Автор: admin

СОДЕРЖАНИЕ

ВВЕДЕНИЕ…………………………………………………………….….…3

ГЛАВА I Общая характеристика семантики зооморфизмов……………..7

1. 1. Общие закономерности образования фразеологического

значения………………………………………………………………….…….7

1. 2. Особенности семантики фразеологических единиц

с зоонимами………………………………………………………………….14

1. 3. Классификация зооморфизмов………………………………………..20

ГЛАВА II Функционирование зооморфизмов в германских

языках…………………………………………………………………….….23

2. 1. Функционирование зооморфизмов во фразеологии

английского языка……………………………………………………………23

2. 2. Функционирование зооморфизмов в немецком языке……………..31

ГЛАВА III Функционирование зооморфизмов в славянских

языках………………………………………………………………………..35

3. 1. Зооморфизмы в русском языке………………………………………35

3. 2. Зооморфизмы в белорусском языке…………..………………………44

ЗАКЛЮЧЕНИЕ…………………………………………………………..…49

ЛИТЕРАТУРА…………………………………………………………..…..53

ПРИЛОЖЕНИЕ…………………………………………………………..…58

ВВЕДЕНИЕ

Работа посвящена анализу функционирования зооморфизмов во фразеологии английского, немецкого, русского и белорусского языков.

Цель данной работы – выявление и описание способов, при помощи которых проявляется национально-культурное своеобразие языковой личности во фразеологических единицах, пословицах, поговорках и текстах с зооморфическим компонентом. Для достижения данной цели необходимо решение следующих задач:

выявить и описать общие закономерности образования фразеологического значения;

исследовать особенности механизмов создания фразеологических единиц с зоонимами в английском, немецком, русском и белорусском языках;

выявить особенности видения себя и себе подобных, а также наиболее универсальные и этноспецифические качества человека, эксплицируемые в языке посредством языковых зооморфических метафор, символов, пословиц, поговорок и фразеологических единиц с зооморфическим компонентом;

исследовать функционирование зооморфизмов в художественной литературе.

Актуальность избранной темы определяется потребностями изучения различных способов выражения культурных ценностей, проблемы национально-культурных приращений зооморфизмов, фоновых знаний и культурных ассоциаций носителей языка и культуры.

Объектом исследования являются 655 номинативных и номинативно-коммуникативных фразеологических единиц с зоонимами и их вариантов, имеющих, в основном, структуру словосочетания. Анализируемое число фразеологизмов было получено в результате сплошной выборки из 15 словарей на английском, немецком, русском и белорусском языках. Количество отобранных единиц анализа — 215 на английском языке, 140 на немецком языке, 150 на русском языке, 150 на белорусском языке.

Зооморфизмы изучались такими лингвистами, как Кунин Александр Владимирович, Виноградов Виктор Владимирович, Смирницкий Александр Иванович и др. Все вышеуказанные авторы-исследователи изучали эту группу слов, уделяя внимание особенностям их функционирования в системе языка. Настоящая же работа исследует их функционирование не только в системе языка, но и в художественном тексте.

Практическая значимость исследования заключается в том, что его результаты могут быть использованы при проведении семинаров и спецкурсов по лексикологии, фразеологии, при написании курсовых работ, в практике преподавания языка.

В словарном составе каждого языка существуют особые экспрессивно-оценочные единицы, являющиеся средствами вторичной номинации. Содержанием этих вторичных форм являются не сами факты объективного опыта, но отношение к ним носителей языка.

Известно, что зоологические номены употребляются не только в прямых, но и в переносных значениях, например, для эмоционально-оценочной характеристики людей в разговорной речи разных языков. Зооморфизмы могут использоваться и для характеристики неживых объектов через свойства живых («биоморфизация» неживой природы). Кроме того, живые объекты могут характеризоваться через свойства неживых объектов («дебиологизация» живых объектов). Все эти приёмы направлены на создание образной речи и заслуживают специального рассмотрения.

Особая родовидовая сверхобщность зоосемия, включающая в свой состав зооморфизмы, единицы фразеологии с зооморфическим компонентом, может быть рассмотрена в качестве экспонента культурного знания, через который осуществляется взаимодействие языковой и культурной семантики.

Образ человека является важным фрагментом языковой картины мира, и попытка создания концепта «человек» на материале фразеологических единиц с зооморфическим компонентом позволяет выделить универсальные и этноспецифические признаки в видении мира и отражении его фрагментов.

Совпадения, расхождения и специфика употребления зооморфизмов для характеристики человека свидетельствуют о том, что языковая картина мира при её объективности и целостности является интерпретацией отображения мира, при чём специфичной для каждого языка.

Тематическая организация зооморфической фразеологии, отразившаяся в создании словаря зооморфизмов, демонстрирует сходство и различия отражения в четырёх культурах таких фрагментов языковой картины мира, как внутренние и внешние свойства человека, его поведение, универсальные жизненные ситуации: отношение к труду, к системе вышестоящий-нижестояший, к проблеме выбора и предпочтений, к понятиям лень, безделье, ложь, преувеличение, опыт.

Национально-культурный компонент зооморфической фразеологии свидетельствует о важности для национальной языковой картины мира следующих понятий: обычаи и традиции для русского языка, сельский уклад жизни для белорусского языка, политика, бизнес, национальные традиции для английского языка, образование и культура для немецкого языка.

Основанием для выбора языков нашего анализа послужил тот факт, что в них чётко просматривается разделение на общие, универсальные и этноспецифические способы представления языковой картины мира с помощью зооморфизмов. В выбранных языках имеется несколько общих стержней, вокруг которых накапливаются сходные смыслы и проявляются отличия в видении мира. Сопоставление материала данных языков интересно в плане выявления общих этимологических источников в зооморфической фразеологии, а также анализа причин этноспецифических расхождений в представлении национальной картины мира анималистическими средствами.

Национально-культурная специфика зависит во многом от того, какие фрагменты человеческого опыта были лексически зафиксированы и какой степенью детализации представлены данные фрагменты в том или ином языке в виде целостных приоритетов, образов и символов, заложенных в текстах малых фольклорных жанров.

При анализе систем ассоциаций, коннотаций, которые связаны у носителей каждого из названных языков с представлением о данном животном в проекции на человека, мы опирались в основном на лексикографически закреплённые данные, содержащиеся в толковых, фразеологических, лингвострановедческих словарях. Такого рода единицы анализа показывают уже сформированную языковую картину. Причём такая картина может отражать ассоциации, коннотации, относящиеся к последним нескольким десяткам или сотням лет. Современные тенденции, а также динамику и изменения в системе приращённых смыслов у зооморфизмов выявляет лингвистический эксперимент, показавший современные тенденции в использовании зоометафор у носителей языка. Параллелизм и расхождение в оценочных зооморфических символах свидетельствует о том, что метафора работает не столько по законам логики, сколько по часто не формулируемым правилам ассоциативного мышления, являющегося специфичным для каждой нации, культуры. Это в итоге и мотивирует расхождения в семантическом развитии зооморфизмов в сравниваемых языках.

ГЛАВА I ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА СЕМАНТИКИ ЗООМОРФИЗМОВ

1. 1. ОБЩИЕ ЗАКОНОМЕРНОСТИ ОБРАЗОВАНИЯ ФРАЗЕОЛОГИЧЕСКОГО ЗНАЧЕНИЯ

Становление фразеологии как самостоятельной лингвистической дисциплины тесно связано с определением фразеологических единиц как объекта исследования. Учёными давно были подмечены такие особенности фразеологических единиц, как благозвучие, определённая ритмическая организация, сопровождаемая аллитерацией – повторением одинаковых (или сходных) звуков или звукосочетаний – обычно в начале слов, составляющих фразеологические сочетания (напр., with might and main – «изо всей силы; со всей решимостью», thick and thieves – «спаянные крепкой дружбой, закадычные друзья», bright as a button – «чистенький, нарядный», dog days – «самые жаркие дни года»). Многие из них построены с помощью стилистических приёмов, содержат в себе контраст, сравнение, метафору, и являются образными, стилистически маркированными выражениями (напр., fair as a lily – «прекрасный как лилия», great cry and little wool – «шуму много, а толку мало», a big fish in a little pond «местный туз, заправила», ships that pass in the night – «мимолётные встречи» и т. д.). Благодаря этим свойствам фразеологические единицы используются как яркие выразительные языковые средства в стилистических целях. Но, несмотря на всю их значимость, указанные выше характеристики не становятся, тем не менее, для фразеологических единиц диагностирующими, позволяющими отличать их от свободных словосочетаний, с одной стороны, и от сложных слов – с другой. В качестве таковых выступают идиоматичность фразеологических единиц, устойчивость, или стабильность, и эквивалентность слову.

Идиоматичность – это семантическая характеристика фразеологических единиц, и заключается она в невыводимости значения целого языкового образования, из совокупности значений входящих в него частей. Фразеологические единицы, несмотря на свою структурную раздельноофоомленность и соответствие структурных моделей построения грамматическим моделям свободных словосочетаний и предложений, отличаются от последних семантической целостностью, своеобразием значения целого по сравнению со значениями составляющих частей, которое возникает как результат их полного или частичного переосмысления. Таковы, например, carry the guns – «быть хорошо подготовленным, достаточно квалифицированным», be off one’s nut – «спятить, рехнуться, свихнуться», at sea – «в полном недоумении, в растерянности» и многие другие. Связь между значением фразеологических единиц и буквальным значением их компонентов в силу различного рода причин нарушилась, фразеологические единицы приобрели свойство немотивированности и тот особый тип значения, который учёные предлагают назвать фразеологическим значением. Собственные лексические значения компонентов фразеологизмов ослаблены, они как бы сходят на задний план и подчиняются общему значению фразеологической единицы, которая становится единицей с тесной семантической связью её компонентов, обусловливающей в конечном итоге семантическую цельность всего фразеологизма. Следствием «потери» лексических значений фразеологической единицы может явиться её омонимия свободному словосочетанию, в котором те же слова, вступающие во взаимодействие, сохраняют свои лексические значения. Ср.: let the cat out of the bag или let the cat out «проболтаться, выдать секрет» и «выпустить кошку», a bird in the bush «обманчивая мечта, химера» и birds in the bush «птицы в кустах», a fighting cock «забияка, драчун (о людях) » и a fighting cock «бойцовый петух» и др.

