Автор: admin

РЕФЕРАТ

НА ТЕМУ:

«ЧЕЛОВЕК ОБЩИННЫЙ ЧЕЛОВЕК ГОСУДАРСТВЕННЫЙ»

ПРЕДМЕТ: АНТРОПОЛОГИЯ ПРАВА

Владимир

2008 г.

Содержание

Введение

1 Общинная модель публичной власти и место человека в ней

2 Возрастные группы, мужские (женские) союзы, тайные общества: зарождение личного статуса

3 Вождества: конфликт личного и коллективного интересов

4 “Право государства” и человек

Заключение

Список использованной литературы

Введение

Меньше всего хотелось бы, чтобы и антропология права, и так называемое “обычное право” противопоставлялись в анархистском духе государственному бытию человека и “праву государства”, мол, долой государство — назад к “золотому веку”, к общине. Европейская общественная мысль уже переболела этим умственным расстройством, идея правового плюрализма не имеет к нему (к расстройству) никакого отношения.

Антропологию права интересует другое: изменения в правовом бытии человека по мере усложнения социальной организации общества и способов управления социумом. Но и этот интерес важен не сам по себе. “Копание” в древней, новой и новейшей истории требуется для того, чтобы выяснить, какие исторические формы нормативного регулирования современное государство, задыхающееся под тяжестью своих законов, может без особого ущерба для своего суверенитета вернуть гражданскому обществу и тем самым разгрузить свой административный и судебный аппарат, а какие отжили безвозвратно. На Западе этот поиск идет все активнее, мы же пока запаздываем.

1 Общинная модель публичной власти и место человека в ней

В словах К. Маркса о привязанности первобытного человека к своей общине подобно привязанности пчелы к улью нет большого преувеличения: действительно, условием выживания человека была его полная интеграция в свой социум, в котором коллективная безопасность означала и безопасность личную. Никаких “личных” прав, кроме права на долю в добыче и права на домашний очаг, у первобытного человека быть не могло — такой вывод напрашивается сам собой. И все же в свете новых данных археологии, этнологии и социальной антропологии этот вывод оказывается не таким уж бесспорным.

Вопрос о месте человека в общине, даже такой элементарной, как первобытная, не праздный вопрос. Юриста-антрополога интересует, в какой степени даже эта община способна обеспечить определенную автономность личности, а следовательно, особенности ее правового статуса. Ведь и в более развитых обществах, вплоть до современных, баланс между публичным и частным интересом в праве во многом определяется именно автономностью личности, гражданского общества в общей системе социальных связей. Именно этот интерес побуждает нас докапываться до основ фундамента конструкции “человек—общество”. Для начала зададимся вопросом, имеющим большое методологическое значение для нашего анализа: что первичнее: род или община?

Уже исследователи прошлого века Г. Мэн, Й. Бахофен, Дж. Леббок, М. Ковалевский и другие, рассматривая генезис правовых и политических систем, подошли к пониманию того, что многие функции будущих социально-политических систем и их институтов выполнялись родственными отношениями, семейной организацией, общинными связями. Это отмечал и К. Маркс. Судя по конспектам книг этих авторов, К. Маркса интересовали именно социально-регулирующие функции первобытных структур1. Известно, что задолго до появления трудов Л. Г. Моргана К. Маркс и Ф. Энгельс уже в “Немецкой идеологии” выделяли коллективистские начала первобытной общественной жизни, основанной на коллективной собственности и совместном труде. К первобытным общественным структурам Ф. Энгельс возвращался неоднократно, уточняя и развивая представления об этих структурах.

Проблема “родового” и “общинного” подхода в исследовании социальных структур первобытности проявилась давно. Еще М.М. Ковалевский констатировал: “История застает главнейших представителей арийской семьи на той ступени их развития, которую можно назвать переходной от родового к общинному быту… Какую общественную единицу признать тем эмбрионом, из которого путем последовательного дифференцирования возникли известные нам в истории формы общежития — род, семью или общину? — вот вопрос, которым в течение столетий не переставали и доселе не перестают задаваться исследователи древнейшей арийской культуры, одинаково — на западе и у нас”1.

Сам М. М. Ковалевский видел разрешение этого вопроса в исследовании общественного устройства разных народов “в колыбели их развития” без слепой привязки их к общественному устройству последующих эпох, поскольку любая общественная организация в процессе своего развития претерпевает значительную эволюцию и схожие “в колыбели” формы существенно разнятся на стадии их развития.

Для чего мы углубились в такие теоретические дебри, казалось бы далекие от юриспруденции? Очевидно, для того, чтобы подчеркнуть: наряду с признанием важнейшей роли семьи, рода как регулятора жизни человека, мы должны все же признать и определяющую в конечном счете роль общинных структур в качестве института социализации человека и источника основного массива регулирующих бытие человека норм. Именно общинная организация, как мы сейчас убедимся, давала больше возможностей для развития индивидуальных черт в психологии и сознании человека. Кроме того, родовая община продолжает играть по сей день важную роль в общественной жизни многих народов, в частности народов Севера1, независимо от того, хотят это признавать или нет федеральные чиновники и некоторые исследователи.

Итак, мы можем констатировать, что с дифференциацией труда людей далекого прошлого и с усложнением общинной организации у человека появляются уже определенные индивидуальные права, а именно право собственности (пока семейной) на жилище, скот, огород, впоследствии и на земельные наделы, право на участие в управлении делами общины через формы общинного самоуправления (“общинной демократии”).

На этом этапе общественного развития уже племя выступает универсальной социальной организацией. Характеризуя племенную организацию, Ф. Энгельс писал: “Эта простая организация вполне соответствует общественным условиям, из которых она возникла. Она представляет собой нечто иное, как свойственную этим условиям, естественно выросшую структуру; она в состоянии улаживать все конфликты, которые могут возникнуть внутри организованного таким образом общества”2.

Несмотря на выделение знатных и богатых родов внутри племен или союзов племен, общинное самоуправление сохраняется особенно там, где родовые связи внутри общин прочнее. К этому феномену привлекает внимание Л. Г. Морган, описывая Лигу ирокезов с ее “правительством”, т. е. советом предводителей (сахемов)3. Особенно важно отметить демократизм принятия решений, имеющих силу обязательной нормы: “Чтобы постановление получило действенную силу, требовалось, чтобы все сахемы Лиги, облеченные полной гражданской властью, были “одного мнения”. Единогласие было основным законом. Если, однако, все усилия добиться единогласия терпели неудачу, то дело откладывали. Дальнейшее действие совета становилось в этом случае невозможным”.

Важнейшим инструментом подавления рядовых членов общины, племени формирующейся знатью была сама племенная организация, ее вековые традиции, жестокие обычаи, порабощающие отдельного человека вопреки (а быть может, благодаря) демократическим процедурам племенных и общинных сходок, шумным праздникам и красочным обрядам… Личный интерес, все более остро осознающий себя, ищет выход в захвате лидирующих позиций в сохраняющейся коммуналистической организации общинно-племенного самоуправления. Но сразу личный интерес выразить себя не в силах, необходима групповая солидарность объединенных единым устремлением людей. В недрах общинно-племенных самоуправленческих структур появляются микросоциумы: мужские (реже — женские) союзы, тайные общества, кланы, выражающие интересы отдельных групп соплеменников, стремящихся противопоставить себя остальной части племени, общины. Воцаряется своеобразное двоевластие коллективистского самоуправленческого и партикуляристского авторитарного начал, о чем пойдет речь ниже.

2 Возрастные группы, мужские (женские) союзы, тайные общества: зарождение личного статуса

Выше уже отмечалось, что обособление групповых и личных интересов подрывало традиционные структуры общинно-племенного самоуправления. Начавшийся процесс выделения публичной власти, ее кристаллизация требовали иной среды, чем архаический коллективизм родоплеменного строя. Поскольку сразу взорвать общинно-племенные структуры самоуправления, освященные временем, традицией, магическими ритуалами, было невозможно, к новым требованиям приспосабливаются иные социальные структуры, лежавшие до сих пор как бы на периферии системы общинно-племенного самоуправления1.

Речь идет прежде всего о возрастных, а также половозрастных группах. Иначе и не могло быть, так как со временем рамки рода и даже общины становятся тесными для возросшего объема задач трудовой и общественной жизни территориальной организации. Возрастные группы превращаются в некие замкнутые корпоративные объединения, каждое из которых выполняет свои, нормативно определенные, функции. Выражаясь современным языком, подобная децентрализация управления, оперативность принятия решений заинтересованными группами, четко знающими свои обязанности и свою роль в коллективе, отвечали необходимости сохранения общностью своей жизнеспособности, не ущемляя до поры до времени внутреннего демократизма самой организации управления.

У Гомера часто главной сферой деятельности мужских союзов выступает устройство совместных трапез, причем устраиваются они чаще всего в складчину:

В доме царя собралися тем временем званые гости, Коз и овец приведя и вина дорогого принесши (Хлеб же прислали их жены, ходящие в светлых повязках). Так все готовилось к пиру в высоких палатах Атрида.

Гомеровский мужской союз рисуется как союз связанных узами дружбы воинов, но допуск в него ограничен теми, кто способен внести свой вклад в общую трапезу, как, впрочем, и более поздние спартанские фитидии (“обеденные клубы”). Тот же факт, что в трапезах участвуют и мальчики, знаменует, по мнению Ю. В. Андреева, “господство патриархальной семьи и консолидацию наследственной аристократии”2. В “Одиссее” же “женихи”, состязающиеся за благосклонность Пенелопы, представляют общество молодежи, готовящейся к военной службе и кормящейся за счет общины — налицо военно-охранительная функция архаических мужских союзов.

Н.И. Зибер, изучивший огромный этнографический и фольклорный материал о “братствах” у разных народов, отмечал такие черты этих “братств”, как коллективная ответственность за убийство; общие земли, пастбища; выбор главаря — предводителя (он же судит, собирает подати, предводительствует на войне); братские сходки1. По его мнению, возникновение “братств” вызвано тем, что старые родовые формы неспособны решить новые социальные потребности. Создается как бы “фиктивный род”, подменяющий естественные формы родства и устанавливающий свои нормы.

Итак, мужские союзы выступают как автономные органы власти, вырастающие из традиционных родоплеменных или общинно-племенных самоуправляющихся структур. Они способствуют появлению норм, дающих определенные привилегии своим членам. Членство в них — способ повышения своего статуса.

Разложение первобытно-общинных отношений, появление племенной верхушки, претензии ее на безраздельное господство над соплеменниками превращают мужские союзы из институтов социализации юношей и общественных клубов мужского населения в органы “внеэкономического” принуждения основной массы соплеменников, вначале женщин, детей, пленников, затем и рядовых общинников.

Что обусловило создание тайных обществ? Закабаление соплеменников, будь то в форме принудительных работ, выплаты дани своим вождям или в иных, часто обставленных религиозно-мистическими ритуалами, формах, неизбежно вызывало конфликты и противоречия, сопротивление части соплеменников, подавить которые традиционные органы самоуправления не могли, ибо их назначением было, напротив, согласование личных и коллективных интересов. Требовались иные органы подавления. Существовавшие мужские союзы и стали той основой, на которой формировались тайные общества, очищавшие эти союзы от “посторонних”, т. е. не допущенных к кругу посвященных, соплеменников.

“Раздвоение публичной власти” между двумя системами организации общественной жизни — самоуправляющейся общинно-племенной и (тоже) самоуправляющейся узкокорпоративной — при всех коллизиях, возникающих из такой раздвоенности, все же давало выход личным или групповым интересам, способствовало развитию личной инициативы. Очень часто, вступая в тайное общество, его члены фактически порывали кровнородственные связи, отныне они беспрекословно подчинялись обычаям этого общества, но одновременно приобретали статус личности, наделенной персональной властью и ответственностью. Приобщение к узкому кругу посвященных освобождало члена тайного общества от стадного “бараньего сознания” (К. Маркс). Привязывая своих членов к жесткой, регламентированной организации, тайные союзы вместе с тем не позволяли им слишком замыкаться в интересах рода, семьи, общины, как бы раздвигая общественный диапазон бытия тех, кто состоял в организации.

3 Вождества: конфликт личного и коллективного интересов

Период разложения общинно-родового строя, обычно определяемый (с разными нюансами) как период вождеств, — это период свертывания традиций родовой и общинной демократии или сведения их к малозначащему ритуалу. Утверждение новых институтов властвования сопровождалось перекрытием основных каналов участия рядовых соплеменников в самоуправлении. Лишь позднее разросшиеся управленческие структуры раннего государства потребуют возрождения самоуправленческих начал хотя бы на низовом, общинном, уровне.

Утверждение единоначалия вождя входило в конфликт с традициями общинного самоуправления, с суверенитетом коллектива. Создавалось своеобразное двоевластие: на одном полюсе — органы общинного самоуправления, опирающегося на кровнородственные, общинные, тотемические связи, на свои мононормы, с другой — вожди, стремящиеся к созданию своей клановой, военной, ритуально-корпоративной организации в противовес стесняющим их инициативу общинным структурам и общинному праву. Если общинное самоуправление было более демократичным, то вождистско-корпоративная организация публичной власти давала более эффективные средства принуждения и насилия, что обеспечивало подчас лучшие условия жизнеобеспечения разросшимся общностям — племенам, конфедерациям племен.

Период вождеств, если правильно опознать его в многообразии догосударственных форм организации власти, интересен прежде всего сочетанием двух начал, демократического и авторитарного, в социальной жизни обществ, в которых углублялись имущественная дифференциация, общественное разделение труда.

