Автор: admin

смотреть на рефераты похожие на «Философские аспекты теории относительности А. Эйнштейна «

Р Е Ф Е Р А Т

Философские аспекты теории относительности

Эйнштейна

Горинов Д.А.

Пермь 1998г.

Введение.

В конце XIX начале XX веков был сделан ряд крупнейших открытий, с которых началась революция в физике. Она привела к пересмотру практически всех классических теорий в физике. Возможно, одной из самых крупных по значимости и сыгравших наиболее важную роль в становлении современной физики наряду с квантовой теорией была теория относительности А.Эйнштейна.

Создание теории относительности позволило пересмотреть традиционные взгляды и представления о материальном мире. Такой пересмотр существовавших взглядов был необходим, так как в физике накопилось много проблем, которые не могли быть решены с помощью существовавших теорий.

Одной из таких проблем был вопрос о предельности скорости распространения света, которая с точки зрения господствовавшего тогда принципа относительности Галилея, основывавшегося на преобразованиях
Галилея, исключалась. Наряду с этим существовало множество экспериментальных фактов в пользу представлений о постоянстве и предельности скорости света (универсальной постоянной). Примером здесь может служить осуществленный в 1887 г. опыт Майкельсона и Морли показавший, что скорость света в вакууме не зависит от движения источников света и одинакова во всех инерциальных системах отсчета. А также наблюдения датского астронома Оле Ремера, определившего еще в 1675г. по запаздыванию затмений спутников Юпитера конечную величину скорости света.

Другая значимая проблема, возникшая в физике, была связана с представлениями о пространстве и времени. Существовавшие в физике представления о них основывались на законах классической механики, поскольку в физике господствовал взгляд, согласно которому всякое явление имеет, в конечном счете, механистическую природу, так как принцип относительности Галилея представлялся всеобщим, относящимся к любым законам, а не только к законам механики. Из принципа Галилея, основывавшегося на преобразованиях Галилея, следовало, что пространство не зависит от времени и наоборот время от пространства.

Пространство и время мыслились как заданные и независимые друг от друга формы, в них укладывались все делавшиеся в физике открытия. Но такое соответствие положений физики концепции пространства и времени существовало лишь до тех пор, пока не были сформулированы законы электродинамики, выраженные в уравнениях Максвелла, так как выяснилось, что уравнения
Максвелла не инвариантны относительно преобразований Галилея.

Незадолго до создания теории относительности, Лоренцем были найдены преобразования, при которых уравнения Максвелла оставались инвариантными. В этих преобразованиях, в отличие от преобразований Галилея, время в различных системах отсчета не было одинаковым, но самым главным было то, что из этих преобразований уже не следовало, что пространство и время независимы друг от друга, так как при преобразовании координат участвовало время, а при преобразовании времени — координаты. И как следствие этого встал вопрос — как поступить? Существовало два решения, первое — считать, что электродинамика Максвелла ошибочна, или второе — предположить, что классическая механика с ее преобразованиями и принципом относительности
Галилея является приближенной и не может описать всех физических явлений.

Таким образом, на этом этапе в физике проявились противоречия между классическим принципом относительности и положением об универсальной постоянной, а также между классической механикой и электродинамикой. Было много попыток дать другие формулировки законам электродинамики, но они не увенчались успехом. Все это сыграло роль предпосылок к созданию теории относительности.

Работы Эйнштейна наряду с громадным значением в физике имеют, также, большое философское значение. Очевидность этого следует из того, что теория относительности связана с такими понятиями как материя, пространство, время и движение, а они являются одними из фундаментальных философских понятий.
Диалектический материализм нашел аргументацию своим представлениям о пространстве и времени в теории Эйнштейна. В диалектическом материализме дается общее определение пространства и времени как форм бытия материи, а следовательно, они неразрывно связаны с материей, неотрывны от нее. «С позиций научного материализма, который основывается на данных частных наук, пространство и время — не самостоятельные независимые от материи реальности, а внутренние формы ее бытия»[1]. Такую неразрывную связь пространства и времени с движущейся материей с успехом показала теория относительности Эйнштейна.

Были также попытки использовать теорию относительности идеалистами в качестве доказательства своей правоты. Так, например, американский физик и философ Ф. Франк говорил, что физика ХХ века, особенно теория относительности и квантовая механика остановили движение философской мысли к материализму, основанное на господстве механической картины мира в прошлом веке. Франк говорил, что «в теории относительности, закон сохранения материи больше не имеет силы; материя может превращаться в нематериальные сущности, в энергию»[2].

Однако все идеалистические трактовки теории относительности основываются на искаженных выводах. Примером этому может служить то, что иногда идеалисты подменяют философское содержание понятий «абсолютное» и
«относительное» физическим. Они утверждают, что поскольку координаты частицы и ее скорость всегда останутся сугубо относительными величинами (в физическом смысле), т. е. они никогда не превратятся даже приближенно в абсолютные величины и поэтому, якобы, никогда не смогут отражать абсолютную истину (в философском смысле). В действительности же координаты и скорость, не смотря на то, что не обладают абсолютным характером (в физическом смысле), являются приближением к абсолютной истине.[3]

Теория относительности устанавливает относительный характер пространства и времени (в физическом смысле), а идеалисты толкуют это как отрицание ею объективного характера пространства и времени. Относительный характер одновременности и последовательности двух событий вытекающий из относительности времени, идеалисты пытаются использовать для отрицания необходимого характера причинной связи. В диалектико-материалистическом понимании и классические представления о пространстве и времени и представления о теории относительности есть относительные истины, включающие в себя лишь элементы абсолютной истины.

Материя

До середины XIX века понятие материи в физике было тождественно понятию вещества. До этого времени физика знала материю только как вещество, которое могло иметь три состояния. Такое представление о материи имело место из-за того, что «объектами изучения классической физики являлись лишь движущиеся материальные тела в виде вещества, кроме вещества естествознание не знало других видов и состояний материи (электромагнитные процессы относили или к вещественной материи, или к ее свойствам)»[4]. По этой причине механические свойства вещества были признаны универсальными свойствами мира в целом. Об этом упоминал в своих работах Эйнштейн, писав, что «для физика начала девятнадцатого столетия, реальность нашего внешнего мира состояла из частиц, между которыми действуют простые силы, зависящие только от расстояния»[5].

Представления о материи начали меняться лишь с появлением нового понятия, введенного английским физиком М. Фарадеем — поля. Фарадей, открыв в 1831 г. электромагнитную индукцию и обнаружив связь между электричеством и магнетизмом, стал основоположником учения об электромагнитном поле и тем самым дал толчок к эволюции представлений об электромагнитных явлениях, а значит и к эволюции понятия материи. Фарадей впервые ввел такие понятия как электрическое и магнитное поле, высказал идею существования электромагнитных волн и тем самым открыл новую страницу в физике. В дальнейшем Максвелл дополнил и развил идеи Фарадея в результате чего и появилась теория электромагнитного поля.

Определенное время ошибочность отождествления материи с веществом не давала о себе знать, по крайней мере, явно, хотя вещество не охватывало собой всех известных объектов природы, не говоря уже об общественных явлениях. Однако принципиальное значение имело то, что материю, находящуюся в форме поля, было невозможно объяснить с помощью механических образов и представлений, и что эта область природы, к которой относятся электромагнитные поля, все больше начинала проявлять себя.

Открытие электрического и магнитного полей стало одним из фундаментальных открытий физики. Оно сильно повлияло на дальнейшее развитие науки, а также на философские представления о мире. Некоторое время электромагнитные поля не могли научно обосновать, построить вокруг них одну стройную теорию. Учеными было выдвинуто множество гипотез в попытке объяснить природу электромагнитных полей. Так Б. Франклин объяснял электрические явления наличием особой материальной субстанции состоящей из очень мелких частиц. Эйлер пытался объяснить электромагнитные явления посредством эфира, он говорил, что свет по отношению к эфиру то же самое, что звук по отношению к воздуху. В этот период стала популярна корпускулярная теория света, согласно которой световые явления объяснялись испусканием частиц светящимися телами. Были попытки объяснить электрические и магнитные явления существованием неких материальных субстанций соответствующих этим явлениям. «Их относили к различным субстанциальным сферам. Даже в начале XIX в. магнитные и электрические процессы объяснялись наличием соответственно магнитной и электрической жидкостей».[6]

Явления связанные с электричеством магнетизмом и светом были известны давно и ученые, изучая их, пытались объяснить эти явления по раздельности, но с 1820г. такой подход стал невозможен, так как нельзя было игнорировать работы, проведенные Ампером и Эрстедом. В 1820г. Эрстедом и Ампером были сделаны открытия, в результате чего стала явной связь между электричеством и магнетизмом. Ампер обнаружил то, что если через проводник расположенный рядом с магнитом пропустить ток то на этот проводник начинают действовать силы со стороны поля магнита. Эрстед наблюдал другой эффект: влияние электрического тока протекающего по проводнику на магнитную стрелку, находящуюся рядом с проводником. Из этого можно было сделать вывод, что изменение электрического поля сопровождается возникновением магнитного поля. Эйнштейн отмечал особое значение сделанным открытиям: «Изменение электрического поля, произведенное движением заряда, всегда сопровождается магнитным полем — заключение основано на опыте Эрстеда, но оно содержит нечто большее. Оно содержит признание того, что связь электрического поля, изменяющегося со временем, с магнитным полем весьма существенна»[7].

На базе экспериментальных данных, накопленных Эрстедом, Ампером,
Фарадеем и другими учеными, Максвелл создал целостную теорию электромагнетизма. Позднее, проведенные им исследования привели к заключению о том, что свет и электромагнитные волны имеет единую природу.
Наряду с этим было обнаружено что электрическое и магнитное поле обладает таким свойством, как энергия. Об этом Эйнштейн писал: «Будучи вначале лишь вспомогательной моделью поле становится все более и более реальным.
Приписывание полю энергии является дальнейшим шагом в развитии, в котором понятие поля оказывается все более существенным, а субстанциальные концепции, свойственные механистической точке зрения, все более отходят на второй план».[8] Максвелл также показал, что электромагнитное поле будучи один раз созданным, может существовать самостоятельно, независимо от источника. Однако он не выделил поле в отдельную форму материи, которая была бы отлична от вещества.

Дальнейшее развитие теории электромагнетизма рядом ученых, в том числе
Г.А. Лоренцем, поколебало привычную картину мира. Так в электронной теории
Лоренца в отличие от электродинамики Максвелла заряд, порождающий электромагнитное поле, представлялся уже не формально, роль носителя заряда и источника поля у Лоренца начали играть электроны. Но на пути выяснения связи электромагнитного поля с веществом возникло новое препятствие. Вещество в соответствии с классическими представлениями мыслилось как дискретное материальное образование, а поле представлялось непрерывной средой. Свойства вещества и поля считались несовместимыми.
Первым кто перебросил мост через эту пропасть, разделявшую вещество и поле, был М. Планк. Он пришел к выводу, что процессы испускания и поглощения поля веществом происходят дискретно, квантами с энергией E=h(. В результате этого изменилось представления о поле и веществе и привело к тому что было снято препятствие к признанию поля как формы материи. Эйнштейн пошел дальше, он высказал предположение о том, что электромагнитное излучение не только испускается и поглощается порциями, но распространяется дискретно.
Он говорил что свободное излучение это поток квантов. Эйнштейн поставил в соответствие кванту света, по аналогии с веществом, импульс [pic]- величина которого выражалась через энергию E/c=h(/c (существование импульса было доказано в опытах проведенных русским ученым П. Н. Лебедевым в опытах по измерению давления света на твердые тела и газы). Здесь Эйнштейн показал совместимость свойств вещества и поля, так как левая часть приведенного выше соотношения отражает корпускулярные свойства, а правая — волновые.

Таким образом, подходя к рубежу XIX столетия, было накоплено множество фактов относительно представлений о поле и веществе. Многие ученые стали считать поле и вещество двумя формами существования материи, исходя из этого, а также ряда других соображений, возникла необходимость соединения механики и электродинамики. «Однако так просто присоединить законы электродинамики к законам движения Ньютона и объявить их единой системой, описывающей механические и электромагнитные явления в любой инерциальной системе отсчета, оказалось невозможным».[9] Невозможность такого объединения двух теорий вытекала из того, что эти теории, как уже говорилось ранее, основаны на разных принципах, это выражалось в том, что законы электродинамики в отличие от законов классической механики являются нековариантными относительно преобразований Галилея.

Для того чтобы построить единую систему, в которую бы входила и механика и электродинамика существовало два наиболее очевидных пути. Первый состоял в том, чтобы изменить уравнения Максвелла, то есть законы электродинамики таким образом, чтобы они стали удовлетворять преобразованиям Галилея. Второй путь был связан с классической механикой и требовал ее пересмотра и в частности введения вместо преобразований Галилея других преобразований, которые обеспечили бы ковариантность как законов механики так и законов электродинамики.

Верным оказался второй путь, по которому и пошел Эйнштейн, создав специальную теорию относительности, которая окончательно утвердила новые представления о материи в своих правах.

В дальнейшем знания о материи были дополнены и расширены, более ярко стала выражена интеграция механических и волновых свойств материи. Это можно показать на примере теории, которая была представлена в 1924 г. Луи де Бройлем в ней де Бройль высказал предположение о том, что не только волны обладают корпускулярными свойствами, но и частицы вещества в свою очередь обладают волновыми свойствами. Так де Бройль поставил в соответствие движущейся частице волновую характеристику — длину волны
(=h/p, где p — импульс частицы. Основываясь на этих идеях, Э. Шредингер создал квантовую механику, где движение частицы описывается с помощью волновых уравнений. И эти теории, показавшие наличие волновых свойств у вещества, были подтверждены экспериментально — так например, было обнаружено при прохождении микрочастиц через кристаллическую решетку можно наблюдать такие явления, как раньше считалось, присущие только свету, это дифракция и интерференция.

А также была разработана теория квантового поля, в основе которого лежит понятие о квантовом поле — особый вид материи, оно находится в состоянии частицы так и в состоянии поля. Элементарная частица в этой теории представляется как возбужденное состояние квантового поля. Поле — это тот же особый вид материи, который характерен и для частиц, но только находящийся в невозбужденном состоянии. На практике было показано, если энергия кванта электромагнитного поля превысит собственную энергию электрона и позитрона которая, как мы знаем из теории относительности, равна mc2 и если такой квант столкнется с ядром, то в результате взаимодействия электромагнитного кванта и ядра возникнет пара электрон — позитрон. Существует также обратный процесс: при столкновении электрона и позитрона происходит аннигиляция — вместо двух частиц появляются два (- кванта. Такие взаимопревращения поля в вещество и назад вещества в поле указывают на существование тесной связи вещественной и полевой формы материи, что и было взято в основу при создании многих теорий, в том числе и в теории относительности.

Как можно видеть, после опубликования в 1905г. специальной теории относительности было сделано много открытий связанных с частными исследованиями материи, но все эти открытия полагались на то общее представление о материи, которое было впервые дано в работах Эйнштейна в виде целостной и непротиворечивой картины.

Пространство и время

Проблема пространства и времени, как и проблема материи, непосредственно связана с физической наукой и философией. В диалектическом материализме дается общее определение пространства и времени как форм бытия материи. «С позиций научного материализма, который основывается на данных частных наук, пространство и время — не самостоятельные независимые от материи реальности, а внутренние формы ее бытия»[10], а следовательно, они неразрывно связаны с материей, неотрывны от нее. Такое представление о пространстве и времени имеет место и в современной физике, однако в период господства классической механики было не так — пространство было оторвано от материи, не было связано с ней, не являлось ее свойством. Такое положение пространства относительно материи вытекало из учения Ньютона, он писал, что «абсолютное пространство по самой сущности безотносительно к чему бы то ни было внешнему, остается всегда одинаковым и неподвижным.
Относительное есть его мера или какая-либо ограниченная подвижная часть, которая определяется нашими чувствами по положению его относительно некоторых тел и которые в обыденной жизни принимается за пространство неподвижное… Место есть часть пространства, занимаемая телом, и по отношению к пространству бывает или абсолютным, или относительным».[11]

Время представлялось также отдельным от материи и не зависело от каких- либо протекающих явлений. Ньютон разделил время, также как и пространство, на абсолютное и относительное, абсолютное — существовало объективно, это
«истинное математическое время, само по себе и самой своей сущности, без всякого отношения к чему-либо внешнему протекает равномерно и иначе называется длительностью».[12] Относительное же время было лишь кажущимся, постигаемым лишь с помощью чувств, субъективным восприятием времени.

Пространство и время считались не зависимыми не только от явлений протекающих в материальном мире, но и друг от друга. Это субстанциальная концепция в этой концепции, как уже говорилось ранее, пространство и время являются самостоятельными по отношению к движущейся материи и не зависят друг от друга, подчиняются лишь собственным закономерностям.

Наряду с субстанциональной концепцией существовала и развивалась другая концепция пространства и времени — реляционная. В основном этой концепции придерживались философы-идеалисты, в материализме такая концепция была скорее исключением, чем правилом. Согласно этой концепции пространство и время не есть что-то самостоятельное, а являются производными от более фундаментальной сущности. Корни реляционной концепции уходят в глубь веков к Платону и Аристотелю. По Платону время было сотворено богом, у Аристотеля эта концепция получила большее развитие. Он колебался между материализмом и идеализмом и поэтому признавал две трактовки времени. Согласно одной из них
(идеалистической) время представлялось как результат действия души, другая материалистическая состояла в том, что время представлялось результатом объективного движения, однако основным в его представлениях о времени, было, то что время не являлось самостоятельной субстанцией.

Во время господства в физике представлений о пространстве и времени данных в теории Ньютона в философии превалировала реляционная концепция.
Так, Лейбниц на основе своих представлений о материи, более широких, нежели у Ньютона, довольно полно развил ее. Лейбниц представлял материю как духовную субстанцию, однако ценным было то, что в определении материи он не ограничился лишь вещественной ее формой, к материи он относил также и свет, и магнитные явления. Лейбниц отвергал существование пустоты и говорил, что материя существует всюду. Исходя из этого, он отверг ньютоновскую концепцию пространства как абсолютного, а следовательно, отбросил и то, что пространство есть нечто самостоятельное. Согласно Лейбницу было бы невозможным рассматривать пространство и время вне вещей, так как они являлись свойствами материи. «Материя, считал он, играет определяющую роль в пространственно-временной структуре. Однако такое представление Лейбница о времени и пространстве не находило подтверждения в современной ему науке и потому не было принято его современниками».[13]

Лейбниц был не единственным, кто противостоял Ньютону, среди материалистов можно выделить Джона Толанда он, также как и Лейбниц, отвергал абсолютизацию пространства и времени, по его мнению, было бы невозможным мыслить пространство и время без материи. Для Толанда не существовало абсолютного пространства отличного от материи которое бы являлось вместилищем материальных тел; нет и абсолютного времени, обособленного от материальных процессов. Пространство и время суть свойства материального мира.

Решающий шаг к развитию материалистического учения о пространстве, основанного на более глубоком понимании свойств материи был сделан Н. И.
Лобачевским в 1826г. До этого времени геометрия Евклида считалась верной и незыблемой, в ней говорилось, что пространство может быть только прямолинейным. На евклидову геометрию опирались практически все ученые, так как ее положения прекрасно подтверждались на практике. Исключением не был и
Ньютон в создании своей механики.

Лобачевский впервые предпринял попытку подвергнуть сомнению незыблемость учения Евклида, «он разработал первый вариант геометрии криволинейного пространства, в которой через точку на плоскости можно провести более одной прямой параллельной данной, сума углов треугольника меньше 2d и так далее; введя постулат о параллельности прямых, Лобачевский получил внутренне не противоречивую теорию»[14].

Геометрия Лобачевского была первой из множества разработанных позднее подобных теорий, в качестве примера можно привести сферическую геометрию
Римана и геометрию Гаусса. Таким образом, стало ясно, что геометрия Евклида не является абсолютной истиной, и что при определенных обстоятельствах могут существовать другие геометрии отличные от Евклидовой.

«Успехи естественных наук, приведших к открытию материи в состоянии поля, математических знаний, открывших неевклидовы геометрии, а также достижения философского материализма являлись фундаментом, на котором возникло диалектико-материалистическое учение об атрибутах материи. Это учение впитало в себя всю совокупность накопленных естественнонаучных и философских знаний, опираясь на новое представление о материи».[15] В диалектическом материализме категории пространства и времени признаются отражающими внешний мир, они отражают общие свойства и отношения материальных объектов и поэтому имеют общий характер — ни одно материальное образование не мыслимо вне времени и пространства.

Все эти положения диалектического материализма были следствием анализа философских и естественнонаучных знаний. Диалектический материализм соединил в себе все то позитивное знание, накопленное человечеством за все тысячелетия его существования. В философии появилась теория, которая приблизила человека к пониманию окружающего его мира, которая дала ответ на основной вопрос — что есть материя? В физике же до 1905г. такой теории не существовало, имелось множество фактов, догадок, но все выдвигаемые теории содержали лишь осколки истины, многие появлявшиеся теории противоречили друг другу. Такое положение вещей имело место вплоть до опубликования
Эйнштейном своих работ.

Бесконечная лестница познания

Создание теории относительности было закономерным результатом переработки накопленных человечеством физических знаний. Теория относительности стала следующей ступенью развития физической науки, включив в себя позитивные моменты предшествующих ей теорий. Так, Эйнштейн в своих работах, отрицая абсолютизм механики Ньютона, не отбросил ее полностью, он отвел ей подобающее место в структуре физического знания, считая, что теоретические выводы механики пригодны лишь для определенного круга явлений. Аналогичным образом обстояло дело и с другими теориями, на которые опирался Эйнштейн, он утверждал преемственность физических теорий, говоря, что «специальная теория относительности представляет собой результат приспособления основ физики к электродинамике Максвелла-Лоренца. Из прежней физики она заимствует предположение о справедливости евклидовой геометрии для законов пространственного расположения абсолютно твердых тел, инерциальную систему и закон инерции. Закон равноценности всех инерциальных систем с точки зрения формулирования законов природы специальная теория относительности принимает справедливым для всей физики (специальный принцип относительности). Из электродинамики Максвелла-Лоренца эта теория заимствует закон постоянства скорости света в вакууме (принцип постоянства скорости света)».[16]

Вместе с тем Эйнштейн понимал, что специальная теория относительности
(СТО) также не являлась незыблемым монолитом физики. «Можно лишь заключить,
— писал Эйнштейн, — что специальная теория относительности не может претендовать на неограниченную применимость; ее результаты применимы лишь до тех пор, пока можно не учитывать влияние гравитационного поля на физические явления (например световые)».[17] СТО была лишь очередным приближением физической теории, действующим в определенных рамках, которыми являлось гравитационное поле. Логическим развитием специальной теории стала общая теория относительности, она разорвала «гравитационные путы» став на голову выше специальной теории. Тем не менее, общая теория относительности не опровергала специальную теорию, как пытались представить оппоненты
Эйнштейна, по этому поводу он в своих работах писал: «Для бесконечно малой области координаты всегда можно выбрать таким образом, что гравитационное поле будет отсутствовать в ней. Тогда можно считать, что в такой бесконечно малой области выполняется специальная теория относительности. Тем самым общая теория относительности связывается со специальной теорией относительности, и результаты последней переносятся на первую»[18].