Соединение слов, составляющих фразеологическую единицу, закреплено языковым обычаем, традицией и не допускает или же допускает в весьма ограниченной степени переменчивость его состава. Устойчивость фразеологической единицы многоаспектна. Она предполагает устойчивость употребления, т.е. использование фразеологической единицы не тем или иным автором, а всем языковым коллективом. Возникая как индивидуальные образования, фразеологические единицы становятся общественным достоянием. Фразеологическая единица устойчива также по своему лексическому составу и своему значению. Слова – компоненты фразеологических единиц или полностью незаменяемы (напр., a blue print — «намётка, проект»), или варьируются в незначительной степени, причём слова-заменители всегда ограничены узким кругом (напр., as cunning (sly) as a fox «хитрый, как лиса», give smb the kick (mitten, push, sack) – «уволить, дать расчёт», give smb the fidgets (the jumps) – «действовать на нервы кому-либо, раздражать кого-либо»). Устойчивость фразеологических единиц проявляется также в устойчивости морфологических форм компонентов. Существительные, например, во многих фразеологизмах употребляются только в форме единственного (chase the wild goose «гнаться за недостижимым», put one’s finger on smth — «выяснить, определить, попасть в точку») или только в форме множественного числа (in high places — «в высших сферах», small potatoes — «пустяки, мелочи»), или же в форме притяжательного падежа (a gentleman’s agreement –«джентльменское соглашение», a dog’s age — «долгое время, целая вечность», butcher’s bill – «список погибших на войне»). Стабильность порядка слов фразеологических единиц, изменения которого возможны лишь в пределах нормативных структурных изменений, например залоговые изменения многих глагольных фразеологизмов, позволяет говорить об их синтаксической устойчивости. Все аспекты устойчивости тесно взаимосвязаны и образуют в своей совокупности коэффициент минимальной устойчивости фразеологических единиц, не свойственный слову и свободным словосочетаниям. Первым свойственна значительно более высокая степень устойчивости, чем вторым.

Идиоматичность и устойчивость сближают фразеологическую единицу со словом. Поскольку фразеологическая единица включается в речь именно как целая единица и функционирует в речи как одно целое слово, она оказывается известным «эквивалентом слова». Эквивалентность фразеологической единицы слову (её уподобление слову) состоит в том, что фразеологической единице присущи два характерных признака типичного слова: семантическая цельность и существование как готовой единицы в языке, её воспроизводимость в речи. Уподобление фразеологической единицы слову проходит также по линии общности синтаксических функций, вследствие чего возможна в определённых контекстах замена фразеологического словосочетания словом (напр., the eye of day – «поэт. дневное светило, солнце» — the sun) [40, 203 — 207].

Отмечено, что многие фразеологизмы возникают и существуют в языке как оценочные характеристики лиц, предметов, явлений, действий и т.д. Употребление в речи таких фразеологизмов определяется правилом – «редко да метко». Частое повторение одного и того же фразеологизма-характеристики в речевом отрезке стирает его образность, снижает силу оценочности, притупляет остроту и меткость характеристики, и потому, как свидетельствуют о том наблюдения, оно избегается. Следовательно, частота употребления, как одно из условий проявления семантического сжатия, во многих фразеологизмах устраняется, что, несомненно, благоприятствует повышению степени сопротивляемости фразеологизмов этому процессу.

Возможность или невозможность семантического сжатия фразеологизма, а при возможности сжатия и «выбор» компонента, конденсирующего семантику фразеологизма, — всё это связано как с особенностями лексико-грамматической структуры фразеологизма, так и с потенциальными лексико-семантическими способностями слова-компонента, вбирающего в себя значение всего фразеологизма. Известно, например, что в русском языке почти любое из названий представителей животного мира (домашних животных, диких зверей, птиц, насекомых и др.) может быть использовано как оценочная характеристика человека (медведь, лиса, осёл, обезьяна, паук, тюлень, петух и т.д.), и потому далеко не все фразеологизмы, включающие в качестве компонента такое название, легко и свободно «редуцируются» в слово, хотя препятствий со стороны мотивированности нет: белая ворона – «человек, резко выделяющийся чем-либо среди окружающих его людей, отличающийся чем-либо, не похожий на них» и ворона – «о нерасторопном, неловком и рассеянном человеке»; мокрая курица – 1. «о человеке, имеющем жалкий вид», 2. «о безвольном, бесхарактерном человеке» и курица – «о человеке недалёкого ума, неширокого кругозора, ограниченных интересов»; заблудшая овца (овечка) – «человек, сбившийся с правильного жизненного пути» и овца – «о робком, безответном человеке»; буриданов осёл – «крайне нерешительный человек, колеблющийся в выборе между двумя равноценными решениями и т.п.» и осёл – «о глупом, тупом, упрямом человеке». Сможет ли существительное взять на себя данную смысловую нагрузку, — это зависит не только от характера семантики фразеологизма и соответствующей этому характеру смысловой функции его, но и от его способности или неспособности иметь переключаемое значение и выполнять соответствующую смысловую функцию, а также от того, имеет ли уже слово подобное по характеру лексическое значение или нет [9, 241 — 242].

Наряду с устойчивыми сочетаниями существует множество пословиц и поговорок. Под пословицами обычно понимают афористически сжатые изречения с назидательным смыслом в ритмически организованной форме. [Кунин]. Пословица всегда является предложением. Она преследует дидактическую цель (поучать, предостерегать и т. п.). В отличие от фразеологических единиц других типов, пословицы часто бывают сложными предложениями: в гостях хорошо, а дома лучше; жизнь прожить – не поле перейти; как аукнется, так и откликнется; не откладывай на завтра то, что можешь сделать сегодня; не ошибается тот, кто ничего не делает. Поговорки, также как и пословицы, являются предложениями. Но у этих разрядов фразеологизмов имеются существенные различия в функциональном плане, т. к. поговоркам не свойственна директивная, назидательно-оценочная функция: аппетит приходит во время еды; в ногах правды нет; внешность обманчива; от судьбы не уйдёшь и др.

Для пословиц характерна устойчивость лексемного состава и неизменяемость порядка лексем, связанная с синтаксической обусловленностью и широким использованием выразительных средств.

Источники происхождения фразеологических единиц весьма разнообразны. Во многих из них отражаются традиции, обычаи и поверья народов, различные реалии и факты истории. Многие фразеологизмы – литературного происхождения. Литературные произведения становятся важнейшим источником заимствованных фразеологизмов. Среди них как наиболее значимые следует назвать Библию, античную мифологию и литературу. Библейское происхождение имеют, например, фразеологизмы to cast pearls before swine «метать бисер перед свиньями», cherish as the apple of one’s eye — «беречь как зеницу ока», to everything there is a season — «всему своё время», the Promised Land – «земля обетованная» и многие другие. Сказки различных народов и авторов – также один из источников заимствованных фразеологизмов: аn ugly duckling «гадкий утёнок» (из сказки Андерсена о гадком утёнке) и др.

Фразеологизмы библейского происхождения, из античной мифологии, из греческой и римской литературы имеют место в английском, немецком, русском, белорусском и других языках, представляя собой кальки с их прототипов. Ср., например, англ. A Trojan horse; нем. Der Trojanische Pferd; рус. Троянский конь; бел. Траянскi конь; англ., Man is a wolf to a man; нем., Der Mensch ist dem Menschen ein Wolf; рус., Человек человеку волк; бел., Чалавек чалавеку воэк.

Во фразообразовании огромную роль играет человеческий фактор, так как подавляющее большинство фразеологизмов связано с человеком, с разнообразными сферами его деятельности. Кроме того, человек стремится наделить человеческими чертами объекты внешнего мира, в том числе и неодушевлённые. Способность человека к отражению объективной действительности является необходимым условием возникновения и функционирования языка, поскольку в основе коммуникации лежит потребность сообщить нечто о вещах, находящихся, как правило, за пределами языка. При этом важно подчеркнуть, что эффективное общение предполагает более или менее сходное отражение и понимание объективной реальности.

Фразеологизмы – высоко информативные единицы языка; они не могут рассматриваться как «украшения» или «излишества». Фразеологизмы — одна из языковых универсалий, так как нет языков без фразеологизмов. Устойчивость употребления – это показатель того, что фразеологизм является единицей языка, общественным достоянием в данном языковом коллективе, а не индивидуальным оборотом, употреблённым тем или иным автором. Использование фразеологизма не носит характера цитирования, и всегда связано с фразеологической абстракцией. Потенциальный фразеологизм может стать единицей языка только в том случае, если он перестанет быть «частной собственностью» и станет «общественной собственностью», т.е. регулярно воспроизводимым образованием в речи всего населения или части его, получая, таким образом, социальную апробацию [19, 46 — 47].

1. 2. ОСОБЕННОСТИ СЕМАНТИКИ ФРАЗЕОЛОГИЧЕСКИХ ЕДИНИЦ С ЗООНИМАМИ

В корпусе экспрессивно-оценочной лексики можно выделить единицы, образованные путём метафорического переноса на основе названия животного – зоонима и служащие для образной характеристики человека. Зоологические номены, употребляемые в прямых значениях, называют «зоосемизиами», а употребляемые в переносных значениях (применительно к характеристике человека) – «зооморфизмами» [5, 49].

Зооморфизмы, как и вся оценочная лексика любого языка, способствуют выражению чувств, реакций, эмоциональной жизни человека в целом, формируя и обозначая ценностную картину мира: оценку предметов по этическим и эстетическим нормам данного языкового коллектива (хороший – плохой, красивый – некрасивый и т. п.). Предикативно-характеризующий семантический вариант включает в себя в качестве основы номинативный, к которому добавляется ещё значение (сема) характеристики, что усложняет структуру варианта и вносит в неё качественное изменение. В то же время лингвистическая специфика этого значения проявляется в том, что содержание характеристики обусловлено не столько качествами реального внелингвистического объекта (в случае зоонима — животного), сколько качествами, которые приписываются этому объекту коллективным языковым сознанием. Язык регистрирует, закрепляет эти качества как свойственные денотату (объекту, как он отражён в языке), что позволяет регулярно использовать название объекта как эталон определённых качеств [23, 27 — 28].

Для эмоционально-оценочной характеристики человека в разговорной речи употребляются сравнения и метафоры, основанные на установлении подобия между представителями разных классов (человек — животное) и привносящие таким образом в высказывание элемент образности.

Отнесённость образа к предмету является такой, что никакого другого содержания, кроме того, которое присуще предмету и его роли в жизни отражающего существа, у образа нет. Знак и образ отличаются по признаку наличия либо отсутствия подобия с объектом. Знак произволен, что элементарно доказывается существованием различных слов для именования одного и того же предмета в разных языках. Образ изоморфен, сходен с изображаемым им предметом.

Гносеологическое сходство (адекватность) образа и предмета состоит в следующем: 1) в соответствии качественной характеристики образа (и его элементов) природе оригинала (и его элементов); 2) в соответствии структуры образа структуре оригинала; 3) в соответствии количественных характеристик образа и оригинала; 4) в семантическом отношении, которое отличает психическое отражение (как собственно отражение) от отражения в неживой природе. Материальными носителями речевого образа являются языковые единицы, понимаемые как единство знака и значения.