При изучении периода вождеств следует учитывать слишком широкий смысл, вкладываемый многими исследователями в термин “вождь”. Известный африканист А.С. Балезин, как и П.Л. Белков, считает такую широкую трактовку “реалией колониализма”, ибо “этим же унифицированным термином колонизаторы обозначали различные местные виды и даже типы традиционных властей — от наследственных правителей раннеклассовых государств до общинно-родовой верхушки потестарных обществ, — которых в большинстве случаев никак нельзя назвать “вождями”1. Другой африканист Н.Б. Кочакова считает, что “чифдом — это доклассовое политическое образование, где а) господствуют территориально-родственные связи и намечающаяся социальная иерархия типа “правители—управляемые” основывается на иерархии родов (или скрыта под ней); б) правящий слой в экономическом отношении не вполне отделен от массы общинников: ни дань, ни даннические подарки не являются систематическими; нельзя сказать, что этот слой живет целиком за счет отчуждения части прибавочного продукта; в) отсутствуют органы насилия; г) существуют средства интеграции населения чифдома: это наличие центрального руководства, которое, однако, не имеет аппарата, и общая идеология, способствующая цементированию чифдома”.

Для нас период вождеств интересен тем, что оправданные вождем приказы порождают новый тип права, которое шведский историк права Э. Аннерс называет “командным правом”: “Необходимое руководство племенем для защиты его от внешних врагов или, наоборот, для организации нападения на внешнего противника осуществляется вождем племени. Возможно, что такой вождь одновременно был и верховным жрецом, обеспечивающим исполнение общего для всего племени религиозного культа. Занимаемый таким вождем высший военный пост обеспечивал ему право отдавать военные приказы и возможность поддерживать требуемый уровень дисциплины. Из этого командного права вытекало примитивное военно-уголовное право, распространявшееся, например, на такие проступки, как предательство, трусость в бою, дисциплинарные преступления (неповиновение) и т. д.” Представляется, однако, что нормотворчество вождя не ограничивается “командным правом”, а захватывает мало-помалу другие сферы жизнедеятельности социума, помимо военной.

Феномен “вождеств” как регулятора социальных отношений давно привлек внимание отечественных исследователей. По традиции, идущей от М. М. Ковалевского, институт вождей рассматривался не столько сквозь призму “патриархальной теории”, сколько как институт властвования, отвечающий определенному уровню развития производительных сил. Так, М. М. Ковалевский отмечал: “Изменения в порядке замещения должности вождя сопровождаются постепенным расширением его юрисдикции, в ущерб юрисдикции народного собрания и совета старейшин. Сосредоточивая мало-помалу, как в своих руках, так и в руках образовавшегося с течением времени при его дворе служилого сословия, законодательные, административные и судебные функции, народный старейшина приобретает тем самым возможность обнаруживать решительное влияние на изменение обычного права в направлении, благоприятном разложению общинного землевладения”1.

Следует подчеркнуть, что в период вождеств резко снижается роль рядового общинника в судопроизводстве (эту функцию берут на себя вождь или совет вождей): наряду с контролем над перераспределением собственности и таких ресурсов, как земля и вода, отправление правосудия и нормотворчество становятся важным инструментом осуществления власти вождя и окружающей его аристократии. Для выполнения этих и других религиозно-культовых (организационных, военных) функций вождя создается подчиненный ему “аппарат управления”, все более отчуждающий рядового общинника от управления, но сохраняющий до поры до времени его статус свободного общинника.

Как обычно, подведем общие итоги анализа феномена вождеств. Если в условиях родовой общины единственным претендентом на лидерство оставался старейшина рода (на стадии материнского рода — прародительница), то с возникновением территориальной организации круг претендентов расширяется не только за счет большего числа входящих в нее старейшин родов, но и предводителей кланов, линьяжей, жрецов, хранителей тотемов и даже, как мы убедились, лекарей, знахарей, кузнецов. Возникновение имущественного неравенства включает в этот круг кандидатов в лидеры и более зажиточных соплеменников. Создается новая социальная иерархия: не тотемическая, не кровнородственная, а иерархия богатства и социального лидерства. Она находит свое отражение и в нормативной системе: появляется, например, институт наследования. Наследование имущества по отцу ведет к дальнейшей индивидуализации власти, ее персонификации. Далее, как мы видели, вступают в действие и разнообразные региональные особенности способов утверждения личной власти: это и выдвижение старших по возрасту, и сакрализация вождей, завоевавших тотем, и право сделать его своим символом власти в Австралии и Океании, и сложная система чередования у власти лидеров кланов и линьяжей в Африке, и узаконение лидерства победителей соревнований в престижных дароприношениях и пиршествах в восточных обществах. Особое значение имела институционализация половозрастных, военных, обрядовых групп (“мужские союзы”). При всем разнообразии форм утверждения вождеств как антипода коллективизма общинно-племенного самоуправления, их особая роль в процессе появления “индивидуализированного” права несомненна.

Вождества — это уже первый шаг в строну создания государства с особым, отделенным от социума, аппаратом управления, строящимся чаще всего на началах единоначалия. Это также период, когда раздвоение правового бытия человека, его личных прав и его общественной статусности получают окончательное оформление.

4 “Право государства” и человек

В предыдущих главах мы совершали восхождение от проблемы управления (самоуправления) к средствам самоуправления, каковыми были нормативные установления архаических обществ (“мононормы”). Этому уровню самоорганизации социумов соответствовало состояние человека, которое мы определили как “общинное”. Сейчас нам предстоит восхождение иного рода — от средств управления к его институтам, появляющимся на поздних стадиях общинного состояния, прежде всего к институту государства.

Проблема государства, государственности и особенно “государственного” постоянно бередит мысль антропологов. Многие из них задаются вопросом: если государство действительно возникло как результат договора между людьми (Локк, Дидро, Руссо), то каковы были изначальные правовые последствия этого договора для отдельного “маленького человека”, превратившегося из “человека общинного” в “человека государственного”?

Но договорно-юридическая парадигма государственности уже в середине XIX в. была подвергнута сомнению Л. Г. Морганом и Г. С. Мэном в их исследованиях “архаического права”. По их логике человек имел довольно развитую систему правовых координат и до образования государства — и так продолжалось столетиями и даже тысячелетиями, так что “государственное бытие” человека гораздо короче по времени, чем его бытие общинное. Для Моргана и Мэна первичным было объединение людей по степени родства, по характеру производственных связей, которое затем с появлением очерченной территории расселения и собственности перешло из одного состояния социума в другое.

Антропологический элемент в концепциях возникновения государства у Моргана и особенно у Энгельса предполагал определяющее влияние собственности и характера производства на статус дифференцирующихся групп (“классов”) и на статус отдельного человека как в самом государстве, так и внутри этих групп. Однако в свете данных многих наук (археологии, истории, этнологии, социологии) вырисовывается более сложная, чем просто отношения господства и подчинения, картина. Так, известный французский этнолог и историк права М. Годелье в своей работе под красноречивым названием “Идеальное и материальное” показывает, что образование государства предполагает не только действие экологических, экономических, технологических, социологических факторов, но и согласие большой массы людей на подчинение в обмен на защиту со стороны тех, кто обладает неким особым знанием и способен контролировать даже сверхъестественные силы (эдакий “общественный договор” наизнанку). Появление государства рассматривается, таким образом, не только как результат неравенства и эксплуатации, но и как результат действия многих факторов, не всегда находящих свое отражение в праве, таких, как сакрализация власти вождя, вокруг которого сплачивается племя или этнос (отсюда идущая еще от Гомера популярность идеи “священного царя” (вольный перевод Гнедичем “басилея”) как типичного государствообразующего элемента).

Однако нас интересует не столько проблема генезиса государства как теоретическая проблема или как ключевой сюжет истории государства и права, сколько “антропологическая наполненность” этого процесса, т. е. проблема места человека в нем, ибо без учета “человеческого фактора” любое определение государства типа “специализированный аппарат управления людьми” будет банальным, что называется, до ломоты в зубах — здесь мы полностью согласны с Э. С. Годинер1. Итак, анализ форм генезиса государства интересует и юриста-антрополога, хотя проблема личности занимает далеко не первое место в дискуссиях на эту тему.

Важнейшим фактором “огосударствления” общинно-племенных структур самоуправления, отразившегося и на системе правоотношений, становится усложнение задач управления разросшихся общностей: племени, этнической группы, народности. Происходит как бы разделение потестарных функций на собственно управление той или иной сферой жизнедеятельности общностей и на властвование как процесс обеспечения интегративной целостности этой общности и поддержания в ней общего порядка.

Ю.В. Андреев считает возможным два основных пути: либо “политическая интеграция ряда первичных общин, сопровождающаяся переселением значительной части их населения в один большой полис”, либо “путь развития по линии разрастания первичного полиса”2. Наиболее признанным в мировой науке считается первый путь — синойкизм. Именно в полисе как “эмбриональной форме древнегреческого государства” начала общинного самоуправления органично вросли в институты управления государства. И именно в полисе социальный и правовой статус личности получил небывалое прежде развитие.

Античные демократии — в большей степени афинская, в меньшей римская — впервые в мировой истории провозгласили народный суверенитет как политическую и идеологическую основу государственного строя и обеспечили в периоды своего расцвета участие свободных граждан в управлении государством: понятие “демос” охватывало у древних греков всех свободных граждан, как владевших, так и не владевших рабами. Этот момент особенно важно учитывать при рассмотрении институтов античного права.

Аристотель называет полис общностью, направленной к наивысшему благу — справедливости и пользе. Возникновение полиса имело огромное политическое значение, так как давало возможность непосредственного общения граждан полиса, их личного участия в жизни разросшейся общины. Именно поэтому Аристотель дает такое определение: “Лучше всего безусловное понятие гражданина может быть определено через участие в суде и власти.

Итак, Афинское государство, выросшее из небольшого полиса, давало право на участие в социальной жизни максимальному числу свободных граждан: от участия в собраниях по демам и в системе местного самоуправления более чем двухсот союзных полисов до Совета пятисот, гелиэи, народного собрания и коллегии стратегов. В среднем, через каждые два года афинский гражданин мог избираться гелиастом, не менее двух раз в жизни назначаться в Совет пятисот, дважды или трижды в месяц участвовать в народном собрании в Афинах, не считая собраний по демам и филам, религиозных праздников, состязаний, театральных представлений — словом, жизнь афинян проходила в общении друг с другом, лучшем стимуле социальной активности, наполнявшей самоуправление реальным содержанием. Вместе с тем эта общительность, политическая активность замыкались в довольно узкие рамки корпорации единоличных или совокупных собственников рабов, чей труд обеспечивал экономические условия такого участия. Этот “корпоративизм” афинян наряду с другими отмеченными теневыми сторонами и противоречиями создавал питательную почву для авторитарных и олигархических элементов в политической культуре афинского общества сверху донизу, не случайно периоды подъема демократии сменялись в Афинах и в других полисах тираниями или олигархиями. Соответственно изменялись и параметры правового статуса афинских граждан — от четкой обусловленности прав граждан имущественным положением (реформы Солона), расширения их в сторону большего равенства всех свободных афинян в эпоху Перикла до свертывания многих гражданских прав в эпоху тираний.

Заключение

На примере Афинского демократического государства мы можем наглядно убедиться в том, что иерархическое начало в правовом статусе человека, возникшее в эпоху “военной демократии” и развившееся в эпоху вождеств, в условиях государственного бытия человека впервые приобретает институциональный характер в виде письменных норм права.

Чем выше социальный и политический статус человека в полисе, государстве, тем больше прав он получает. Это, конечно, не снимает поставленной еще Аристотелем проблемы: право есть мера справедливого как некая середина ущерба и выгоды, ограничивающая произвол. Для Аристотеля в этом смысле важнее всего “равное отношение” к человеку в суде, которое как бы смазывает социальные и имущественные различия. В дальнейшем мы убедимся, что поиск компромисса между справедливостью, которую гарантирует государство и закон, и справедливостью, которую каждый человек понимает по-своему, в европейской правовой мысли пойдет именно по этому пути — пути обеспечения формального, закрепленного в законе и в судебной процедуре, равенства.

Возникает бином: “государство—право” или “право—государство”, в котором человек занимает как бы срединную позицию (на месте этого самого тире), но его присутствие в этом биноме неочевидно. Отныне и у государства появляется свое право — “право государства”. По иному пути пошли так называемые традиционные правовые системы, созданные на религиозно-этических основах.

Список использованной литературы

Айпин Е.Д. Родовая община как орган этнического самоуправления и хозяйственной деятельности коренных малочисленных народов Севера Российской Федерации // Обычное право и правовой плюрализм. М., 1999.

Андреев Ю.В. Начальные этапы становления греческого полиса // Город и государство в древних обществах. Л., 1982.

Андреев И.Л. О характере социальных связей в эпоху перехода от первобытно-общинного строя к классовому обществу // Советская этнография. 1971.

Бочаров В.В. Власть. Традиции. Управление. М., 1992;

Бочаров В.В. Ранние формы политической организации: от первобытности к государственности. М., 1995.

Балезин А.С. Африканские правители и вожди в Уганде. М., 1986.

Белков П.Л. Вожди и бигмены. Ковалевский М. М. Общинное землевладение, причины, ход и последствия его разложения. М., 1879.

Годинер Э.С. Политическая антропология о происхождении государства // Этнологическая наука за рубежом: Проблемы, поиски, решения. М., 1991.

Зибер Н.И. Еще о братствах // Слово. 1881.

Ковалевский М.М. Первобытное право. Вып. 1. М., 1886.

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 21.

Морган Л.Г. Лига ходеносауни, или ирокезов. М., 1983.

1 См. конспекты книг Г. Мэна “Лекции по истории институтов”, Дж. Леббока “Происхождение цивилизации и первобытное состояние человека”, М. М. Ковалевского “Общинное землевладение, ход и последствия его разложения” (Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 45).

1 См.: Ковалевский М. М. Первобытное право. Вып. 1. М., 1886. С. 1.

1 См.: Айпин Е. Д. Родовая община как орган этнического самоуправления и хозяйственной деятельности коренных малочислен­ных народов Севера Российской Федерации // Обычное право и пра­вовой плюрализм. М., 1999. С. 66—68.

2 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 21. С. 156.