Теория относительности позволила сделать громадный шаг вперед в описании окружающего нас мира, объединив бывшие обособленными понятия материи, движения, пространства и времени. Она дала ответы на множество вопросов остававшихся неразрешенными в течение веков, сделала ряд предсказаний подтвердившихся впоследствии, одним из таких предсказаний было предположение сделанное Эйнштейном об искривлении траектории светового луча вблизи Солнца. Но вместе с этим перед учеными возникли новые проблемы. Что стоит за явлением сингулярности, что происходит со звездами-гигантами, когда они «умирают», что есть на самом деле гравитационный коллапс, как зарождалась вселенная — решить эти и многие другие вопросы станет возможным, лишь поднявшись еще на одну ступень вверх по бесконечной лестнице познания.
————————

[1] Орлов В.В. Основы философии (часть первая)
[2] Франк Ф. Философия науки, М., 1960г., с. 281
[3] Готт В.С. Философские вопросы современной физики, М., 1967г., с.32
[4] Грибанов Д. П. Философские основания теории относительности М., 1982г., с. 116
[5] Эйнштейн А. Собрание научных трудов, М., 1967, т. 4, с. 542

[6] Грибанов Д. П. Философские основания теории относительности М., 1982г., с. 120

[7] Эйнштейн А. Собрание научных трудов, М., 1967, т. 4, с. 442
[8] Эйнштейн А. Собрание научных трудов, М., 1967, т. 4, с. 445
[9] В.И Родичев Аспекты единой теории относительности // Эйнштейн и философские проблемы физики ХХ века, М.1979, стр. 421
[10] Орлов В.В. Основы философии (часть первая)
[11] Ньютон И. Математические начала натурфилософии.
[12] Ньютон И. Математические начала натурфилософии.

[13] Д. П. Грибанов Философские основания теории относительности М.1982, с.143
[14] В.В. Орлов Основы Философии, часть первая, с. 173
[15] Грибанов Д.П. Философские основания теории относительности. М. 1982г., с.147
[16] Эйнштейн А. Собрание научных трудов, М., 1967, т. 2, с. 122

[17] Эйнштейн А. Собрание научных трудов, М., 1967, т. 1, с. 568
[18] Эйнштейн А. Собрание научных трудов, М., 1967, т. 1, с. 423

Задание 1. Дайте полную логическую характеристику понятий:

адвокат — данное понятие конкретное, собирательное, положительное, соотносительное, несобирательное, непустое, общее, субстанционное

Задание 2. Подберите понятия перекрещивающиеся, подчиненные и подчиняющие понятия, а также соподчиненные и противоречащие данному понятию: высшее учебное заведение.

перекрещивающееся – университет мба

подчиненное – институт

подчиняющее – учебное заведение

соподчиненное – нельзя подобрать

противоположное – нельзя подобрать

противоречащее – нельзя подобрать

Задание 3. Определите логические отношения между понятиями и выразите их с помощью круговых схем (кругов Эйлера):

1) закон, законность, свод законов, уголовный кодекс, Конституция России;

2) государство, федеративное государство, монархическое государство, часть государства;

Решение:

1) закон (А); законность (В), свод законов (С), уголовный кодекс (D), Конституция РФ (E)

2) государство (А), федеративное государство (В), монархическое государство (С), часть государства (D);

Задание 4. Произведите последовательную многоступенчатую операцию обобщения и ограничения понятий: героин

Решение:

Операция обобщения: героин — наркотик – тяжелый наркотик

Операция ограничения: героин- героин из Средней Азии

Задание 5. Установите вид операции с понятием: деление, расчленение на части или определение. Проведите полный анализ деления или определения (в примере деления установите вид деления, делимое понятие, члены деления и основание деления, в примере определения укажите вид определения, проведите анализ определения через род и видовое отличие). Определите, является ли операция правильной, если нет – укажите, какие правила нарушены.

1) Преступления делятся на умышленные, неосторожные и должностные.

2) Правонарушение – это общественно опасное деяние.

Решение:

1) Преступления делятся на умышленные, неосторожные и должностные.

Деление, делимое – преступления, члены деления – умышленные, неосторожные и должностные, основание деления – вид преступления.

Деление избыточное, лишний член деления должностные

2) Правонарушение – это общественно опасное деяние.

Определяемое – правонарушение, определяющее — общественно опасное деяние.

Определение неполное, так как правонарушение – это общественно опасное деяние, за которое законом предусмотрена ответственность.

Задание 6. В данных высказываниях найдите субъект, предикат, кванторное слово и связку. Определите количество и качество суждений. Приведите суждение к явной логической форме, дайте объединенную классификацию суждений. Установите распределенность субъекта и предиката и изобразите отношения между терминами с помощью кругов Эйлера.

1) Некоторые законы ограничивают права граждан.

2) Никаких прямых доказательств, подтверждающих точку зрения обвинения, представлено не было.

Решение:

1) Некоторые законы ограничивают права граждан:

Субъект – законы

Предикат – права граждан

Кванторное слово – есть

Связка – ограничивают

Некоторые S есть Р

Субъект и предикат не распределены

2) Никаких прямых доказательств, подтверждающих точку зрения обвинения, представлено не было.

Субъект – прямое доказательство

Предикат – подтверждающие точку зрения обвинения

Кванторное слово – не есть

Связка – представлено не было

Ни одно S не есть Р

Субъект и предикат распределены

Задание 7. Установите вид сложного сужения, составьте его символическую запись. Если рассмотренная в судебном заседании совокупность доказательств не убедила судей в виновности или невиновности подсудимого, то ими может быть принято решение об отправлении этого дела на доследование. Уголовное наказание заключается в ограничении или лишении осужденного определенных прав.

Решение:

Если рассмотренная в судебном заседании совокупность доказательств не убедила судей в виновности или невиновности подсудимого, то ими может быть принято решение об отправлении этого дела на доследование.

Задание 8. Определите вид демонстративного умозаключения (или непосредственное умозаключение, или простой категорический силлогизм, или умозаключение из сложных суждений), если необходимо сделайте заключение. Проверьте правильность умозаключения.

Каждый грамотный человек обнаружит такую ошибку, поэтому всякий, кто ее обнаруживает, является грамотным.

Лица, совершившие хулиганский поступок, привлекаются к уголовной ответственности. Однако, гражданин N. не может быть привлечен к уголовной ответственности, так как он хулиганского поступка не совершал.

Лица, занимающиеся контрабандой, привлекаются к уголовной ответственности. Однако, гражданин N. контрабандой не занимался. Следовательно, …

Если убийство совершено с целью сокрытия другого преступления, оно признается совершенным при отягчающих обстоятельствах. Убийство гражданина Н. не является преступлением, совершенным с целью сокрытия другого преступления. Значит, оно не может быть признано совершенным при отягчающих обстоятельствах.

Если я воспользуюсь на экзамене шпаргалкой, то экзаменатор может заметить, и провал обеспечен. А если я буду надеется только на свою память, то уж что-нибудь я всегда отвечу, т.е. не провалюсь. Я всегда имею выбор: воспользоваться шпаргалкой или надеется только на свою память. Значит, …

Решение:

Каждый грамотный человек обнаружит такую ошибку, поэтому всякий, кто ее обнаруживает, является грамотным.

полученная формула является правильной, значит по содержанию является истиной.

Лица, совершившие хулиганский поступок, привлекаются к уголовной ответственности. Однако, гражданин N. не может быть привлечен к уголовной ответственности, так как он хулиганского поступка не совершал.

АEE (верно, 2-я фигура)

Умозаключение правильное, заключение достоверно.

3) Лица, занимающиеся контрабандой, привлекаются к уголовной ответственности. Однако, гражданин N. контрабандой не занимался. Следовательно, …

Гражданин N. не может быть привлечен к уголовной ответственности

АEE (верно, 2-я фигура)

Умозаключение правильное, заключение достоверно.

4) Если убийство совершено с целью сокрытия другого преступления, оно признается совершенным при отягчающих обстоятельствах. Убийство гражданина Н. не является преступлением, совершенным с целью сокрытия другого преступления. Значит, оно не может быть признано совершенным при отягчающих обстоятельствах.

Умозаключение из сложных суждений

Заключение по содержанию является неопределенным, так как полученный модус является не правильным, в рассуждении нарушено правило отрицания модуса.

5) Если я воспользуюсь на экзамене шпаргалкой, то экзаменатор может заметить, и провал обеспечен. А если я буду надеется только на свою память, то уж что-нибудь я всегда отвечу, т.е. не провалюсь. Я всегда имею выбор: воспользоваться шпаргалкой или надеется только на свою память. Значит, …

Заключение

Условное умозаключение, заключение по содержанию является истинным.

СУЖДЕНИЕ

1. Суждение как форма мышления

Мысль, выраженная в форме понятия, сама по себе ещё не есть процесс мышления. Для инициализации мыслительного процесса необходима элементарная логическая форма, каковой является суждение. В суждении выражается отношение между двумя и более понятиями; устанавливается такое отношение, мы и осуществляем элементарный мыслительный акт.

Такая форма мышления посредством которой, сочетая понятия, что-либо утверждают или отрицают о реальных вещах и явлениях, называют суждением.

Если понятия отражают совокупность существенных признаков предмета, то суждения отражают отдельные отношения между предметами и их признаками. Причём, эти отношения выражаются путём утверждения или отрицания. Таким образом, суждение придаёт человеческой мысли законченную форму.

Суждения как форма мышления в языке закрепляется и передаётся другим людям с помощью предложения. Например, понятие «Киев» принимаем форму предложения, когда мы утверждаем что его как «Киев – столица Украины»; это и есть мысль, выраженная в форме логического суждения.

Суждение – это такая логическая форма, которая может быть истинной или ложной; установление того или другого и являются задачей логики.

2. Структура суждения

Сопоставление самых различных по содержанию суждений позволяет нам увидеть свойственную им общую структуру, то есть одинаковое формальное построение. Например, возьмём три суждения:

«Все люди обладают сознанием»

«Собаки – теплокровные животные».

«Все государства имеют конституцию».

Все три предположения по форме являются суждениями и отражают самые разные стороны реальной жизни. Но при этом мы замечаем, что по своей структуре они идентичны, ибо все они содержат три части, или три элемента. Первый элемент называется субъектом суждения. Субъект суждения выражает знание о предмете суждения, то есть то, о чём говорится в данном суждении. Сокращённо субъект суждения обозначается буквой S (от латинского слова Subjektum). В приведённых примерах субъектом суждения являются: «все люди», «собаки», «все государства». При этом не следует отождествлять субъект суждения от предмета (объекта) суждения, то есть от того, что в реальной деятельности познаётся с помощью суждения. Действительно предмет всегда богаче, чем какое-либо значение о нём, выраженные субъектом суждения. Предмет суждения отличается от субъекта суждения так же, как мысль о предмете от самого предмета.

Вторым логическим элементом суждения является предикат суждения. Он выражает знание о признаке предмета суждения, то есть то, что говорится о субъекте суждения. Сокращённо предикат обозначается буквой P (от латинского слова predikatum). Предикат суждения является вторым необходимым элементом суждения.

Третьим элементом суждения является связка. Она выражает отношение, которое устанавливается в суждении между субъектом и предикатом. Связка придаёт ограниченное единство и законченность всей форме суждения. Логическая связка между субъектом и предикатом имеет две формы. Она может быть либо утвердительной, либо отрицательной – в зависимости от того, приписывается предикат субъекту или нет. В русском языке связка как правило не высказывается, а подразумевается. Если мы говорим «Все люди – разумные существа», то S(все люди) и P(разумные существа) связываются с помощью тире; но в других случаях вместо слова «есть» могут использоваться «суть», «имеется» и топу подобное (имеется в виду утвердительная форма. Отрицательная форма выражается связкой «не есть», «не суть», «не имеется», «не является» и т.п.. Например, «Птицы не являются млекопитающими животными». Здесь опят мы видим все три элемента суждения.)

У всех народов и во всех языках простейшая форма суждения сводится к трёхчленной схеме, поэтому, несмотря на различия языков, возможен перевод мысли с одного из них на другой.

Таким образом, структура простого категорического суждения, которое всегда состоит из трёх элементов, может быть выражена в виде общей формулы: S – P, где тире обозначает связку; другие два элемента (S и P) несут смысловую нагрузку. В логике они называются ещё переменными, так как могут выражать различное конкретное содержание.

Связка же в простом категорическом суждении не является переменной частью суждения, она выражает только утвердительное или отрицательное отношение между S и P и может быть названа постоянным элементом суждения.

Несколько своеобразно проявляется трёхчленная структура простых суждений в так называемых суждениях существования и в суждения отношений.

Обычно суждениями существования называют такие, которые в своём конкретном содержании выражают сам факт существования или несуществования отражаемого в мысли предмета. Суждения существования по форме делятся на утвердительные и отрицательные. В утвердительных суждения устанавливается наличие предмета, его существования. Например, «Планеты существуют», «Существуют информационные технологии, позволяющие людям общаться независимо от их местонахождения» и т.д.. В отрицательных суждениях указывается на отсутствие предмета; «Нет птицы без перьев» и т.д..

Специфической особенностью суждений отношений является то, что в их трёхчленной структуре роль предиката выполняет третье понятие, которое имеет также определённое смысловое значение, помимо основного предиката. Например, «Иван брат Петра», или «Кавказские горы выше Карпат», и т.д.. Структура таких суждений может быть выражена формулой «a R b», где a и b выражают понятия, а символ R обозначает определённое содержательное отношение между мыслимыми в суждении предметами мысли. Фактически в таких суждениях третий элемент (R) выполняет роль связки.

2.1 Суждение и предложение

Образование и развитие логического суждения невозможны без грамматической формы предложения. Предложение по отношению к суждению является своеобразной материальной оболочкой, а суждение составляет идеальную, смысловую сторону предложения. Результат становления, образования суждения закрепляется в языке с помощью предложения. Благодаря предложению люди передают друг другу те или иные суждения. Предложение же, в свою очередь, тоже нуждаются в законченности мысли, которая обретается в форме суждения. Определенность, законченность мысли выступает специфическим признаком предложения. Итак, суждение как логическая форма мышления отлична от предложения, которая является его языковой оболочкой.

Во-первых, суждение отличается от предложения тем, что являясь категорией мышления, оно характеризует идеальную, смысловую сторону предложения, отражающую действительность. Предложение же является категорией языка и выступая материальной оболочкой суждения, не только фиксирует знание о действительности, но и выражает отношение говорящего к этой действительности. То есть предложения могут выражать чувства, эмоции и различные волевые переживания тех, кто высказывает суждения.

Во-вторых, одно и то же суждение можно выражать в различных грамматических формах, то есть с помощью различных предложений, например, на различных языках мира или по–разному выражая смысл суждения на одном национальном языке. Например: одно и то же суждение можно выразить по – разному, а именно – «Студент Иванов успешно перешёл на 4 курс» или «Серди тех, то успешно перешёл на 4 курс есть и студент Иванов» и т.д.. Или в английском: «2 was told about my future work yesterday» или «Yesterday they informed me about my work in future», и т.д..

В-третьих, по своей структуре суждение также отличается от предложения. Мы уже сказали, что простое суждение состоит из трёх элементов: субъекта, предиката и связки между ними. Предложение же не имеет строгого ограниченного в количестве составляющих его частей, и хотя сам порядок слов в некоторых языках оговаривается строго (в английском, например), тем не менее, кроме обязательных подлежащего и сказуемого широко используется второстепенные члены предложения. Иногда предложение может состоять только из одного слова, будучи безличным; например: «Вечереет», «Моросит», «Прилетает»; при этом мы легко угадываем трёхэлементную структуру суждения («Солнце палит нещадно», «Мелкий дождь идёт с самого утра», и т.д.).

Наконец структура суждения может не соответствовать грамматическому предложению, даже в тех случаях, когда основные члены предложения (подлежащее и сказуемое) совпадают по своему значению с основными частями суждения (субъектом и предикатом). Например, такие предложения, как: «Стол накрыт», «Лампочка включена», «Дверь открыта», и т.п. связка не высказывается, а только подразумевается.

2.2 Суждение и вопрос

То или иное суждение можно рассматривать как ответ на определённый вопрос, а сам вопрос – как требование отыскать ответ, представляющий собой истинное суждение. Сам же вопрос можно понимать по–разному. Вопрос имеет сильную форму, если требуется найти все его истинные ответы. Сильные вопросы характеризуются максимальной полнотой требования. Вопрос, в котором требуется найти один или несколько, но не все его истинные ответы, называется слабой формой вопроса. Такого вида вопросы не содержат в себе требований всей полноты ответов. Приведём пример. Слабой формой вопроса является: «Назовите хотя бы один фильм, удостоенный премии Оскара». В сильной форме этот вопрос будет таким: «Назовите все фильмы, удостоенные премии Оскара».

Существуют, однако, вопросы, которые даже в слабой форме не имеют ни одного истинного положительного ответа, например: «Какое астральное тело является третьим спутником планеты Земля?»; ясно, что любой положительный ответ исключён, поскольку сам вопрос основан на ложной предпосылке.

Любой вопрос имеет как позитивную, так и негативную предпосылку. Утверждение, что, по крайней мере, один ответ на вопрос является истинным суждением, называется позитивной предпосылкой вопроса. Утверждение, что, по крайней мере, один ответ на вопрос не является истинным суждением, называется негативной предпосылкой вопроса.

Логическая структура суждений, выражающих предпосылки вопроса, подчёркивает специфику того типа, к которому данный вопрос относится. Обычно различают два типа вопросов. Вопросы первого типа выражаются предложениями с вопросительной частицей «ли» или просто имеющими знак вопроса, которые относятся ко всему предложению; например: «Является ли Н. Коперник основателем гелиоцентрической картины мира?». К вопросам второго типа относятся предложения, начинающиеся с вопросительных слов «кто», «что», «где», «когда», «почему» и т.д.. Например: «Кто является основателем гелиоцентрической картины мира?». Видно, что вопросы второго типа имеют лишь фрагмент осмысленного предложения.

Предпосылки вопросов в известной мере определяется правильностью их постановки. Для правильной постановки вопросов первого типа требуется, чтобы позитивные и негативные предпосылки их были логически нетипичными предложениями. При ложной позитивной предпосылке в классе возможных ответов на вопрос не содержится ни одного действительного ответа. В этом случае нарушается известный в традиционной логике закон исключённого третьего. В случае ложной негативной предпосылке не выполняется противоречия, что лишает вопрос всякого смысла. Например, вопрос «Бросил ли Петров курить?» имеет ложные предпосылки (позитивную и негативную) в том случае, если Петров никогда не курил; данные вопрос не имеет ни одного действительного ответа и является неправильно построенным вопросом.

Позитивные и негативные предпосылки вопросов второго типа не являются логическими тавтологиями, но для правильной постановки их также требуется истинность их предпосылок. В случае ложной позитивной предпосылки эти вопросы в классе своих возможных элементарных ответов не имеют ни одного действительного ответа. Отрицание любого элементарного ответа на такого рода вопрос будет его действительным ответом, вопрос в этом случае является излишним, так как его требование не имеет познавательного значения.

Пример: вопрос «Кто из людей был на Марсе?» имеет ложную позитивную предпосылку («Кто – то из людей бы на Марсе»), но истинную негативную посылку («кто – то из людей не был на Марсе»). Действительным ответом на этот вопрос является отрицание любого возможного элементарного ответа, которое будет логическим следствием негативного исчерпывающего ответа, выражаемого предложением «Никто из людей не был на Марсе». вопрос «В каком море вода солёная» имеет истинную позитивную предпосылку («В каком–то море вода солённая») и ложную негативную («В каком–то море вода несолёная»). Любой возможный элементарный ответ на данный вопрос является одновременно его действительным ответом. Как видим, решение этого вопроса является простым.

Требование истинности предпосылок не является единственным для правильной постановки вопросов. Вопрос, иногда, может быть правильно поставлен даже если и позитивная, и негативная предпосылки оказываются ложными. Допустим, на уроке учитель спрашивает учеников: «Кто выполнил домашнее задание?». Он может получить такой ответ: «Все выполнили домашнее задание» или «Никто не выполнил домашнее задание». При ложной негативной предпосылке истинным является первый ответ, при ложной позитивной предпосылке истинным оказывается второй ответ. В каждом из наших случаев этот вопрос не является неправильно поставленным.

Сама постановка вопросов предполагает более или менее очерчённую область потока ответов. Точность поиска ответа определяется логической корректностью постановка вопроса. Кроме указанной области поиска предполагаются также критерии, которым должны удовлетворять ответы. В соответствии с ними из множества возможных ответов выбираются те, которые являются истинными ответами на данный вопрос. Следовательно, постановка вопросов включает в себя и определение критериев обоснования ответов. Правильно постановленный вопрос означает, что он корректно сформулирован с логической точки зрения и что, по крайней мере, один какой – либо возможный ответ может быть обоснован надлежащим образом как ответ истинный. Требование надлежащей формулировки вопроса является требованием логического порядка; требование обоснованности ответов является требованием методологического порядка.

При формировании вопросов могут иметь место следующие логические ошибки.

Во-первых, выражение вопроса может не соответствовать синтаксическим и семантическим правилам языка; например: «По чём ты получил пятёрку на уроке?». Во-вторых, формулировка вопроса может быть неточной, неясной или многозначной ввиду того, что в вопросе встречаются неопределённые термины, неточные или случайные слова, например: «Чем определяется бесконечное количество атомов природе?». В-третьих, корректная формулировка вопроса означает, что все его составные элементы точно указаны. Поэтому некорректно сформулированным является широко распространённый вопрос «кто есть кто?». Не являются корректными с логической точки зрения и так называемые риторические вопросы, не содержащие в себе требования ответа; например: «Кто же не знает, что Париж – что столица Франции?».

В научном познании вопросы всегда формулируются в рамках тех или иных знаний. Истинность этих знаний составляет важнейшее условие для правильной постановки вопросов. Предполагаемая вопросов программа исследования должна быть направлена на изучение реальных объектов, что исключает априоризм в постановке и решении научных вопроса, подмену научного исследования спекулятивными рассуждениями. Спекулятивные вопросы оторваны, как правило, от реальной практики и научного познания. В силу направленности на несуществующие «предельные» основания объективного мира и человеческого познания ни один ответ на спекулятивный (или метафизический) вопрос не может быть обоснован надлежащим образом в качестве истинного ответа.