Однако сами языковые единицы – слова, словосочетания – образностью не обладают. Их отношение к явлениям объективной действительности носит знаковый характер. Образными могут быть индивидуальные, невоспроизводимые выражения, адекватно отражающие объект. Например, слово заяц не обладает образностью само по себе. Но это же слово, произнесённое в конкретных обстоятельствах, может создать образ. Называя зайцем трусливого человека, мы уже не просто имеем дело со словесным знаком. Говоря: Заяц!, — мы в свёрнутой и образной форме выражаем суждение (этот человек труслив; заяц труслив, следовательно, этот человек подобен зайцу).

Иногда внешний признак является второстепенным, служит как бы формальной основой образного выражения, а скрытый, имплицитный признак является более существенным с точки зрения смысла. Однако доминирующей темой образа является сопоставление. Речевая образность возникает на пересечении двух систем: эстетической, надъязыковой (художественный вымысел) и лингвистической (языковое оформление). Семантика речевой образности, следовательно, включает в себя два вида отражения: 1) отражение действительности посредством слова; 2) отражение действительности художественными средствами.

Слово, употреблённое в переносном смысле, обычно отражает отвлечённое понятие вне зависимости от этимологически исходного значения. Например, слово волк может не обозначать конкретного волка во плоти, а выражать сумму качеств, справедливо или несправедливо приписываемых этому животному.

Рассматривая примеры: 1) По улице бежала собака, 2) Я этой собаке не верю, мы можем сказать, что в примере 1 значение знака совпадает со смыслом. В примере 2 значение не совпадает со смыслом. Значение слова остаётся прежним («собака»), а смысловую структуру слова можно обозначить как «человек + пейоративная коннотативная сема». Такое употребление квалифицируется как образное [25, 50 — 54].

Зооморфизмы, используемые для эмоционально-оценочной характеристики людей, давно уже привлекают внимание исследователей, поскольку животные с незапамятных времён играют важную роль в хозяйственно-экономической жизни и традициях носителей языка, и повадки животных легко переносятся на человека.

Появление у зоонимов антропоцентрических приращённых смыслов, включение зооморфизмов в состав фразеологии свидетельствует о субъективном признании языковой личностью значимости животных в общей интерпретационной картине мира, что определяется традиционной моделью переноса качеств животных на человека и наоборот.

В основе универсальных приращённых смыслов зооморфической фразеологии лежит общий этимологический источник (Библия, древнегреческие и латинские тексты, басни Эзопа), появление этноспецифических приращений у зооморфизмов зависит от неповторимого исторического опыта каждого этноса, а также свидетельствует о появлении неформулируемых правил ассоциативного мышления у каждого этноса.

Животные по своей природе ближе к человеку и больше втянуты им в мир своих преобразований, больше связаны с историческим развитием цивилизации. Культовые изображения животных – древнейшее проявление творчества человека. Культ животных – первая грань, которую человек провёл между собой и миром природы, признавая ещё её господство, но, уже не отождествляя себя с ней. И как бы впоследствии ни снижалась роль животных в духовной культуре, анимализм всегда остаётся тем смыслообразующим фоном, на котором формируются языковые и культовые стереотипы [24, 128].

В системе языка названия животных образуют особое семантическое поле – зоонимы. Зоонимы могут функционировать в качестве самостоятельных лексических единиц, могут они также входить в состав различных фразеологических сращений, идиом, пословиц, поговорок, где они могут функционировать в качестве человекозначащих или вещезначащих метафор: мышиная возня, ход конём, собаку съесть в чём-либо и др. В большинстве случаев выражения с зоонимами утратили свою мотивацию и относятся к идиомам: подложить кому-либо свинью – «устроить кому-либо гадость» (рус.), и т.д.

Зооморфизмы могут встречаться как в виде отдельных лексем – рус.: ворона, осёл, медведь, орёл; англ.: bear, bull, pig, fox — , так и в качестве компонентов зоофразеологических единиц, таких как, например: рус.: кот в мешке, (бежать) как крысы с корабля, подсадная утка, собака на сене, телячьи нежности, бедный как церковная мышь, козёл отпущения, волк в овечьей шкуре; бел.: мядзвежая паслуга, ката э мяшку купiць; англ.: as blind as a bat, like a bear with a sore head, play cat and mouse, white elephant, a big frog in a little pond; нем.: die Katze im Sack kaufen, melkende Kuh, Hundemьde.

Часто употребляются сравнения и метафоры, основанные на подобии между животным и человеком. Сравнения могут быть подразделены на логические (необразные) и образные, которые, в свою очередь, включают в себя сравнения-словосочетания с формальными элементами like, as, as if, например: like a bull in a china shop, crazy like a fox, quiet as a mouse, и сравнения-сложные слова с элементами –like, -shaped, -looking, употребляемые как эпитеты, например, monkey-looking.

В метафоре подобию придаётся вид тождества. Здесь имеет место явление вторичной номинации, которая заключается в непрямом отображении внеязыкового объекта, опосредуемого предшествующим значением слова, те или иные признаки которого играют роль внутренней формы, переходя в новое смысловое содержание, т.е. использование уже имеющихся в языке номинативных средств в новой для них функции называния. В результате переноса вторичной номинации между вариантами расчленённого наименования устанавливаются семантические отношения, характерные для определённой группы метафорических сдвигов, основанных на перераспределении семантических признаков. Примером подобного переосмысления может служить зоосемизм hog – «боров» применительно к эмоционально-оценочной характеристике человека – «эгоист», «нахал». Мотивированными при формировании этого коллоквиального зооморфизма являются семы, выражающие приписываемые данному животному качества: «неблагодарность», «бесцеремонность». Семантические преобразования здесь сопровождаются замещением архисемы «животное» архисемой «человек».

Образность зооморфных сравнений и метафор, отбор релевантных признаков, создающих образ, и ориентация на адресата – учёт его способностей понять сравнение и метафору не только интеллектуально, но и, оценивая обозначаемое и образ, лежащие в их основе, эмоционально воспринимать этот образ и соотносить его со шкалой эмотивно-положительных или отрицательных реакций, детерминированных национально-культурными понятиями, делают их конвенциальными.

Потенциально для зооморфного наименования человека может использоваться любое животное, однако практически круг животных сужается до более или менее обозримого их количества, главным образом тех, с которыми человек – применительно к среде его обитания – знаком достаточно хорошо. В качестве заглавных ключевых слов могут использоваться существительные – имена животных: animal, ant, bee, cow, horse и т.п. В свою очередь, животные могут подразделяться на домашних и диких, а также экзотических. Следует отметить, что на базе именно таких имён существительных образуется большинство зооморфных штампов, широко употребляющихся в разговорной речи. Можно выделять как укрупнённые группы зоосемизмов: «птицы», «насекомые», «животные», так и группы более дробные, вплоть до конкретных зоосемизмов: жаворонок, свинья и т.п.

Одни и те же животные могут играть неодинаковую роль в жизни разных этносов и оцениваться ими по-разному. Так, «енот» для нас малоизвестное животное, и на базе зоосемизма «енот» в русском языке не возникло никаких зооморфизмов. Для американцев енот хорошо знакомое животное, и на базе зоосемизма racoon и его сокращённого варианта coon в американском варианте английского языка возникли зооморфизмы «old coon – хитрец, пройдоха», «gone coon – конченый, пропащий человек». В русском языке бывалого, опытного моряка называют «морским волком», а в английском языке — sea-dog [21, 25 — 45].

Сопоставим теперь функционирование зоонимов одинаковой семантики во фразеологических единицах русского и английского языков. Так, зооним «свинья» имеет негативную окраску в обоих языках, о чём свидетельствуют следующие ряды фразеологизмов в русском и английском языках: рус.: подкладывать кому-либо свинью – «подстраивать кому-либо неприятности»; как свинья в апельсинах – «совершенно не понимать суть проблемы»; свинья под дубом – «о глупом, неблагодарном человеке»; грязный как свинья – «очень грязный»; свинский – «хамский»; англ.: pig – «о грязном, неряшливом человеке»; a bush pig – «некрасивая и неприятная женщина»; to pig out – «чревоугодничать»; a pig head – «человек, который неохотно идёт на компромисс»; to make a pig of oneself – «о чревоугодии».

1. 3. КЛАССИФИКАЦИЯ ЗООМОРФИЗМОВ

В общем пласте зооморфизмов и фразеологических единиц с зооморфным компонентом можно выделить три группы. Критерием данной классификации служит степень сходства – различия в представлении языковой картины мира.

Единицы первой группы передают универсальные для всех языков смыслы с помощью одинаковых зооморфических образов. Единицы этой группы подразделяются по этимологии на библеизмы; устойчивые выражения, пришедшие из латинских и древнегреческих текстов; заимствования из басен Эзопа.

В качестве английских зоофразеологизмов, в основе которых лежат библейские сюжеты, можно привести такие как: the lion’s mouth – «опасное место», the golden calf – «власть денег», the fatted calf – «обильное угощение», a dead dog – «ненужная, бесполезная вещь».

В русском и белорусском языках библеизмами являются, к примеру, следующие устойчивые выражения: рус.: козёл отпущения, Валаамова ослица, живая собака лучше мёртвого льва; бел.: сыпаць бiсер перад свiннямi, аблудная авечка.

Совпадения анималистических образов в разных языках может также проявляться в результате заимствования высказываний из латинских и древнегреческих текстов. В силу того, что доступ к культурному наследию древности имели различные народы, данные культурологические единицы прижились в каждом из анализируемых языков. Например, рус.: рыба тухнет с головы, Авгиевы конюшни, собака на сене; англ.: a Trojan horse, a dog in the manger; нем.: der Lцwenteil, weiЯer Rabe.

Вторая группа – это единицы, представляющие сходные сюжеты при помощи неодинаковых зооморфических образов. Среди них выделяются такие смысловые пласты, как отношение к труду, к проблеме жизненных предпочтений, а также представление таких понятий, как лень – безделье, ложь – фантазия и т.д.

Этноспецифичность проявляется в использовании неодинаковых зооморфических образов при совпадении сюжетов и смыслов (например, в лексико-семантической группе ‘лень — безделье’ можно выделить рус.: считать ворон, гонять собак, англ.: to shoe the goose, lizard «дармоед, тунеядец»).

В таком универсальном пласте картины мира, как «жизненные приоритеты» различные зооморфические образы передают мысль о большей ценности малого, нреального по сравнению с большим, но недоступным. Ср., например, рус.: лучше синица в руках, чем журавль в небе; англ.: a bird in the hand is worth two in the bush.

