурах со слабо развитыми автономией частей и контролем снизу. В России последних лет такой эффект проявился, в частности, в массовом распространении коррупции.

6. Ориентация политики на эффективность, достижение цели. Как уже отмечалось, политические организации и движения создаются для реализации определенных целей. Пути и средства их достижения имеют для членов организация второстепенное значение, что облегчает возможность использования руководителями безнравственных средств. Именно за результативность руководство несет ответственность перед членами организаций и электоратом. Средства же и способы получения результатов мало кого интересуют и обычно остаются в тени.

7. Конфликтность политики, ее функционирование как отношений друзей
(союзников) — врагов (соперников), повышающие эмоциональную враждебность или, по меньшей мере, напряженность между субъектами политики. Врагам же или соперникам, как известно, очень редко стремятся делать добро, а это — важное требование нравственности.

8. Публичность политики, внимание к ней со стороны общества, а также более высокие нравственные требования, предъявляемые гражданами к политическим лидерам. Политика затрагивает интересы многих людей. Поэтому ее главные творцы на виду у общества. Их считают не только наиболее компетентными, но и лучшими, достойными доверия людьми.

Политики оцениваются гражданами прежде всего в двух главных качествах: деловых (компетентность, энергичность, умение руководить людьми) и человеческих, нравственных (порядочность, справедливость, забота о людях, готовность защищать их интересы). Из-за повышенной общественной значимости деятельности политиков объектом общественных суждений является не только их профессиональная, но и личная жизнь. При этом судят политиков обычно более строго, чем рядовых граждан. Так, например, в США уже немало претендентов в президенты и парламентарии поплатились политической карьерой за то, что когда-то имели любовниц и это стало достоянием общественности. В отношении рядовых граждан такие факты почт ни у кого не вызывают особого осуждения.

Таким образом, реальная политика, как видно из сказанного выше, очень часто бывает далека от нравственности и считается многими «грязным делом».
Однако полностью оторваться от морали политика не может, ибо это рано или поздно ведет к компрометации самой политики и деградации всего общества.
Осознание этого, равно как и претензия на реализм проявляются в следующем, четвергом, подходе к взаимоотношению политики и морали.

Компромиссный подход к соотношению политики и морали. Этика ответственности и этика убеждений М. Вебера.

Этот (четвертый) подход сегодня преобладает среди ученых и политиков.
Он исходит из признания необходимости воздействия нравственности на политику, учитывающего специфику последней.

Один из важнейших обоснователей компромиссного подхода — Вебер. Он считал, что не следует полностью разделять этику и политику, хотя необходимо внимательно учитывать особенности последней. Не может существовать единого нравственного кодекса, одинаково применимого к деловым и сексуальным, к служебным и семейным отношениям, к друзьям и конкурентам и т.п. Поэтому этика должна учитывать особенности политики, главной из которых является применение насилия. «Именно специфическое средство легитимного насилия в руках человеческих союзов, — писал он, — и обусловливает особенность всех этических проблем политики».

Эта особенность делает для политики невозможным следование, например, евангельской заповеди не противиться злу насилием. Политик в силу своих профессиональных занятий должен бороться со злом, в противном случае он несет ответственность за его победу.

Для того чтобы очертить границу влияния нравственности на политику,
Вебер разделяет мораль на этику убеждений и этику ответственности. Этика убеждений означает неотступное следование нравственным принципам, независимо оттого, к каким результатам это приведет, не считаясь с затратами и жертвами.

Этика ответственности, напротив, предполагает учет конкретной обстановки, ориентацию политики в первую очередь на ее последствия, внутреннюю ответственность политиков за те результаты своих действий, которые можно предвидеть, готовность предотвратить большее зло, в том числе и с помощью зла меньшего. Соотношение этики ответственности и этики убеждений в реальных действиях должен определять сам политик.

Эти идеи Вебера о соотношении морали и политики получили достаточно широкое распространение. Несмотря на свою кажущуюся реалистичность они имеют ряд слабостей. Прежде всего Вебер фактически сводит политику к легитимному использованию насильственных средств, ограничивая тем самым возможности влияния нравственности на политику. Однако задачи политики, особенно в довременных демократических государствах, намного сложнее, чем применение насилия. При решении целого рада политических вопросов использование или угроза применения насилия могут лишь повредить делу. Без гражданской ответственности, готовности к компромиссам, солидарности и кооперации политических акторов невозможно современное правовое государство». Выход содержания политики за пределы сферы применения насилия позволяет более широко использовать в ней нравственные ценности.

Институциализация нравственных требований

Веберовское понимание соотношения морали и политики по существу освобождает политиков от закрепленной в конкретных институциональных нормах нравственной ответственности перед Другими людьми и обществом, поскольку решение вопроса о следовании нравственным принципам и применении средств для реализации политических целей оставляется на усмотрение самих политиков. Однако очевидно, что многие стоящие у кормила власти люди вообще не задумываются о безнравственности своих действий. Поэтому оставлять моральную сторону политики без правового и общественного контроля — значит поощрять безнравственность в политике.

Институциализация нравственных требований представляет собой их закрепление в нормах политических организаций и прежде всего в праве, что предполагает определенные санкции за нарушение моральных принципов. Такое институциональное закрепление морали — одно из важнейших условий гуманизации политики. Институты могут как стимулировать нравственность в политике, так и препятствовать ее влиянию. Как отмечает Б. Сутор (ФРГ), для гуманизации политики и укрепления нравственности лучшим является не тот строй, «который предъявляет к своим гражданам более высокие или даже наивысшие моральные требования. На самом деле лучше тот строй, который прежде всего отвечает человеческому характеру в его обычной амбивалентности: дурным наклонностям людей ставит необходимые ограничения, но в то же время открывает максимально возможный простор для права и воли людей осуществлять саморазвитие, для их способности к добру».

Для своей эффективности политические институты должны быть рассчитаны не на святых, морально совершенных людей, а на обыкновенных граждан. Они призваны способствовать обычным людям в выражении их интересов, защите прав и выполнении обязанностей, побуждать их соблюдать приемлемые для всех
«правила игры» — государственные законы, обеспечивающие сочетание индивидуальной пользы с благом всего общества.

В современном мире центральным направлением институциализации нравственных требований к политике являются права человека. В соответствии с документами, принятыми мировым сообществом, они выступают универсальным критерием оценки гуманности политики, ее человеческого измерения.

В целом же влияние нравственности на политику может и должно осуществляться по раду направлений. Это — постановка нравственных целей, выбор адекватных им и реальной ситуации методов и средств, учет в процессе деятельности моральных принципов, обеспечения эффективности политики.
Конечно, выполнение всех этих требований в реальной политике — весьма сложная задача. На практике ее гуманность зависит не столько от провозглашаемых целей, сколько от методов и средств, используемых в процессе их достижения.

Использованная литература

Пугачев, Соловьев «Введение в политологию: учебное пособие для вузов».

————————

[1] См.: Гаджисв К. С. и др. Философия власти /Под ред. В. В. Ильина.
М., 1993. С. 15-16

[2] Аристотель. Политика. М., 1865. С. 11. См. также: Соч. Т. 4. С.
380.

[3] Вебер М. Избранные произведения. С. 694.

[4] Соловьев В. С. Сочинения: В 2 и. Т. 1. М., 1989. С. 59.

[5] См.: Латышев А. Владимир Ильич Ленин: «Морали в политике нет»
//Комс. Правда. 1992. 12 февр.

[6] Бакунин М.А. Государственность и анархия //Полн. собр. соч. Т.2.
СПб., 1907. С. 27.

Реферат: Террористические акты в Лондоне 2005 г.

7 июля 2005 г. четыре бомбы взорвались в самом центре Лондона. Свыше 50 человек убито, около 700 были ранены1. Террористы-смертники погибли. Ответственность за взрывы стали оспаривать сразу несколько исламо-экстремистских организаций, что само по себе было новостью для Великобритании. В отличие от других стран Европы здесь никогда не было актов террора исламистов, последние «недоразумения» англичан с мусульманами относились к 1958 г., а Лондон даже называли (поскольку здесь издавалось еще в 2000 г. до 50 влиятельных в мире ислама арабских газет и журналов) «политической и интеллектуальной столицей арабского мира» и даже «Бейрутом на Темзе». Это взаимное англо-мусульманское благорасположение, казалось, будет бесконечным. Премьер-министр Великобритании Тони Блэр даже заявил в январе 2005 г.: «Нет такого понятия, как исламский террорист»2.

Конечно, это имело свои объяснения. Мусульмане, главным образом из Индии, Йемена и Сомали, появились здесь еще в середине ХIХ века. К началу ХХI века они заселили целые кварталы Лондона и многих других городов, составив, например, в Бирмингеме и Манчестере не менее 10% жителей. По последним данным (которые очень разноречивы), их насчитывается до 9 млн. чел. (на 58 млн. чел., составляющих население Великобритании). Здесь действуют самые различные организации – от вполне респектабельных типа созданного в 1891 г. Исламского института или основанного в 1944 г. Исламского культурного центра до радикально-исламистских «Деобанди» и «Джамаат-и Ислами». Таких организаций – свыше сотни (суннитских, шиитских, молодежных, земляческих, просветительских)3. Кроме того, в стране открыто свыше 2 тыс. мечетей и молельных домов для верующих мусульман, 80 медресе. В 2001 г. в британском парламенте было представлено 4 мусульманина – один в Палате общин и 3 в Палате лордов4.

Хотя в Англии можно было всегда встретить членов палестинской ХАМАС, ливанской «Хезболла» и других исламских боевиков или просто сочувствующих им, в целом исламские фундаменталисты, как умеренные, так и радикальные, старались вести себя скромно, чтобы не тревожить общественное мнение. Здесь не раз обнаруживали палестинцев, охотившихся за израильтянами, алжирских террористов, «отдыхавших» после совершения боевых акций в Алжире и во Франции. В 1998 г. здесь задержали боевиков, устроивших в 1995 г. взрыв в парижском метро. Но в самой Великобритании ничего подобного не случалось. Создавалось впечатление, что исламо-экстре-мисты рассматривали ее как «тихую заводь», чуть ли не «санаторий», где можно было укрыться, отсидеться, зализать раны и подготовиться к новым акциям. Об этом постоянно напоминала ассоциация «Аль-Мухаджирун», призывавшая мусульман Англии «всячески помогать борцам за свободу в Палестине, Кашмире, Чечне, Боснии». А Исламская ассоциация благотворительности Великобритании в соответствии с этой установкой собирала с верующих мусульман по 35 фунтов стерлингов в помощь единоверцам в Афганистане и Македонии, по 40 фунтов для них же в Кашмире, Сомали, Чечне и Турции, по 45 фунтов – «братьям» в Албании, Боснии, Косово, Йемене и Судане, по 50 фунтов – жертвам стихийных бедствий в Бангладеш, по 60 фунтов – мусульманам Палестины. Соответствующие бланки-листовки автор лично видел в мечетях и мусульманских магазинах Бирмингема, Манчестера и других британских городов5.

Были и более тревожные симптомы. В Лондоне до 2001 г. функционировал британский филиал «Аль-Каиды», а сам ее глава Усама бен Ладен даже приезжал в Англию, прикрываясь диппаспортом одной из арабских стран, и занимался здесь организацией террора в Египте. Открыто действовал в Лондоне Абу Хамза аль-Масри («Египтянин»), скрывший под этим псевдонимом свое настоящее имя – Мустафа Камель. Потеряв глаз и руку в сражениях против советских войск в Афганистане, он в дальнейшем сумел в 1994 г. перебраться через Пакистан в Англию и, женившись на англичанке, приобрести британское гражданство. Связанный одновременно и с египетскими экстремистами из группы «Аль-джихад аль-исламий» и с алжирскими боевиками, Абу Хамза от их имени стал издавать бюллетень «Аль-Ансар», а в одной из мечетей Лондона всячески оправдывал террор экстремистов. Создав на деньги бен Ладена группу «Ансараш-шариа» (Приверженцы шариата), он через нее стал поддерживать исламистское объединение «Армия Адена» в Йемене, куда направил своего сына и несколько арабов, имевших британское и французское подданство. После их ареста Абу Хамза организовал в Йемене в отместку несколько терактов. В результате погибло 6 йеменцев. После начала боевых действий в Чечне Абу Хамза, сам себя назначив «главным английским муфтием», объявил России джихад и стал уже открыто готовить добровольных «моджахедов» для Чечни и Афганистана. В сентябре 1999 г. он оправдал в одной из своих проповедей взрывы домов в Москве. Британские спецслужбы заинтересовались им только после сентября 2001 г., да и то как-то нерешительно, дважды арестовывали и освобождали его в 2002–2003 гг. Тем не менее в 2004 г. он открыто выступал с проповедью джихада на улицах Лондона6.

Столь же одиозной была активность выше упоминавшейся «Аль-Мухаджирун», в 1996 г. отколовшейся от всемусульманской партии исламского освобождения (ПИО) во главе с сирийцем Омаром Бакри, официально выступавшим за «мирное» созидание единого для всех мусульманского халифата. Вместе с тем Бакри, владея в Англии коммерческой фирмой, собрал 250 тыс. долл. для боевиков Шамиля Басаева, вел здесь, а также в США, Франции, Германии и Индии активную пропаганду, поддерживая открыто «джихад на оккупированных территориях», к которым относил (в 90-е годы) Боснию, Палестину, Чечню, а потом – и Аравию (очевидно, имея в виду наличие там баз США). Он же регулярно переводил собранные в Европе средства чеченской и дагестанской диаспорам в Иордании (для последующего перечисления на нужды боевиков), а также спонсировал отправку через Турцию на Кавказ групп арабских наемников из числа ветеранов афганской войны 1979–1989 гг. Бакри за 1998–2001 гг. направил в Афганистан, Кашмир и Чечню до 200 пакистанцев, ранее проживавших в Англии7.

Согласно информации английских СМИ, к сентябрю 2001 г. в стране свободно проживало около 20 исламо-экстремистов, обвиняемых в убийствах нескольких сот людей в Алжире, Тунисе, Египте и Иордании. Тогда же стало известно, что из многочисленных исламских организаций в Великобритании по крайней мере три выполняли задания Усамы бен Ладена по вербовке боевиков, обеспечению их деньгами, документами, средствами связи и оружием. Уже после 11 сентября 2001 г. выяснилось, что не менее 5 террористов из тех, кто захватил самолеты и направил их на здания в Нью-Йорке и Вашингтоне, довольно долго проходили обучение в Англии8.

