Автор: admin

Особенности социально-экономического и политического развития России вторая половина ХVI-ХVII в.)

С середины XVII века сословно-представятельная монархия в Русском государстве начинает постепенно трансформироваться в абсолютную монархию. Этот процесс протекал медленно и состоял в том, что постепенно прекращается созыв Земских соборов. Практически Собор 1653 года был последним полноценным, который собрался в полном составе. Соборы второй половины столетия состояли лишь из Боярской думы, высшего духовенства и выборных от столичных московских дворян и верхов посада. Уездного дворянства и посадских, как правило, не было. Да и такие соборы в конце столетия уже не собираются. Земские и губные старосты сначала были подчинены назначенным из Москвы воеводам, а затем эти должности вообще упразднены. Усиливалась власть царя, а Боярская дума теряла свое значение. Ее состав увеличивается до 94 человек (за счет думных дворян и дьяков), что уже само по себе делало весьма затруднительным ее регулярный созыв. Дума теперь собиралась редко и царь стал решать дела или единолично, или с двумя-тремя ближними советниками (“комнатой”). Уходит в прошлое даже традиционная формула закона как источника права: “царь указал, и дума приговорила”. Акты стали издаваться от имени одного царя. Разрастается приказный бюрократический аппарат, появляются первые солдатские и драгунские полки из “охочих людей” — ростки будущей регулярной армии как важнейшего атрибута абсолютизма. Окончательное оформление абсолютизма и его идеологическое обоснование приходится уже на начало XVIII века, когда Петр 1 в Артикуле воинском с кратким толкованием написал, что “его величество есть самовластный монарх, который никому на свете о своих делах ответу давать не должен; но силу и власть имеет свои государства и земли, яко христианский государь, по своей воле и благомнению управлять”. В Уставе о наследии престола (1722 г.) установлено было даже право монарха назначать себе преемника. Иными словами, отменялось последнее еще сохранявшееся ограничение власти монарха установившимся порядком престолонаследия.

Власть монарха становится неограниченной. В полной мере утверждается абсолютная монархия. Однако в исторической и историко-правовой литературе существуют и иные точки зрения. Ряд историков и юристов как дореволюционных, так и современных считает, что абсолютизм или самодержавие (эти термины рассматриваются как синонимы) утвердился еще с образования централизованного государства, т.е. с Ивана III. Другие, утверждение абсолютизма относят к царствованию Ивана Грозного. Действительно, и тот, и другой называли себя самодержцами. Это известно, как известно и то, что власть обоих этих монархов была велика. Но ведь не менее известно и другое. Именно при Иване Грозном собираются первые Земские соборы. Именно Земские соборы решали вопрос о чрезвычайных налогах, сборе дворянского ополчения, без чего царь не мог продолжать Ливонскую войну. Именно Земские соборы избирали царей при пресечении династии (Бориса Годунова, Василия Шуйского, Михаила Романова). Земский собор принял Соборное Уложение 1649 года, решил вопрос о воссоединении Украины с Россией (1653 г.). Да и Боярская дума вовсе не была безгласна. Она представляла собой действительно реальный орган верховной власти, функционировавший вместе с царем. Следовательно, власть царя все же ограничивалась, коль скоро важнейшие решения он принимал не самостоятельно и единолично (как в XVIII в.), а совместно с Боярской думой и Земскими соборами. Да и не было еще в руках царя в XVI в. и в первой половине XVII в. таких непременных атрибутов абсолютизма как мощный бюрократический чиновничий аппарат, регулярные армия и полиция. Бюрократический чиновничий аппарат можно считать сформировавшимся лишь во второй половине XVII в., отдельные элементы регулярной армии (полки нового строя) тоже появляются лишь к концу XVII в., а регулярная полиция создается только в начале XVIII в. А самое главное, в XVI в. и первой половине XVII в. у царя не было еще достаточных доходов, независимых от Земского собора и Боярской думы, что и вынуждало его идти на созыв Земского собора и терпеть Боярскую думу. Что же касается термина “самодержец”, то он обозначал лишь то, что московский государь “сам держал” свою землю, а не по “ярлыку” татарского хана, как это было ранее. Иными словами, термины “самодержец”, “самодержавие” обозначали государственный суверенитет Московского государства, его независимость от Орды или еще от кого-либо. Таким образом, термин “самодержавие” в XVI -XVII вв. вовсе не был синонимом термина “абсолютизм”. Эти термины стали синонимами лишь применительно к XVIII — XIX векам.

Экономические и социальные условия для формирования абсолютизма сложились лишь к концу XVII в. Ведь для содержания таких присущих абсолютистскому государству государственных институтов как мощный бюрократический аппарат, регулярная армия, регулярная полиция нужны были большие деньги. Такие деньги государева казна стала собирать в виде прямых и косвенных налогов, торговых, таможенных и судебных пошлин и от государственных монополий лишь к концу XVII в.

Существенное увеличение доходов государевой казны к концу XVII в. обусловлено было тем, что на протяжении этого века сформировался единый общероссийский рынок. Развивалось товарное производство прежде всего в городах. К середине XVII в. на территории Русского государства насчитывалось свыше 250 городов (без Украины и Сибири). Некоторые из них по меркам того времени были весьма велики. Так, в Москве насчитывалось 270 тыс. жителей. Удельный вес городского населения (основного налогоплательщика торговых и таможенных платежей) в общей массе населения страны увеличился с 2 % в XV-XVI вв. до 3,2 % к концу XVII — началу XVIII вв. Сложилось региональное разделение труда. Так центром металлургии и металлообработки стали районы Тулы и Серпухова, Тихвина, Устюжны Железнопольской. Соль добывалась в Поморье. Ярославль, Вологда, Казань, Нижний Новгород славились обработкой кожи, Поволжье давало хлеб и т.д. Возникли первые мануфактуры — крупные производства с разделением труда, квалифицированными мастерами и рабочими из числа крепостных крестьян. На базе регионального разделения труда возникли всероссийские ярмарки — Макарьевская (вблизи Нижнего Новгорода), Свенская (у Брянска), Ирбитская (на Урале). В рыночные отношения втягивалось не только городское население, но и дворянство, и даже крестьянство, особенно черносошное, и монастыри. С отменой внутренних таможен в 1754 г. завершилось формирование единого экономического пространства в общеимперском масштабе, что способствовало дальнейшему расширению внутреннего рынка. Быстро расширялась внешняя торговля через единственный порт на Белом море — Архангельск (3/4 внешнеторгового оборота), а также через Астрахань (торговля с Востоком). С Запада шли в основном промышленные изделия, а с Востока — предметы роскоши.

Мощный импульс развитию промышленности был дан в результате экономической политики Петра 1. Достаточно сказать, что за первую четверть XVIII в. было построено свыше 300 крупных заводов и мануфактур, главным образом металлургических, по выделке оружия, парусно-полотняных, суконных, кожевенных. Впервые строятся бумажные, цементные, пороховые заводы, даже шпалерная фабрика, выпускавшая обои. Центр металлургической и металлообрабатывающей промышленности перемещается на Урал. В конце петровского царствования Россия не только прекращает импорт металла, но впервые начинает его экспортировать: к середине XVIII в. Россия вышла на второе место в мире по объему выплавки металла (после Швеции). Высококачественное русское железо, медь, парусина, канаты, строевой лес, хлеб экспортировались даже в Англию.

Крупнейшую роль в развитии экономики сыграло завоевание Прибалтики. В XVIII в. внешняя торговля шла в основном через Петербург и прибалтийские порты (Ревель, Ригу), а на востоке не только через Астрахань, но и через Дербент. Крупными торговыми центрами в Сибири стали Тобольск, Оренбург и Омск, через которые также шла торговля с Азией. Экономический подъем и развитие внутреннего общероссийского рынка и внешней торговли дали необходимые материальные ресурсы для становления абсолютистской монархии и решения внутренних социально-политических и внешнеполитических задач, стоявших перед страной.

Однако развитие товарно-денежных отношений, завершение формирования единого общероссийского рынка имело и свою оборотную сторону. Оно привело к значительному увеличению повинностей крестьянства и посадских людей, налогов и других платежей. А это, в свою очередь вело к серьезному углублению социальных противоречий и напряженности в обществе. Во второй половине XVII в. прокатилась волна восстаний городского населения. Для подавления казацко-крестьянского восстания под предводительством С. Разина потребовалось напряжение всех сил государства. Особенно обострились социальные противоречия в XVIII в. Достаточно вспомнить восстания на Дону (под предводительством К. Булавина) в Астрахани в начале века, волнения работных людей на уральских заводах и московских мануфактурах, башкирское восстание и крестьянскую войну под предводительством Е. Пугачева, потрясшей самые основы Российского государства.

Подавление всех этих волнений и восстаний, сохранение феодального строя потребовало консолидации господствовавшего дворянского сословия, усиления власти монарха и сплочения вокруг него как главы данного сословия (“первого дворянина”). Потребовалась также централизация государственного аппарата и особенно его силовых структур: армии и полиции, и налогового аппарата, и местного управления.

Однако в отечественной исторической и историко-правовой литературе долгое время была распространена, да и сейчас она еще иногда имеет место, другая точка зрения на социальную сущность абсолютной монархии. Вслед за К. Марксом и Ф. Энгельсом ряд авторов считал, что абсолютная монархия возникает в переходные периоды, когда старые феодальные сословия приходят в упадок, а из средневекового сословия горожан формируется современный класс буржуазии, и когда ни одна из борющихся сторон не взяла еще верх над другой, и при равновесии сил борющихся классов государственная власть получает известную самостоятельность по отношению к обоим классам, как кажущаяся посредница между ними. Этот вывод классиков марксизма совершенно справедлив по отношению к Франции, к Англии, но он неприменим к России.

Во Франции и Англии буржуазия действительно достаточно рано оформилась как особый класс и заявила о своих претензиях на участие во власти. Но следует иметь в виду, что эти страны имели прямые выходы на мировые морские торговые пути, что стимулировало развитие экономики. Особенно это относится к Англии, находившейся из-за своего островного положения буквально на перекрестке мировых морских торговых путей в Атлантике. Не случайно в Англии в XVI в., времени становления английского абсолютизма, удельный вес городского населения составлял свыше 20 % от общей массы населения страны. Этим и объяснялся тот факт, что английский абсолютизм имел незавершенный характер (сохранялись парламент, местное самоуправление, постоянная регулярная армия была невелика). Иное дело в России, находившейся вдали от мировых морских торговых путей (а длительное время вообще не имевшей выхода к морю). Городское население к началу XVIII в. не превышало 3,2 % от общей массы населения. И буржуазия возникала при активной поддержке абсолютистской власти, заинтересованной в создании и развитии промышленности, прежде всего в интересах снабжения армии и флота артиллерией и иным вооружением и боеприпасами. Поэтому ни о каком противостоянии буржуазии дворянству в XVIII и даже в XIX вв. и речи быть не могло. Российская буржуазия стала заявлять о своих претензиях на участие во власти лишь в начале XX века.

Таким образом, абсолютная монархия в России представляла собой в социальном плане диктатуру дворян-крепостников. И одной из главных задач являлась охрана феодально-крепостнического строя и обеспечение его функционирования. Не случайно становление абсолютизма совпадает с окончательным юридическим закреплением крепостного права. Но это не означает, что абсолютистское государство защищало интересы лишь дворян-крепостников. Вовсе нет. Во-первых, ему приходилось учитывать и интересы купечества, заводчиков, фабрикантов. Борьба за выход к мировым морским торговым путям, политика меркантилизма (т.е. высоких ввозных пошлин для защиты отечественных производителей) и ликвидация внутренних таможен — все это делалось и в интересах нарождавшейся буржуазии. Во-вторых, абсолютная монархия призвана была решить также ряд общегосударственных задач в интересах всех народов, населявших страну, которые встали перед страной еще в XVI-XVII вв., и тогда не нашли своего решения. Во-первых, это прорыв к морю, к мировым торговым путям. В условиях экономической и политической изоляции Россия не только не смогла бы в полной мере преодолеть отставание, явившееся следствием более, чем 250-летнего ордынского ига, но это отставание неизбежно бы нарастало, что создавало угрозу агрессии со стороны соседних государств (как это уже имело место в начале XVII в. в “смутное время”) и потери национальной независимости.

Во-вторых, по-прежнему остра была проблема защиты крайне протяженных границ страны, не защищенных никакими естественными препятствиями (морями, горами и т.д.).

В третьих, по-прежнему стояла задача воссоединения родственных, вышедших из одного корня славянских народов великороссов, украинцев и белорусов. Вхождение в состав Российского государства Левобережной Украины представляло собой лишь частичное решение данной проблемы. За этим стояла и более отдаленная мечта об освобождении славянских и вообще православных народов Балкан от тяжкого турецкого ига, а также завоевание южного выхода к мировым торговым путям: из закрытого Азовского моря — в Черное море, а затем — в Средиземное море. Характерно, что, лелея планы подобного рода, Екатерина II своего второго внука назвала Константином (в надежде на возвращение Стамбулу его исконного названия -Константинополь).

Перечисленные выше задачи имели безусловно общенациональный характер (за исключением, может быть, только мечты о восстановлении Империи Константина Великого). Таким образом, абсолютизм на определенном этапе его развития (в XVII — XVIII вв.) отражал общенациональные интересы и в этом смысле пользовался определенной поддержкой всего населения, в том числе и основной массы крестьянства, разрозненного, “атомизированного”, которое объединяла общая православная религия и общая вера в доброго царя, хотя и окруженного “злыми боярами”.

Ранняя форма абсолютизма, сложившаяся во второй половине XVII в. с Боярской думой и боярской аристократией, оказалась недостаточно приспособленной к решению указанных выше внутриполитических и особенно внешнеполитических задач. И только дворянская империя, сформировавшаяся в результате реформ Петра 1, с ее крайним авторитаризмом, предельной централизацией, мощными силовыми структурами в виде регулярной армии и регулярной полиции, мощной идеологической системой в виде Церкви, подчиненной государству, эффективной системой контроля за деятельностью государственного аппарата (генерал-прокурор и прокуроры на местах, институт фискалов, “всевидящее око” — тайная канцелярия), оказалась способной успешно решить стоявшие перед страной проблемы. Именно такая политическая форма организации, как дворянская империя с ее тотальным контролем не только за материальными ресурсами страны, но и за личностью подданных, вплоть до их поведения в частной жизни, смогла мобилизовать все материальные и духовные ресурсы страны на решение основной задачи — реконструкции экономики и даже самого уклада жизни — создание в сжатые сроки военно-промышленного комплекса как основы военной мощи, регулярной армии и флота, развитие науки и образования (учреждение Российской Академии наук. Академии художеств, Московского университета и ряда других учебных заведений). Реформы Петра 1 преобразили Россию, превратили ее в великую европейскую державу. При Екатерине II эти преобразования были завершены. На протяжении XVIII в. была завоевана Прибалтика и “прорублено окно в Европу” через незамерзающие прибалтийские порты, выстроена новая столица-Петербург. В результате разделов Польши завершилось воссоединение Правобережной Украины (за исключением Галиции со Львовом, доставшихся Австрии) и Белоруссии с Россией, завоеван был Крым (1783 г.) и Северное Причерноморье, что окончательно обезопасило освоение черноземных южнорусских степей. Россия утвердилась на берегах Черного моря. Построен был Черноморский флот и порты его базирования (Севастополь и Херсон), торговый порт в Одессе. Выход к предгорьям Кавказа создал плацдарм для движения в будущем (в XIX веке) в Закавказье и на Северный Кавказ. Ко второй половине XVIII в. существенно увеличилась территория страны, простиравшаяся от Тихого океана и от Белого моря на востоке и от Белого моря и Ледовитого океана на севере, до предгорий Кавказа и Черного моря на юге. Выросла и численность населения страны от 13-15 млн. чел. в конце XVII в. до 27-28 млн. чел. в 80-е годы XVIII в. и 36 млн. чел. в конце XVIII в. Все это было достигнуто ценой неимоверного напряжения всех сил страны. Исторический опыт российского “просвещенного абсолютизма” (“полицейского государства”) еще раз подтвердил вывод о том, что авторитарные режимы в состоянии мобилизовать все материальные и духовные ресурсы общества для совершения “большого скачка”, чтобы вырваться из плена отсталости и обеспечить национальную безопасность страны. Цена такого “большого скачка” неимоверно велика. Достаточно сказать, что по подсчетам известного историка П.Н.Милюкова, выпустившего в 1905 г. книгу “Государственное хозяйство России в первой четверти XVIII века или Реформы Петра Великого”, петровские реформы стоили России свыше 20 % ее населения. И действительно, и Петербург, и Ладожский канал, и крепость Кронштадт, и уральская промышленность и ряд других объектов строились буквально на костях согнанных со всей России десятков тысяч крестьян и “работных людей”.

К середине XVIII в., когда “большой скачок” в области создания базы тяжелой и военной промышленности, силовых структур, модернизации общества в целом и особенно во внешнеполитической области в основных чертах был завершен, создалась возможность некоторого ослабления усилий. Но эта возможность была использована только для облегчения службы господствующего сословия — дворянства. В 1762 г. Манифестом о вольностях дворянских Петра III, подтвержденном в том же году Екатериной II, отменена была обязательная служба дворян.

В 1785 г. Екатерина II в Жалованной грамоте дворянству пошла на дальнейшее расширение льгот и привилегий дворянству и верхам городского населения: крупным купцам, заводчикам, фабрикантам (в Жалованной грамоте городам 1785 г.). Однако это сопровождалось дальнейшим увеличением повинностей, налогов для податных сословий и усугублением крепостного права (о чем подробнее будет сказано ниже).

Совершив “большой скачок”, решив стоявшие перед страной неотложные проблемы, абсолютизм перестает выполнять задачи общенационального характера (за некоторыми исключениями — например, в годы Отечественной войны 1812 г.), остается всего лишь диктатурой дворян-крепостников, призванной охранять их власть и привилегии. По мере вызревания буржуазных отношений и разложения крепостнического строя абсолютизм все больше и больше становился тормозом на пути социального и политического развития страны.

Список литературы

Для подготовки данной работы были использованы материалы с сайта http://www.gumer.info/

ИСТОРИЯ РАЗВИТИЯ

ПРАВОВОГО ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА

МОСКОВСКОЙ РУСИ В XV-XVII в.в.

СОДЕРЖАНИЕ

ВВЕДЕНИЕ ………………………………………………………………………………….……..2

1. ИСТОЧНИКИ ПРАВА МОСКОВСКОЙ РУСИ (конец XV-середина XVII вв.).……..4

1.1. Судебник 1497 г. и проблемы законодательной деятельности
……………………….……4
1.2. Судебник
1550г……………………………………………………………..
…………………………………..…….……7
1.3. Стоглав и
Домострой………………………………………………………….
………………………….….….……8
1.4. Судебник Федора Иоановича 1589 г…………………………………………………………………
……….…..8
1.5. Сводный Судебник 1606-1607 гг………………………………………………………………..
…………….…….9
6. Соборное Уложение 1649 г…………………………………………………..…………….
……………..…………9

2. ПРАВО СОБСТВЕННОСТИ В МОСКОВСКОЙ РУСИ в конце XV– середине XVII вв..…..12
2.1. Изменения форм собственности до середины XVII в……………………………………..……..……12
2.2. Право собственности в Судебниках 1497 г. и
1550г…………………………………………..….…….13
2.3.Вотчины в судебнике 1550 г…………………………………………………………………
…………….……….14
2.4. Право собственности в Уложении 1649 г……………………………………………………………….…15
2.5. Крестьянская собственность в Уложении 1649 г……………………………………………….……..17

3.ОБЯЗАТЕЛЬНОЕ ПРАВО В МОСКОВСКОЙ РУСИ конца XV-середины XVIII вв…..…….18

3.1.Общая характеристика……………………………………………………..
………………………………..……..18
3.2. Обязательства и договоры в Судебнике 1497 г……………………………………………………………19
3.3.Обязательства и договоры в Судебнике 1550 г…………………………………………………………….20
3.4.Обязательства и договоры в Соборном уложении 1649 г……………………………………..……..21

4. СЕМЕЙНО–НАСЛЕДСТВЕННОЕ
ПРАВО…………………………………………………………..…….
…26
4.1.Семейно-наследственное право в Судебниках 1497г. и 1550 г………………………………………26
4.2. Семейно-наследственное право в Уложении 1649 г……………………………………………………..27

5.УГОЛОВНОЕ ПРАВО МОСКОВСКОЙ РУСИ(конец XV- середина XVII вв.)………..………..28
5.1.Общая характеристика……………………………………………………..
……………………………….………28
5.2. Развитие понятия преступного………………………………………………………..
……………………..…29
3. Субъект преступления……………………………………………………..
………………………………….………29
3. Преступление и наказание в Судебниках 1497г. и 1550г.
……………………………………..….….30
5.5. Развитие уголовного права до Уложения 1649 г…………………………………………………..……..35
5.6. Уголовное право в Уложении 1649 г…………………………………………………………………
….……..36
5.7.Понятие вины
………………………………………………………………….
…………………………………………39

6. ИСТОРИЯ СУДЕБНОГО
ПРОЦЕССА…………………………………………………………..
……….…….40
6.1. Судебный процесс в едином Русском государства XV– XVI вв……………………………………40
6.2. Судебный процесс в Уложении 1649 г…………………………………………………………………
…… …42

ВВЕДЕНИЕ

Перед лицом закона все равны, за содеенное каждый должен получить по заслугам, незави- симо от ранга, в противном случае законность как таковая выродится, а вместе с закон- ностью выродится и само общество.
А.Колберг

К XI-XVII вв. обычное право теряет прежнее значение в уголовно — правовой области. Его заменяет государственное законодательство. В семейно- имущественных и наследственных отношениях обычное право в крестьянской среде действует довольно активно. Тем не менее его значение не следует преувеличивать: в это время уже сформировался принцип, согласно которому обычаи действовали, пока их не отменяло государственное законодательство, однако власть старалась не посягать на бытовые устои крестьянства. В черносошных районах с развитым индивидуальным хозяйством обычное право регулировало стихийный товарно-денежный обмен, способный перерасти в товарное хозяйство.
Характерная черта рассматриваемого периода – неуклонное возрастание числа законодательных актов, исходящих от княжеской власти, государственных и местных органов. Издавались грамоты, название которых было адекватно их сути: указные, духовные, несудимые, тарханные, жалованные и т. д. В XVI в. возрастает значение приговоров Боярской думы в военной, финансовой, уголовно-правовой сфере. Земские соборы издавали постановления по широкому кругу вопросов: от дипломатических до налогообложения. В XVII на основе приказной практики составлялись уставные и указные книги приказов
(Разбойного, Поместного, Земского и т.д.) Значительные по объему, они включали в себя всю юридическую документацию приказов, текущее законодательство, служили разъяснением и дополнением к Судебникам и сами выполняли их роль.

Пресечение династии Рюриковичей положило начало новой форме государственных актов: при вступлении на престол, начиная с Бориса Годунова
(1598г.), монархи делали крестоцеловальные записи, включавшие основные правила взаимоотношений короны и подданных, охрану династии, лояльность подданных. Особенно важна крестоцеловальная запись В.Шуйского (1606 г.), которая не только включает пункты по охране короны и лояльности подданных, но и четко закрепляет гарантии охраны прав личности за трон. Законное судебное разбирательство гарантировало охрану всех сословий от произвола, запрещалось преследование родственников виновных, рассмотрение дел основывалось на конкретных уликах. Законодательные гарантии подобного рода по охране прав личности имели место в XVII в. в Англии во время буржуазной революции. Большинство пунктов этого документа вошло в текст Соборного
Уложения 1949 г.

1. ИСТОЧНИКИ ПРАВА МОСКОВСКОЙ РУСИ
(конец XV-середина XVII вв.)