3 См.: Морган Л. Г. Лига ходеносауни, или ирокезов. М., 1983. С. 47.

1 См.: Андреев И. Л. О характере социальных связей в эпоху перехода от первобытно-общинного строя к классовому обществу // Советская этно­графия. 1971. С. 13—14. См.: В.В. Бочарова, написанные на африканском материале: Бо­чаров В. В. Власть. Традиции. Управление. М., 1992; Он же. Ранние формы политической организации в структуре колониального общества: На аф­риканском материале // Ранние формы политической организации: от первобытности к государственности. М., 1995. С. 205—229.

2 См.: Андреев Ю. В. Указ. соч. С. 42.

1 См.: Зибер Н. И. Еще о братствах // Слово. 1881. С. 179—180.

1 См.: Балезин А. С. Африканские правители и вожди в Уганде. М., 1986. C.7—8. Ср. с: Белков П. Л. Вожди и бигмены. С. 132.

1 См.: Ковалевский М. М. Общинное землевладение, причины, ход и послед­ствия его разложения. М., 1879. С. 10.

1 См.: Годинер Э. С. Политическая антропология о происхождении государства // Этнологическая наука за рубежом: Проб­лемы, поиски, решения. М., 1991. С. 51.

2 См.: Андреев Ю. В. Начальные этапы становления греческого полиса // Город и государство в древних обществах. Л., 1982. С. 9.

СОДЕРЖАНИЕ

Введение

Глава 1. «Норманнская теория» происхождения государства у восточных славян и ее критика в XVIII-XIX вв.

1.1. Появление «норманнской теории» в середине XVIII в: авторы, источники, основные положения, первые критики

1.2. Развитие дискуссии в XIX в.

Глава 2. Норманнизм и критики норманнской теории в XX в.

2.1. Перемены в русской исторической школе в начале XX в.

2.2. Советская историческая школа в решении норманнского вопроса

Глава 3. Некоторые итоги развития норманнской и атнинорманнской теорий

Заключение

Литература

Введение

Нет в истории России вопроса, который не вызвал бы столь продолжительные, ожесточенные и с участием многих ученых споры, чем вопрос, «откуда есть пошла земля русская», кто такой Рюрик и его «варяги», отождествляемые русскими летописями с «русью».

Письменные источники относят возникновение Древнерусского государства к IX веку. По данным Повести временных лет ильменские словене и их соседи — финские племена мери — платили дань варягам, но затем, не желая терпеть насилия, «…В год 6370 (862) изгнали варяг за море, и не дали им дани, и начали сами собой владеть, и не было среди них правды, и встал род на род, и была у них усобица, и стали воевать друг с другом. И сказали себе: «Поищем себе князя, который бы владел нами и судил по праву». И пошли за море, к варягам, к руси. Те варяги назывались русью, как другие называются шведы, а иные норманны и англы, — вот так и эти прозывались. Сказали руси чудь, славяне, кривичи и весь: «Земля наша велика и обильна, а порядка в ней нет. Приходите княжить и владеть нами». И избрались трое братьев со своими родами, и взяли с собой всю русь, и пришли, и сел старший, Рюрик, в Новгороде, а другой, Синеус, — на Белоозере, а третий, Трувор, — в Изборске.».1

Далее Повесть временных лет сообщает о том, что бояре Рюрика Аскольд и Дир «отпросились» у своего князя в поход на Византию. По пути они захватили Киев и самочинно назвались князьями. Но Олег, родственник и воевода Рюрика, в 882 г. убил их и стал княжить в Киеве с малолетним сыном Рюрика Игорем. Таким образом, в 882 году под властью одного князя объединились Киев и Новгород, и было образовано Древнерусское государство Киевская Русь.2

Таково летописное предание о начале русской государственности. Издавна вокруг него ведутся бесконечные споры. Рассказанная летописцем история послужила основанием для создания в XVIII веке «норманнской теории» возникновения Древнерусского государства. Основоположниками этой теории были работавшие в России в ХVIII веке немецкие ученые Байер, Миллер и Шлецер. Они считали, что главную роль в становлении Киевской Руси сыграли варяги, под которыми понимали норманнов.

Норманнская теория практически сразу после своего создания вызвала резкую критику. Впервые она была высказана в рамках антинорманнской теории, сформулированной М.В. Ломоносовым и основанной на гипотезе об абсолютной самобытности славянской государственности.

С момента создания норманнской и антинорманнской теорий прошло уже более двух с половиной столетий. За это время накоплено огромное количество нового источникового материала, а надежды на то, что вопрос о будет окончательно решен не оправдываются. И норманнская, и антинорманнская теории развивались с разной интенсивностью все это время и по сию пору каждая имеют большое количество сторонников. При этом среди «антинорманнистов», некоторые соглашаются с тем, что варяги — скандинавы, и одновременно утверждают, что они не принесли государственность на Русь, а лишь сыграли некоторую политическую роль как наемники при княжеских дворах и были ассимилированы славянами. Другая часть «антинорманнистов» нашли и отстаивают свидетельства того, что варяги и тождественные им русы — славяне.

В настоящее время вопрос о происхождении русского государства так и не прояснен до конца. В Скандинавии история Руси излагается как история Большой Швеции, возникшей в результате завоеваний конунгов в Восточной Европе. Великий путешественник Тур Хейердал выступал спонсором археологических экспедиций на юге России, обнаруживших многочисленные материальные свидетельства присутствия на территории Руси викингов на протяжении Х- ХII веков: оружие, утварь и т.п. Из-за недостатка данных многие современные исследователи стали склоняться к компромиссному варианту: варяжские дружины оказали серьезное влияние на становление славянской государственности

Целью данной работы является изучение истории развития норманнской теории и ее критики на протяжении двух с половиной столетий.

Объектом исследования является процесс образования Древнерусского государства Киевская Русь, предметом — норманнская теория, как попытка реконструкции процесса образования Древнерусского государства Киевская Русь.

Для достижения цели работы необходимо решение следующих задач:

1. Определение авторства норманнской теории, основных источников, на которые опирались авторы, восстанавливая процесс создания Древнерусского государства.

2. Определение причин столь резкой критики норманистов практически сразу после опубликования норманнской теории.

3. Исследование развития дискуссии в XIX веке и причин преобладания норманистских взглядов в русской исторической школе.

4. Изучение тех изменений, которые произошли в русской исторической науке в критике основных источников и в качественном составе источникового материала в XX веке.

5. Выявление взглядов, сформировавшихся в советской исторической школе; определение преобладающего в советской школе направления

6. Анализ современного состояния норманнской теории и новых антинорманских концепций.

Глава 1. «Норманнская теория» происхождения

государства у восточных славян и ее критика в

XVIII-XIX вв

1.1 Создание норманнской теории в середине XVIII в: авторы,

источники, основные положения

В 30-40-ые годы XVIII в. российские ученые немецкого происхождения, служившие в XVIII в. в России, академики Петербургской академии наук Готлиб Зигфрид Байер1, Герхард Фридрих Миллер и Август Людвиг Шлецер предложили так называемую «норманнскую теорию» происхождения древнерусского государства.

Основными источниками, на которые опирались первые российские академики, была, во-первых, Начальная летопись или «Повесть временных лет»2. Эта дошедшая до нас летопись излагает события русской истории до lдесятых годов XII века. Ее первая редакция была составлена около 1113 года Нестором, монахом Киево-Печерского монастыря, по заказу князя Святополка II Изяславича. Ее вторая редакция относится к 1116 году и была составлена Сильвестром, игуменом Киевского Выдубицкого монастыря, для Владимира Мономаха. А в 1118 году в Переяславле безымянным летописцем была создана третья редакция «Повести временных лет» для князя Мстислава Владимировича. На этом работа летописцев в 12 веке над текстом «Повести» не закончилась. Согласно вероятному предположению ряда ученых (М.Х.Алешковский и др.) в 1119 году пресвитер Василий, близкий к Владимиру Мономаху, в четвертый раз отредактировал текст «Повести временных лет» и его сохранила нам Ипатьевская летопись. Этот Василий — автор «Повести об ослеплении князя Василька Теребовльского», вошедшей в «Повесть временных лет».

В 1123 году в Переяславле епископ Сильвестр, бывший игумен Выдубицкого монастыря, скопировал текст Васильевой редакции. В процессе многократных переписок текст Васильевой редакции «Повести временных лет» вошел в состав Тверского свода 1305 года, который дошел до нас в Лаврентьевской летописи 1377 г. В составе этого Лаврентьевского списка – самого древнего из сохранившихся списков общерусской летописи1 — дошла до нас «Повесть временных лет».

Во-вторых, в качестве источников, на которые опирались Байер, а за ним Шлецер и Миллер, можно назвать имена князей и дружинников указанные в договорах Олега и Игоря с Византией, а так же упоминания византийских писателей о варягах и Руси, Скандинавские саги, известия арабских писателей и финское наименование шведов Руотсы и название шведской Упландии Рослагеном.

Немалое внимание для подтверждения своей правоты сторонники норманнской теории уделяли известиям западных историков. Здесь в качестве основного источника можно назвать Бертинские летописи и сочинения епископа кремонского Лиутпранда, который дважды был послом в Константинополе в середине 10 века.2

В основу теории была положена легенда из «Повести временных лет» о призвании славянами варягов. Согласно этой легенде славяне, опасаясь внутренних усобиц, пригласили для управления отряд варягов во главе с конунгом, князем Рюриком.

Норманнская теория основана на представлении от том, что варяги, упоминаемые в «Повести временных лет», есть никто иные как представители скандинавских племен, известные в Европе под именем норманнов или викингов. Еще профессор Санкт-Петербургской Академии наук немец Т. 3. Байер, не знавший русского языка, а тем более древнерусского, в 1735 г. в своих трактатах на латинском языке1 высказал мнение, что древнерусское слово из летописей — «варяги» — это название скандинавов, давших государственность Руси. В поисках соответствующего термина в древнесеверных языках, Байер нашел, однако, лишь единственно приближенно напоминающее «варяг» слово «вэрингьяр» (vasringjar, имен. падеж множ. числа).2

Еще одним краеугольным выводом является заключение, основанное на данных того же фрагмента летописи, что славяне не смогли сами управлять собой. На этой основе сделан вывод о том, что варяги, то есть норманны, принесли государственность на славянские земли. В подобной постановке вопроса не было ничего необычного. Хорошо было известно, что многие европейские государства были основаны иностранными правителями, причем в ходе завоевания, а здесь речь идет о мирном призвании.

Но именно этот вывод и породил столь ожесточенное контрвыступление М.В. Ломоносова. Надо полагать, что эта реакция была вызвана естественным чувством ущемленного достоинства. М.В. Ломоносов увидел в истории с призванием князей указание на изначальную неполноценность славян, не способных к самостоятельному государственному творчеству. Действительно, любой русский человек должен был воспринять эту теорию как личное оскорбление и как оскорбление русской нации, в особенности такие люди, как М.В. Ломоносов. «Немцы» были обвинены в предвзятости.

Очень показателен в этом отношении красочный рассказ историка правда уже XX века М.А.Алпатова о возникновении норманнской теории: «Тени двух соотечественников — Рюрика и Карла XII — витали над теми, на чьих глазах рождался этот вопрос. Полтавская виктория сокрушила амбиции завоевателей времен Карла XII, норманнская теория, возводившая русскую государственность к Рюрику, наносила удар по амбициям русских с исторического флага. Это был идейный реванш за Полтаву. Покрытый пылью веков древний сказ о варягах обрел новую жизнь, стал острейшим современным сюжетом… Варяжский вопрос, следовательно, родился не в Киеве в летописные времена, а в Петербурге в XVIII в. Он возник как антирусское явление и возник не в сфере науки, а в области политики. Человеком, который произвел первый «выстрел» в этой баталии, был Байер»1.

Именно тогда начался спор по норманнской проблеме. Противники норманнской концепции так же признавали достоверность летописного рассказа-первоисточника и не спорили об этнической принадлежности варягов. Однако, ссылаясь на летописный сюжет о походе Аскольда и Дира и захвате или Киева считали, что до появления варягов-норманнов в Киеве существовала своя княжеская русская династия.

Кроме того, иным был ответ на вопрос о том, кто такие русы, … «Так, Татищев и Болтин выводили их из Финляндии, Ломоносов — из славянской Пруссии, Эверс – из Хазарии, Гольман – из Фрисландии, Фатер – из черноморских готов….» 2

В связи с вышесказанным возникает целый ряд вопросов: было ли возникновение «норманнизма» определено политической подоплекой середины XVIII века? И чьи выводы более политизированы: основателей «норманнизма» или их противников?

Попробуем выяснить, что же представляет из себя на деле варяжский вопрос. Фактически речь идет о степени участия скандинавов в сложении Древнерусского государства. С этой нейтральной позиции, написана статья А.Н.Сахарова в «Советской исторической энциклопедии».

Автор утверждал, что норманнская теория — это «направление в историографии, сторонники которого считают норманнов (варягов) основателями государства в Древней Руси». С этой точки зрения в трудах академиков-немцев, первых российских академиков вполне возможно видеть подлинно академическое отношение к русской истории, основанное, прежде всего, на изучении источников?

Была в советской историографии и другая позиция. Б.Д.Греков в издании «Киевской Руси» 1953 года отмечал: «Под норманнизмом мы понимаем «теорию», «доказывающую» неполноценность русского народа, его неспособность создать свою культуру и государственность, утверждающую за варягами-норманнами роль основателей русского государства и творцов русской культуры».1 Такую точку зрения разделял и Д.А.Авдусин.2

Для нас, в данном случае имеет большее значение то, что объединяет всех российских историков XVIII в. Исследователи, занимавшиеся норманнским вопросом, не обратили внимание на фактическую достоверность самого призвания варягов и вообще об иноземном происхождении княжеских династий. Напротив, все исследователи идут от вышеупомянутой легенды и только различным образом толкуют ее текст; например: что она подразумевает под варягами и Русью? На какое море она указывает? И в каком смысле понимать слова «Пояша по себе всю Русь».