После событий 11 сентября спецслужбы Великобритании, наконец, зашевелились. Некоторые из исламских ассоциаций, неосторожно «засветившие» свои связи с террористами, были поставлены под запрет, а лидеры – арестованы или высланы. Однако благодушие все еще не покидало британцев. Их не очень беспокоило распространение в стране печатных изданий, призывавших «вернуться к халифату», а главное – «избавиться от империй Запада, расхищающих ресурсы угнетенных наций». Даже рост числа этнических англичан, принимавших ислам (а таких в 2000 г. было около 5 тыс. чел.), общественность страны почти не волновал, хотя в последующие годы он продолжал увеличиваться и за счет новообращенных коренных жителей Великобритании, и за счет прибывавших в страну иммигрантов, в частности бывших христиан из Африки и островов Карибского моря9.

Здесь необходимы пояснения. Мусульмане в Западной Европе живут по-разному. И хотя в целом положение мусульманских диаспор на Западе несравненно лучше, чем их соотечественников у себя на родине, они тем не менее все же страдают от расизма, национально-конфессиональных предрассудков, которые обрекают их в сущности на отчуждение и сегрегацию, формально отсутствующую. Сталкиваясь с непониманием, травлей, нападениями погромщиков, мусульмане ожесточаются и становятся, по словам одного из их лидеров, «легкой добычей националистов и мусульманских фундаменталистов».

В частности, пресса отмечала, что в Германии лет 10 назад уже действовали 14 организаций исламо-экстремистов, в которых состояли более 20 тыс. активистов, в том числе – выходцы из Алжира, Сирии, Египта, Ирана. В то время создаваемые ими мечети и исламские центры стали буквально питомниками исламизма, как и разбросанные по всей Европе ячейки экстремистов-подпольщиков. Однако права и возможности этих активистов сильно ограничены отсутствием у большинства из них германского гражданства. Кроме того, ряды таких организаций неоднородны – турки, арабы, иранцы тяготеют к своим этническим землячествам, а среди граждан Ирана и Турции еще больше настаивают на уважении своей этнической принадлежности курды (которых уже к 1995 г. в Германии было до 500 тыс. чел.). Это обстоятельство в определенной мере разъединяет мусульманскую диаспору в Германии, заодно ослабляя и потенциал исламистов. К тому же большинство мусульман в Германии дорожит возможностью жить в этой стране. Более того, влияние исламистов в диаспорах, как правило, слабее, чем на родине. Иммигранты живут более зажиточно, и к тому же многие из них разделяют идеи не столько исламизма, сколько национализма, левоанархизма и даже марксизма (особенно курды, поддерживающие Рабочую партию Курдистана), что также осложняет деятельность исламистов в Германии.

Иное положение во Франции, где по закону вообще игнорируются этнорелигиозные различия между жителями страны и поэтому по статистике каждый второй сын иммигрантов и каждая четвертая их дочь вступают в брак с коренными французами. И хотя в стране 5 соборных и свыше 1500 обычных мечетей, в которых проповедуют до 600 дипломированных имамов, подавляющее большинство мусульман Франции далеко от исламо-экстремизма, дорожит возможностью жить и трудиться во Франции, где к тому же они обладают более широкими возможностями и правами, чем у себя на родине10.

Во Франции существует давняя традиция не обособления иностранцев, а приобщения их к французской культуре. На эту же идею работала и французская концепция «непосредственного» (прямого) управления в колониях, где всем жителям внушалась мысль о вечной «цивилизаторской миссии» Франции и о том, как прекрасно, отказавшись от своей «отсталой» и «реакционной» культуры, почувствовать себя французом, причастным к наследию Вольтера, Руссо и Дидро, к великому принципу «свобода, равенство, братство». Французы всегда умели продвигать свою культуру и язык, что и сейчас еще чувствуется в давно ставших независимыми странах Магриба, Западной и Тропической Африки, Ливане и на Мадагаскаре. Тем более успешно они добиваются полу-, а иногда и полной ассимиляции поселившихся среди них жителей этих стран.

Это вовсе не означает, что во Франции нет исламо-экстремистов и потенциальных террористов среди многомиллионной диаспоры выходцев из мира ислама. Взрыв на станции Сен-Мишель в парижской подземке в 1995 г., нередкие аресты, облавы и обыски с разоблачением тех или иных нелегальных групп свидетельствует, что опасность мусульманского радикализма здесь существует. Но шансов развернуться у него меньше, а возможностей у властей нейтрализовать – больше. Помимо всего вышесказанного, во Франции есть группы мусульман, резко враждебно настроенные по отношению к исламизму и даже арабскому национализму. Это – семьи примерно 42 тыс. алжирцев, ранее служивших во французской администрации и войсках Франции в Алжире. Они вынуждены были покинуть родину в 1962 г.11 Это – сотни и тысячи алжирцев, бежавших во Францию после 1991 г., когда исламо-экстремисты стали убивать литераторов, журналистов и вообще интеллигентов, пишущих по-французски. Наконец, следует принять во внимание огромный опыт французской полиции, с 20-х годов имеющей информаторов во всех арабских и африканских общинах страны. По сведениям, полученным автором от непосредственного очевидца, жандармы уже тогда знали, что иммигранты селятся обособленными землячествами по кланам, племенам, этносам и конфессиям. Поэтому, расследуя любое дело, они почти всю необходимую информацию получали от клана или общины, соперничавших с теми, к которым принадлежали подозреваемые.

Совершенно особая ситуация сложилась в Великобритании, где много, до 75% местных мусульман имеют британское гражданство. В основном это бывшие пакистанцы (их – до ⅓), индийские мусульмане, уроженцы Восточной Африки и Нигерии, Малайзии, Бангладеш, турецкой части Кипра и прочих бывших колоний Великобритании, уехавшие с родины вскоре после провозглашения ее независимости. Однако значительный рост мусульманской диаспоры в Великобритании, связанный с экономическими и социальными причинами, судя по всему, привел к преобладанию среди британских мусульман лиц, не являющихся гражданами страны. Это – воспользовавшиеся правом на воссоединение семей родственники (еще чаще – псевдородственники) ранее приехавших, а также лица, сумевшие въехать в страну, но еще не получившие (по разным причинам) гражданства. Имеются и нелегалы, каковых немало. Английское правило «живи и давай жить другим» приводит к определенной обособленности, отгороженности мусульман от британского общества (чего гораздо меньше, например, во Франции и даже в Германии). Мусульманские кварталы английских городов, особенно в Манчестере, Ноттингеме, Бирмингеме, имеют свои специфические особенности, внешне отличаются от населенных коренными британцами районов, как правило, теснятся вокруг мечетей, характеризуются обилием экзотических лавок и магазинов, множеством детей на улицах, а также выраженными мусульманскими деталями одежды или просто полностью традиционными мусульманскими одеяниями, особенно женщин и лиц пожилого возраста12.

Естественно, здесь, в своем замкнутом мирке, как бы воспроизводящем «микроотечество» (отчужденность от коренных жителей и сплоченность в рамках прихода той или иной мечети лишь этому способствуют), любой мусульманин, даже исламский радикал может рассчитывать на солидарность и поддержку, хотя бы молчаливую. Дисциплина и скрытность деятельности в рамках бесчисленных (часто исчезающих еще быстрее, чем возникающих) ассоциаций, нелегальных организаций, тем более – суфийских братств, о которых всегда мало что известно, где бы они ни действовали, лишь дополняют картину. Иными словами, для действий исламо-экстремистов в Великобритании условия всегда были куда более благоприятны, чем в Германии и во Франции.

То, что в Великобритании до определенного времени все было относительно спокойно, – отнюдь не результат усилий британских спецслужб, а просто следствие собственных расчетов лидеров исламо-экстремизма, до поры до времени предпочитавших «не трогать» Великобританию. Сохраняли ее как своего рода политическое убежище и юридически более или менее надежное укрытие, в котором можно спрятаться более гарантированно, чем где-либо, и даже в случае обнаружения уповать на британскую юстицию, не выдающую политических эмигрантов вообще, тем более, если им на родине грозит смертная казнь. Поэтому-то и вели себя столь непринужденно в Англии упоминавшиеся выше Абу Хамза аль-Масри, Омар Бакри, да и десятки прочих лидеров такого же рода, только калибром поменьше и постаравшихся не так «засветиться» в средствах массовой информации.

Однако обстановка с годами менялась. События 11 сентября 2001 г. в США вызвали, с одной стороны, тревогу правящих кругов в Великобритании, с другой – нажим со стороны Вашингтона и требование усилить борьбу с терроризмом. Соответствующий закон, принятый британским парламентом еще в феврале 2001 г., но применявшийся относительно мягко, формально запретил деятельность 14 связанных с Усамой бен Ладеном организаций, включая «Аль-Мухаджирун» Омара Бакри (который, впрочем, мало от этого пострадал, став менять названия или имитируя раскол своих групп). В целом ситуация практически не изменилась. В то же время недовольство мусульман, как на Востоке, так и на Западе, политикой Великобритании резко возросло вследствие участия английских войск весной 2003 г. в войне США против Ирака и последующей оккупации этой страны. Британские вооруженные силы, несмотря на то, что масштабы их действий и зона ответственности в Ираке были намного меньше, чем у американцев, так же, как и «союзники», вынуждены были отбиваться от нападений партизан, наносить последним ответные удары, мстить за акты террора и гибель боевых товарищей, производить аресты, облавы и «зачистки». А поскольку в Ираке, судя по сообщениям СМИ, вооруженным сопротивлением руководят исламисты, а участвуют в нем, помимо иракцев, также мусульмане из самых разных стран, в том числе – из Иордании, Сирии, Египта, Афганистана и Пакистана, то это не могло не сказаться на отношении уроженцев этих стран, в том числе проживающих в Великобритании, к властям, да и в целом к населению данного государства.

В то же время правящие круги США и Англии за два года войны в Ираке все же кой-чему научились. Они прекратили начатую в 2003 г. американской морской пехотой тотальную войну против всех иракцев как таковых (что должно было, судя по всему, устрашить иракцев, чего не случилось) и сделали первые шаги по политическому маневрированию с учетом этноконфессиональной ситуации в стране. С самого начала они стремились договориться с курдами (т.е. примерно 20% населения Ирака), которые с 1991 г. пользовались их негласной поддержкой. Однако курды не были едины: среди них функционировали, помимо соперничавших друг с другом националистических группировок, также организации исламо-экстремистского толка (в частности, «Ансараль-Ислам», «Ат-Таухид» и др.), которые, связавшись с «Аль-Каидой», воевали как с националистами, так и с войсками западных держав13. Тем не менее с основной частью курдов, судя по всему, удалось договориться, что дало возможность вовлечь их лидеров в процесс политического урегулирования иракской проблемы.

Еще сложнее дело обстояло с шиитами, составляющими до 60% всех арабов Ирака. Англо-американцы, вторгшиеся в Ирак, столкнулись после оккупации страны с сопротивлением как в суннитских районах (всегда бывших оплотом влияния властей в Багдаде), так и в шиитских, которые были настроены против Саддама, но предпочли бы избавиться от него без «помощи» Запада. К тому же США опасались шиитов гораздо больше суннитов, считая их сторонниками соседнего единоверного Ирана, каковой для американцев, начиная с революции 1978–1979 гг., безусловно, враг № 1 на Ближнем Востоке. Поэтому ожесточенные бои кипели как в ставшем знаменитым «суннитском треугольнике» Багдад – Рамади – Тикрит, так и в священных для шиитов городах Неджефе и Кербеле, не говоря уже о населенном преимущественно ими (и оккупированном англичанами) главном центре Южного Ирака городе Басра. Например, только в декабре 2004 г. в Неджефе и Кербеле погибли 22 и были ранены 34 человека14.

Постепенно американцам все же пришлось изменить тактику. Уже в первый состав Переходного правящего совета они включили 13 шиитов, 5 суннитов и 5 курдов, 1 туркмена и 1 ассирийца. Этот состав не получил поддержки иракцев, поскольку за ним «стояла Америка». Однако последующие усилия в этом направлении, очевидно, стали давать плоды. И когда при новом раскладе сил главой государства в Ираке стал курд, а правительство возглавил шиит, это означало безусловно, стремление правящих кругов Запада создать новую модель управления Ираком при опоре на курдов и арабов-шиитов, которые преследовались при режиме Саддама Хусейна. «После почти 1400 лет доминирования суннитов в истории ислама установление во главе арабского государства правительства с господством шиитов является абсолютно революционным шагом», – писала в мае 2005 г. «Нью-Йорк таймс». И хотя газета выражала опасения по поводу возможного объединения Ирана, Бахрейна (где шиитов 75%), Ирака, Ливана (где их – до 40% населения) и близких к шиитам алавитов Сирии (до 12%), не говоря уже о 10–15% шиитов среди жителей Саудовской Аравии, все же она расценивала (и справедливо) данную акцию США в Ираке как удачу, после которой «Буш будет рассматриваться в истории шиитов как освободитель»15. Так это или нет, но определенные политические дивиденды от хотя бы временной опоры на шиитскую элиту США получили.

Несомненно, это обстоятельство привело к сокращению масштабов воинских операций в Ираке, где представители двух общин, составляющих в общей сложности большинство населения, получили хотя бы частичное удовлетворение своих требований. Конечно, истоки иракского сопротивления далеко не исчерпаны: против оккупантов резко настроена суннитская община страны, ныне оттесненная на второстепенные позиции; против них продолжают сражаться тысячи подпольщиков, прибывших в Ирак за эти годы из соседних мусульманских стран в качестве добровольцев; наконец, далеко не все курды и не все шииты смирились с присутствием в стране иностранных войск и вообще с господством «иноверцев». Тем не менее в целом накал борьбы в Ираке, по крайней мере временно, несколько спал.

Но для исламо-экстремистов такой ход событий смерти подобен. Для них переход от вооруженного сопротивления к переговорам, к мирной (экономической, политической, социальной, культурной и иной) эволюции и реформам означает потерю влияния радикалов и террористов и его переходу в руки умеренных исламистов, согласных отстаивать свои взгляды в рамках законности и порядка. Поэтому вожди «Аль-Каиды» и других сил исламо-экстремизма, в свое время с радостью ухватившиеся за войну в Ираке, как за неожиданный подарок, делают все, чтобы исключить какое-либо умиротворение и саму возможность развития мира ислама по гуманному пути ненасилия и согласия. Судя по всему, в результате совместных действий ряда подчиненных им организаций (а может быть, единственной, их всех объединяющей, но без конца меняющей названия и обличья в целях запугивания Запада пропагандируемым «обилием» такого рода структур) уже после начала войны в Ираке были осуществлены теракты в мае 2003 г. в Касабланке (42 убитых, около 100 раненых), против миссии ООН в Багдаде вавгусте 2003 г., синагог Стамбула в ноябре 2003 г. и мирных шиитов Ирака в марте 2004 г. (общее число жертв – 270 чел.). 11 марта 2004 г. связанные с «Аль-Каидой» и «Ансар аль-Ислам» террористы взорвали три пригородных поезда в Мадриде, убив 198 и ранив около 1,5 тыс. человек16. 9 мая 2004 г. в результате теракта были убиты президент Чечни Ахмад-Хаджи Кадыров и еще 5 человек. Летом и осенью 2004 г. наблюдалось усиление терроризма на Северном Кавказе, особенно в соседних с Чечней Ингушетии и Северной Осетии, где, конечно, особо потрясло весь цивилизованный мир нападение 33 боевиков на школу в Беслане, во время которого пострадали свыше тысячи человек. Из них более 330 были убиты17. 7 октября 2004 г. 34 человека погибли в селении Таба на Синайском полуострове вследствие серии взрывов. До этого в Египте 7 лет не было терактов, причем исламисты даже официально объявили о перемирии с властями18. 2 ноября 2004 г. Мухаммед Буйери, голландский гражданин марокканского происхождения убил 15 выстрелами в упор на улице Амстердама кинорежиссера Тео Ван Гога за критику им «нетерпимости мусульман». После ареста убийца заявил: «Я действовал исключительно во имя моей религии»19.