1.1. Судебник 1497 г. и проблемы законодательной деятельности.

Судебнику 1497 г. не посчастливилось в русской исторической науке. Не смотря на то, что этот памятник представляет собой первый опыт Московской кодификации и отражает очень интересную эпоху – начало падения феодального строя и зарождение торгового капитализма, однако не имеет литературы; ему не посвящено никакого крупного исследования, не дано обстоятельного комментария. Это и объясняет большое количество различных литературных мнений о нем.

Наибольшим значением пользуются взгляды Владимирского-Буданова. По его мнению, издание Судебника было вызвано тем, что существующий к моменту его издания законодательный материал в виде Уставной грамоты был недостаточен для отправления суда. Однако, придерживаясь точки зрения Владимирского-
Буданова, Судебник, благодаря своему одностороннему содержанию, почти не мог воспользоваться живым обычным правом, кроме некоторых единичных понятий уголовного и немногих понятий гражданского права. Этот же автор дает крайне низкую оценку Судебнику как кодексу и как юридическому памятнику.

Историк Беляев полагает, что основная задача Судебника состоит в том, чтобы сообщить всем судам определенную и однообразную форму и централизовать их. Важных новых законов Судебник не содержит, и поэтому одновременно с ним во многих местностях России имела силу Русская правда и разные Уставные грамоты.

Еще одна точка зрения, теперь уже Дювернуа, состоит в том, что он считает Судебник не столько продуктом прошедшего юридического развития народа, сколько сборником разнообразных указов и пошлин великого князя. Как следствие, Судебник не основанный на прежней практике и не выросший из обычая, не мог в достаточной мере быть применяем на практике.

Такой же российский историк, как Дмитриев, в противовес прежним исследованиям придает этому памятнику большое значение. Хотя большая часть учреждений, о которых упоминается в Судебнике, развилась и определилась еще до его появления, но тем не менее, думает Дмитриев, первый Московский кодекс составляет эпоху в истории суда.

Итак, мы имеем настоящий калейдоскоп мнений о нашем памятнике. Нет единогласия ни в вопросе об его происхождении, ни в вопросе об его источниках, ни в оценке его значения. Одни настаивают на том, что его основным источником являются Уставная грамота, другие – Русская правда и
Псковская судная грамота, третьи – обычай и, наконец, четвертые – законодательство великого князя. С другой стороны, в то время как одни считают Судебник неудачным опытом кодификации, другие особых недостатков в нем не видят, а третьи придают судебнику очень большое значение.

Затрудняет решение этих вопросов отсутствие достаточного количества актовых материалов того времени. И поэтому приходится признать, что значительная часть вопросов только поставлена, и очень часто вместо обоснованных фактов могут быть предложены простые предположения.

Исследуя сохранившийся единственный список Судебника 1497 г., историки пришли к выводу, что его текст был переписан с подлинника или с другого списка не менее чем тремя сменявшими друг друга писцами. Рукопись
Судебника не имеет постатейной нумерации. Ее текст подразделяется с помощью киноварных заголовков на 36 разделов, внутри которых имеются более мелкие подразделения – выполненные также киноварью инициалы. Систематизируя эти подразделения, Владимирский — Буданов при публикации текста Судебника разделил его на 68 статей. Однако эта система деления искусственна. Он так же предложил выделить из состава Судебника четыре части: постановления о суде центральном, суде местном, материальное право и дополнительные статьи.
В этом Судебнике, по сравнению с предшествовавшими актами, можно отметить наличие определенной системы. По широте охвата гражданско-правовых отношений кодекс уступает Псковской судной грамоте. Большинство статей посвящено судебному процессу и суду, поскольку главная задача кодекса состояла в унификации судебной деятельности и централизации суда в едином государстве.

Существует версия о том, что составителем Судебника был дьяк Владимир
Гусев. Если это так, то на Руси существовали квалифицированные юристы, способные проделать масштабную кодификационную работу. Юридический уровень
Судебника был для своего времени достаточно высоким.

Для русских судебников, в частности и для Судебника 1947 г., не характерны толкования, содержащиеся в них нормы изложены четко и подробно, правда несколько многословно. При чтении статей иногда возникает ощущение растянутости, но это объясняется стремлением законодателя к предельной ясности.

Максимально подробное изложение юридических норм в Судебниках также связано с попыткой законодателя обеспечивать феодальную законность. Она понималась иначе, нежели сейчас, и рассматривалась как состояние социальной реальности, позволяющее всем сословиям сохранить или несколько улучшить свой правовой статус. Именно этим обусловлена почти уникальная ситуация в
России, где почти каждое царствование ознаменовано составлением нового кодекса. Имеются данные о существовании Судебника Василия III, известны судебники 1550г., 1589г., 1606-1670гг., 1649г. Такого обилия законодательного материала в других странах не было.

1.2. Судебник 1550г.

Судебнику 1550 г. дореволюционная историография уделяла большее внимание. Самое раннее его толкование было дано Татищевым. Также в историко- правовом плане Судебник 1550 г. исследовал Калачов. Он подчеркивал, что этот документ вошел как «звено, необходимое для уразумения истории русского законодательства». К числу источников Судебника 1550 г. Калачов относит в качестве основного акта Судебник 1497 г., а также составлявшиеся на его основании уложенья, или уставные грамоты, даваемые великими князьями различным областям государства для вершения ими суда (а также грамоты губные, таможенные, жалованные). По своему содержанию Судебник 1550 г., согласно Калачову, — это «кодекс, определяющий формальную внешнюю сторону права: судопроизводство…». Малочисленность же норм гражданского и уголовного права он объясняет господством еще в этих областях права обычного.

Одним из важнейших источников Судебника 1550г. явилось законодательство, охватывающее период времени между первым и вторым
Судебниками. Кодификационная работа по созданию Судебника 1550 г. означала отбор из предшествующего законодательства тех законов, которые соответствовали политике Ивана IV.

Судебник был утвержден во время масштабных реформ Ивана IV и служил правовой основой их проведения в разгар реформаторской деятельности 50-х г. XVI в. Он состоит из 100 статей и по разнообразию регулируемых ситуаций и богатству правовых институтов значительно превосходит Судебник 1497 г.
Подробнее и обстоятельнее представлены в нем отношения дворянства и крестьян. Есть основания считать, что кодекс обсуждался представителями сословий. Вне сомнений он был направлен на достижение общегосударственной стабильности после сословных столкновений в малолетство Ивана IV. Значение правовых принципов, закрепленных в нем, было настолько велико, что царь в момент учреждения опричнины (1565 г.) настойчиво добивался разрешения не принимать их во внимание, желая развязать себе руки при переходе к опричному террору.

После смерти Ивана IV правительства России настойчиво стремились восстановить правовые принципы, закрепленные в Судебнике.

1.3. Стоглав и Домострой

В 50-е г. XVI в Русском государстве укреплялись законодательные основы всех сфер общественно-политической жизни. В феврале 1551 г. на церковном соборе в Москве Иван IV выступил с речью, в которой изложил шестьдесят девять вопросов к церкви и просил дать ответы на них «по правилам Святых отцов». Ответы деятелей церкви составили книгу (Стоглав), разделенную на 100 глав, в основном по вопросам канонической жизни. Для практического руководства Стоглав был разослан по монастырям и церквям. Но земский собор 1667 г. отменил постановления Стоглава, и этот сборник в основном является памятником старообрядчества.

В те же, 50-е г. в царском окружении был составлен сборник бытовых, нравственно-моральных и юридических правил поведения – Домострой. В домострое проповедовались жесткие правила, посредством которых государственная власть намеревалась бороться с нарушениями нравственных устоев.

1.4. Судебник Федора Иоановича 1589 г.

Судебник сына Ивана IV царя Федора был обнаружен в нескольких списках и опубликован лишь в 1900 г. По сей день он изучен очень слабо. По мнению Владимирского-Буданова, он не был памятником официального происхождения и составлялся кем-то в северных черносошных районах для собственных нужд. Другие авторы считают, что кодекс применялся на практике в судах Устюга. По общему мнению, Судебник относился лишь к черносошному русскому Северу. Он содержателен и интересен, и если действительно составлялся «доморощенными юристами», то их квалификация была весьма высокой.

1.5. Сводный Судебник 1606-1607 гг.

Этот памятник тоже изучен крайне слабо. Спорен вопрос о времени его составления. Одни исследователи считают, издал кодекс Лжедмитрий I, другие называют В.Шуйского. Оба эти царя придавали огромное значение законодательству в условиях пошатнувшегося правопорядка Смутного времени. В области юридической техники Судебник 1606-1607 гг. сделал шаг вперед.
Прежние сборники знали деление текста только на статьи, данный кодекс впервые вводит деление на главы (они называются гранями), объединяющие близкие по содержанию статьи.

1.6. Соборное Уложение 1649 г.

В 1613 г. с воцарением Михаила Романова закончился период Смутного времени. Долгое время власти и не помышляли о кодификациях, довольствуясь текущим законодательством. Оно было многоплановым и составило базу будущего
Уложения. На протяжении XVII в. в стране ощущалось духовная и социальная напряженность, все острее давала о себе знать потребность в справедливом законе. К середине столетия новые социальные катаклизмы потрясали общество, вот-вот должен был произойти церковный раскол.

Грандиозный московский бунт 1648 г. закончится созывом 16 июля 1648 г.
Земского собора, на котором была образована комиссия для выработки кодекса во главе с князем Н.И. Одоевским. Поражает быстрота работы комиссии, приказов и государственного аппарата, участвовавших в составлении проекта.
Уже в октябре начались слушания и обсуждения. В конце января 1649 г. редактирование кодекса было закончено, 315 членов Собора утвердили Уложение своими подписями и в апреле – мае книги были напечатаны. Более тысячи экземпляров было пущено в продажу, тираж расходился быстро.

Если непосредственными причинами создания Соборного Уложения послужили восстановление 1648 г. в Москве и обострение классовых и сословных противоречий, то глубинные корни его таились в эволюции социального и политического строя России, надвигающемся переходе от сословно- представительной монархии к абсолютизму. В первой половине XVII в. заметно возрастает деятельность Русского государства, усиливается стремление правительства подвергнуть правовой регламентации как можно больше сторон и явлений общественной и государственной жизни. Венцом этой деятельности и явилось создание Соборного Уложения 1649 г.

Соборное Уложение явилось новым этапом в развитии юридической техники.
Оно стало первым печатным памятником русского права. До него публикация законов ограничивалась оглашением их на торговых площадях и в храмах, о чем специально указывалось в самим документах. Появление печатного закона в значительной мере исключало возможность совершать злоупотребления воеводами и приказными чинами, ведавшими судопроизводством.

Соборное Уложение не имеет прецедентов в истории русского законодательства. По объему оно может сравниться разве что только со
Стоглавом, но по богатству юридического материала превосходит его во много раз. Соборное Уложение – первый в истории России систематизированный закон.
В литературе его поэтому нередко называю кодексом, хотя это юридически не верно. Уложение заключает в себе материал, относящийся не к одной, а, пожалуй, ко всем отраслям права того времени. В тоже время уровень систематизации в отдельных главах еще не настолько высок, что бы ее можно было назвать в полном смысле слова кодификацией. Таким образом Уложение и не кодификация и даже не совокупность кодексов.

Тем не менее систематизацию правовых норм в Соборном Уложении следует признать весьма совершенной для своего времени. Впервые закон делится на тематические главы, имеющие конкретный объект нормирования. Стоглав тоже делится на главы, но они были, скорее, простыми статьями закона. Главы соборного уложения делятся на статьи, выделяющие специфический сюжет нормирования.

В Соборном Уложении уже нет архаизмов, свойственных Русской Правде и даже Судебником, и в тоже время оно еще не засорено массой иностранных слов и терминов, которые внес в законы Петр I.

Соборное Уложение подвело итог длительному развитию русского права.
Оно опиралось на все предшествующее законодательство, в особенности на акты XVII в. По мнению современных исследователей, источниками Уложения были уставные и указные книги приказов, указы и боярские приговоры, судебники Литовский статут и прочие.

Соборное Уложение отразило коренные проблемы общественной жизни середины XVII в. Оно законодательно закрепило потребности господствующего класса на данном этапе его развития и вместе с тем — уступки определенным слоям феодального общества. Вызванные необходимостью укрепления классового господства феодалов.

Уложение состоит из 967 статей. Оно делится на 25 глав представляющих целостное направление (о суде, о вотчинах, о богохульниках и т.д.), но четкого строения по отрослям права еще нет. Это первый кодекс с обширной преамбулой, где провозглашается соответствие права постановлениям “Святых апостолов” и утверждается равенство суда во всех делах для всех чинов.

Доступность и понятность Судебника для всех слоев общества объяснятся тем, что в России дьяки состовляющие Судебник юридического образования не имели. Кроме того, юридическая деятельность у нас не была оторвана от народного быта, как на Западе.

Уложение 1649 г.- последний сборник права, построенный по типу
Московских Судебников, в котором теоретическую основу состовляло религиозно- православное понимание юридических и политических процессов. В последующем петровском законодательстве Бог и религия играли в большей мере роль щирмы, скрывающей чисто светские и позитивистские интересы власти.

2. ПРАВО СОБСТВЕННОСТИ В МОСКОВСКОЙ РУСИ в конце XV – середине XVII вв.

(период централизованного государства и сословного представительства).

2.1. Изменения форм собственности до середины XVII в.

В рассматриваемый период обрабатываемые земли уже принадлежат субъекту
(феодалу, крестьянину, корпорации) и их правовое положение стало более четким. Все еще сохраняются велико княжеский (царский) домен, феодальные вотчины, но вассалитет сменился отношениями подданства царю, разнообразие владений в XVI в. сводится к двум основным формам вотчине и поместью.
Церковное землевладение начинает ограничиваться (особенно при Иване IV) запретами на приобретения новых земель и на завещание в пользу церкви, но остается достаточно обширным. Постепенно ограничиваются иммунитетные права собственников феодалов, у них изымаются судебные и фискальные функции. На всех феодальных землях существуют повинности и налоги, однако главным их плательщиком являются крестьяне. При сохранении права переходов в Юрьев день они продолжают оставаться собственниками земли с правом отчуждения.

В конце XVI г. запреты переходов и установление крепостного права приводят к тому, что земля вместе с личностью крестьянина оказывается под контролем феодала. В среде черносошных крестьян сделки на землю даже при установлении запретов на выход являются обычной практикой.

2.2. Право собственности в Судебниках 1497 г. и 1550г.

Судебник 1497 г. подробной регламентации права собственности не содержит, и, хотя в нем упоминается различное продаваемое имущество и земля, никаких специально оговоренных юридических последствий из этого не следует. Тем не менее законодатель, осознавая значение земельных споров, предписывает устанавливать «загороды» между селами, деревнями и земельными участками, чтобы облегчить разбирательство о принадлежности собственности.
«… 61. О ИЗГОРОДАХ. А промежи сел и деревень городити изгороды по половинам; а чьею огородою учиниться потрава, ино тому платити, чья огорода…

62. О МЕЖАХ. А кто сореть межу или грани ссечет из великого князя земли боярина или монастыря… ино того бити книтием, да исцу взяти на нем рубль…»

Утверждается принцип частной собственности на землю: иски по поводу собственности могут взаимно предъявляться феодалами, монастырями, помещиками, крестьянами, даже администрацией к администрации самого князя.
«…63. О ЗЕМЛЯХ СУД. А взыщет боярин на боярине, или монастырь на монастыре, или боярской на монастыре, ино судити за три годы, а далее трех годов не судити. А взыщут на боярине или на монастыри великого князя земли, ино судити за шесть лет, а дале не судить. А которые земли за приставом в суде, и те земли досуживати.»

Юшков справедливо замечает что в этой статье так же необходимо учитывать само понятие давности и ее сроки. Давность была известна еще
Правосудию Митрополичью (XIII в.). Что же касается сроков давности, в ст.
63 устанавливается два срока, чего не знал ни один прежний закон.
За текстом закона предполагается и предъявление документов, и опрос свидетелей, но законодательно эти вопросы не урегулированы. Ничего не говорится и о возмещении убытков собственником. Конечно, существовали традиции разборов споров собственности, на базе которых решались дела.

Судебная документация показывает очень щепетильное отношение властей к вопросам установления права собственности несколько утеряны. Судебник не знает установления права собственности через владения по давности он просто фиксирует срок (три года) для принятия земельных исков. Статус вотчин и поместий не регламентирован. Все это свидетельствует о некотором упадке теоретической юриспруденции, однако это объясняется тем, что законодательство было, так сказать, смещено в область практического судопроизводства.

Судебник 1550 г. повторяет выше приведенные выше положения Судебника
1497 г., но дает более подробную регламентацию правового статуса земельных объектов.

2.3. Вотчины в судебнике 1550 г.

В судебнике 1550 г. подробно говорится о вотчинах, которые, как объект частной собственности, испытывали влияние торгово-денежных отношений, отношения между феодалами и с центральной властью. В ст. 85 различаются две категории вотчин.

Родовые вотчины были объектом собственности внутри рода, и государство предпринимало действия против «оскудения» фамилий путем установления права родового выкупа. В течении 40 лет родственники (братья, племянники) могли в случае продажи выкупить родовые имения обратно, если они не давали согласия на продажу. Дети и внуки этим правом не пользовались. В режиме вотчин сказывались типично феодальные отношения.
« 85. А ВОТЧИНАХ СУД. Кто вотчину продаст, и детям его и внучатом до тое вотчины дела нет, и не выкупити им; а братья будут или племянники в тех купчих в послусех, и им и их детем по тому ж до тое вотчины дела нет и внучатом. А судити о вотчине за сорок лет; а дале сорока лет вочьчичем до вотчины дела нет…».

Право родового выкупа имеет определенное сходство с залогом. Именно поэтому Судебник говорит о нем в этой же статье. Вотчину можно закладывать как родственникам, так и посторонним лицам, закон только оговаривает размеры залога. Сумма заклада не должна была превышать действительной цены вотчины. Тот, кто дал…лишек болши тое цены, чево та вотчина судит, и у того те денги пропали.

Купленные вотчины могли свободно продаваться и отчуждаться владельцам, как товар. Кроме того, существовали жалованные вотчины, пожалованные государем за службу пожизненно или в собственность.

Приговором 1580 г. Иван IV запретил выкуп принадлежащих крупным собственникам родовых вотчин, заложенных в монастыри, и наложил запрет на новые вклады церкви. Скрынников считает, что эта мера была выгодна государству и в любой момент позволяла «взять» запрещенные к выкупу земли в казну. Такое вторжение государства в частное право феодалов сопровождалось процессом образования поместного землевладения под условием службы.

2.4. Право собственности в Уложении 1649 г.

Достаточно обширный законодательный массив о праве собственности XVI-
XVII вв. вошел в Уложение 1649 г. Признавая важность недвижимости, законодатель выделил в отдельные главы вопрос о поместных и вотчинных землях (гл. 16 и 17). Размер поместий определялся сословным статусом лица: в пределах от 200 до 10 четвертей соответственно для бояр, стряпчих и детей боярских.

« 1. В Московском уезде быти поместьям:
За бояры по двесте четвертей за человеком.
За околничими, и за думныти дьяки по сту по пятидесят четвертей за человеком….
За жильцы, и за стремянными конюхи, и за сотники московских стрельцов по пятидесят четвертей за человеком….»

Разрешался обмен поместьями между владельцами из расчета один к одному; обмен поместья на вотчину осуществлялся с сохранением службы. Любой обмен должен был пройти государственную регистрацию (ст. 4-8).
«4. А будет которые помещики и вотчинники поместныя или вотчинныя свои земли учнут меняти,…те бити челом государю тех меновных земель об росписке, и по их полюбовному челобитью и по заручным их челобитным такия земли за ними потому же росписывати.»

Вдовы и несовершенные дети после смерти помещика оставались во владении поместьем и могли «сдавать» эти «прожиточные поместья» взрослым родственникам. По достижении совершеннолетия сыновья становились полноправными помещиками, дочери (как и вдовы) получали часть на
«прожиток». Подробно оговорено, в каких случаях и сколько земли остается за потомками умершего помещика, установлены права помещиков-иностранцев и помещиков нерусского происхождения. Например, у татар и мордвы имелся собственный поместный фонд, запрещался переход в него русских земель под угрозой конфискации, За казаками сохранялся свой, запрещенный для обмена земельный фонд, Поместные массивы были зарегистрированы, и их обмен не влиял на количество служилых людей.

Законодательство о вотчинах гарантировало их сохранность в роде. Они переходили по наследству сыновьям, при их отсутствии – дочерям, при отсутствии наследников – родственникам. Продажа поместий в «вотчину» разрешались лишь по государеву «именному указу».
«9. А продавать поместные земли в вотчину по государеву имянному указу помещиком поместных их земель в вотчину никому не продавать».

Земли купленные и родовые, в отличие от поместий, могли стать предметом залога. Кредитор имел право пользоваться ими до наступления срока платежа, при неуплате долга земля переходила в его собственность (ст. 32-
36). Незаконченные сделки расторгались принудительно. Во всех случаях права собственников и владельцев любых земель основывались строго на документах и юридических актах, но теоретической конструкции права собственности в
Уложении нет.

Закон предусматривал имущественную ответственность за нанесение ущерба движимой и недвижимой собственности (ст. 208-225 гл. 10), в полном объеме возмещался вред и устанавливались государственные штрафы за порчу вещей.
Возмещение полагалось только при наличии вины в каком-либо виде
(неосторожность, умысел), невиновные действия (например, причинение ущерба соседям при пожаре) не влекли имущественной ответственности. Уложению известны сервитуты (право на чужую вещь), если это не причиняет вред собственнику (право на чужую вещь), если это не причиняет вред собственнику
(например, право запруды на реках, право охоты в лесах собственников).
Распоряжение движимым имуществом зависело исключительно от воли собственника. В Уложении не установлен возраст субъекта собственности, хотя в некоторых случаях упоминается о женщинах, достигших 15-летнего возраста, вступающих в обладание частью поместья. Скорее всего, полноправие наступало с момента достижения возраста, установленного церковным правом для заключения брака.

2.5. Крестьянская собственность в Уложении 1649 г.

По Уложению крестьянин сохранял хозяйственную самостоятельность, но четкие границы его правомочий не определены. В случае побега крестьяне возвращались принудительно на старое место жительства вместе со всем движимым имуществом (хлеб, скот), с женами и детьми (ст. 1-9 гл. 11), «со всеми животы». Не движимое имущество оставалось, естественно, по старому месту жительства. Но здесь действовал принцип главенства мужчины: сбежавшие женщины, вышедшие замуж на новом месте, возвращались с семьей, но без имущества мужа.
«12. А будет у кого с сего же государева указу из вотчины или ис поместья збежит крестъянская дочь девка, и збежав выйдет замуж за чьего кабалнаго человека, или за крестьянина, или кто у кого с сего государева указу крестьянскую дочь девку подговорит, и подговоря выдаст за своего кабального человека, или за крестьянина или за бобыля, и тот, из за кого она збежит, учнет о ней бити челом государю, и по суду и по сыску сыщется прото допряма, что та девка збежала, или подговорена, и ее тому, из-за кого она выбежит, отдати и с мужем ея и з детьми, которых она детей с тем мужем прижевет, а животов мужа ее с нею не отдавати.»

При покупке земель и объеме поместий и вотчин крестьян могли переселять на новые земли также со всем движимым имуществом (ст. 31 гл.
11).

Крестьянин имел право на возмещение вреда, причиненного его имуществу и посевам, и сам нес ответственность за причиненный вредный, но земля частновладельческих крестьян не могла быть предметом ответственности. В среде черносошных крестьяне выступали в судебных тяжбах о земле в качестве истцов и ответчиков.

И частновладельческих, и черносошные общины могли проводить внутри земельные переделы по собственной инициативе, в обычаи крестьян государство и феодалы не вмешивались.