Третья группа единиц выражает уникальные, национально-специфические смыслы. Национально-культурная семантика отражается во фразеологических единицах, этимологически восходящих к прецедентным текстам, среди которых приоритет принадлежит в русской лингвокультуре басням И. А. Крылова – попрыгунья-стрекоза, слона-то я и не приметил; а также произведениям Н. В. Гоголя – борзыми щенками брать, М. Е. Салтыкова-Щедрина – премудрый пескарь, карась-идеалист, орёл-меценат, в английской – художественным произведениям таких авторов, как Шекспир – very like a whale! «так я вам и поверил, ну конечно! как бы не так!»; scotch the snake not kill it «временно обезвредить врага»; Л. Кэрролл – as mad as a March hare «сумасшедший, спятивший».

Национальная специфика зооморфных единиц проявляется в различных приоритетах человеческой деятельности, свойств характера, предпочитаемых или осуждаемых личностных качеств мужчин и женщин в различных лингвокультурах, а также в том, что одному и тому же животному говорящими на различных языках, могут приписываться различные человеческие качества, или же различные животные могут быть «носителями» одного и того же качества.

Источниками национально-специфических особенностей зооморфных единиц могут служить различия животного мира, особенностей жизненного уклада, характера трудовой деятельности, системы ценностей, исторических условий формирования языка определённого этноса и т.п [5, 50 — 52].

ГЛАВА II ФУНКЦИОНИРОВАНИЕ ЗООМОРФИЗМОВ В ГЕРМАНСКИХ ЯЗЫКАХ

2. 1. ФУНКЦИОНИРОВАНИЕ ЗООМОРФИЗМОВ ВО ФРАЗЕОЛОГИИ АНГЛИЙСКОГО ЯЗЫКА

Фразеологизмы в английском языке в своём большинстве являются исконно английскими оборотами, авторы которых неизвестны. Исконно английские зооморфные фразеологизмы связаны с традициями, обычаями и поверьями английского народа, а также с реалиями, преданиями, историческими фактами, например, halcyon days – «спокойные, мирные дни, спокойное время» (по древнему преданию, зимородок выводит птенцов в гнезде, плавающем по морю, в период зимнего солнцестояния, и в этот период, около двух недель, море бывает совершенно спокойным); white elephant – «обременительное или разорительное имущество, подарок, от которого не знаешь, как избавиться, обуза» (происхождение связано с легендой о том, что король Сиама, желая разорить кого-либо из своих подданных, дарил ему священного белого слона, содержание которого обходилось очень дорого); a black sheep – «паршивая овца, позор в семье» (по старому поверью, чёрная овца отмечена печатью дьявола); as well be hanged for a sheep as a lamb – «если суждено быть повешенным за овцу, то почему бы не украсть заодно и ягнёнка» (отголосок старого английского закона, по которому кража овцы каралась смертной казнью через повешение); an unlicked cub – «зелёный, желторотый юнец, молоко на губах не обсохло» (оборот связан со средневековым поверьем, по которому медвежата родятся бесформенными и медведица, облизывая их, придаёт им должный вид) [19, 212 — 215].

Зооморфизмы в различных языках описывают внешность, характер и стиль поведения, профессиональную деятельность человека, его отношение к противоположному полу, семье, детям. Английский язык показывает человека как индивидуальность, личность, акцентируя такие положительные качества, как состязательность, самостоятельность, осуждая мошенничество и недобросовестность, например, tiger – «опасный противник, сильный игрок»; a lone wolf – «человек, действующий в одиночку»; barracuda – «эгоистичный, нечестный делец, хищник»; shark – «шулер, мошенник, вымогатель; таможенный чиновник; карманник»; weasel – «проныра, скользкий тип, подхалим»; stalking horse – «подставное лицо, ширма».

В британской культуре человек чаще характеризуется по сфере его профессиональной деятельности, поэтому в английском языке много зооморфизмов среди слов профессионального жаргона, описывающих политическую и деловую деятельность человека: bull – «спекулянт, играющий на повышение»; bear – «биржевой маклер, играющий на понижение»; stag – «биржевой спекулянт ценными бумагами, покупающий акции распродающейся компании, с намерением их затем перепродать»; lame duck — означает политика, чей срок пребывания на избранном посту подходит к концу; poodle – «прихвостень (о партии, человеке, заискивающем перед власть держащими); человек, который хочет зависеть от или принадлежать к какой-либо властной структуре»; a fat cat — «богатый и привилегированный человек». Профессиональная деятельность женщин представляется с помощью следующих зооморфизмов: canary – «певичка»; bunny girl – «официантка в ночном клубе, одетая в специальный костюм кролика: ушки и короткий пушистый хвостик».

Особенный взгляд на мир проявляется в английском языке в виде маркировки исторических личностей с помощью зооморфизмов: the Hog – Ричард III, the Lion Heart – Ричард Львиное Сердце, the Swan of Avon – Шекспир.

Национально-культурные особенности (критичность и педантичность англичан) выражаются в таких зооморфизмах, как if wishes were horses, beggars would ride – «будь желания лошадьми, нищие ездили бы верхом»; pigs might fly – «бывает, что коровы летают»; if the sky falls, we’ll catch larks – «если бы да кабы».

Существуют также зооморфические образы для обозначения преувеличения чьего-либо влияния, важности, небывалых рассказов, баек, нереальной временной картины: to have the wolf in the stomach – «быть голодным как волк»; cock and bull story – «невероятная история, рассказанная с целью обмануть кого-либо»; shoot (throw) the bull – «нести околесицу, молоть вздор»; no room to swing a cat – «яблоку негде упасть»; enough to make a cat laugh – «и мёртвого может рассмешить; очень смешно»; shaggy-dog story – «длинный анекдот с абсурдным окончанием».

Английской культуре не свойственно ограничивать права человека, личность ценится как цельная, независимая, например, bring your own bears – «делайте, что хотите, я вас не боюсь», to be a bear for punishment – «не бояться наказания, идти напролом, не взирая на авторитеты».

На примере зоометафор, показывающих взаимоотношения женщины с мужчиной, выделяются модели их поведения. Английский язык подчёркивает прямой сексуальный аспект, рассматривая мужчину как производителя и потребителя: horse – «активный самец»; wolf – «бабник, волокита, сердцеед; мужчина, имеющий напряжённую сексуальную жизнь», jolly dog – «бабник, дамский угодник, весельчак». Женщина показана в основном как мать, жена: tigress – «свирепая женщина (особенно защищающая своих детей)». Таким образом, подтверждается предположение о влиянии промышленного, демократического строя, городского стиля жизни в Англии на специфику представлений о мужчине и женщине.

На английский язык колоссальное влияние оказали переводы Библии. В течение столетий Библия была наиболее читаемой и цитируемой в Англии книгой; не только отдельные слова, но и целые идиоматические выражения вошли в английский язык со страниц Библии. Библейские фразеологические единицы являются полностью ассимилированными и заимствованными. Среди них много и зооморфных фразеологических единиц: can the leopard change his spots? – «разве может барс сменить свою пятнистую шкуру?» (ср. горбатого могила исправит); cast pearls before swine – «метать бисер перед свиньями»; a wolf in sheep’s clothing – «волк в овечьей шкуре».

Соответствующий фразеологизм библейского прототипа может создаваться в результате переосмысления его, например, оборот kill the fatted calf в притче о блудном сыне употребляется в буквальном значении «заклать упитанного тельца». Позднее этот оборот приобрёл новое значение угостить лучшим, что есть дома. Некоторые фразеологические единицы восходят к библейскому сюжету, в котором упоминается лишь один компонент фразеологизма. Например, фразеологическая единица a fly in the ointment — ложка дёгтя в бочке мёда основана на следующем библейском иносказании: Dead flies cause the ointment of the apothecary to send forth a stinking savour, so doth a little folly him that is in reputation for wisdom and honour.

Фразеологизмы библейского происхождения не являются застывшими цитатами, не допускающими никаких изменений. В современном английском языке многие из них обрастают вариантами, подвергаются различным видам обновления, от них могут образовываться производные. Некоторые библейские идиомы имеют зоо-эквиваленты, что свидетельствует об исторической долговременности: as patient as Job = as patient as an ox – ‘о терпимости’; as poor as Lazarus = as poor as a church mouse — ‘о нужде’; as wise as Solomon = as wise as an owl — ‘о мудрости’.

Большое число английских зооморфизмов связано с античной мифологией, историей и литературой. Многие из этих фразеологизмов носят интернациональный характер, так как встречаются в ряде языков. К античной мифологии восходят, например, следующие обороты: Man is a wolf to a man (Plautus) – «человек человеку волк (Плавт)». Выражением, связанным с троянской войной, является the Trojan Horse — «троянский конь, скрытая опасность».

Ряд выражений восходит к басням Эзопа и другим греческим сказкам и басням: kill the goose that laid (lays) the golden eggs – «убить курицу, несущую золотые яйца»; cry wolf too often (тж. cry wolf) – «поднимать ложную тревогу» (из басни о пастухе, который развлекался тем, что обманывал людей, крича «Волк! Волк!»); the lion’s share – «львиная доля»; cherish (nourish или warm) a viper in one’s bosom – «пригреть змею на груди»; an ass in lion’s skin – «осёл в львиной шкуре»; a fly on the wheel – «человек, преувеличивающий своё участие в каком-либо деле» (выражение взято из басни Эзопа «Дилижанс и муха»); the mountain has brought forth a mouse – «гора родила мышь»; a dog in the manger – «собака на сене».

Некоторые фразеологизмы восходят к произведениям древнеримских писателей: a snake in the grass – «змея подколодная, коварный, скрытый враг».

Существуют также фразеологические единицы, заимствованные из различных языков. Многие английские фразеологизмы заимствованы из французского языка: Buridan’s ass – «буриданов осёл» (о человеке, не решающемся сделать выбор между двумя равноценными предметами, равносильными решениями и т.п.) (фр. l’вne de Buridan. Французскому философу XIV в. Буридану приписывается рассказ об осле, умершем от голода, так как он не решался сделать выбор между двумя одинаковыми охапками сена. Этот рассказ был якобы приведён Буриданом в качестве примера в рассуждениях о свободе воли. К этому же рассказу восходит зооморфизм an ass (или a donkey) between two bundles of hay). С басней Лафонтена «Le Singe et le Chat» — «Обезьяна и кот» — связано выражение make a cat’s paw of smb. – «сделать кого-либо своим послушным орудием». В приведённых примерах английские обороты являются полными кальками с французского. Однако в некоторых случаях возможны те или иные изменения.

Фразеологические заимствования из немецкого языка немногочисленны. И во многих случаях совпадение английских и немецких фразеологизмов отнюдь не означает, что английский оборот является переводом с немецкого. Скорее, наоборот, так как английская литература оказала большое влияние на развитие немецкой литературы. К подобным оборотам относятся следующие: go to the dogs – «гибнуть, разоряться, разваливаться» (нем. vor die Hunde gehen); let the cat out of the bag – «проболтаться, выдать секрет» (нем. die Katze aus dem Sack lassen. Позднее также let the cat out).