Характерно, что почти все нападения были совершены (за исключением Ингушетии) не на войска и вообще не на силовые структуры. Они имели целью запугать мирных жителей и Запада и Востока, политически «напомнить» о себе, дабы подчеркнуть невозможность какого-либо мирного решения, а заодно – как бы поднять престиж среди мусульман и закрепить свое влияние на них. В этом же ключе следует рассматривать последующие акции исламо-экстремистов, не очень частые и масштабные, но регулярно повторяющиеся (например, вследствие двух взрывов в Каире в апреле 2005 г. погибли 3 и ранены 4 иностранца, покончили с собой 3 смертника, из них две женщины).

На этом фоне взрывы в Лондоне 7 июля 2005 г. явились сенсационными во многих аспектах. Во-первых, они стали самыми кровавыми терактами в истории страны. Во-вторых, это было «демонстрацией силы» по отношению не только к Англии, но и вообще ко всем восьми великим державам, руководители которых именно в тот день начали свое совещание в Глениглсе, на британской территории. В-третьих, террористы решились нарушить во многом ими же негласно установленную «неприкасаемость» Великобритании и тем самым лишиться определенных выгод, о которых выше уже говорилось. Более того, они объявили взрывы в Лондоне «возмездием» за участие Англии в иракской войне и пригрозили совершить то же самое в других странах – союзницах США, держащих войска в Ираке – Дании и Италии. На интернетсайтах исламо-экстреми-стов (кстати, ответственность за эти и некоторые последовавшие за ними акции взяли на себя несколько организаций, возможно фиктивных) прямо было сказано: «Львы джихада, действующие в Европе, готовы обрушить свои смертоносные удары на правительство, сотрудничающее с американскими крестоносцами – врагами Аллаха и мусульман».

И хотя пресса западных стран, особенно США, уверяла, что «война нервов» не произвела впечатления на лондонцев и что, мол, крылатые ракеты, посылавшиеся Гитлером на Лондон в конце второй мировой войны были страшнее, в известной мере эффект психологического шока был достигнут, особенно после того, как через 2 недели, 21 июля, террористы попытались повторить то же самое, но не справились с этой задачей чисто технически. Лучшее доказательство результативности вызванного взрывами шока – убийство полицией в лондонском метро ни в чем не повинного электрика-бразильца, которого ошибочно приняли за террориста. О впечатлении, произведенном на Европу взрывами в Лондоне, свидетельствовало и отношение к ним европейцев. Итальянский премьер Берлускони, заверяя, что Италия – «наинадежнейший» союзник США, тем не менее обещал осенью 2005 г. вывести из Ирака 300 из 3125 находящихся там военнослужащих Италии. В массовых облавах только в одной области в Ломбардии были задержаны 142 человека. «Франция не чувствует себя в безопасности» – сказал министр внутренних дел этой страны Николя Саркози, ужесточив контроль на границах и в первую очередь за лицами, прибывающими из Великобритании. Пресса Франции, не участвующей в иракской войне и вообще проводящей со времен Шарля де Голля скорее проарабскую политику, тем не менее выразила опасения по поводу возможной мести исламо-экстремистов французам за участие в операциях в Афганистане, где 210 французских солдат уже 2 года контролируют пограничную с Пакистаном зону, а ранее наносили удары по талибам с баз в Киргизии и Таджикистане. «Мы воюем против «Аль-Каиды», – писала в июле 2005 г. газета «Либерасьон». Во Франции ввели «чрезвычайные меры безопасности», как и в Испании. Был поднят «уровень тревоги» в Германии. В крупных городах США полиция, вооружившись автоматами, начала патрулирование станций метро и автобусов20.

Взрывы в Лондоне явились как бы сигналом к развязыванию очередного витка насилия во всем мире. 17 июля в иракском городе Мусайиб в результате взрыва погибло более 100 чел. и почти 200 чел. были ранены. Британская радиостанция Би-Би-Си в конце июля 2005 г. сообщила, что только в Ираке с марта 2003 г. по июль 2005 г. погибло 25 тыс. мирных жителей и 42,5 тыс. чел. были ранены, причем лишь 9% погибло вследствие «повстанческой деятельности». В июле же палестинская организация «Исламский джихад» нарушила ею ранее объявленное перемирие, совершив теракт в Израиле (4 человека погибло, 40 ранено), на что израильтяне ответили контрударом и пообещали уничтожить вождей «джихадистов», предварительно арестовав 26 палестинцев и убив 2 палестинских полицейских. Активизировали свои действия исламские боевики на Северном Кавказе, где в июле в ходе боестолкновений были убиты лидер дагестанской группировки «Шариат» Расул Макашарипов («Муслим») и подпольный «эмир» Аргуна ВахаМатагуев, лишь в апреле сменивший на этом посту погибшего АльвиТасуева («Асада»). Наконец, «венцом» июльской волны терроризма явились взрывы в египетском курортном городе Шарм аш-Шейх, вследствие которых погибли 64 и были ранены 200 чел., в основном иностранные (в том числе и арабские) туристы. Действия египетских боевиков, оживившихся с апреля 2005 г. (кстати, в прессе утверждают, что взрывы – дело рук приезжих пакистанцев), помимо всего прочего, имели целью нанести удар по престижу президента Мубарака (в Шарм аш-Шейхе находится его резиденция) и подорвать туризм как одну из ключевых отраслей экономики Египта (в частности, такой же теракт в Луксоре в 1997 г. нанес стране ущерб в 3 млрд. долларов и застопорил развитие отрасли на три года)21.

Опросы в России показали, что эхо лондонских взрывов отозвалось и у нас. «У терроризма нет границ, ни географических, ни религиозных, ни национальных», – заявил председатель совета муфтиев России шейх Равиль Гайнутдин. Из множества заявлений политиков, общественных деятелей и людей искусства привлекли внимание слова Александра Гордона: «Победить терроризм невозможно, если бороться только с ним. Нужно как-то изменить себя, изменить систему». Подобные заявления не указывают ясно путь к выходу из создавшегося тупика, но хотя бы заставляют задуматься над тем, что делать дальше. С терроризмом, безусловно, необходимо бороться военными и прочими средствами. Как-то переубедить лидеров исламо-экстремизма вроде Усамы бен Ладена и ему подобных, взывая к их чувствам гуманизма, справедливости и здравого смысла, бесполезно. Для таких людей терроризм – это бизнес (и, очевидно, неплохой), политическая карьера, ощущение своего могущества и власти над миром, в более отдаленном (и весьма гипотетическом) будущем – средство захвата светской и религиозной власти в мире ислама. Точно так же вряд ли можно переубедить большинство рядовых исполнителей терактов: они, в основном, либо фанатики, либо наемники, также ведущие свой, пусть более скромный, но тоже бизнес. Но при этом надо помнить, что их сила – не в них самих (хотя периодически количество фанатиков и отчаявшихся людей в той или иной стране ислама опасно возрастает).

Хотел бы повторить то, о чем писать приходилось уже не раз: победить терроризм можно, только оторвав его главарей и их подручных от основной массы мусульман как на Востоке, так и на Западе. Кстати, сами экстремисты отлично это понимают и своими акциями, помимо всего прочего, стремятся расширить пропасть между мусульманами и людьми Запада. «После 7 июля, – сказал вскоре после лондонских терактов главный редактор крупнейшей исламской газеты Англии «Муслим Ньюс» Ахмад Версии, – отношение к мусульманам (в Великобритании – Р.Л.) резко изменилось. Шесть мечетей подверглись атакам. Одна из них, кстати, в Лидсе (откуда прибыли предполагаемые исполнители взрывов 7 июля – Р.Л.). С нескольких женщин сорвали на улице хиджабы. Некоторые британцы начинают оскорблять мусульман, если встречают их на улице. Очень вероятно, что начнутся столкновения на религиозной почве». Но экстремистам это и нужно! Даже если сами незаслуженно оскорбленные и напуганные мусульмане не пополнят ряды экстремистов, можно на весь мир раструбить о новых преследованиях, репрессиях и унижениях мусульман и воззвать к очередному «отмщению»!

Однако эта простая мысль усваивается с трудом. Более того, тенденция бездумно переносить обвинение в терроризме на мусульман вообще даже укрепляется, в том числе и у нас в России. Достаточно прочитать остроты Максима Соколова по поводу «профицита арабской культуры», который, мол, в Лондоне «не всем понравился», и в этой связи его же замечание, что «не всякий дефицит губителен». А чего стоит выраженное на страницах той же газеты «Известия» глубокое убеждение Дмитрия Фурмана в том, что в основе исламского терроризма – «естественный страх перед неотвратимо надвигающимся новым и сожаление об умирающем старом», что вдобавок «осложняется зависимостью и ощущением собственной недостаточности»? Варьируя эту нехитрую (а главное, давно набившую оскомину) идею, автор далее опять упоминает в качестве причин терроризма «зависть к преуспевающим, обиду и злобу», каковые не могут окончательно исчезнуть, ибо «всегда кто-то останется в стороне, завидовать успевающим». И вообще волноваться особенно не стоит, так как «процветающие ныне общества подобными болезнями переболели». Какими же? «Сейчас все уже немного забыли о японских камикадзе, китайских хунвейбинах, даже о немецких фашистах»22.

Что можно на это сказать? Что исторические параллели не всегда оправданы, особенно когда они поверхностны? Что ставшее стандартным объяснение «завистью, обидой, злобой» сложного комплекса исторических претензий, религиозных традиций, социальных противоречий, этнической вражды, цивилизационного отчуждения не только несерьезно, но и опасно? Да, мусульманские общества переживают действительно трудный процесс перехода от традиционных форм жизни к современным, от прежнего замкнутого существования к открытости. Но суть этого процесса – не терроризм, а политизация ислама, причем не только как массовой идеологии и миропонимания, религии и философии, но и как образа жизни мусульман, источника их юридических норм, в известной мере – регулятора повседневного быта и социальных отношений. Политический ислам, базирующийся на феномене мусульманского фундаментализма, может быть умеренным и радикальным, способным включиться в диалог Восток – Запад (что, собственно, и демонстрируют ныне правительства Пакистана, Турции, Малайзии) и способным прибегнуть к насилию, к экстремизму (что наблюдалось, в частности, в 80–90-е годы в правящих кругах Ирана и Судана, не говоря уже о массовых исламистских движениях в Египте и Алжире). Конечно, многое тут зависит от того, как исторически сложился тот или иной расклад сил в определенной стране. Но решающее слово – все же за лидерами Запада, за их политикой в отношении мира ислама, которая пока что представляет собой, по выражению британского журналиста Патрика Кокбурна, «пример того, как не надо отвечать на террор». Он пишет, что «самой большой победой террористов-смертников была реакция на террор со стороны американцев», которые «вызывают ненависть у иракцев» и своим поведением, и своим отношением к жителям Ирака. Кокбурн назвал и главную причину неудачи Запада в Ираке. Это – 5 млн. суннитов, которые «заняли нейтральную и даже сочувственную позицию по отношению к силам сопротивления»23.

А какой еще могла быть эта позиция? На что могли рассчитывать войска англо-американской коалиции, стреляя по первому (и чаще всего необоснованному) подозрению по ни в чем не повинным людям, включая российских дипломатов и итальянских журналистов? К тому же они и не скрывали, что дело тут не в отдельных промахах и «перегибах», а в общей установке – подавить, застрелить, подчинить! Неудивительно, что взрывы в Багдаде следуют практически ежедневно, а в мае – июне их было даже по 2–3 в день. Тем, кто все это объясняет только «завистью, обидой и злобой», стоит вспомнить, что у всех народов, в том числе самых бедных, есть еще чувства национального достоинства, оскорбленного самолюбия, социальной справедливости, патриотизма. Более того, стоит вспомнить, что у главарей исламо-экстремистов нет никакой «зависти» и «обиды». Располагая миллионами и миллиардами, они не завидуют, а скорее сами являются объектом зависти со стороны средних и низших слоев буржуазии Запада и близких к ней интеллектуалов. Экстремисты делают свой кровавый бизнес и будут его продолжать, пока Запад все, что происходит, будет объяснять так, как это понимает Фурман. Ибо в этом случае людям Запада, буквально впадающим в эйфорию от упоения собственной сверхцивилизованностью, никогда не понять людей Востока вообще (у которых довольно долгая память) и мусульман, в частности.

Лишь тогда, когда рядовые мусульмане, по крайней мере их «молчаливое большинство», которое ныне сочувствует исламо-экстремистам, пусть и не поддерживая их открыто, начнут от них отходить, можно будет сказать, что терроризм исламских радикалов обречен. Но когда это будет? Только тогда, когда основная часть мусульман, включая неимущих, начнет ценить не возможность «отомстить» всем неверным за свою никчемную жизнь без какой-либо надежды на лучшее, а другие перспективы – иметь жилье, послать ребенка в школу, прилично одеться и питаться (не говоря уже о большем). Короче говоря, когда им станет что терять, они подумают о необходимости договариваться даже с теми, кто им несимпатичен. Но для этого надо, чтобы цивилизацию Запада представляли в мире ислама не танки, линкоры и боевая авиация, а учителя, инженеры, врачи, архитекторы, художники, артисты. Чтобы экономическая, техническая, финансовая и иная помощь шла на благо всего народа, а не на укрепление марионеточных или продажных режимов. Это, кстати, тоже может изменить ситуацию, особенно если представители западной цивилизации перейдут от плохо скрываемого высокомерия в неоколониальном стиле, лишь чуть маскируемого дежурными фразами о «демократии» и «свободе», к диалогу действительно равных сторон, к уважению и пониманию интересов своих мусульманских партнеров.