Историки спорили о правописании, о знаках препинания в летописном тексте, стараясь заставить его работать в пользу своей версии. В то время как весь этот текст нисколько не в состоянии выдержать исторической критики, незатемненной предвзятыми идеями и толкованиями.

Тем не менее, Байер заложил основу норманнской теории происхождения государственности на Руси, и в XVIII в., и в последующие два с половиной столетия гипотеза Байера нашла поддержку эрудитов как из числа германоязычных ученых (Г.Ф. Миллер, А.Л. Шлёцер, И.Э. Тунман, X.Ф. Хольманн, К.X. Рафн) в России и за рубежом, так и среди русскоязычных (Н.М, Карамзин, М.Н. Погодин, А.А. Шахматов, В.А. Брим, А.А. Васильев, Н.Г. Беляев, В.А. Мошин, В.Кипарский). Норманнисты настаивали на том, что термином «русь» обозначались именно скандинавы, а их противники готовы были принять любую версию, лишь бы не дать норманнистам фору. Антинорманнисты готовы были говорить о литовцах, готах, хазарах и многих других народах. Понятно, что с таким подходом к решению проблемы антинорманнисты не могли рассчитывать на победу в данном споре. А патриотический запал М. В. Ломоносова, С.П. Кращенинникова и др. дали повод норманнистам обвинять этих и последующих антинорманнистов в том, что их сочинения — всего лишь плод патриотических настроений или хуже того — фантазия дилетантов1.

1.2 Развитие дискуссии в XIX в

В XIX веке, ставшим временем становления российской исторической науки, варяжский вопрос решался неоднозначно. Норманнский взгляд поддерживало большинство ученых, в том числе русских.

Пожалуй наиболее основательно он выражен в трудах Н.М. Карамзина.2

Первый вопрос, которым задается Н.М. Каразмин, это «вопрос: кого именует Нестор Варягами? … по известию Несторовой летописи, Варяги овладели странами Чуди, Славян, Кривичей и Мери, не было на Севере другого народа, кроме Скандинавов, столь отважного и сильного, чтобы завевать всю обширную землю от Балтийского моря до Ростова (жилища Мери): то мы уже с великой вероятностью можем заключить, что Летописец наш разумеет их под именем Варягов.»3 Таким образом, под варягами Н.М. Карамзин понимает скандинавов. В качестве аргументов выступают сообщения летописи, скандинавские имена варяжских князей.

Второй вопрос: «…какой народ, в особенности называясь Русью, дал отечеству нашему и первых Государей и самое имя…?».1 Н.М. Карамзин отождествляет варягов с Русью и помещает их в Королевство Шведское, «где одна приморская область издавна именуется Росскою, Ros-lagen, и Финны доныне именуют всех ее жителей Россиами, Ротсами, Руотсами»2.

Таким образом, Н.М. Карамзин ведет свое исследование так же как и норманнисты XVIII в., например Г.З. Байер, основываясь так же на сообщения Повести временных лет. Однако события начала русской государственности в «норманнистской» трактовке Н.М. Карамзина получили интересную, вовсе не уничижающую славян оценку: «…Начало Российской Истории представляет нам удивительный и едва ли не беспримерный в летописях случай: Славяне добровольно уничтожают свое древнее правление, и требуют Государей от Варягов, которые были их неприятелями.

Желая некоторым образом изъяснить сие важное происшествие, мы думаем, что Варяги, овладевшие странами Чуди и Славян за несколько лет до того времени, правили ими без угнетения и насилия, брали дань легкую и соблюдали справедливость. Господствуя на морях, имея в девятом веке отношения с Югом и Западом Европы, Варяги или Норманы долженствовали быть образованнее Славян и Финнов, заключенных в диких пределах Севера; могли сообщить им некоторые выгоды новой промышленности и торговли, благодетельные для народа.

Бояре Славянские, недовольные властию завоевателей, которая уничтожала их собственную, возмутили, может быть, сей народ легкомысленный, обольстили его именем прежней независимости, вооружили против Норманов и выгнали их; но распрями личными обратили свободу в несчастие, не сумели восстановить древних законов и ввергли отечество в бездну междоусобия. Тогда граждане вспомнили, может, быть о выгодном и спокойном правлении Норманском: нужда в благоустройстве и тишине велела забыть народную гордость, и Славяне, убежденные – как говорит предание – советом Новгородского старейшины Гостомысла, потребовали Властителей от Варягов…»1

Таким образом, Древнерусское государство Киевская Русь было основано, по мнению Н.М. Карамзина, иноземцами, но не путем завоевания как многие другие современные ему государства, а мирным путем, через призвание князей.

Борьбу с этой «теорией» вели В.Г. Белинский, А.И. Герцен, Н.Г. Чернышевский и др. Норманнскую теорию подвергали критике русские историки С.А. Геодонов, И.Е. Забелин, А.И. Костомаров и др.

Суть возражений та же, что и в XVIII в.: признается факт призвания варягов, то есть норманнов, при этом утверждается, что государственность славянская имеет истоки не на севере в Новгороде в его варягами, а на юге, в Киеве. В качестве основного источника так же используется Повесть временных лет.

Новшеством XIX века пожалуй следует признать представление о славянском происхождении первых киевских князей, а кроме того появляется новое представление о том, что процесс образования государства явление довольно сложение, а поэтому при ведущей роли варягов не могло состояться без соответствующего развития общественных отношений самих славян.

Это мнение мы встречаем в «Курсе русской истории» у В.О. Ключевского: «Слово «Русь», по предположению автора «Повести о Русской земле», первоначальное значение имело племенное: так называлось то варяжское племя, из которого вышли первые наши князья. Потом это слово получило сословное значение… Позднее Русь или Русская земля… — получило географическое значение2. Наконец в XI-XII вв., когда Русь как племя слилась с туземными славянами, оба эти термина Русь и Русская земля … являются со значением политическим: так стала называться вся территория, подвластная русским князьям…имена первых русских князей-варягов и их дружинников почти все скандинавского происхождения; те же имена встречаем и в скандинавских сагах: Рюрик в форме Hrorekr, Олег по древнекиевскому выговору на «о» — Helgi, Ольга -Helga, Игорь — Ingvarr и т.п…. Из Киева, а не из Новгорода пошло политическое объединение русского славянства; Киевское варяжское княжество … стало зеркалом того союза славянских и соседних финских племен, который можно признать первоначальной формой Русского государства».1

Таким образом, в XIX веке дискуссия по вопросу об истоках русской государственности была продолжена русскими и зарубежными учеными. По-прежнему основным источником для норманнистов и антинорманистов остаются письменные источники, в основном Повесть временных лет, и по-прежнему все исследователи едины в признании реальным версии летописи о признании варягов новгородцами. При этом, представители норманнизма (Н.М.Карамзин) отнюдь не настаивали на отсталости славян, подчеркивая мирный характер призвания варягов, а не завоевательный. А у антинорманнистов появляется представление о сложном процессе создания государства и роли славянских общественных институтов в этом процессе, а так же мнения о ведущей роли Киевской династии в образовании государства.

Глава 2. Норманнизм и критики норманнской

теории в XX в

2.1 Перемены в русской исторической школе в начале XX в

Русские ученые XVIII и XIX веков обычно относились с полным доверием к Сказанию о призвании варягов. Они спорили лишь по вопросу об этнической принадлежности пришельцев, не сомневаясь в самой реальности сообщаемых летописью под 862 г. событий.1 Постепенно, однако, складывается мнение, что в рассказе о призвании запечатлено и многое из действительности начала XII в., когда создавалась летопись.

Так, Н. И. Костомаров на диспуте с М. П. Погодиным 19 марта 1860 г. о начале Руси говорил: «Наша летопись составлена уже в XII веке и, сообщая известия о прежних событиях, летописец употреблял слова и выражения, господствовавшие в его время»2. О влиянии новгородских порядков поздней поры при создании легенды писал Д. И. Иловайский3.

Но настоящий перелом здесь наступил благодаря работам А.А. Шахматова («Разыскание о древнейших русских летописных связях» (1908 г.) и «Повесть временных лет» (1916 г.)), который показал, что Сказание о призвании варягов это — поздняя вставка, скомбинированная способом искусственного соединения нескольких северорусских преданий, подвергнутых глубокой переработке летописцами.

Исследователь увидел преобладание в нем домыслов над мотивами местных преданий о Рюрике в Ладоге, Труворе в Изборске, Синеусе на Белоозере и обнаружил литературное происхождение записи под 862 г., явившейся плодом творчества киевских летописцев второй половины XI — начала XII века4.

После исследований А.А. Шахматова в области истории русского летописания ученые стали значительно осторожнее относиться к летописным известиям о происшествиях IX века.

Не обошлось, впрочем, и без крайностей. Некоторые исследователи отказались видеть в тексте отражение каких бы то ни было реальных фактов. В.А. Пархоменко, например, призывал «совершенно скептически» отнестись «к летописному повествованию о призвании на княжение Рюрика» и не придавать этому «северному легендарному эпизоду» серьезного научного значения1.

Некоторые, но не все. М.Н Покровский полагал, например, что «всего безопаснее» придерживаться текста летописи. В результате легенда превратилась в исторически достоверное известие. А.Н.Кирпичников, И.В.Дубов и Г.С.Лебедев в призвании Рюрика видят продуманную акцию, позволявшую урегулировать отношения в масштабах всей Балтики, а самого Рюрика отождествляют с мелким датским конунгом Рериком Ютландским. (Такая гипотеза была высказана еще 150 лет назад Ф.Крузе).2

И вес же «пересмотр» легенды о призвании варягов состоялся. Удалось установить историческую основу отдельных ее элементов. Еще В.Т.Пашуто отметил вероятную достоверность той ее части, которая содержит древнерусскую правовую лексику — «ряд» и «право». Е.А.Мельникова и В.Я.Петрухин, анализируя сообщения «Повести временных лет» о договорах Руси, о регулировании отношений с варягами, а также сопоставляя практику договоров со скандинавскими конунгами в Англии и Франции, пришли к заключению, что «ряд» варяжской легенды был реальностью, а сведения о нем дошли до составителя «Повести временных лет» в устной традиции. «Ряд» заключался представителями нескольких славянских и финских племен с предводителями военного отряда; «ряд» предусматривал передачу им верховной власти на территории этих племен; «владение» приглашенных ограничивалось условием «судить по праву», то есть руководствоваться местными правовыми нормами. «Ряд» также должен был включать условия содержания и обеспечения варягов, князя и его дружины. Истоки «ряда» варяжской легенды прослеживаются в древнерусской вечевой практике1.

Отношение самого А.А. Шахматова к норманской проблеме всегда было сложным. Объективно его труды по истории летописания сыграли важную роль в критике норманизма и подорвали одну из основ норманнской теории. На основании текстологического анализа летописи, им установлен поздний и недостоверный характер рассказа о призвании варяжских князей. Но вместе с тем он, как и подавляющее большинство русских ученых того времени, стоял на норманистских позициях! Он пытался в рамках своего построения согласовать противоречивые показания Начальной летописи и нерусских источников о древнейшем периоде истории Руси. Возникновение государственности на Руси представлялось А.А. Шахматову последовательным появлением в Восточной Европе трех скандинавских государств и как результат борьбы между ними. Первое государство скандинавов было создано пришедшими из-за моря норманнами — русью в начале IX века в Приильменье, в районе будущей Старой Руссы. Именно оно было «русским каганатом», известным по записи 839 года в Бертинских анналах. Отсюда в 840-е годы норманнская Русь двинулась на юг, в Поднепровье, и создала там второе норманнское государство с центром в Киеве. В 860-е годы северные восточнославянские племена восстали и изгнали норманнов и русь, а затем пригласили к себе из Швеции новое варяжское войско, создавшее третье норманско-варяжское государство во главе с Рюриком. Таким образом, варяги — вторая волна скандинавских пришельцев — начали борьбу с ранее пришедшей в Восточную Европу норманнской русью; победило варяжское войско, объединившее Новгородскую и Киевскую землю в одно варяжское государство, принявшее от побежденных киевских норманнов имя «Русь». Само название «Русь» А.А. Шахматов производил от финнского слова «руотси»-обозначения шведов и Швеции.1

Кроме перемен, вызванных работами А.А. Шахматова в решении норманнского или варяжского вопроса нужно отметить еще одно изменение в источниковой базе этого вопроса.

В XX в. перспективы пополнения письменных источников стали практически равны нулю, тогда как археология каждые три десятилетия буквально удваивает количество своих источников. Может быть поэтому «варяжский вопрос» все в большей степени стал предметом ведения археологии. Именно по археологическим данным естественно определять время появления скандинавских древностей в Восточной Европе и, соответственно, первых контактов славян с норманнами; сферы социально-экономической деятельности, в которых проявлялись славяно-скандинавские отношения; вклад норманнов в материальную культуру Восточной Европы в IX-XI вв.

Важную роль при этом сыграл выработанный уже советскими археологами критерий решения вопроса об этнической принадлежности погребальных памятников. Было установлено, что решающим моментом является не наличие в погребении тех или иных вещей, а весь погребальный комплекс в целом. Такой подход позволил В.И. Равдоникасу на основании произведенных в конце 20-х годов раскопок курганных могильников Юго-Восточнго Приладожья подвергнуть критике утверждения известного шведского ученого Арне о существовании в этой местности номанских колоний и установить, что могильники принадлежали местному прибалтийско-финскому племени2.

А.В. Арциховский подверг критике утверждение норманистов о существовании норманнских колоний в Суздальской и Смоленской землях, показав, что и здесь большинство скандинавских вещей найдено в погребальных памятниках, в которых захоронение произведено не по скандинавскому, а по местному обычаю.1

Тем не менее, к началу двадцатых годов XX века, не смотря на изменение отношения к критике основного письменного источника как норманнистов, так и антинорманнистов, сюжету Повести временных лет о призвании варягов, по-прежнему считалось, что «норманистическая теория происхождения Русского государства вошла прочно в инвентарь научной русской истории»2.