В английском языке встречаются заимствования и из других языков:

— из датского языка: an ugly duckling — «гадкий утёнок» (человек, несправедливо оцененный ниже своих достоинств, проявляющихся неожиданно для окружающих; по заглавию сказки Г. Х. Андерсена о гадком утёнке, который вырос и стал прекрасным лебедем).

— из итальянского языка: every dog is a lion at home – «всяк кулик в своём болоте велик» (итал. ogni cane и leone a casa sua – «каждая собака – лев у себя дома»).

Следует проявлять большую осторожность при установлении факта заимствования того или иного оборота, так как параллельное существование в различных языках одних и тех же по значению и образности выражений может не иметь никакого отношения к заимствованию, а объясняется общностью общественно-политических условий жизни народов, говорящих на этих языках, общностью обычаев, традиций, элементов народной мудрости. Так, английский зооморфизм get on one’s high horse (тж. ride the high horse) – «высокомерно держаться, важничать» взят из военного языка; это выражение возникло в связи с тем, что феодалы, обычно сражавшиеся верхом, презрительно относились к пехоте, состоявшей из простолюдинов. Нет оснований утверждать, что английский фразеологизм является переводом немецкого sich auf hohe Pferd setzen или французского monter sur ses grands chevaux. Выражения возникли независимо друг от друга в сходных условиях европейского феодализма.

Многие зооморфизмы совпадают в нескольких языках без какого-либо заимствования, например, англ. a bird of passage, рус. перелётная птица, фр. oiseau de passage, нем. Zugvogel.

Источники заимствования того или иного оборота не всегда удаётся установить с достаточной точностью. Так, пословица a close mouth catches no flies – «слово – серебро, молчание — золото» является переводом итальянской пословицы in bocca serrata mai non entro mosca или испанской пословицы en boca cerrada no entran moscas [20, 224 — 242].

Особый интерес представляют так называемые «образные сравнения», большинство из которых не совпадают в разных языках. То, что представители одной культуры выделяют и подчёркивают одни свойства животных, а представители другой культуры – другие свойства, нередко объясняется «мифологическим контекстом»: свойства, которыми наделены животные в сказках, мифах, легендах, былинах одной культуры закреплены в сознании носителей данной культуры, и тот или иной признак впоследствии ассоциируется с конкретным животным. Кроме того, существуют также и параллельные варианты идиом сравнения одинакового смысла, но без зоонима: as cold as a frog = as cold as charity = as cold as stone; as dumb as fish = as dumb as statue.

Благодаря своей образности зооним может придавать всей идиоме сравнения определённую эмоциональную окраску: as fat as a pig, as sly as a fox, as poor as a church mouse, as greedy as a dog (pig), as happy as a lark, as harmless as a dove (kitten), as quiet as a lamb, as silly as a sheep, as brave as a lion, as free as a bird, as blind as a bat.

Языковая интерпретация определённого образа (лексемы) может иметь широкую вариативность. Например, сова (owl), согласно представлениям англоязычного индивида, может символизировать такие понятия: as solemn as an owl – «торжественный, пышный, надутый, ирон. глубокомысленный»; as stupid as an owl – «глупый»; as drunk as an owl – «вдребезги пьяный»; as blind as an owl — «совершенно слепой». Такая полифункциональность компонента, особенно характерная для английского языка, может свидетельствовать о стремлении фразеологической системы к относительной стабильности компонентной номенклатуры [34, 51].

Многие писатели обогатили английскую фразеологию своим словотворчеством. Среди них в первую очередь следует назвать Уильяма Шекспира, Редьярда Киплинга, Льюиса Кэрролла.

Уильям Шекспир: very like a whale! — «так я вам и поверил! Ну, конечно! Как бы не так!».

Редьярд Киплинг: the tail wags the dog — «хвост виляет собакой, подчинённый командует начальником» («The Conundrum of the Workshops»).

Льюис Кэрролл: grin like a Cheshire cat — «ухмыляться, улыбаться во весь рот», (as) mad as a March hare — «не в своём уме, спятивший, совсем ума лишился» («Alice in Wonderland»).

2. 2. ФУНКЦИОНИРОВАНИЕ ЗООМОРФИЗМОВ В НЕМЕЦКОМ ЯЗЫКЕ

В немецком языке также существуют зооморфические образы, общие для всех языков. Это устойчивые выражения, перешедшие из Библии, латинских и древнегреческих текстов, заимствования из басен Эзопа.

Для зооморфических единиц библейского происхожденеия характерно сопоставление с неким эталоном, уподобление человека определённому образу: Sьndenbock – «козёл отпущения, человек, на которого все перекладывают ответственность и вину». Библейские анималистические фразеологизмы создают яркую картину морально-нравственных качеств человека, например, неблагодарности: Perlen vor die Sдue werfen – «метать бисер перед свиньями», закрепляют универсальную образность за определёнными зоонимами: Bileams Eselin – «Валаамова ослица», ein Wolf in Schafspelz (Schafskleid) – «волк в овечьей шкуре», ein verlorenes Schaf – «заблудшая овца», das goldene Kalb – «златой телец», die listige Schlange – «Змий-искуситель», die Bцcke von den Schafen scheiden – «отделить овец от козлищ (годное от негодного)».

Одним из возможных способов совпадения анималистических образов в немецком языке с другими языками является полное заимствование высказываний из древних текстов, например, Гомера. В силу того, что доступ к культурному наследию древности имел и немецкий народ, данные культурологические единицы прижились в этом языке: Augiasstall (aus der griechischen Mythologie) – «Авгиевы конюшни; греческая мифология», WeiЯer Rabe (Juvenal, Satiren) – «белая ворона; Ювенал, Сатиры», aus einer Mьcke einen Elefanten machen – «из мухи делать слона (античная поговорка)», der Trojanische Pferd – «Троянский конь; Гомер, Одиссея», der Mensch ist dem Menschen ein Wolf – «человек человеку волк; Плавт, Ослы».

В заимствованиях из басен Эзопа также наблюдается общность представления базовых фрагментов картины мира. Выделяются номинации людей, а также их действий и некоторых общих ситуаций. Образная система басен Эзопа повлияла на развитие анималистической фразеологии немецкого языка: eine Schlange an seinem Busen nдren – «змею на груди отогреть», der Lцwenteil – «львиная доля».

Наряду с подобными устойчивыми словосочетаниями с явно ощутимым переносным значением, в немецком языке существует множество пословиц и поговорок с зоокомпонентом, которые являются результатом наблюдений за объективной реальностью: Bдr bleibt Bдr, fдhrt man ihn auch ьbers Meer – «как волка ни корми, он всё в лес глядит [букв. медведь останется медведем, хоть увези его за море]», solange der Esel trдgt, ist er dem Mьller wert – «осёл нужен мельнику, пока его вьючить можно», wenn dem Esel zu wohl ist, geht er aufs Eis tanzen – «кому слишком везёт, от голову теряет», begossene Hunde fьrchten das Wasser – «пуганая ворона куста боится», Hunde, die viel bellen, beiЯen nicht – «брехливые собаки не кусаются; не бойся собаки брехливой, бойся молчаливой», gebrьhte Katze scheut auch kaltes Wasser – «обжёгшись на молоке, будешь дуть и на воду», der Katze Scherz, der Mдuse Tod – «кошке игрушки, а мышке слёзки». Поговорки: den Bock zum Gдrtner machen (или setzen) – «пустить козла в огород», ein rдudiges Schaff steckt die ganze Herde an – «паршивая овца всё стадо портит», bei Nacht sind alle Katzen grau – «ночью все кошки серы», die Ratten verlassen das sinkende Schiff – «крысы бегут с тонущего корабля» [41, 25 — 37].

Немецкие зооморфизмы очень разнообразны по своему содержанию и охватывают все стороны жизни немецкого народа.

В них нелестная оценка даётся богачам: auf den Hund bringen – «разорить, довести до нищеты кого-либо», dicke Mдuse haben (Pferdchen im Stall haben) – «иметь деньжонки», Pferdearbeit und Spatzen futter – «тяжёлый труд за ничтожное вознаграждение [букв. лошадиный труд и воробьиная пища]»; высмеиваются дураки: ein Esel in der Lцwenhaut – «осёл в львиной шкуре (о глупце, напускающем на себя важный вид)», er findet der Esel nicht, auf dem er sitzt – «он не видит у себя под носом», die Katze im Sack kaufen – «купить кота в мешке, приобрести что-либо за глаза, без предварительной проверки», als Esel geboren, als Esel gestorben – «ослом родился, ослом и умер», den Esel kennt man an den Ohren, an der Rede den Toren – «осла узнаешь по ушам, а дурака по речам»; осуждается пьянство: einen Affen (sitzen) haben – «быть пьяным», sich einen Affen kaufen – «подвыпить, хлебнуть лишнего, напиться, нализаться, наклюкаться», seinem Affen zucker geben – «предаться безудержному веселью», weiЯe Mдuse sehen – «галлюцинировать спьяна»; критикуются лентяи, лодыри, хвастуны: einen Bдren aufbinden – «рассказывать небылицы, обманывать, надувать кого-либо», auf der Bдrenhaut liegen – «бездельничать [ср. русск. лежать на печи]», den Hund hinken lassen – «отлынивать, уклоняться от чего-либо, прибегать к увёрткам, уловкам», auf hohem Pferd sitzen – «хвастаться, важничать, задирать нос». Когда немец желает подчеркнуть резкое несоответствие кого-либо какому-либо делу, то он говорит: er paЯt dazu wie der Esel zum Lauten schlagen – «он годится для этого, как осёл для игры на лютне», или was tut der Esel mit der Sackpfeife? – «пришей кобыле хвост (о чём-либо несуразном, абсурдном)», es paЯt wie dem Ochsen ein Sattel – «идёт как корове седло». Пословицы учат бережливости, трудолюбию: arbeiten wie ein Pferd – «работать как лошадь», wer zwei Hasen hetzt, fдngt keinen – «за двумя зайцами погонишься, ни одного не поймаешь». Многие из них содержат положительную оценку: der Stier bei den Hцrnen fassen — «взять быка за рога», auf das richtige Pferd setzen – «сделать верную ставку», hier liegt der Hase im Pfeffer – «вот где собака зарыта!».

В современном немецком языке имеется значительное число зооморфизмов с компаративным значением: arm wie eine Kirchenmaus – «бедный как церковная мышь», plump wie ein Bдr – «неуклюж как медведь», schlafen wie ein Bдr – «спать непробудным сном», er schьttet’s ab wie der Hund den Regen – «ему как с гуся вода».