3. ОБЯЗАТЕЛЬНОЕ ПРАВО В МОСКОВСКОЙ РУСИ конца XV-середины XVIII вв.

3.1. Общая характеристика.

В обязательственном праве рассматриваемого периода проявились весьма противоречивые тенденции. Если в XVI в. наблюдается активизация договорных отношений, которая способствовала усилению договорных связей, то спустя столетие была подготовлена почва для ограничения договоров в податных сословиях. В силу этого на фоне преобладания имущественной ответственности постепенно развивается ограничение сделок в среде податных лиц.

К концу XV в. оформились основные виды обязательств, большинство договоров, связанных с недвижимостью, требовало письменной формы, и государство совершенствовало делопроизводство в этой области.

В XVI в. споры о земле становятся подавляющими во всех сословиях.
Известна масса актов о продаже, пожаловании, обмене и аренде земельных наделов.

3.2. Обязательства и договоры в Судебнике 1497 г.

В судебнике 1497 г. договоры представлены весьма не полно. Купля- продажа упоминается в ст. ст. 46, 47, условия ее не раскрыты, главное внимание уделяется присутствию свидетелей сделки, которые могли бы подтвердить ее содержание при спорах.
« 46. О ТОРГОВЦЕХ. А кто купит на торгу что ново, опроче лошади, а у кого купит, не зная его, а будет людем добрым двема или трем ведомо и поимаются у него, и те люди добрые скажут по праву, что перед ними купил в торгу, ино тот прав, у кого поимались и целованиа ему нет.»

Чаще всего говорится о договоре займа (ст. ст. 6, 38, 48, 55), но его совершение также не закреплено. Указывается на возможность назначения судебного поединка при спорах, при рассмотрении дел о займах присутствуют в суде «лучшие люди».
Повторяется старая формула Русской Правды о займах разорившегося купца: при злостном банкротстве он мог продаваться в рабство, а при «бесхитростном» получал специальную грамоту о рассрочке выплаты долга от государственной администрации. По договору найма, человек, покинувший хозяина раньше срока, терпит убытки.
« 54. А наймит не дослужит своего урока, а пойдет прочь, и он найму лишен».

Кроме того, указано на возможность участия в договорах женщин, стариков и малых детей (ст. 52), отпуск холопов на волю предстает как особая договорная форма представленная документами (ст. 18). Иски о земле
(ст. 61-62) базируются на строго определенных границах между земельными владениями. Устанавливается давность (три-шесть лет) по земельным спорам.
И это все, что сказано об обязательственном праве, тогда как в практической жизни земельные сделки и аренда имели масштабный характер. Ситуацию конкретизируют ст. 2, которая обязывает судей «никакого жалобщика не отсылать», а «давать ему суд». Таким образом, суды принимали любые иски по любым делам.

При заключении любых сделок выделяются два главных момента: документальное оформление любого договора для возможности обращения в суд
(отсутствие документов было причиной назначения судебного поединка); свободное волеизъявление сторон (любых сословий) при определении содержания большинства условия сделок. Сделка оформлялась письменно в нужном количестве копий, датировалось, на документе ставили подписи свидетели, указывалось имя дьяка, скрепившего грамоту печатью; в нем перечислялись все условия сделки, подробно описывались земельные границы участка. Практически вся земля в обжитых районах была документально описана, и судам лишь оставалось решать дела на основе содержания предъявленных документов.

3.3.Обязательства и договоры в Судебнике 1550 г.

Судебник 1550 г. сохранил суть и принципы. Судебника Ивана III.
Изменения коснулись договора займа. Он мог заключаться «с кабалой на услужение» и без “кабалы” с обычными процентами. Во втором случае лицо оставалось полностью свободным и отвечало лишь имуществом (ст. 36). Займ с
«кабалой», то есть обращение в «кабальное холопство», был разновидностью феодального найма и оформлялся соответствующим документом. Поэтому Судебник запрещал «холопить» детей феодалам феодалов (детей боярских) – они предназначались для службы государю.
« 81. А детей боарских служилых и их детей, которые не служивали, в холопы не приимати никому, опричь тех, которых государь от службы отставит».

Услужение в городах в любом случае не вело к зависимости без соответствующего договора. Кроме того, Судебник запрещал сделки с «родовыми вотчинами» (ст. 85) и злостный купец-банкрот уже не обращался в рабство, а отрабатывал долг до погашения (ст. ст. 85, 90). Таким образом, имущественная ответственность по обязательствам в Судебнике укрепляется с появлением феодального варианта зависимости должника в виде долговой кабалы и отработки долга до искупа.

3.4.Обязательства и договоры в Соборном уложении 1649 г.

Во второй половине XVI – первой половине XVII вв. обязательственное право развивалось по нескольким направлениям. Совершенствовалась правовая регламентация сделок. Движимое имущество находилось в обороте, в распоряжение недвижимостью активно вмешивалось государство, сделки на землю всех сословий ограничивались и контролировались. Особое внимание уделялось договорам займа, купле-продаже земли, залогу земли и договору займа
(кабального). В документах о владении недвижимостью часто упоминается возраст в 15 лет, по договору которого лицо в праве было совершать сделки.
Сужаются права церкви на совершении сделок с недвижимостью. Большинство видов сделок с недвижимостью ставятся под контроль государства.

В договоре займа, который в быту был основной формой преодоления хозяйственных трудностей, государство стало использовать так называемые правежи – это битье батогами на площади с целью заставить должника выплатить долг – поскольку имущественная ответственность не срабатывала.
В Уложении 1649 г. отражена достаточно развитая для того времени система обязательств. Но на нем сказались и крепостнические тенденции, чем объясняется некоторая размытость положения субъектов обязательств из разных сословий.

Обязательства по договорам в Уложении преобладают. Оно предписывает имущественную ответственность при населении ущерба. Сделки, заключенные в состоянии опьянения, считались недействительным. Имущество в договорах должно принадлежать контрагентам на законном основании.
Прекращение договоров имело место при их исполнении, расторжении, смерти лица. В некоторых случаях государственные органы принудительно прекращали договоры или продлевали их. Согласно общему правилу, смерть должника могла служить основанием для переноса имущественной ответственности на его родственников (жена, дети, братья).

“X. 132. А которой ответчик умрет после того, как он в ысцове иску обвинен, а с ысцом он до смерти своей не розделался, и за таких умерших ответчиков велеть исцов иск править на жене его и на детях, или на братье, кто после его во дворе и в животах его останетца”.

Однако, проследить конкретное содержание такой ответственности не представляется возможным. Во всяком случае, статья об этом, помещенная в главе «о суде», не упоминает сословности лиц и имеет, видимо, общее значение. Ответственность по долгам распространялась на все виды имущества, есть прямое указание, что взыскания обращаются на «поместья, вотчины и живот» (ст. 142 гл. X).

Купля-продажа регламентируется в различных главах Уложения, условия ее базируются, как на товарном обмене, так и сословности участников. Основой выступало свободное волеизъявление сторон. Для воинских чинов покупка имущества и провианта предписывалась «без всякого насилия» по «прямой цене». Цена зависела от рынка и государственного регулирования. Применивший насилие покупатель или обманщик-продавец возмещали разницу прямой цены (гл.
VII). При совместном ведении торговых операций потерявший свою часть денег или товаров в результате стихийного бедствия или грабежа не выплачивал товарищу «товарищу» никаких убытков (ст. 276 гл.X) Продажа поместных земель в «вотчину» разрешалась только с именного государства указа» (ст.
9 гл. XVII.) Вотчины в свободном обороте были только купленные, с соответствующим документальным оформлением. На родовые и выслуженные вотчины существовало право «родового выкупа» родственниками (сроком в 40 лет). Купля – продажа крестьян Уложению не известна, они являлись самостоятельным субъектом договоров. Но законодатель не проводил грани между крестьянами их имуществом: при возврате беглых прежним хозяевам возвращалась все их имущество.

Для рассмотрения судами споров по займам требовалось оформить договор в письменной форме при нескольких свидетелях. За неграмотных лиц письменные договоры составляли священники или дьяки (ст. 246 гл. X).
Частичное возвращение долга фиксировалось в документе во избежании претензий. Запрещалось взимать проценты при займах, сумма долга оговаривалась в письменном документе (хотя она могла быть и выше взятой суммы – своего рода обходный «маневр») Этот запрет основывался на постановлениях церкви, поскольку христианство запрещает мздоимство.
«X. 255. А правити заемные денги по кабалам и по духовным на заемщиках исцом истину, а росту на те заемныя денги не правити потому, что по правилом святых апостол и святых отец росту на заемныя денги имати не велено».

Уплата долга полностью так же фиксировалась в документе при свидетелях. Если взявший взаймы пропивал долг, то он отдавался кредитору до полной отработки (ст. 206, гл. X). Но приоритетной была имущественная ответственность. По всей видимости пьянство представляет собой единственный случай личной ответственности. В других ситуациях ответственность должника переносилась на его родных. Разорившемуся вследствие стихийного бедствия или в результате грабежа заемщику предоставлялась рассрочка сроком до трех лет в выплате долга без процентов. Он давал подписку о невыезде и представлял поручителей. В случае смерти должника или его бегстве взыскания переносились на его родственников и поручителей (ст. 203, 204 гл.
X) По истечении трех лет должник отдавался кредитору «головою до искупа», то есть до полной отработки долга. Но, видимо, во всех случаях прежде отработки применялся правеж. Закон устанавливал месяц правежа за 100 руб. долга. После этого имущество должника распродавалось. А сам он начинал положенную отработку недостающей суммы.

Существовали сословные запреты на продажу имущества за долги. Дворье, лавки торговцев и посадских людей в городах продавались посадской общине и не могли переходить к феодалам «беломестцам» (ст.269 гл. X)

Мена движимого имущества была свободной, хотя во избежание последующих претензий обмен оформлялся документально в присутствии свидетелей. Мена поместий регистрировалась и проводилась через государственные органы (ст. 2-3гл. XVI), поскольку все поместья были
«переписаны» для всех «чинов».
« XVI. 2. А которые помещики всяких чинов похотят межь себя поместьи своими менятися, и им о росписке тех своих меновных поместей бити челом государю, и челобитные о том подавати в Поместном приказе, за руками.»

Обмен производился из расчета один к одному, пустошь на пустошь.
Примерно так же осуществлялся обмен вотчинами.
Требовалось документальное оформление и договора поклажи.

Без того имущественные претензии судами не принимались. Для служилых воинских чинов поклажа могла осуществляться без такого оформления, при свидетелях. Разновидностью поклажи был заклад имущества за деньги, при просрочке выплаты имущество переходило в собственность хранителя.

Система ответственности в Уложении весьма тщательно разработана. Если имущество пропадало от стихийного бедствия или вследствие грабежа вместе с имуществом хранителя. То решался вопрос о полном прощении долга. Если погибало имущество заложенное, то убытки распределяет суд. При случайной гибели заложенного скота («без хитрости») требовалась к уплате половина его стоимости (ст. ст. 194,197 гл. X) Лицо, закладывающее имущество, могло опечатать его своей печатью, и трогать его запрещалось. Нарушение печати влекло полную имущественную ответственность нарушителя (ст.195 гл. X)

Дарение сколько-нибудь значительных вещей должно было документально оформляться при свидетелях, даже если это касалось родственников, дабы избежать споров и претензий. Для дарения недвижимости требовалась регистрация и разрешение государственных органов.

Подряд на выполнении каких либо работ имел, видимо, широкое распространение. От сторон зависело, какие доказательства они могут предъявить суду в случае спора. Окончательно вопрос решался судом.
«X. 193. А которые всяких чинов люди учнут всякия свои дела отдавати делати мастеровым людем, а мастеровые люди только в тех делах учнут запиратися, и в том на них будут челобитчики, и на тех мастеровых людей челобитчиков давати суд и с суда указ чинити, до чего доведется”.

Уложение специально оговаривает ювелирные и высокоценные подряды.
Порча украшений, алмазов, драгоценных камней обязывала мастера выплатить стоимость испорченной веши по оценке сторонних экспертов. Кроме того, возвращалась и сама вещь (ст.272-274 гл. X). Это правило можно признать действующим для всех форм подряда.

Найм мог быть имущественный и личный. Имущественный найм зависел от условий договора на основе свободного волеизъявления сторон. Возвращались оговоренная сумма и само имущество. Особое значение имел личный найм, отражавший потребности хозяйства в свободном труде. Уложение устанавливало, что крестьянам «вольно поступать в найм» без оформления крепостей. Но здесь требовалось соблюдение пропорций между государством и владельцем поместья во исполнение повинностей. Найм подразумевался самый различный: обработка земли, охрана имуществ, хозяйственные работы и т.д. Если договор был связан с сохранностью имущества, то на наемное лицо выплачивало его стоимость при повреждении или сгорании.

Договор перевозки через реки или в иной форме осуществлялся по взаимному соглашению сторон. Подробно он не регламентировался, но существовало правило (гл. IX), согласно которому перевозка лиц, состоящих на «государевой службе», при ее исполнении осуществлялась бесплатно.

Обязательства из причинения вреда строилось по общему правилу, согласно которому убийство животного влекло возмещение двойной стоимости ущерба. Однако в ряде случаев закон устанавливал твердые штрафы за истребление имущества.

Аренда недвижимости (земли, водоемов и т.д.) имело широкое распространение в крестьянской среде. Основную роль здесь играли свидетели, способные в случае споров подтвердить условия договора.

4. СЕМЕЙНО–НАСЛЕДСТВЕННОЕ ПРАВО

4.1.Семейно-наследственное право в Судебниках 1497г. и 1550 г.

На развитие семейно-наследственных отношений в XII – XV вв. заметное влияние оказывали специфические факторы. В условиях владычества Орды роль мужчины-воина как главы семьи повысилась. С другой стороны, формировалось нечто вроде «затворничества» женщин из-за опасности насилия. Закреплялись особые правила «домостроя», выразившиеся в подчиненности женщин в быту, запрете мирских увеселений и т. д. Обремененное военными заботами государство независимо от своей воли консервировало правило «домостроя», облегчающие повиновение семьи жесткому государственному порядку.

В крестьянской среде подчиненность женщин была особенно ощутима.

С присоединением Новгорода и Пскова к Московскому государству угасли наметившиеся там ориентиры наследования. Воля наследователя уже не была абсолютным критерием, Судебники 1497 и 1550 гг. для новых форм (вотчин и поместий) установили значительные наследственные ограничения. Женщины допускались к наследованию (ст. 60 Судебника 1497 г. и ст. 92 Судебника
1550 г.). Родовые вотчины оставались в роду, их не имели права завещать по своей воле. Поместья также не могли отчуждаться «на сторону», они переходили к детям с условием службы. Женщины получали из состава поместий законную долю на «прожиток». В крестьянской среде практиковалось наследование по обычному праву.

В целом ко времени Судебника 1550 г. вопрос о соотношении завещания и закона не всегда достаточно ясно регламентировался нормами права. Более четко обозначены права первоочередных наследников – жены и детей, лишь при их отсутствии призывались к наследованию другие родственники. Внебрачные дети не имели прав на наследство как плод «блуда».

4.2. Семейно-наследственное право в Уложении 1649 г.

В XVIII в. господство мужчины в семье и власть родителей над детьми были законодательно утверждены. Согласие на брак родителей было обязательным. Дети обязаны были чтить родителей и повиноваться им. Жалобы детей на родителей Уложение запретило под страхом наказания. Муж имел право отдавать жену и детей для отработки долга в услужение. Убийство родителей детьми наказывалось «нещадной смертью», убийство детей родителями
– годом тюрьмы и церковным покаянием. В брак разрешалось вступать трижды, четвертый брак запрещался. Внебрачные дети не имели наследственных прав.
Для заключения брака требовалось разрешение архиерея («венечная память») священнику на венчание, на основании чего проверялось, нет ли препятствий к браку (наличие кровного родства, прошлого брака и т. д.). После церковного венчания брак вступал в силу и был юридическим основанием для возникновения наследственных прав.

Уложение допускало к наследованию женщин и разделяло наследование по закону и по завещанию. В нем много говорится вотчинах и поместьях, но не раскрывается ситуация в крестьянской среде, где еще было сильно влияние обычного права. Наследование у прикрепленных к земле крестьян было направлено к переходу земли к семье с сохранением на крестьянском наделе налогов и повинностей. Поэтому в перераспределении наделов большую роль играла община, завещательные отказы были ограничены. Свобода завещаний в посадской среде ограничивалась из-за стремления сохранить городские земли в посадских общинах. Купленные вотчины могли передаваться по завещанию, родовые и выслуженные сохранялись внутри рода, их не имели права передавать посторонним лицам и женщинам. Завещать недвижимость церкви запрещалось.
Действовал ранее сформировавшийся принцип обеспечения имущественных интересов всех членов семьи законной долей на «прожиток» при завещании кому- то другому. Движимостью собственник распоряжался свободно.

5. УГОЛОВНОЕ ПРАВО МОСКОВСКОЙ РУСИ

(конец XV- середина XVII вв.)

5.1.Общая характеристика.

В XV в. оформилась идеология национального единения, основанная на борьбе за независимость. Традиции терпимости и гуманности, несмотря на свойственную средневековью жестокость, в русском уголовном праве были значительно сильнее, чем в западных странах. Интересы сохранения населения и налогоплательщиков в условиях постоянных войн являлись весьма значительными факторами, препятствующими развитию террора, членовредительства и прочих бесцельных жестких наказаний. Огромную роль в сдерживании жестокости сыграло православие.

5.2. Развитие понятия преступного.

В едином Русском государстве понятия преступления как «обиды» уже не существовало. К XVI в. имела место известная неотделенность уголовно наказуемых деяний от гражданскоправовой сферы и процессуальной деятельности, хотя и оформилось деление уголовного права как бы на два направления: одно – для обычных правонарушений, другое – для «лихого дела»
(профессиональной преступной деятельности, наиболее сурово караемой).

3. Субъект преступления.

Возраст преступника не был достаточно четко определен. Однако преступление одновременно рассматривалось как грех, а в религиозной теории считалось, что человек может грешить с семи лет. Именно этот возраст был минимальным порогом привлечения к уголовной ответственности. Полную уголовную ответственность в XV-XVII вв. несли женщины, достигшие 12-летнего возраста, и мужчины — с 14-ти лет. Это возраст вступления в брак по церковным законам, приобретения всех имущественных и семейных прав. В
Уложении 1649 г. и в последующее время произошло, видимо, увеличение возраста, с которого наступала ответственность (в Уложении возраст клятвопринесения определен в 15 лет).

Сословная принадлежность субъекта преступления в Судебниках XV-XVII вв., по всей видимости, не влияла на наступление ответственности.
Независимо от принадлежности к классу или сословию лицо, совершившее преступление, подвергалось суду. Однако для лиц высших сословий могло следовать прощение от Государя, а наделенные правом суда над низшими сословиями феодалы имели преимущество в процессуальной сфере. На Руси (в отличии отЗапада) действовал принцип применения всех видов наказания ко всем сословиям, но при этом суровость кар для феодалов была ниже. К тому же в силу естественных условий феодал просто не мог совершить обычную кражу, а крестьянин — должностное преступление (поскольку никогда не мог стать должностным лицом).
Для обозначения преступника-профессионала (разбои, грабежи, убийства и т. д.) в XV-XVI вв. использовался термин «лихой человек». Признание преступника лихим автоматически порождало возможность применения смертной казни. Применялись и специальные термины: «тать», «зажигальник»,
«душегубец», «крамольник», «вор» и т.д.

Постепенно в этот период субъектами преступления стали холопы.

5.4. Преступления и наказания в Судебниках 1497 г. и 1550 г.
Оба Судебника знаменует этап единого Русского государства и в области уголовного права начинают долгий процесс формирования системности. Деление преступлений осуществляется по наличию специального субъекта – «лихих людей». Все наиболее тяжкие преступления – разбой, душегубство, татьба – выделены в особую группу, связанную с «лихим делом».

Судебники закрепили наказуемость антигосударственных деяний (ст. 9
Судебника 1497 г. и ст. 61 Судебника 1550 г.), под которыми понимались политические и должностные преступления. В противовес «измене» Псковской грамоты, политическая деятельность против государства именуется крамолой, подчеркивается ее «внутренний характер», направленность против власти:
«Государскому убойце и крамольнику, церковному татю и головнику, подымщику и зажигальщику…живота не давать, казнить смертной казнью».
Сюда же примыкали заговоры и мятежи, бесчестье и брань в адрес государя.

Должностная преступность в Судебнике 1497 г. упоминается в виде запретов взяточничества, мздоимства, злоупотреблений властью, без установления конкретных репрессивных мер. Страна управлялась узкой группой лиц, в отношении которых государство ограничивалось превентивными запретами. В Судебнике 1550 г. взяточничество уже рассматривается как уголовно наказуемое деяние. По некоторым мнениям, идея служебного долга была на Руси достаточно развита и европейское право не знает такого целенаправленного воздействия в борьбе с злоупотреблениями и коррупцией, как русские Судебники. Следует отметить, что коррупция и злоупотребления властью особенно развились в царствование Ивана IV и в опричное время.
Ответственность за должностные преступления имела сословный характер: высшее боярство выплачивало штрафы, дьяков наказывали тюрьмой, подьячих – торговой казнью.

Преступления против личности и собственности в большинстве случаев объединены (татьба, разбой, грабеж). Смертной казнью могла наказываться церковная и “головная” татьба. Действовал принцип личности и собственности всех сословий, хотя ответственность за преступную деятельность имела сословный оттенок. В центре стояла охрана жизни, принадлежащей Богу, и за душегубство разбойники карались смертью. Бытовые убийства Судебники регулируют недостаточно ясно.

За обычную кражу били кнутом, заставляли возместить ущерб и сажали в тюрьму до тех пор, пока виновного не брали на «крепкие поруки». При вторичной краже, при разбое и грабеже тщательно расследовалась связь подозреваемого с «лихими людьми», при обнаружении ее могла следовать смертная казнь. Судебник 1497 г. устанавливает, что при отсутствии денежных средств вор должен отработать убытки. Судебники за все виды посягательства на личность и собственность предусматривают имущественно-штрафные взыскания. За нарушения межи князя или боярина били кнутом и наказывали штрафом в 1 руб.; за нарушение крестьянской межи также полагался денежный штраф.

Централизация государства благоприятно складывалась на торгово- экономической деятельности. Но преступность в этой сфере приобрела организованный характер, участились финансовые злоупотребления. Поэтому возникла необходимость в регламентации торговых пошлин, охране торговли. В
1553 г. в Москве состоялась массовая казнь преступной организации, занимавшейся подделкой монет. К середине XVI в. по всем торгам разослали единые меры для торговли. Употребление старых влекло уголовную ответственность: сначала штраф, а потом тюремное заключение.

Религиозные преступления в Судебники не были включены, и практика здесь имела свои особенности. За тяжкие религиозные преступления виновные подвергались двойному преследованию со стороны государства и со стороны церкви. Как и в Европе еретиков сжигали, но в сравнении со странами Европы число казненных на Руси было в тысячи раз меньше. Русскому праву не был свойственен террор ради террора. Еретиков сжигали лишь тогда, когда в их действиях видели социальную опасность. Церковь осуществляла свою деятельность в духовной сфере более последовательно, на Руси не было инквизиции, а принцип духовной свободы долгое время занимал важное место.

Уголовные наказания в Судебнике 1497 г. были значительно мягче, нежели в странах Западной Европы, хотя карательная практика средневековья везде отличалась достаточной жестокостью. В русских уголовных наказаниях отсутствует свойственная Западу идея превентивного террора, они более идеологизированы (связаны с религиозными воззрениями), направлены на изменение духовного облика и поведения преступника, на сохранение его в лоне общественной жизни.