2.2. Советская историческая школа в решении норманнского

вопроса: основные направления

Далее в развитии спора между сторонниками норманнской теории и антинорманнистами произошли кардинальные изменения. Это было вызвано некоторым всплеском активности антинорманнистского учения, который произошел на рубеже 30-х годов. На смену ученым старой школы приходили ученые молодого поколения. Но вплоть до середины 30-х годов у основной массы историков сохранялось представление о том, что норманский вопрос уже давно решен в норманистском духе.

А середины 30-е годов XX века советские ученые начали наступление на «антинаучную» норманнскую теорию, объявив ее политически вредной и непатриотической. При этом отмечалась тенденциозность и немецкий ученых Г.З. Байера, Г.Ф. Миллера и А.Л. Шлецера, которые стремились с помощью истории оправдать засилье немцев при русском дворе в XVIII -ХIХ вв.

Советская историческая и историко-правовая наука в части разоблачения норманнской теории представлена работами Б.Д. Грекова, А.С. Лихачева, В.В.Мвродина, А.Н. Насонова, В.Т. Пашуто, Б.А. Рыбакова, М.Н. Тихомирова, Л,В. Черепнина, И.П. Шескольского, С.В. Юшкова и др. Они доказывали необъективность норманнской теории. Норманны никакого отношения не имеют к разложению первобытнообщинного строя и развитию феодальных отношений. Влияние на Русь норманнов ничтожно хотя бы потому, что уровень их общественного и культурного развития не был выше чем в Древней Руси.

Б.Д. Грекова формирование Древнерусского государства рассматривало как результат многовекового процесса социально-экономического развития восточнославянского общества, протекавшего на огромном пространстве от Ладоги до низовьев Днепра и от Карпат до бассейна Оки и нижней Волги. Совершенно очевидным при этом становился тот факт, что радикальные социально-экономические изменения на столь огромной территории не могли быть результатом деятельности отрядов чужеземных пришельцев-завоевателей, даже если бы эти отряды состояли не из сотен, а из тысяч воинов.1

Формирование нового похода к варяжской проблеме в отечественной науке связано с именем В.Т. Пашуто, ученого, чей анализ письменных источников позволил выработать тот взгляд на роль варягов, которого придерживается на сегодняшний день большинство исследователей: «Взгляд на Древнюю Русь как этнически неоднородное государство, выросшее из конфедерации земель-княжений, возглавляемых славянской знатью, дает возможность более точно оценить отношения Древнерусского государства со странами Северной Европы… Источники свидетельствуют о деятельности норманнских выходцев на Руси сперва (до X в.) как о неудачливых враждебных «находниках». Затем в качестве наемников-князей, воинов, купцов, дипломатов они сыграли некоторую роль в строительстве славянской знатью огромного и многоязычного Древнерусского государства.»1

Ученый признает объединение Руси под властью князей варяжской династии, но указывает, что уже до этого момента Русь представляла собой конфедерацию 14 княжений, выросших на землях бывших племен… Варяги не принесли на Русь своей княжеской власти, не разделили общество на правящих и управляемых. Иноземцы в качестве князей, дружин, купцов имели второстепенное значение. Варяжские князья правили от имени давших им власть славянских мужей, а варяжские дружины были лишь одним из слагаемых рати, в которой преобладали славянские вои. В письменных источниках, по мнению Пашуто, нет данных ни о завоевании Руси норманнами, ни о ее колонизации.

С. В. Юшков. «Уже давно было отмечено, — рассуждал он, — что автор древнейшего летописного свода был далеко не тем летописцем, который добру и злу внимал равнодушно. При работе над своим произведением он планомерно и настойчиво проводил ряд тенденций, которые были интересны Киевской правящей верхушке. В условиях распада Киевского государства надо было всячески подчеркнуть значение государственного единства, значение единой сильной власти, указав, что при отсутствии этой власти неизбежны междоусобицы. Надо было всячески возвеличить правящую династию, показав ее роль в организации Киевского государства»2. Юшков отдает должное мастерству летописца и отмечает, что его рассказ о призвании князей составлен с большим искусством, так что трудно отделить в нем правду от вымысла. И все же он, по Юшкову, сплошь легендарен. ….Так в исторической науке выхолащивалось конкретное содержание летописных известий о призвании варягов. В них вкладывался лишь идейный смысл, приуроченный к историческим событиям конца XI — начала ХП века3.

Сама же варяжская проблема становилась ареной идеологического и политического противостояния. Красноречиво в этой связи заявление Грекова: «Легенда о «призвании варягов» много веков находилась на вооружении идеологов феодального государства и была использована русской буржуазной наукой. Ныне американско-английские фальсификаторы истории и их белоэмигрантские прислужники — космополиты вновь стараются использовать эту легенду в своих гнусных целях, тщетно пытаясь оклеветать славное прошлое великого русского народа. Но их попытки обречены на провал».1

Исследование Сказания о призвании варягов продолжалось. Возникновение легенды о призвании князей Б. А. Рыбаков связал с историей Великого Новгорода: «Стремление новгородцев в XI—XII вв. обособиться от власти киевских князей, широкие торговые связи Новгорода со Скандинавией, использование новгородскими князьями в борьбе с Киевом наемных варяжских отрядов (Владимир и Ярослав в начале их деятельности) — все это в сочетании с тенденцией избирать себе князя и породило в новгородском летописании XI—XII вв. вымыслы о призвании варяжских князей и затем отождествление варягов с русью». Впоследствии Сильвестр, оправдывая призвание Мономаха в Киев, воспользовался новгородской летописью и внес ее рассказ в отредактированную им Повесть временных лет. Рыбаков полагает, что к тому моменту, когда на Севере славянского мира появились варяги, в Среднем Поднепровье уже сложилась Киевская Русь. «Варяги-пришельцы не овладевали русскими городами, а ставили свои укрепленные лагеря рядом с ними».2 Автор признает реальность Рюрика, но сомневается в двух других героях легенды — Синеусе и Труворе, считая их происхождение анекдотическим. Такое происхождение «братьев» Рюрика «говорит нам и о степени достоверности всей легенды в целом. Она сфабрикована, очевидно, из различных преданий и рассказов, в которых историческая правда сплеталась с вымыслом, окружившим описание событий, происходивших за два столетия до их записи. Источником сведений о Рюрике и его «братьях», вероятнее всего, был устный рассказ какого-нибудь варяга или готландца, плохо знавшего русский язык». Важно отметить, что Рыбаков допускает наличие «исторической правды» в легенде. Но еще более существенно то, что он выделял норманский период в истории Руси, охватывающий три десятилетия (882-911 годы), когда «власть в Киеве захватил норманнский конунг Олег, ставший на время киевским князем».

Если Б,А. Рыбаков рассматривал «призвание Рюрика» как один из возможных вариантов толкования варяжской легенды, то А. Н. Кирпичников, И. В. Дубов и Г. С. Лебедев не видят ему никакой альтернативы. Исходя из своих преувеличенных представлений о Ладоге «как первоначальной столице Верхней Руси», они именно ладожан наделяют инициативой «призвания Рюрика», которое, по уверению авторов, будучи «дальновидным» шагом, явилось «хорошо продуманной акцией, позволяющей урегулировать отношения практически в масштабах всей Балтики». По словам Лебедева, историческая канва событий «предания о варягах» ныне «восстанавливается подробно и со значительной степенью достоверности»1. Летописное «сказание о варягах» воспринимается, стало быть, названными учеными как вполне доброкачественный исторический материал, позволяющий воссоздать реальные события конца IX в., пережитые Северной Русью2.

В статье 1970 года, написанной совместно Л.С.Клейном, Г.С. Лебедевым и В.А. Назаренко, ученые детально осветили характер норманнских древностей на древнерусской территории. Они выработали строго научную и логически последовательную методику определения этнической принадлежности археологических древностей. Что же дал анализ археологических материалов? Выяснилось, что к IX веку установились первые связи некоторых восточноевропейских племен со скандинавами. На тех же участках волжского и днепровского торговых путей, где в IX веке встречаются лишь отдельные варяжские погребения, в X веке варяги составляли в отдельных местностях не менее 13% населения. Норманны входили даже в состав правящей верхушки Древней Руси, но все же состав скандинавов был весьма неоднородным. А потому можно отбросить представление о «вокняжении» на Руси варяжской династии: это были представители пришлой знати, не имевшие никакой опоры в восточноевропейской среде.

По мнению Клейна и его учеников, славяно-варяжские отношения в IX-XI веках были значительно более сложными и охватывали различные стороны жизни восточноевропейских племен: это и торговля с Востоком и Западом, и совместные военные походы, и развитие ремесла, и внутренняя торговля.

Со времени этой статьи прошло более тридцати лет, но систематизация и выявление норманнских древностей продолжаются. Отдельные находки обнаруживаются в могильниках Ярославского Поволжья, юго-восточного Приладожья, Верхнего Поднепровья. Ведутся и раскопки в Ладоге, на Рюриковом городище под Новгородом, в Новгороде и в Изборске, Белоозере, Ростове, Полоцке — в основных летописных центрах, связанных с «варяжской» проблемой.

Варяжское присутствие на древнерусской территории делается все более очевидным. Но при этом становится очевидной и несостоятельность концепции колонизации Верхней Руси скандинавами и уже тем более ее норманнского завоевания. На протяжении столетий русско-скандинавские отношения раннего средневековья рассматривались лишь как воздействие скандинавов на социально-политическое и культурное развитие народов Европы. Но между странами, расположенными по берегам Балтийского моря, существовали тесные экономические, социальные, политические, культурные связи. В них, конечно же, были вовлечены и славяне, и скандинавы, и балты, и финны… 1

Итак, картина скандинавского присутствия в Восточной Европе имеет мозаичный, хотя и очень детальный характер. Пока можно сказать лишь одно — назвать варягов создателями Древней Руси нельзя. Но роль внешнего фактора, внешнего импульса, привнесенного скандинавами, исследователям предстоит еще определить.2

Таким образом, в советской историографии существуют три подхода к известиям летописи о призвании варягов. Одни исследователи считают их в основе своей исторически достоверными. Другие — полностью отрицают возможность видеть в этих известиях отражение реальных фактов, полагая, что летописный рассказ есть легенда, сочиненная много позже описываемых в ней событий в пылу идеологических и политических страстей, волновавших древнерусское общество конца XI — начала XII века. Третьи, наконец, улавливают в «предании о Рюрике» отголоски действительных происшествий, но отнюдь не тех, что поведаны летописцем. Кроме того, они говорят и об использовании этого предания в идейно-политической борьбе на грани XI и XII столетий. Последняя точка зрения представляется более конструктивной, чем остальные. 3

Глава 3 Некоторые итоги развития

норманнской и атнинорманнской теорий

Немало было сделано попыток представить цельную картину этой научной полемики, но, несомненно, лучшим и до сих пор остается обзор В.М.Мошина, опубликованный еще в 1931 году в пражском журнале «Slavia». Автор резюмирует обзор истории варяжского вопроса, выделяя все рассмотренные им теории «в две главные группы: норманнскую и антинорманнскую.1

Представители первого направления сходятся в вопросе о скандинавском происхождении Руси, но расходятся:

1. В вопросе о древнейшей родине руси:

— большинство норманнистов признают летописную традицию истинной и ищут родину призванной Руси в приморской шведской области Упланде;

— другие полагают, что русь — норманнское племя, которое задолго до 860-го года переселилось на берега Ладожского озера и отсюда было позвано славянами;

— третьи примыкают ко вторым, но местом первоначального поселения норманнов в Восточной Европе считают берега Немана или Западной Двины;

— четвертые помещали первых норманнских пришельцев на среднюю Волгу;

— пятые предполагали, что Рюрик и его братья были потомками скандинавов, которые задержались на континенте после переселения их родичей на Скандинавский полуостров;

— шестые утверждают, что норманны являлись в Восточной Европе в несколько приемов, как отдельные колонизационные валы, в разное время и из разных краев2;

— седьмые рассматривают появление норманнов в России как длительный и широкий процесс норманнской колонизации, распространявшийся из Скандинавии по всей Восточной Европе ее речными путями1.

2. В вопросе о способе основания русского государства:

— одни верят в призвание,

— другие считают руссов завоевателями славянских племен.

3. В вопросе о хронологии:

— одни верят летописи,

— другие предполагают более раннее время появления руси в Восточной Европе.

4. И, наконец, расходятся в лингвистическом толковании имен «русь» и «варяги».2

Много больше несогласий существует между антинорманнистами:

1. Одни, отвергая вообще всякую историческую ценность летописной традиции, считают русь автохтонным славянским народом южной России

2. Другие точно также считают русь славянами, но, уважая авторитет летописца, допускают возможность призвания и под призванными варягами разумеют балтийских славян.

3. Третьи видят в руси – финнов с Волги.

4. Четвертые – финнов из Финляндии.

5. Пятые выводят русское имя от литовцев.

6. Шестые — от мадьяр.

7. Седьмые — от хазар.

8. Восьмые — от готов.

9. Девятые — от грузин.

10. Десятые — от иранцев.

11. Одиннадцатые — от яфетидов.

12. Двенадцатые — от какого-то неизвестного племени.

13. Тринадцатые — от кельтов.

14. Четырнадцатые — от евреев.1

По-видимому, правильнее будет называть антинорманистами только тех ученых, которые в поисках объективных фактов нашли и отстаивают свидетельства того, что варяги и тождественные им русы — славяне. Столетие назад к ним относились ведущие антинорманисты С. А. Гедеонов и Д. И. Иловайский.