3. Классификация суждений

3.1 Деление суждений по качеству и количеству

При анализе простых категорических суждений в них необходимо различать как качественную, так и количественную стороны.

С точки зрения качества связки суждения делятся на две группы: утвердительные и отрицательные.

В утвердительных суждениях логическая связка приписывает предикат суждения субъекту. Например, в суждении «Высокая степень квалификации специалиста требует его основательной предварительной подготовки» к субъекту суждения (S) «высокая степень квалификации специалиста» с помощью утвердительной связки (не высказанной в языке) приписывают предикат суждения, (Р) – «требует его основательной предварительной подготовки».

В отрицательных суждениях логическая связка отделяет предикат от субъекта суждения. Например: «Рыбы не являются млекопитающими». В этом суждении связка отрицательная, так как признак «млекопитающие», составляющий предикат суждения (Р), несовместим с понятием «рыбы» (S).

Логическая связка суждения считается отрицательной только в тех случаях, когда отрицательная частица «не» стоит перед связкой. Если же эта частица стоит после связки, то она входит в состав предиката, а суждение относится к разряду утвердительных. Например: «Творчество этого автора страдает безвкусицей» или «Мировоззрение Л.Н. Толстого содержит идею непротивления злу», и т.д.

Оба вида суждения не должны метафизически противопоставляться: с логической точки зрения любое из них может быть преобразовано в свою противоположность. Например: «Рыбы являются не млекопитающими существами» (это уже утвердительное суждение).

По количеству категорические суждения делятся на единичные, частные и общие. За критерий деления при этом берётся предмет мысли, который по объёму содержит или единичные явления, или часть явлений какого – либо класса, или все явления данного класса.

Единичные суждения – это те, объём субъекта которых содержит только один элемент (индивидуальная вещь, явление, событие, и т.д.). Например: «Харьков – первая столица Украины», «Д.И. Менделеев – основатель периодической системы элементов», «Саша – студент первого курса» и т.д..

Частные суждения характеризуются тем, что содержание предиката относится только к части объёма субъекта. Например: «Некоторые из нас автолюбители», «Большинство людей предпочитают развлечения» и т.д.. Частные суждения включают в себя «некоторые», «часть», «большинство», «меньшинство» и т.д.. Те частные суждения, где количественная сторона известна лишь частично (по крайней мере, некоторые), называются неопределёнными частными суждениями. Н6апример, мы опросили часть студентов группы и теперь можем сказать «некоторые студенты этой группы занимаются спортом». Под словом «некоторые» мы здесь понимаем «по крайней мере некоторые, а может быть и все». Другие частные суждения , где слово «некоторые» употребляется в точно определённом смысле, называется определёнными частными суждениями. Например: «Некоторые студенты группы являются победителями олимпиады», или «Некоторые государства являются монархиями» и так далее..

Более важной для познания формой суждения является общее суждение, где объём субъекта относится ко всем предметам данного класса. Например: «Все тела состоят из атомов», или «Все люди смертны», и так далее.. Во всех общих суждениях предикат относится (утвердительная или отрицательная) ко всем предметам того или иного класса.

3.2 Объединённая классификация суждений по качеству и количеству

В логике принято классифицировать категорические суждения по их объединённому признаку, учитывающему взаимосвязь как качественной, так и количественной стороны суждения.

В объединённой классификации суждения делятся на четыре вида.

Общеутвердительные суждения. Это суждение является общим по количеству и утвердительным по качеству. Символически эти суждения записываются следующим образом: «Все S есть P», где количественная («все») и качественная («есть») стороны суждения явно выражены в языке. Например: «Все звёзды светятся собственным светом», «Все птицы имеют крылья», «Все студенты сдают экзамены», и т. п.. Сокращённо общеутвердительные суждения обозначаются буквой А (первой буквой от латинского слова affirto, что в переводе означает утверждаю).

Общеотрицательные суждения. Это суждение является общим по количеству и отрицательным по качеству. Обобщённая формула этого суждения такова: «Ни одно S не естьP», где количественная («ни одно») и качественная («не есть») стороны суждения явно выражены в языке. Например: «Ни одна нация не может существовать без общего языка», или «ни один организм не может жить без пищи» и так далее.. Общеотрицательные суждения символически обозначается буквой Е (взята первая гласная буква от латинского слова nego, что в переводе означает отрицаю).

Частноутвердительное суждение. Это суждение является частным по количеству и утвердительным по качеству. Его обобщённая формула выглядит так: « Некоторое S есть P», где количественная («некоторые») и качественная («есть») стороны суждения явно выражены в языке. Например: «Некоторые студенты являются отличниками», или «Некоторые рыбы летают» и так далее. Сокращённо частноутвердительные суждения обозначаются I (вторая гласная буква от латинского слова affirto).

Частноотрицательные суждения. Это суждения является частным по количеству и отрицательным по качеству. Его символическая формула такова: «Некоторые S не есть P», где количественная («некоторые») и качественная («не есть») стороны суждения явно выражены в языке. Например: «Некоторые страны Африки не являются мусульманскими», или «Некоторые студенты не посещают задания занятия в спортивных секциях» и т. п. Эти суждения обозначаются буквой O (второй гласной буквы от латинского слова nego).

Единичные суждения из объединённой классификации категорических суждений в самостоятельную группу не выделяются. По своей логической характеристике с точки зрения количества все единичные суждения относятся к общим суждениям: либо к общеотрицательным. Например: «Т.Г. Шевченко является великим украинским поэтом» является общеутвердительным суждением (А), так как предикат («великий украинский поэт») относится ко всему субъекту («Т.Г. Шевченко»). Другое суждение: «У. Шекспир не был великим путешественником» относится к общеотрицательным суждениям (Е), так как предикат («великий путешественник») полностью исключает из всего объёма субъекта («У. Шекспир»).

Митьки никого не хотят !

Владимир  Смирнов

1998

I

В совсем недавнем прошлом — примерно с конца шестидесятых до конца восьмидесятых годов мы, петербуржцы, стали свидетелями интереснейшей культуры, родившейся, достигшей расцвета и угасшей на наших глазах. Ее называли левое искусство, андеграунд, или короче — Сайгон.[1] Сайгон! Как много в этом звуке — для сердца питерца слилось, — как много в нем отозвалось.… Эта яркая общность была, по сути, заявкой на создание нового субэтноса, но развалилась практически в одночасье. Чтобы понять, как и почему это произошло, мы рассмотрим Сайгон с точки зрения этнологии и некоторых психоаналитических течений. Этнология Льва Гумилева — это ни что иное, как искомая нами социопсихология. Мы привыкли рассуждать о социопсихологии, просто распространяя на всех элементы психологии индивидуальной. Все что угодно можно назвать национальным типом — систему паттернов поведения, привычек, физиологических и психологических особенностей и т.д. — главное договориться, что эти качества  присущи всем членам данного общества. Этнология же использует другой метод, единственно верный при изучении систем, состоящих из несчетного числа объектов. Это статистический метод. Этнология ненамного младше психоанализа, но именно в период между их становлением статистический подход стал основным в естественных науках. Поскольку далее мы будем пользоваться методами этнологии, рассмотрим основные положения этой науки.

Этнология рассматривает различные человеческие сообщества как этнические системы различного масштаба (рисунок 1):

Рисунок 1. Этническая  иерархия [2]

Антропосфера, как мозаичная этносфера, состоит из глобальных общностей — суперэтносов, которые, в свою очередь, делятся на менее крупные общности — этносы, и т.д., вплоть до индивида. Интуитивно такое различение всем понятно, но, разумеется, существуют и научные определения этнических систем. Внешне эти общности можно определить по системам их связей с соседями, а внутренне — по комплиментарности. Положительная комплиментарность — это субъективное ощущение общности, единства, выражаемое словами «мы», «свои», «наши». Отрицательная комплиментарность — это субъективное ощущение инородности, враждебности, «их», «чужих». Суперэтносом называется общность масштаба многих государств, объединенная общей идеологией,  стереотипами поведения, чувством комплиментарности — и противопоставляющая себя другим подобным объединениям. Суперэтносами являются, например: Запад или «цивилизованный» мир, мусульманский мир, Латинская Америка, Китай и т.д. Обычно суперэтнос состоит из нескольких этносов, одновременно возникающих в одном регионе. Этносом называется общность масштаба нации или государства — Англия, Франция, Испания. Между этносами внутри суперэтноса также действует противопоставление, хотя и менее антагонистическое.

Объединение этноса происходит на базе общего стереотипа поведения, что, с одной стороны, объединяет людей в нацию или другую этническую систему, а с другой — отделяет, отгораживает их от соседних этносов. Естественно, различия в стереотипах поведения у родственных этносов меньше, чем у суперэтносов. Эта закономерность сохраняется во всей рассматриваемой схеме — чем ниже иерархический уровень этнической системы, тем менее остры ее отношения с родственными системами, тем более близки их стереотипы поведения. Субэтнос — еще менее крупная этническая система, являющаяся элементом этноса. Обычно субэтнос выделяется из этноса на начальных стадиях этногенеза, в процессе становления этноса. Так из великоросского этноса выделились казаки, поморы, сибиряки. Конвиксии — это группы людей, объединенных общностью быта и семейными связями; общности масштаба от церковного прихода до сословия. Консорции — это группы, объединенные одной идеей, общей исторической судьбой.

Это как раз то, что нас интересует. К консорциям относятся активные политические партии, религиозные секты, банды, кружки, а также всевозможные творческие объединения. Консорции, как и любой другой этнической системе, присущи общий стереотип поведения, комплиментарность, противопоставление себя другим. Но у нее есть и свои, весьма существенные отличительные особенности. Если в конвиксии людей объединяет стремление к максимальному удобству и безопасности, то в консорции — стремление к осуществлению общей идеи, что раньше вело прямиком к скорой гибели, да и теперь жизнь не облегчает. Это и есть проявление повышенной пассионарности, о чем мы скоро поговорим подробнее. При увеличении пассионарности общества консорция может перерасти в субэтнос, этнос и даже суперэтнос. Такова была судьба основателей Рима, общин первых христиан, подвижников Магомета. Собственно, иного пути развития и не существует — этносы и суперэтносы могут вырасти лишь из самых непримиримых, повышенно пассионарных консорций. Потому что лишь консорция может выдвинуть доминирующую идею, способную сплотить людей в этническую систему. Но если общая пассионарность этноса убывает, консорция может или распасться, или превратиться в конвиксию. Поэтому говорить о судьбе андеграунда необходимо в контексте общей судьбы России. Для этого нам необходимо рассмотреть обобщенную схему этногенеза, составленную Гумилевым на основе исследования более сорока этносов.

Определенный таким образом этнос изменяется во времени по универсальным законам, и эта модификация (от образования этноса до его уничтожения или превращения в реликт) называется этногенезом. Этногенез протекает по вполне определенной схеме, и хотя его фазы совершенно различны, это различие определяется вовсе не изменением индивидуальной психологии всех членов этноса. Имеет значение лишь процентное содержание в этносе людей с определенными доминантами поведения. Такими доминантами Гумилев считает пассионарность и аттрактивность. Рассмотрим их подробнее. Психологический портрет индивида Гумилев строит с помощью двух осей декартовой прямоугольной системы координат (рисунок 2). На оси ординат он располагает совокупность сознательных мотиваций, на оси абсцисс — бессознательных (подсознательных). Кстати, в книгах по психоанализу, несмотря на порой отвратительные переводы, практически не встречается слово «подсознание». Аналогичным образом, популяризаторы психологии практически не употребляют термин «бессознательное». Похоже, это уже стало негласным критерием профессионализма. Итак, по Гумилеву, каждый человек подчиняется инстинктам самосохранения и продолжения рода, тому, что Фрейд называл Эросом. Давление этих инстинктов — постоянная величина (И) на оси абсцисс.

Рисунок 2. Психологический  портрет  индивида [3]

Пассионарность индивида — это мера его страсти, не считающейся с инстинктом самосохранения, это его антиинстинктивность, его воля к смерти, аналогичная фрейдовскому Танатосу, хотя и не совсем с ним совпадающая. Пассионарием, т.е. носителем повышенной пассионарности, человек становится, если его страсть сильнее его инстинктов, если ради нее он готов рискнуть и даже пожертвовать жизнью, причем не только своей, но и своих детей. На начальных, героических фазах этногенеза таких людей считают героями и образцами для подражания; в цивилизованный период — тупыми фанатиками. На рисунке 2 пассионарии располагаются в III и IV квадрантах. Если пассионарность человека слабее его инстинктов, что на схеме соответствует I и II квадрантам, то он субпассионарий, обыватель. Очень мала пассионарность у слабоумных, полностью подчиненных своим инстинктам. У гармоничного человека сила пассионарности примерно соответствует силе инстинктов. Это очень работоспособный, дисциплинированный член общества, умеющий ставить цели и добиваться успеха. Он признает законы человеческого общежития и не рискует жизнью без нужды, но при необходимости отважно сражается. Пассионарная гармоничность здесь соответствует нахождению вблизи оси ординат, около нулевой точки взаимной компенсации инстинктов Эроса и пассионарности.

На оси ординат (рисунок 2) расположены сознательные мотивации, реализуемые разумом и волей. Аналогично оси обсцисс, на ней существует предельная точка (Э), характеризующая крайний эгоизм («все для себя»). Каждый человек движим как инстинктами, так и эгоизмом; но подобно тому, как инстинктам противостоит пассионарность, так и эгоизму противостоит аттрактивность. Она может проявляться как влечение к знаниям, красоте, справедливости и т.д., т.к. все эти влечения реализуются в ущерб влечениям эгоистическим. Таким образом, по двум поведенческим доминантам (пассионарности и аттрактивности) каждый человек может быть отнесен к одному из четырех квадрантов декартовой системы координат. Это немного дает для понимания индивидуальной  психологии; но характер этнической системы обуславливается именно процентным содержанием в ней людей четырех данных категорий.

Стоит отметить следующее. По Гумилеву пассионарный толчок в популяции — следствие микромутаций, изменяющих  поведение и передающихся по наследству как пассионарный признак. С этой точки зрения пассионарность, безусловно, бессознательна. Но все же более вероятно, что пассионарность обусловлена многими причинами, и огромную роль в ней играет этническая доминанта, часто отлично осознаваемая. Так суперэтнос, этнической доминантой которого было христианство, породил движение африканских циркумцелионов, т.е. «бродящих вокруг». Они жаждали вечной жизни и считали, что гарантией этого может быть только мученическая смерть. Циркумцелионы собирались в банды, выслеживали одинокого путника и требовали, чтобы он убил их — во славу Христа. Причем не самым безболезненным способом. Если бедняга отказывался, его убивали — а чего мелочиться, ведь мученическая смерть во имя Христа в итоге все равно перевесит все грехи. Циркумцелионы радостно принимали смерть, и это, несомненно, акт сильнейшей пассионарности. Но чего тут больше — бессознательной антиинстинктивности или вполне осознанного стремления к жизни, в которую веришь всей душой? Мы ведь не считаем, что волком, которого гонят прямо на стрелка, движет Танатос — он-то страстно борется за свою жизнь и не знает, что все уже кем-то подстроено. Мне кажется, что любая религия, любое учение, предполагающее наличие загробной жизни, по определению танатоносно; оно вносит определенную сознательную компоненту в структуру пассионарности. Иногда Гумилев говорит о дополнительной третьей оси — аппликате,[4] которую он вводит, чтобы сгладить данное противоречие. Аппликата — это ось даже не обыденного сознания, как простого экрана эмоций и мыслей, а его высшей ступени — философского (или религиозного) мировоззрения, всеохватывающего и внутренне непротиворечивого. В этой философской установке Гумилев разделяет, соответственно, влечение к жизни (жизнеутверждение) и влечение к смерти (жизнеотрицание). Но эта концепция у него практически не разработана, и для наших рассуждений учитывать аппликату совершенно излишне. Необходимо также подчеркнуть, что пассионарии, субпассионарии и гармоничные люди существуют на всех стадиях этногенеза; в различных его фазах меняется лишь их процентный состав.

Вернемся к схеме этногенеза. Внешне пассионарность этноса (определяемая процентным содержанием в нем пассионариев, т.е. носителей повышенной пассионарности) проявляется в количестве исторических событий, совершающихся за определенное время. Такими событиями могут быть столкновения внутри этноса, захват чужих территорий, преобразование ландшафта, экспансия идей и т.д., в зависимости от этнической доминанты. Особо следует выделить такие события, как образование и распад субэтносов внутри этноса. По степени изменения пассионарности любой этнос проходит следующие стадии (рисунок 3): подготовительную (латентную) фазу, фазу подъема (I), акматическую фазу (фазу пассионарного перегрева) (II), фазу надлома (III), инерционную фазу (цивилизацию) (IV), и фазу обскурации, после которой этнос распадается или переходит в реликтовое состояние. Эта схема описывает образование этноса в результате пассионарного толчка, получение этнической системой энергии извне и последующее растрачивание этой энергии в результате борьбы с сопротивлением внешней среды, в полном соответствии со вторым началом термодинамики. Полученная энергия растрачивается на совершение определенной работы, свершение рассмотренных выше исторических событий. Одно из них — выделение в своей среде многочисленных субэтносов, что значительно повышает резистентность (сопротивляемость) системы. В усложнении своей структуры система как бы аккумулирует энергию на начальных фазах этногенеза; при угасании пассионарности эта энергия высвобождается с упрощением структуры системы. Реликт уже представляет собой однородную моноэтническую систему.

Рисунок 3. Этногенез. График  пассионарного  напряжения  этноса

Естественно, рассмотренная нами схема, описывающая внутреннюю логику событий этногенеза, является абстрактно-обобщенной, и в реальности может быть деформирована (смещена или оборвана) в результате природных катаклизмов или столкновений с соседними этносами. Для нас сейчас наиболее важно, что согласно Гумилеву, эта схема (с соответствующим изменением масштаба) может быть применима к генезису любой общности людей, в т.ч. и интересующей нас консорции. Вполне вероятно, что она может описывать также и любой психический акт,[5] причем здесь будет весьма уместно юнгианское разделение на экстраверсию и интраверсию — по степени инерционности этого акта.

Вернемся к схеме этногенеза. О подготовительной (латентной) стадии говорить трудно, т.к. ее изучение весьма проблематично. В ней практически не происходит исторических событий, и поэтому она всегда оказывается вне внимания историков. Реконструировать ее можно лишь как совокупность явлений, предшествовавших яркой фазе подъема. Так в VI в. н.э. начался внезапный расцвет арабской поэзии.[6] В VII в. н.э. Магомет уничтожил эту консорцию, и это было одним из исторических деяний, знаменующих подъем мусульманского суперэтноса. Если бы не этот подъем, мы и не знали бы об арабском поэтическом всплеске, или не придали бы ему должного значения.

Фаза подъема характеризуется увеличением пассионарности;[7] при этом аттрактивная составляющая антиэгоистична (рисунок 4). Безымянные герои сплачиваются вокруг вождя, не раздумывая, бросаются в пекло за идею, гибнут тысячами — но увлекают за собой товарищей (пассионарной индукцией). В результате этих подвигов свершаются исторические деяния, и новый этнос утверждается на исторической арене. Идеология фазы — исполнение долга. Новая консорция, изменяя мир, которым она недовольна, перерастает в этнос. Фаза подъема длится примерно триста лет.

В акматической фазе пассионарность еще больше, но аттрактивная составляющая уже эгоистична. Похоже, аттрактивность в этногенезе прогорает гораздо раньше пассионарности. Эта фаза — эпоха индивидуалистов, каждый из которых тянет на себя идею, территорию или влияние; это эпоха раздробленности и многочисленных кровавых разборок. Идеология фазы выражается в лозунгах: «Будь великим!» и «Будь самим собой!». Период акматической фазы также порядка трехсот лет.

За ней следует еще более страшная фаза надлома, длящаяся примерно сто — сто пятьдесят лет. Пассионарность выдыхается, и все громче становится голос обывателя, уставшего от героев, которые пытаются вовлечь его в свои разборки. Аттрактивная составляющая эгоистична, но снижение пассионарности глушит яркие проявления индивидуализма. В этих условиях вожди способны собрать под свои знамена огромные массы народа, и мелкие междоусобные стычки сменяются тотальными гражданскими войнами. Расцветает система доносов, уничтожающая самых умных и порядочных. Так было и в императорском Риме, и при второй инквизиции. В этой фазе обыватель усердно добивается своей цели — удобства и безопасности, а достичь этого можно только снизив общую пассионарность системы, т.е. физически уничтожив большинство пассионариев. Если эта эпоха гражданских войн и доносов вам что-то напоминает, мы можем коснуться и конкретно России. Подъем великоросского этноса начался в XIV веке, так что в фазу надлома Россия вошла примерно в начале XX века. Можно надеяться, что самое страшное уже позади — или почти позади. Мы уже дозрели до идеологии завершения фазы надлома — «с нас хватит!».  И мы всей душой рвемся к западному стандарту жизни, к цивилизации, или в терминологии Гумилева — к инерционной фазе этногенеза. Инерционная фаза — это золотой век обывателя, когда он, наконец, получает все, что хотел — порядок и достаток. Фаза характеризуется стремлением к благосостоянию без риска, стремлением к всеобщему нивелированию, стиранию индивидуальности. Идеология фазы — подражание эталону, требование быть настоящим джентльменом или новым русским. В этой фазе особенно процветает стремление к накопительству, ведущее, в том числе, и к разрушению природных ландшафтов.

Рисунок 4. Пассионарно-аттрактивная  составляющая  фаз  этногенеза

Пассионарии активно истребляются во всех фазах этногенеза. В героические периоды они сами рвутся на войну, в новые земли, в колонии. В фазе подъема они гибнут в стычках с соседями; в акматической фазе часто просто сами вырезают друг друга; в фазе надлома их уничтожают обыватели. В инерционной фазе пассионарии просто раздражают, как потенциальный источник опасности и неудобства. Их стараются более или менее мягко изолировать от общества, а также и от процесса репродукции. В фазе подъема и в акматической фазе их считали героями, и они оставляли множество внебрачных детей, распространяя, таким образом, пассионарный признак и восполняя активно растрачиваемую пассионарность системы. В фазе инерции женщины тянутся к богатым, надежным и спокойным; во всяком случае, детей заводят именно от них. Это приводит к катастрофическому снижению пассионарности системы. Но внешне все кажется очень надежным и перспективным. Расцвет, цивилизация, гуманизм, рост производительности, и т.д. В зависимости от набранной этносом инерции, от устойчивости созданной социальной структуры и производительных сил, инерционная фаза может продолжаться до четырехсот лет. Но вытеснение пассионарности неизбежно приводит этнос к фазе обскурации. Как известно, цивилизация — золотой век трудолюбивого обывателя. Но кроме покоя и довольства, цивилизация несет и дополнительные прелести — гуманизм и сверхтерпимость. В результате этого неуклонно растет процент люмпенов, которые не могут и не хотят работать, а свое невежество и нетерпимость возводят в идеал. Сначала они требуют от государства пособий, хлеба и зрелищ, а потом, достигнув критической численности, захватывают власть и устраивают кровавые чистки, уничтожая все мыслящее и неординарное. Но удержать какую-либо стабильность они не в состоянии, и очень быстро этнос окончательно разрушается. Иногда от него остается однородный остаток — реликт, т.е. группа в персистентном (статическом) состоянии, существующая как часть биоценоза в гомеостатическом равновесии с окружающим ландшафтом. Обычно такая группа сразу уничтожается или ассимилируется соседними этносами; но в труднодоступных местах реликт-изолянт может затухать очень долго. Стоит добавить, что здоровый этнос очень резистентен; сравнительно уязвим он бывает лишь при низком уровне пассионарности (т.е. в начальном и конечном периодах этногенеза), а также в болезненные моменты фазовых переходов, когда резко меняется доминирующий стереотип поведения.