Смертная казнь в Судебнике 1497 г. предусмотрена примерно в десяти случаях. Действовало правило, согласно которому государь мог помиловать приговоренного. Власть понимала, к каким гибельным последствиям мог привести террор в отношении собственного населения. Мнения западной науки о русском деспотизме мало соответствует действительности. В литературе имеются указания, что в германской Каролине (1523 г.) смертная казнь предусматривалась гораздо чаще – в 44 случаях. Анализ летописей, показывает, что с времени правления Ивана III (с 1462 г.) до середины XVI в. связи с борьбой с «лихой преступностью» даже по политическим заговорам против Москвы казни применялись очень ограниченно. Огромную роль в этом играла национальная идеология, согласно которой преступник после смерти отвечал лишь перед Богом, а светская власть не вправе предрешать его судьбу. Отсюда – строгое соблюдение погребальной обрядности. Изуверские способы казней не были распространены: наиболее приемлемым считалось отсечение головы, разбойников вешали, фальшивомонетчикам (как и в Европе) заливали горло металлом.

Телесные наказания в Судебниках представлены довольно широко. Однако русскому праву было чуждо изуверство ради устрашения. В отличии от
«цивилизованной» Европы на Руси не выкалывали глаза, не отрубали части тела. Конечно, в этом сказывался прагматический подход: инвалид не был нужен обществу, обремененному войнами и тяжким трудом.

В основе применения телесных кар лежали болевые наказания (особенно кнут), чтобы посредством боли и страданий заставить преступника следовать государственным предписаниям. Судебник 1497 г. предусматривает применение кнута (торговая казнь) к феодалам, замешанным в антигосударственных заговорах, за посягательства на собственность (кражу), за порчу межевых знаков.
« 62. О МЕЖАХ. А кто сореть межу или грани ссечет…ино того бити книтием, да истцу взяти на нем рубль».

К середине XVI в. телесные наказания пропагандируются в семье
(нравоучительные побои). К этому времени сложилась ситуация, когда палки и плети стали одним из методов «наведения должного порядка» в работе государственных учреждений и в быту. В этом проявилась логика государственной политики. «Раздача боли» подданным в политике Ивана IV очень важный фактор.

Судебник 1550 г. вводит болевые наказания за должностные преступления: фальсификация протоколов суда, подделка документов, корыстные злоупотребления, необоснованные обвинения во взяточничестве (ст. ст. 5, 28,
47, 53, 54, 99). Одновременно он предусматривает применение кнута по «лихим делам» как пыточного средства и сохраняет его для случаев Судебника 1497 г.

В середине XVI в. стали практиковаться так называемые «правежи» – битье толстыми с целью принудь к уплате долгов. В 50-е они были законодательство урегулированы. После месячного правежа неплательщик выдавался «головую до искупа». Наказания такого рода свидельствуют о проникновении «палочной» дисциплины в народный быт.

Тюремное заключение в Судебнике 1497 г. не упоминается, преступники могли помещаться в монастырском подвале или на срок «сколько государь укажет». Государство еще не имело возможности обременять себя расходами на содержание заключенных, тюрьма была уделом высокопоставленных лиц.

Толчком к развитию меры наказания в виде лишения свободы послужило разрастание массовой преступности, хотя порядок содержания в тюрьмах был еще не определен. В этой связи практиковалось «окование в железо» во избежании побегов. В 30-50-х годах XVI в. в ходе земско-губных реформ появились тюрьмы, которые обслуживались населением. Имелись случаи нападений на места лишения свободы преступных группировок с целью освобождения собратьев и тюремных поджогов.

Судебник 1550 г. упоминает тюремное заключение уже в 21 случае (для служащих, «лихих людей», лжесвидетелей). Тюремное заключение становится самостоятельным видом наказания, осознается его влияние на преступников и встает вопрос о сроках заключениях, но он начинает разрабатываться уже после Судебника 1550 г.

Штрафы в Судебниках выступали как дополнительный вид наказания за большинство преступлений (вместе с телесными наказаниями и тюремным заключением). Как самостоятельное наказание штраф назначался за оскорбление и бесчестье (ст. 26 Судебника 1550 г.) Штрафная система была сословной.
Более высокие штрафы предусматривались для высокопоставленных лиц, но и за бесчестье представителей высших сословий платили больше (за гостя – 50 руб., торгового и посадского – 5, крестьянина – 1). За бесчестье женщин выплачивалась двойная сумма штрафа.

5.5.Развитие уголовного права до Уложения 1649 г.

В период опричнины национальная карательная доктрина была забыта, в стране полыхал террор. Однако по своим масштабам опричные репрессии не превышали аналогов в Европе.

В Уложении 1649 г. репрессивность хоть и возросла, но в целом его теоретическую основу составляли традиционные религиозно-терпимые взгляды на уголовное право.

Политическая конфронтация вызвала усиление политических преследований в XVII в., борьбу с «подысканием царства» в период самозванчества. Еще со времен Ивана VI стояла проблема ограждения преследования родственников виновных. При вступлении на престол В. Шуйского (1606 г.) была утверждена
«крестоцеловальная запись» о гарантиях неприкосновенности личности и укреплении общегосударственной законности. Царь обязывался заботиться о безопасности всех сословий, подданные получали гарантии личной независимости, тщательного разбора обвинений, защиты от доносов, справедливого суда. Закреплялся принцип индивидуальной ответственности для всех сословий, запрещалось преследование невинных родственников и членов семьи. Положения этого документа впоследствии вошли в Уложение 1649 г.

В рассматриваемый период совершенствовалось законодательная регламентация отдельных преступлений. Довольно обстоятельно разрабатывались формы должностных преступлений (подделка документов, печатей, превышение и злоупотребление властью и т. д.) Все это позволило в Уложении 1649 г. разбить виды преступлений по главам и систематизировать их. Важные изменения коснулись уголовных наказаний центрального института средневекового уголовного права.

Изуверские способы казней, применяемые Иваном IV, не утвердились в русском праве. Основными формами лишения жизни по-прежнему оставались обезглавливание и повешение, вне закона стояло утопление (поскольку это лишало казненного погребения и погребальной обрядности). Приговоренные к смерти преступники имели право на исповедь, содержались некоторое время в
«покаянной избе».

Телесные наказания по-прежнему не сопровождались изуверством и остались, по сути, болевыми. Развивается символический талион, например урезание языка за богопротивные речи. Однако отрезание ушей, рвание ноздрей было связано не с устрашением, тем самым преследовалось цель пометить преступников при отсутствии документов. Указ от 19 мая 1637 г. регламентировал нанесение знаков-букв на лице разбойников и татей.

Важнейшее значение имели штрафы. В русских Судебниках до Уложения
1649 г. соотношение развития всех видов штрафов и материальных взысканий с телесными наказаниями составляло 2:1, то есть государство стремилось действовать прежде всего рублем.

Тюремное заключение приобретает «исправительный характер», устанавливаются сроки лишения свободы. В XVI в. тюрьмы строятся во многих городах, происходит становление общегосударственной тюремной системы.

5.6. Уголовное право в Уложении 1649 г.

Преступления в Уложении представлены в определенной системе. На первом месте стоят религиозные, на втором – государственные, далее рассматриваются менее опасные деяния против личности, собственности, должностные, воинские.

Религиозные преступления (богохульство, нарушение церковной службы, бесчинства в церкви) впервые подробно регламентируются светским правом. Это обусловлено реакцией на духовное брожение в русском обществе, которое вскоре закончилось религиозным расколом. Богохульство каралось сожжением на костре, смерть предусматривалась и за еретичество. Былой либерализм угасал, религиозные преступления приобретали политический смысл.

В политических преступлениях (измена, заговоры, сношения с врагом) закон защищал уже не государство, а государя. За обнаружение умысла на злое дело, даже без материальных последствий предусматривалась смертная казнь.
Смертью карался «скоп и заговор» против власти. В дополнение следовала конфискация имущества преступника. Однако принцип неответственности родственников виновного в политическом преступлении сохранялся. Оскорбления
(хулу в адрес государя) кодекс не предусматривает, эти действия рассматривались в особом судопроизводстве – «Слово и дело». Особа монарха окружалась священным ореолом, в гл. 3 Уложения на царевом дворе запрещалась брань, запрещалось обнажать саблю (за это могла отрубаться рука), стрелять из оружия, драться и т. д.

Должностные преступления и преступления против порядка управления были весьма многочисленны (взятка, вынесение ложных приговоров, подделка, документов, лжеприсяга, нарушение порядка судопроизводства и т. д.). За них предусматривались штрафы, телесные наказания, тюремное заключение.

В отношении воинских преступлений (побег со службы, нарушение правил службы и т. п.) применялась конфискация части поместий и кнут. Особенностью русского права была защита мирного населения от произвола армии.
Предписывались возмещения вреда за истребление имущества, казнь за насилие над женщинами.

Преступления против личности и имущества – самые многочисленные в
Уложении. Закон требовал тщательно выяснять, было ли совершено умышленно или по неосторожности. В первом случае обычно следовала смертная казнь, во втором – менее суровое наказание. Угроза убийством влекла внесение многотысячного залога, дабы предотвратить ее реализацию. При случайном убийстве (ошибка на охоте и т. д.) ответственность не наступала.
Отягощающим обстоятельством считалось убийство господина зависимым человеком, убийство родственников или родителей.

Уложение сохранило принцип всесословной жизни личности: жизнь человека принадлежит Богу. В ином ключе представлены преступления против чести и телесной неприкосновенности. Ценность личности определялась сословным положением, за посягательства на высшие сословия штрафы назначались довольно высокие. Всего в Уложении штрафы предусмотрены в 29 % статей.

В области имущественных преступлений особое внимание уделялось татьбе, разбою и грабежу. Смертная казнь за кражу назначалась уличенному в ней в третий раз. Для «лихих людей» предусматривалась казнь, обычным похитителям резали уши (это была своего рода «справка о судимости») и сажали их в тюрьму. При имущественных посягательствах закон требовал возмещения вреда пострадавшему.

Законодатель стремился устранить склонных к преступной деятельности, исправить преступников, восстановить справедливость возмещением им вреда.
Смертная казнь в Уложении предусматривается за наиболее опасные преступления (богохульство, сдача города неприятелю, подделка денег, изнасилование, поджог, третья татьба и т. д.)

Телесные наказания назначаются Уложением в 140 случаях. Очень редко упоминается о членовредительстве (всего в нескольких статьях), сохраняется приоритет болевых наказаний, чтобы принудить преступников следовать предписаниям государства доступными для того времени способами. Урезание ноздрей (для «табачников») и ушей (для татей) было способом символического указания на характер преступной деятельности. Таким образом, применение телесных кар обуславливалось идеей целесообразности наказаний. Часто телесные наказания совмещались со штрафами, причем последние играли огромную роль. Телесные наказания предусмотрены в 16 % статей.

Тюремное заключение предусмотрено более чем в 40 раз. Различается заключение до «порук» (под гарантию местных жителей), до указа, на определенный срок, до смерти. Заключение на определенный срок свидетельствует о признании его исправительной мерой. В отношении «лихих людей» по Уложению тюрьма не играла никакой роли, они содержались там до смерти, или до других обстоятельств. Однако простых преступников сроки содержания в тюрьме колебались от трех дней до четырех лет, причем очень часто практиковалось лишение свободы на несколько недель или месяцев. Идея краткосрочного заключения как исправительной меры была в кодексе ведущей.
Тюремное заключение предусматривалось за нанесение побоев, бесчестье, кражи, оскорбления, нарушение порядка деятельности государственных учреждений.

Строительство тюрем закрепляется в Уложении как государственная обязанность. В это время стали практиковаться принудительные работы заключенных.

Практиковалась в России и ссылка на окраины государства с целью использовать ссыльных для охраны городов и на некоторых государственных службах. Цель ссылки имела чисто прагматический характер.

5.7. Понятие вины.

В Уложении 1649 г. достаточно четко разграничены преступления умышленные и совершенные по неосторожности, случайно. Однако понятие вины формировалось постепенно и имело некоторые специфические черты.

В Судебниках понятия «виноватости» совпадает с преступным действием, осудить без преступления было нельзя. Лишь во времена Ивана IV власть боролась не с преступлением, а со «злодейскими помыслами». С земско-губных преобразований XVI в. в борьбе с профессиональной преступностью виновность стала связываться с психическим отношением преступника к содеянному, формировалось понимание «хитростных» (внутренне обдуманных) деяний,
«умышления».

В Уложении 1649 г. умышление представлено в трех формах: умышление на государственные интересы (здесь ответственность наступала без совершения преступления), умышление воровское и умышление на убийство. «Бесные» (то есть психически больные) на Руси освобождались от наказаний.

6. ИСТОРИЯ СУДЕБНОГО ПРОЦЕССА

6.1. Судебный процесс в едином Русском государства XV– XVI вв.

К концу XV в. государство сосредоточило в своих руках судебные функции по всем важным делам, что было закреплено в Судебнике 1497 г.
Вотчинная юстиция теряла свое значение, за ней остались лишь малозначительные дела. Судебная функция стала областью государственной деятельности с определенным штатом исполнителей, дьяков и судей, на содержание которых требовались деньги. В Судебниках 1497 и 1550 гг. определен размер судебных пошлин.

Параллельно с состязательным развивался розыскной процесс, при котором инициатива ведения следствия и процессуальных действий принадлежит государственным органам, а стороны теряют самостоятельность в выборе действий. В состязательном процессе по гражданским делам роль государственного суда и его инициатива значительно возросли. Укрепление состязательных начал основывалось на понимании законодателем разницы в процессе по уголовным и гражданским делам. Состязательный процесс начинался обычно по жалобе истца, розыскной – по инициативе государства.

В области гражданского процесса особенно важными были земельные споры. В XV в. еще не все земли подверглись документальной регистрации.
Отсутствие документов, расчистка пустошей и новых земель порождали ожесточенные споры сторон, упорно приписывающих себе оспариваемые участки.
Именно для пресечения земельных споров и стимулирования хозяйственной активности в Судебниках установлена шестилетняя исковая давность для земель великого князя и трехлетняя для остальных земель. Однако доказательств при рассмотрении земельных тяжб часто не хватало, стороны давали противоречивые показания. Поэтому Судебники разрешают судебные поединки. Участие в поединках подробно регламентируется, стороны могут использовать наемных бойцов, допускается примирение сторон. Использовались и традиционные доказательства, включая присягу. Процесс тщательно документировался, свидетельские показания записывались, а стороны получали копии приговоров с подписями и печатью.

К концу XV в. начало развиваться специальное действие –
«облихование». В условиях роста профессиональной преступности и разбойничьих шаек необходимо было отличить «лихого человека» от обычного преступника, поскольку для «лихого» совершение преступления грозило вынесением смертного приговора.

Облихование представляет собой опрос добропорядочного окрестного населения о принадлежности подозреваемого к категории «лихих». Как следует из текста Судебника 1550 г., 10-15 «детей боярских» или 15-20 «добрых людей» большинством голосов выносили вердикт о принадлежности к «лихому».
Если голоса разделялись поровну, к обвиняемому применялась пытка. Не признавшего себя «лихим» при равенстве голосов заключали в тюрьму до открытия новых обстоятельств, или брали на поруки местные жители. Со временем появилось правило, по которому «обыскные люди», участвующие в облиховании, при ложном вердикте наказывались кнутом.

Во второй половине XVI в. в связи с усилением государственных начал при Иване IV судебные поединки полностью исчезают из судебной практики.
Власть в любых случаях сама стремилась вынести приговор, не отдавая решения судебного спора на волю сторон.

6.2.Судебный процесс в Уложении 1649 г.

Политизация жизни в царствование Ивана IV и во время «Смуты» усиливала роль государства и подготовила закрепление розыскных начал в судебном процессе XVII в. Справедливый суд был важной основой государственной стабильности, и в Уложении дважды (в преамбуле и в главе о суде) декларируют принцип: «…чтобы Московского государьства всяких чинов людем, от болшаго и до меншаго чину, суд и расправа была во всяких делех всем ровна».

Первые статьи главы о суде предусматривают отвод судей по причине их заинтересованности в деле и недружбы с какой либо из сторон. После вынесения приговора жалобы на судей не принимались. Судьи несли ответственность за вынесение неправых приговоров в зависимости от сословной принадлежности: от лишения чести до торговой казни (с отстранением впредь от судебной деятельности). При раскрытии ситуации с взятками дело пересматривалось коллегией бояр, а судьи несли наказание. В гражданских делах применялась состязательность, при преобладании в тяжбах о земле и холопах элементов розыска. Уложение предписывало решать дела коллегиально и предусматривало наказания за уклонение судей от выполнения своих обязанностей. При бесхитростном ложном приговоре тяжбы пересматривались.
Копии приговоров вручались сторонам и хранились в государственных архивах.

По гражданским делам основой возникновения процесса была жалоба
(челобитная) с указанием цены иска и места жительства ответчика. К ней прилагались необходимые документы. Вызов сторон в суд осуществлялся на основе «зазывных» грамот, адресованных местным властям. Просрочка явки больше чем на неделю влекла проигрыш дела. Разбор по существу ограничивался недельным сроком, а отлучка во время судебного разбирательства на срок более чем на неделю влекла проигрыш дела отсутствующей стороны. Могли применяться и принудительные приводы при уклонении участников процесса от явки или сопротивлении представителям власти. В последнем случае применялись и уголовные санкции. При необходимости практиковались выезды на места для выяснения обстоятельств дела, суд на это время прерывался. В качестве доказательств чаще всего использовались документы и свидетельские показания. Могли проводиться массовые опросы населения, очные ставки, как крайняя мера допускались пытки. Присяга сторон (целование креста) дозволялось с 20 лет, в исключительных случаях – с 15 лет. Ей придавалось большое значение. Нарушение порядка заседания суда, оскорбление суда, ругань были уголовно наказуемы.

По уголовным делам процесс возбуждался и проводился по инициативе и усмотрению государственных органов. На допросах и очных ставках выяснялись обстоятельства совершения преступления, при необходимости с применением пыток. Хотя и с учетом сословного статуса, они применялись ко всем социальным слоям. К женщинам пытки применялись в меньшем объеме. В делах о татьбе и разбоях примирение потерпевших запрещалось под страхом уголовных кар. Большую роль играло «поличное» – вещественные улики.

Подготовил: 1998 г.

Реферат

на тему:

«Новая экономическая политика России. Экономические дискуссии 1920-х гг.»

2009

Весной 1921 г. партийно-правительственное руководство РСФСР наметило долговременную программу действий с целью выхода из жестокого социально-экономического кризиса. С созданием СССР в конце 1922 г. программа эта автоматически продолжала действовать в рамках нового государственного образования.

Новая экономическая политика должна была сменить старую «военно-коммунистическую». В России в 1920-е гг. впервые была апробирована на государственном уровне модель развития «смешанной экономики». Во второй половине XX в. понятие это стало неотделимым от социально-экономических характеристик ведущих стран мира, особенно после Второй мировой войны.

До перехода к нэпу, еще в 1920 г., с критикой политики «военного коммунизма» выступили Л.Д. Троцкий и экономисты Б.Д. Бруцкус и Ю. Ларин, но партия и правительство не прислушались к их мнению.

Видными теоретиками нэпа стали Н.И. Бухарин, выдающиеся экономисты Н.Д. Кондратьев, А.В. Чаянов, Л.Н. Юровский. Многие другие видные политические деятели и теоретики участвовали в дискуссии по проблемам нэпа – Е. Преображенский, А.И. Рыков, Л.Н. Крицман и др.

Нэп в те годы и в настоящее время воспринимается как проведение в жизнь новых методов руководства экономикой по сравнению с периодом «военного коммунизма». Новый хозяйственный механизм создавался путем перехода от бюрократического централизованного управления промышленностью, всем хозяйством – через цены, кредит, укрепление курса рубля, внедрение хозрасчета, материального стимулирования труда, повышение культурно-технического уровня трудящихся.

Реформирование экономики в стране началось с введением уже весной 1921 г. вместо продразверстки продовольственного налога. Отличительными его чертами были: продналог взимался в размере на 30–50% меньше, чем продразверстка, при этом принималась во внимание площадь посевов отдельных хозяйств; размеры продналога объявлялись заранее, уже в период весенних полевых работ; был разрешен товарообмен в пределах местного хозяйственного оборота. Меры эти призваны были успокоить крестьян, побудить их провести в срок полевые работы и снизить в целом социальную напряженность в стране. Но нельзя было успешно поднять сельское хозяйство, не развив предпринимательскую инициативу. Многие семьи во время войны лишились мужчин и не могли обрабатывать свои участки в полном объеме. Другим семьям, наоборот, не хватало земли. Поэтому в декабре 1922 г. был принят Земельный кодекс РСФСР. Кодексом разрешалась трудовая аренда земли и наем работников при условии заключения с ними трудовых соглашений.

Перед этим, в марте 1922 г., был издан Закон о едином натуральном налоге, все ранее взимавшиеся около двадцати наименований продуктов сельского хозяйства (хлеб, мясо, шерсть и т.д.) были приведены к единому знаменателю, и натуральный налог стал исчисляться в хлебных единицах. Приемлемым для крестьян был такой подход: налог они могли выполнять и другими продуктами, с учетом переводного коэффициента. Но по-прежнему взимали и другие налоги, в том числе трудгужналог и ряд местных. Поэтому 10 мая 1923 г. был введен единый сельскохозяйственный налог. Учитывая, что часть его собиралась натуральными продуктами, к концу 1925 г. по новому «Положению о налоге» он взимался только в денежной форме, что способствовало развитию товарно-денежных отношений.

Таким образом, нэп как система регулируемой государством рыночной экономики начал складываться в агросфере. И это было оправданным: крестьянство по-прежнему составляло большинство населения страны; вооруженные выступления против политики «военного коммунизма» в основном проходили среди крестьян; нужно было накормить огромную страну; из аграрного сектора должно было поступить сырье для подъема промышленности.

Одной из составных частей нэпа было развитие кооперации всех форм и видов. Более половины крестьянских хозяйств во второй половине 20-х гг. были охвачены простейшими формами кооперации – сбытовой, снабженческой или объединенной снабженческо-сбытовой, а также кредитной. Производственные кооперативы, как высшей формы кооперативы в виде колхозов, почти не создавались. В Зауралье, Западной Сибири, ряде других мест появились переходные к ним объединения – маслодельные артели, машинные товарищества. К концу 1928 г. всеми формами кооперации в стране было охвачено 28 млн. сельчан. Производственные кооперативы (колхозы) в 1927 г. давали лишь 2% всей сельхозпродукции. Наибольшее развитие среди них получили ТОЗы – товарищества по совместной обработке земли. Еще мало было сельскохозяйственных артелей и еще меньше осталось коммун, так популярных в период «военного коммунизма».

В 1924 г. появился «Декрет о потребительской кооперации», был создан Центральный сельскохозяйственный банк. К 1925 г. возросли сроки аренды земли и найма труда в деревне, был отменен ряд существовавших ограничений в торговле продуктами сельского хозяйства.

Внимание к проблемам деревни оправдывалось и демографической ситуацией. По переписи 1926 г. из 147 млн. человек 121 млн. или 82%, относились к сельскому населению и 26 млн. или 18%, – к городскому. Бедняцкая часть деревни составляла 30–35%. Земли они часто имели не более 4 дес., на двоих едоков, часто эти хозяйства были безлошадными и безинвентарными. В сельской местности за счет бедняцких слоев, чей годовой доход не превышал 250 руб., зрело социальное недовольство по отношению ко всем, кто жил лучше. Позже местные органы власти опирались на некоторых из них при проведении массовой насильственной коллективизации.

Середняков было около 65%. Семьи их, как и зажиточные, достигали семи человек, хозяйствовали на 10–12 дес. земли. Обязательно имели лошадь, корову, инвентарь, мелкий скот и птицу. Хозяйство середняков натурализовалось сразу после реализации «Декрета о земле», снабжая себя, но мало продавая. Средний годовой доход у них составлял 600 руб.