В наши дни к серьезным выводам пришли независимо друг от друга лингвист П. Я. Черных, историки В. Б. Вилинбахов и А. Г. Кузьмин, причем последние двое выводили варягов из западных славян южной Прибалтики — от венедов Поморской Руси (Померании), В. Кулаков – из балтов.2

Одной из интереснейших современных антинорманских концепций можно назвать взгляд А.И. Анохина: « в IX в. н.э.…пробились и осели в верховьях бассейнов Днепра, Волги и вокруг Приильменья славянские племена. Приильменье… это и сейчас, как и в прошлом— озерно-болотный край. По области разбросано около тысячи больших и малых озер, самое крупное из них Ильмень… 3

Если сравнить экологию всего Приильменья, то можно заметить, что при всех прочих равных данных с самого начала заселения словенами Приильменья неоспоримое преимущество перед Новгородом имело южное Приильменье… имело два важных стратегических плюса. Во-первых, речной путь с волоками соединял именно бассейн Ловати с Западной Двиной, Волгой и Днепром, открывая, таким образом, выход в Балтийское, Каспийское и Черное моря. А из Волхова, на берегах которого расположился Новгород, еще нужно было преодолевать бурное «море», то есть озеро Ильмень. Во-вторых, и это наиболее существенное преимущество — в южном Приильменье бьют из-под земли естественные соляные источники, давшие в руки туземцев «золото раннего средневековья» — соль… очевидно, что пришедшие сюда в первой половине IX в. словене …не знавшие искусства солеварения, освоили его и стали развивать соляной промысел, то ли с помощью местного населения, захватив в свои руки сбыт-продажу, или же отобрав у финно-угров и само солеварение. У слияния рек Полисть и Порусья возник или развился на месте существовавшего финно-угорского поселения город солеваров Руса. Солеварение с тех пор именовалось «русское хозяйство» («хозяйство рушан»).1

В Южном Приильменье наметилась с IX в. социально-экономическая верхушка «русь» — как среди восточнославянских, так и финно-угорских племен. … «русь» и «славянин» выступают не только и не столько в значении этнонимов внутри славянского общества, сколько в значении соционимов. ….Занятия приильменских русов солеварением и торговля солью в Новгороде, а также повсеместно на севере среди славян и финно-угорских племен дали этим рушанам экономическое богатство… и этот соционим стал синонимом наименования местных словен2.

Итак, сущность термина «русь» — соционим, а не этноним. …. И корень «вар» (от глагола «варити», то есть выпаривать соль) лег в основу синонима названия русов — варяг, варяга, то есть солевар! Ни из каких скандинавских языков лингвистически не воспроизводимы существительные с суффиксом -яг, -яга. В славянских же они вполне закономерны, например, в древнерусском «бродить»- бродяг,-а, «милый» — миляг,-а, «делить, деловой»- деляг,-а, и т. п. Ничего нет удивительного в том, что в летописях подчеркивается тождество между «русь» и «варяг»…«Оть техъ (Варягъ) прозвася Руская земля, Новугородьци: ти суть людье Ноугородьцй от рода Варяжьска, преже бо беша Словени»… «А Словеньскый язык и Рускый одно есть»!

Варяги вели торговлю солью среди единоплеменников словен, в том числе и с новгородцами, а также с финно-уграми далее на северо-восток, северо-запад и юг. И конечно же, располагая хорошей дружиной для охраны своих торговых караванов, — сухопутных или, речных — они, как и все прочие славяне, не отказывались от дополнительных доходов за счет наложения дани на захваченных врасплох едино- или иноплеменников… Да и традиционные товары, продаваемые русами в Византии, свидетельствуют в пользу славян: в Царьград доставлялись меха, мед и воск, а также рабы (пленники, захваченные в стычках со степными кочевниками). В Царьграде тюрки-кочевники продавали в рабство славян, русы — тюрков-кочевников, скандинавы в числе этих товаров там не значились. А меха, воск, мед — тоже брали с собой скандинавы в военные экспедиции, снаряжавшиеся для захвата основного товара — рабов? К тому же на Руси пушнины, меда и воска было несравненно больше, чем в суровой Скандинавии?».1

И еще на одной из современных публикаций хотелось бы остановться, подводя итог двухвековому развитию дискуссии. Одной из последних публикаций, рассматривающих проблему истоков государственности на Руси является книга Р. Г. Скрынникова «История Российская».2

Автор довольно высоко оценивает вклад скандинавского элемента в строительство древнерусского государства, настаивает на постоянном активном влиянии норманнов на характер формирующейся державности Руси; он пишет о «решающем влиянии на эволюцию русского общества» военной организации норманнов». По его мнению, лишь в XI в. славянская «ассимиляция русов зашла так далеко, что пришлые скандинавы воспринимались ими как чужеземцы».3

По мнению Р.Г. Скрынникова, возникновение Древнерусского государства не было событием единовременным и заняло несколько столетий. Автор выделяет в процессе формирования Древне русского государства три периода:

1. Время возникновения в Восточной Европе норманнских княжеств.

Хронология: 9- нач. 10 в. Князья по ПВЛ: Рюрик, Олег

Во второй пол. 9 — нач. 10 века на Восточноевропейской равнине утвердились десятки конунгов…. Недолговечные норманнские каганаты, появившиеся в Восточной Европе в ранний период, менее всего походили на прочными государственные образования. После успешных походов предводители норманнов, получив богатую добычу, чаще всего покидали свои стоянки и отправлялись домой в Скандинавию.1

2. Оседание норманнских конунгов в Киеве.

Хронология: 10 в. Князья по ПВЛ: Игорь Старый, Ольга, Святослав.

Предводители русов, утвердившиеся в Киеве, во-первых, далеко не сразу завоевали первенство среди других норманнских конунгов. Во-вторых, что русская государственность формировалась в обстановке непрекращающейся экспансии викингов в пределы Восточной Европы. Крупнейшие набеги происходили через длительные периоды. Регенерация поколений, обескровленных кровопролитной войной, требовала нескольких десятилетий. Вновь прибывшие викинги оседали в городах, лежащих поодаль от пути из варяг в греки. Но когда крупные отряды викингов появлялись на днепровском пути, они неизбежно вовлекали в свое движение киевских конунгов, основательно растерявших свой наступательный порыв. Таким образом, волны скандинавской экспансии в известной мере тормозили формирование государственности на Руси. Они срывали с места ранее осевших в Киеве русов, едва начавших осваивать завоеванные славянские территории. В период балканских войн Святослава Киев утратил значение столицы. Из старого состава киевского войска на Русь вернулся лишь небольшой отряд.2

3. Образование Древнерусского государства. Окончательное оседание Игорева рода в Киеве.

Хронология: конец 10 в. Князья по ПВЛ: Владимир Святой

Судьбу Киева в очередной раз решили варяжские отряды, призванные из Скандинавии. На Руси пришельцы вели себя как завоеватели. Однако в этом сюжете для нас очень важен тот факт: когда норманны требовали, чтобы Киев был отдан им на разграбление, Владимир отказал им. И, хотя, на русскую столицу была наложена непомерную контрибуцию, Владимир умудрился выпроводить варягов в Византию. Таким образом, была разорвана нить, связывающая Киев со Скандинавией. Теперь Русы стали использовать для новых завоевательных походов силы покоренных племен. Тем самым отпала необходимость пригашать варягов в Киев на постоянную службу.

Вторым примечательным для нас моментом в деятельности Владимира в качестве Киевского князя является то, что он первым начал укрепление границ своего княжества. Нужно было позаботься о обороне Киева, расположенного почти на границе со степью от нападения кочевников. Под 981 г в летописи помещено сообщение о строительной деятельности, не прекращавшейся на протяжении нескольких десятилетий. Укрепленные линии включали, помимо крепостей, валы с частоколом, протянувшиеся между городками. «Лучшие мужи» были набраны в Новгороде, Смоленске, земле вятичей и поселены в новопостроенных крепостях.

К началу 11 в. сменилось по крайней мере 4-5 поколений русов, родившихся в славянских землях. Восточноевропейская Нормандия решительно меняла свое обличие. Для ее превращения в славянскую Русь не хватало последнего толчка. Этим толчком стало принятие христианства1.

И, наконец, еще одно последствие — женитьбы Владимира на греческой царевне — имеет важное значение для завершения процесса формирования Древнерусского государства: когда Владимир был молод, его братья не скрывали пренебрежения к нему из-за того, что он был сыном рабыни-ключницы.2 Брак с греческой царевной смыл с Владимира клеймо «робича» и вознес его высоко над прочими норманнскими конунгами и превратил из военного предводителя в государя.

Таким образом, мы с вами увидели все этапы формирования Древнерусского государства: от первых норманнских княжеств, тесно связанных со Скандинавией, до самостоятельного государственного образования.

По мнению Р. Г. Скрынникова, решение вопроса нужно искать, рассматривая не механически долю участия каждого из компонентов, принявших участие в процессе формирования древнерусского государства: норманнов, славян, византийцев и хазар, а то, как эти компоненты взаимодействовали друг с другом.

Русы не могли дать завоеванным ими славянами готовой государственности: скандинавы были варварами, и у них господствовал родоплеменной строй, как и у восточных славян. Решающее влияние на произошедшую эволюцию русского общества оказал синтез военной организации норманнов, общественных институтов славян и византийского права, ставшего известного на Руси благодаря утверждению в Киеве византийской церковной иерархии.1

Таким образом, на наш взгляд в работе Р.Г. Скрынникова, в определенной мере был подведен итог развитию норманнского вопроса и предпринята попытка формированная иного комплексного взгляда на норманнский вопрос, в котором признается и учитывается и присутствие скандинавов, и развитие славянских политических институтов, а так же влияние византийского права, которые только все вместе взятые привели к возникновению Древнерусского государства Киевская Русь.

Заключение

В XVIII в. российские ученые немецкого происхождения, служившие в XVIII в. в России, академики Петербургской академии наук Готлиб Зигфрид Байер, Герхард Фридрих Миллер и Август Людвиг Шлецер предложили так называемую «норманнскую теорию» происхождения древнерусского государства. В основу теории была положена легенда из «Повести временных лет» о призвании славянами варягов, норманнов, викингов или скандинавов. Согласно этой легенде славяне, опасаясь внутренних усобиц, пригласили для управления отряд варягов во главе с конунгом, князем Рюриком.

Г.З. Байер, Г.Ф. Миллер и А.Л. Шлецер считали, что скандинавское вторжение на земли славян стало решающим фактором возникновения государственности. Первым критиком норманнской теории стал М.В. Ломоносов, который доказывал главенствующую роль славян в создании древнерусского государства. Утверждения Ломоносова получили название антинорманнской концепции и положили начало спорам, продолжающимся и по сей день.

В XIX веке дискуссия по вопросу об истоках русской государственности была продолжена русскими и зарубежными учеными. По-прежнему основным источником для норманнистов и антинорманистов остаются письменные источники, в основном Повесть временных лет, и по-прежнему все исследователи едины в признании реальным версии летописи о признании варягов новгородцами. В начале XX вв. норманнскую теорию поддерживало большинство ученых, в том числе русских.

Настоящий перелом здесь наступил благодаря работам А.А. Шахматова, который показал, что Сказание о призвании варягов это — поздняя вставка, скомбинированная способом искусственного соединения нескольких северорусских преданий, подвергнутых глубокой переработке летописцами. Крое того в XX в. перспективы пополнения письменных источников стали практически равны нулю, тогда как археология каждые три десятилетия буквально удваивает количество своих источников. Поэтому «варяжский вопрос» все в большей степени стал предметом ведения археологии. Тем не менее, к началу двадцатых годов XX века по-прежнему считалось, что «норманистическая теория происхождения Русского государства вошла прочно в инвентарь научной русской истории.

Наступление на норманнскую теорию началось в 30-е годы советские ученые. Она была провозглашена антинаучной, объявлена ее политически вредной и непатриотической. При этом отмечалась тенденциозность и «немецкий ученых: Г.З. Байера, Г.Ф. Миллера и А.Л. Шлецера, которые стремились с помощью истории оправдать засилье немцев при русском дворе в XVIII -ХIХ вв.».

В советской историографии можно выделить три подхода к известиям летописи о призвании варягов. Одни исследователи считают их в основе своей исторически достоверными. Другие — полностью отрицают возможность видеть в этих известиях отражение реальных фактов, полагая, что летописный рассказ есть легенда, сочиненная много позже описываемых в ней событий в пылу идеологических и политических страстей, волновавших древнерусское общество конца XI — начала XII века. Третьи, наконец, улавливают в «предании о Рюрике» отголоски действительных происшествий, но отнюдь не тех, что поведаны летописцем. Кроме того, они говорят и об использовании этого предания в идейно-политической борьбе на грани XI и XII столетий.

В настоящее время норманнский вопрос нельзя считать окончательно решенным. Новое поколение учебных включается в старую дискуссию. Известны новые «антинорманнские», а точнее говоря, просто славянские гипотезы формирования Киевской Руси. Появляются и комплексные взгляды на процесс создания государства у восточных славян и роль в этом процессе разных компонентов, в том числе и скандинавского. Настораживает лишь тот факт, что снова решение норманнского вопроса во многом носит политический характер.

Литература

Анохин А.И. Новая гипотеза происхождения государства на Руси // Вопросы истории. 2000. № 3.

Арциховский А.В. Археологические данные о возникновении феодализма в Суздальской и Смоленской земле. М., 1934.

Греков Б. Д. О роли варягов в истории Руси // Новое время, 1947, №30.

Греков Б.Д Киевская Русь. М., 1953.

ДжаксонТ.Варяжский вопрос //www.inauka.ru/history/article39998/print.html

Иловайский Д.И. История России. Начало Руси, М., 1996.

Карамзин Н.М. История государства Российского. М., 1989. Т. 1.

Кирпичников А. Н., Дубов И. В., Лебедев Г. С. Русь и варяги // Славяне и скандинавы. М., 1986.

Ключевский В.О. Курс русской истории. М., 1987. Часть 1.