Мне кажется удачным следующий пример такого взаимопонимания. В 70–80-е годы, когда в Алжире был провозглашен курс на арабизацию, французский культурный центр в этой стране наладил у себя обучение алжирцев не французскому языку (алжирцы его и так знали), а классическому арабскому, да еще с привлечением лучших арабистов Франции. Это было не только дружественным жестом практической помощи, но и образцом понимания партнера и его нужд.

Литература

1 Известия, 08–10.07.2005; The New York Times, 18.07.2005.

2 Азия и Африка сегодня. 2000, № 9, с.53–55; Известия. 12.08.2005.

3 Мусульмане на Западе. М., 2002, с. 14–29.

4 Независимая газета. 22.03.2001.

5 Азия и Африка сегодня. 2000, № 9, с. 54–55.

6 Мусульмане на Западе. М., 2002, с. 27–28; TheNewYorkTimes, 22.08.2005.

7 Поляков К.И. Арабский Восток и Россия: проблема исламского фундаментализма. М., 2001, с. 112–113.

8 Известия, 25.09.2001.

9 Азия и Африка сегодня. 2000, № 9, с. 56; Мусульмане на Западе, с. 15.

10 Мусульмане на Западе, с.31, 97; Новое время. 1998, № 15, с. 29–30.

11 Мусульмане на Западе, с.35.

12 Новое время. 1998, № 15, с.29–30; Татарский мир, 2003, № 4 (33).

13 Ислам на современном Востоке. М., 2004, с. 229, 232–234; Известия, 11.02.2003.

14 Известия, 22–30.12.2004.

15 The New York Times, 11.05.2005.

16 Известия, 05.04–30.07. 2004, 30.12.2004; ABC, Madrid.29.03.2003; L’Express, Paris, 23.10.2003, с. 24.

17 Известия, 02.09.2004; Спецназ России, июнь 2004, № 06 (93).

18 Ислам на современном Востоке, с. 262–267; Известия, 25.07.2005.

19 The New York Times, 25.07.2005.

20 Известия, 08.-22.07.2005; The New York Times, 18.07.2005.

21 Известия, 04.-18., 21–26.07.2005.

22 Известия, 08.-15.07, 25.07.2005.

23 Известия, 19.07.2005.

Контрольная работа

по дисциплине «Политология»

Тема: Политика как практическая деятельность

План работы

Введение. Зачарованный сон.

Категория «политика». Четырежды истолкованная.

Сущность внутренней и внешней политики государства. Связанные одной цепью.

Субъекты и объекты политики, характеристика функциональных компонентов политики. Субъективно об объективном.

Мотивация стремления человека в политику. Я б в политики пошел, кто меня научит?

Экономическая и социальная политика современного Российского государства: ее эффективность и противоречия. Сюрприз, еще сюрприз…

1. Введение. Зачарованный сон.

Сознание того, что живешь в самой лучшей в мире стране, самой заботливой и счастливой, — словно зачарованный сон из прошлой жизни. Безусловно, и тогда мы что-то слышали о политике: «гонка вооружения» (переживания, как бы в ней не отстать), «победное шествие социализма по планете» (вот гордости-то было), одним словом, «пролетарий всех стран, объединяйтесь!».

Сегодня под более пристальным наблюдением россиян находится скорее внутренняя политика государства, нежели внешняя. За ней, политикой внутренней, следят как никогда рьяно, ее критикуют, от нее ждут больше частью неприятных сюрпризов и, увы, — ничего хорошего. Наверное, любой, с легкостью даст теперь определение категории «политика» — это когда «дерутся за власть», дерутся отчаянно и беспринципно, выливая ушаты черного пиара, нанимая имиджемейкеров, политконсультантов, а в особо запущенных случаях – киллеров…

Австрийский политолог Макс Вебер в своей «Политике как призвание и профессия» задается вопросом: «Что мы понимаем под политикой?» И отвечает: «Это понятие имеет чрезвычайно широкий смысл и охватывает все виды деятельности по самостоятельному руководству. Говорят о валютной политике банков, о дисконтной политике Имперского банка, о политике профсоюза во время забастовки; можно говорить о школьной политике городской или сельской общины, о политике правления, руководящего корпорацией, наконец, даже о политике умной жены, которая стремится управлять своим мужем». Он писал для прошлого века, но в этом отношении с тех пор мало что изменилось. Продолжая цитировать Вебера, скажу: «Конечно, сейчас мы не берем столь широкое понятие за основу наших рассуждений. Мы намереваемся в данном случае говорить только о руководстве или оказании влияния на руководство политическим союзом, то есть в наши дни – государством».

2. Категория «политика». Четырежды истолкованная.

Обратимся к справочной информации.

Политика происходит от греч. polis — город- государство и прилагательного от него — politikos: все, что связано с городом, — государство, гражданин и пр. — организационная и регулятивно-контрольная сфера общества, основная в системе других таких же сфер: экономической, идеологической, правовой, культурной, религиозной. Термин «политика» получил распространение под влиянием трактата Аристотеля о государстве, правлении и правительстве, названного им «Политика». Вплоть до кон. XIX в. политика традиционно рассматривалась как учение о государстве, т.е. власти институционального, государственного уровня. Однако уже в Новое время развитие политической мысли и представлений о государстве привело к выделению наук о государстве и их обособлению от политической философии и политической науки. Представление о политике значительно расширилось, и понимание политики стало весьма сложной проблемой, во всяком случае, оно оказалось предметом самых различных толкований.

В настоящее время можно выделить не менее четырех основных толкований политики:

1) как отношения, включающего согласие, подчинение, господство, конфликт и борьбу между классами (В.И. Ленин), группами и людьми (внутренняя политика) и государствами (внешняя политика). В основе такого понимания политики лежат представления об общении людей, их взаимодействии, совместном решении ими их общих дел, понимаемых как дела государства (Аристотель), а также об отношениях к обществу власти (т.е. государства) и между властями (государств друг к другу) — в средневековой традиции и проблематике Возрождения и Нового времени. Акцент на борьбе, тоже весьма древний, был усилен в марксизме и у Ленина, в частности, идеей классовой борьбы как движущего начала истории. Новое и более философское обоснование эта концепция политики получила в XX в. в теории конфликтной природы политики у К. Шмитта и Ж. Френда.

2) Логически вытекающее из первого понимания отождествление политики с другими политическими явлениями, такими, как господство, власть, а следовательно, и государство (о чем и шла речь выше); средства политики — та же власть, насилие, язык и языковые структуры, речь и символика и т.п.; деятельность — управление, организация, контроль и пр.; знание, умение (Платон и современные технократические концепции); жизнедеятельность (у Аристотеля наиболее органическое представление о природном свойстве человека заниматься совместно с другими людьми их общими делами).

3) Объяснение через функции (функциональное) — управления, поддержания порядка, сохранения внутреннего и внешнего мира или, наоборот, ведение войны, контроль общества и человека и т.д. и т.п. Перечисление функций политики ради ее, возможно более полного, определения (как и ее задачи, хотя сама по себе политика не может иметь их, поскольку решение политических задач опосредовано наличием действующих ради этого сил, направлений, власти, которая и решает их) не имеет ни конца, ни, следовательно, смысла.

4) Объяснение политики через ее цели (телеологическое от греч. teleos — цель), т.е. определение путем еще более бесконечного и малосодержательного перечисления, чем функциональное толкование, к тому же очень близкое к нему и по сути своей чрезмерно конкретное.

Всем этим толкованиям присущи многие общие и их собственные недостатки: они не конечны, и сами нуждаются в дальнейших определениях, особенно тождества, которые не столько определяют, сколько замещают политику; они часто неспецифичны для нее — как, например, деятельность, средство, отношение, конфликт, борьба, решение задач; наличие функций и целей может определять любое другое смежное общественное явление — право, идеологию, мораль, экономику и т.п.. Многие определения не просто и не только взаимосвязаны, но и пересекаются, иногда многократно, например, власть как бы тождественна политике и в то же время она и деятельность, и средство, и цель, и, наконец, функция политики; отпадают, далее, самые слабые определения — через средства, цели и др.

Решение проблемы наметил уже К. Шмитт, ее усовершенствовали современные исследователи. Оно состоит в выделении самой политики ее универсальной абстрактной сущности — ее принципиального начала, что избавляет от частных, неполных, чересчур конкретных определений и перечислений и позволяет выработать обобщенную емкую формулу, определяющую ее сущность , и отдельно собрать ее конкретные виды, формы и проявления (много разных политик — внутренних, внешних, мирных, силовых и т.д. и т.п.), относительно которых возможны соответствующие частные определения, справедливые и по отношению к более общим трактовкам политики.

3. Сущность внутренней и внешней политики государства.

Связанные одной цепью.

Остановимся подробнее на внутренней и внешней политике государства.

ВНУТРЕННЯЯ ПОЛИТИКА — совокупность направлений экономической, демографической, социально-интеграционной, социально-культурной, репрессивной и т.д. деятельности государства, его структур и институтов, ориентированных на сохранение или реформирование существующего социально-политического строя. В осуществлении целей внутренней политики. государство использует широкий спектр средств: закрепление существующих отношений собственности либо их трансформацию на своей территории; налоговые рычаги и льготы; создание социально-престижных и социально-непрестижных общественных статусов экономическими, пропагандистско-идеологическими и репрессивными средствами; регулирование занятости путем создания рабочих мест в государственном секторе экономики; направленная организация социального воспитания, общего и специального образования; мероприятия в сфере здравоохранения и спорта; организация розыско-следственной, судебной и пенитенциарной системы; регламентация службы реадаптации лиц, замеченных в девиантном поведении и т.д. Фундаментом внутренней политики. является соотношение социально-экономических укладов, сложившееся на данном этапе развития общества, и производное от него соотношение господствующих в обществе классов и других общественных групп, определяющее приоритетность целей, выбор методов и средств, степень удовлетворенности промежуточными результатами внутриполитического развития.

ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА — деятельность государства на международной арене, регулирующая отношения с другими субъектами внешнеполитической деятельности: государствами, зарубежными партиями и иными общественными организациями, всемирными и региональными международными организациями. Внешняя политика опирается на экономический, демографический, военный, научно-технический и культурный потенциалы государства; сочетание последних определяет возможности внешней политики деятельности государства на тех или иных направлениях, иерархию приоритетов в постановке и реализации внешней политикой целей. Формой традиционного осуществления внешней политики является установление дипломатических отношений (или снижение их уровня, приостановка, разрыв и даже объявление войны при обострении отношений с бывшими партнерами) между государствами; открытие представительств государства при всемирных и региональных международных организациях или членство государства в них; сотрудничество с дружественными государству зарубежными политическими партиями и другими общественными организациями; осуществление и поддержание на различном уровне эпизодических и регулярных контактов с представителями государств, зарубежных партий и движений, с которыми данное государство не имеет дипломатических отношений или дружественных связей, но в диалоге с которыми заинтересовано по тем или иным причинам. Наличие устойчивых каналов связи с зарубежными партнерами позволяет государству разнообразить сочетание методов и средств внешней политики деятельности: осуществление регулярного обмена информацией, обмен визитами на разных уровнях; подготовка и заключение двусторонних и многосторонних договоров и соглашений по широкому спектру вопросов, включая договоры и соглашения конфиденциального и секретного характера; способствование развитию возможностей внутри — и внешнеполитической деятельности одних государств и блокированию аналогичных возможностей других (по тем или иным направлениям); подготовка и осуществление частичной или полной блокады; подготовка к войне и обеспечение благоприятной для ведения военных действий и т.д.

В целом внешнеполитический курс данного государства определяется характером, классовой природой его внутренней политики. Вместе с тем внешнеполитическая обстановка существенно влияет на политику внутреннюю. В конечном же счёте и внешняя, и внутренняя политики решают одну задачу — обеспечивают сохранение и упрочение существующей в данном государстве системы общественных отношений. Но в рамках этой принципиальной общности каждое из двух основных направлений политики имеет свою важную специфику. Методы решения внутриполитических задач определяются тем, что государство — даже при ярко выраженной оппозиции — обладает монополией на политическую власть в данном обществе. А на международной арене единого центра власти нет, там действуют государства, которые в принципе равноправны и отношения между которыми складываются в результате борьбы и переговоров, разного рода соглашений и компромиссов.

4. Субъекты и объекты политики, характеристика функциональных компонентов политики. Субъективно об объективном.

Политика как социальная деятельность, направлена на завоевание, удержание и реализацию власти, связана с отношениями между людьми. Поэтому объектами и субъектами политики выступают люди со своим опытом, потребностями, интересами, идеалами и ценностными ориентациями.

В политической практике авторитарно-бюрокротической системы личность не признавалась самостоятельным и свободным субъектом политических действий. В роли политических субъектов могли выступать лишь народные массы, классы, партии. Личность имела право участвовать в политической жизни лишь в качестве члена официальной структуры с жёсткой регламентацией политической функции. Такой стереотип политического поведения насаждался всеми институтами политической социализации, начиная со школьных политизированных организаций: пионерской, комсомола, заканчивая партией.

Отчуждённый от политики советский человек так формировался системой, что оказался не готов к тем переменам, которые начались в стране с 1985 года и связывались с надеждой на демократизацию общества, его обновление, выход из состояния застоя. Люди не привыкли к ситуации выбора, многообразию интересов, многовариантности решений. За них многое решало государство: обеспечивало зарплатой, работой, жильём, образованием и т.п., забирая взамен возможность самостоятельно утверждать себя в жизни. Привычка жить в условиях жёсткого режима при определённом уровне социальной защищённости у многих атрофировала чувство свободы, породила готовность к добровольному рабству. Пассивность и аполитичность, распространившиеся в обществе, свидетельствуют о том, что личностный уровень демократизации в обществе остаётся низким, не удовлетворяющим требованиям времени. Всё более актуальной становится проблема личности как субъекта политической деятельности.

Под политическим субъектом в политологии понимается носитель предметно-практической деятельности, источник активности, направленный на объект. В политике субъект и объект подразделяются на индивидуальные и групповые: человек, коллектив, социальная группа, организация, класс, государство, общество. Они находятся во взаимосвязи и взаимообусловлености, способны меняться местами. По отношению к политике личность может быть как объектом, так и субъектом. Проблема личности как субъекта политики состоит в определении возможности и степени её влияния на политическую власть, а также в возможности достижения власти и способах её реализации.

Мерой политической субъективности человека является его политическая активность, участие в политической жизни. Она поддаётся количественным измерениям, поэтому изучается методами социологии. Например, в последние годы в нашей стране широкое распространение приобрели опросы общественного мнения по поводу актуальных политических событий, результаты которых дают представления о степени политизированности масс, их готовности к определённым политическим действиям. Участие в политической жизни — нормы демократии. Личность становится подлинным субъектом политических отношений только в демократическом обществе, где человеку предоставлены широкие политические права и возможности для удовлетворения своих политических потребностей, для полноценной политической деятельности.