Животные являются носителями определённых качеств, и семантические изменения ведут к переносу имён и развитию вторичных значений. Зооморфизмы в немецком языке – это одна из универсальных тенденций метафоризации, в результате которой осуществляется перенос наименований животных для обозначения людей. Так, обезьяна в немецкой фразеологии олицетворяет ловкость: mit affenartiger Geschicklichkeit – «с ловкостью обезьяны», безумство: einen Affen an jemandem gefressen haben – «быть без ума от кого-либо», Affenwesen – «обезьяньи повадки»; волк – жестокость, опыт, дурные намерения: ein Wolf im Schafpelz – «волк в овечьей шкуре», mit den Wцlfen muЯ man heulen – «с волками жить – по-волчьи выть», der Wolf stirbt in seiner Haut – «как волка ни корми, он всё в лес смотрит»; осёл – глупость: unsers Herrgott’s Esel – «олух царя небесного»; лиса – хитрость: schlauer Fuchs – «старая лиса, хитрый лис», den Fuchs anziehen (fuchsschwдnzeln) – «лисой вертеться, прикидываться», es ist ein dummer Fuchs, der nur ein Loch weiЯ – «худа та мышь, которая только одну лазейку знает», Fьchse muЯ man mit Fьchsen fangen – «старую лису не травят молодыми собаками»; заяц – проворство: der Ochs will den Hasen erlaufen! – «бык захотел зайца обогнать», Rufe nicht „Hase!“, bis du ihn im Sacke hast – «не говори «гоп» пока не перепрыгнешь», бык – упрямство: er ist stiernackig – «он упёрся как бык», свинья – подлость, нечистоплотность: Schwein – «неряха; подлый человек», Schweinerei – «свинство».

Таким образом, можно сделать следующий вывод: в немецкой культуре при помощи зооморфизмов осуждаются либо поощряются те же качества, что и в других культурах, хотя набор качеств, с которыми ассоциируется определённый зооним, различен в разных языках.

ГЛАВА III ФУНКЦИОНИРОВАНИЕ ЗООМОРФИЗМОВ В СЛАВЯНСКИХ ЯЗЫКАХ

3. 1. ЗООМОРФИЗМЫ В РУССКОМ ЯЗЫКЕ

Зоофразеологизмы в русском языке являются прямым отображением этнокультурных условий, в которых формировался лексический фонд этого языка. Зооморфизмы, как и другие образно-выразительные фразеологические единицы, придают речи особую яркость, красочность. Это достигается тем, что в их построении удачно использованы самые разнообразные средства образной выразительности: переносное, метафорическое значение, сравнение, гипербола, аллитерация и т. д.

Зооморфизмы выражают оценку состояния лица, оценку действий и манеры поведения лица, некоторые черты внешнего облика человека получают свою эмоциональную оценку в системе анималистической метафорики: мокрая курица – «человек нелепого и жалкого внешнего вида», драная кошка – «женщина исключительной худобы, крайне измождённая», слон в посудной лавке – «человек исключительно неповоротливый, неуклюжий», змея в корсете – «человек исключительно тоненький, худенький». Образы всех перечисленных выше зооморфизмов не только собственно метафорические, но в значительной степени и гиперболические (реально даже самое невесомое и тоненькое создание всё-таки полнее змеи в корсете) [2, 140 — 141].

Создание отношений сопоставления сем и коммуникаций (компаративной лиги) преследует оценочно-характеристические цели. Одна сема сопоставляется с другой (оценочно-характеристической) в рамках одного предложения или в пределах одного словосочетания (члена предложения). Идея этого сопоставления выражается с помощью специального слова-индикатора (сравнительного слова), которое обычно бывает представлено союзом (как будто, словно), является языковым выражением этой связи: человек без родины (первая сема) что соловей без песни (вторая сема, оценочно-характеристическая), мать при детках что птица в клетке. Сопоставление идёт чаще всего по какому-либо свойству или действию, которое является общим или сходным для двух предметов, отражённых в двух семах. В этом случае в состав сравнения включается специальное слово (прилагательное или глагол), которое является языковым выражением этой связи: он голоден как волк, он поёт как курский соловей.

Существует также комплекс компаративов с константным компонентом «нужен»: нужен как собаке пятая нога, нужен как рыбе зонтик, нужен как слону перчатки, нужен как мартышке книжки (предмет в сочетании с реально несовместимым с ним предметом [11, 135].

Устойчивые сравнения как средства изобразительности разделяются на два основных типа: 1) сравнения позитивной оценки и 2) сравнения негативной оценки. Рассмотрим их последовательно. Сравнения позитивной оценки делятся на два разряда: 1) поэтические сравнения и 2) живописующие компаративы.

Поэтические сравнения (наглядно-образная основа даёт поэтический рисунок, с наибольшей полнотой и отчётливостью выражающий ту особенность, которая заинтересовала нас в объекте мысли): плывёт как лебедь белая.

Живописующие сравнения (наглядно-образная основа даёт яркий, живописный образ, наглядный и впечатляющий, вызывающий логически чёткое представление о какой-то особенности сравниваемого объекта): воет как волк на морозе, крутится как белка в колесе, плавает как рыба в воде.

Второй крупный функционально-изобразительный тип составляет устойчивые сравнения с экспрессией отрицательного отношения к чему-либо или кому-либо. К ним относятся зооморфизмы с различной оценочно-характеристической окрашенностью: неодобрительно-обличительные, иронические, сатирические. В них наглядно-образная основа помогает создать отрицательное, неодобрительное или резко осуждающее отношение к объекту сравнения: грязен как свинья, любит как собака палку, труслив как заяц, зверем смотреть, надулся как мышь на крупу. Наглядно-образная основа может давать экспрессивный образ, используемый в сатирических целях: устойчив как корова на льду, говорит, как лошадь хомут тащит, разговорчив как устрица.

Зооморфизмам русского языка присуще оценочное значение, т. е. положительная или отрицательная характеристика лица или предмета со стороны его устойчивых, постоянных свойств, а не случайных и временных.

Таким образом, сопоставление с животными даёт большой ряд изобразительных эффектов, создаёт целую серию образно-выразительных средств, которые в отличие от индивидуально-авторских сравнений не только характеризуются общеупотребительностью, определённой частотностью использования, воспроизводимостью, но и не уступают им в чёткости, выразительности образа, в эмоционально-экспрессивных достоинствах.

Зоометафоры демонстрируют, что к положительно оцениваемым личностным качествам мужчины русская культура относит силу, храбрость, смекалку, молодость: бык, орёл, сокол; брови соболиные, очи соколиные, сам орёл, а к отрицательным, кроме отсутствия вышеназванных, считают невоспитанность, грубость, безынициативность: медведь, свинья, козёл, рыба. Отношения мужчины к женщине в русском языке рассматриваются и как поэтически-возвышенные, восходящие к фольклорной традиции (селезень, утица), и как приземлено-бытовые (жеребец ‘половозрелый, сексуально активный’; кот ‘похотливый, сластолюбивый’; козёл ‘похотливый’; сильный негативный оттенок несёт зоовокатив кобель ‘мужчина, охотящийся за каждой юбкой’).

В русском языке много метафор с компонентом-зоонимом. Например, мы говорим «пустить красного петуха» вместо «поджечь». Такие зооморфизмы образованы в результате переносного употребления словосочетаний и очень многочисленны и разнообразны в русском языке, например: птица невысокого полёта, подложить свинью, гора родила мышь, лошадь – человеку крылья, свинья в ермолке, синяя птица, белая ворона, вольная птица, гусь лапчатый, канцелярская крыса, крокодиловы слёзы, лебединая песня, медвежий угол, морской волк, осиное гнездо, стреляный воробей, козёл отпущения, собака на сене [7, 86 — 93].

Наглядно-образная основа – это вещественно-наглядное представление на основе отражения простого ощутимого предмета, в роли которого выступает животное, они представляют изображаемое в более яркой, наглядной, красочной форме. Изобразительная функция – это функция живописания: метафорический фразеологизм одевает предмет изображения в яркие, живописные одежды, придаёт почти физическую ощутимость.

В русском языке существуют также зооморфические глаголы типа обезьянничать – подражать, лисить – хитрить. Зооморфические глаголы представляют собой языково-речевые единицы с двойной корреляцией: они связывают сферы «Вселенная» (как фаунизмы по происхождению) и «Человек» (как функциональные средства создания характеристики), по иной терминологии, они объединяют объекты «живая природа» и «люди». Зооморфические глаголы входят в разряд славянских субъектных глаголов, предметом наименования которых является не только «сам глагольный признак, но и сопутствующие ему обстоятельства способа, цели, интенсивности действия и т. п.»: ишачить – работать тяжело, безропотно, павлиниться, бычиться, петушиться. Расширение сферы их действия происходит за счёт «исходного» (анималистического субъекта, т. к. они начинают соотноситься и с субъектом-животным, ср.: завбазой окрысился – собаки, тигры, кошки окрысились; ребята съёжились – собаки, тигры, кошки съёжились; галопирует лошадь, человек, инфляция).

Зооморфические глаголы соотносятся чаще всего с компаративными конструкциями. Между исходным зоонимом и зооморфическим глаголом лежит целая лингвистическая эпоха формирования и накопления сравнительных оборотов с выразительной пейоративной (реже — мелиоративной) установкой (ср.: хитрый как лиса, злой как собака) и их последующего «стяжения» в синтаксические дериваты типа «лисить», «собачиться» и пр.

Самой активной для зооморфических глаголов является форма повелительного наклонения (не ершись, не петушись и пр.). Русские зооморфические императивы входят в широкую систему повелительно-побудительных форм и конструкций, выделяясь в ней особой эмоционально-экспрессивной окраской. Зооморфические глаголы выражают в своём большинстве негативные действия и потому нуждаются в системе определённых запретов: не петушись, не бегемотничай, не обезьянничай и др. Положительные формы зооимперативов довольно редки, что, несомненно, ещё более усиливает их экспрессивную оценочность. Для того, чтобы зооимперативы заменили общеязыковые (нейтральные) глаголы в повелительном наклонении, необходима дву- (и более) субъектная ситуация и своеобразный «эмоциональный накал», способствующий синонимизации. Подобное функциональное взаимодействие зооимперативов с другими экспрессивными и нейтральными элементами создаёт неповторимый колорит современной русской речи [26, 18 — 23].

В художественной литературе также употребляется множество зоонимов, что связано с желанием автора выразить свою мысль образно, эмоционально. Много их в сказках и баснях. Басни и сказки очень близки друг другу, т. к. они предполагают вымышленный сюжет, определённое видение мира, где реальность переплетается с фантастикой. Одной из тематик сказок и басен являются сказки и басни о животных. Главными действующими лицами в них являются животные. Для некоторых сказок характерно наличие не только животных: в них на равных правах действуют предметы, животные и люди.