Такова, в общих чертах, схема этногенеза. Эта схема (рисунок 3) — типичный график необратимого процесса; таким же будет, например, график выделения тепла при сгорании костра. Напомню, что по Гумилеву он применим к любой человеческой общности. Нас сейчас интересует тот уровень иерархии этнических систем (рисунок 1), к которому относился андеграунд, а именно — консорция, т.е. общность людей, объединенных одной исторической судьбой. Воспользовавшись рассмотренной методикой, попробуем понять, участниками чего же мы были в те смутные годы.

II

По легенде левое искусство появилось в шестидесятых, когда непризнанные поэты нашли друг друга у символов того времени — новеньких и таких непривычных в этой стране кофейных автоматов. Мальчикам, начитавшимся Хемингуэя, казалось, что если можно зайти в кафешку и выпить кофе — то это уже исполнение надежд, а если там можно заказать и бокал дешевого рислинга — то это и вовсе почти свободная страна. Их называли кофеманами, и они приобщали к своей культуре через пристрастие к кофе — этому символу новой жизни. Но это еще был не Сайгон. Сайгон появился в семидесятых, когда изменились и участники процесса, и их аудитория. Кофеманы, в сущности, были хорошими мальчиками. Комсомол учил их — учиться, учиться и учиться, быть честными, любить Родину и т.д. Они так и делали — но просто оказались не в меру хорошими учениками. Они стали умнее положенного, честнее предписанного, и продолжали учиться уже совсем не тому. Многие из них прошли филфак универа (правда, не всегда до конца), и почти все состояли в литобъединениях при каких-то заводах или домах культуры. Скорее всего, они и познакомились на семинарах организованной поэтической самодеятельности, а  легенда о кофе появилась уже позднее. Наивность той эпохи очень наглядно отражена в крамольных взглядах интеллигенции шестидесятых. Тогда был широко распространен миф о возможности построения социализма с человеческим лицом. Идея его такова — КПСС извратила великие идеи марксизма; необходимо вернуться к истокам, и тогда мы построим светлое будущее, как завещал великий Ленин. Подобные идеи коммунистической реформации свидетельствовали вовсе не о трусости — за них давали срока на всю катушку — но о наивности шестидесятников. Русский философ Александр Зиновьев назвал шестидесятые временем поющих завлабов. И что интересно — пели кандидаты и доктора в основном не гуманитарных, а естественных наук. Это означало, что элементарное стремление быть первым поэтом за годы коммунистического правления выродилось в компромиссное стремление быть первым поэтом среди математиков и первым математиком среди поэтов. Это означало, что поэзия уже не была единственным светом в жизни, и были пути для отступления — неудачу на этой стезе можно было скомпенсировать самореализацией в другой области. Сайгон же родился, когда все мосты были сожжены, и начался тотальный исход творческой молодежи в кочегары и сторожа. Искусство в жизни андеграунда приобретало все большую и большую ценность, и одновременно с этим падал престиж образования, должности, положения и т.д. Сайгон все дальше уходил от славных питерских мальчиков-кофеманов, которые были так рафинированно интеллигентны. Про таких как они писал Александр Галич:

 Их имен с эстрад не рассиропили,

  В супер их не тискают облаточный,

  «Эрика» берёт четыре копии,

  Вот и всё!

   А этого достаточно![8]

Сайгон начался, когда этого стало уже недостаточно. Во все времена непризнанная богема собиралась, выпивала и обсуждала свою гениальность. И кофеманы думали, что они просто пишут гениальные стихи. Но они сделали нечто гораздо большее. Они собрали маленькую теплую аудиторию — зародыш будущей огромной аудитории Сайгона. И они изменили стереотип восприятия поэзии. Тогда, в шестидесятых, было принято за печатным стихотворным словом идти в книжный магазин, а за устным — на стадион. Кофеманы же стали писать то, что нельзя было ни публиковать, ни говорить в микрофон. И стали читать это друзьям, и распространять, перепечатывая на машинке. Они приучили питерских любителей поэзии к левой, непечатной литературе. И они заменили традицию книжного магазина и стадиона традицией квартирной читки и Самиздата.

Сайгон пошел путем, проложенным Иосифом Бродским, великим предтечей питерского андеграунда. Именно Бродский впервые блестяще осуществил два основных принципа левой литературы — не сотрудничать с официозной пропагандой, и при этом — все-таки — не писать «в стол», для неких надуманных «потомков». Поэзия должна находить своего читателя здесь и сейчас — и, значит, для этого должны быть использованы неофициальные каналы. Андеграунд не только принял эти принципы, но пошел еще дальше. Левые литераторы не просто стали тиражировать свои «нетленки» под копирку — они основали коллективные самиздатские журналы. Бродский, как и любой российский поэт тоталитарной эпохи,[9] был одиночкой. Но когда эпоха стала меняться, в период смены фаз этногенеза, произошел настоящий взрыв, цепная реакция поэзии. Рухнул стереотип поэта, как волка-одиночки, намеренно отделяющего себя от «толпы». Как будто вновь —

  За городом вырос пустынный квартал

  На почве болотной и зыбкой.

  Там жили поэты…[10]

Да какой там квартал — Сайгон, вросший в плоть Петербурга, по масштабу скорее приближался к району. В конце восьмидесятых это пламя полыхало уже по всему Питеру. Мы читали в студенческих общагах совершенно незнакомым людям — и все они были наши люди; наши в рассмотренном комплиментарном смысле. Андеграунд стал массовым движением, в то время как кофеманы напоминали скорее элитарный кружок. Они в какой-то степени походили на обэриутов; андеграунд же перекликался с другим аналогичным брожением умов, известным как Серебряный век. Серебряный век возник как консорция на переходе от акматической фазы к фазе надлома, в эпоху болезненной ломки стереотипов поведения. Как мы знаем, подъем пассионарности этнической системы сопровождается усложнением ее внутренней структуры, появлением множества устойчивых внутрисистемных объединений. В эпоху Серебряного века расцветали кружки символистов, акмеистов, футуристов и т.д., без счета. Как символом андеграунда стал Сайгон, так символом Серебряного века был трактир «Бродячая собака».

  На втором дворе подвал,

  В нём приют собачий,

  Всякий, кто сюда попал,

  Просто пёс бродячий.

     (Из «Свиной книги»)

  Прекрасен пёсий кров, когда шагнуло за ночь,

  Когда Ахматова богиней входит в зал.

     (Б.Садовский)

  Здесь цепи многие развязаны, —

  Всё сохранит подземный зал,

  И те слова, что ночью сказаны,

  Другой бы утром не сказал…

     (М.Кузьмин)

Сегодня нам еще предстоит заниматься сравнительной кинологией, так что впереди нас ждет множество собак; эта забрела сюда первой. В «Бродячей собаке» собирался весь цвет российской творческой интеллигенции — философы, художники, артисты, поэты; в том числе и любимые нами Анна Ахматова и Николай Гумилев, впоследствии расстрелянный большевиками — т.е. родители создателя этнологии Льва Гумилева. Казалось, эта страница золотом вписана в историю российской культуры. Но через несколько десятилетий разразилась великолепнейшая литературная дискуссия — доктора наук, вооруженные томами цитат из стихов, писем и мемуаров, долго спорили, в каком же именно подвале была легендарная «Бродячая собака». Это могло означать только одно — свидетелей не осталось. Весь цвет этноса был уничтожен поголовно. Таким образом, мы можем считать Серебряный век движением, трагически оборванным внешними силами в фазе подъема. Сайгон же, как мы увидим ниже, распался в результате внутренней логики событий.

Андеграунд, как движение на подъеме, также породил внутри себя множество неформальных объединений, и даже несколько официальных. Самым известным его официальным объединением, успешно функционирующим и поныне, стал питерский рок-клуб. Вслед за ним было зарегистрировано объединение литераторов «Клуб 81» (в одноименном году), и немного позже — «Товарищество Экспериментального Изобразительного Искусства». Внешне это напоминало победоносный путь консорции к субэтносу, когда неформальные объединения переходят в социальные институты. На самом же деле никакое движение того времени, как бы популярно оно не было, принципиально не могло создать ничего официального — это была прерогатива государства. Просто коммунисты провели очередную масштабную операцию по подрыву влияния левой культуры — путем принятия ее каким-то крылом в лоно союза советских писателей или другую подобную организацию. Рок-клуб был создан под эгидой незабвенного ВЛКСМ. Создание «ТЭИИ» стало результатом соблазна выставками. На первом (организационном) собрании об искусстве и не упоминали; но много спорили о том, кому и сколько выставлять на очередной выставке. «Клуб 81», созданный по инициативе секретариата Ленинградской писательской организации,[11] был соблазнен выпуском официального сборника «Круг», который действительно был напечатан через четыре года и стал единственным детищем Клуба. Самым позорным было то, что Клубу назначили официального куратора, возглавлявшего его заседания. Это был Юрий Андреев, известный ныне своими книгами по нетрадиционным методам оздоровления. Не хочу сказать ничего плохого лично о нем, но сам факт назначения сверху командира-надзирателя унизителен. Мое желание стать членом Клуба испарилось, когда на очередном допросе следователь КГБ стал убеждать меня в необходимости срочно вступить туда. Тогда я понял только одно — не можем мы с ним хотеть одного и того же. Никогда гэбист хорошего не посоветует. Кстати, следователей, ведущих наши дела, также называли тогда кураторами. Это придавало титулу куратора Клуба зловещую двусмысленность (самого же Андреева в Сайгоне называли Андропычем). Кроме подрыва авторитета андеграунда, все эти акции должны были отвлечь внимание от болевой точки того времени — польского профсоюза «Солидарность», с которого, как мы знаем, и начался распад социалистического лагеря.

Но коммунисты, спланировав раскол андеграунда, как обычно, были непоследовательны. Члены «ТЭИИ», «Клуба 81», рок-клуба остались членами андеграунда и гражданами Сайгона. Чтобы реально попытаться разорвать это единство, надо было действительно дать им тот кусок пирога, который полагался официозным писателям, художникам, музыкантам — публикации, звания, награды, гонорары, творческие командировки и т.д. — т.е. полноправно принять их в существующие творческие союзы. С тем же успехом коммунисты могли попытаться реально справиться и с народным недовольством — просто накормив и одев народ, дав ему реальную зарплату и реальные товары. Но это было возможно лишь на уровне мечты и бреда, т.е. на уровне обещаний и лозунгов.

После 1981, после попытки купить андеграунд за символическую понюшку табаку, грянул страшный 1982. Рвущийся к власти Юрий Андропов готовил себе страну, подчищая любые признаки инакомыслия. Сорвались очередные международные переговоры, и это развязало руки КГБ. Были разгромлены все антисоветские группы, и не только в Питере, но и во всей стране. Появилась мрачная присказка — на вопрос «Как дела?» стали отвечать «КГБычно». Позднее родилась и еще одна поговорка — «Кто же служит в КГБ? — только «Г» и только «Б»».

Потом умер Брежнев, и началась затяжная «гонка на лафетах». В новогоднем стихотворении (1983) я писал:

  Сейчас, наверно, празднует «Посев»,

  считая  урожай с календаря.

  У нас зима. А скоро будет сев,

  и мы поймем, что радовались зря.

  Кому дороже, если не себе

  обходится такая благодать!

  Сменили двух начальников ГБ,

  и от двоих успели пострадать.

  Раздавлен СМОТ — опять не повезло,

  И  Хельсинские группы заодно.

  Как много в этот год сказали слов!

  Как много было дел заведено!

Дел, естественно, уголовных, ведущих к «севу». Здесь мы подошли к единственному видимому фактору, объединяющему андеграунд.[12] Это был непримиримый антисоветизм, диссидюжничество. Гумилев в своей теории разделяет общества на динамические (развивающиеся) и персистентные (статические, реликтовые). Это разделение совпадает с принципом мимесиса известного историка Тойнби. Согласно Тойнби именно мимесис — подражание — и формирует характер общества; но в статических обществах подражают старикам и предкам, а в динамических — наиболее творческим личностям, что и создает динамику развития. Суть дела состоит в том, что поэт всегда недоволен окружающим миром; он считает общество застывшим и выродившимся, на какой бы стадии развития оно в действительности ни находилось. Именно недовольство миром и делает человека художником.[13] Поэт Серебряного века Александр Блок выразил это коротко и гениально:

  Ты будешь доволен собой и женой,

  Своей конституцией куцой.

  А вот у поэта — всемирный запой,

  И мало ему конституций![14]

У кого-то антисоветизм был не более чем возрастной юношеской отрицаловкой. У кого-то — результатом творческого склада характера. Это следует помнить, хотя коммунисты, конечно, были гады и вполне заслуживали подобное отношение к себе. Так или иначе, но антисоветизм стал идеологией андеграунда, и Сайгон собрал всех тех, кто считал себя притесненным советской властью. Это была творческая интеллигенция  (та ее часть, которая не получила свой кусок пирога), это были христиане-неофиты, хиппи, адепты восточных религий и философий и многие другие, а также собственно политические организации — свободный профсоюз «СМОТ», женское движение «Мария», и т.д. Один мой друг, пантеист и диссидент, специально пошел в православие, чтоб «бунтовать» народ — ведь притеснения верующих трудно было не заметить. Правда, там он обломился и стал гипер-ортодоксальным христианином. Смешно подумать, но тогда мы, наверное, приняли бы к себе и сексуальные меньшинства — как притесняемых коммунистами собратьев. Но они к нам не пришли, и правильно сделали — андеграундовцев сажали, и в основном не по политическим статьям, а попасть на советскую зону со статьей «гомосексуализм» — это сами понимаете. Сейчас, когда я стал куда менее терпим к сексменьшинствам, это трудно представить; но тогда это было именно так.

Мы находились в состоянии идеологической партизанской войны с советской властью, и это выработало определенный кодекс поведения. Западло было поддерживать эту власть — т.е. нельзя было стучать, служить в органах, быть коммунистом или комсомольским активистом. Хайер (длинные волосы) и бороды как раз наглядно свидетельствовали: я не мент и не активист. В органах, впрочем, было одно исключение — часть вневедомственной милиции, охранявшая Эрмитаж. Эрмитаж тогда был просто рассадником левой культуры. В разное время в нем работали около сорока андеграундовцев, в том числе и всемирно известный художник Михаил Шемякин. Подобная плотность пропаганды заразила даже милицию. В шестидесятых такое невозможно было даже представить. Типичный кофеман тогда был — коренной петербуржец, интеллигентный филфаковец, член ЛИТО. Типичный же сайгонавт — иногородний, нарушитель паспортного режима, с одним или двумя курсами технического ВУЗа, косящий от армии и работающий сторожем или кочегаром. Они приезжали в Питер учиться, но попадали под обаяние этой культуры и были уже не в силах ему противиться. С одной стороны, такая работа давала чисто пространственный простор — сколько пьянок, читок и выставок прошло в этих кочегарках, мастерских, бункерах, камчатках! С другой стороны, это давало философскую нищету. Мы, повторяю, были в состоянии постоянной войны с совдепией, а на войне чем больше имеешь — тем более уязвим. Нищего же трудно запугать. А, следовательно — западло было занимать руководящие должности; западло было просто быть богатым. Поющим завлабам шестидесятых в Сайгоне уже не было места. Тем более, что даже для такой должности уже требовалось членство в КПСС.

Самыми нищими в Сайгоне были коммунары. Это группы хиппи из знаменитой Системы, которые снимали одну квартиру и жили вместе, имея общее имущество. Как правило, они занимались общим делом, которое ставили превыше всего — иначе коммуна быстро распадалась. Если же дело объединяло, коммуна жила до очередного разгона, и что интересно — жила почти трезвой жизнью, что вообще-то для Сайгона не очень типично. Разгон обычно сопровождался высылками и административными мерами, но тенденция к восстановлению коммуны оставалась всегда. Коммуны обладали сильнейшим очарованием и оставили глубокий след в наших сердцах, но следа в культуре они, похоже, не оставили. На закате Сайгона я написал странную вещь с названием «Сайгониада», там есть один отрывок — последний привет питерским коммунам:

Однажды Алик Мартыненко рассказывал Смирнову о Коммуне на Фонтанке.

— Нас было двенадцать человек, — говорил он, — а штанов на всех было одиннадцать. С утра все разбегались, а тот, кто вставал последним, оставался печатать листовки.

— Что же вам помешало провести государственный переворот? — спросил Смирнов.

— Штанов было слишком много, — горестно вздохнул Алик.

Мы еще вернемся к этому требованию нищеты, как гарантии свободы. Сейчас я хочу обратить внимание вот на что. Мы боролись с коммунизмом, противопоставляя ему терпимость и гуманизм. Это действительно антиподы; но, вспоминая славное прошлое, понимаешь, что тогда нас куда больше интересовало не за что, а против чего. Мы, неудавшиеся тираны, написали на своих знаменах — свобода, равенство, демократия, гуманизм, терпимость. Это было абсурдом, ибо осуществить общество всетерпимости и гуманизма (т.е. цивилизацию) может только выдохшийся (в пассионарном смысле) обыватель. А люди, способные бороться за гуманизм, идти за него в тюрьмы и на баррикады, могут совершить разве что революцию, бунт бессмысленный и беспощадный. Видимо андеграунд, как и Серебряный век, и любое подобное творческое брожение умов, возник на рубеже смены фаз этногенеза. Видимо сейчас Россия уже дозревает для перехода к цивилизованной жизни, т.е. для инерционной фазы. Мы смогли поймать носящуюся в воздухе, зарождающуюся идеологию цивилизации — гуманизм, и смогли воспеть его. Мы подняли его как лозунг, как повод для борьбы и жертвенности, но, по сути, он был нам глубоко чужд, т.к. гуманизм — это идеология стареющего, пассионарно нивелированного общества, общества эпохи осени и заката. А мы были и остались фанатиками. В цивилизованном обществе это слово становится ругательным; люди же, боровшиеся за новую эпоху, становятся для этой эпохи весьма неудобными.

Гимном Серебряного века стала строка Зинаиды Гиппиус: «ненавижу грядущего хама». И это был вполне адекватный времени гимн. Андеграунд же элементарно не уважал грядущего обывателя, но при этом отчаянно боролся за его грядущее царство — за гуманизм и всетерпимость. Поэтому когда советский режим рухнул, мы оказались в весьма неуютном положении. Как будто выбивали плечом дверь, а ее кто-то вдруг открыл изнутри. И все получили то, что хотели. Вот тогда и настало время задуматься — чего же мы, собственно, хотели? Мы оказались просто не нужны, т.к. для цивилизованного общества порыв и героизм представляют опасность и головную боль. Все, что в фазе подъема было героической трагедией, в инерционной фазе становится низкопробным фарсом. Порыв национального единения при образовании нации оборачивается созданием тысячелетнего рейха, который рушится буквально через несколько лет. Наши русские националисты, провозглашающие прекрасные идеи семисотлетней давности, сегодня просто смешны. Так же нелеп оказался и андеграунд. Я завязал с поэзией в 1991 году — сразу после путча. Мой поэтический порыв иссяк вместе с роспуском КПСС — видимо, не только действие порождает противодействие, но и наоборот. После этого я написал всего три стиха, но это уже другая история. А тогда, в 1991-м, я просто подвел итог закончившейся войне:

Тронулся, тронулся, тронулся, тронулся  лёд!

          тронулся  лёд над великой замёрзшей страной!

          и журавлей уже поздно отстреливать влёт,

          горло дерущих и бредящих поздней весной.

          Тронулся, тронулся, тронулся чёрный январь —

          сколько же можно терпеть этот май ледяной!

          мы заблудились и спутали свой календарь,

          шли бы по звёздам, но не было звёзд над страной.

          Тронулось небо, пробитое всплеском  стрижа,

          тронулись тучи, свинцовая тронулась тьма,

           слишком похожа заря на кровавый пожар,

          и на пожарища наши похожи дома.

          В рваных просветах багровое злато Тельца,

          рог Козерога растаял, поход протрубя,

          вздрогнешь внезапно под хищным прицелом Стрельца —

          ты не ошибся, конечно, он целит в тебя.

          Мало ли знала Россия тяжелых годин!

          пепел холодный дождями косыми зальёт,

          ты не один, не один, не один, не один,

          тронулся, тронулся, тронулся, тронулся  лёд!

          Тронулся лёд, откололось от «завтра» — «вчера»,

          ветер безумной трубою ревёт надо мной,

          тронулся  лёд — слава богу, настала пора!

          Тронулся  лёд над великой замёрзшей страной.

Кроме ощущения ненужности были и другие причины распада андеграунда. Началось «размывание» рядов, размывание комплиментарных понятий «мы» и «они». Прежде коммунисты были безусловными врагами. Может быть, где-то и были «хорошие» коммунисты, которые «ничего не знали», а просто честно делали свое дело. Не менее вероятно, что и в фашистской Германии были «хорошие» эсэсовцы и гестаповцы, которые тоже «ничего не знали», а просто ловили бандитов, мародеров и сексуальных маньяков. Но SS и КПСС — преступные организации, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Так было. Но после того как в Тбилиси десантники порубили женщин саперными лопатками, коммунистам была предложена своеобразная амнистия — если они выйдут из КПСС. Сожжение партбилета стало индульгенцией, делающей бывшего коммуниста «своим». Все стали делать вид, что верят — они раньше «ничего не знали», а сейчас узнали и правильно отреагировали. Наше «мы» зашаталось и затрещало. Конечно, сжечь партбилет или кинуть его в реку — это сильно, это отдает древними обрядами, связанными со стихиями огня и воды. Но для настоящего примирения с коммунистами нужны были бы еще более древние и сильные ритуалы. Вот как описал очищающий ритуал огня и фаллоса бескомпромиссный Александр Галич:

  Когда сложат из тачек и нар костёр,

  И, волчий забыв раздор,

  Станут рядом вохровцы и зэка,

  И написают в тот костёр.