Кулаков В. Русь была организована балтами как гарант стабильности.
Кто основал государство на Руси. Норманнская, балтийская, патриотическая версии. Археологи в защиту норманнской теории // www.inauka.ru/history/article39999/print.html

Лебедев Г. С. Эпоха викингов в Северной Европе. Л. 1985.

Мавродин В. В. Образование Древнерусского государства. Л. , 1945.

Новосельцев А.П. «Мир истории» или миф истории? // Вопросы истории. 1993. № 1.

Очерки истории СССР. Период феодализма (IX—XIII вв.). Ч. 1. М. 1953.

Пархоменко В. А. Из древнейшей истории восточного славянства. Л., 1922.

Повесть временных лет. Л., 1983.

Пресняков А. Е. Вильгельм Томсен о древнейшем периоде русской истории // Памяти Вильгельма Томсена. Л. , 1928.

Равдоникас В. И. О возникновении феодализма в лесной полосе Восточной Европы по археологическим данным. М., 1934.

Рыбаков Б. А. Обзор общих явлений русской истории IX — середины XIII века // Вопросы истории, 1962, № 4.

Скрынников Р. Г. История Российская. СПб., 1997.

Фроянов И.Я. Исторические реалии в летописном сказании о призвании варягов // Вопросы истории. 1991, № 6.

Юшков С. В. Общественно-политический строй и право Киевского государства. М. 1949.

1 Повесть временных лет. Л., 1983. С. 25.

2 Там же. С.26.

1 Готлиб Зигфрид Байер возглавлял кафедру истории Российской Академии наук

2 Это был не первые летописный свод Киевской Руси. Первым летописным сводом Древней Руси был Киевский летописный свод 996 — 997 годов. Позднее, в 1037 — 1039 годах, он перерабатывался и вошел в состав древнейшего Киевского свода, который велся при храме св. Софии по повелению князя Ярослава Мудрого. Этот свод впоследствии также многократно перерабатывался и переписывался иноками Киево-Печерского монастыря, пока не принял окончательный вид и стал называться “Повестью временных лет».

1 Ключевский В.О. Курс Русской истории. М., 1987. Часть 1. С.93.

2 Там же. С. 94.

1 «Происхождение Руси» и «Варяги»

2 Анохин А.И. Новая гипотеза происхождения государства на Руси // Вопросы истории. 2000. № 3. С. 48.

1 Новосельцев А.П. «Мир истории» или миф истории? // Вопросы истории. 1993. № 1. С. 35.

2 Иловайский Д.И. История России. Начало Руси, М., 1996. С. 10.

1.Греков Б.Д Киевская Русь. М., 1953. С.48.

2 Новосельцев А.П. «Мир истории» или миф истории? // Вопросы истории. 1993. № 1. С. 35.

1 Анохин А.И. Новая гипотеза происхождения… С. 48.

2 Карамзин Н.М. История государства Российского. М., 1989, т.1. С.55- 57, 93-95.

3 Там же. С. 55.

1 Карамзин Н.М. История государства Российского. М., 1989, т.1. С.55.

2 Карамзин Н.М. История государства Российского. М., 1989, т.1. С . 57.

1 Там же. С. 93-95.

2 Ключевский В.О. Курс русской истории. М., 1987. Часть 1. С. 159.

1 Ключевский В.О. Курс русской истории. М., 1987. Часть 1. С. 159.

1 Повесть временных лет. Л., 1983. С. 18.

2 Фроянов И.Я. Исторические реалии в летописном сказании о призвании варягов // Вопросы истории. 1991, № 6. С. 3.

3 Иловайский Д.И. История России. Начало Руси, М., 1996. С. 10.

4 Фроянов И.Я. Исторические реалии в летописном сказании… С. 3.

1 Фроянов И.Я. Исторические реалии в летописном сказании… С. 3.

2 Там же. С. 4.

1 Новосельцев А.П. «Мир истории» или миф истории? // Вопросы истории. 1993. № 1. С. 35.

1 Пархоменко В. А. Из древнейшей истории восточного славянства. Л., 1922. С. 56.

2 Равдоникас В. И. О возникновении феодализма в лесной полосе Восточной Европы по археологическим данным. М., 1934. С. 125

1 Арциховский А.В. Археологические данные о возникновении феодализма в Суздальской и Смоленской земле. М., 1934. С. 11-12.

2 Пресняков А. Е. Вильгельм Томсен о древнейшем периоде русской истории // Памяти Вильгельма Томсена. Л. , 1928. С. 46.

1 Греков Б. Д. О роли варягов в истории Руси // Новое время, 1947, №30. С. 12.

1 Мавродин В. В. Образование Древнерусского государства. Л. , 1945. С. 18.

2 Юшков С. В. Общественно-политический строй и право Киевского государства. М. 1949. С. 29, 67.

3 Там же. С. 67.

1 Очерки истории СССР. Период феодализма (IX—XIII вв.). Ч. 1. М. 1953. С. 76.

2 Рыбаков Б. А. Обзор общих явлений русской истории IX — середины XIII века // Вопросы истории, 1962, № 4. С. 37.

1 Кирпичников А. Н., Дубов И. В., Лебедев Г. С. Русь и варяги // Славяне и скандинавы. М., 1986. С. 193.

2 Лебедев Г. С. Эпоха викингов в Северной Европе. Л. 1985. С. 212, 214.

1 Новосельцев А.П. «Мир истории» или миф истории? // Вопросы истории. 1993. № 1. С. 36

2 Там же.

3 Фроянов И.Я. Исторические реалии в летописном сказании… С. 12.

1 Джаксон Т. Варяжский вопрос // www.inauka.ru/history/article399998print.html

2 Там же.

1 Джаксон Т. Варяжский вопрос // www.inauka.ru/history/article399998print.html

2 Там же.

1 Джаксон Т. Варяжский вопрос // www.inauka.ru/history/article399998print.html

2 Кулаков В. Русь была организована балтами как гарант стабильности.
Кто основал государство на Руси. Норманнская, балтийская, патриотическая версии. Археологи в защиту норманнской теории // www.inauka.ru/history/article39999/print.html

3 Анохин А.И. Новая гипотеза происхождения государства на Руси // Вопросы истории. 2000. № 3. С. 50.

1 Анохин А.И. Новая гипотеза происхождения государства на Руси // Вопросы истории. 2000. № 3. С. 50.

2 Там же. С. 51.

1 Анохин А.И. Новая гипотеза происхождения государства на Руси // Вопросы истории. 2000. № 3. С. 56.

2 Скрынников Р. Г. История Российская. СПб., 1997.

3 Там же. С. 50.

1 Скрынников Р. Г. История Российская. СПб., 1997. С.50-80.

2 Там же. С. 70-80.

1 Скрынников Р. Г. История Российская. СПб., 1997. С. 85.

2 Там же. С. 88.

1 Скрынников Р. Г. История Российская. СПб., 1997. С. 110.

Міністерство освіти і науки України

Одеський державний університет

Контрольна робота з Аграрного права

Виконала студентка

__________________________

__________________________

Науковий керівник

__________________________

Реєстраційний номер_________

Дата ______________________

Підпис_____________________

Одеса 2005

Зміст

Вступ

1 Поняття та предмет аграрного права

2 Припинення діяльності фермерського господарства

3 Види зовнішньоекономічної діяльності

Загальні висновки

Використана література

Вступ

Україна — одна з найбагатших держав світу на благодатну землю сільськогосподарського призначення. Сільське господарство України характеризується певними суспільними, політичними, економічними, управлінськими, майновими, трудовими, соціальними відносинами, які регулюються нормами Конституції України, законами, підзаконними та локально-правовими актами. Україна має власну аграрну політику, аграрну економіку та аграрне право.

Аграрне право є галуззю права України, становить складову і невід’ємну частину правової системи України. Як галузь права воно характеризується власним предметом, принципами і методами правового регулювання. За допомогою аграрно-правових норм визначається правове становище всіх виробників сільськогосподарської продукції, регулюються їхня виробничо-господарська діяльність, суспільно-організаційні, майнові, управлінські, членські, трудові, соціальні, господарчо-договірні та інші аграрні відносини. Правові норми цієї галузі права залежно від особливостей предметів регулювання та правового забезпечення об’єднуються у відповідні правові інститути аграрного права. Ці норми в процесі виконання вимог закону і правозастосування зумовлюють виникнення, зміну або припинення аграрних правовідносин. Через систему аграрних правовідносин відбувається залучення правових норм, фінансового, земельного, адміністративного, цивільного, торговельно-підприємницького, трудового та інших галузей права. Таке поєднання норм ряду галузей права є закономірним правовим явищем, спрямованим на досягнення ефективного використання правових засобів регулювання специфічних аграрних відносин, реалізації правосуб’єктності учасників сільськогосподарського виробництва, правоохоронного і юридичного захисту їхніх майнових, земельних, трудових, аграрно-договірних, управлінських, соціальних та інших прав.

Аграрне право України як правова наука є галуззю науки права України. Це — сума знань про аграрне законодавство, аграрно-правові норми, аграрні правовідносини, які функціонують в аграрному секторі народного господарства. Це — вчення про історію виникнення аграрного законодавства, ефективність аграрних правовідносин, про теоретично-практичні засади та особливості порівняльного аграрного права. Це — теоретично-практичні проекти аграрної законотворчості, правозастосування та перспективи розвитку цієї галузі права і науки права України в цілому.

Все це свідчить про важливість вивчення та розуміння такої специфічної галузі українського права, як аграрне право та обумовлює актуальність цієї контрольної роботи.

1 Поняття та предмет аграрного права

Аграрне право України характеризується своєрідним предметом правового регулювання. Це є аграрні правовідносини, які, по-перше, випливають із спеціальної правосуб’єктності суб’єктів аграрного права, із специфіки їхніх завдань та предмета діяльності; по-друге, складаються в сфері виробництва продуктів харчування, продовольства і сировини рослинного і тваринного походження, переробки і реалізації останньої суб’єктами аграрної підприємницької діяльності. Аграрні правовідносини як предмет аграрного права являють собою взаємопов’язані інтегровані відносини майнового, земельного, членського, учасницького, корпоративного, управлінського й трудового характеру в усій багатогранності їх прояву в процесі здійснення завдань діяльності суб’єктів аграрного підприємництва.

Їм притаманний певний суб’єктний склад, наділений спеціальною правосуб’єктністю, а також об’єктний склад, тобто засоби виробництва продуктів харчування, сировини й продовольства рослинного і тваринного походження. Тому особливістю діяльності суб’єктів аграрного підприємництва і властивостями об’єктів аграрного права визначається своєрідність предмета аграрного права як галузі національного права. На своєрідність цього предмета впливає також притаманне українському аграрному праву визначення й здійснення соціально-економічної діяльності колективних, кооперативних, корпоративних (по суті — приватних) та державних виробників товарної маси продовольства, продуктів харчування і сировини рослинного і тваринного походження.

Предметом аграрного права є ті суспільні (в тому числі виробничі, підприємницькі та соціального спрямування) відносини, що виникають у зв’язку з утворенням (заснуванням) і статутною діяльністю суб’єктів аграрного підприємництва всіх форм власності та легальних організаційно-правових форм господарювання. Вони являють собою складний комплекс відносин як за складом суб’єктів (зокрема громадян, які беруть участь і є членами чи акціонерами або учасниками суб’єктів аграрного підприємництва, кооперативного чи корпоративного типів), так і за предметом та змістом. Суб’єктами цих відносин є кожний аграрний підприємець зі статусом юридичної особи приватного права кооперативного чи корпоративного типів і відповідно його члени чи акціонери або учасники. У підприємствах кооперативного типу між цією юридичною особою (кооперативом) та його членами виникають складні, засновані на праві членства, внутрішньогосподарські трудові, управлінські, майнові та земельні правовідносини. Як родове поняття всі вони складаються з окремих видів і зумовлюються характером виробничо-господарської, фінансової, соціально-побутової діяльності аграрного суб’єкта підприємництва. Кожний з видів цих відносин має притаманний йому суб’єктний склад (наприклад, орган управління), об’єкт та зміст правового регулювання. Майнові відносини, що складаються при цьому, своєю соціально-економічною основою мають власність і право власності, засноване на членстві. Останнє позначається як на характері трудових, управлінських відносин, так і на сутності майнових відносин, Що виникають при розподілі прибутків між членами утворення, зокрема при одержанні членами колективного сільськогосподарського підприємства, сільськогосподарського виробничого кооперативу чи спілки селян свого паю в разі виходу зі складу такої юридичної особи. Усі ці відносини за своїм предметом і суттю є аграрними.

Самостійним видом аграрних відносин як різновиду предмета аграрного права є відносини, що виникають внаслідок утворення міжгосподарських підприємств (об’єднань). Предметом аграрного права в даному разі є відносини щодо створення цих державно-колективних суб’єктів підприємництва, майнові відносини щодо утворення їх статутного фонду, визначення правового режиму майнових фондів, розподілу одержаних прибутків, а також визначення правового становища часток учасників як суб’єктів права спільної часткової власності. За своєю правовою природою є аграрними і управлінські відносини, що утворюються в процесі управління ними на засадах самоврядування і демократії.

З впровадженням і функціонуванням у сільському господарстві внутрішньогосподарської та інших видів оренди виникли нові майнові, трудові, земельні й відповідно — організаційно-управлінські, виробничо-господарські відносини, які за своїм характером і змістом є аграрними і являють собою предмет аграрного права.

Усі ці вищенаведені суспільні відносини функціонують протягом усієї діяльності, починаючи з планування і вибору видів прибуткової продукції, організації самого виробництва і закінчуючи транспортуванням, зберіганням та реалізацією продуктів харчування, зокрема сільськогосподарської продукції і сировини, в тому числі й у переробленому вигляді. Зазначені відносини є сільськогосподарськими, оскільки вони складаються в повсякденній діяльності аграрних товаровиробників і функціонують у системі АПК України. Наведені відносини регулюються як загальними нормами традиційних галузей права (цивільного і трудового), так і нормами виключно або переважно аграрного права. Це, зокрема, норми законів „Про селянське (фермерське) господарство”, „Про сільськогосподарську кооперацію”, „Про колективне сільськогосподарське підприємство”, „Про насіння”, „Про племінне тваринництво”, „Про карантин рослин”, „Про якість та безпеку харчових продуктів і продовольчої сировини”, деякі норми статей Земельного кодексу України тощо.