К условиям становления личности как политического субъекта относятся также: развитость политического сознания, уровень образования, культуры, политическое мышление, коллективная деятельность и др.

А вот термин «политический процесс» часто используется не только исследователями, употребляется оно и в СМИ, и в обыденной речи. В России под политическим процессом часто понимают череду событий политической жизни, связанную с применением властями судебного и карательного аппарата. Это связано с тем, что в обыденном сознании это словосочетание долгое время ассоциировалось со сталинскими политическими процессами, с показательными судами над диссидентами, с репрессиями в гитлеровской Германии и т.п. При описании подобных явлений политологи также пользуются данным выражением, однако в политической науке понятие политический процесс используют, как правило, для обозначения одной из базовых категорий политического анализа.

Деятельность политических институтов, граждан, заинтересованных групп (субъектов или акторов), связанная с реализацией властных интересов, образует политическую действительность. В процессе деятельности субъекты взаимодействуют между собой.

Иногда взаимодействия политических субъектов могут быть чисто случайными, иногда закономерными. В результате совершения подобных «ожидаемых» действий создаются устойчивые связи и взаимоотношения, возникают правила, нормы, организации и т.д., то есть создаются и воспроизводятся политические институты. Действия и взаимодействия политических субъектов осуществляются во времени и в пространстве — в итоге возникает упорядоченная последовательность действий и взаимодействий, носящая определенный смысл. Такая последовательность может быть обозначена термином «политический процесс».

Поэтому политический процесс можно определить как упорядоченную последовательность действий и взаимодействий политических субъектов, связанных с реализацией властных интересов и целедостижением и, как правило, создающих и воссоздающих политические институты. Политический процесс представляет собой развертывание политики во времени и в пространстве в виде упорядоченной последовательности действий и взаимодействий.

В политической науке существуют различные точки зрения на то, что такое политический процесс. Так некоторые исследователи считают, что понятие политический процесс может иметь два значения в зависимости от того, о каком уровне развертывания политики идет речь — о микроуровне, то есть о непосредственно наблюдаемой деятельности или даже единичных действиях индивидов, или о макроуровне, то есть о фазах функционирования институтов, например, партий, государств и т.д. В первом случае под политическим процессом понимается некая равнодействующая деятельности социально-политических субъектов. Во втором случае политический процесс определяют как цикл политических изменений, последовательную смену состояний политической системы».

Выводы относительно характера и содержания политического процесса делаются на основании того, кого исследователи или аналитики выбирают в качестве основных субъектов взаимодействия, каков характер взаимодействия этих субъектов, а также на основании того, какая временная единица берется за основу измерения этого процесса. Также имеет значение и то, учитывается ли влияние среды на взаимодействие политических субъектов, а если да, то какой (социальной, культурной, экономической, политической) и каким образом.

Таким образом, политический процесс — это динамическая характеристика политики.

5. Мотивация стремления человека в политику.

Я б в политики пошел, кто меня научит?

И вновь не откажу себе в удовольствии процитировать Макса Вебера: «Кто занимается политикой, тот стремится к власти: либо к власти как средству, подчиненному другим целям (идеальным или эгоистическим), либо к власти “ради нее самой”, чтобы наслаждаться чувством престижа, которое она дает…

…Есть два способа сделать из политики свою профессию: либо жить “для” политики, либо жить “за счет” политики и “политикой” (“von” der Politik). Данная противоположность отнюдь не исключительная. Напротив, обычно, по меньшей мере идеально, но чаще всего и материально, делают то и другое: тот, кто живет “для” политики, в каком-то внутреннем смысле творит “свою жизнь из этого” — либо он открыто наслаждается обладанием властью, которую осуществляет, либо черпает свое внутреннее равновесие и чувство собственного достоинства из сознания того, что служит “делу” (“Sache”), и тем самым придает смысл своей жизни. Пожалуй, именно в таком глубоком внутреннем смысле всякий серьезный человек, живущий для какого-то дела, живет также и этим делом. Таким образом, различие касается гораздо более глубокой стороны — экономической. “За счет” политики как профессии живет тот, кто стремится сделать из нее постоянный источник дохода; “для” политики — тот, у кого иная цель. Чтобы некто в экономическом смысле мог бы жить “для” политики, при господстве частнособственнического порядка должны наличествовать некоторые, если угодно, весьма тривиальные предпосылки: в нормальных условиях он должен быть независимым от доходов, которые может принести ему политика. Следовательно, он просто должен быть состоятельным человеком или же как частное лицо занимать такое положение в жизни, которое приносит ему достаточный постоянный доход».

Политик должен быть состоятельным человеком. Только тогда его мотивацией прихода в политику будет не желание приложиться к «государственной кормушке», а, действительно, стремление что-то сделать для страны, республики, края, города. Ему по барабану будут привилегии и жалование, он и так все имеет. В период предвыборной кампании на вопрос «зачем вы идете в политику?» примерно все кандидаты отвечают одинаково: чтобы изменить жизнь народа к лучшему. Придя к власти, они сталкиваются, прежде всего, с проблемой бюджетного дефицита, пышным цветом цветущей в регионах, и особенно в муниципальных образованиях, несмотря на профицит, о котором рапортует правительство. Сталкиваются с тем, что «приходится идти на непопулярные меры». И депутатам или мэрам какого-нибудь районного или областного центра остается только в бессилии разводить руками и… начать заботиться хотя бы об одном человеке – о себе, любимом.

И обратная картина, когда в политику приходит состоятельный бизнесмен. Например, Роман Абрамович – «начальник» Чукотки. Он строит город сад для живущих там людей: новенькие яркие дома, больницы, спорткомплексы и т. д. На него готовы молится, в честь губернатора Абрамовича сочиняют гимны… Да, он тоже поимел кое-что со своего губернаторства в части льготного налогообложения для своих многочисленных предприятий. Ну и что? Он и людям, как считают сами жители Чукотки, дал немало.

А вот другой бизнесмен Олег Мисерва, владелец компании «Сахалинуголь» по-видимому ничуть не переживает о том, что думают о нем простые люди (а может не собирается в большую политику?). Его компания является практически монополистом по добыче угля в самом богатом углем районе Сахалинской области. Да-да в том самом, в котором сразу после Дня шахтера, своего профессионального праздника, объявили забастовку голодные работники шахты, оставшиеся без зарплаты и без шахты. Над предприятием, кстати, «шефствовала» монополия Мисервы. По-своему распорядилась угольная компания крупнейшим и прибыльным в районе предприятием с многолетней славной историей – разрезом «Солнцевским»: на нем началась процедура банкротства. Конкурсная масса «испарилась», многомиллионные долги по налогам, очевидно, уже никогда не вернуться в казну государства и местного бюджета. А все мощности разреза были переведены на новое предприятие, которое уже стремительно и демонстративно наращивает новые долги. Что не поделил крупный бизнесмен с местной властью? И у той, и у другой стороны есть свои аргументы. Однако в минувшие осенние выборы в районный Совет народных депутатов угольная компания предприняла попытку перетянуть политическое одеяло на себя. В приказном порядке директора предприятий, принадлежащих УК «Сахалинуголь» выдвинули свои кандидатуры в местный Совет. Пешки в чужой политико-экономической игре… И это тоже своего рода мотив – через своих ставленников попытаться влиять на местные органы самоуправления.

Зададимся максвеберовским вопросом: «Так какие же внутренние радости может предложить карьера политика?». А ответим на него словами известного политконсультанта Екатерины Егоровой, доктора политологических наук, президента группы компаний “НИККОЛО М”, — одного из самых известных в России специалистов по политическому имиджу:

— Как правило, когда человек идет в политику, у него изначально есть личностный дефицит — во внимании, одобрении, любви. Политика — один из таких заповедников, где все это можно найти.

Вопрос: И обратное — народную нелюбовь — тоже. Удивляет олимпийское спокойствие наших самых “продвинутых” министров — тех же Зурабова, Грефа, ребят в крутых костюмах, пахнущих, кстати, дорогим парфюмом. Ругают их, а им хоть бы что.

— Я думаю, этим «продвинутым», как вы говорите, политикам на народные чувства глубоко наплевать, им не в тягость быть ненавидимыми, потому что они и народ находятся на разных планетах и не соприкасаются нигде и никак. У названных вами министров есть определенные функциональные обязанности, и они их выполняют. Или чаще транслируют уже принятые Кремлем решения.

Вопрос: Но откуда все-таки эти потрясающие расслабленность и самоуверенность? Имиджмейкеры поработали?

— Здесь соединение следующих факторов. Министры, скажем, Кудрин и Греф, — это люди, получившие хорошее, рафинированное образование. Они успешны в своей деятельности, у них достаточно и адекватно высокая самооценка, они понимают, что умные и классные. И верят в то, что делают.

Вопрос: А кто работал над имиджем одного из самых толстокожих российских политиков — Жириновского?

— Это, пожалуй, единственный из российских политиков, кому вообще не нужен политконсультант — у него удивительное собственное чутье. Нахлебался в детстве будь здоров — отвергнутый, не очень нужный ребенок. В первом классе все пришли в школу с цветами, а у него и цветов-то не было, его никто не проводил и не встретил. Одежду ему перешивали из вещей соседей, которые умерли. И он все еще ищет свое место. А для него места пока, слава Богу, нет. Тут уже я должна это констатировать без всякой симпатии к его идеологии. Что удивительно, но совершенно органичны своей аудитории такие политики, как Анпилов, Баркашов, — и внешний вид, и речь. Все оформлено, как говорят политконсультанты, в едином стратегическом дизайне. Хорошо, что людей, которые идут за ними, немного, а то бы у этих лидеров были серьезные шансы.

Вопрос: Из какой семьи вырастают талантливые политики?

— Если у человека доминирующая потребность во власти, надо искать маму-лидера, жесткую и властную. Если доминирующая потребность в достижении — требовательного отца и любящую, теплую мать. Вот такое сочетание — жесткий отец и любящая мать, — как правило, создает человеку очень высокую мотивацию в достижении. Немцов был таким любимым ребенком.

Одним словом, «граждане Российской Федерации имеют право быть избранными». Почему одни хотят быть избранными, а другие нет? Очевидно, что односложного ответа на данный вопрос не существует. В каждом конкретном случае могут быть свои мотивы прихода человека в политику. К сожалению, не всегда помыслы идущих в политику чисты, а голова светла.

6. Экономическая и социальная политика современного Российского государства: ее эффективность и противоречия. Сюрприз, еще сюрприз…

Экономическая политика — это комплекс управленческих стра­тегий и технологий по использованию имеющихся ресурсов для достижения намеченных целей развития в русле определенной идеологической парадигмы.

Для российской экономики сохраняется угроза оказаться в числе стран, чье влияние на развитие мировой экономики является незначительным. Продолжает снижаться доля России в мировом производстве и торговле. По прогнозам экономистов Россия уже в среднесрочной перспективе столкнется как с ограничениями эффективных производственных фондов, так и с энергетическими ограничениями на сколько-нибудь существенный экономический рост. Без значительного реформирования российская финансовая система еще долго будет оставаться потенциальным источником нестабильности и потрясений в стране. Ухудшение демографической ситуации, кризис в сферах образования и здравоохранения могут вызвать ускоренную деградацию человеческого капитала страны. Впрочем, есть мнение, что именно сейчас, при Путине, страна впервые за многие лета зажила по средствам, не делая новых долгов и даже запасаясь каким-то профицитом.

Единственным способом ответа на вызовы является достижение устойчиво высоких темпов экономического роста, который остается крайне неустойчивым и обязан, прежде всего, благоприятному состоянию мировой конъюнктуры последних лет, за счет чего наша экономика получила значительные экономические преимущества и большие дополнительные доходы. Быстрый и устойчивый рост может быть только тогда, когда производится конкурентоспособная продукция. По мнению Президента России «конкурентоспособным должно быть все – товары и услуги, технологии и идеи, бизнес и само государство, частные компании и государственные институты, предприниматели и государственные служащие, студенты, профессора, наука и культура».

Поэтому в президентском послании Федеральному собранию в 2003 году поставлена задача удвоения за десятилетие (к 2010 году) внутреннего валового продукта страны.

В программе Правительства Российской Федерации на период до 2010 года предусмотрена модернизация экономики в несколько этапов.

Ключевыми задачами первого этапа, рамки которого были ограничены 2000 годом, являлось создание базовых законодательных основ, обеспечивающих новые условия хозяйствования, и приведение обязательств государства в соответствие с его ресурсами.

На втором этапе (2001-2003 годы) начата реализация экономической политики, основанной на новых принципах. Дерегулирование экономики, гарантии прав собственности и равных условий конкуренции провозглашаются основными мотивами экономической политики. В этот период планировалось сосредоточить инвестиционную активность государства на обновлении всего спектра производственной и финансовой инфраструктуры. Цель финансовой политики государства — обеспечение финансовой стабильности и снижение долговой нагрузки на экономику. Предполагалось, что основным фактором экономического роста на этом этапе будет развитие «нового сектора» на базе высвобождения предпринимательской инициативы.

Третий этап (2004-2010 годы) должен стать периодом масштабной структурной перестройки экономики, которая будет стимулироваться всем комплексом социально-экономических факторов — накоплением новых инвестиций, растущей внешней конкуренцией, созданием более эффективных механизмов перетока капитала и рабочей силы, которые должны привести к росту эффективности факторов производства. Этот период будет связан с ростом покупательной способности национальной валюты, переходом денежно-кредитной политики к механизмам регулирования процентных ставок. Доля государства в перераспределении валового внутреннего продукта будет снижаться по мере роста экономики, обеспеченного высокой инвестиционной активностью, включая приток иностранных инвестиций.

Экономические преобразования и трансформация структуры собственности привели к заметным изменениям в сфере труда и занятости, снижению экономической активности населения. В последние 2-3 года отмечаются положительные тенденции, меняющие ситуацию к лучшему, но экономическая активность сельского населения продолжает снижаться.

Выросла незащищенность наемного работника, нерегулируемость статуса рабочей силы. По оценкам экспертов до 25 млн. человек имеют отношения с работодателем без оформления трудового договора, что зачастую ведет к нарушению российского законодательства об увольнении с работы. Имеют место случаи не оплаты больничных листов, декретного и послеродового отпуска. По ряду показателей ухудшились условия труда. От трети до половины работников сферы материального производства заняты на рабочих местах, не отвечающих санитарно-гигиеническим нормам и правилам безопасности и их число в последние годы растет. Следует отметить, что 63% тех, кто трудится в неблагоприятных условиях, работают на предприятиях с негосударственной формой собственности. Прямым следствием неудовлетворительных условий труда является высокий уровень профессиональной заболеваемости, рост травматизма со смертельным исходом. Около 7-8% активного экономического населения не может реализовать своего права на труд.