  Сперва за себя, а потом за тех,

  Кто пьёт теперь Божий морс,

  Кого шлёпнули влёт, кто ушёл под лёд,

  Кто в дохлую землю вмёрз,

  Кого Колыма от аза до аза

  Вгоняла в горячий пот.

  О, как они ссали б, закрыв глаза,

  Как горлица воду пьёт![15]

Естественно, как заметил Фрейд, в подобном ритуале нет места для женщин.

Говоря о Сайгоне, по умолчанию принято считать, что все мы были очень талантливы. Это ерунда; большинство из нас были бездарны. Единственное, что у нас было — это наша непримиримость, и ее нам никак нельзя было терять. Ложь и компромиссы — раковая опухоль консорции.

Кстати, питерский психоанализ тоже пока является консорцией — как был он консорцией в любой стране в начале своего развития. Но, как и любое доходное дело, он везде быстро становился конвиксией, профессиональным кланом, сословием. Нас тоже не ждет ничего неожиданного. Нельзя гореть и болеть этой верой, рыская в поисках платежеспособных клиентов. Но это отступление. Продолжим рассмотрение причин распада Сайгона, подойдя к самой, может быть, заметной причине. Кроме антисоветизма у сайгонавтов было и еще кое-что общее, хоть и не объединяющее. Каждый из нас хотел быть первым и считал себя достойным первенства. Подобное стремление вполне естественно; скромный поэт — это нонсенс. Честолюбие есть один из способов проявления пассионарности. Именно поэтому так часто пишут подростки в пубертате. Стремление к первенству — вполне достойное качество; отвратительным его начинают считать лишь на закате этногенеза — как и любое другое проявление пассионарности.

В эпоху совдепии мы писали «левые» стихи, и даже не пытались их опубликовать. Наоборот, определенная степень известности вела прямиком на допрос в КГБ, и далее к санкциям различной степени тяжести. В этих условиях каждый из нас мог честно считать себя гением, необходимым народу, первым и т.д. Просто коммунисты нас зажимали, потому-то мы и были неизвестны. Но когда отменили шестую статью, оказалось, что мы просто никому не нужны. Это был кризис, подобный кризису середины жизни, когда идет тотальная ломка и переоценка идеалов. Труднее всего пришлось тем, у кого два этих кризиса наложились, произошли одновременно. Что же стало с этими людьми, жаждавшими во всем быть только первыми? В основном они пошли тремя путями. Первые, самые блаженные, продолжили свое дело. Может быть, в их восприятии и Сайгон еще жив — особенно если считать Сайгон состоянием души, а не этнической системой. Зайдя в «Дом Книги» вы можете увидеть их стихи в издательстве «Академия». Это первый поэт андеграунда, основатель и редактор самиздатского журнала «37», Виктор Кривулин, кандидат в депутаты Законодательного Собрания Санкт-Петербурга от второго избирательного округа на выборах 1998-го года. Это Лена Шварц, Виктор Ширали, Владимир Нестеровский. Из художников это Анатолий Белкин, Тимур Новиков, Кирилл Миллер и, конечно же, митьки, к которым мы еще вернемся. Ну а для рок-музыкантов и в самом деле ничего не изменилось — у них осталась аудитория, а именно аудитория создавала и цементировала Сайгон. Нельзя сказать, что они сделали что-то особенное, чтобы сохранить своих слушателей. Просто спрос на песни в жестких ритмах у молодежи всегда был и будет очень высоким. А массовый спрос на элитарные формы искусства (поэзия и живопись очень элитарны, как бы мы не стремились доказать обратное) — явление временное, сезонное. И лишь когда закончился наш сезон, стало окончательно ясно, что смутное время, когда нас преследовали и наказывали, и было нашим временем.

Вторая группа пошла в мистику и оккультизм, астрологию и медитацию. Это сулило достойное первенство; но, к сожалению, мистика не слишком результативна. А поэты очень откровенны в психоаналитическом смысле, т.е. им глубоко чужд самообман. В итоге в оккультизме практически никто не задержался. Жажда первенства перешла в свою противоположность — в полном соответствии с теорией инстинктов Фрейда. Тщеславие переродилось в самоуничижение, и множество бывших борцов за свободу стали ортодоксальными православными христианами. Православное крыло в Сайгоне было изначально, но лишь в девяностых годах стал возможен разговор о религиозном ренессансе.

Третьи попытались найти себя в чем-то ином. Они эмигрировали или сменили поле деятельности. Никто не получил желаемого, может быть, за очень редким исключением. Можно сказать, что нашли место в жизни уже упоминавшийся Михаил Шемякин, Юлий Рыбаков, из диссидюжничества плавно перекочевавший в комитет по правам человека при мэрии, да «главные» митьки. Дмитрий Шагин баллотировался на выборах 1998-го года вместе с Кривулиным. Остальные оказались за бортом. И все же те, кто выпадал из обоймы в прежнее смутное время, заканчивали куда хуже. Указатели на том распутье гласили: зона, психушка, запой. Или иди обратно, откуда пришел; а обратно никто не хотел. Поразительно, как много наших прошли через крезу, через психушку. Двое моих друзей лежали там более десяти раз.

Но нельзя было отказаться ни от тюрьмы, ни от сумы. Я встретился с Наташей Лазаревой из движения «Мария», когда она вернулась из Саблинской женской колонии, где провела полтора года. Она была в глубокой депрессии, очень подавлена и заторможена, часами лежала на кровати лицом к стене. С трудом удалось ее разговорить; она немного ожила только через полчаса. И что же — не прошло и полгода, как она снова была арестована. Ростислав Евдокимов, вернувшись с зоны, пошел на один из первых митингов у Казанского собора. Его узнали и заставили возглавить шествие к милиции и последующий пикет. Он посмотрел тогда совершенно затравленно, но пошел — а куда бы он мог деться!

«Мы жили на грани тюрьмы и расстрела», — писал в те годы Виктор Кривулин. Таковы были правила игры, и мы приняли их. Но несправедливее всего была смерть. Первым из граждан Сайгона, с которыми я общался, ушел Володя Матиевский. И это поразило, как громом — почему? как? зачем?  Смерть всегда так бессмысленна. Я посвятил тогда Матиевскому стихотворение «Смерть поэта»:

  Зима. Безмолвные снега.

Ночные холода.

  Сомкнуло льдами берега

  в замёрзших городах.

  Ночь стынет в ледяных тисках,

  болезненно долга,

  как циферблатная тоска

  в бессмысленных кругах.

  Мы тонем в вязких смолах тьмы

  с огарками стихов,

  под крики третьих, и седьмых,

  и сотых петухов,

  а время замкнуто стальной

  ловушкою кольца,

  и кружит ночь, слепая ночь,

  без цели и конца.

  Но прорываются в рассвет

  стихи сквозь мутный снег,

  хоть запропал поэт навек

  на полпути к весне,

  от стыни ледяных оков,

  от мёрзлых февралей,

  от миллионных петухов –

  до первых журавлей.

Сайгон рухнул, погибла великолепная культура, и неизвестно, вспомнит ли кто-нибудь о ней через двадцать лет. Поговорим теперь о тех, кто остался на плаву — о митьках. Не обо всех, конечно — рядовые митьки утонули вместе с Сайгоном — но о самых крутых, «главных» митьках. Звучит паскудно, но никуда не денешься — любая иерархия, едва возникнув, сразу же начинает давить низы.

III

Здесь мы подходим к совершенно иному материалу. О Сайгоне я судил на основе личных воспоминаний, очень пристрастных и болезненных. Я и сам понимаю, что не могли тогда девушки быть привлекательнее нынешних. Во всяком случае, настолько. Но это — мои воспоминания. Хоть каждый гражданин Сайгона и вправе их опровергнуть.

А из митьков я лично не знал ни одного; но у них было то, чего не было у других — свой манифест. Это произведение Владимира Шинкарева «Митьки», широко известное и даже экранизированное — мультфильмом «Митьки никого не хотят победить!». Кроме этого, доступны и другие канонические тексты митьковского движения — «Максим и Федор» и «Папуас из Гондураса» Шинкарева, а также «Евангелие от митьков» Михаила Шильмана.[16] И что особенно приятно — эти тексты существуют на лазерном диске, что легко позволяет провести их статистический анализ. Но об этом позже; сейчас коротко о движении. Митьки, названные так по имени основателя движения, недавнего кандидата в Законодательное Собрание от 20-го округа, художника Дмитрия Шагина, были художниками-примитивистами, исповедующими определенную жизненную философию. Основной ее пункт — отказ от благ мира, во всяком случае, от тех, ради которых надо напрягаться. Нищета как гарант свободы. Это очень знакомо, и мы легко можем найти философские истоки этой установки. Сам Шинкарев в своем манифесте относит митьков к стоикам, хотя митька, умудрявшегося питаться на 3 рубля в месяц, называет образцом истинного кинизма. Здесь мы вплотную подошли к обещанной кинологии. Безусловно, философские корни движения митьков следует искать в кинизме, ибо стоицизм можно считать одним из течений кинизма. Или наоборот, смотря как договориться. Ювенал, например, считал кинизм левым флангом Стои. Основным источником популярных сведений о кинизме является книга Диогена Лаэртского «О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов». Широко известны два ее русских перевода: Гаспарова и Нахова. Мы даже можем сказать, каким из них пользовался Шинкарев, т.к. в «Максиме и Федоре» он приводит две цитаты из Диогена Лаэртского:

Были потом в Приене ионическом, видели памятник Бианту с надписью: «В славных полях Прионской земли рожденный, почиет здесь, под этой плитой, светоч ионян — Биант».  Надпись была, правда, на древнегреческом, и Максим не  смог  ее прочитать. Тут он впервые пожалел, что не умный. Были в  Фивах, видели мудрого мужа, который на  вопрос,  чему  научила его философия, отвечал: «Жевать бобы и  не  знавать  забот». Максим не понял, ну и снова захотел стать умным.[17]

Это перевод Гаспарова; и мы еще вернемся к Кратету — мудрому мужу, жующему бобу и не знающему забот. Кроме того, в «Максиме и Федоре» Шинкарев употребил весьма оригинальное слово — «темноед», т.е. тот, кто ест в темноте. У Диогена Лаэртского темноедом Алкей называет Питтака; и больше этого слова я нигде не встречал. Таким образом, мы не только можем предполагать, что митьки стали продолжателями кинизма, но даже можем говорить о первоисточнике, на который опиралось митьковское движение. Теперь мы с полным основанием можем заняться нашей сравнительной кинологией.

Кинизм, как философское движение, был распространен на территории Греции и Римской империи, и просуществовал почти тысячу лет — с конца V в. до н.э. и до начала VI в. н.э. Время зарождения кинизма, V в. до н.э. — это золотой век греческой философии. Посмотрим, чем является это время с точки зрения этнологии. Предыдущий этнос,[18] известный нам как крито-микенская культура, распался в XI — IX в. до н.э. Развалился государственный строй, была забыта письменность. От великого этноса остались лишь руины и мифы. Об этом писал и Фрейд в известной работе «Человек Моисей и монотеистическая религия». В VIII в. до н.э. по Европе и Малой Азии прошел очередной пассионарный толчок, давший начало греческому, римскому, персидскому, гальскому и другим этносам, проживающим по линии этого толчка. Вновь оформились дорийские государства, появился новый греческий алфавит, трансформировался пантеон богов. Появились полисы со своим образом жизни и своими законами. И в VII в. до н.э., в эпоху семи мудрецов, зародилась великая греческая философия. Альфой и омегой греческой мудрости в то время был Фалес, мудрец-звездоведец. Легенда о семи мудрецах показывает нам отношение к мужчине и к женщине в тот период, а это отношение является индикатором фазы этногенеза. Всем известен миф о яблоке раздора, на котором была надпись «прекраснейшей». Три лучшие женщины Земли, три богини поспорили из-за него, и это привело к величайшей из войн той эпохи. Аналогичный случай произошел и с семью мудрецами. Когда Парис, присудивший яблоко раздора Афродите, выкрал Елену у Менелая, он по обычаю того времени прихватил заодно и все, что смог унести. В том числе и треножник, перешедший Менелаю от Пелопа, а Пелопу подаренный Гефестом. На пути в Трою Елена бросила треножник в Косское море со словами: «Быть за него борьбе». Через много лет несколько горожан, заплатив вперед,  купили у рыбаков их улов — а в сетях оказался треножник. Ссора из-за него привела к тому, что Милет пошел войной на Кос, и война была кровавой. Обратились к оракулу, и оракул повелел отдать треножник раздора мудрейшему из людей. И в Милете, и в Косе решили, что это Фалес. Но Фалес передал треножник другому мудрецу, тот третьему, и т.д., пока он не дошел до седьмого мудреца, до Солона. Солон вернул его Фалесу, и круг замкнулся. Фалес посвятил треножник Аполлону.

Отношение к мужчине и к женщине на разных фазах этногенеза различно. Мы живем не в лучшую для мужчин эпоху. Стоит сказать об этом подробнее. В какой-то степени Гумилева можно назвать этническим расистом — как противника создания межэтнических семей. Будучи вульгарно понятым, это положение трактуется как шовинизм. Но это не совсем так. Лица разных национальностей, входящих в состав одного этноса, вполне могут создать здоровую семью; с другой стороны, одна нация может быть разделена и входить в состав разных этносов. «Чистота крови» здесь не играет никакой роли. Суть дела заключается в том, что именно семья передает детям определенную систему ценностей, систему паттернов, включающих в себя установки, направленные на поддержание этнической целостности, субэтнической корпоративности, а также обыденные нормы взаимодействия в малых коллективах. Это та же способность к массообразованию, но не к безликому и конформному, а к дифференцированному и избирательному. В обыденной жизни эти ценности называют патриотизмом, чувством долга, порядочностью. Как правило, дети легко усваивают такую систему паттернов — если ее разделяют оба родителя. Но в этнически смешанной семье родители имеют две различные системы ценностей — и в этом случае дети часто не усваивают ни одной из них. Из таких семей нередко выходят люди, для которых Родина, честь, долг — звук пустой. Все их интересы естественным образом сосредотачиваются на достижение эгоистических целей. Разумеется, этот процесс является не жестко детерминированным, а статистическим — просто ребенку из смешанной семьи гораздо труднее принять систему этнических паттернов, т.к. родители неосознанно дезориентируют его. Этот процесс Гумилев называет «этнической метисацией». Все сказанное не касается свободного сексуального общения с рождением внебрачных детей — оно лишь укрепляет этнос. Но в отношении семьи Гумилев непреклонен:

Этническая (отнюдь не расовая) метисация… никогда не проходит бесследно. Вот почему небрежение этнологией, будь то в масштабах государства, родового союза или моногамной семьи, следует квалифицировать как легкомыслие, преступное по отношению к потомкам.[19]

Этническая метисация не деструктивна (скорее даже необходима) лишь в эпоху этнического пассионарного толчка, эпоху становления нового этноса, когда сметаются все старые паттерны и устанавливаются новые. Это эпоха пассионариев, сверхлюдей, плюющих на все запреты, в том числе и на обычаи крови. Тут все совершенно естественно. Но кто же не считает себя сверхчеловеком, стоящим превыше прогнившей морали? А являемся ли мы таковыми на самом деле — или просто являем преступное легкомыслие? Что мы носим в себе — действительно пассионарный импульс или просто пассионарную индукцию? Ведь героические идеи так заразительны — даже для тех, кто не в силах им следовать. Мы все безмерно начитаны — в том смысле, в котором дон Кихот начитался рыцарских романов. Но к кому мы ближе — к викингам, которых пассионарный импульс гнал на морские разбои, или к Пятачку, который в любой затруднительной ситуации начинал мечтать убежать из дома и пойти в матросы?

Мне кажется, что успехи современных технологий породили странное поверье — что наше время — нечто совершенно особенное, начало чего-то абсолютно нового. А раз так — то и мы вольны перекраивать нормы поведения по своему усмотрению. К самым катастрофическим последствиям этой ломки можно отнести отношения между полами. Второй век мы наблюдаем одну и ту же трагедию — ориентированный на патриархальную семью мужчина женится на эмансипированной женщине с идеями равноправия. Замечу, кстати, что равноправие в семье невозможно; отказавшись от лидерства (и, соответственно, подчинения) можно получить только анархию, т.е. постоянную грызню. Поэтому идею семейного равноправия можно рассматривать как идею подрыва власти мужчины с последующим установлением женской власти, причем эта идея даже сознательно не сформулирована. Из таких семей дети чаще выходят морально дезориентированными, а морально дезориентированная масса — лучшая почва для широкомасштабных социальных экспериментов. Движение за женскую эмансипацию сделало гораздо больше, чем кажется на первый взгляд. Может быть, без него мы не имели бы таких характерных черт нашего времени, как, например, массовое уничтожение людей в концлагерях. Для осуществления подобных акций необходима довольно значительная прослойка морально дезориентированных людей. Ирония заключается в том, что декларируемые цели чисто женских движений, как правило, более возвышены и благородны, чем цели мужских движений. Но именно энергия эмансипации подпитывает все то зло, с которым эмансипированные женщины сознательно пытаются бороться.[20]

Кстати, мы знаем, кто стоял у истоков этого движения. В конце прошлого века еврейский женский союз, а впоследствии и всемирный женский союз, возглавляла недолечившаяся пациентка Брейера, Берта Паппенхайм, более известная нам как Анна О. Перед тем, как заняться женскими проблемами, она в тяжелейшем состоянии четыре года лежала в психиатрической больнице. Можно предположить здесь связь между глубокой патологией психики и патологией исповедуемой концепции.

В этногенезе эмансипация может служить симптомом начала разложения. На фоне этого разложения мы говорим сегодня о «зеленой революции», суть которой лишь в том, что мусульманский этнос выдыхается медленнее нашего. Может быть, причина тому в большей нетерпимости к эмансипации и, как следствие, в более стабильном положении мусульманской женщины.

Может быть, суть пассионарности вовсе не в доминантном генетическом признаке, а просто в соотношении продуктивных мужчин и женщин в этносе. Может быть, в героические эпохи просто рождается гораздо больше мужчин — для преодоления преград. А в период заката, наоборот — на десять девчонок по статистике девять ребят. И в этой ситуации нельзя требовать от женщины, чтобы она сидела, скромно опустив глаза, и ждала, когда ее выберут. Ради продолжения рода женщина становится агрессивнее, маскулиннее — а мужчина, соответственно, феминнее. Любой зоолог знает — если самцов больше чем самок, улучшается порода, а если наоборот — увеличивается численность популяции. Избыточное количество женщин в эпоху заката этноса имеет и другое следствие. Сексуальная разрядка становится все более доступной, как об этом справедливо писал Роло Мэй в книге «Любовь и воля». А мы знаем, что либидо может сравнительно легко переноситься на несексуальные объекты только в том случае, когда ему преграждены пути прямого удовлетворения. Есть такой афоризм: влюбившись, юноша совершает самые благородные поступки, чтобы завоевать сердце девушки, а женившись — самые подлые, чтобы прокормить ее и детей. Так вот, исчезает сам стимул совершать благородные поступки, разве что в самой ранней юности. Я вижу здесь синхронные процессы, но у нас слишком мало данных, чтобы говорить, что чем обусловлено.

Вернемся к эпохе семи мудрецов. Двое из них основали философские школы: Фалес — ионийскую, Питтак — италийскую. Нас сегодня интересует ионийская. Она передавалась от учителя к ученику по одной линии на протяжении почти трех веков. Учителя гнали от себя всех и кочевряжились, подобно учителям кун-фу в плохих фильмах, и претенденты должны были заслужить право стать их учениками. Учитель говорил: «А, лимитчик? Так катись отсюда подальше, друзей надо заводить на родине!» На что ученик отвечал: «Ну ты же на родине, так почему бы тебе не завести друга?» Есть много подобных легенд; нам сейчас важно, что ионийская философия до V в. до н.э. шла по одной линии и занималась вопросами естествознания. Но затем, на переходе к акматической фазе, произошла коренная ломка философской традиции. Эту ломку начал Сократ, полностью отрекшийся от прежнего предмета философии — естественных наук. Сократ стал говорить о человеке, о нравственности, об образе жизни. У него было много учеников, и большинство из них основало свои философские школы. Это были так называемые сократики: Антисфен, Платон, Ксенофонт, Эсхин, Федон, Евклид и Аристип. Традицией ионийских философов было иметь одного ученика-преемника, и поэтому отношения между сократиками были пропитаны ревнивым соперничеством. Особенно острыми они были между двумя первыми учениками — Антисфеном и Платоном. Даже в жизни, вне своего основного философского спора об универсалиях, они постоянно старались задеть друг друга. Платон высмеивал книгу Антисфена «О невозможности противоречия», говоря, что в ней Антисфен противоречит сам себе. Антисфен, в свою очередь, написал диалог против Платона, где по непонятным нам правилам древнегреческого языка слегка исказил имя соперника так, что его звучание стало напоминать слово «пенис». Антисфен и стал основоположником кинизма. Платон преподавал в гимнасии, который назывался «Академия», в честь героя Гекадема, и его учеников стали звать академиками. А Антисфен преподавал в гимнасии «Киносарг», что значит «Зоркий пес», и его учеников стали звать псами-киниками. Самого Антисфена называли Истинным Псом. Собака, пес — ругательное слово, хотя она — лучший друг человека; об этом писал и Фрейд. Так было и в те времена; но киники гордились своим прозвищем. Можно вспомнить и слова Иешуа о Левии Матвее из «Мастера и Маргариты»:

Первоначально он отнесся ко мне неприязненно и даже оскорблял меня, то есть думал, что оскорбляет, называя меня собакой, — тут арестант усмехнулся, — я лично не вижу ничего дурного в этом звере, чтобы обижаться на это слово.[21]

Иешуа у Булгакова был образованным человеком и знал греческий язык.

Антисфен, как и Платон, занимался отвлеченными философскими рассуждениями; но кроме этого он превратил свою философию в науку практической жизни. Антисфен проповедовал возврат к естественной жизни и отказ от излишеств. «Пусть дети наших врагов живут в роскоши!» — говорил он, а также: «Лучше безумие, чем наслаждение». Он первым стал носить посох, котомку и сложенный вдвое трибон — короткий плащ на голое тело. Эта экипировка и стала позднее униформой всех киников; также они переняли обычай Антисфена не стричься, не бриться и ходить босиком. Иногда в своем стремлении к простоте Антисфен перегибал палку и кичился дырами в своем плаще, выставляя их напоказ. Сократ сказал тогда: «Через дыры твоего плаща просвечивает тщеславие». Это тот момент, который впоследствии позволил Юнгу утверждать, что Антисфен находил удовольствие не в простоте, но в гордыне и вызове общественной морали. Диоген Лаэртский написал свою эпитафию Истинному Псу:

В жизни своей, Антисфен, ты псом был недоброго нрава,

   Речью ты сердце кусать лучше, чем пастью, умел.