Зажиточных хозяйств было не более 3–4%. Их называли «новыми кулаками». Между тем они относились к числу поверивших советской власти и активно участвовали в товарно-денежных отношениях. «Старые кулаки» в большинстве перестали существовать еще в 1917–1921 гг. из-за сильного налогового гнета, арестов по спискам комбедов во время взимания продразверстки, гибели в движении «белых» и восстаниях против советской власти, переездов в другие местности. Нередки были случаи, когда «новыми кулаками» становились герои гражданской войны, крепко «севшие» на землю и много на ней работавшие. Люди грамотные, они умело пользовались кредитами банков и т.д. Численность их семей достигала 9–10, иногда и более человек, т.е. зажиточность чаще была видимой, так как получали больше других земли при распределении ее по количеству едоков. У них было 2–3 лошади, столько же коров, поэтому арендовали землю и под сенокос. Годовой доход этих хозяйств составлял в среднем 1,5–2 тыс. руб.

Но в целом положение в сельском хозяйстве оставалось непростым. Уровень посевных площадей и поголовья скота по отношению к 1913 г. не был достигнут в 1925 г., когда официально в стране было объявлено об окончании восстановительного периода. Положение улучшилось лишь к концу 1920-х гг.

На экономическом положении в деревне отрицательно сказалась социально направленная политика правительства. Льготные кредиты предоставлялись чаще бедняцким хозяйствам, которые полученные семена и рабочий скот нередко использовали не в производственных целях, а как дополнительное продовольствие. Среди зажиточных хозяйств проводились часто уравнительные переделы земли, что подрывало их мощь, им запрещали создавать хуторские хозяйства. После 1925–1926 гг. усилился налоговый гнет, на эти хозяйства ограничивались в праве на аренду земли. Все это вело к снижению товарности хозяйств и соответственно их ориентации на рынок. Неудивительно, что в 1926/27 и 1927/28 хозяйственных годах в стране начались большие сложности с хлебозаготовками. Хлебозаготовительный кризис стал последним в ряду хозяйственных кризисов в период нэпа, он явился предлогом к отмене новой экономической политики. Нэп начался и закончился в деревне.

Более отчетливо рыночные отношения проявились в промышленности. Реформирование в этой отрасли началось с изменения системы управления и организации производства, были упразднены главки. ВСНХ превратился в координационный центр с сильно сокращенным аппаратом служащих. В промышленности, на транспорте и в строительстве была восстановлена денежная оплата труда с введением тарифной ставки. Заработки были поставлены в зависимость от роста выработки, т.е. впервые после 1917 г. начал реализовываться принцип материальной заинтересованности в труде. Были ликвидированы Трудовые армии и отменена обязательная трудовая повинность. Появился в стране рынок труда, были открыты биржи труда.

К коренным изменениям в промышленности относится денационализация или разгосударствление 30% предприятий. Речь шла об убыточных предприятиях, некоторые из них передавались в аренду частным владельцам, другие – кооперативам. К середине 20-х гг. XX в. выросла сеть денационализированных предприятий.

Металлургическая, топливная и энергетическая промышленность, частично и транспорт оставались на государственном снабжении. Объяснялось это тем, что потеря государственных позиций в данных отраслях грозила подрывом экономической базы диктатуры пролетариата. Не закрыли и крупнейшие машиностроительные заводы военно-промышленного комплекса, несмотря на их нерентабельность: Путиловский, Сормовский, Брянский. Не подлежал обсуждению вопрос о передаче их в аренду западным предпринимателям.

Крупные и технически оборудованные фабрики и заводы объединялись в тресты, которые работали на основе хозрасчета. Возникли: Югосталь, Химуголь, Донуголь, Гомза (государственный трест машиностроительных заводов), а также Северолес, Сахаротрест и много других. Тресты, объединив однородные или взаимосвязанные в хозяйственном отношении предприятия, стали основной формой организации и управления производством в государственном секторе, охватив до 90% госпредприятий. Уже к началу 1923 г. образовался 421 трест, в том числе 40% из них подчинялись центру, а 60% – местным органам власти.

Тресты наделялись широкими полномочиями, они самостоятельно решали, что производить, где реализовать продукцию, несли материальную ответственность за организацию производства, качество выпускаемой продукции, сохранность государственного имущества. Предприятия, входящие в трест, снимались с государственного снабжения и переходили к закупкам сырья на рынке. Все это получило название «хозяйственный расчет» (хозрасчет), в соответствии с которым предприятия получали полную финансовую независимость, вплоть до выпуска долгосрочных облигационных займов.

Это привело к складыванию горизонтальных экономических связей в экономике, договорной системе между предприятиями, минуя центр. Эта система утверждала в экономике «диктат потребителя», а не производителя. К концу 20-х гг. по прямым договорам производилось 85% продукции. После обязательных фиксированных платежей в государственный бюджет предприятия распоряжались доходами от реализации продукции, самостоятельно используя прибыль и покрывая убытки. По закону предусматривалось, что «государственная казна за долги трестов не отвечает». Но правительство пристально следило за финансовым состоянием трестов. В соответствии с принципами хозрасчета тресты были обязаны направлять на формирование резервного капитала не менее 20% полученной прибыли, чтобы он достиг величины, равной половине уставного фонда. Позже этот норматив был снижен: в резервный капитал стали отчислять не менее 10% прибыли до тех пор, пока он не достигал трети первоначального капитала. Резервный капитал создавался для будущего расширения производства и возмещения убытков производственной деятельности предприятия. Члены правления треста получали специальные премии и наградные в зависимости от размера прибыли, из которой премировались и рабочие.

Одновременно с образованием системы трестов стали возникать синдикаты, т.е. добровольные объединения нескольких трестов для оптового сбыта их продукции, закупок сырья, кредитования, регулирования торговых операций на внутреннем и внешнем рынке. В конце 1922 г. 80% трестированной промышленности было охвачено синдикатами. К 1928 г. в стране насчитывалось 23 синдиката, действовавших почти во всех отраслях государственного сектора промышленности и сосредоточивших в своих руках в основном оптовую торговлю.

Синдикаты превратились в своеобразные и важнейшие торговые организации государственного сектора в промышленности. Но их правовое положение долгое время оставалось неурегулированным. Они действовали на основе уставов, утвержденных ВСНХ.

Именно через трест и синдикат осуществлялась связь между промышленным предприятием и рынком. Входившие в них предприятия представляли на рынке единое целое. Оборотный капитал, имевшийся в распоряжении треста, использовался всеми входившими в него предприятиями. Поэтому достигалась большая экономия на торговых и иных издержках, усиливалось техническое оснащение производства, его специализация.

С изменением экономической ситуации весной 1923 г. и возникновением кризиса сбыта, особенно промышленной продукции из-за диспаритета цен с сельхозпродукцией («ножницы», или расхождение цен), начало укрепляться плановое начало в хозяйственной деятельности. Созданный Комиссариат внутренней торговли – Комвнуторг – должен был содействовать вытеснению частной торговли государственной. Данная установка соответствовала многочисленным партийным решениям о том, что капиталистические элементы в экономике должны быть допущены лишь на один год. Но ожидаемой победы социалистических элементов не наблюдалось, поэтому нэп продержался до 1929 г., но «закатом» его были не только 1927–1928 гг., тенденции к свертыванию рыночных отношений проявились и раньше.

Итак, в отличие от дореволюционного периода, тресты создавались в условиях советской власти и всеобщего обобществления средств производства. Предприятия госсектора под руководством трестов и синдикатов объединились с рынком и превратились в самостоятельных товаропроизводителей. По «Положению о трестах» 1923 г. они признавались основным производственным звеном в промышленности. Но тресты не имели права: продать, заложить, сдать в аренду основные производственные фонды, а также возвести новые сооружения. Не могли они распоряжаться и оборотными фондами, так как ВСНХ ежегодно утверждал для них суммы уставных капиталов. В доход казны поступала и полученная этими предприятиями прибыль от реализованной продукции. На нужды предприятия отчислялась лишь пятая часть прибыли. Таким образом, административные органы вмешивались и в деятельность трестов. Коммерческий расчет касался в основном лишь сферы обращения. Такая политика государства не способствовала превращению трестов в образцовые высокоэффективные хозяйствующие субъекты.

Но нельзя не учитывать их положительной роли в восстановлении промышленности после семилетней войны; в уменьшении безработицы и социальной напряженности в стране; в насыщении рынка потребительскими товарами.

«Новое положение о государственных промышленных трестах» 1921 г. ориентировало их не на получение прибыли вообще, а на выполнение обязательного для каждого предприятия задания. Это означало усиление централизации в руководстве экономикой, внедрение плановых начал и свертывание работы трестов.

На 4,5 тыс. важнейших предприятий госсектора промышленности трудилось 4/5 всех рабочих. Остальные предприятия были переданы местным органам власти, мелкие и средние денационализированы или сданы в аренду. Так появилась новая форма хозяйствования в условиях нэпа – аренда на госпредприятиях. Таких предприятий, относящихся к группе «Б», было к осени 1923 г. сдано в аренду 6220, в среднем на одно арендованное предприятие приходилось 18 работников. Арендаторами становились частные лица, в том числе бывшие владельцы этих предприятий (50%); кооперативы (36%); госорганы (12%). При проведении конкурса претендентов предпочтение отдавалось кооперативам.

Средний срок арендного договора был три года. Арендаторы вкладывали собственные средства в развитие производства, закупали сырье, топливо, материалы, нанимали работников. Таким образом, аренда носила предпринимательский характер. Арендная плата взималась в натуральной и денежной форме. Но излишне регламентировались условия договора; завышалась арендная плата; повышение прибыли ограничивалось высокими ценами на сырье и материалы и т.д. Несмотря на это, неплохо снабжали население товарами арендованные предприятия в пищевой, кожевенной, деревообрабатывающей, текстильной и силикатной промышленности.

По постановлению Совнаркома от 15 мая 1928 г. прекращалась сдача предприятий в аренду.

Напоминали аренду по форме организации производства концессии. С привлечением иностранного капитала сдавались в эксплуатацию: территории для разработки природных ресурсов; отдельные госпредприятия с целью их укрупнения и выхода на мировой рынок. Концессионеров не привлекали в ведущие отрасли промышленности. Иностранные предприниматели вкладывали капитал деньгами и оборудованием, продукцию государству продавали по договорным ценам, свою долю чаще получали продукцией и вывозили за границу.

Смешанные акционерные общества создавались в сфере внешней торговли на средства иностранных инвесторов и советского государства. Если отделить эти общества от концессий, то к осени 1927 г. их можно насчитать около 70 на территории СССР, государство владело в них чаще контрольным пакетом акций в 51%. Соответственно распределялась и прибыль.

Смешанные общества не избежали бюрократической волокиты и жестких ограничений со стороны советского законодательства.

Концессии вместе со смешанными акционерными обществами не играли, на первый взгляд, важной роли в народном хозяйстве: им принадлежало лишь 0,5% действовавших в стране предприятий, на них трудилось 0,7% рабочих, они производили 0,6% объема продукции госпредприятий. Но в добыче свинца удельный вес их достигал 62,2%; марганца – 39,5%; золота – 20%; меди – 11,8%. Они вывозили за границу 55% каменного угля. Ввозили почти 27% различных приборов и инструментов, сыграли положительную роль в вовлечении страны в мирохозяйственные связи. К недостаткам их деятельности относится: хищническая эксплуатация природных ресурсов; спекуляции. Свертывание их работы было связано не только со сменой идеологического курса, но и с падением мировых цен на вывозимую продукцию, что явилось предвестником мирового экономического кризиса 1929–1933 гг.

Аренда применялась и в сельском хозяйстве. К началу 1926 г. доля хозяйств – арендаторов земли и других средств производства достигла в стране 6%. Наиболее широко распространилась аренда земли на Северном Кавказе, всего в государстве в аренде находилось 7 млн. дес. земли. Формы платы за нее были: денежная, натуральная, издольная, отработочная, смешанная.

Базой для развития рыночной экономики должно было стать восстановление Всероссийского рынка. С этой целью вновь заработали ярмарки: Нижегородская, Ирбитская,

Киевская, Бакинская. Как элемент рыночной инфраструктуры воссоздавалась банковская система: кроме Госбанка, действовали кооперативные банки; торгово-промышленный; банк для внешней торговли; сеть мелких коммунальных банков.

Рынок как регулятор экономических процессов восстанавливался с помощью воссоздания котировальной (фондовой) биржи. Действовала сеть товарных бирж. Первая из них появилась в 1921 г. в Саратове, затем открылась Центральная товарная биржа. Был введен институт биржевых маклеров. «Пиком» организации бирж явилась осень 1926 г. – их насчитывалось уже 114. Для защиты вступающих в торговые сделки были созданы арбитражные и экспертные комиссии. Важнейшую роль в укреплении рынка сыграла нормализация (в определенной степени) ценообразования. При нормировании цен учитывалась конъюнктура рынка. Глубокие исследования в этом отношении провел коллектив Конъюнктурного института, созданного во главе с выдающимся экономистом Н.Д. Кондратьевым в начале 1920-х гг. В мировой экономической мысли важное место занимает его учение о «больших циклах конъюнктуры». На основе этой теории Н.Д. Кондратьев с единомышленниками занимался прогнозированием развития экономики различных стран.

Корреспондентская сеть института в стране состояла из 500 пунктов, в них трудились сотрудники местных финорганов. Они обрабатывали на местах данные о торговых оборотах государственных и кооперативных предприятий, о розничных ценах. В институте вычислялись общетоварные розничные индексы цен по стране и отдельным районам, причем по каждому виду торговли: государственной, кооперативной, частной. Очень подробно оценивалась конъюнктура сельскохозяйственного рынка.

Одной из важнейших задач нэпа было восстановление в стране рынка товаров. Основным препятствием на пути товарного рынка оставалось отсутствие достаточных запасов товаров. Медленными темпами восстанавливалось народное хозяйство. Рост товарооборота зависел не только от покупательной способности населения, необходимо было нейтрализовать неустойчивость денежного обращения.

Большую роль в хозяйственном подъеме страны на основе развертывания товарно-денежных отношений сыграла денежная реформа 1922–1924 гг. Проводилась она под руководством наркома финансов Г.Я. Сокольникова. Но долгие годы в стране замалчивалась роль профессора Л.Н. Юровского в разработке концепции этой реформы, его вклад в теорию финансового оздоровления экономики. Научные взгляды Л.Н. Юровского формировались еще в дореволюционный период под влиянием известнейших российских экономистов с мировым именем – М.И. Туган-Барановского, П.Б. Струве, А.А. Чупрова. Подвергнув в работе «Очерки по теории цены» критике теорию предельной полезности западных ученых, Юровский сосредоточил внимание на теории равновесия обмена. В теоретических дискуссиях 1920-х гг. о путях построения социализма в стране он стремился объединить теорию с практикой. Взамен понятия «предельная полезность» от ввел понятие «предельной покупки» и «предельного покупателя». А теорию равновесных цен увязал с уточнением понятий статического и динамического равновесия. Со статическим равновесием все было ясно – оно существовало в условиях устойчивого и гармоничного проявления спроса и предложения. Но динамическое равновесие было всегда неустойчивым. В этой связи Юровский еще в 1919 г. в работе «Очерки по теории цены» предлагал изучать теорию хозяйственной эволюции и хозяйственных циклов. Л.Н. Юровский в одной только этой статье предсказал развитие в 1920–1930-х гг. многих направлений экономической мысли, в том числе теорию несовершенной конкуренции.

Очень серьезно ученый относился к вопросу о невиданной прежде в мировой практике Нового времени концентрации средств производства в руках советского государства и монопольном его положении на рынке. Он отчетливо осознавал опасность плановых мероприятий, идущих вразрез с требованиями рыночного равновесия. Предлагал различать два вида хозяйственных планов: 1) выступающих в форме регулирования рынком и 2) планов по выполнению различных хозяйственных заданий при нарушении равновесия. Автор выступал за долговременное «динамическое равновесие». Одновременно Юровский высказывал надежду, что возникновение экономических кризисов можно будет предупредить путем использования государственных ресурсов для локализации отдельных хозяйственных диспропорций.

Но главная в научном творчестве Л.Н. Юровского концепция хозяйственного равновесия не прижилась в советской экономической науке из-за ее несовместимости с практикой ускоренной сталинской индустриализации.

В связи с партийно-правительственным курсом, проводимым с конца 1917 г. до весны 1921 г. на свертывание товарно-денежных отношений и замены этого важнейшего процесса товарообменом, необходимо было при переходе к нэпу и «оживлению капиталистических элементов в городе и деревне» создать почти заново эффективно действующую денежную систему.

Л.Н. Юровский явился одним из главных организаторов денежной реформы 1922–1924 гг. Обосновывая закономерный характер денежной реформы, он исследовал историю деградации системы денежного обращения России, начало которой было положено еще в ходе Первой мировой войны. К октябрю 1917 г. покупательная способность рубля упала до уровня 11 довоенных копеек. Но сокрушительный удар по денежной системе нанесла эпоха «военного коммунизма», когда эмиссия денег стала главным средством обеспечения доходов бюджета, а беспредельное обесценение денег зачастую рассматривалось как прогрессивное явление.

Поворот от «военного коммунизма» к нэпу означал восстановление устойчивого денежного обращения, но поскольку доходные статьи бюджета были крайне недостаточны, эмиссия денег продолжалась, так что цены в 1920–1921 гг. выросли в 9,9 раза, а в 1921–1922 гг. – в 71,8 раза. Многие советские экономисты, включая Юровского, доказывали, что эмиссия денег, выходящая за определенные пределы, разрушающе действует на всю систему общественного производства: ведет к нарушению хозяйственных связей, росту непроизводительных расходов, обесцениванию доходов самого государства.

В своей книге «На путях к денежной реформе» (1924) Юровский убедительно демонстрировал невозможность нормального ведения хозяйства в условиях обесценивающейся валюты, когда все хозяйственные действия, включая составление государственного бюджета, приобретают «характер рискованных спекуляций».

Крупная промышленность испытывала большие трудности в развитии не только из-за Первой мировой и гражданской войн, но и политики национализации промышленности и натурализации сельского хозяйства, разрыва экономических связей между различными регионами страны. Пришел в расстройство создаваемый веками национальный народнохозяйственный комплекс страны. Поэтому в 1921–1922 гг. осуществлялась денатурализация отношений: произошел частичный переход от натуральных налогов к денежным; восстановлена была платность снабжения и оказания услуг населению; перешли к денежной оплате труда. Но до 1923 г. частично сохранилась и натуральная заработная плата из-за резких колебаний покупательной способности рубля.

Уже в 1921 г. расширилась сфера рыночного оборота, что привело к временной стабилизации рубля и возникла иллюзия, что можно не торопиться с денежной реформой. Но оздоровления бюджета не наблюдалось, денежная эмиссия не была сокращена до размеров, соответствующих реальному расширению товарооборота. Стабилизация валюты на могла осуществиться «сама по себе». По-прежнему проявлялся денежный «голод». Даже в 1921–1922 гг. некоторые товары, к примеру соль, функционировали на рынке как орудие обмена. К осени 1921 г. в частном обороте начало появляться золото и иностранная валюта, т.е. совзнаки (советские деньги) не были единственным средством обращения. Быстро растущий товарооборот требовал перехода к твердой валюте.

Воссозданная в 1921 г. деятельность Государственного банка была направлена на подготовку денежной реформы. Была разработана концепция выпуска червонцев – как твердой устойчивой банковской валюты при сохранении временно в обороте совзнаков – падающей в цене валюты. Это и стало первым этапом денежной реформы, когда Госбанку было предоставлено постановлением СНК от 11 октября 1922 г. право эмиссии и выпуска червонцев в обращение. Госбанк должен был увеличить оборотные средства для коммерческих операций. В соответствии с этим Законом «банковские билеты полностью обеспечивались не менее чем на 25% драгоценными металлами и устойчивой иностранной валютой по курсу ее на золото, а в остальной части легко реализуемыми товарами, краткосрочными векселями, иными краткосрочными обязательствами». Согласно Закону от 11 октября 1922 г. эмиссия являлась ресурсом Госбанка для краткосрочного кредитования народного хозяйства.

Госбанку вменялась обязанность беспрепятственного обмена банковских билетов на советские денежные знаки, но, установив прямую связь червонца с совзнаком, закон не определил курс обмена.

Летом 1923 г. червонец был принят в качестве твердой валюты, устойчивой по отношению к золоту. Червонец очень быстро, как и надеялось правительство, вытеснил из оборота золото и иностранную валюту. Объяснялось это тем, что червонец был выпущен Госбанком для первоочередного кредитования государственных промышленных и торговых организаций.

Червонец стал выполнять функции: средства учета, средства обращения, платежного средства, средства накопления и трудовых сбережений. Носители частнособственнических отношений – предприниматели и торговцы – должны были погашать червонцами свои долги по коммерческому и банковскому кредиту.

Постановлением СНК в августе 1923 г. бюджет страны был переведен на червонное исчисление, с октября за червонцем закреплялось монопольное положение твердой единицы денежных расчетов, но одновременно резко повысился темп обесценения совзнаков. Из-за параллельного обращения двух валют не могло быть речи о бюджетном равновесии. В конце 1923 г. обострился разменный голод, необходимо было пустить в оборот достаточное количество мелкокупюрных устойчивых денежных знаков, тем более что появились суррогаты денег в виде бон, талонов и т.п.

Крупный платежный оборот в городах обслуживался червонцами, а совзнаки использовались как мелкокупюрные средства обращения. С декабря 1923 г. по февраль 1924 г. эмиссия совзнаков ежемесячно росла на 80–100%. Если в городах широко обращался червонец, а в «теневой экономике» золото и инвалюта, то в сельской местности – преимущественно совзнаки, что серьезно сказывалось не только на уровне жизни крестьян, но и состоянии сельского хозяйства. В этом заключалась одна из причин хозяйственного кризиса 1923 г., начавшегося с диспропорции цен на промышленные и сельскохозяйственные товары. Товары (гвозди, мелкий инвентарь, предметы быта, строительный материал) в деревню поступали вагонами с возрождающихся фабрик и заводов, а крестьянам нечем было за них платить. Незначительным было обращение червонца и среди городских рабочих низших квалификаций. Все это сильно сужало внутренний рынок, сдерживало развитие промышленности.

С системой параллельного обращения устойчивой и «падающей» валют было покончено на втором этапе денежной реформы в начале 1924 г. К этому времени были достигнуты определенные успехи в оздоровлении всей финансовой системы. Сократились административно-управленческие расходы. В 1922–1923 гг. народное хозяйство было профинансировано на 335 млн. червонных рублей из госбюджета и 541 млн. рублей из ресурсов кредитной системы. Они были использованы на пополнение оборотных фондов и ремонт промышленных предприятий, развитие торговой сети, подъем сельского хозяйства.

Расширилась сеть кредитных учреждений, были созданы: Промбанк и крупные кооперативные банки, Всекобанк и Украинбанк, общество «Электрокредит», сеть городских коммунальных банков, финансированием внешней торговли занимался Роскомбанк и т.д., учитывая сеть кооперативных банков, условно эту систему можно назвать сетью учреждений рыночной инфраструктуры.

Если на 1 января 1923 г. золотой и инвалютный запас Госбанка составлял 15 млн. руб., то через год он увеличился в 10 раз – до 147,9 млн. руб. Большую роль в накоплении этих запасов сыграли доходы внешней торговли. Но золотой запас Госбанка СССР составлял в январе 1924 г. лишь 8,7% золотого запаса России 1914 г., или 13% золотого запаса России 1897 г., накануне завершения крупномасштабной денежной реформы во главе с С.Ю. Витте.