Підсумуємо: предметом аграрного права є урегульовані нормами аграрного законодавства, засновані на багатоукладності форм власності та господарювання реальні суспільні, членські, майнові, управлінські, трудові, соціальні, господарчо-підприємницькі відносини щодо правового становища суб’єктів аграрного підприємництва, їхньої виробничо-господарської діяльності з додержанням ринково-економічних закономірностей.

2 Припинення діяльності фермерського господарства

Правову базу для створення та припинення існування фермерського господарства створює законодавство, яке можна поділити на три групи:

1) загальне законодавство, що діє стосовно всіх господарюючих суб’єктів;

2) галузеве (земельне, аграрне, цивільне, трудове, фінансове та інше) законодавство, яке закріплює певні однорідні суспільні відносини і торкається фермерського господарства;

3) фермерське законодавство, як специфічна спеціалізована, комплексна галузь законодавства, що лише формується як галузеве утворення і яке присвячено лише фермерському господарству.

Відповідно до Закону „Про фермерське господарство” (ст. 35) діяльність фермерського господарства припиняється у разі:

1. реорганізації фермерського господарства;

2. ліквідації фермерського господарства;

3. визнання фермерського господарства неплатоспроможним (банкрутом);

4. якщо не залишається жодного члена фермерського господарства або спадкоємця, який бажає продовжити діяльність господарства.

Рішення про припинення діяльності фермерського господарства приймається (ч. 1 ст. 36):

а) власником у разі реорганізації або ліквідації фермерського господарства — відповідно до закону та Статуту фермерського господарства;

б) у разі якщо не залишається жодного члена фермерського господарства або спадкоємця, який бажає продовжити діяльність господарства у порядку, встановленому законом; в) у разі банкрутства фермерського господарства — відповідно до закону.

Законом встановлено, що спори про припинення діяльності фермерського господарства вирішуються судом.

Кошти, одержані від продажу майна фермерського господарства, спрямовуються на задоволення вимог кредиторів у порядку, встановленому Законом України „Про відновлення платоспроможності боржника або визнання його банкрутом”.

Майно, що залишилося після задоволення вимог кредиторів, розподіляється між членами фермерського господарства відповідно до його Статуту.

Спори щодо розподілу майна фермерського господарства, яке припинило свою діяльність, вирішуються судом.

Закон „Про фермерське господарство встановлює (ч. 3. ст. 36), що у разі припинення діяльності фермерського господарства до закінчення терміну надання господарству податкових пільг господарство сплачує до бюджету за весь період його діяльності суму податку, обчислену в розмірі, встановленому для фермерського господарства, крім випадків, передбачених частиною четвертою статті 34 цього же Закону, та викупу земельної ділянки для суспільних потреб чи примусового відчуження її з мотивів суспільної необхідності.

3 Види зовнішньоекономічної діяльності

В Україні не існує чіткої наукової класифікації форм економічного співробітництва в зовнішньоекономічної сфері. На практиці та чи інша форма рідко застосовується в чистому вигляді. Як правило, частіше мають місце їх комбінації, кількість яких зростає у міру розвитку міжнародного економічного співробітництва, залучення в цю сферу нових суб’єктів, галузей, виробництв, регіонів за видами діяльності, способами отримання майна, утворення спільного капіталу та розподілу прибутків. Найчастіше мають місце такі види міжнародних економічних зв’язків: зовнішня торгівля; спільні підприємства („джейнт венчурс”) на території України; спільні підприємства за кордоном; іноземні підприємства на території України; міжнародні об’єднання та організації; консорціуми;. підрядні співробітництва; концесії; лізинг; співробітництво на компенсаційній основі; співробітництво на умовах розподілу продукції між сторонами, які беруть участь („продакшен шеренг”) та ін.; залучення іноземної робочої сили; виробниче кооперування; науково-технічне співробітництво; торгівля ліцензіями і технологією; прибережна та прикордонна торгівля; торгівля транспортними послугами; співробітництво в банківській сфері-іноземний туризм; співробітництво у вільних економічних зонах; інші форми міжнародних зв’язків (асоціації, торговельні доми торги та ін.). Деякі з них у загальному відношенні можна охарактеризувати описаними нижче особливостями.

Спільні підприємства на території України створюються шляхом утворення спільного статутного фонду за участю капіталу однієї або кількох зарубіжних країн. Розмір капіталу кожної сторони, форми внеску в нього та їх оцінка погоджуються між партнерами по СП в процесі підготовки до його створення. Як правило, контрольний пакет капіталу має належати українській стороні.

Спільні підприємства України за кордоном. Мета їх створення — просування на зовнішні ринки українських товарів. Такі підприємства створюються і діють згідно із законодавством країни реєстрації. Нижня та верхня межі українського капіталу в статутному фонді СП за кордоном визначаються у процесі переговорів зацікавлених сторін.

Іноземні підприємства на території України створюються і діють відповідно до українського законодавства. Вважається, що іноземним є підприємство зі 100-процентним іноземним капіталом. Оскільки ж будь-яке підприємство займає певну земельну ділянку, а земля в Україні згідно із Земельним кодексом не продається іноземцям, то в точному значенні стопроцентних іноземних підприємств у нас поки що немає.

Що таке співробітництво? Співробітництво на компенсаційній основі передбачає, по-перше, надання на умовах кредиту Цільовим призначенням фінансових та (або) матеріально-технічних ресурсів; по-друге, створення (будівництво, розширення, модернізація) виробничих та інших потужностей; по-третє, погашення (компенсацію) фінансової заборгованості за рахунок виручки від продажу продукції, виробленої на створених в процесі співробітництва потужностях. Співробітництво на умовах розподілу продукції між сторонами, що беруть участь („продакшн шеринг”), передбачає повне або часткове фінансування проекту співробітництва з повним або частковим покриттям поточних витрат іноземним партнером.

Пропорції розподілу продукції між вітчизняними та зарубіжними партнерами визначаються зацікавленими сторонами. Вони можуть бути від 10 до 90% для однієї із сторін. Часто використовується співвідношення 50:50.

Переробка давальницької сировини. В цьому випадку передбачається вивіз сировини в іншу країну з метою переробки її на готову продукцію (або напівфабрикати) з поверненням готової продукції (напівфабрикату) в країну — власника сировини.

Вартість переробки давальницької сировини включається в експорт країни, яка здійснює його переробку, та в імпорт країни — власника сировини. Кількість та вартість сировини, що вивезена, а також кількість готової продукції (напівфабрикату), виробленої з цієї сировини, обліковуються за балансом зовнішньої торгівлі.

Виробниче кооперування передбачає участь підприємств різних країн у різних, але конструктивно та технологічно пов’язаних між собою процесах праці. При цьому власність кооперантів відособлена.

Обмін продукцією між підприємствами-кооперантами може здійснюватись на безвалютній збалансованій основі за умовами бартерних операцій.

Науково-технічне співробітництво являє собою домовлену діяльність суб’єктів зовнішньоекономічних зв’язків різних країн, спрямовану на прискорення науково-технічного прогресу. Основні форми такого співробітництва: взаємне планування, прогнозування, координація, кооперація та спільне здійснення наукових розробок, співробітництво в галузі науково-технічної інформації та підготовки наукових кадрів, забезпечення науково-технічних досліджень апаратурою, пристроями, матеріалами.

Відповідно до ст. 4 Закону України „Про зовнішньоекономічну діяльність” суб’єкти аграрного підприємництва всіх форм власності та організаційно-правових форм господарювання можуть здійснювати такі види зовнішньоекономічної діяльності:

— експорт та імпорт товарів, капіталів та робочої сили;

— надання суб’єктами зовнішньоекономічної діяльності України послуг іноземним суб’єктам господарської діяльності, в тому числі: виробничих, транспортно-експедиційних, страхових, консультаційних, маркетингових, експортних, посередницьких, брокерських, агентських, консигнаційних, управлінських, облікових, аудиторських, юридичних, туристичних та інших, що прямо і виключно не заборонені законами України; надання вищезазначених послуг іноземними суб’єктами господарської діяльності суб’єктам зовнішньоекономічної діяльності України;

— наукову, науково-технічну, науково-виробничу, виробничу, навчальну та іншу кооперацію з іноземними суб’єктами господарської діяльності; навчання та підготовку спеціалістів на комерційній основі;

— міжнародні фінансові операції та операції з цінними паперами у випадках, передбачених законами України;

— кредитні та розрахункові операції між суб’єктами зовнішньоекономічної діяльності та іноземними суб’єктами госрегулювання зовнішньоекономічної діяльності; створення суб’єктами зовнішньоекономічної діяльності банківських, кредитних та страхових установ за межами України; створення іноземними суб’єктами господарської діяльності зазначених установ на території України у випадках, передбачених законами України;

— спільну підприємницьку діяльність між суб’єктами зовнішньоекономічної діяльності та іноземними суб’єктами господарської діяльності, що включає створення спільних підприємств різних видів і форм, проведення спільних господарських операцій та спільне володіння майном як на території України, так і за її межами;

— підприємницьку діяльність на території України, пов’язану з наданням ліцензій, патентів, ноу-хау, торговельних марок та інших нематеріальних об’єктів власності з боку іноземних суб’єктів господарської діяльності; аналогічну діяльність суб’єктів зовнішньоекономічної діяльності за межами України;

— організацію та здійснення діяльності в галузі проведення виставок, аукціонів, торгів, конференцій, симпозіумів, семінарів та інших подібних заходів, що здійснюються на комерційній основі, за участю суб’єктів зовнішньоекономічної діяльності; організацію та здійснення оптової, консигнаційної та роздрібної торгівлі на території України за іноземну валюту у передбачених законами України випадках;

— товарообмінні (бартерні) операції та іншу діяльність, побудовану на формах зустрічної торгівлі між суб’єктами зовнішньоекономічної діяльності та іноземними суб’єктами господарської діяльності;

— орендні, в тому числі лізингові, операції між суб’єктами зовнішньоекономічної діяльності та іноземними суб’єктами господарської діяльності;

— операції по придбанню, продажу та обміну валюти на валютних аукціонах, валютних біржах та на міжбанківському валютному ринку;

— роботи на контрактній основі фізичних осіб України з іноземними суб’єктами господарської діяльності як на території України, так і за її межами; роботи іноземних фізичних осіб на контрактній оплатній основі з суб’єктами зовнішньоекономічної діяльності як на території України, так і за її інші види зовнішньоекономічної діяльності, не заборонені прямо і у виключній формі законами України.

Загальні висновки

1. Аграрне право України характеризується своєрідним предметом правового регулювання.

Це є аграрні правовідносини, які, по-перше, випливають із спеціальної правосуб’єктності суб’єктів аграрного права, із специфіки їхніх завдань та предмета діяльності; по-друге, складаються в сфері виробництва продуктів харчування, продовольства і сировини рослинного і тваринного походження, переробки і реалізації останньої суб’єктами аграрної підприємницької діяльності.

Аграрні правовідносини як предмет аграрного права являють собою взаємопов’язані інтегровані відносини майнового, земельного, членського, учасницького, корпоративного, управлінського й трудового характеру в усій багатогранності їх прояву в процесі здійснення завдань діяльності суб’єктів аграрного підприємництва.

Предметом аграрного права є урегульовані нормами аграрного законодавства, засновані на багатоукладності форм власності та господарювання реальні суспільні, членські, майнові, управлінські, трудові, соціальні, господарчо-підприємницькі відносини щодо правового становища суб’єктів аграрного підприємництва, їхньої виробничо-господарської діяльності з додержанням ринково-економічних закономірностей.

2. Правову базу для припинення існування фермерського господарства створює в основному закон України про фермерське господарство, зокрема його статті 35 та 36.

Вони визначають умови припинення діяльності фермерського господарства, хто у разі необхідності приймає рішення про припинення діяльності фермерського господарства приймається, як розподіляється загальне майно та здійснюється матеріальна відповідальність перед кредиторами, яким чином вирішуються спори щодо розподілу майна фермерського господарства, яке припинило свою діяльність, та деякі інші питання.

3. Види зовнішньоекономічної діяльності, які могуть здійснювати суб’єкти аграрного підприємництва всіх форм власності та організаційно-правових форм господарювання, встановлює ст. 4 Закону України „Про зовнішньоекономічну діяльність”.

Використана література

1. Конституція України: Прийнята на п’ятий сесії Верховної Ради України 28 червня 1996 року // Голос України, 1996, 13 липня.

2. Земельний кодекс України // Урядовий кур’єр, 2001, № 211-212.

3. Закон України про фермерське господарство від 19 червня 2003 року N 973-IV // www.rada.kiev.ua

4. Аграрне право України: Підручник. / За ред. проф. В.З. Ярчука. — К., Юрінком Інтер. 2000.

5. Вінник О. Господарські товариства і виробничі кооперативи. Правове становище. — К., 1998.

6. Гайдуцький П. Власність на селі // Урядовий кур’єр. 2002, № 59, 28 березня.

7. Гутнік А. Як діє земельна конституція // Сільський час, № 11, 2001.

8. Запорожец А.М. Аграрное право: Учебное пособие. — Х., Консум. 1997.

9. Земельне право України: Підручник. — К., 2001.

10. Земельне право: Академічний курс. За ред. В.І. Демчика. — К., ЮІЕ, 2001.

11. Реформування та розвиток агропромислового виробництва / За ред. П.Т. Каблука. — К., 1999.

12. Титова Н.І. Фермерство в Україні. Основні правові засади. Питання та відповіді. — Львів, 1998.