Умер в чахотке ты злой. Ну что же? Мы скажем, пожалуй:

   И по дороге в Аид нужен для нас проводник.

Самым знаменитым киником был ученик Антисфена Диоген Синопский по прозвищу Небесный Пес, про которого все знают, что он жил в бочке и просил Александра Македонского не заслонять ему солнце. Легенда о Диогене гласит, что он обратился к оракулу за советом, как жить, и оракул велел ему заняться «перечеканкой монеты». Диоген стал подделывать деньги и был изгнан из родного города; тогда он понял, что оракул имел в виду второй смысл слова «nomisma» — общественное установление, закон, обычай. Он пришел в Афины и стал слушать Антисфена, который по традиции ионийской школы гнал учеников от себя свирепой палкой. Но Диоген подставил голову и сказал Антисфену, что у того нет такой палки, чтоб прогнать его. По другой версии экзаменом на ученичество был опасный подъем на гору. Так Диоген стал учеником Антисфена, и принял философию жизни, в которой превзошел учителя. Он называл Антисфена «трубой, не слышащей собственного гласа», и сам постоянно совершенствовался в самоограничениях. Увидев мальчика, пившего воду из пригоршней, он сказал: «мальчик превзошел меня в простоте!», — и выкинул из котомки чашку. Увидев улитку, он решил жить в бочке — в глиняном пифосе. Он даже пытался научиться есть сырое мясо, но не смог его переваривать. На площадях он публично занимался мастурбацией, говоря при этом, что его мечта — если бы так же, поглаживая живот, можно было бы утолять голод. Спрашивая с себя по высшему счету, Диоген и к другим был беспощаден. Он то днем с фонарем искал честного человека, то громко звал людей, а когда они прибегали, колотил их палкой, говоря, что звал людей, а не дерьмо. Когда его просили показать кого-то, он пользовался не указательным, а средним пальцем; значение этого жеста с тех пор не изменилось. Однажды на пирушке ему кинули кости, как собаке. Он в ответ поднял на обидчиков ногу и оросил их, как и подобает псу. Издевался он и над Платоном, который часто присылал ему еду и вино. Однажды, придя к Платону, Диоген стал топтать его ковры со словами: «Попираю спесь Платона», на что Платон ответил: «Своей спесью попираешь». Всех людей он считал рабами страстей, и презирал всех, кроме Антисфена. Тем не менее, сограждане уважали Диогена, и после смерти поставили ему памятник в виде столба с мраморной собакой наверху.

Учеником Диогена был Кратет по прозвищу Открыватель Всех Дверей. Кратет был одним из самых богатых фиванцев, но, увлекшись философией, отдал все деньги меняле с условием: если его сыновья будут философами, раздать деньги народу (ведь философам деньги не нужны), а если нет — отдать им. Он был тонкий генетик — ведь если его сыновья будут философами, значит эта склонность — доминантный признак, и внукам деньги тоже не понадобятся. В самоограничении он пошел дальше Диогена, т.к. пил только воду; но зато к другим относился терпимо и давал всем добрые советы, за что его все любили и приглашали повсюду. Женой его стала Гиппархия, девушка из богатой и знатной семьи. Кратет, горбатый, хромой и нищий, пытался ее отговорить, а потом снял перед ней одежду и сказал: «Вот твой жених, вот его добро, хочешь ты такого?»  Гиппархии понравилось добро Кратета, и она пошла с ним, облачившись в нищенский плащ. Брат Гиппархии, Метрокл, был учеником Кратета. Однажды, слушая учителя, он выпустил ветры в присутствии других учеников, а затем убежал, заперся дома и не хотел выходить. И у него были основания беспокоиться — Диоген в свое время за такой акт избил слушателя палкой. Абсолютно аналогичный случай произошел в двадцатом веке с пациенткой Милтона Эриксона, студенткой католического колледжа. Эриксон, крутой гипнотизер и психотерапевт, поступил мудро. Он провел со студенткой беседу на анатомическую и теологическую темы, а потом дал установку — наесться горохового супа, раздеться, и скакать по комнате, выпуская газы. Терапевтический эффект был достигнут. Но Кратет поступил еще круче. Он сам наелся волчьих бобов и затем пришел в гости к Метроклу. Этому научила его философия — жевать бобы и не знать забот.

Антисфен, Диоген и Кратет — это классика кинизма. Ими восхищался даже император Юлиан Отступник, хотя живых киников он преследовал наравне с христианами. Это очень характерно. Настоящий киник всегда перечеканивает номизму, т.е. оппозиционен и быту, и власти. Этого не терпит ни один режим. А то, что было давно, при другой власти — это можно не только терпеть, но и прославлять. Историческая некрофилия, видимо, появилась одновременно с историей.

В период правления тридцати тиранов философов особо не трогали — разве что запретили Сократу преподавать риторику. Тираны действовали по известному методу Периандра, которого некоторые авторы причисляют к семи мудрецам. Периандр даже выразил его символически — сбивать все не в меру выросшие колосья. Тираны убивали всех, имевших влияние и деньги. Сократ сказал тогда Антисфену: «Хорошо, что мы небогаты и незначительны — любой сочинитель трагедий мечтает примучить героя. Но не родился еще такой подонок, который бы стал издеваться над хором». Такие подонки стали рождаться очень скоро, а уж в двадцатом веке в нашей стране с ними явно был перебор. Вслед за героями хор отправился в Аид, и на этой дороге нам потребовался проводник — старый пес-киник.

Митьки подхватили упавшую котомку. Читая пассажи о недопустимости брадобрития, оттяге, халяве — просто поражаешься схожести кинических и митьковских текстов. Какое вино самое вкусное? — чужое! Кто это сказал — Диоген или Шагин?

Далее мы перейдем непосредственно к каноническим митьковским текстам, в первую очередь к произведениям Владимира Шинкарева «Митьки» и «Максим и Федор». «Митьки» — потому, что это манифест движения, а «Максим и Федор» — потому, что это была наша  любимая вещь в те годы. В ней дан как бы срез Сайгона. Максим, в юности писавший пьесы, представляет творческое начало. Федор представляет народ, т.е. аудиторию. Петр, ученик Максима — увлечение восточными философиями. Василий, ученик Федора — христианство. Антисоветизм явно не выражен, но неявно сквозит повсюду, с первых же строк:

Один Максим отрицал величие философии марксизма. Однако, когда его вызвали куда надо, отрицал там свое отрицание, убедившись тем самым в справедливости закона отрицания отрицания.

Перейдем теперь непосредственно к анализу.

IV

Психоаналитическое исследование традиционно проводится по двум направлениям. В рассматриваемом поведении ищут, во-первых, производные определенных фаз развития, иными словами фиксации, и, во-вторых, аналоги симптомов и защитных механизмов.[22] Начнем с фиксаций. Сразу бросается в глаза, что отрицание стремления к накопительству несколько нарочито, местами даже компульсивно, навязчиво. Одновременно с нестяжательством декларируется небрежность в одежде и безалаберность в жизни. Здесь мы можем заподозрить знаменитую триаду анального характера: скупость, чистоплотность, аккуратность — но с точностью до наоборот. Как известно, по Фрейду неудовлетворенное влечение может быть трансформировано четырьмя способами. Это вытеснение, сублимация, поворот против себя и обращение в свою противоположность. По нашему предположению, в данном случае мы имеем дело с последним. Травма приучения к горшку сформировала анальную фиксацию с классической триадой анального характера, но в результате фрустрации анальных влечений они обратились в свою противоположность. Таким образом, митьковский стиль жизни (нестяжательство, нечистоплотность, пофигизм) можно рассматривать как реактивное образование, развившееся в результате трансформации асоциальных черт характера (жадность, занудство). Жадность, конечно, не самая красивая черта, но многие с этим живут. И лишь гипертрофированное честолюбие заставляет считать ее настолько недостойной себя, что в борьбе за свой идеализированный образ в ход идут все средства, в том числе и вытеснение. Анальные влечения становятся бессознательными, а их противоположности, напротив, кажутся естественно присущими митьку чертами. Выдают суть лишь нюансы — некоторая преувеличенность, подчеркнутость антианальной триады.

Такое предположение требует доказательств. О художниках мы знаем, что их желание писать можно рассматривать как сублимированное анальное стремление размазывать нечто по плоскости. С этим весьма согласуется цитата из «Митьков»:

Высшую похвалу произведению живописи митек выражает восклицанием «А-а-а-а!» и при этом делает руками такой жест, будто швыряет в стенку комок грязи.

Восклицание «А-а-а-а!», несомненно, знакомо каждому, кто приучал ребенка к горшку. Далее, согласно нашему предположению об анальной фиксации митьковского характера, мы можем ожидать, что в рассматриваемых текстах неприлично часто будут встречаться слова анально-окрашенной эротики. Чтобы доказать это, необходим статистический анализ митьковских текстов. Раньше такое исследование требовало от самого исследователя извращенно-анального характера; но с появлением этих текстов на лазерных дисках для такого анализа требуется лишь компьютер с CD-ROM-ом. Итак, что же мы имеем. Только вариации слова «жопа» на страницах «Максима и Федора» встречаются 16 раз! Это примерно по одной жопе на каждые пять страниц, не считая задниц, говна, сортиров и прочей анальной атрибутики. Возьмите наугад любую книгу — и почувствуйте разницу. Или еще лучше — возьмите Баркова; его стихи тоже отягощены неприлично частым упоминанием — правда, совсем иной части тела. Но он и озабочен был совсем другими проблемами.

Не подумайте, что я бью лежачего. «Максим и Федор» действительно очень талантливая вещь, и в то время она котировалась даже выше, чем «Москва-Петушки» Венички Ерофеева. Теперь все наоборот, но это скорее проявление привычной исторической некрофилии — кто раньше умер, тот и гениальнее.

Вернемся к анальной эротике. Наличие текста на лазерном диске кроме статистического анализа позволяет также без напряжения приводить довольно обширные цитаты. Воспользовавшись этим, я процитирую здесь начало дзен-буддистских притч «Туда-обратно» из «Максима и Федора», чтобы вы почувствовали аромат элементов анальной эротики, которые, кстати, часто являются ключевыми словами данных диалогов. Хочу подчеркнуть, что это не вырванные из разных мест цитаты, а сплошное цитирование одного куска текста.

Как-то утром Максим, будучи в сильном похмелье,  сидел, обхватив голову руками и раскачиваясь из стороны в  сторону. К нему подошел Федор и обратился с вопросом:

— В чем смысл буддизма?

— Да иди ты в жопу со своим буддизмом! — слабо  закричал Максим.

Федор, пораженный, отошел.

                            — — —

Один юноша — Петр, — наслышавшись о философских  достижениях тогда еще не знакомого ему Максима, пришел к нему домой и обратился к Федору, которого он по  ошибке  принял  за Максима, с вопросом:

— В чем смысл прихода боддисаттвы с юга?

Подумав немного, Федор спокойно ответил:

— Не знаю.

В это время в разговор вмешался Максим и сказал:

— А пошел ты в жопу со своим боддисаттвой!

Пораженный Петр, славя Максима и Федора, ушел.

                            — — —

Другой юноша, Василий, услышав от Петра о  случившемся, пришел к Максиму и Федору и обратился к последнему с  вопросом, не посоветует ли ему тот поступить в монастырь.  Федор, разминая папиросу, безмолвствовал. В разговор вмешался Максим и сказал:

— Да иди ты хоть в жопу!

Просветленный Василий не знал, чей ответ лучше.

                            — — —

Ученик Василий подарил  Федору  книгу  Дайсэцу  Судзуки  «Жизнь по дзену». Федор спросил у Максима, как бы ему поступить с подарком.

— А хоть в сортир вешай, — отвечал Максим.

Просветленный Федор так и поступил.

                            — — —

Однажды Федор осведомился у Максима:

— В чем смысл дзен-буддизма?

Тот исподлобья глянул на  Федора  и  звезданул  его  по больному уху. Федор, не утерпев, ответил ударом в  поддыхло.  Максим, превозмогая боль, продолжил урок — дал Федору в глаз, сделал ему шмазь и напоследок, когда Федор  уже  повернулся,  чтобы уйти, дал ему поджопник. Федор вышел.

Далее две притчи не содержат анальных терминов, но потом все начинается по новой:

Федор, когда испытывал просветление, сильно радовался и кричал. Соседи часто упрекали его за эти крики, а однажды написали заявление в жилконтору. Из жилконторы пришла повестка с приглашением в нарсуд. Федор осведомился у Максима, что делать с повесткой.

— Хоть задницу вытирай, — был ответ Максима.

Федор так и сделал.

Даже в самой пронзительной и красивой части «Максима и Федора», которая называется «Так говорил Максим», мы встречаем ту же самую жопу:

Глубокой ночью встал Максим, чтобы напиться воды из-под крана и, напившись, сел за стол, переводя дух.  И уже крякнув, перед тем, как встать, заметил на столе коробку с надписью: «Максиму от Петра».

Когда же он раскрыл коробку, там  оказались  коричневые ботинки фабрики «Скороход». Бледно усмехнулся Максим и задумался, не пойти ли ему спать или еще воды попить. И сказал:

«Что же ты, Петр, единственный, кто помнит о  моем  дне рождения, ждешь от меня? Благодарности? Самую  искреннюю  из моих благодарностей ты знаешь: иди ты в жопу со  своими  ботинками.

Но не получишь такой благодарности, не бойся. Ибо и в этом мире надлежит каждому воздавать по помыслам его; и  вот тебе моя награда.

Поистине, лучше бы тебе было думать, что я  говорю  это на автопилоте!»

Да что там Максим, которого с юности все посылали в жопу с его пьесами — даже застенчивый Федор не смог противиться этой тенденции. Федор, кстати, воплотил в жизнь бредовый сон Венички Ерофеева о создании мужской алкогольной республики. Мужиков, страдавших от того, что за косорыловкой надо было каждый день ходить в соседнюю деревню, Федор поднял на святое дело — выкопать землянку рядом с магазином и жить в ней. Вот отрывок из письма Федора Максиму:

Я написал стихотворение, которое они читают всяким женщинам, когда женщины приходят к нашей землянке. Вот это стихотворение:

 НЕЗНАКОМОЙ ЖЕНЩИНЕ

     Отойди!

     Взад иди!

Есть второй вариант:

 НЕЗНАКОМОЙ ЖЕНЩИНЕ

     Отойди!

     В зад иди!

Но второй вариант я никому из мужиков не говорил, а  то неудобно.

Это напоминает бардовскую легенду о том, как одна барышня переписывала в свою тетрадку известную песню «Не гляди назад, не гляди». Когда ей сказали, что «назад» пишется вместе, она ответила: «Ни фига! С каких это пор предлоги пишутся слитно?»

Обратимся теперь к манифесту движения — трактату «Митьки», широко известному благодаря мультфильму «Митьки никого не хотят победить». Этот лозунг стал официальным лозунгом движения, хотя часто мы встречаем и альтернативный лозунг: «Митьки всегда будут в говнище!» Итак, в манифесте «Митьки» дан, в числе всего прочего, и словарь митьковского сленга, причем упорядоченный не по алфавиту или первоисточнику, а самым удачным образом — по частоте употребления. Наиболее часто митьки употребляют слово «дык!», на втором месте стоит «елки-палки» или «елы-палы», и на третьем — словосочетание «съесть с говном» — т.е. обидеть митька. По-видимому, сейчас я именно этим и занимаюсь — ем митьков с говном. Оценить весь букет этого словосочетания можно только вспомнив то, что мы знаем об анальной эротике младенца. Это, напоминаю, первая тройка по частоте употребления.

Митек, навязывающий себя кому-то, производит впечатление орального типа. Как видно из следующей цитаты, он даже пытается подчеркнуть это своим отношением к спиртному.

Митьки — очень добрые,  им  не  жалко  друг  для  друга  и  последней рубашки, но одно непреодолимое  антагонистическое  противоречие  раздирает их: им жалко друг для друга алкогольных напитков.

…

Все эти трое митьков принесли по бутылке  бормотухи,  каждый  достоин равной доли — но каждый рассчитывает на большее. Исходя из этого, они единодушны в решении пить не из стаканов, а из горла — ведь каждый надеется, что его глоток — больше. Митьки  садятся за стол, готовясь к длительному и вдумчивому разговору, должному двинуть  вперед  митьковскую культуру.

     А (открывая бутылку): Сейчас для начала я почитаю вам Пушкина. (пьет из бутылки).

     В: Стой! Ты что, обалдел?

     С: Вот гад!

     А: Чего, чего? Тут мало и было! (отмечает пальцем,  сколько,  по  его мнению, было в непочатой бутылке).

     С: Что ж нам, полбутылки продавали?

     В: (берет у А бутылку и пьет).

     С: Куда? А я?

     В: (с обиженным видом отдает бутылку.

 С горько смотрит на В и бутылку).

     А: Вон сколько выжрал! А я только приложился!

     С: (пьет. А молча хватает бутылку и, выламывая у С зубы, рвет на себя).

     С: Ну что за дела?! Я только глоточек и сделал!

     В: Он,  гад  так  пасть  разработал, что за глоточек всю бутылку выжирает!

     А: Гад! Мы только попробовали, а ты… Ну, я тогда уж допиваю (пьет).

     В: Елы-палы! За что, за что так? Ты же два раза пил, а мы по одному?!

     А: (довольно утираясь) И я один раз пил, и гораздо меньше вас выпил.

     В: Ты же начинал!

     А: Ни фига. С начинал.

     В: Гады вы! Ну уж следующую бутылку я один пью (открывает  бутылку  и пьет).

     С: Куда?! Да что вы, совсем уже оборзели? Я больше всех вина принес и еще ни разу почти не выпил?

     В: (передавая ему бутылку): На, пей. Первую бутылку один почти выпил, так пей и вторую! У Васи Векшина две сестренки маленькие остались, а  С — жирует!

     А: (в слезах): Так мне что — уходить?! Одни, без меня управитесь?!

     С: (отдавая ему бутылку): На, пей, если Бога не боишься. Бог-то есть! Он-то знает, как ты нас обжираешь!

     В: (наблюдая за тем, как А пьет): Нет, я вижу, не верит он в Бога! Но ничего, отплачутся ему наши слезки!

     И так далее до конца собрания.

В День Митьковского Равноденствия митек озабочен тем же, но с обратным знаком:

    Представим себе съезд троих известных нам митьков А, В и С, собравшихся, чтобы отметить День Митьковского Равноденствия.

     А: Сейчас для начала я почитаю вам Пушкина.

     В: Подожди, дорогой. Ведь сегодня День Митьковского Равноденствия. Давайте я сначала сбегаю в магазин. У меня и деньги есть.

     С: Что ты! Ты каждый раз больше всех приносишь! Давайте я сбегаю.

     А: Нет! Хоть на куски меня режьте — не могу я больше за ваш счет пить! Я пойду!

(А убегает в магазин. В и С в это время украшают помещение транспарантами и плакатами с лозунгами типа: «МИТЬКИ НИКОГДА НЕ ХОТЯТ ПОБЕДИТЬ», «МИТЬКИ ВСЕГДА БУДУТ В ГОВНИЩЕ» и «МИТЬКИ ЗАВОЮЮТ МИР».

     А возвращается и ставит бутылки на стол. Обычно тут следует короткая разминка, во время которой митьки ходят вокруг стола, как кот вокруг сметаны.)

…

     А: Ну, сейчас для начала я почитаю вам Пушкина!

     В: Нет, дорогой, для начала выпей.

     А: Выпей ты первый.

     В: Нет, братки, дорогие! Хватит мне вас обжирать! Пейте спокойно, с душой — а я посмотрю на вас и порадуюсь.

     С: Ну зачем ты так? За что ты так? Ты всегда меньше всех пьешь, и сейчас не хочешь? Не обижай, выпей!

     В: А вы от души мне предлагаете?

     А и С хором: Пей, пей, дорогой!

     В (со слезами умиления пьет).

     А и С: Еще, еще пей!

     В (протягивая бутылку С): Сердце у меня  рвется  глядеть, как ты и глоточка как следует сделать не можешь! Допивай всю бутылку до конца!

     С: (чуть глотнув, поспешно протягивает бутылку А): Пей, браток, ты! Образ Божий я в себе чуть не затоптал, вас обжираючи! Пей, сколько есть  в тебе силы!

     А (кланяясь во все четыре стороны и делая движение поцеловать землю): Отопью я глоточек самый маленький, чтобы вас не обидеть, и прошу у неба  и земли, и у братков своих прощение за всю прорву, что за ваш счет вылил себе в пасть, яко в бездну бездонную, и никогда уж больше…

     С (прерывающимся от волнения голосом): Всегда! Всегда теперь будешь пить, сколько тебе полагается, хватит мы тебя обижали!

     А (кобенясь и давясь от умиления, пьет).

     В и С хором: Пей до дна! Пей до дна!

     И так далее до конца собрания.

Но вся эта оральность скорее камуфляжная; митек, как мы увидим позднее, испытывая отвращение к соперничеству, скорее замыкается от людей, чем идет к ним, навязывая себя. То, что кажется навязыванием, есть лишь способ классического митьковского «доставания», т.е. формальный ритуал. Вот фаллическая фиксация в характере митька несомненно присутствует, хоть практически напрямую не проявляется. Но митьки — художники, а творческий человек по определению не может не быть тщеславным, т.е. фаллоуретально фиксированным. Другое дело, во что может трансформироваться это тщеславие — но этот вопрос мы рассмотрим, когда перейдем к симптомам и защитным стратегиям. Вернемся теперь вновь к митьковскому манифесту, чтобы прояснить еще одну сторону жизни митьков. Начнем с описания, живо напоминающего нам о «пастушеской» руке Диогена:

Высшее одобрение митек выражает так: рука  прикладывается к животу, паху или бедру и митек, сжав кулак, мерно покачивает руку вверх и вниз; на лице его в это время сияет неописуемый восторг. Митек решается на такой жест только в крайних случаях,  например, при прослушивании записей «Аквариума».

В следующей части манифеста, посвященной этой теме, Шинкарев комментирует работу  Филиппова:

Последний раздел работы Фила имеет интригующее, обеспечивающее успех у читательской массы, название: «Митьки и секс». Раздел краток. Вот он:

     «Митьки не сексуальны».

 После  этих  справедливых слов А.Филиппов, видимо, устыдившись, откладывает перо, даже не поставив точки. Попробую расшифровать эту фразу, связанную с тезисом,  объявленным  в начале труда.

     Многие люди, но особенно митьки, стремятся к экстремальности в отношениях друг с другом. Экстремальные же отношения мужчины и женщины почти неизбежно проходят  сексуальную фазу и тем самым оканчиваются женитьбами, трагедиями и т.п. Если бы митек относился к  своим сестренкам как к сексуальным объектам, то это неизбежно похоронило бы все движение митьков лавиной женитьб, трагедий, мордобоев и т.д.