На мой взгляд, наиболее значимое противоречие формирования социального государства в России — противоречие между декларируемыми целями социальной политики и объемом финансирования. По оценкам экспертов расходы на финансирование социальной политики на федеральном уровне фактически в 10 раз меньше необходимых. Проявлением этого является недостаточность ресурсов, выделяемых на решение социальных проблем, снижение доступа населения к качественному образованию, медицинскому обслуживанию, социальной поддержке, социальному обеспечению, разрушение социальной инфраструктуры.

Центральной идеей формирующей социальную политику государства должна стать идея содействия максимальной занятости всех трудоспособных членов общества, гарантировании им права на достойный образ жизни, на образование, здравоохранение и их доступность для всего населения. Собственно об этом вел речь наш президент в прошлогоднем Послании к Федеральному Собранию РФ, упомянув еще и о праве на жилье, покупка которого сейчас доступна лишь небольшой части населения. Сам Владимир Владимирович отмечает, что уровень жизни людей «не устраивает».

Представляется, что одним из главнейших направлений современной социальной политики является борьба с бедностью и нищетой, достижение оптимального уровня дифференциации доходов, социализация глобальной социальной политики в интересах национальной социальной политики. Необходимо, чтобы минимальная заработная плата из формально-статистического и нормативно-правового показателя превратилась в инструмент реального воздействия на социально-экономические процессы. Сегодня она потеряла свое значение и является абстрактной величиной и составляет лишь незначительную величину прожиточного минимума и не имеет никакого отношения к потребительским характеристикам, существующим на рынке товаров и услуг. Она должна, по меньшей мере, соответствовать прожиточному минимуму, предусматривать постоянный рост и подлежать обязательному индексированию.

Эффективная социальная политика невозможна без сбалансированной, не коррумпированной государственной власти, ответственной перед народом и обеспечивающей единство социальной политики на различных уровнях управления. И конечно, социальная политика должна иметь мощное экономическое обоснование. Но эффективно проводить ее в любом случае можно только одним способом – руководствуясь интересами страны и народа, а не тем, как набить собственный карман.

Литература:

Конституция Российской Федерации 1993 г. http://www.kremlin.ru/articles/ConstMain.shtml

Пригожин А. И. Что есть политика?//Общественные науки и современность. – 1996. — №4. http://ecsocman.edu.ru/ons/msg/160680.html

Анохин М.Г. Политические технологии//Вестник Российского университета дружбы народов. — Сер.: Политология. — 2000. — № 2 — С. 101-104. http://www.humanities.edu.ru/db/msg/51118

Ачария Б. Политический менталитет россиян глазами иностранного ученого//Вестник Российского университета дружбы народов. – Cерия: Политология. – 1999. – № 1. – С. 107–111. http://www.humanities.edu.ru/db/msg/51009

Макс Вебер Политика как призвание и профессия//Источник: Вебер М. Избранные произведения. — М., 1990. С.644-706. http://www.humanities.edu.ru/db/msg/31400

Комсомольская правда, № 075, 13.05.2005 «Чем пахнет президент»// http://www.nikkolom.ru/2005/09_06_05_1i_2article.htm

Послание президента Федеральному Собранию Российской Федерации, 25 апреля 2005 года, Москва, Кремль// http://www.kremlin.ru/appears/2005/04/25/1223_type63372type82634_87049.shtml

Послание президента Федеральному Собранию Российской Федерации, 6 мая 2004 года Москва, Кремль// http://www.kremlin.ru/appears/2004/05/26/2003_type63372_71501.shtml

Материалы сайта «Фонд развития регионов» http://www.frr.ru

ПЛАН:

1. Введение. Европа ста флагов Ален де Бенуа

2. Европа от Владивостока до Дублина Жан Тириар

3. Мыслить континентами Йордис фон Лохаузен

4. Евразийская Империя Конца Жан Парвулеско

5. Индийский океан как путь к мировому господству

6. Заключение. Россия + Ислам = спасение Европы Карло Террачано

7. Литература.

Глава 5. Геополитика европейских «новых правых»

1 Введение. Европа ста флагов Ален де Бенуа

Одной из немногих европейских геополитических школ, сохранивших непрерывную связь с идеями довоенных немецких геополитиков-континенталистов, являются
«новые правые». Это направление возникло во Франции в конце 60-х годов и связано с фигурой лидера этого движения философа и публициста Алена де
Бенуа.

«Новые правые» резко отличаются от традиционных французских правых монархистов, католиков, германофобов, шовинистов, антикоммунистов, консерваторов и т.д. практически по всем пунктам. «Новые правые» сторонники
«органической демократии», язычники, германофилы, социалисты, модернисты и т.д. Вначале «левый лагерь», традиционно крайне влиятельный во Франции, посчитал это «тактическим маневром» обычных правых, но со временем серьезность эволюции была доказана и признана всеми.

Одним из фундаментальных принципов идеологии «новых правых», аналоги которых в скором времени появились и в других европейских странах, был принцип «континентальной геополитики». В отличие от «старых правых» и классических националистов, де Бенуа считал, что принцип централистского
Государства-Нации (Etat-Nation) исторически исчерпан и что будущее принадле жит только «Большим Пространствам». Причем основой таких «Больших
Пространств» должны стать не столько объединение разных Государств в прагматический политический блок, но вхождение этнических групп разных масштабов в единую «Федеральную Империю » на равных основаниях. Такая
«Федеральная Империя» должна быть стратегически единой, а этнически дифференци рованной. При этом стратегическое единство должно подкрепляться единством изначальной культуры.

«Большое Пространство», которое больше всего интересовало де Бенуа, это
Европа. «Новые правые» считали, что народы Европы имеют общее индоевропейское происхождение, единый исток. Это принцип «общего прошлого
«. Но обстоятельства современной эпохи, в которой активны тенденции стратегической и экономической интеграции, необходимой для обладания подлинным геополитическим суверенитетом, диктуют необходимость объединения и в чисто прагматическом смысле. Таким образом, народы Европы обречены на
«общее будущее «. Из этого де Бенуа делает вывод, что основным геополитическим принципом должен стать тезис «Единая Европа ста флагов»(16)
. В такой перспективе, как и во всех концепциях «новых правых», ясно прослеживается стремление сочетать «консервативные» и «модернистские» элементы, т.е. «правое» и «левое». В последние годы «новые правые» отказались от такого определения, считая, что они «правые» в такой же степени, в какой и «левые».

Геополитические тезисы де Бенуа основываются на утверждении
«континентальной судьбы Европы». В этом он полностью следует концепциям школы Хаусхофера. Из этого вытекает характерное для «новых правых» противопоставление «Европы » и «Запада «. «Европа» для них это континентальное геополитическое образование, основанное на этническом ансамбле индоевропейского происхождения и имеющее общие культурные корни.
Это понятие традиционное. «Запад», напротив, геополитиче ское и историческое понятие, связанное с современным миром, отрицающее этнические и духовные традиции, выдвигающие чисто материальные и количественные критерии существования; это утилитарная и рационалисти ческая, механицистская буржуазная цивилизация. Самым законченным воплощением Запада и его цивилиза ции являются США.

Из этого складывается конкретный проект «новых правых». Европа должна интегрироваться в «Федеральную Империю», противопоставленную Западу и США, причем особенно следует поощрять регионалистские тенденции, так как регионы и этнические меньшинства сохранили больше традиционных черт, чем мегаполисы и культурные центры, пораженные «духом Запада». Франция при этом должна ориентироваться на Германию и Среднюю Европу. Отсюда интерес «новых правых» к Де Голлю и Фридриху Науманну. На уровне практической политики начиная с
70-х годов «новые правые» выступают за строгий стратегический нейтралитет
Европы, за выход из НАТО, за развитие самодостаточного европейско го ядерного потенциала.

Относительно СССР (позже России) позиция «новых правых» эволюционировала.
Начав с классического тезиса «Ни Запад, ни Восток, но Европа», они постепенно эволюционировали к тезису «Прежде всего Европа, но лучше даже с
Востоком, чем с Западом». На практиче ском уровне изначальный интерес к
Китаю и проекты организации стратегического альянса Европы с Китаем для противодействия как «американскому, так и советскому империализмам» сменились умеренной «советофи лией» и идеей союза Европы с Россией.

Геополитика «новых правых» ориентирована радикаль но антиатлантически и антимондиалистски. Они видят судьбу Европы как антитезу атлантистских и мондиали стских проектов. Они противники «талассократии» и концепции One
World.

Надо заметить, что в условиях тотальной стратегиче ской и политической доминации атлантизма в Европе в период холодной войны геополитическая позиция де Бенуа (теоретически и логически безупречная) настолько контрастировала с «нормами политического мышления», что никакого широкого распространения получить просто не могла. Это было своего рода
«диссиденство» и, как всякое «диссидентство» и «нонконформизм», имело маргинальный характер. До сих пор интеллектуальный уровень «новых правых», высокое качество их публика ций и изданий, даже многочисленность их последовате лей в академической европейской среде резко контрастируют с ничтожным вниманием, которое им уделяют властные инстанции и аналитические структуры, обслужи вающие власть геополитическими проектами.

2 Европа от Владивостока до Дублина Жан Тириар

Несколько отличную версию континенталистской геополитики развил другой европейский «диссидент» бельгиец Жан Тириар (1922 1992). С начала 60-х годов он был вождем общеевропейского радикального движения «Юная Европа».

Тириар считал геополитику главной политологиче ской дисциплиной, без которой невозможно строить рациональную и дальновидную политическую и государст венную стратегию. Последователь Хаусхофера и Никиша, он считал себя «европейским национал-большеви ком» и строителем «Европейской
Империи». Именно его идеи предвосхитили более развитые и изощренные проекты
«новых правых».

Жан Тириар строил свою политическую теорию на принципе «автаркии больших пространств». Развитая в середине XIX века немецким экономистом Фридрихом
Листом, эта теория утверждала, что полноценное стратегическое и экономическое развитие государства возможно только в том случае, если оно обладает достаточ ным геополитическим масштабом и большими территориальными возможностями. Тириар применил этот принцип к актуальной ситуации и пришел к выводу, что мировое значение государств Европы будет окончатель но утрачено, если они не объединяться в единую Империю, противостоящую США.
При этом Тириар считал, что такая «Империя» должна быть не «федеральной» и
«регионально ориентированной», но предельно унифицированной, централистской, соответствующей якобинской модели. Это должно стать мощным единым континен тальным Государством-Нацией. В этом состоит основное различие между воззрениями де Бенуа и Тириара.

В конце 70-х годов взгляды Тириара претерпели некоторое изменение. Анализ геополитической ситуации привел его к выводу, что масштаб Европы уже не достаточен для того, чтобы освободиться от американской талассократии.
Следовательно, главным условием «европейского освобождения» является объединение Европы с СССР. От геополитической схемы, включающей три основные зоны, Запад, Европа, Россия (СССР), он перешел к схеме только с двумя составляющими Запад и евразийский континент. При этом Тириар пришел к радикальному выводу о том, что для Европы лучше выбрать советский социализм, чем англосаксон ский капитализм.

Так появился проект «Евро-советской Империи от Владивостока до Дублина
«(17). В нем почти пророчески описаны причины, которые должны привести СССР к краху, если он не предпримет в самое ближайшее время активных геополитических шагов в Европе и на Юге. Тириар считал, что идеи Хаусхофера относительно «континентального блока Берлин-Москва-Токио» актуальны в высшей степени и до сих пор. Важно, что эти тезисы Тириар изложил за 15 лет до распада СССР, абсолютно точно предсказав его логику и причины. Тириар предпринимал попытки довести свои взгляды до советских руководителей. Но это ему сделать не удалось, хотя в 60-е годы у него были личные встречи с
Насером, Чжоу Эньлаем и высшими югославскими руководителями. Показательно, что Москва отвергла его проект организа ции в Европе подпольных «отрядов европейского освобождения» для террористической борьбы с «агентами атлантизма».

Взгляды Жана Тириара лежат в основе ныне активизирующегося нонконформистского движения европейских национал-большевиков («Фронт
Европейского Освобож дения»). Они вплотную подходят к проектам современ ного русского неоевразийства.

3 Мыслить континентами Йордис фон Лохаузен

Очень близок к Тириару австрийский генерал Йордис фон Лохаузен. В отличие от Тириара или де Бенуа он не участвует в прямой политической деятельности и не строит конкретных социальных проектов. Он придерживает ся строго научного подхода и ограничивается чисто геополитическим анализом. Его изначальная позиция та же, что и у национал-большевиков и «новых правых», он континенталист и последователь Хаусхофе ра.

Лохаузен считает, что политическая власть только тогда имеет шансы стать долговечной и устойчивой, когда властители мыслят не сиюминутными и локальны ми категориями, но «тысячелетиями и континентами». Его главная книга так и называется «Мужество властвовать. Мыслить континентами» (18).

Лохаузен считает, что глобальные территориальные, цивилизационные, культурные и социальные процессы становятся понятными только в том случае, если они видятся в «дальнозоркой» перспективе, которую он противопоставляет исторической «близорукости». Власть в человеческом обществе, от которой зависит выбор исторического пути и важнейшие решения, должна руководствоваться очень общими схемами, позволяющим найти место тому или иному государству или народу в огромной исторической перспективе. Поэтому основной дисциплиной, необходимой для определения стратегии власти, является геополитика в ее традиционном смысле оперирование глобальными категориями, отвлекаясь от аналитических частностей (а не «внутренняя» прикладная геополитика школы Лакоста). Современные идеологии, новейшие технологические и цивилизационные сдвиги, безусловно, меняют рельеф мира, но не могут отменить некоторых базовых закономерностей, связанных с природными и культурными циклами, исчисляемыми тысячелетиями.

Такими глобальными категориями являются пространство, язык, этнос, ресурсы и т.д.

Лохаузен предлагает такую формулу власти:

«Могущество = Сила х Местоположение»
Он уточняет:

«Так как Могущество есть Сила, помноженная на местопо ложение, только благоприятное географическое положение дает возможность для полного развития внутренних сил.» (19)
Таким образом, власть (политическая, интеллекту альная и т.д.) напрямую связывается с пространством.

Лохаузен отделяет судьбу Европы от судьбы Запада, считая Европу континентальным образованием, временно подпавшим под контроль талассократии. Но для политического освобождения Европе необходим простран ственный (позиционный) минимум. Такой минимум обретается только через объединение Германии, интегра ционные процессы в Средней Европе, воссоздание территориального единства Пруссии (разорванной между Польшей,
СССР и ГДР) и дальнейшего складывания европейских держав в новый самостоятельный блок, независимый от атлантизма. Важно отметить роль
Пруссии. Лохаузен (вслед за Никишем и Шпенглером) считает, что Пруссия является наиболее континентальной, «евразийской» частью Германии, и что, если бы столицей Германии был не Берлин, а Кенигсберг, европейская история пошла бы в ином, более правильном русле, ориентируясь на союз с Россией против англосаксонских талассократий.