Изучая сказки о животных, необходимо остерегаться очень распространённого заблуждения, будто они действительно представляют собой рассказы из жизни животных. Как правило, они имеют очень мало общего с действительной жизнью и повадками зверей. Животные обычно не более, как условные носители действия. Правда, до некоторой степени они действуют согласно своей природе: лошадь лягается, петух поёт, лиса живёт в норе (впрочем, далеко не всегда), медведь медлителен и сонлив и т. д. Всё это придаёт сказкам характер реализма, делает их правдивыми и художественно убедительными. Обрисовка животных иногда настолько убедительна, что мы с детства привыкли подсознательно определять характеры животных по сказкам. Сюда относится представление, будто лиса – животное исключительно хитрое. Однако всякий зоолог знает, что это мнение ни на чём не основано. Каждое животное хитро по-своему [Пропп].

В сказках о животных находит широкое отражение человеческая жизнь, с её страстями, алчностью, жадностью, коварством, глупостью и хитростью и в то же время с дружбой, верностью, благодарностью, т. е. широкая гамма человеческих чувств и характеров, равно как и реалистическое изображение человеческого, в частности крестьянского, быта. Русская сказка о животных отличается не только самобытностью репертуара, но и особым характером. Наши звери живут в берлогах и производят впечатление большей свежести и непосредственности, им свойственны такие добродетели, как сострадание, бескорыстная дружба (в типично русской сказке «Кот, петух и лиса» кот, друг петуха, несколько раз спасает петуха из беды), в отличие от зверей в западных сказках, которые находятся в состоянии взаимной вражды.

При изучении сказок о животных нельзя обойти и того богатого наследия, которое оставила нам античность (Эзоп, Бабрий, Федр) и в котором животные играют большую роль. У Эзопа мы находим, например, такие сюжеты, представленные русской сказкой, как «Лиса и журавль», «Собака и волк», «Волк-дурень», «Лиса и рак».

Басни Эзопа и Федра были излюбленным чтением средневековья, неоднократно издавались, переводились и обрабатывались. Эзоп переводился и читался у нас. Животный мир фигурирует в средние века не только в басенной литературе. Представления о животных отражены в так называемых «физиологиях» и позже (на французской почве) «бестиариях» — предшественницах наших зоологий, в которых сообщаются иногда совершенно фантастические сведения и истории о животных, особенно о библейских, а также басенных, таких, как единорог, феникс («Финист ясный сокол» наших сказок), сирен (наш «Сирин») и т. д. Так, феникс — это символ вечного обновления, возрождения (сказочная птица, в старости сжигающая себя и вновь возрождающаяся из пепла молодой). Первые физиологии относятся ко II веку н. э., к александрийской эпохе, и число их в византийском, славянском, в том числе русском, и в романо-германском средневековье довольно велико [32, 299 — 315].

Сказки о животных строятся на элементарных действиях, лежащих в основе повествования, представляющих собой более или менее ожидаемый или неожидаемый конец. Эти простейшие действия представляют собой явление психологического порядка, чем вызван их реализм и близость к человеческой жизни, несмотря на полную фантастичность разработки. Так, например, многие сказки построены на коварном совете и неожиданном для партнёра, но ожидаемом слушателями конце. Отсюда шуточный характер сказок о животных и необходимость в хитром и коварном персонаже, каким является лиса, и глупом и одураченном, каким у нас обычно является волк. Основным композиционным стержнем является обман в самых разных видах и формах. В центре обычно стоит хитрое животное, всех превосходящее и всех побеждающее.

Наблюдая за составом животных, выступающих в качестве действующих персонажей в сказках, необходимо отметить преобладание диких и, особенно в русских сказках, лесных животных. Это – лиса, волк, медведь, заяц и птицы: журавль, цапля, дрозд, дятел, ворона. Гораздо реже выступают домашние животные: собака, кот, козёл, баран, свинья, бык, лошадь и домашние птицы, из которых чаще других встречается петух.

Можно сделать вывод, что сказки о животных не возникают из реальных наблюдений над реальными силами и возможностями животных. Животное является героем в силу приписываемого ему могущества, вовсе не реального, а магического.

В русском языке существует немало лексем, используемых исключительно во фразеологии этого языка. Источником их являются басни И. А. Крылова. До Крылова басни создавали М. В. Ломоносов, А. П. Сумароков, В. А. Жуковский. Но только Крылову суждено было поднять жанр басни на небывалую высоту. Пословицы, поговорки, сказочные элементы давали возможность баснописцу глубже, разностороннее показывать национальный характер русского народа, его трудолюбие, мудрость. Более того, басенных героев Крылова не спутаешь с героями произведений, скажем, Эзопа или Лафонтена. «Звери у него мыслят и поступают слишком по-русски: в их проделках между собой слышны проделки и обряды производств внутри России… Словом – всюду у него Русь и пахнет Русью …в лучших баснях Крылова нет ни медведей, ни лисиц, хотя эти животные, кажется, и действуют в них, но есть люди, и притом русские люди» [Белинский].

К этому следует добавить: звери в баснях Крылова не просто олицетворяют людей, они (что самое главное!) являются носителями качеств определённых социальных групп. Так, Львы, Медведи, Лисы, Волки – наделены чертами господствующих классов; Пчёлы, Овцы – представители трудового народа.

Как правило, рассказ в басне живой, остроумный, энергичный. Автор, обращаясь к народному складу речи, пословицам, поговоркам, и сам создаёт точные, крылатые выражения: попрыгунья-стрекоза (о легкомысленном, беззаботном человеке; басня «Стрекоза и муравей»), слона не приметить (не увидеть самого важного, самого заметного; басня «Любопытный»), мартышка и очки, собачья дружба, слон и Моська, а Васька (кот) слушает, да ест, медвежья услуга (выражение стало употребляться после выхода в свет басни «Пустынник и Медведь»), свинья под дубом (о невежде, необразованном и глупом человеке; басня «Свинья под дубом»), вертеться как белка в колесе (быть в беспрестанных хлопотах, быть занятым многими делами; басня «Белка»), за что же, не боясь греха, Кукушка хвалит Петуха? За то, что хвалит он кукушку (о лести; басня «Кукушка и Петух»).

В баснях Крылова собака – сторож добра, который противостоит волку – любителю лёгкой наживы: «Днём стадо под моей защитой, а ночью дом я стерегу» («Собака и Лошадь»). Собака – верный друг человеку: «…А человек: к стыду из нас не всякий сравнится в верности с собакой». Но можно встретить и такие выражения как: собаке под хвост, собачья жизнь, усталый как собака, ни одна (каждая) собака, т. е. В русской культуре существует двоякая трактовка этого образа.

Свиньи в баснях – бескультурные невежды, свинья – критик, цензор: «Но как же критика Хавроньей не назвать, который, что ни станет разбирать, имеет дар одно худое видеть». И. А. Крылов награждает её эпитетом «свинья свиней», которая «в сору, в навозе извалялась, в помоях по уши, досыта накупалась» («Свинья на панском дворе»).

Осёл – символ невежества, сумасбродства в баснях Крылова: «Чтоб солнце заслонить, ушей ослиных мало» (басня «Осёл»); надменности, хвастовства: «Ослёнок хвастовством весь душит лес: намерен Апеллес писать с меня пегаса»; глупости: «С ослиным ли умом за это дело браться» (Басня «Осёл и Мужик»); плутовства: «Но важный чин на плуте как звонок: звук от него и громок и далёк».

На функционирование зоонимов в тексте оказывает влияние экстралингвистический фактор, т. е. различные мифы, легенды, сказания, которые существуют в культуре носителей того или иного языка. При использовании зоонимов в художественном тексте, они, благодаря своей образности, переходят в зооморфизмы, т. е. используются как человекозначащая метафора.

3. 2. ЗООМОРФИЗМЫ В БЕЛОРУССКОМ ЯЗЫКЕ

Зооморфизмы в белорусском языке характеризуются разнообразием и сложностью происхождения. Источником абсолютного большинства зооморфизмов является живой язык народа, откуда они попадали в произведения писателей и публицистов и под их пером становились фактом литературного языка. Например, В. Дунин-Мартинкевич ввёл в литературное употребление такой зооморфизм: на канн н пад канём. Приобретением литературного языка стал зооморфизм, впервые употреблённый в произведении К. Крапивы: акунёэ вадзнць. Есть и такие зооморфизмы, которые имеют своего автора: жаба э калянне [К. Крапива].

Исконно белорусские зооморфизмы возникли в белорусском языке, либо перешли из общеславянского языка или являются общими для восточнославянских языков. Правда, доказать, что тот или иной зооморфизм берёт начало из праславянской эпохи, сегодня невозможно, т. к. не сохранилось никаких подтверждений. Здесь главный критерий – это наличие определённого зооморфизма во всех или почти во всех славянских языках. Так, к общеславянским можно отнести следующие зооморфизмы (аналогичных выражений с такой же образностью, значением и грамматической структурой нет в других европейских языках): мурашкн бегаюць па целе, мухн не пакрыэдзнць, ранняя птушка, сабак вешаць, белыя мухн, у свнныя галасы, гадзнна падкалодная, гол як сакол, самн з вусамн.

Исконно белорусские зооморфизмы употребляются обычно только в белорусском языке. Они появились с возникновением и развитием белорусской народности (начиная с ХIV века), а затем белорусской нации. Этот пласт фразеологизмов постоянно пополняется выражениями из живого языка народа, диалектов, профессиональных говоров, частично пополняется также за счёт индивидуально-авторских крылатых выражений типа свннтус грандыёзус [К. Крапива]. Вот только некоторые из исконно белорусских зооморфизмов: сабакам сена каснць, конь божы, кату па пяту, з жабнны прагаршчы, на ваду брахаць. Каждое из этих и других выражений имеет свою историю возникновения, отражает определённую частицу из жизни людей и окружающей действительности.

Белорусы всегда стремились не только назвать то или иное явление действительности, но и высказать свои экспрессивно-оценочные отношения к этим явлениям. Например, можно сказать малога росту, а можно употребить зооморфизм кату па пяту. В этом случае значение обрастает многочисленными эмоционально-экспрессивными характеристиками и несравненно обогащается. Зооморфизм почти всегда обозначает не только то, что и какое-то слово, но «плюс что-то ещё»: ранняя птушка – не каждый ‘человек’, а только ‘очень бдительный и предприимчивый, который рано встаёт или раньше других приходит куда-нибудь’.