     Поэтому-то экстремальность в отношениях с «любимой» сестренкой ознаменуется тем, что митек объявляет ее «братушкой», а свое либидо переносит на что-нибудь другое — хотя бы на «бисерные кошелечки».

Шинкарев здесь не только использует термин «либидо», но также пишет не «подсознание», а «бессознательное», что свидетельствует о знакомстве с психологической литературой. Но что такое либидо, направляемое на кошелек, как не проявление анальной фиксации? Впрочем, эту тему мы уже закрыли. Продолжим о сексе:

…высшим сестреночным титулом после «одной ты у меня», «любимой» и «единственной» является… «братушка», что, казалось бы подтверждает подчиненное по  отношению  к  митьку  положение  остальных  сестренок.  Но любопытно, что сестренка называет митька (удостоившего ее высшим  титулом)… «сестренкой»!

…

«Как только митек скатывается на общечеловеческое понимание этого вопроса, он перестает быть митьком, бывший митек начинает есть всех братков с говном и пропадает неизвестно где, — где, без сомнения, жирует».

…

Митьки, как известно, не сексуальны настолько, что кичатся этим… Д.Шагин, например, тщеславно утверждает, что ни  разу в жизни не знал женщин. От этих разговоров ему делается гордо и горько; он гладит по головам своих троих дочерей и жалостливо закусывает губу. И  так это все высоко и благородно, что язык не повернется спросить — откуда три дочери-то? Я однажды решился спросить: под давлением фактов, Д.Шагин признался, что все-таки да, три раза в жизни он знал женщину (показательно, что назло  своему свободолюбию, митьки плодовиты, как кролики).

Что это может значить? По сути, митьки живут нормальной половой жизнью, но… Но у каждого мужчины есть свои рекорды в этом славном деле — только не у митьков. «Митьки никого не хотят победить» — т.е. митьки ни с кем и ни в чем не хотят соперничать. Здесь мы снова подходим к той стратегии невротической личности, которую Карен Хорни назвала «отвращением к соперничеству». Суть дела такова. Здоровый человек может быть очень тщеславным и, отдавая себе в этом отчет, адекватно идти к своей цели. Но у невротика с данной стратегией  кроме огромного тщеславия имеется и противостоящее ему влечение, вступающее с ним в неосознаваемый конфликт. Этот бессознательный конфликт несовместимых влечений и обуславливает форму невроза. Что это за влечения? Чаще всего это желание быть любимым всеми, которое, естественно, противоречит желанию над  всеми  доминировать. Боязнь потерять (из-за желания доминировать) всеобщую любовь приводит к сдерживанию честолюбивых влечений или даже к формированию отвращения к ним. Позволю себе цитату из книги Карен Хорни «Невротическая личность нашего времени».[23]

Страх человека, страдающего неврозом, может чрезвычайно усилиться при мысли о том, что другие тайно злорадствуют по поводу его неудачи, потому что знают о его ненасытном честолюбии. Чего он страшится больше, так это публичного поражения в соперничестве. Он сознает, что простую неудачу можно простить, она может даже скорее возбудить симпатию, чем враждебность. Но раз он показал свою заинтересованность в успехе, то теперь окружен стаей преследующих врагов, которые притаились в ожидании случая сокрушить его при любом признаке слабости или неудачи…

Тревожность, которую он испытывает, заставит его делать вид незаинтересованности…

Невротичная женщина может плохо одеваться, предпочитая создавать впечатление, что она безразлична к одежде, так как боится непонимания и насмешек…

Стремление выделиться — например, слишком шикарным времяпровождением, большими расходами — играет важную роль в соперничестве. Соответственно отвращение к соперничеству должно приводить к противоположному полюсу — старательному уходу от внимания к своей особе.

Имеется в виду уход от внимания к своей заинтересованности чем-то. Приведенные цитаты касаются страха неудачи; но в проблеме невротического соперничества существует и страх успеха. Механизм здесь таков. Отсутствие успеха порождает у невротика зависть, которая не очень-то поощряется в нашем обществе. Асоциальное чувство вытесняется, что естественным образом приводит к формированию проекции: это не я завидую, это другие завидуют мне, и не просто завидуют, но готовы растерзать меня за малейший успех. Во всех рассмотренных случаях невроз порождается бессознательным конфликтом между неистовым навязчивым честолюбием и не менее навязчивым желанием сдержать его.

Теперь перейдем к зависти. Карл Густав Юнг в книге «Психологические типы» рассмотрел психологическую подоплеку разногласий Антисфена с Платоном. Оставим в стороне столкновение принципов присущности и предикации. Для нас важно, в чем Юнг видит мотивацию жизненных принципов Антисфена. Процитирую первую главу «Психологических типов».[24]

Он был пролетарий и, как таковой, старался прежде всего возвести свою зависть в добродетель; кроме того он не был… чистокровным греком, а принадлежал к пришельцам. Он и преподавал за стенами Афин, и как представитель кинической философии щеголял своим пролетарским поведением. Да и вся школа состояла из пролетариев или, по крайней мере, из людей «с периферии», изощрявшихся в разлагающей критике традиционных ценностей.

…

Прибавим к этому зависть неполноправного гражданина, пролетария, человека, которого судьба не щедро наградила красотой и который стремится возвыситься тем, что срывает и низводит ценности других. Это особенно характерно для киника, человека постоянно критиковавшего других, для которого ничто не было свято из того, что принадлежало другим.

Митьки, как мы видели, кичатся своей асексуальностью. И в их манифесте мы вновь находим ту же перечеканку номизмы, противопоставление своих ценностей общепринятым, гордость нескладностью жизни:

мораль: одни только ножки торчат — хорошо, судьба карамелька — плохо. Отрицательный персонаж — сытый, пьяный, довольный, пользующийся успехом; положительный — бедный, больной, голодный.

Что ж, как мы знаем, и сквозь дыры плаща может просвечивать тщеславие, а чужая спесь может попираться спесью собственной. Далее Юнг продолжает:

Ничего нет удивительного в том, что именно пролетарская философия присвоила себе принцип присущности. Во всех тех случаях, когда налицо имеется достаточно причин для переложения центра тяжести на индивидуальное чувство, мышление и чувство становятся по необходимости негативно-критическими, вследствии скудности позитивно-творческой энергии (потому что она всецело направляется на личную цель).

Юнг имеет в виду, что преувеличенная личностная компонента в отношении к объекту искажает мышление, делая его негативно-критическим. Не со всем из сказанного можно согласиться, но наличие зависти в характере митька необходимо учитывать. Хотя она скорее вытесненная и бессознательная, как это было описано у Хорни.

Посмотрим, насколько же зелен виноград, насколько отказ от каких-то благ обусловлен просто неспособностью их достичь. Вспомним великолепного Фалеса, который утверждал, что разбогатеть очень легко. Его приперли к стенке, и ему пришлось-таки разбогатеть — на пари. Используя свои знания, он предсказал богатый урожай оливок, занял денег и взял в аренду на сезон все маслодавильни. После этого к нему не приставали. Киники уже только на словах отказывались богатеть; но зато они реально отказывались пользоваться уже имеющимся богатством и легко раздавали его. Так Кратет распорядился своим наследством. У митьков же вообще были одни лишь декларации. Вот как это звучит в их манифесте:

Однажды, теплой белой ночью, мимо Дмитрия Шагина прошла группа молодых людей, размахивая цитатниками (!) и скандирующая: «Мы митьки! Мы митьки!» Как же полна была чаша горечи, которую пришлось испить лидеру движения, когда он увидел в ушах этих, так называемых, митьков  «плейеры», а на ногах — кроссовки!

Но вот, случайно или закономерно, к митькам пришла слава, а с ней и деньги. Лазейка на этот случай была, хотя она напоминала нелепую попытку отлить огромное игольное ушко и провести сквозь него крохотных верблюдиков. Продолжаю цитату:

Но это все же не важно, настоящий митек и амуницию в стиле Дэвида Бауи сможет  носить как рваный ватник. Нужно, пожалуй, изменить формулировку: митек одевается во что попало, но ни в коем случае не производит впечатление попсово одетого человека.

Может быть, кто-то и может поверить, что месяц немытый «Мерседес» смотрится непопсово — хотя вряд ли. Но запредельно абсурдна такая мысль в голодной стране, где у Васи Векшина две сестренки маленькие остались. В любом случае, иметь миллион — мечта идиота; это мы помним еще из «золотого теленка». Не знают этого лишь те, кто миллиона не имеет. Деньги рождают совсем другое желание — идти во власть. То, что Дмитрий Шагин баллотировался на выборах в Законодательное Собрание, абсолютно противоречит идеологии митьков — но логически следует из роста благосостояния семьи Голубковых, из роста стоимости картин Шагина.

Этот экономический мотив, похоже, и погубил консорцию окончательно. В первой фразе митьковского манифеста говорилось о «массовом молодежном движении». Но это был 1984 год. А в 1992 идеолог движения Шинкарев довел до рядовых митьков решение митьковского политбюро «О составе группы художников «Митьки»»: «Этот документ является абсолютным и единственным иерархическим перечнем митьков и того, что их окружает… Ценность схемы в том, что она действительно включает в себя всех без исключения лиц, могущих на тот день считать себя митьками… Всякое иное лицо, продающее свои картины или литературу и использующее при этом копирайт «Митьки», является самозванцем».[25] Вот так, дурилки картонные, участники массового молодежного движения. Спасибо за то, что подняли нас к вершинам славы и богатства. А теперь идите в жопу — вы больше не митьки. «Истинных» митьков теперь только 17;[26] а вы — отработанный материал, самозванцы. Ради чего вожди движения предали своих последователей? Ответ только один — чтоб не делить с ними гонорары.

Отказались члены политбюро и от богемного образа жизни — они уже могли себе это позволить. В 1993 проповедники «героического пьянства» Шагин и Шинкарев съездили в Америку, где успешно прошли курс лечения от алкоголизма. А все те, кого они так искренне увлекли за собой, остались здесь. Где ты, Икарушка? Только ножки торчат…

Что ж, подведем итоги. Психологический портрет митька близок к психологическому портрету любого сайгонавта. Анальная фиксация с обращением влечений в свою противоположность формирует сильную аттрактивную составляющую, антиэгоизм, что соответствует размещению психологической характеристики во II и III квадрантах (рисунок 2). По степени пассионарности митька, с его кредо не напрягаться, следует отнести ко II квадранту; прочие граждане Сайгона в большинстве своем видимо относятся к III квадранту. Здесь можно поспорить, обладали ли мы постоянно репродукцирующей себя пассионарностью, как неотъемлемым свойством психики, или же только пассионарной индукцией, которая заставляет совершать пассионарные поступки лишь в периоды возбуждения, вызванные общением с действительно пассионарной личностью. Во всяком случае, эти поступки мы все-таки временами совершали. Фаллоуретальная фиксация обуславливает честолюбие, которое большинством сайгонавтов вполне осознавалось. У митьков же присутствовал бессознательный запрет на проявление честолюбия, а также на потребление благ, на обладание престижными вещами, и вообще на ощущение счастья. Митьку западло было иметь жизнь-карамельку, у него должны были ножки торчать — а иначе он гад и жирует. Запрет обуславливался противоречащими честолюбию влечениями — навязчивой потребностью во всеобщей любви и бессознательным страхом злобной зависти окружающих, которая являлась проекцией собственной вытесненной зависти. Собственно эти отличия митьков от остальных граждан Сайгона скорее количественные, чем качественные. То, что у сайгонавтов было чертами характера, у митьков было обострено до близости к неврозу.

Аналитическое исследование всегда было средством развенчания, и никогда — восхваления. В этой работе я попытался разложить благородные мотивации на инстинктивные составляющие, а также обосновать неизбежность краха нашей великолепной консорции. Может быть, это вышло несколько мрачновато. Но, вспоминая те годы, я думаю — как же нам повезло! Во все времена молодежь мечтает перевернуть мир, перетряхнуть его и проветрить заново. Взорвать все гнилое, застоявшееся, исчерпавшее себя; сломить отживший режим — и услышать треск его хребта. В наше время этот хребет назывался коммунизмом — и нам посчастливилось насладиться его хрустом. Редким поколениям это удается. У нас была благородная консорция, и нам довелось пережить ее восход и закат. Как писал кумир андеграунда Иосиф Бродский:

Почему все так вышло? И будет ложью

на характер свалить или Волю Божью.

Разве должно было быть иначе?

Мы платили за всех, и не нужно сдачи.[27]

И в заключение я хотел бы привести слова киника Телета. Он говорил — не горюй, что твой друг умер и больше не даст тебе счастья, но радуйся, что он был жив, и был с тобой. Мы должны быть счастливы, что в нашей жизни была дружба, борьба, творчество — то, что мы называем одним словом — Сайгон.

     PS

Где  теперь вы, соколики?

что с собою, родимые,

унесли с подоконников

из кафе на Владимирском,

где двойные без сахара

на нетленках печатями…

Как ждала нива пахаря!

и дождя, и зачатия…

Мы победами-бедами

пробивали к ней просеки,

своё слово  не предали,

своё дело не бросили,

но срывало нас временем

с дорогих якорей

и несло горьким семенем

от заветных дверей.

Семена эти жалили,

обжигали гортань,

прорастали скрижалями,

рвали жилы у рта.

Поднял Питер с коленей

привкус горький двойной.

Вставим в цепь поколений

мы стальное звено.

Российский Государственный Университет нефти и газа им. И.М. Губкина

Москва 2009

ВВЕДЕНИЕ

В каждый период истории человечества существовали свои особенности в развитии науки, культуры, общественных отношений, стиле мышления и т.д. Средневековье занимает длительный отрезок истории Европы от распада Римской империи в V веке до эпохи Возрождения (XIV-XV в.в.). В рамках эпохи Средневековья произошло становление европейской цивилизации, в течение нескольких столетий оказывавшей определяющее воздействие на развитие всего мира. В недрах этой цивилизации сформировались все базовые характеристики европейской культуры, военной и социальной сторон жизни. Период Средневековья сформировал этническую, политическую и экономическую карту современной Европы.

Выбрав тему «Наука как натуральная магия в Средневековье», я прежде всего подумала, что эта тема будет действительно интересна. Почему? Потому что все мы учимся с рождения и до самой смерти: это и математика, и физика и многие другие науки, о происхождении которых вряд ли кто задумывался. Все знают, как И.Ньютон открыл свои законы, что Г.Галилео – великий астроном, но не более. А вот почему именно они (а также многие другие) и именно в эту эпоху сделали свои великие открытия? Что подтолкнуло их к этому? Каковы были первопричины?

А также при произношении слова «магия» многие сразу представляют своего рода Бабу Ягу с отварами и зельями, что-то необъяснимое, сверхъестественное, управляемое «кем-то» извне. А ведь все науки по сути своей начинались с магии, то есть тоже когда-то были сверхъестественным для человека, не поддающимся никаким объяснения, кроме как действие высших сил.

Опираясь на вышесказанное, я хочу сказать, что все развивается по спирали и наука тоже. Иначе говоря, в эпоху Средневековья многие боялись каких-либо открытий, ввиду своей неосведомленности, страха перед неизведанным, богобоязни, так как теологическое мировоззрение преобладало над другими какими-либо мировоззрениями. Причем не только простые люди, но и их правители, и церковные наставники. Проводя аналогию с этим и возвращаясь в наше время, хочу отметить, что и сейчас, стоя на пороге научных открытий, ученые как и в те времена осуждаются очень многими, ввиду той же боязни неизведанного, объяснимого только теорией, не подкрепленной доказательствами. Поэтому, я вижу актуальность этой темы в том, чтобы разобраться в корне этих страхов и сомнений.

А чтобы разобраться, необходимо заглянуть в историю зарождения науки.

МИРОВОЗЗРЕНИЕ СРЕДНЕВЕКОВЬЯ

Средневековье было временем особого типа психологии, когда отдельная человеческая личность могла выжить только спрятавшись в ряду других, слившись с другими в корпорацию:

Во-первых, деятельность человека в эпоху Средневековья предпринималась в русле религиозных представлений — вне церкви ничто не имело прав на гражданство. Противоречащее религии запрещалось специальными декретами. Реймский собор 1131 г. наложил запрет на изучение юридической и медицинской литературы. Второй Латеранский собор 1139 г., Турский собор 1163 г. и декрет Александра III подтвердили это запрещение и т. д. Воззрения на природу проходили цензуру библейских концепций. Примером тому служил опыт медицины, где за бортом реальной практики оказались ранее накопленные знания и где в качестве общепринятых использовались не собственно медицинские (то же анатомирование, без которого невозможна хирургия, как величайший грех предано анафеме), а мистические средства — чудотворство, молитва, мощи и т. п.

Во-вторых, в средневековой картине мира не могло быть концепции объективных законов, без которой не могло оформиться естествознание (Причина взаимосвязанности, целостности элементов мира усматривалась средневековым умом в Боге. Мир целостен постольку, поскольку есть Бог, его сотворивший. Сам по себе мир бессвязен: устрани Бога — он развалится. Ибо всякий объект утратит естественное место, отведенное ему Богом в иерархии вещей. Так как объект определялся в отношении к Богу, а не в отношении к другим естественным объектам, не находилось места идее вещности, объективной общемировой связности, целостности, без чего не могло возникнуть ни понятие закона, ни, если брать шире, — естествознание).

В-третьих, в силу теологически текстового характера познавательной деятельности усилия интеллекта сосредоточивались не на анализе вещей (они были вытеснены из контекста рассмотрения), а на анализе понятий. Универсальным методом служила дедукция, осуществлявшая субординацию понятий, которой соответствовал определенный иерархический ряд действительных вещей. То, что логически выводилось из другого, уже мыслилось как реально подчиненное этому другому, как стоящее «за ним» по «достоинству», а такого рода последовательность, в свою очередь, смешивалась с последовательностью временной, онтологической. Поскольку манипулирование понятиями замещало манипулирование объектами действительности, не было необходимости контакта с последними.

2. возникновение и развитие натуральной магии

Средневековье — тот период истории человечества, который непосредственно предшествовал ныне подходящей к завершению (а по мнению многих уже завершившейся) эпохе индустриального развития. Индустриальное общество, во многом противоположное средневековью, в то же время теснейшим образом связано с ним.

В конце Средневековья появилось выражение «натуральная магия». Е
противопоставляли чудесам, колдовству и обману. Натуральная магия — наука о чудесах, произвед
нных природой. Это первый шаг на пути к натурфилософии (натурфилософия была переходным этапом от традиционной магии к естествознанию). Магия требует химического искусства, оно начинает общение с самой природой.

Магия — это глубокое знание оккультных сил Природы и законов Вселенной без их нарушения и, следовательно, без насилия над Природой. Слово «магия» означает высшее знание и изучение Природы, глубокое проникновение в ее скрытые силы, в те таинственные, оккультные законы, которые составляют основу каждого. Произошло слово от титула Высших жрецов античности, которых называли Маха, Маги или Магинси, а последователи заросизма — Магистрами (от корня Meh ah — великий, знающий, мудрый). Под магией понимали древнее познание вне святилищ, известное как «поклонение свету», или божественную духовную мудрость — как противопоставление поклонению тьме и невежеству. Магия и чародейство зависели от более высокого уровня подсознания, чем тот, которым располагает обычный человек в повседневности, и имели дело с невидимой частью психики. Магия может быть названа наукой или учением использования скрытых способностей человека. Она во многом основана на интуиции, которая более информативна, чем разрешительная способность нашего зрения или слуха. Это была причудливая смесь математических достижений и технических открытий с астрологией, здравых медицинских рассуждений с магическими заклинаниями, химических формул с химерами. Магия сталкивается с практическим применением результатов познания.

Естественная магия связана с воздействием естественных причин на естественные предметы и осуществляется на основе законов и необходимости. Она наследует платоновскую идею об универсальной одушевленности всех вещей, вводит специальный элемент — дух, являющийся самой тонкой пневматической субстанцией, пронизывающей все тела. Жизненная сила «духа» истекает из лучащихся звезд. «Камни, металлы, травы, раковины моллюсков, как носители жизни и духа, могут быть разнообразно использованы с учетом их «симпатических свойств». Поэтому Фичино (1433-1499гг) делал еще и талисманы, использовал чары музыки — орфические песенные гимны с одноголосьем и в инструментальном сопровождении, что должно было способствовать улавливанию благотворного влияния планет и гармонии для «устанавливания звездной симпатии».

И хотя связь магии с медициной оправдывалась тем, что сам Христос являлся целителем, негативная оценка всей системы магии исторически во многом была обусловлена отношением к ней религии. Именно средневековье изгнало магию из Божественного миропорядка, отнесло ее к компетенции демонических сил. Хотя по сути своей «натуральная магия» традиционно противостояла религии и зачастую поднимала сугубо философские вопросы. И если с «естественной магией» связывали чудеса естественных вещей, то с искусственной магией — образцы человеческого творчества, поднимающие его над природой, например, изобретение телескопа или артиллерии. Согласно древним легендам, подобно тому, как человек после своего падения облачился в земное тело, так и священные науки, содержащие в себе секретную мудрость, облачились в твердые оболочки, сквозь которые не может себя проявлять их трансцендентальная сущность. Таким образом, алхимия трансформировалась в химию, астрология в астрономию.

Итак, познание «тайн природы», «натуральная магия» и «сокровенная философия» выступают как понятия синонимичные. Особое внимание привлекает к себе учение арабского философа Ибн Рушда (Аверроэ-са) (1126-1198). Автор семитомного медицинского труда, знаменитый комментатор Аристотеля и защитник прав разума в познании, Аверроэс был сторонником, выражаясь современным языком, космического детерминизма и единого интеллекта. Этот активный интеллект, существуя вне и независимо от эмпирических индивидуумов, «есть вечный коллективный разум человеческого рода, который не возникает и не уничтожается и который заключает в себе общие истины в обязательной для всех форме. Он есть субстанция истинно духовной жизни, и познавательная деятельность индивидуума образует лишь частное проявление ее. Разумное познание человека есть, следовательно, безличная и сверхличная функция: это временная причастность индивидуума к вечному разуму. Последняя есть та общая сущность, которая реализуется в высших проявлениях индивидуаль-ной деятельности»1. Эти далеко ведущие предположения представляют собой отдаленный аналог и концепции ноосферы, и идеи информационного поля Вселенной. В средние же века они тяготели к панпсихизму и были неизменными спутниками мистических размышлений.

«Сокровенная философия», с течением времени пришла к выводу, что из всех магических искусств возможным оказалось лишь то, которое строилось на применении сил природы и на естественном взаимодействии вещей. Натуральная магия предстала в качестве своего рода практической физики, которая показывала, как много фокусов можно сделать на основе природных связей.