Требовалось увеличить внешнеторговые операции, т.е. экспорт советских товаров, и сократить импорт. У властных структур вызывал озабоченность факт разрыва между оптовыми и розничными ценами на товары, так как это обстоятельство содействовало росту накоплений частного капитала. Занижение реальной цены на товары массового потребления в целях снижения социальной напряженности в обществе становилось одним из важнейших направлений внутренней политики советской власти.

Накануне завершающего этапа реформы был проведен опыт эмиссии средств обращения с твердым курсом на золото достоинством ниже червонца – так называемых транспортных сертификатов 5-рублевыми купюрами. Это были краткосрочные беспроцентные заемные обязательства правительства, выпущенные «в целях усиления средств НКПС в период реализации урожая» (речь шла о Наркомате путей сообщения). С сентября 1923 г. по март 1924 г. их выпустили на 20 786 тыс. золотых рублей. В обращении сертификаты считали мелкой купюрой червонца. До 10 марта 1924 г. в обороте находились червонцы, транспортные сертификаты, казначейские билеты, разменные боны, серебряные и медные монеты, совзнаки. Наркомфин допустил ряд ошибок в регулировании состава денежной массы, что породило разменный кризис. Нельзя было ограничить эмиссию для удовлетворения спроса платежного оборота на размен червонцев. «Денежный голод» вновь привел к развитию в деревне безденежного товарообмена. Ошибки Наркомфина и Госбанка дискредитировали червонец в глазах населения. Выросли цены на продукты и товары. Усилился разрыв между ними в госторговле и кооперации.

Государство усилило нажим с помощью налогового пресса на частные торговые фирмы. Деятельность более 100 товарных бирж с фондовыми отделами находилась под полным контролем государства, т.е. никак нельзя преувеличивать их рыночную сущность. Государством проводилось маневрирование товарными массами и экономическое регулирование рыночных цен.

В итоге ликвидации совзнаков произошло значительное расширение емкости денежного обращения. «Разменный голод» был устранен в 1925 г. Червонец был теперь равен 10 дореволюционным золотым рублям, или 7,74 г. чистого золота. На валютном рынке, как внутри страны, так и за рубежом, червонцы вплоть до 1926 г. свободно обменивались на золото и основные иностранные валюты по довоенному курсу царского рубля (1 американский доллар – 1,94 рубля). На завершающем этапе реформы совзнаки старого образца обменивали на новые: один рубль государственных казначейских билетов приравнивался к 50 тыс. руб. образца 1923 г.

Устойчивая валюта стимулировала подъем производительности труда с помощью механизма дифференцированной зарплаты. Уменьшился разрыв в ценах на промышленные и сельскохозяйственные товары, окрепла на селе потребкооперация. Главным положительным значением денежной реформы было восстановление единой денежной системы страны, что содействовало завершению восстановления народного хозяйства в условиях укрепления экономических связей между городом и деревней. Наступил период некоторого оживления внешней торговли.

Денежная реформа помогла сформировать новую налоговую систему. Еще в июле 1921 г. был введен новый промысловый налог, который взимался с национализированных промышленных и торговых организаций, исходя из их оборота.

Подоходный налог ввели в 1922–1923 гг. вначале с населения (1922 г.), с ростом налоговых ставок в зависимости от доходов. 20 июля 1923 г. был введен подоходный налог с государственных и кооперативных предприятий, а также с концессионных. Сумма его исчислялась в размере 8% от чистой прибыли. До 20% в бюджет 1925–1926 гг. поступили суммы от акцизных сборов: на предметы первой необходимости в виде продуктов питания, одежды и обуви, а также со спиртных напитков, табачных изделий, парфюмерии, т.е. с предметов излишнего потребления. Но из-за слабого развития внешнеторговых связей и неналаженности в полной мере таможенной системы поступления от таможенных пошлин, т.е. другого вида косвенных налогов, составили лишь 3% в 1925–1926 гг. Собирались и местные налоги: с грузов, строений и т.д. Важную роль играл сбор, начиная с 1925 г., единого сельскохозяйственного налога. В итоге в первый год после окончания денежной реформы доля налогов в бюджете составила свыше половины. Бюджет впервые после 1911 г. оказался бездефицитным.

К чрезвычайным источникам доходов бюджета относились займы и эмиссия денег. Первыми внутренними займами в стране были после 1917 г.: хлебные займы 1922 и 1923 гг.; сахарный заем 1923 г.; 8%-ный внутренний заем 1924 г.

Но положительное влияние на экономику страны денежная реформа 1922–1924 гг. оказывала недолго. Стабилизация в финансовой сфере была нарушена, как и предупреждал Л.Н. Юровский и другие экономисты, эмиссией денег в связи с партийно-правительственным курсом форсирования индустриализации социалистического типа. Предвестником свертывания в скором будущем в стране рыночных отношений явилось сокращение в ходе денежной реформы роли частного капитала в розничном товарообороте с 75,3% в середине 1922 г. до 42,4% в 1925 г.

За пять лет, с 1921 по 1926 г., индекс промышленного производства вырос втрое, сельскохозяйственного – вдвое. С учетом ряда данных, среднегодовой темп прироста национального дохода в 1921–1928 гг. составил 18%.

Вопрос о путях построения социализма в стране в 20-е гг. тесно переплетался с вопросом о судьбе нэпа. Проблема эта активно дискутировалась в различных аудиториях.

Экономическая наука оказалась с переходом к нэпу в новых, по сравнению с 1917–1921 гг., более демократических условиях развития общества. В 1920-х гг. состоялось множество методологических дискуссий. Представляет интерес обсуждение проблем становления рынка и развития товарно-денежных отношений в переходный к социализму период. Неоднократно по этим вопросам выступал Б. Бруцкус. Он сумел предсказать будущее экономического развития России вне рамок рыночной экономики: возникнет громадная шкала потребительских предпочтений, т.е. распределения материальных благ; государство не сможет правильно руководить производством, поэтому будет осуществляться авторитарное распределение благ; «трудовые цены» (введение их предлагали многие экономисты) будут фиксированными и не обеспечат равновесия между спросом и предложением. В стране, прогнозировал автор, произойдет «полная бюрократизация хозяйственной жизни»; в условиях отсутствия материальной ответственности хозяйственные руководители будут перекладывать хозяйственный риск на общество в целом; снабжение предприятий будет осуществляться независимо от их производительности, по усмотрению служащих хозяйственных органов. В итоге социалистическая организация хозяйства будет характеризоваться крайним расточительством, «суперанархией» и «громадным консерватизмом и инерцией».

Как известно, критические предостережения Б. Бруцкуса, Л. Юровского и ряда других ученых не были учтены. Е. Преображенский, А. Кон, многие другие экономисты скептически относились к развитию товарно-денежных отношений, оправдывали подрыв товарного производства в стране и нарушение государственными структурами закона стоимости в хозяйственной жизни. В противовес им В. Мотылев, А. Мендельсон и др., не отрицая в целом идей плановой экономики, подчеркивали полезность использования закона стоимости. Особенно настойчиво доказывал (1926 г.) необходимость развития товарного хозяйства с учетом закона стоимости, не отрицая регулирующей роли государства, Л. Юровский.

Но в стране по-прежнему товарные отношения рассматривались как метод управления народным хозяйством, а не как производственные отношения.

Все больше в первые годы нэпа на первое место в дискуссиях о путях построения социализма вставал вопрос об отношении к крестьянскому хозяйству. Считалось, что оно развивается в частнохозяйственном секторе (при этом как бы не учитывалось осуществление еще в 1917 г. всеобщей национализации земли в государстве). В марксистской теории, как известно, утверждалась неизбежность отмирания товарно-денежных отношений при социализме. Реалии экономической жизни в России 1920-х гг. вступили в противоречие с этим важным марксистским постулатом. С утверждением новой экономической политики в деревне начало шириться кооперативное движение, активизировалась торговля. Нужно было теоретически объяснить сохранение товарно-денежных отношений. Но все больше утверждалось мнение о том, что товарно-денежные отношения не присущи государственному сектору в экономике, они проникают в экономику из частнохозяйственного крестьянского сектора, т.е. подготавливалась теоретическая почва для перехода к массовой коллективизации деревни.

Все более господствующей к концу 1920-х гг. становилась точка зрения о необходимости возрастания роли государства в руководстве экономикой страны. С наиболее левых позиций в этом плане выступил Е. Преображенский. Утверждая, что социалистические предприятия не в состоянии выдержать свободную конкуренцию с предприятиями капиталистическими, он по сути призывал к свертыванию нэпа. Автор предлагал для усиления госсектора: объединить все предприятия госсектора в единый трест; «первоначальное социалистическое накопление» проводить за счет эксплуатации «досоциалистических» форм хозяйства, в первую очередь крестьянского; необходимо повышать цены на производственные товары, чтобы наблюдалось превышение спроса над предложением’.

Против этой точки зрения резко выступал вплоть до начала 1930-х гг. Я.И. Бухарин.

Н.И. Бухарин заявлял многократно, в прессе и с трибуны, что такая политика приведет к ликвидации «союза рабочих и крестьян», т.е. вновь популяризировал ленинские идеи по этому вопросу. Он предлагал поощрять мелких сельских предпринимателей экспортировать их продукцию и импортировать сельхозтехнику для дальнейшего подъема сельского хозяйства. Должен быть «технический союз» между восстанавливаемой тяжелой промышленностью и сельским хозяйством. Средства от вывоза сельхозпродукции за границу постепенно обеспечат подъем промышленности. Таким образом, Н. Бухарин считал, что переход к социализму займет не один десяток лет, но это было лучше, чем разрыв отношений с деревней, который произойдет из-за слишком высоких темпов индустриализации за счет крестьянства. В 30-е гг. эти взгляды будут объявлены «правыми», «антипартийными» и вредительскими.

Н. Бухарин в своих работах «Мировое хозяйство и империализм», «Экономика переходного периода» также писал о достижении общественного равновесия как составной части революционных преобразований. Но высокие темпы социалистической индустриализации и проведение ее за счет аграрного сектора не способствовали установлению экономического и общественного равновесия.

Дискуссии экономистов постепенно приняли более ожесточенный характер. Провалились планы активного приступа к социалистической индустриализации. В 1925 г. после XIV съезда ВКП(б) социалистические предприятия не выдерживали конкуренции с частнохозяйственными. «Виновных» нашли в лице инженерно-технических работников, особенно так называемых «буржуазных спецов» из числа специалистов с дореволюционным стажем. Многих из них репрессировали по процессу «Промпартии» (1928 г.).

Рост доходности сельского хозяйства объективно приводил к возрастанию спроса на промышленную продукцию и т.д. Таким образом, речь шла о прописных истинах рыночной экономики, но дальнейшее развитие ее считалось партийными органами несовместимой с марксистской теорией, поэтому нэп неминуемо должен быть свернут. Налицо проявился неразрешимый для того времени конфликт: несоответствие плюрализма в экономике (многоукладность) монизму в общественно-политической жизни, т.е. единоличному руководству правящей коммунистической партии. Нэп должен был отмереть, так как нес в себе отрицание коммунистических идей.

Мировая практика не знала еще опыта развития стран по пути рыночного социализма, не готовы были к этому руководители партии и правительства страны и слишком низким был старт в экономике из-за разрушенного многолетней войной народного хозяйства. Периодически повторяющиеся в 1920-е гг. экономические кризисы (1921, 1922, 1923, 1926–1928 гг.) свидетельствовали о нарастании тенденций саморазрушения. Они усиливались налоговой, ценовой и т.д. политикой советской власти. На передний план выступили идеи плановой экономики, административных методов управления хозяйством.

На фоне свертывания рыночных тенденций в развитии экономики все чаще говорили и писали о необходимости коллективизации. Крупнейшим экономистом-аграрником был А.В. Чаянов, разработавший концепцию «кооперативной коллективизации». Н. Бухарин и А. Чаянов, многие другие экономисты призывали к созданию снабженческо-сбытовых кооперативов. Для развития кооперации, писал Н. Бухарин, нужно было использовать рыночные механизмы, в том числе банковский кредит.

Итак, в экономических дискуссиях 1920-х гг. по проблемам рыночной экономики в России можно выделить несколько групп.

1. Сторонниками активного развития аграрного сектора с опорой на индивидуальные трудовые хозяйства крестьян и снабженческо-сбытовую кооперацию были представители организационно-производственной школы во главе с А.В. Чаяновым, А.Н. Челинцевым. По ряду проблем к ним примыкал и Н.Д. Кондратьев, который, кроме аграрных, занимался многими другими вопросами развития народного хозяйства.

2. Умеренными модернизаторами, выступавшими за индустриальное развитие, но при сохранении рыночного равновесия при отсутствии эксплуатации крестьянства, были Н.И. Бухарин, А.И. Рыков, Л.Н. Юровский со своими учениками и сподвижниками.

3. За «большой скачок» с форсированием принудительной модернизации за счет перекачки средств в тяжелую промышленность из сельского хозяйства при нарушении хозяйственного равновесия выступали Е. Преображенский и ряд других ученых и общественных деятелей. В конце 20-х гг. их поддержал И. Сталин и его окружение.

Осенью 1929 г. страна перешла к решению задач ускоренного построения социализма.

/курсовая работа/

Содержание

Введение

Соборное уложение 1649 года было первым печатным памятником русского права, само будучи кодексом, исторически и логически оно служит продолжением предшествующих кодексов права – Правды Русской и судебников, знаменуя вместе с тем неизмеримо более высокую ступень феодального права, отвечавшего новой стадии в развитии социально-экономических отношений, политического строя, юридических норм, судоустройства и судопроизводства Русского государства.

Как кодекс права Уложение 1649 г. во многих отношениях отразило тенденции дальнейшего процесса в развитии феодального общества. В сфере экономики оно закрепило путь образования единой формы феодальной земельной собственности на основе слияния двух ее разновидностей – поместий и вотчин. В социальной сфере Уложение отразило процесс консолидации основных классов – сословий, что привело определенной стабильности феодального общества и в то же время вызвало обострение классовых противоречий и усиление классовой борьбы, на которую, безусловно, влияло установление государственной системы крепостного права. Недаром с XVII в. открывается эра крестьянских войн. В сфере политической кодекс 1649 г. отразил, начальный этап перехода от сословно-представительной монархии к абсолютизму. В сфере суда и права с Уложением связан определенный этап централизации судебно-административного аппарата, детальная разработка и закрепление системы суда, унификация и всеобщность права на основе принципа права-привилегии. Уложение 1649 г. – качественно новый в истории феодального права России кодекс, значительно продвинувший разработку системы феодального законодательства. В то же время Уложение является крупнейшим памятником письменности феодальной эпохи.

Уложение 1649 г. более двухсот лет не утрачивало своего значения: оно открыло в 1830 г. «Полное собрание законов Российской империи» и в большой мере было использовано при создании XV тома Свода законов и уголовного кодекса 1845 г. – Уложения о наказаниях. Использование Уложения 1649 г. во второй половине XVIII и первой половине XIX в. означало, что консервативные режимы того времени искали в Уложении опору для укрепления самодержавного строя.

В 1649 г. Соборное уложение было издано дважды церковнославянским шрифтом (кириллицей) общим-тиражом 2400 экземпляров.

В 1830 г. вошло в «Полное собрание законов Российской империи». Впервые в истории издании памятника Уложение было названо «Соборным». В изданиях ХVIII – начала XIX в. оно называлось «Уложением». Первопечатные издания 1649 г. не имели названия. В предисловии к изданию кодекса в Полном собрании законов Российской империи говорилось, что до этого было 13 изданий Уложения гражданской печати, в которых имеются опечатки и отступления от первоначального текста. В основу издания Полного собрания законов Российской империи положены тексты первоначальных изданий, как «вернейшие и постоянным употреблением их в присутственных местах утвержденные». В действительности воспроизводился текст издания 1737 г. со всеми его орфографическими особенностями. Более того, издатели Полного собрания законов Российской империи предприняли дальнейшую правку орфографии текста применительно к своему времени. В Полном собрании законов Российской империи был издан только текст Уложения без оглавления, которое имеется в первопечатных и последующих изданиях. Изменена дата решения о составлении Уложения: указано 16 июня 1649 г. вместо 16 июля, что значится в предисловии к кодексу в свитке и в других изданиях. Кроме того, издатели Полного собрания законов Российской империи снабдили в сносках отдельные статьи кодекса текстами актов XVII в. с целью проиллюстрировать некоторые положения статей. В 1874 г. Е. П. Карнович воспроизвел первый том Полного собрания законов Российской империи в своем издании. Новым в сравнении с Полным собранием законов Российской империи было приложение указателей предметного (с раскрытием содержания терминов), имен, местностей и словаря древнерусских терминов.

Следующее издание Соборного уложения 1649 г. состоялось в 1913 г. в память трехсотлетия дома Романовых. Отличающееся высоким полиграфическим качеством, оно содержит важные приложения: фотовоспроизведение частей текста из свитка Уложения, подписей под ним и другое.

В начале XX в. появились учебные издания Уложения 1649 г. В 1907 г. Московский университет выпустил полное и частичное издания текста. Следующий выпуск был предпринят в 1951 г. Московским юридическим институтом. В 1957 г. Уложение вошло в состав «Памятников русского права». Всесоюзный юридический заочный институт подготовил издание текста Уложения 1649 г. в извлечениях. Все перечисленные учебные издания воспроизводят текст Уложения по ПСЗ. Советские издания снабжены предисловиями, дающими краткую характеристику эпохи, причин и условий возникновения кодекса и оценку правовых норм. Издание 1957 г. кроме предисловия снабжено краткими постатейными комментариями, далеко не равноценными по главам и в основной своей массе передающими содержание статей.

Итак, все издания Соборного уложения 1649 г. по своему назначению делятся две группы – имеющие практическое применение и использующиеся в учебных целях. Издания XVII — первой половины XIX в. следует отнести к первой группе, поскольку они находили применение в юридической практике. В 1804 г. вышел в свет подготовленный М. Антоновским «Новый памятник, или Словарь из Соборного уложения царя Алексея Михайловича», служившим пособием для юристов. Учебные издания кодекса появились в начале ХХ в. и продолжаются до настоящего времени.

Между тем уже несколько столетий столетия идет изучение Уложения – крупнейшего памятника феодального права – как в целом, так и по отдельным проблемам – происхождение кодекса, источники, состав, нормы уголовного, гражданского, государственного и процессуального права.

Глава 1. Соборное уложение 1649 года

Предпосылки принятия Соборного Уложения

Начало XVII века характеризуется политическим и экономическим упадком России. В значительной мере этому способствовали войны со Швецией и Польшей, закончившиеся поражением России в 1617 году.

Последствия войны, вылившиеся в упадке и разорении хозяйства страны, требовали срочных мер по его восстановлению, но вся тяжесть легла, главным образом, на черносотенных крестьян и посадских людей. Правительство широко раздает земли дворянам, что приводит к непрерывному росту крепостничества. Первое время, учитывая разорение деревни, правительство несколько уменьшило прямые налоги, зато выросли различного рода чрезвычайные сборы (“пятая деньга”, “десятая деньга”, “казачьи деньги”, “стрелецкие деньги” и т.д.), большинство которых вводилось почти непрерывно заседавшими Земскими соборами.

Однако, казна остается пустой и правительство начинает лишать денежного жалования стрельцов, пушкарей, городовых казаков и мелкий чиновный люд, вводится разорительный налог на соль. Многие посадские люди начинают уходить на “белые места” (освобожденные от государственных налогов земли крупных феодалов и монастырей), эксплуатация же остальной части населения увеличивается.

В такой ситуации невозможно было избежать крупных социальных конфликтов и противоречий.

В начале царствования Алексея Михайловича начались бунты в Москве, Пскове, Новгороде и других городах.

1 июня 1648 года вспыхнуло восстание в Москве (так называемый “соляной бунт”). Восставшие в течение нескольких дней удерживали город в своих руках, разоряли дома бояр и купцов.

Вслед за Москвой летом 1648 года развернулась борьба посадских и мелких служилых людей в Козлове, Курске, Сольвычегодске, Великом Устюге, Воронеже, Нарыме, Томске и других городах страны.

Необходимо было укрепить законодательную власть страны и приступить к новой полной кодификации.

16 июля 1648 года царь и дума вместе с собором духовенства решили согласовать между собой все источники действовавшего права и, дополнив их новыми постановлениями, свести в один кодекс. Проект кодекса тогда же было поручено составить комиссии из бояр: кн. И.И. Одоевского, кн. Прозоровского, окольничего кн. Ф.Ф. Волконского и дьяков Гавриила Леонтьева и Федора Грибоедова (последние были образованнейшими людьми своего века). Все это были люди не особенно влиятельные, ничем не выдававшиеся из придворной и приказ­ной среды; о кн. Одоевском сам царь отзывался пренебрежитель­но, разделяя общее мнение Москвы; только дьяк Грибоедов ос­тавил по себе след в письменности составленным позднее, вероятно, для царских детей, первым учебником русской истории, где автор производит новую династию через царицу Анастасию от сына небывалого «государя Прусской земли» Ро­манова, сродника Августу, кесарю римскому. Три главные члена этой комиссии были думные люди: значит, этот «приказ кн. Одоевского со товарищи», как он называется в документах, мож­но считать комиссией думы. Комиссия выбирала статьи из ука­занных ей в приговоре источников и составляла новые; те и дру­гие писались «в доклад», представлялись государю с думой на рассмотрение.1

Между тем к 1 сентября 1648 г. в Москву созваны были вы­борные из всех чинов государства, служилых и торгово-промыш­ленных посадских, выборные от сельских или уездных обывате­лей, как от особой курии, не были призваны. С 3 октября царь с духовенством и думными людьми слушал составленный комис­сией проект Уложения, и в то же время его читали выборным людям, которые к тому «общему совету» были призваны из Мос­квы и из городов, «чтобы то все Уложение впредь было прочно и неподвижно». Затем государь указал высшему духовенству, дум­ным и выборным людям закрепить список Уложения своими руками, после чего оно с подписями членов собора в 1649 г. было напечатано и разослано во все московские приказы и по городам в воеводские канцелярии для того, чтобы «всякие дела делать по тому Уложению».

Активное участие собора в деле составления и утверждения Уложения не подлежит сомнению. В частности, 30 октября 1648 г. от дворян и посадских была представлена челобитная об уничтожения частных боярских церковных слобод и пашен вокруг Москвы и других городов, а также о возвращении городам перешедших к тем же боярам и монастырям тяглых городских имуществ внутри городов; предложение выборных было принято и вошло в XIX гл. Уложения. Около того же времени «выборные от веся земли» просили о возвращении в казну и раздаче служилым лицам церковных имуществ, неправильно приобретенных церковью после 1580г., когда всякое новое приобретение было уже ей воспрещено; закон в этом смысле введен в XVII гл. Уложения (ст. 42). Точно так же светские выборные, не находя управы на обиды со стороны духовенству просили подчинить иски на него государственным учреждениями; в удовлетворение этого ходатайства возникла XIII гл. Уложения (о монастырском приказе). Но главная роль собора состояла в утверждении всего Уложения. Обсуждение Уложения закончено в следующем 1649 г. Подлинный свиток Уложения, отысканный по приказанию Екатерины II Миллером, хранится ныне в Москве. Уложение есть первый из русских законов, напечатанный тотчас по утверждении его.2

Если непосредственной причиной создания Соборного уложения 1649 г. послужило восстание в 1648 г. в Москве и обострение классовых и сословных противоречий, то глубинные причины лежали в эволюции социального и политического строя России, и процессах консолидации основных классов — сословий того времени — крестьян, холопов, посадских людей и дворян — и начавшемся переходе от сословно-представительной монархии к абсолютизму. Указанные процессы сопровождались заметным ростом законодательной деятельности, стремлением законодателя подвергнуть правовой регламентации возможно больше сторон и явлений общественной и государственной жизни. Интенсивный рост числа указов за период от Судебника 1550 года до Уложения 1649 года виден из следующих данных: 1550-1600гг. — 80 указов;1601-1610 гг. -17; 1611-1620 гг. — 97;1621-1630 гг. — 90; 1631-1640 гг. — 98; 1641-1948 гг. — 63 указа. Всего за 1611-1648 гг. — 348, а за 1550-1648 гг. — 445 указов.1

Главнейшая причина принятия Соборного уложения заключалась в обострении классовой борьбы. Царь и верхушка господствующего класса, напуганные восстанием посадских, стремились в целях успокоения народных масс создать видимость облегчения положения тяглового посадского населения. Кроме того, на решение об изменении законодательства повлияли челобитные дворянства, в которых содержались требования об отмене урочных лет.