Лохаузен считает, что будущее Европы в стратегиче ской перспективе немыслимо без России, и наоборот, России (СССР) Европа необходима, так как без нее геополитически она незакончена и уязвима для Америки, чье местоположение намного лучше, а следовательно, чья мощь рано или поздно намного опередит СССР. Лохаузен подчеркивал, что СССР мог иметь на Западе четыре Европы: «Европу враждебную, Европу подчинен ную, Европу опустошенную и Европу союзную». Первые три варианта неизбежны при сохранении того курса европейской политики, которую СССР вел на протяжении «холодной войны».
Только стремление любой ценой сделать Европу «союзной и дружественной» может исправить фатальную геополитическую ситуацию СССР и стать началом нового этапа геополитической истории — этапа евразийского.

Позиция Лохаузена сознательно ограничивается чисто геополитическими констатациями. Идеологические вопросы он опускает. Например, геополитика
Руси боярской, России царской или Советского Союза представля ет для него единый непрерывный процесс, не зависящий от смены правящего строя или идеологии. Россия геополитически это heartland, а следовательно, какой бы в ней ни был режим, ее судьба предопределена ее землями.

Лохаузен, как и Тириар, заранее предсказал геополитический крах СССР, который неизбежен в том случае, если он следовал бы своему обычному курсу.
Если у атлантистских геополитиков такой исход рассматривался как победа,
Лохаузен видел в этом, скорее, поражение континентальных сил. Но с тем нюансом, что новые возможности, которые откроются после падения советской системы, могут создать благоприятные предпосыл ки для создания в будущем нового евразийского блока, Континентальной Империи, так как определенные ограничения, диктуемые марксистской идеологией, были бы в этом случае сняты.

4 Евразийская Империя Конца Жан Парвулеско

Романтическую версию геополитики излагает известный французский писатель
Жан Парвулеско. Впервые геополитические темы в литературе возникают уже у
Джорджа Оруэлла, который в антиутопии «1984» описал футурологически деление планеты на три огромных континентальных блока «Остазия, Евразия, Океания».
Сходные темы встречаются у Артура Кестлера, Олдоса Хаксли, Раймона Абеллио и т.д.

Жан Парвулеско делает геополитические темы центральными во всех своих произведениях, открывая этим новый жанр «геополитическую беллетристику «.

Концепция Парвулеско вкратце такова(20): история человечества есть история
Могущества, власти. За доступ к центральным позициям в цивилизации, т.е. к самому Могуществу, стремятся различные полусекретные организации, циклы существования которых намного превышают длительность обычных политических идеологий, правящих династий, религиозных институтов, государств и народов.
Эти организации, выступающие в истории под разными именами, Парвулеско определяет как «орден атлантистов» и «орден евразийцев». Между ними идет многовековая борьба, в которой участвуют Папы, патриархи, короли, дипломаты, крупные финансисты, революционеры, мистики, генералы, ученые, художники и т.д. Все социально-культурные проявления, таким образом, сводимы к изначальным, хотя и чрезвычайно сложным, геополитическим архетипам.

Это доведенная до логического предела геополитиче ская линия, предпосылки которой ясно прослеживают ся уже у вполне рациональных и чуждых
«мистицизму» основателей геополитики как таковой.

Центральную роль в сюжетах Парвулеско играет генерал Де Голль и основанная им геополитическая структура, после конца его президентства остававшаяся в тени. Парвулеско называет это «геополитическим голлизмом». Такой
«геополитический голлизм» это французский аналог континентализма школы
Хаусхофера.

Основной задачей сторонников этой линии является организация европейского континентального блока «Париж Берлин Москва». В этом аспекте теории
Парвулеско смыкаются с тезисами «новых правых» и «национал-большевиков».

Парвулеско считает, что нынешний исторический этап является кульминацией многовекового геополитическо го противостояния, когда драматическая история континентально-цивилизационной дуэли подходит к развязке. Он предвидит скорое возникновение гигантской континентальной конструкции «Евразийской
Империи Конца», а затем финальное столкновение с «Империей Атлантики». Этот эсхатологический поединок, описываемый им в апокалиптических тонах, он называет «Endkampf» («Финальная Битва»). Любопытно, что в текстах
Парвулеско вымышленные персонажи соседствуют с реальными историческими личностями, со многими из которых автор поддерживал (а с некоторыми поддержи вает до сих пор) дружеские отношения. Среди них политики из близкого окружения Де Голля, английские и американские дипломаты, поэт Эзра
Паунд, философ Юлиус Эвола, политик и писатель Раймон Абеллио, скульптор
Арно Брекер, члены оккультных организаций и т.д.

Несмотря на беллетристическую форму тексты Парвулеско имеют огромную собственно геополитическую ценность, так как ряд его статей, опубликованных в конце 70-х, до странности точно описывает ситуацию, сложившуюся в мире лишь к середине 90-х.

5 Индийский океан как путь к мировому господству

Робер Стойкерс

Полной противоположностью «геополитическому визионеру» Парвулеско является бельгийский геополитик и публицист Робер Стойкерс, издатель двух престижных журналов «Ориентасьон» и «Вулуар». Стойкерс подходит к геополитике с сугубо научных, рационалистических позиций, стремясь освободить эту дисциплину от всех «случайных» напластований. Но следуя логике «новых правых» в академическом направлении, он приходит к выводам, поразительно близким
«пророчествам» Парвулеско.

Стойкерс также считает, что социально-политические и особенно дипломатические проекты различных государств и блоков, в какую бы идеологическую форму они ни были облачены, представляют собой косвенное и подчас завуалированное выражение глобальных геополитических проектов. В этом он видит влияние фактора «Земли» на человеческую историю. Человек существо земное (создан из земли). Следовательно, земля, пространство предопределяют человека в наиболее значительных его проявлениях. Это предпосылка для «геоистории».

Континенталистская ориентация является приоритет ной для Стойкерса; он считает атлантизм враждебным Европе, а судьбу европейского благосостояния связыва ет с Германией и Средней Европой(21) . Стойкерс сторонник активного сотрудничества Европы со странами Третьего мира и особенно с арабским миром.

Вместе с тем он подчеркивает огромную значимость Индийского океана для будущей геополитической структуры планеты. Он определяет Индийский океан как «Срединный Океан», расположенный между Атлантическим и Тихим. Индийский океан расположен строго посредине между восточным побережьем Африки и тихоокеан ской зоной, в которой расположены Новая Зеландия, Австралия,
Новая Гвинея, Малайзия, Индонезия, Филиппины и Индокитай. Морской контроль над Индийским океаном является ключевой позицией для геополитического влияния сразу на три важнейших «больших пространства» Африку, южно- евразийский rimland и тихоокеанский регион. Отсюда вытекает стратегический приоритет некоторых небольших островов в Индийском океане особенно Диего
Гарсия, равноуда ленного от всех береговых зон.

Индийский океан является той территорией, на которой должна сосредоточиться вся европейская стратегия, так как через эту зону Европа сможет влиять и на
США, и на Евразию, и на Японию, утверждает Стойкерс. С его точки зрения, решающее геополитическое противостояние, которое должно предопределить картину будущего XXI века, будет разворачиваться именно на этом пространстве.

Стойкерс активно занимается историей геополитики, и ему принадлежат статьи об основателях этой науки в новом издании «Брюссельской энциклопедии».

6 Заключение. Россия + Ислам = спасение Европы Карло Террачано

Активный геополитический центр континенталистской ориентации существует и в
Италии. В Италии после Второй мировой войны больше чем в других европейских странах получили распространение идеи Карла Шмитта, и благодаря этому геополитический образ мышления стал там весьма распространенным. Кроме того, именно в Италии более всего было развито движение «Юная Европа» Жана
Тириара, и соответственно, идеи континентального национал-большевизма.

Среди многочисленных политологических и социологических «новых правых» журналов и центров, занимающихся геополитикой, особый интерес представляет миланский «Орион», где в течение последних 10 лет регулярно публикуются геополитические анализы доктора Карло Террачано. Террачано выражает наиболее крайнюю позицию европейского континентализма, вплотную примыкающую к евразийству.

Террачано полностью принимает картину Макиндера и Мэхэна и соглашается с выделенным ими строгим цивилизационным и географическим дуализмом. При этом он однозначно встает на сторону heartland’а, считая, что судьба Европы целиком и полностью зависит от судьбы России и Евразии, от Востока.
Континентальный Восток это позитив, атлантический Запад негатив. Столь радикальный подход со стороны европейца является исключением даже среди геополитиков континен тальной ориентации, так как Террачано даже не акцентирует особо специальный статус Европы, считая, что это является второстепенным моментом перед лицом планетарного противостояния талассократии и теллурократии.

Он полностью разделяет идею единого Евразийского Государства, «Евро- советской Империи от Владивостока до Дублина», что сближает его с Тириаром, но при этом он не разделяет свойственного Тириару «якобинства» и
«универсализма», настаивая на этно-культурной дифференциации и регионализме, что сближает его, в свою очередь, с Аленом де Бенуа.

Подчеркивание центральности русского фактора соседствует у Террачано с другим любопытным моментом: он считает, что важнейшая роль в борьбе с атлантизмом принадлежит исламскому миру, особенно явно антиаме риканским режимам: иранскому, ливийскому, иракскому и т.д. Это приводит его к выводу, что исламский мир является в высшей степени выразителем континенталь ных геополитических интересов. При этом он рассмат ривает в качестве позитивной именно «фундаменталист скую» версию Ислама.

Окончательная формула, которая резюмирует геополитические взгляды доктора Террачано, такова:

Россия (heartland) + Ислам против США (атлантизм, мондиализм) (22)
Европу Террачано видит как плацдарм русско-исламско го антимондиалистского блока. С его точки зрения, только такая радикальная постановка вопроса может объективно привести к подлинному европейскому возрожде нию.

Сходных с Террачано взглядов придерживаются и другие сотрудники «Ориона» и интеллектуального центра, работающего на его базе (проф. Клаудио Мутти,
Мауриццио Мурелли, социолог Алессандра Колла, Марко Баттарра и т.д.) К этому национал-большевистскому направлению тяготеют и некоторые левые, социал-демократические, коммунистические и анархистские круги Италии газета
«Уманита», журнал «Нуови Ангулациони» и т.д.

Список использованной литературы:

1. Александр Дугин «Основы геополитики», М:, Арктогея,1997

2. Андрей Паршин «Геополитика»

Российская Федерация

Министерство образования

Нижневартовский экономико-правовой институт (филиал)

Тюменский государственный университет

Экономический факультет

Кафедра «Экономики»

Контрольная работа

По дисциплине «Политология»

«Концепция ненасилия и политическая реальность»

Выполнила:

Студентка курса

Группы

Заочное отделение

Специальность «Менеджмент организации»

Подпись ____________

Нижневартовск — 2003

Содержание:

1. Концепция ненасилия в политике 3
2. Пацифизм 4
3. Антимилитаризм 6
4. Философские убеждения 9
Список использованной литературы: 13

1. Концепция ненасилия в политике

Указанная концепция признает необходимость, целесообразность и оправданность отказа от использования насилия, силы вообще при решении каких бы то ни было политических и социальных проблем, ставит в основу политической деятельности принципы гуманизма и требования общечеловеческой морали и нравственности.

Идея ненасилия родилась в древневосточных религиозных культах. Она представляла собой неотъемлемую часть общемировоззренческих систем индуизма, буддизма и конфуцианства. Концепция ненасилия получила свое отражение и развитие в раннем христианстве, которое вырабатывает свой подход к ненасилию, заключающийся в концепции самопожертвования и любви к ближнему. Переход христианства в ранг государственной религии ознаменовался отступлением от принципа ненасилия как абсолютного пацифизма. По мнению
Августина, из любви к ближнему христианин может нарушить обет непротивления и прийти ему на помощь, применив даже оружие. Такая трактовка ненасилия, по существу, оправдывала насилие, что и подтвердилось в жестоких и кровавых походах XI — XIV веков.

Очищение и возрождение идей ненасилия стало одной из целей западной
Реформации. Протестантизм стремился перевести раннехристианские заповеди в плоскость нравственности, в принципы практического поведения. В этом виде средневековое сектантское движение оказало существенное влияние на различные христианские течения Нового времени, воплотившись в наиболее законченной форме в движении квакеров.

В Новейшее время принципы ненасилия в политике нашли наиболее полное выражение в учении непротивления злу насилием Л. Толстого и в принципах ненасильственных действий в политической сфере М. Ганди.

Ненасильственные идеи М. Ганди имеют глубокие корни в индийской культуре и религии, а также испытали воздействие христианства. Ганди выводит ненасилие из чисто религиозной или нравственной сферы, лишь опосредовано влиявшей на политические процессы, и переводит его в плоскость самой политики. У Ганди ненасилие выступает уже не как отказ от борьбы, а как одна из форм борьбы, причем, быть может, как самое эффективное средство борьбы с насилием. Для Ганди конечной целью является усовершенствование мира, преобразование его посредством любви и глубочайшего уважения к человеку.

К. Маркс, Ф. Энгельс, В. И. Ленин не только подвергли критике учения о ненасилии Л. Толстого и М. Ганди, другие пацифистские концепции, но и осудили их как социально вредные утопии, сбивающие угнетенные массы с единственно верного, по их мнению, пути решительной, революционной борьбы за социальную справедливость. Утверждая эти принципы классовой борьбы в практике внутреннего переустройства России и в ее взаимоотношениях с окружающим миром, последователи их учения, и прежде всего, И.В. Сталин, объявили пацифизм и принципы ненасилия, по существу, вне закона.

В наши дни нет оснований утверждать, что ненасилие заложено в природе человека или является универсальным принципом мироздания. Но столь же безосновательным, по-видимому, было бы и утверждение обратного. Последние годы показывают, что дальнейшее развитие межгосударственных отношений, снятие с них разного рода идеологических предубеждений, открывают путь к установлению миролюбивых, основанных на компромиссе и неприменении силы отношений между странами, их равноправном сотрудничестве.

2. Пацифизм

Пацифисты всегда выступали против службы в армии, если призывник считает себя пацифистом, то весьма полезно знать побольше об этом движении. Ниже приводятся основные сведения о нем.