Возрождение попыталось оправдать магические притязания к свободному поиску и творчеству. «…Мудрец, имеющий власть над звездами, маг, который формирует стихии: вот единство бытия и мышления, всеобщая открытость реальности. Это, и ничто иное, подразумевала защита магии, которую Возрождение включило в свое прославление человека»2. Однако, в какую бы сторону ни клонился маятник оценок магии, бесспорен ее исторический возраст. А это означает, что данный феномен как древнейшее явление универсален, это культурно-этический элемент духовного развития человечества.

Началось изучение таких природных сил, как магнетизм и электричество, и поскольку стоящие за ними закономерности не были известны, то проявления этих сил приписывали всеобщей симпатии или антипатии вещей. Считалось, что космические силы созвездий, действующие благодаря этой симпатии, можно поставить на службу менее действенным силам человека. Этот вид взаимозависимости прежде всего приписывался внешней или внутренней схожести вещей. Большое значение для объяснения мира в целом и магических проявлений имели связи между определеннымипланетами и рудами, минералами или растениями. Так, например, взаимосвязанными считались золото и Солнце, а также серебро и Луна. Представление о скрытой ткани внутренней гармонии всего сущего стало главной, ведущей идеей для исследователей, занимавшихся естественными науками.

Великая реформа, произведенная в магии Агриппой (Корнелий Генрих Агриппа Неттесхеймский 1486-1535гг), имела задачей обратить ее в нечто вроде науки. Все магические действия основаны, по его воззрениям, на скрытых свойствах и силах предметов, проявляющихся в том, что каждый из них притягивает однородное и отталкивает разнородное, причем этот закон относится не только к миру элементарному, но распространяется и на высшие миры. Он был уверен, что магия обнимает собой глубочайшее созерцание самых тайных вещей, знание всей природы, учит нас, в чем вещи различаются друг от друга и в чем они согласуются. Отсюда происходит ее чудесное действие, так как она сочетает различные силы и всюду связывает низшее с силою высшего; поэтому магия есть совершеннейшая и высшая из наук, высокая и священная философия. Учение о взаимной симпатии и антипатии вещей, игравшее уже немалую роль в философии неоплатоников, возведено было Агриппой в степень общего закона природы и более двух столетий служило ключом для объяснения всех явлений, о которых не могли себе составить точного понятия иным путем. Конечно, Агриппе не удалось убедить все партии, особенно духовенство, в том, что сущность магии состоит в пользовании силами природы; однако, может быть, и помимо своего желания он сделался родоначальником новой науки, нашедшей после него повсеместно множество последователей и получившей название натуральной магии. Он не отличался чрезмерной разборчивостью по отношению к фактам, которыми пользовался для доказательства своего всеобщего закона симпатий и антипатий. Все, что можно было найти у древних, например, в естественной истории Плиния, о чудесных свойствах камней, растений и животных, он принимал беспрекословно, добавляя еще много своего, заимствованного из предрассудков того времени. Из материала, послужившего ему для обоснования упомянутого закона, очень многое, конечно, должно быть отнесено к области басен, но многое было выводом верных, только неправильно истолкованных наблюдений. Однако ни Агриппа, ни его ближайшие последователи не были в состоянии произвести научную сортировку материала, так что все это, взятое вместе, составило фундамент новой науки — magia naturalis, т. е. учение о магических силах вещей в природе.

Эта наука получила особое значение, когда основные положения ее, — правда, с некоторыми изменениями, — были введены в сферу врачебного искусства Парацельсом. Так называемое «учение о сигнатурах», сыгравшее значительную роль в коренных изменениях в медицине. Смысл его в том, что природа, пометив своими знаками растения, как бы сама указала человеку на некоторые из них. Так, растения с листьями сердцевидной формы (мелисса и кислица) – прекрасное сердечное средство, а если лист по форме напоминает почку, его следует использовать при болезнях почек. Чертополоху приписывалось исцеляющее действие при колющих болях, а камнеломка якобы помогает против камней в мочевом пузыре и почек. Таких симпатических средств очень много в писаниях Парацельса, знахарки знают и применяют многие из них до сих пор.

Несколько позже Джамбеттиста делла Порта дал ей окончательную обработку и образовал из нее самостоятельную науку. Порта очень тщательно придерживается теорий Агриппы и цитирует те же басни, но прибавляет к ним множество физических опытов, истолковывая их совершенно правильно (в сочинении “Magia naturalis”), так что область симпатий и антипатий у него является значительно урезанной. Но все же еще через столетие, даже такой человек, как Галилей, не был окончательно свободен от влияния этих воззрений. На основании некоторых опытов он начал сомневаться в правильности одной из многочисленных «антипатий природы»— horror vacui — боязни пустоты, — но не дожил до того времени, когда это фантастическое объяснение было заменено исследованием истинных причин явления. В его эпоху симпатические средства занимали выдающееся место в медицине. Впоследствии, по мере роста научных сведений, исследователи природы начали мало-помалу выделять басни и заменять их фактами, открытыми при помощи точных опытов. Таким образом, натуральная магия постепенно в XVII и XVIII столетиях превращается в прикладную физику и химию и составляет переходную ступень от старых магических наук к современным естественным. Следуя за ее развитием, имеем весьма точную картину того, как вера в магические силы исчезает перед растущим знанием законов природы. В рамках натуральной философии человек есть микрокосм и заключает в себе все числа, меры, веса, движения и элементы. Мир называется «макрокосм». Руководящей идеей становится мысль, что все однородное находится в условиях взаимного обмена, высшее господствует над низшим, но и низшее может действовать обратно и привлечь к себе силы высшего. Поэтому магические операции основываются на действии единого всеобъемлющего закона природы, на целесообразном приложении сил природы. В этом суть великой реформации Агриппы, который хотел достигнуть того, чтобы ученых-магов считали не чернокнижниками, но носителями высочайшей и священнейшей науки.

По мере развития знаний о законах природы старая магия как вера в сверхъестественные влияния пошла на убыль. Конец ее развитию положили ученые-энциклопедисты Атанасиус Кирхер(1601-1680гг) и Каспар Шотт (1608-1666гг). Каспар Скотт в своем большом сочинении «Magia universalis naturae ef artis» (1657г.) писал: «Под натуральной магией я понимаю надежное и глубокое познание тайн природы, так что когда становятся известными природа, свойства, скрытые силы, симпатии отдельных предметов, то можно вызывать такие действия, которые людям, незнакомым с причинами их, кажутся редкостными и даже чудесными». В сущности же, эта книга представляет собой руководство по физике. Однако вера в старые симпатические средства исчезла еще не скоро.

Переход от натуральной магии к науке

Образ нового человека ввел Джованни Пико дела Мирандола (1463-1494гг): человек является микрокосмом, который в соответствии со ступенями бытия может выбирать Элементарное, Животное и Небесное. С утверждением нового самосознания, поставив себя в центр Вселенной, начался невероятный взлет в развитии естественных наук. «Технология всегда называется магией до тех пор, пока не будет понята и не разовьется в нормальную науку по происшествии определенного времени»3.

В Средние века в Западной Европе прочно установилась власть церкви в государстве. Этот период обычно называется периодом господства церкви над наукой. В условиях теократизма (господства религиозных взглядов) наиболее развитой формой теоретического мышления стала теология. В XI в именно теология породила такой феномен средневековой науки, как схоластика — философия, неразрывно связанная с теологией, но не тождественная ей. Схоластика — прежде всего метод познания Бога и созданного им мира. Она исходила из убеждения, что веру и знание, откровение и разум можно примирить между собой, а, опираясь на них, постичь Бога и мир. Схоласт в своих рассуждениях должен был, с одной стороны, не отступать от буквы Библии, с другой — не допускать ни единой ошибки в длинной цепи строгих логических доказательств. Отсюда-то огромное внимание, которое уделялось схоластами логике как технике рассуждений. Таким образом, сутью схоластики было осмысление христианской догматики с рационалистических позиций с помощью логических методов. Этим обусловлено то, что в схоластике центральное место заняла разработка разного рода общих понятий, классификаций (универсалий). Схоласты, обсуждая проблемы синтеза языческой рациональной философии и христианской доктрины, не только изучали античное наследие, но и познакомили Европу с оригинальными сочинениями исламских ученых. Схоластика стала широким интеллектуальным движением, объединив наиболее выдающихся философов своего времени. Вершиной средневековой схоластики стало творчество Фомы Аквинского (XIII в). Утверждая гармонию разума и веры, он сумел осуществить синтез философии Аристотеля и христианской догматики.

В XIII в в науке зарождается интерес к опытному знанию, начинают переводиться и комментироваться естественнонаучные трактаты античных авторов и арабских ученых. Оксфордский профессор Роджер Бэкон (XIII в.) ввел в сферу науки эксперимент как новый метод исследования природы (ученый плодотворно работал в области физики, химии, оптики, пытаясь понять природу света и цвета). Хотя рационализм и экспериментальный подход сочетался с христианским видением мира, само зарождение интереса к опытному знанию подрывало традиционные устои средневекового миросозерцания, ставя эксперимент на место авторитета.

В иерархии сфер средневековой культуры доминирующее место принадлежало богословию (теологии). Другие сферы культуры — философская и научная мысль, система образования, искусство — призваны были служить богословию и рассматривались прежде всего как средства приобщения человека к Богу, постижения его сущности.

Средневековая наука подчинялась строго определенному иерархическому порядку. Верхнее место в иерархии ее сфер отводилось философии, цель которой усматривалась в доказательстве истинности христианского вероучения. «Низшие» науки (астрономия, геометрия, математика, исторические знания и т.д.) подчинялись и служили философии.

Появляются новые источники энергии для нужд ремесел и промышленности. В XI веке водяная мельница, которая была известна еще александрийцам в I веке до н.э., широко распространяется на Западе в различных формах в зависимости от местных условий (работающие на силе приливов – в Венеции, наливные – в речных районах). В тот же период получает распространение и ветряная мельница, появившаяся у арабов и пришедшая в Европу через Марокко и Испанию. Водяные и ветряные мельницы, которые уже в первоначальном виде в XI и XII веках обладали мощностью в 40…60 лошадиных сил, до конца XVIII века определяли характер технических сооружений.

Этот новый источник энергии в первых десятилетиях XIII века дал мощный толчок развитию металлургии. В старинных печах воздух нагнетался мехами, которые приводились в движение силой человека, так что нельзя было достичь высокой температуры плавления железа (выше 1500°C). В XIII веке мехи стали приводить в движение водой; это позволило получить высокие температуры, при которых можно было выплавлять чугун, помещая в печах чередующимися слоями древесный уголь и железную руду. В XVI веке высота доменных печей достигала уже 6 метров и чугун нашел самое разнообразное применение (пушки, снаряды, печи, трубы, чугунная посуда, плиты).

Средневековье способствовало развитию образования и медицины, безусловно, лишь в определенном смысле. В рамках развития медицины, безусловным авторитетом считался арабский ученный и философ Авиценна. Он родился в 980 году н.э., умер в возрасте 58 лет. Его «Медицинский канон» состоит из 5 книг, в которых содержатся медицинские сведения о человеке. В рамках данного произведения развивались медицинские идеи учения знаменитого врача Галена, который совершенствовал свои знания в Александрии, признание же получил в Риме. Гален считал, что весь организм человека оживлен некоей силой, которую он называл пневмой. Необходимо сразу отметить, что многие медицинские представления Галена были несостоятельными: дыхание, кровообращение, пищеварение, например, он не мог понять. В физике, астрономии, космологии, философии, логике и других науках Средневековье признало авторитет Аристотеля. Для этого были основания, поскольку его учение опиралось на понятие цели как одной из причин развития и изменения в реальном мире.

В период Средневековья был остро поставлен вопрос об отношении истин и разума. Решение этого вопроса было предложено католическим философом Фомой Аквинским (1225–1274), признанным с 1879 года католической церковью официальным католическим философом. Фома Аквинский считал, что наука и философия выводят свои истины, опираясь на опыт и разум, в то время как религия черпает их в Священном Писании. Идеи Фомы Аквинского о том, что истины опыта и разума служат обоснованием веры человека в Бога, является ведущей в отношении современной христианской религии к истинам науки и сегодня.

Эта позиция заключается в уверенности католической церкви в том, что хотят ученые или нет, наука по мере своего развития все равно придет к Богу, которого обрела вера. Иначе говоря, наукой можно заниматься. В качестве примера можно рассмотреть и ситуацию. В 1553 г. Церковь обвинила и сожгла на костре Мигеля Сервета (1511–1553), который совершенно правильно описал малый круг кровообращения. Его обвинил в ереси сам Кальвин, один из реформаторов церкви.

В период Средневековья ряд людей занимались наукой на свой страх и риск. «Благодаря крестовым походам и мавританским университетам в Испании европейцы познакомились с основами арабской науки и магии. Ученые-маги Альберт Великий (ок. 1193-1280) и Роджер Бэкон (ок. 1214-1292) имели столь обширные сведения по естествознанию, что слыли чародеями. Сам Фома Аквинский, будучи учеником Альберта Великого, стал поборником веры в чародейство под впечатлением тех экспериментов в естествознании и науках, которые осуществлял в своей тайной мастерской Альберт Великий.

Эти ученые-маги придерживались убеждения, что все происходит на основании скрытых законов природы. Роджер Бэкон написал произведение под названием «О ничтожестве магии», так как не верил в возможность произвести что-либо посредством заклинания духов. Альберт Великий утверждал, что при исследовании природы надо постоянно обращаться к наблюдению и опыту. Он провел большую часть своей жизни в путешествиях, и у него были географические сочинения, свидетельствующие о его наблюдательности. Его опыты по физике сообщают, что стеклянный шар, » наполненный водой, собирает солнечные лучи в одну точку, в которой сосредоточивается большое количество теплоты. Он указывал и способ исследования воды: если два куска полотна, опущенные в разные источники, после высыхания будут иметь разный вес, то кусок, который окажется легче, свидетельствует о более чистой воде.

Роджер Бэкон проводил опыты с вогнутым зеркалом и зажигательным стеклом. Посредством вогнутого зеркала отдаленные предметы были видны более ясно. У него было, стекло, в которое он мог видеть все, что происходило на 50 миль в окружности, а также зеркала, которыми можно было зажигать дальние города. Однако телескоп ему устроить не удалось. Имея энциклопедическую образованность и широкий кругозор, он подчеркивал важность изучения произведений по оригиналам и необходимость знания математики. Но после того, как был призван инквизицией дать отчет о своих взглядах, провел в тюрьме пятнадцать лет. Именно ему принадлежит классическое выражение: «Знание – сила». В своей работе «Перспектива» он описал преломление лучей со сферической поверхностью.

С этой работой, по-видимому, был знаком Г. Галилей (1564–1642), физик и изобретатель телескопа. Роджер Бэкон отстаивал важные для развития науки принципы:

обратиться от авторитетов, религиозных источников и книг к исследованию природы;

опираться в изучении природы на дыне наблюдений и эксперимента;

широко использовать математику в исследовании природы.

Немецкий астроном И.Кеплер (1571-1630) увлекался астрологией, составлял гороскопы и всячески пропагандировал идею взаимного влияния небесных светил. Эта весьма приемлемая для современной науки идея о взаимодействии планет, уходящая в герметизм и космологию античности, давала свои плоды в астрологических гороскопах многих эпох. В фигуре Кеплера сочетались характеристики ученого современного типа, который размышлял над законами космического механизма, и тяга к древним, основанным на пифагорейско-платоновском взгляде на мир знаниям и идеям. Идея относительной гармонии мира, которую могут воспринимать мудрецы с особо тонким слухом, привела Кеплера к созданию его знаменитого произведения «Гармония мира» (1619). В наследство современной науке это произведение оставило математически точную зависимость между временем обращения планет вокруг Солнца и их расстоянием от него (так называемый третий закон Кеплера). Однако, несмотря на все личные достижения Кеплера, учебник коперниканской астрономии, им опубликованный, был внесен в «Индекс запрещенных книг».

На фоне подобных изысканий одно за другим совершались великие научные открытия Галилея, Коперника, Гюйгенса, Ньютона. На протяжении XII-XIII веков в Европе произошел резкий подъем развития технологий, увеличилось число нововведений в средствах производства. Менее чем за столетие было сделано больше изобретений, чем за предыдущую тысячу лет. Изобретение печатного станка (который использовался в Китае за 500 лет до того), дало мощный рост светской культуре, развитию системы знания в целом. Были изобретены пушки, очки, артезианские скважины и т.д. в то же время огромное количество греческих и арабских работ по медицине и науке были переведены и распространены по всей Европе. Технические достижения, в частности в области кораблестроения и навигации, доказывали, что все происходящее в мире осуществляется на основе точных законов, а не под влиянием таинственных сверхъестественных сил. И вместе с тем наличие гравитации так и не получило своего удовлетворительного объяснения.

Ввиду вышесказанного, средневековая наука лишь ступень к подлинной науке. Подлинная экспериментальная наука возникла в период Нового времени, а точкой отсчета ее является Галилей. До Галилея научное изучение всегда мыслилось как получение об объекте научных знаний при условии константности, неизменности самого объекта. Никому из исследователей не приходило в голову практически изменять реальный объект (в этом случае он мыслился бы как другой объект). Ученые шли в ином направлении, стараясь так усовершенствовать модель и теорию, чтобы они полностью описывали поведение реального объекта. Расщепление реального объекта на две составляющие и убеждение, что теория задает истинную природу объекта, которая может быть проявлена не только в знании, но и в опыте, направляемом знанием, то есть эксперименте, позволмло Галилею мыслить иначе. Галилеевский эксперимент подготовил почву для формирования инженерных представлений, например представления о механизме. Действительно, физический механизм содержит не только описание взаимодействия определенных естественных сил и процессов (например, у Галилея свободное падение тел включает процесс равномерного приращения скоростей падающего тела, происходящий под влиянием его веса), но и условия, определяющие эти силы и процессы (на падающее тело действует среда – воздух, создающая две силы – архимедову выталкивающую силу и силу трения, возникающую потому, что при падении тело раздвигает и отталкивает частички среды). Контролируя, изменяя, воздействуя на эти параметры, Галилей смог в эксперименте подтвердить свою теорию. В дальнейшем инженеры, определяя, рассчитывая нужные для технических целей параметры естественных взаимодействий, научились создавать механизмы и машины, реализующие данные технические цели.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Подводя итоги, хотелось бы отметить, что средневековая культура весьма специфична и неоднородна. Так как, с одной стороны, Средневековье продолжает традиции Античности, то есть ученые-философы придерживаются принципа созерцательности (один из последователей Аристотеля, который на приглашение Галилея посмотреть в телескоп и воочию убедиться в наличии пятен на Солнце отвечал: «Напрасно, сын мой. Я дважды прочел Аристотеля и ничего не нашел у него о пятнах на Солнце. Пятен нет. Они происходят либо от несовершенства твоих стекол, либо от недостатка твоих глаз»). В те времена Аристотель для многих ученых мужей был чуть ли не «идолом», мнение которого воспринималось, как действительность. Его взгляды на онтологию имели серь
зное влияние на последующее развитие человеческой мысли. Нет, я не говорю, что он был не прав!!! Аристотель – великий философ, однако, в тоже время он такой же человек как и все, а людям свойственно ошибаться.

Теологическое мировоззрение, заключающееся в истолковании явлений действительности как существующих по «промыслу Божию». То есть, многие ученые-философы считали, что все вокруг создано Богом по понятным только ему одному законам, а человек должен принимать эти законы как что-то священное и ни в коем случае не пытаться разобраться в них. А так же их принципиальный отказ от опытного познания. Конкретные методики натуральных магов не представляли еще эксперимента в общепринятом смысле слова — это было нечто похожее на заклинания, нацеленные на вызывание духов, потусторонних сил. Иначе говоря, средневековый ученый оперировал не с вещами, а с силами, за ними скрытыми. Он еще не мог понять эти силы, но четко осознавал, когда и на что они действуют.

С другой стороны, Средневековье порывает с традициями античной культуры, «подготавливая» переход к совершенно иной культуре Возрождения. В XIIIв в науке зарождается интерес к опытному знанию. Подтверждением этого выступает значительный прогресс алхимии, астрологии, натуральной магии, медицины, имеющих «экспериментальный» статус. Несмотря на запреты церкви, обвинения в вольнодумстве, в сознании средневекового ученого сформировалось четкое желание «познать мир», все чаще и чаще он стал задумываться о происхождении всего сущего и пытаться объяснить свои предположения с другой точки зрения, чем церковная, позже эта точка зрения будет называться научной.

Поэтому и появляется так называемая «натуральная магия», когда уже прослеживается взаимосвязь одних предметов с другими, но нет еще разумного объяснения этой связи. Натуральная магия была своего рода переходным возрастом для науки, неким прообразом науки (имеется ввиду наука в современном смысле слова).

Огромный вклад в развитие науки из натуральной магии внес Г.Галилей. Исследования Г.Галилея создали все необходимые условия для осуществления последнего решающего шага – создания первых образцов инженерной деятельности. Разработка эксперимента позволила Галилею задать техническим путем соответствие между теорией и состояниями природных явлений.

Поэтому можно сказать, что первым инженером (с латинского ingeniosus — «способный, изобретательный») стал великий ученый Галилей. Для инженера всякий объект, относительно которого стоит техническая задача, выступает, с одной стороны, как явление природы, подчиняющееся естественным законам, а с другой – как орудие, механизм, машина, сооружение, которые необходимо построить искусственным путем. Сочетание в инженерной деятельности «естественной» и «искусственной» ориентации заставляет инженера опираться и на науку, из которой он черпает знания о естественных процессах, и на существующую технику, где он заимствует знания о материалах, конструкциях, их технических свойствах, способах изготовления и т.д.

Список литературы

Виндельбранд В «История философии» Киев, 1997

Гарэн Э. «Проблемы итальянского возрождения» Москва, 1986

Томмазо Кампанелла «Город солнца»

Баринг-Гоулд С. «Мифы и легенды Средневековья» 2009 г;

Гуревич А.Я. «Средневековый мир», 1990г.;

Либера А. «Средневековое мышление», 2004;

Неретина С.В. «Антология средневековой мысли. Теология и философия европейского Средневековья», Т 1, 2001 г.;

Перевезенцев С.В. «Мировая философия. Антология философии Средних веков и эпохи Возрождения. Издательство», 2001г.;

Соколов В.В. «Европейская философия XV-XVII веков», 1984г;

Соколов В.В. «Средневековая философия», 2001г.

Физика на рубеже XVII-XVIIIв. Сборник статей. Серия «Из мировой культуры», 1974г.;

Чанышев А.Н. «Курс лекций по древней и средневековой философии» 1991г.;

Штекль А. «История средневековой философии», 1996г..

Этьен Ж. «Философия в средние века: От истоков патристики до конца XIV века», 2004г.

http://www.philosophy.ru/

http://www.agmi.ru/category/sathistory/