По самой цели самобытных ново­введений, направленных к охране или восстановлению разрушен­ного Смутой порядка, они отличались московской осторожнос­тью и неполнотой, вводили новые формы, новые приемы дей­ствия, избегая новых начал. Общее направление этой обновитель­ной деятельности можно обозначить такими чертами: предпола­галось произвести в государственном строе пересмотр без пере­ворота, частичную починку без перестройки целого.2 Прежде все­го необходимо было упорядочить людские отношения, спутан­ные Смутой, уложить их в твердые рамки, в точные правила.

По установившемуся порядку московского законодательства новые законы издавались преимущественно по запросам из того или другого московского приказа, вызывавшимся судебно-административной практикой каждого, и обращались к руководству и исполнению в тот приказ, ведомства которого они касались. Там согласно с одной статьей Судебника 1550 г. новый закон припи­сывали к этому своду. Так основной кодекс подобно стволу дере­ва давал от себя ветви в разных приказах: этими продолжениями Судебника указные книги приказов. Надобно было объе­динить эти ведомственные продолжения Судебника, свести их в один цельный свод, чтобы избегнуть повторения случая, едва ли одиночного, какой был при Грозном: А. Адашев внес в Боярс­кую думу из своего Челобитного приказа законодательный зап­рос, который был уже решен по запросу из Казенного приказа, и дума, как бы позабыв сама недавнее выражение своей воли, ве­лела казначеям записать в их указную книгу закон, ими уже за­писанный. Бывало и так, что иной приказ искал по другим закона, записанного в его собственной указной книге. Эту соб­ственно кодификационную потребность, усиленную приказны­ми злоупотреблениями, можно считать главным побуждением, вызвавшим новый свод и даже частью определившим самый его характер. Можно заметить или предположить и другие условия, повлиявшие на характер нового свода.

Необычайное положение, в каком очутилось государство после Смуты, неизбежно возбуждало новые потребности, ставило пра­вительству непривычные задачи. Эти государственные потреб­ности скорее, чем вынесенные из Смуты новые политические понятия, не только усилили движение законодательства, но и сообщили ему новое направление, несмотря на все старание новой династии сохранить верность старине. До XVII в. московское законодательство носило казуальный характер, давало ответы на отдельные текущие вопросы, какие ставила правительственная практика, не касаясь самых оснований государственного поряд­ка. Заменой закона в этом отношении служил старый обычай, всем знакомый и всеми признаваемый. Но как скоро этот обычай пошатнулся, как скоро государственный порядок стал сходить с привычной колеи предания, тотчас возникла потребность заме­нить обычай точным законом. Вот почему законодательство получает более органический характер, не огра­ничивается разработкой частных, конкретных случаев государ­ственного управления и подходит все ближе к самым основани­ям государственного порядка, пытается, хотя и неудачно, уяс­нить и выразить его начала.

Источники Соборного Уложения

Уложение составлялось наспех, кое-как и сохранило на себе следы этой спешности. Не погружаясь в изучение всего приказного материала, комиссия ограничилась основными источниками, указанными ей в приговоре 16 июля.

Источники Уложения отчасти были указаны законодателем при назначении редакционной комиссии, отчасти взяты самими редакторами. Этими источниками были:

1) Судебник царский и указные книги приказов; первый составляет один из источников Х гл. Уложения – «о суде», которая, кроме того, по всей вероятности, черпала из указанных книг приказ. Указаные книги послужили источниками каждая для соответствующей главы Уложения. Эти указные книги – самый обильный источник Уложения. Целый ряд глав свода составлен по этим книгам с дословными или из­мененными выдержками: например, две главы о поместьях и вотчинах составлены по книге Поместного приказа, глава «О хо­лопье суде» – по книге приказа Холопьего суда, глава «О раз­бойниках и о татиных делах»… по книге Разбойного приказа.

2) Источники Уложения греко-римские взяты из Кормчей, а именно из Эклоги, Прохирона, новелл Юстиниана и правил Василия В.; из них более обильным источником был Прохирон (для гл. Уд. X, XVII и XXII); новеллы послужили источником 1 гл. Ул. («о богохульниках»). Вообще же заимствования из кормчей немногочисленны и фрагментарны и иногда противоречат постановлениям, взятым из русских источников о том же самом предмете и включенным в то же Уложение (ср. Ул. XIV гл., ст. 10 гл. XI, ст. 27). Многие черты жестокости уголовного права проникли в Уложение из кормчей.

3) Важнейшим источником Уложения был Литовский статут 3-й редакции (1588 г.). Заимствования из статута отменены (но далеко не все) на подлинном свитке Уложения. Путь для заимствований был облегчен тем, что уже раньше (как уже было сказано) приказные дьяки брали и переводили из статута некоторые пригодные артикулы. Способ заимствования разнообразен: иногда заимствуется содержание статута буквально; иногда берется только система и порядок предметов; иногда заимствуется только предмет закона, а решение дается свое; большей частью Уложение дробит один артикул на несколько статей. Заимствования из статута иногда вводят в Уложение погрешности против системы и даже разумности узаконений.

Но вообще статут как памятник также русского права, весьма сходный с Русской Правдой, может быть признан почти местным источником Уложения. Несмотря на такое множество заимствований из чужих источников. Уложение есть не компиляция иноземного права, а кодекс вполне национальный, переработавший чужой материал по духу старомосковского права, чем он совершенно отличается от переводных законов XVII в. В сохранив­шемся подлинном свитке Уложения встречаем неоднократные ссылки на этот источник. Составители Уложения, пользуясь этим кодексом, следовали ему, особенно при составлении первых глав, в расположении предметов, даже в порядке статей, в подборе казусов и отношений, требовавших законодательного опре­деления, в постановке правовых вопросов, но ответов искали все­гда в своем туземном праве, брали формулы самых норм, право­вых положений, но только общих тому и другому праву или без­различных, устраняя все ненужное или несродное праву и судеб­ному порядку московскому, вообще перерабатывали все, что за­имствовали. Таким образом. Статут послужил не столько юри­дическим источником Уложения, сколько кодификационным пособием для его составителей, давал им готовую программу.

4) Что касается новых статей в Уложении, то их, вероятно, немного; надо думать, что комиссия (до собора) сама не составляла новых узаконений (кроме заимствований).1

На комиссию возложена была двоякая задача: во-первых, собрать, разобрать и переработать в цельный свод действующие законы, разновремен­ные, несоглашенные, разбросанные по ведомствам, и потом нор­мировать случаи, не предусмотренные этими законами. Вторая задача была особенно трудна. Комиссия не могла ограничиться собственной юридической предусмотрительностью и своим пра­вовым разумением, чтобы установить такие случаи и найти нор­мы для их определения. Необходимо было знать общественные нужды и отношения, изучить правовой разум народа, а также практику судебных и административных учреждений; по край­ней мере, мы так посмотрели бы на такую задачу. В первом деле комиссии могли помочь своими указаниями выборные; для вто­рого ей надобно было пересмотреть делопроизводство тогдаш­них канцелярий, чтобы найти прецеденты, «примерные случаи», как тогда говорили, чтобы видеть, как решали не пред­усмотренные законом вопросы областные правители, централь­ные приказы, сам государь с Боярской думой. Предстояла об­ширная работа, требовавшая долгих и долгих лет. Впрочем, до такого мечтательного предприятия дело не дошло: решили со­ставить Уложение ускоренным ходом, по упрощенной програм­ме.1

Уложение разделено на 25 глав, содержащих в себе 967 ста­тей. Уже к октябрю 1648 г., т. е. в два с половиной месяца, изго­товлено было к докладу 12 первых глав, почти половина всего свода; их и начал с 3 октября слушать государь с думой. Осталь­ные 13 глав были составлены, выслушаны и утверждены в думе к концу января 1649 г., когда закончилась деятельность комис­сии и всего собора и Уложение было закончено в рукописи. Зна­чит, этот довольно обширный свод составлен был всего в полго­да с чем-нибудь. Чтобы объяснить такую быстроту законодатель­ной работы, надобно припомнить, что Уложение составлялось среди тревожных вестей о мятежах, вспыхивавших вслед за июнь­ским московским бунтом в Сольвычегодске, Козлове, Талицке, Устюге и других городах, и заканчивалось в январе 1649 г. под влиянием толков о готовившемся новом восстании в столице. Торопились покончить дело, чтобы соборные выборные поспе­шили разнести по своим городам рассказы о новом курсе мос­ковского правительства и об Уложении, обещавшем всем «ров­ную», справедливую расправу.

1.3. Содержание и система Уложения

Уложение начинается предисловием, в котором утверждается, что оно составлено «по государеву указу общим советом, чтобы Московского государства всяких чинов людям, от большего и до меньшего чину, суд и расправа был во всяких делах всем ровна земского великого царственного дела». 3 октября 1649 г, царь вместе с Думой и духовенством слушал Уложение, выборным людям оно было «чтено». Со списка Уложения был » список в книгу, слово во слово, и с тое книги напечатана сия книга».

Итак, Соборное уложение состояло из 25 глав, включавших в себя 967 статей. В этом большом по объему памятнике феодального права были систематизированы на более высоком уровне юридической техники правовые нормы, действовавшие ранее. Кроме того, имелись и новые правовые нормы, появившиеся главным образом под давлением дворянства и чернотяглых посадов. Для удобства главам предшествует подробное оглавление, указывающее содержание глав и статей. Система довольно беспорядочная, усвоенная Уложением, в 1-й части кодекса копирует систему статута. Первая глава Уложения («о богохульниках и церковных мятежниках»)1 рассматривает дела о преступлениях против церкви (9 статей), в которых наказывается смертью «хула» против бога и против богородицы тюремным же заключением — бесчинное поведение в церкви. Глава вторая («о государьской чести и как его государьское здоровье оберегать», 22 статьи) говорит о преступлениях против царя и его властей, называя их «изменой». К ней примыкает глава третья («о государева дворе, чтоб на государевом дворе ни от кого какова бесчинства и брани не было», 9 статей) со строгими наказаниями за ношение оружия на дворе и прочее.

Глава четвертая («о подпищекех и которые печати подделывают», 4 статьи) говорит о подделках документов и печатей, глава пятая (2 статьи) — » о денежных мастерах которые учнут делати воровские деньги». В главе шестой (6 статей) сообщается «о проезжих грамотах в и(ы)ные государьства». Близко связны с ними по содержанию следующие главы: седьмая («о службе всяких ратных людей Московского государьства», 32 статьи) и восьмая («о искуплении пленных», 7 статей).

B девятой главе говорится «о мытах и о перевозех и о мостах» (20 статей). Собственно с десятой главы (» о суде», 277 статей) начинаются наиболее важные постановления Уложения. К этой статье примыкает глава 11 («суд о крестьянех», 34 статьи), глава 12 («о суде патриарших приказных, и дворовых всяких людей, и крестьян», 3 статьи), глава 13 («о монастырском приказе», 7 статей), глава 14 («о крестном целовании», 10 статей), глава 15 «о вершеных делах», 5 статей).

Глава 16 («о поместных землях», 69 статей) объединен общей темой с главой 17 «о вотчинах» (55 статей). Глава 18 говорит «о печатных пошлинах» (71 статья). 19 глава носит название «о посадских людех» (40 статей). Глава 20 заключает «суд о холопех» (119 статей), глава 21 говорит «о розбойных и татиных делех (104 статьи), 22 глава заключает в себе «указ за какие вины кому чинити смертная казнь и за какие вины смертию не казнити, чинити наказние» (26 сттей). Последние главы -23 («о стрельцах», 3 статьи), 24 («указ о атаманах и о казакех», 3 статьи), 25 («указ о корчмах», 21 статья) — очень кратки.

Все главы Уложения могут быть разделены на пять групп: 1) I-Х составляют тогдашнее государственное право, здесь ограждается богопочтение (I), личность государя (II) и честь государева двора (III), воспрещается подделка государственных актов (IV), монеты и драгоценных вещей (V), что включено сюда потому, что поселку монеты статут считал преступлением против величества; здесь же паспортный устав (VI), устав военной службы и вместе с ним специальное военно-уголовное уложение (VII), законы о выкупе пленных (VIII) и, наконец, о мытах и путях сообщения (IX).

2) Гл. Х-ХV содержат устав судоустройства и судопроизводства; здесь (в гл. X) изложено и обязательное право.

3) Гл. ХVI -ХХ – вещное право: вотчинное, поместное, тяглое (гл. XIX) и право на холопов (XX).

4) Гл. ХХI-XXII составляют уголовное уложение, хотя и во все

прочие части Уложения вторгается уголовное право.

5) Гл. XXIII-XXV составляют добавочную часть.1

Принятие Соборного уложения 1649 г. – значительный шаг вперед по сравнению с предыдущим законодательством. В этом законе регулировались не отдельные группы общественных отношений, а все стороны общественно-политической жизни того времени. В связи с этим в Соборном уложении 1649 г. нашли отражение правовые нормы различных отраслей права. Система изложения этих норм, однако, была недостаточно четкой. Нормы разных отраслей права часто объединялись в одной и той же главе.2

Соборное Уложение 1649 г. во многих отношениях отличается от предшествующих ему законодательных памятников. Судебники XV-XVI вв. представляли собой свод постановлений преимущественно процедурного, процессуального свойства.

Уложение 1469 г. значительно превосходит предшествующие памятники русского права прежде всего своим содержанием, широтой охвата различных сторон действительности того времени — экономики, форм землевладения, классово-сословного строя, положения зависимых и не зависимых слоев населения, государственно-политического строя, судопроизводства, материального, процессуального и уголовного прав.

Второе отличие — структурное. В Уложении дана довольно определенная систематика норм права по предметам, которые расположены таким образом, что легко могут быть объединены по разновидностям права — государственное военное, правовое положение отдельных категорий населения, поместное и вотчинное, судопроизводство, гражданские правонарушения и уголовные преступления.

Третье отличие, как прямое следствие первых двух, состоит в неизмеримо большом объеме Уложения в сравнении с другими памятниками. Наконец, Уложению принадлежит особая роль в развитии русского право вообще. И Русская Правда, и судебники прекратили свое существование, сказав на Уложение в сравнении с другими его источниками (например, указными книгами приказов) довольно скромное влияние, Уложение же как действующий кодекс, хотя и дополняемое многими новыми установлениями, просуществовало свыше двухсот лет.

1.4. Значение Уложения и его новые идеи

По мысли, какую можно предположить в основании Уложения, оно должно было стать последним словом московского права, полным сводом всего накопившегося в мос­ковских канцеляриях к половине XVII в. законодательного запа­са. Эта мысль сквозит в Уложении, но осуществлена не особен­но удачно. В техническом отношении, как памятник кодифика­ции, оно не перегнало старых судебников. В расположении пред­метов законодательства пробивается желание изобразить госу­дарственный строй в вертикальном разрезе, спускаясь сверху, от Церкви и государя с его двором до казаков и корчмы, о чем гово­рят две последние главы. Можно с немалыми усилиями свести главы Уложения в отделы государственного права, судоустрой­ства и судопроизводства, вещного и уголовного права. Но такие группировки остались для кодификаторов только порывами к системе. Источники исчерпаны неполно и беспорядочно; статьи, взятые из разных источников, не всегда соглашены между собою и иногда попали не на свои места, скорее свалены в кучу, чем собраны в порядок.

Если Уложение действовало почти в продолжение двух столетий до свода законов 1833 г., то это говорит не о его достоин­ствах, а лишь о том, как долго у нас можно обойтись без удовлетворительного закона. Но как памятник за­конодательства, Уложение сделало значительный шаг вперед сравнительно с судебниками. Это уже не простое практическое руководство для судьи и управителя, излагающее способы и по­рядок восстановления нарушенного права, а не самое право. Прав­да, и в Уложении всего больше места отведено формальному праву: глава Х о суде – самая обширная, по числу статей состав­ляет едва не треть всего Уложения. Оно допустило важные, но понятные пробелы и в материальном праве. В нем нет основных законов, о которых тогда в Москве не имели и поня­тия, довольствуясь волей государя и давлением обстоятельств; отсутствует и систематическое изложение семейного права, тес­но связанного с обычным и церковным: не решались трогать ни обычая, слишком сонного и неповоротливого, ни духовенства, слишком щекотливого и ревнивого к своим духовно-ведомствен­ным монополиям.

Но все-таки Уложение гораздо шире судебни­ков захватывает область законодательства. Оно пытается уже проникнуть в состав общества, определить положение и взаим­ные отношения различных его классов, говорит о служилых лю­дях и служилом землевладении, о крестьянах, о посадских лю­дях, холопах, стрельцах и казаках. Разумеется, здесь главное внимание обращено на дворянство, как на господствующий воен­но-служилый и землевладельческий класс: без малого половина всех статей Уложения прямо или косвенно касается его интере­сов и отношений. Здесь, как и в других своих частях. Уложение старается удержатся на почве действительности.

При общем охранительном своем характере Уло­жение не могло воздержаться от двух преобразовательных стрем­лений, указывающих, в каком направлении пойдет или уже шла дальнейшая стройка общества. Одно из этих стремлений в при­говоре 16 июля прямо поставлено как задача кодификационной комиссии: ей поручено было составить проект такого Уложения, чтобы «всяких чинов людем от большого и до меньшего чину суд и расправа была во всяких делех всем ровна».

Это – не ра­венство всех перед законом, исключающее различие в правах: здесь разумеется равенство суда и расправы для всех, без приви­легированных подсудностей, без ведомственных различий и клас­совых льгот и изъятий, какие существовали в тогдашнем мос­ковском судоустройстве, имеется в виду суд одинаковый, нели­цеприятный и для боярина, и для простолюдина, с одинаковой подсудностью и процедурой, хотя и не с одинаковой наказуемос­тью; судить всех, даже приезжих иноземцев, одним и тем же судом вправду, «не стыдяся лица сильных, и избавляти обидящего (обидимого) от руки неправедного», – так предписывает глава X, где сделана попытка начертать такой ровный для всех суд и расправу. Идея такого суда исходила из принятого Уложе­нием общего правила устранять всякое льготное состояние и от­ношение, соединенное с ущербом для государственного, особен­но казенного интереса.

Другое стремление, исходившее из того же источника, про­ведено в главах о сословиях и выражало новый взгляд на отно­шение свободного лица к государству. Чтобы выразуметь это стремление, надобно несколько отрешиться от современных по­нятий о личной свободе. Личная свобода, независимость от другого лица, не только неотъемлемое право, ограждаемое законом, но и обязанность, требуемая еще и правами. Никто не захочет, да и не может стать формальным холопом по договору, потому что никакой суд не даст защиты такому дого­вору. Но не забудем, что общество XVII в. – общество холоповладельческое, в котором действовало крепост­ное право, выражавшееся в различных видах холопства, и к этим видам именно в эпоху Уложения, готов был прибавиться новый вид зависимости, крепостная крестьянс­кая неволя. Тогда в юридический состав личной свободы входи­ло право свободного лица отдать свою свободу на время или на­всегда другому лицу без права прекратить эту зависимость по своей воле. На этом праве и основались различные виды древне­русского холопства. Но до Уложения существовала личная зависимость без крепостного характера, создававшаяся личным закладом. 1 Заложиться за кого-либо значило: в обеспечение ссу­ды или в обмен за какую-либо иную услугу, например, за подат­ную льготу или судебную защиту, отдать свою личность и труд в распоряжение другого, но сохраняя право прервать эту зависи­мость по своему усмотрению, разумеется, очистив принятые на себя обязательства заклада. Такие зависимые люди назывались в удельные века закладнями, а в московское время закладчиками.

Заем под работу был для бедного человека в Древней Руси наиболее выгодным способом помещения своего труда. Но, от­личаясь от холопства, закладничество стало усвоять себе холо­пью льготу, свободу от государственных повинностей, что было злоупотреблением, за которое теперь закон и ополчился против закладчиков и их приемщиков: поворотив закладчиков в тягло, Уложение (гл. XIX, ст. 13) пригрозило им за повторительный заклад «жестоким наказанием», кнутом и ссылкой в Сибирь, на Лену, а приемщикам – «великой опалой» и конфискацией зе­мель, где закладчики впредь жить будут. Между тем для многих бедных людей холопство и еще больше закладничество были выходом из тяжелого хозяйственного положения.

При тогдаш­ней дешевизне личной свободы и при общем бесправии льготы и покровительства, «заступа», сильного приемщика были ценны­ми благами; потому отмена закладничества поразила закладчи­ков тяжким ударом, так что они в 1649 г. затевали в Москве но­вый бунт, понося царя всякой неподобной бранью. Мы поймем их настроение, не разделяя его. Свободное лицо, служилое или тяглое, поступая в холопы или в закладчики, пропадало для го­сударства. Уложение, стесняя или запрещая такие переходы, выражало общую норму, в силу которой свободное лицо, обязан­ное государственным тяглом или службой, не могло отказывать­ся от своей свободы, самовольно слагая с себя обязанности перед государством, лежавшие на свободном лице; лицо должно при­надлежать и служить только государству и не может быть ничь­ей частной собственностью: «Крещеных людей никому продава-ти не ведено» (гл. XX, ст. 97).

Личная свобода становилась обязательной и поддерживалась кнутом. Но право, пользование которым становится обязатель­ным, превращается в повинность. Государство о до­рогое достояние – человеческую личность, и все нрав­ственное и гражданское существо стоит за это стеснение воли со стороны государства, за эту повинность, которая дороже всякого права. Но в русском обществе XVII в. ни личное созна­ние, ни общественные нравы не поддерживали этой общечелове­ческой повинности.

Да и государство, воспрещая лицу частную зависимость, не обе­регало в нем человека или гражданина, а берегло для себя своего солдата или плательщика. Уложение не отменяло личной нево­ли во имя свободы, а личную свободу превращало в неволю во имя государственного интереса. Но в строгом запрете закладничества есть сторона, где мы встречаемся с закладчиками в одном порядке понятии. Эта мера была частичным выражением общей цели, поставленной в Уложении, овладеть общественной груп­пировкой, рассажав людей по запертым наглухо сословным клет­кам, сковать народный труд, сжав его в узкие рамки государ­ственных требований, поработив им частные интересы. Заклад­чики только раньше почувствовали на себе тяжесть, ложившую­ся и на другие классы. Это была общая народная жертва, вынуж­денная положением государства, как увидим, изучая устройство управления и сословий после Смуты.

Глава 2. Завершение юридического оформления крепостничества

2.1. Значение Соборного Уложения 1649 года в дальнейшей разработке системы феодального законодательства России

В феодальном обществе право в своем развитии проходит три стадии: относительно единое право, партикулярное и унифицированное.1 Каждая из этих фаз отвечает определенному уровню развития производственных отношений и политической надстройки. Стадия унифицированного права возникает в процессе становления единого государства. В России она отмечена возникновением единых кодексов национального права – Судебников 497, 1550 гг. и – как вершины процесса – Уложения 1649 г.