Пацифизм (от лат. Pacificus — умиротворяющий) — международное антивоенное политическое движение, выступающее принципиально против всяких войн. Сторонники пацифизма стоят на принципах морального осуждения любой вооруженной борьбы, влекущей за собой человеческие жертвы. Пацифизм явление не новое. Первые пацифистские организации возникли еще в эпоху наполеоновских войн. К концу XIX века пацифизм, выражавшийся главным образом в требованиях запретить войны, осуществить всеобщее разоружение, ввести третейские суды для разрешения конфликтов, получил существенное распространение в Великобритании и США, хотя не сумел оказать заметного влияния на международные отношения. Однако к заслугам пацифистов относят отмену воинской повинности в Великобритании.

После второй мировой войны в движение сторонников мира включились многие видные деятели — пацифисты (особенно из среды христианской общественности) и их организации. Это в большой степени способствовало проведению ряда международных антивоенных конгрессов и деятельности созданного ими
Всемирного Совета Мира.

Война превращает в диких зверей людей, рожденных, чтобы жить братьями.

Вольтер

На рубеже 70-80-х годов обнаружился массовый приток участников в антивоенные организации пацифистского толка, особенно в странах Западной
Европы. Лагерь пацифизма пополнился новым сильным течением, не связанным непосредственно с конфессиальной мотивацией. Этими движениями явились различные гражданские инициативы, защитники окружающей среды, охватившие массы молодежи, женщин, интеллигенции, деятелей культуры и науки.
Пассивность сменилась в деятельности пацифистов такими формами борьбы как демонстрации, марши, блокады, пикетирования, «живые цепи» и т. д.

Пацифизм как политическая позиция и как известное состояние общественной психологии менялся на протяжении истории своего существования. Он связан со стремлением к миру, с отрицанием войны как средства разрешения международных споров и, в определенной мере, с представлением о непротивлении злу насилием. Пацифистское движение дает возможность людям различных политических убеждений, партийной принадлежности и вероисповеданий принять участие в гуманном движении — борьбе за мир.

3. Антимилитаризм

Антимилитаризм — политическое движение социально разнородных сил, объединенных идеей борьбы против использования вооруженного насилия при разрешении внутренних и межгосударственных противоречий в национальном, региональном и глобальном масштабах. Антимилитаризм, как и пацифизм, относится к антивоенным движениям. Но в отличие от пацифизма, антимилитаризм был долгое время направлен не против войны вообще, а против вооруженного насилия в несправедливых, реакционных целях.

Антимилитаризм уходит в глубь истории общества, раздираемого социальными противоречиями. Почти четыре столетия назад против милитаризма выступал Э.
Роттердамский. Спустя два столетия И. Кант в трактате «О вечном мире» глубоко обосновал обреченность войны и милитаризма исторически обусловленным процессом их самоизживания. В наиболее зрелом и организационно оформленном виде антимилитаризм сложился в годы, предшествовавшие первой мировой войне. Это было естественной реакцией прогрессивных социальных сил на агрессивные устремления зачинщиков и организаторов первой в истории бойни в мировом масштабе. В годы второй мировой войны значительно возросший по своим масштабам и эффективности антимилитаризм сыграл существенную роль в разгроме германского и японского милитаризма.

Как только одно государство увеличивает число своих войск, другие увеличивают свои, так что от этого ничего не получается, кроме разорения.

Ш. Монтескье

Сделать обоснование своей антимилитаристской позиции сейчас, к сожалению, не составляет большого труда. Обоснованием этого является прошедшая война в Чечне. По официальным данным, число убитых солдат и офицеров федеральных войск превысило полторы тысячи человек, раненных около
5 тысяч. Однако это только официальные данные и они вызывают большие сомнения. Об этом уже говорилось выше. Но большая часть убитых и раненных приходится на мирное население. Война в Чечне велась с крайней жестокостью.
Нормами ее являлись:

. массированные артобстрелы жилых кварталов с применением систем залпового огня;

. ракетно-бомбовые удары по населенным пунктам с использованием кассетных шариковых бомб и игольчатых боеприпасов, неизбирательно поражающих большую площадь, что привело к многочисленным жертвам среди мирного населения;

. «зачистка территорий» с помощью гранат, бросаемых в подвалы домов, где прятались женщины, старики, дети;

. интернирование невооруженных чеченцев-мужчин в так называемые фильтрационные и накопительные пункты, в которых мужчины подвергались издевательствам, избиениям и пыткам;

. мародерство с последующим сожжением разграбленных жилищ;

. обстрелы и бомбежки госпиталей.

При всем при этом не стоит забывать самого главного — война велась против собственного народа, против граждан России. Стоит ли после этого, служить в такой армии?

Война может иметь хорошие последствия у дикарей, способствуя отбору наиболее сильных и стойких, но на цивилизованные народы влияние ее обыкновенно самое пагубное: она ведет к взаимоистреблению самых лучших и самых храбрых.

А. Фулье

В настоящее время в России существует Антимилитаристская радикальная ассоциация (АРА), которая является своего рода подразделением
Транснациональной Радикальной Партии (международной неправительственной организации, зарегистрированной при ООН с консультативным статусом 1-й категории) и представляет собой вид антивоенной организации.

Радикальная партия, объединяющая ныне несколько тысяч человек в десятках стран мира, была создана в середине 50-х годов в Италии. В начале 70-х итальянские радикалы добились в своей стране признания права на отказ от военной службы по убеждениям и замену ее альтернативной гражданской службой, успешно проведя общенациональную кампанию с использованием методов политического ненасилия в духе Ганди — демонстративный отказ от военной службы и предание себя в руки правосудия, петиции, демонстрации, голодовки.
Эта акция, а также еще две успешные кампании сделали Радикальную партию влиятельной, хотя и немногочисленной, политической силой, находящейся в авангарде борьбы за гражданские права.

В 1986 году на своем съезде в Болонье радикалы приняли решение создать новую политическую организацию, действующую во всем мире поверх государственных границ и призванную содействовать решению тех проблем, которые невозможно решить на уровне одной отдельно взятой страны: борьба с голодом в странах Третьего мира, ликвидация всевластия международной наркомафии, защита прав человека. Для этого Радикальная партия приняла решение отказаться от участия в национальных политических выборах (хотя и сейчас в ее рядах находятся десятки парламентариев, избранных по спискам других национальных партий). Так родилась новая организация: транснациональная и транспартийная Радикальная партия.

Сейчас представительства Радикальной партии действуют (помимо Италии) в
Брюсселе, Нью-Йорке, Мадриде, Москве, Будапеште, Загребе, Киеве, Баку,
Тиране и других городах мира. В 1995 году Радикальная партия была зарегистрирована при ООН в качестве международной неправительственной организации с консультативным статусом 1-й категории.

На данный момент АРА является одной из наиболее активных общественных организаций, объединяющей под своими знаменами лиц, отказывающихся от воинской службы в современной российской армии, антимилитаристов и пацифистов.

Политическую позицию данного движения нетрудно понять, ознакомившись с некоторыми лозунгами АРА: «Воинская повинность — варварский анахронизм»,
«Армия для страны, а не страна для армии», «Защитники поневоле — не защитники», «Хватит кормить орду дармоедов в погонах!», «Нет — воинской повинности, да — профессиональной армии», «Начните сокращение армии с призывников», «Воинская повинность — убийство свободы», «Российская армия сегодня — опасность для России».

В 1997 году АРА начала так называемую «Кампанию гражданского повиновения», целью которой является резкое увеличение числа официальных заявлений от призывников с требованием предоставить им, в соответствии с
Конституцией, альтернативную гражданскую службу взамен военной. Средством для достижения указанных целей АРА видит в широком информировании призывников о праве на отказ от военной службы по убеждениям, в призыве к повиновению не «генералам» и их амбициям, а Конституции РФ и закону. В соответствии с этим призывники должны не уклоняться от службы в армии, а требовать предоставления, в соответствии с Конституцией РФ, альтернативной гражданской службы.

4. Философские убеждения

Философия по праву считается наукой наук. Она дает ответы на самые важные вопросы, с которыми сталкивается человечество. Один из основных вопросов философии — место человека в мире и смысл человеческого существования. Каждый философ, живший на земле, отвечал на этот вопрос по- своему. В процессе накопления человечеством знаний и развития науки появлялись философские направления, течения, школы.

Начиная с Гераклита античные философы искали решение извечного вопроса о войне и мире. Они то склонялись к мысли о неустранимости войны как
«естественного» средства разрешения международных споров и конфликтов между людьми, то искали способов — подчас наивных — «отмены» войны.

Первый взгляд был классически сформулирован Гераклитом, изрекшим, что
«война — отец всего и всего царь; одним она определена быть богами, другим
— людьми; одних она сделала рабами, других свободными». У этого взгляда было и есть немало сторонников. Вместе с тем, начиная с глубокой древности, предлагались проекты «вечного мира». Центральный вопрос выдающихся памятников античной философии и политической мысли — «Государства» Платона и «Афинской политии» Аристотеля — вопрос о войне, мире и возможностях государственной власти обуздать войну в интересах мира.

Античные мыслители подметили, что не только война, но и подготовка к войне, несут с собой необратимые деструктивные последствия, деформируя сложившийся механизм общественных отношений и даже вовсе разрушая его, особенно при завоевательных войнах. Руины Северной Африки и Индии, Средней
Азии и Мексики, Ближнего Востока и Китая — наглядные свидетельства пагубных последствий войны. Цветущие цивилизации разрушали не только варвары.

Древние философы и историки, осуждая войну и использование военной силы для достижения честолюбивых политических целей, ценили, как правило, понятия высокой морали, призывали к уважению человеческого достоинства, блага и справедливости, как во внутренней, так и во внешней политике.

Идея всеобщего мира получила особенно широкое распространение в новейшее время. Теоретики развивали теории непрерывного, идущего по восходящей линии, социального прогресса.

Философы-просветители, опираясь на идеи естественного права и общественного договора, рисовали радужные перспективы всеобщего благоденствия, которое наступит в случае принятия и проведения в жизнь их предложений по регламентации международных отношений (Гроций, Пуфендорф,
Гобсс, Сен-Пьер, Дидро, Руссо, Кант, В. Ф. Малиновский, Вл. Соловьев). Все они утверждали, что война вовсе не является неизбежным спутником человеческих обществ, скорее она является следствием всякого рода общественных неустройств, которые могут быть искоренены с помощью разумных мер по упорядочению государственных и межгосударственных отношений.

Многочисленные проекты «вечного мира», включая предложения о законодательном запрещении войны как орудия национальной политики, сыпались как из рога изобилия. Они были различными по характеру — от монархо- аристократических до революционно-демократических. Руссо, будучи романтическим скептиком, не думал, что вечный мир может быть установлен
«при помощи отдельной лишь книги». Он полагал, что трудности решения проблем войны и мира неимоверны, но многое зависит от исторически значительных личностей, которые силой своей политической воли и незаурядного интеллекта сумеют продвинуть вперед дело взаимопонимания народов и добьются высшей цели всеобщего мира и благоденствия народов.

Однако придерживаться того или иного учения, разделять его никому не воспрещается. Хотя большинство проектов были утопическими по своей сути, в них усматривается достаточно логики для того, чтобы действовать сообразно учениям.

Л. Н. Толстой создал оригинальное религиозно-нравственное учение, получившее название толстовства. Ненасилие в точном смысле слова как отказ от насилия означает, что человек не берется быть судьей другим людям, ибо это прерогатива бога. В данном случае речь идет не о том, чтобы вообще отказываться от оценки (суда) других людей, а о том, чтобы не оценивать (не судить) людей как людей, чтобы не покушаться на их свободу, нравственное достоинство само их право самим определять свою жизнь. Тем самым человек относится к другим как к братьям. Брат не судит брата. Это делает отец.

Придя к выводу о ненасилии как истине любви, Толстой со всей решительностью ополчается на государственное насилие. Как бы ни оценивать анархизм Толстого, ему нельзя отказать в последовательности. Ненасилие, продуманное до конца, не только предполагает отрицание государственного насилия, но делает это в первую очередь, поскольку здесь идет речь о чем-то большем, чем факты насилия, — о праве на насилие.

Толстой видел разницу между различными проявлениями насилия — например, между насилием разбойника с большой дороги и насилием государственных деятелей (царей, президентов, генералов и т. д.). Оправдать нельзя никакое насилие. Но если насилие разбойника хоть как-то можно понять, то насилие государственного деятеля понять нельзя, не говоря уже об его оправдании — оно много хуже, т. к. претендует на узаконивание, в том числе и нравственное. Разбойник с большой дороги, как правило, понимает, что он делает что-то недостойное, он не выставляет своего душегубства напоказ, не мобилизует разум для его оправдания. Разбойник на троне гордится насилием, изображая его как благо, требование разума. И этим он отвратителен вдвойне.

Толстой считал, что насилие можно оправдать лишь в рамках каннибальского сознания. Но его нельзя обосновать в рамках сознания, признающего, что все люди являются братьями. Ненасилие является ответом на конфликтную ситуацию, при которой одни люди считают злом то, что другие считают добром, и наоборот. И ответ этот состоит в том, что человеку не следует вести себя так, будто он знает, что является злом, а что нет.

В представлении Л. Толстого, зло имеет своего рода цепную реакцию: раз возникнув, оно порождает ответные действия, которые даже будучи оправданными, как правило, не удерживаются в рамках справедливости, порождают новое зло, причем еще в больших масштабах, чем прежде. И так происходит до бесконечности — до всеобщей катастрофы. Поэтому единственным средством остановить этот разрушительный процесс является решимость воздержаться от возмездия за причиненное зло, в том числе, и от права на самооборону. Но главное не в самом этом отказе от мести, а в том просветленном чувстве, которое движет нравственно совершенным человеком — в чувстве любви ко всем людям без исключения.

В учении Толстого своеобразно переплетаются евангелические христианские идеи с традиционным подходом восточных религий.

Список использованной литературы:

1. Власть при переходе от тоталитаризма к демократии. Свободная мысль.

1993 — № 8, 42 с.

2. Арон Р. Демократия и тоталитаризм. М., 1993, 254 с.

3. Гоббс. Т. Избранные произведения: В 2 т.-М., 1965.

4. Демидов А.И., Федосеев А.А. Основы политологии. М., 1995, 366 с.

5. Мухаев Р.Т. Политология. – М.: Издательство «ПРИОР», 1997. 368с.

6. Соловьев А.А. Три облика государства – три стратегии гражданского общества // Полис. 1996 г, №6, 48 с.

7. Ю.К. Краснов, И.М.Кривогуз, В.П. Неминущий «Основы науки о политике»

Часть1,2. Москва, : Изд-во Моск. коммерч. ун-та 1993 г.

8. Холмс Э. Ненасилие как моральный принцип. Этика ненасилия.

9. Шарп Дж. Роль силы в ненасильственной борьбе.
10. Евангелие
11. О. Г. Румянцев «Основы конституционного строя России», Москва,

«Юрист», 1994, 346 с.