Уложение возникло в пору значительной по масштабам законодательной деятельности царского правительства, приходящей на второе – пятое десятилетия XVII в. Уложение 1649 г. – качественно новый в истории феодального права России кодекс, значение которого состоит прежде всего в дальнейшей разработке системы феодального законодательства, направленной на завершение юридического оформления крепостничества. В нем представлено право, выражающие коронные интересы господствующего класса и регулирующее в масштабе всей страны многие процессы социально-экономической, политической и правовой сфер феодальной России. Тем самым в значительной мере были преодолены остатки партикуляризма, свойственные предшествующему периоду. Преобладающей формой права стал закон, который в заметной мере потеснил и подчинил себе обычное право.

Другой аспект всеобщности закона выражен в словах предисловия к Уложению: «. . . чтобы. . . суд и расправа была во всяких делах всем ровна»,2 – под которыми следует понимать всеобщее подчинение государственному суду и закону. По закон не был одинаков для всех сословий. Право-привилегия для феодального класса остается доминирующим принципом Уложения.

Проведение же принципов территориальной посословной общности права в период до Уложения в условиях ограниченных сфер действия письменных законов, выраженных главным образом в форме многочисленных, исходящих от разных инстанций указов, было невозможно. Введение единого и напечатанного кодекса законов не только отвечало возросшим задачам феодальной государственности, но и делало возможным унификацию и упорядоченно феодального судоустройства и судопроизводства в масштабах всей страны. Сказанное касалось всех сфер общественной жизни феодальной России, начиная от землевладения и правового положения классов и кончая политической и правовой надстройками.

Соборное Уложение способствовало расширению и укреплению социальной базы феодального строя России. В той мере, в какой Уложение открывало выход поместьям в вотчины, оно смотрело вперед; в той мере, в какой оно ограничивало этот процесс и гарантировало правовую неприкосновенность поместья, Уложение отражало текущие потребности, продиктованные внутриполитической и внешнеполитической обстановкой первой половины XVII в. В целом Уложение 1649 г. послужило крупной вехой па пути развития феодального вотчинного и поместного права в направлении укрепления феодальных прав на землю и создания единого права феодальной поземельной собственности.

Уложением узаконена целая система документальных оснований крепостной зависимости и сыска беглых крестьян. В то же время признание экономической связи феодального владения с крестьянским хозяйством нашло выражение в защите законом имущества и жизни крестьянина от произвола феодала.

В части гражданских дел, касающихся личных имущественных прав, и в уголовных делах крестьяне оставались субъектом права. Крестьянин мог участвовать в процессе в качестве свидетеля, быть участником повального обыска. Таким образом Уложение 1049 г., завершив юридическое оформление крепостной зависимости, одновременно стремилось замкнуть крестьянство в сословных рамках, запрещало переход в другие сословия, законодательно в какой-то степени ограждая от своеволия феодалов. Это обеспечивало для той поры устойчивое равновесие и функционирование всей феодально-крепостнической системы.

Уложение 1649 г. включает обширный свод законов холопьего права, составляющий важнейшую часть права феодальной России. Кодекс отразил завершение процесса отмирания прежних категорий холопства и вытеснения их кабальным холопством. А это последнее, будучи также обречено на отмирание в относительно близком будущем, в XVII в. продолжало быть средством мобилизации феодальной системой свободных элементов общества. Вместе с тем кодекс холопьего права был создан в ту пору, когда холопство уже проделало заметный шаг в направлении слияния с крепостным крестьянством. И все же доминирующей оставалась линия Уложения на консолидацию холопьего сословия, на укрепление его сословных рамок в эпоху наибольшей консолидации основных классов-сословий феодального общества. Этим определялось обособленное положение кабальных холопов, продолжавших играть важную роль в социальной структуре общества.

Уложение закрепляло права и привилегии господствующего класса феодалов под эгидой дворянства. Интересы дворянства сыграли важную роль в формировании многих законов относительно землевладения, крестьянства, судопроизводства. Еще В. О. Ключевский отметил, что в Уложении «главное внимание обращено на дворянство, как на господствующий военно-служилый и землевладельческий класс: без малого половина всех статей Уложения прямо или косвенно касается его интересов и отношений. Здесь, как и в других своих частях, Уложение старается удержаться на почве действительности».1 Уложение 1649 г. впервые в истории русского законодательства дало наиболее полное выражение статуса власти царя в условиях перехода от сословно-представительной монархии к абсолютизму. В кодексе раскрыт состав государственного аппарата центрального (царь, Боярская дума, приказы) и на местах (воеводское управление, губные старосты и их аппарат). Нормы, регулирующие деятельность центральных учреждений, представлены преимущественно в части судопроизводства.

Однако вместе с тем Уложение показывает, что феодальное государство – хотя и главный, решающий, но не единственный элемент политической организации феодального общества. Важную роль играет церковь, которой отведена отдельная глава, поставленная на первое место. В интересах усиления царской власти Уложение подрывало экономическую мощь церкви, лишив ее легальной возможности увеличивать земельные владения, иметь слободы и торгово-промысловые заведения в городах. Созданием Монастырского приказа ограничивались привилегии церкви в области управления и суда. Эта реформа не была последовательной. В руках патриарха оставались земельные владения и собственный суд, который, однако, был подчинен царю и Боярской думе. Вместе с тем Уложение брало под защиту закона вероучение церкви и сложившийся в ней чин службы, видя в их ослаблении падение авторитета церкви и ее влияния на массы.

2.2. Отмена «урочных лет»

Правительственной уступкой дво­рянству в крестьянском деле, окончательно оформившейся в Соборном уложении 1649 года, стал отмена урочных лет, или давности для исков о беглых крестьянах. С начала XVI в. действовал пяти­летний срок, сменившийся по закону 1607 г. пятнадцатилетним. Но после Смутного времени воротились к прежнему пятилетнему. При та­ком коротком сроке беглый легко пропадал для владельца, кото­рый не успевал проведать беглеца, чтобы вчинить иск о нем. В 1641 г. дворяне просили царя «отставить урочные лета», но вмес­то того была только удлинена исковая давность для беглых кре­стьян до десяти лет, для вывозных до пятнадцати. В 1645 г. в ответ на повторенное челобитье дворян правительство подтвер­дило указ 1641 г. Наконец, в 1646г., предпринимая новую об­щую перепись, оно вняло настойчивым ходатайствам дворянства и в писцовом наказе этого года обещало, что «как крестьян и бобылей и дворы их перепишут, и по тем переписным книгам крестьяне и бобыли и их дети, и братья, и племянники будут крепки и без урочных лет». Это обещание и было исполнено пра­вительством в Уложении 1649 г., которое узаконило возвращать беглых крестьян по писцовым книгам 1620-х годов и по перепис­ным 1646 – 1647 гг. «без урочных лет».

Отмена исковой давности сама по себе не изменила юриди­ческого характера крестьянской крепости как гражданского обя­зательства, нарушение которого преследовалось по частному по­чину потерпевшего; она только клала на крестьянство еще одну общую черту с холопством, иски о котором не подлежали давно­сти. Но писцовый наказ, отменяя исковую давность, при этом

крепил не отдельные лица, а целые дворы, сложные семейные составы; писцовая приписка к состоянию по месту жительства, захватывавшая крестьян-домохозяев с их неотделенными нисходя­щими и боковыми, вместе с тем укрепляла их и за владельцем, получавшим теперь право искать и, в случае побега, бессрочно, как холопов, и личную крестьянскую крепость превращала в по­томственную. Можно думать, впрочем, что такое расширение крестьянской крепости было только закреплением давно сложив­шегося фактического положения: в массе крестьянства сын при нормальном наследовании отцовского двора и инвентаря не зак­лючал нового договора с владельцем; только когда наследницей оставалась незамужняя дочь, владелец заключал особый договор с ее женихом, входившим в ее дом «к отца ее ко всему животу». Наказ 1646 г. отразился и на крестьянских договорах’ с того вре­мени учащаются записи, распространяющие обязательства дого­варивающихся крестьян и на их семейства, а один вольноотпу­щенный холостой крестьянин, рядясь на землю Кириллова мо­настыря со ссудой, простирает принимаемые обязательства и на свою будущую жену с детьми, которых «даст ему Бог по женить­бе». Потомственность крестьянской крепости поднимала вопрос об отношении государства к владельцу крепостных крестьян.1

Обеспечивая интересы казны, законодательство еще в XVI в. прикрепило казенных крестьян к тяглу по участку или по месту жительства и стеснило передвижение крестьян владельческих. С начала XVII в. подобное же сословное укрепление постигло и другие классы. То была генеральная переборка общества по ро­дам государственных тягостей. В отношении к владельческим крестьянам эта переборка осложнялась тем, что между казной, в интересе которой она производилась, и крестьянином стоял зем­левладелец, у которого были свои интересы. Закон не вмешивал­ся в частные сделки одного с другим, пока они не нарушали ка­зенного интереса: так допущено было в ссудные записи крепост­ное обязательство. Но то были частные сделки с отдельными крестьянами-дворохозяевами. Теперь бессрочно укреплялось за землевладельцами все крестьянское население их земель и с не­отделенными членами крестьянских семейств. Личная крестьян­ская крепость по договору, по ссудной записи, превращалась в потомственное укрепление по закону, по писцовой или перепис­ной книге; из частного гражданского обязательства рождалась для крестьян новая государственная повинность. Доселе законо­дательство строило свои нормы, собирая и обобщая отношения, возникавшие из сделок крестьян с землевладельцами. Писцовым наказом 1646 г. оно само давало норму, из которой должны были возникнуть новые отношения хозяйственные и юридические. Уложению 1649 г. предстояло их направить и предусмотреть.

2.3. Положение крепостных крестьян по Соборному уложению

Соборное Уложение от­неслось к крепостным крестьянам довольно поверхностно: статья 3 главы XI утверждает, будто «по нынешний государев указ государевы заповеди не было, что никому за себя крестьян (речь идет о беглых) не приимати», тогда как указ 1641 г. ясно говорит: «Не приимай чужих крестьян и бобылей». Почти вся XI глава Уложения трактует только о крестьянских побегах, не выясняя ни сущности крестьянской крепости, ни пределов господской власти, и набрана кой с какими прибавками из прежних узаконении, не исчерпывая, впрочем, своих источников. При со­ставлении схемы крестьянской крепости по казуальным статьям Уложения эти узаконения помогают пополнить недомолвки не­исправного кодекса. Закон 1641 г. различает в составе крестьянс­кой крепости три исковые части: крестьянство, крестьянские животы и крестьянское владение.

Так как крестьянское владе­ние значит право владельца на труд крепостного крестьянина, а крестьянские животы – это его земледельческий инвентарь со всею движимостью, «пашенной и дворовой посудой», то под кре­стьянством остается разуметь самую принадлежность крестьянина владельцу, т. е. право последнего на личность первого не­зависимо от хозяйственного положения и от употребления, какое делал владелец из крестьянского труда. Это право укреплялось прежде всего писцовыми и переписными книгами, а также и «ины­ми крепостями», где крестьянин или его отец написан за вла­дельцем.

Безвредное пользование этими тремя составными частями крестьянской крепости зависело от степени точности и пред­усмотрительности, с какою закон определял условия крестьянс­кого укрепления. По Уложению крепостной крестьянин наслед­ственно и потомственно был крепок лицу, физическому или юри­дическому, за которым его записала писцовая или однородная с ней книга; он был этому лицу крепок по земле, по участку в том имении, в поместье или вотчине, где его заставала перепись; на­конец, он был крепок состоянию, крестьянскому тяглу, которое он нес по своему земельному участку. Ни одно из этих условий не проведено в Уложении последовательно. Оно запрещало переводить поместных крестьян на вотчинные земли, потому что это разоряло государственные имущества, какими были помес­тья, запрещало владельцам брать служилые кабалы на своих кре­стьян и их детей и отпускать поместных крестьян на волю, потому что тот и другой акт выводил крестьян из тяглого состояния, лишая казну податных плательщиков; но рядом с этим оно разрешало увольнение вотчинных крестьян (гл. XI, ст. 30; гл. XX, ст. 113; гл. XV, ст. 3).

Кроме того, Уложение молчаливо допус­кало или прямо утверждало совершавшиеся в то время между землевладельцами сделки, которые отрывали крестьян от их уча­стков, допускало отчуждения без земли и притом с отнятием животов, даже предписывало переводы крестьян от одного вла­дельца к другому без всякого повода с крестьянской стороны, по вире самих господ. Дворянин, продавший после переписи свою вотчину с беглыми крестьянами, подлежавшими возврату, обя­зан был вместо них отдать покупщику из другой своей вотчины «таких же крестьян», неповинных в плутне своего господина, или у помещика, убившего без умысла чужого крестьянина, брали по суду ею «лучшего крестьянина с семьей» и передавали владельцу убитого (гл. XI, ст. 7; гл. XXI, ст. 71).1

Закон оберегал только интересы казны или землевладельца; власть помещика встречала законную преграду только при стол­кновении с казенным интересом. Личные права крестьянина не принимались в расчет; его личность исчезала в мелочной казуистике господских отношений; его, как хозяйственную подроб­ность, суд бросал на свои весы для восстановления нарушенного равновесия дворянских интересов. Для этого даже разрывали кре­стьянские семьи: крепостная беглянка, вышедшая замуж за вдов­ца, крестьянина или холопа чужого господина, выдавалась свое­му владельцу с мужем, но дети его от первой жены оставались у прежнего владельца. Такое противоцерковное дробление семьи закон допускал совершать безразлично над крестьянином так же, как и над холопом (гл. XI, ст. 13).

Один из наиболее тяжелых по своим следствиям недосмот­ров Уложения состоял в том, что оно не определяло точно юри­дического существа крестьянского инвентаря: ни составители кодекса, ни пополнявшие его соборные выборные, среди которых не было владельческих крестьян, не сочли нужным ясно ус­тановить, насколько «животы» крестьянина принадлежат ему и насколько его владельцу. Неумышленный убийца чужого крес­тьянина, свободный человек, платил «кабальные долги» убито­го, подтверждаемые заемными письмами (гл. XXI, ст. 71). Зна­чит, крестьянин как будто считался правоспособным входить в обязательства по своему имуществу. Но крестьянин, женивший­ся на беглой крестьянке, выдавался вместе с женой ее прежнему владельцу без животов, которые удерживал за собой владелец ее мужа (гл. XI, ст. 12). Выходит, что инвентарь крестьянина был только его хозяйственной принадлежностью, как крестьянина, а не его правовою собственностью, как правоспособного лица, и крестьянин терял его даже в том случае, когда женился на бег­лянке с ведома и даже по воле своего владельца.

2.4. Отличия крестьянства от холопства

Законодательное призна­ние податной ответственности землевладельцев за своих кресть­ян было завершительным делом в юридической постройке кре­постной неволи крестьян. На этой норме помирились интересы казны и землевладельцев, существенно расходившиеся. Частное землевладение стало рассеянной по всему государству полицейско-финансовой агентурой государственного казначейства, из его соперника превратилось в его сотрудника. Примирение могло состояться только в ущерб интересам крестьянства. В той первой формации крестьянской крепости, какую закрепило Уложение 1649 г., она еще не сравнялась с холопьей, по нормам которой строилась. Закон и практика проводили еще хотя и бледные чер­ты, их разделявшие:

крепостной крестьянин оставался казен­ным тяглецом, сохраняя некоторый облик гражданской личнос­ти;

как такового, владелец обязан был обзавести его земель­ным наделом и земледельческим инвентарем;

3) он не мог быть обезземелен взятием во двор, а поместный и отпуском на волю;

его животы, хотя и находившиеся только в его подневольном обладании, не могли быть у него отняты «насильством»;

он мог жаловаться на господские побо­ры «через силу и грабежом» и по суду возвратить себе насиль­ственный перебор. 1

Плохо выработанный закон помог стереть эти раздельные черты и погнал крепостное крестьянство в сторону холопства. Мы это увидим, когда будем изучать крепостное хо­зяйство, экономические следствия крепостного права; доселе мы изучали его происхождение и состав. Теперь заметим только, что с установлением этого права русское государство вступило на путь, который под покровом наружного порядка и даже пре­успеяния вел его к расстройству народных сил, сопровождавше­муся общим понижением народной жизни, а от времени до вре­мени и глубокими потрясениями.

Заключение

Дальнейшее укрепление феодально-крепостнических отношений, усиле­ние личной зависимости крестьянства от феодалов стали определяющей тенденцией социально-экономического развития России в XVII в. Собор­ное уложение 1649 г. законодательно оформило систему крепостного пра­ва. Оно закрепило частновладельческих крестьян за помещиками, боярами, монастырями, усилило на местах зависимость частновладельческих кресть­ян от помещиков и от государства. По этому же Соборному уложению устанавливалась наследственность крепостного состояния и права земле­владельца распоряжаться имуществом крепостного крестьянина. Предос­тавив широкие крепостнические права землевладельцам, правительство в то же время возложило на них ответственность за выполнение крестьянами государственных повинностей.

Согласно новому закону в стране был установлен бессрочный розыск и возвращение беглых крестьян. Крестьяне не имели права самостоятельно выступать в суде с иском. Это право принадлежало помещику. С его разре­шения происходило заключение браков, оформление семейных разводов. За укрывательство беглых крестьян следовало наказание в виде тюрьмы, штрафов и т.п. Помещику, имевшему вотчину и поместье, запрещалось пе­реводить крестьян из поместья в вотчину (тягло в пользу государства несли только поместные крестьяне). За беглых крестьян тягло в пользу государ­ства обязан был платить помещик. Запрещалось отпускать крестьян на волю или превращать их в холопов.

Усилилась эксплуатация не только частновладельческих, но и черносош­ных крестьян. Они терпели все больший гнет со стороны государства как из-за многочисленных налогов и податей, так и из-за прямого администра­тивного вмешательства государственных органов в дела « черной » волости.

Развитие крепостного права отразилось и на судьбе холопов. К холопам относились дворовая челядь, ремесленники, обслуживающие барскую се­мью, приказчики и слуги для посылок, конюхи, портные, сторожа, сапож­ники и другие. Труд холопов применялся в сельском хозяйстве; задворные и деловые люди обрабатывали господскую пашню, получая от барина меся­чину. У холопов своего хозяйства не было, их полностью содержал владе­лец. Затем некоторые дворяне начали переводить своих холопов на землю, наделяли их инвентарем. Податная реформа 1673 -1681 гг. уравняла по положению холопов и крепостных крестьян, а к концу века произошло слияние холопства с крестьянством.

Утверждением общегосударственной системы крепостного права прави­тельство стремилось закрепить привилегии господствующего класса, моби­лизовать все слои общества для укрепления государства, подъема его эко­номики. На какое-то время крепостное право могло обеспечить подъем производительных сил страны. Но движение вперед доставалось ценой са­мых жестоких форм эксплуатации народных масс.

Соборное уложение 1649 г. было первым печатным памятником русского права. Это обстоятельства имело огромное значение в истории русского законодательства, поскольку до Уложения обычной формой оповещения населения о законах было оглашение наиболее важных из них на торгах площадях и в храмах. Единственными истолкователями законов являлись приказные дьяки, которые использовали свои знания в корыстных целях. В какой мере появление печатного Уложения явилось крупным событием, показывает и то обстоятельство, что в XVII и начале XVIII в. кодекс несколько раз переводился на иностранные языки.

Как кодекс права Уложение во многих отношениях отразило поступательные тенденции развития феодального общества. В сфере экономики оно закрепило путь образования единой формы феодальной земельной собственности на основе слияния двух её разновидностей – поместий и вотчин. В социальной сфере Уложение отразило процесс консолидации основных классов-сословий, что, с одной стороны, привело к определенной стабильности феодального общества, а с другой – подготовило условия для обострения классовых противоречий и усиления классовой борьбы, на которую, безусловно, влияло установление государственной системы крепостного права.

Список использованных источников

А.Г. Маньков. Уложение 1649 года. — Кодекс феодального права России. Ленинград: Наука. 1980.

Буганов В. И. Мир истории: Россия в XVII веке. – М.: Молодая гвардия, 1989. – 318 с.

И.А. Исаев. История государства и права России. Учебник для юридических вузов. Москва: Юристъ. 1996.

Историко-юридическое исследование Уложения изданного Царем Алексеем Михайловичем в 1649 году. Сочинение Владимира Строева. Санкт-Петербург. При Императорской Академии Наук. – 1883.

История государства и права / Под редакцией Чистякова О.И. и Мартисевича И.Д. – М., 1985.

К.А. Софроненко. Соборное Уложение 1649 года — кодекс русского феодального права. – Москва. – 1959. 347 с.

Ключевский В. О. Русская история: Полный курс лекций. В трех книгах. – Ростов-на-Дону: изд-во «Феникс», 1998. – 608 с.

М.Н. Тихомиров и П.П. Епифанов. Соборное Уложение 1649 г. Учебное пособие для высшей школы. Москва: МГУ, 1961.

М.Ф.Владимирский-Буданов. Обзор истории русского права. – Ростов-на-Дону, 1995. – 420 с.

Общая теория государства и права. Т. 2. Общая теория права. – Л.: Прогресс, 1974.

Керимов Д. А. Политическая история России. Хрестоматия для вузов. – Москва: Аспект пресс. 1996.

Уложение, по которому судъ и расправа во всякихъ делахъ в российскомъ государстве производится, сочиненное и напечатанное при владенiи его величества государя царя и великаго князя Алексея Михайловича всея Россiи самодержавца въ лето отъ сотворенiя мира 1759. Издано третiмъ тисненiемъ при Императорской Академiи Наукъ. – 1759 г.

1 Ключевский В. О. Русская история: Полный курс лекций. В трех книгах. – Ростов-на-Дону: изд-во «Феникс», 1998. Кн.2, 285 с.

2 М. Ф. Владимирский-Буданов. Обзор истории русского права. – Ростов-на-Дону, Центр, 1995, с. 235.

1 А. Г. Маньков «Уложение 1649 года — кодекс феодального права России». – Л.: Наука. – 1980, с. 41.

2 Буганов В. И. Мир истории: Россия в XVII веке. – М.: Молодая гвардия, 1989, 187 с.

1 М. Ф. Владимирский-Буданов. Обзор истории русского права. – Ростов-на-Дону, Центр, 1995, с. 235-236.

1 Керимов Д. А. Политическая история России. Хрестоматия для вузов. – Москва: Аспект пресс. 1996, с. 158.

1 Здесь и далее по содержанию и структуре свода материал из текста «Уложения…сотворенiя мира 1959», ИмператорскаяАкадемiи Наукъ, 1759 .

1 М.Н. Тихомиров и П.П. Епифанов. Соборное Уложение 1649 г. Учебное пособие для высшей школы. Москва: МГУ, 1961, с. 220.

2 История государства и права / Под редакцией Чистякова О.И. и Мартисевича И. Д. – М.: Просвещение. – 1985, с. 105.

1 Ключевский В. О. Русская история: Полный курс лекций. В трех книгах. – Ростов-на-Дону: изд-во «Феникс», 1998. –с. 296.

1 Общая теория государства и права. Т. 2. Общая теория права. – Л.: Прогресс. – 1974, с. 68-69.

2 Тихомиров М.Н., Епифанов П.П. Соборное Уложение 1649 г. Учебное пособие для высшей школы. – М.: МГУ, 1961, с. 67.

1 Ключевский В. О. Русская история: Полный курс лекций. В трех книгах. – Ростов-на-Дону: изд-во «Феникс», 1998. Т.2, 290 с.

1 К.А. Софроненко. Соборное Уложение 1649 года — кодекс русского феодального права. – Москва. – 1959, с. 110.

1 Историко-юридическое исследование Уложения изданного Царем Алексеем Михайловичем в 1649 году. Сочинение Владимира Строева. Санкт-Петербург. При Императорской Академии Наук. – 1883.

1 Ключевский В. О. Русская история: Полный курс лекций. В трех книгах. – Ростов-на-Дону: изд-во «Феникс», 1998. – с. 297.