К особенностям отражения картины мира в белорусской фразеологии с зооморфическим компонентом относится передача национально-культурного компонента через описание реалий, демонстрирующих приоритет сельского, патриархального уклада жизни (отсюда преимущественное использование названий домашних животных для образования зооморфных характеристик), связанных с народными промыслами, верованиями и традициями: як кот наплакаэ, чорная кошка перабегла дарогу, сабачы холад, патрэбен як сабаку пятая нага, пагнацца за двума зайцамн, лупнць як сндараву казу, як з казла малака, гусь свнннн не таварыш, падлажыць свннню, не па канн корм, доранаму каню э зубы не глядзяць, паршывая авечка эсю чараду псуе, дзялнць шкуру незабнтага мядзведзя, ваэкоэ баяцца – у лес не хадзнць, бнцца як рыба аб лёд и т. д.

Чаще всего возникновение того или иного зооморфизма в белорусском языке связано с метафорическим переосмыслением соответствующего свободного словосочетания. Отдельные выражения могут употребляться как с союзом як, так и без него: (як кот наплакаэ, як кот з сабакам). При метафорическом переосмыслении некоторое абстрактное понятие, воплощённое в зооморфизме, передаётся через конкретный образ, через наглядное представление кого-нибудь или чего-нибудь. Например: Ты мне жвачку не жуй, гавары канкрэтна. [А. Кудравец]. Использованный здесь фразеологизм жаваць жвачку с его значением ‘говорить нудно и бестолково про одно и то же’ сформировался на базе аналогичного свободного словосочетания, которое употребляется в отношении жвачных животных. Фразеологизм внць гняздо имеет три значения: ‘устраивать семейную жизнь’, ‘устраиваться, создавая домашний уют’ и ‘находить прибежище (о врагах)’. Все эти абстрактные значения фразеологизм передаёт через конкретные образы, которые вызывают ассоциации с птицами.

Вот ещё несколько выражений «птичьего происхождения»: вылятаць з гнязда, апускаць крылы, распраэляць крылы, пералётны птах, жаэтаротае птушаня, складаць крылы, залётная птушка, стрэляная птушка, падразаць крылы, убмрацца э пер’е, толькн пер’е ляцнць (ад каго, з каго).

Множество выражений по своему происхождению являются «метафорами, взятыми из животного мира» [В. В. Виноградов]: адкндваць хвост, трымаць вуха востра, н э хвост н э грыву, ляйчына пад хвост папала, козамн сена травнць, пускаць казла э агарод, дойная карова, н вухам не вядзе, натапырыць вушы и т. д.

Стилистическое значение – это коннотативный элемент, который эмоционально окрашивает предметно-логическое значение зооморфизма, придавая высказыванию торжественность, фамильярность, ироничность, неуважение и т. д. В белорусском языке много зоофразеологизмов, которые употребляются в просторечии и далеко не всегда являются книжными: сабакам сена каснць, мяняць быка на нндыка, купляць ката э мяшку, хадзнць на задннх лапках, кату пад хвост, казла дзерцн. Разговорные фразеологизмы составляют самый многочисленный стилевой разряд. Их употребление придаёт речи натуральность, простоту и непосредственность.

Многие белорусские зооморфизмы возникли из пословиц в результате отпадения от них второй, поясняющей части. Это, например, зооморфизмы прыйдзе каза да воза, сабака на сене, работа не воэк, которые образованы от пословиц прыйдзе каза да воза праснць сена; сабака на сене, сам не есць н другнм не дае; работа не воэк, у лес не збяжыць (не эцячэ).

Некоторые пословицы распались на две части, и каждая из них употребляется самостоятельно как фразеологизм. Так, из пословицы старога вараб’я на мякнне не правядзеш, которая обозначает ‘опытного человека не обманешь’, образовались фразеологизмы стары верабей и на мякнне не правядзеш. Соответственно и значение пословицы распределилось между двумя её фрагментами (‘опытный человек’ и ‘не перехитришь, не обдуришь кого-либо’). Два зооморфизма (снннца э руках и журавель у небе) дала пословица лепш снннца э руках, чым журавель у небе.

Зооморфизм может возникнуть на базе отдельного слова, в результате «развёртывания слова во фразеологизм» [28, 112]. Так образовалось, например, выражение генетически каламбурного характера пракацнць на вараных со значением ‘провалить на выборах’. Этот зооморфизм при сопоставлении его с соответствующим свободным словосочетанием не воспринимается как метафорическое образование. Он возник на основе многозначного слова пракацнць в результате наложения на значение ‘провалить на выборах’ ещё одного значения этого глагола — ‘провезти’ и каламбурного дополнения на вараных. Так же, при одновременной реализации двух значений слова гад (‘змея, гадюка’ и ‘плохой человек’) и его каламбурного дополнения прилагательным, сложился зооморфизм гад печаны — ‘очень плохой, вредный человек’.

В белорусском языке также много и заимствованных зооморфизмов, которые чаще всего твёрдо усваиваются носителями языка и не воспринимаются как иноязычные. Поскольку структурная схема иноязычного выражения заполнена нашими словами, то обычно иноязычность таких выражений совсем не чувствуется. Многие из них воспринимаются как живые метафорические образования с ярким образным стержнем, сформированным на основе слов конкретного значения. Поэтому не как чужеродный, а как свой, национальный воспринимается на первый взгляд, например, зооморфизм браць быка за рогн. На самом же деле это — калька из испанского языка, и возникновение зооморфизма связано с таким массовым зрелищем в Испании, Португалии, как коррида – бой тореадора с быком. В белорусском языке преобладают заимствования из неславянских языков: рабнць з мухн слана, лебядзнная песня (из греческого), абрэзаць крылы, божая кароэка, з вышынн птушынага паллету, купляць ката э мяшку, лавнць рыбу э каламутнай вадзе, снняя птушка (из французского), дзе сабака закапаны, нн рыба нн мяса, дойная карова (из немецкого)

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

В проведённом исследовании рассмотрены некоторые характеристики языковой картины мира, фразеологизмы с компонентом зоонимом и сопоставлены фрагменты английской, немецкой, русской и белорусской языковых картин мира.

На уровне значений пословиц отражается знание стереотипов поведения индивида в обществе, норм морали, житейских истин и типичных житейских ситуаций. На уровне внутренних форм фразеологизмов закрепляется знание о конкретных ситуациях проявления этих общежитейских истин, связанных с бытом, повседневной жизнью, с непосредственно наблюдаемым человеком миром. Во фразеологизмах, пословицах и поговорках, помимо когнитивных, могут быть представлены культурные, социальные, географические характеристики социума.

На основании проведённого анализа можно сделать следующие выводы. Несмотря на то, что компонентный состав зооморфизмов в рассматриваемых языках довольно схож, существует немало лексем, используемых исключительно или преимущественно во фразеологии одного из языков: рус.: червь – книжный червь; ёж – ежовые рукавицы, ежовая голова, ежу понятно; мартышка – мартышкин труд; бел.: свннтус грандыёзус, сабакам сена каснць. В английском языке, например, можно выделить: pheasant – to shoot the sitting pheasant – «воспользоваться чьим-то беспомощным положением»; a sparrow in hand is worth a pheasant that flies by – «лучше синица в руке, чем журавль в небе»; silver pheasant – «юная привлекательная аристократка»; oyster – as like as apple to an oyster – «совсем непохожий», в немецком : Bдr – einen Bдr anbinden – «наделать долгов».

Сопоставительное изучение различных языковых картин мира позволяет установить общие и различные черты в постижении мира разными народами и отображении этого мира во фразеологических фондах, сопоставить проявляющийся во фразеологизмах менталитет народов.

При сопоставлении неблизкородственных английского и русского языков могут встречаться как сходные (например, as cunning (sly) as a fox – хитрый как лиса; as hungry as a wolf — голодный как волк; as quiet as a mouse – тихий как мышь), так и диаметрально противоположные оценки зоонима-компаранта: англ.: as dumb as a dog – «молчаливый, безмолвный» — рус.: брехать как собака; англ.: as stupid as an owl – «глупый» — рус.: мудрая сова.

Неоднозначные качественные оценки одного и того же компонента в компаративных оборотах могут встречаться и в пределах одного языка. Объяснить это можно, в частности, семантическим несовпадением одного или обоих сопоставляемых компонентов в определённых позициях, что создаёт возможность их антонимичной «омонимии», например, англ.: to work like a dog – «тяжело работать» — as lаzy as Ludlam’s dog that leaned his head against the wall to bark «ленивый как собака» (ср. также idle dog – «бездельник»); to sleep the sleep of a dog (или to sleep a dog sleep) – «спать чутко, урывками» — to sleep like a dog – «спать без задних ног, крепко спать»; рус.: собачья душа – скверный, грубый человек, хам — собачья преданность.

В русском и белорусском языках вариативность компаративных фразеологических единиц с зооморфным компонентом развита меньше, диапазон значений, приписываемых определённому образу, в этих языках уже, что может свидетельствовать о присущей этим двум культурам устойчивости ассоциативных связей. В качестве примера вариативности компаративных зоофразеологизмов в русском и белорусском языках можно привести сравнительные характеристики с зоонимом кошка: рус.: шкодливый, живучий, блудливый как кошка; бел.: шкадлнвы, блудлнвы як кошка.

Целый ряд параллелей, у которых наблюдается отличие одного (реже двух) зооморфических компонентов плана выражения, можно провести между семантически адекватными фразеологическими единицами английского и русского языков: to swim like a duck – плавать как рыба, as a hog on ice – как корова на льду, to kill two birds with one stone – убить двух зайцев одним выстрелом; русского и белорусского языков: и волки сыты и овцы целы – н козы сыты н сена цэла; немецкого и русского языков: das trдgt eine Maus auf dem Schwanz fort – кот наплакал, die Katze lдЯt das Mausen nicht – как волка ни корми, он всё в лес смотрит.

Национальное своеобразие ряда фразеологических единиц определяется тем, что структурно-семантическая модель, по которой они построены, совсем не встречается в языке-компаранте, например, it is a poor mouse that has only one hole – «старого воробья на мякине не проведёшь», it is a small flock that has not a black sheep – «в семье не без урода».

За фразеологизмами стоит многовековая мудрость, опыт целых поколений, они хранят знание о мире и о человеке в этом мире, являются, наряду с другими формами культуры, «автобиографией народа», «зеркалом культуры» [А. Дандис]. Причём, опыт не даёт суждениям строгой всеобщности, допуская исключение, это является одной из причин существования противоположных по значению фразеологизмов.

Проведённый анализ показывает значительное сходство представления о мире у английского и немецкого, русского и белорусского народов. Такое сходство обусловлено совпадением социально-исторических условий жизни народов, общими закономерностями развития человеческого бытия, дающими единый опыт, единое знание «правил жизни». Это знание имеет своим источником не только непосредственно приобретённый опыт поколений, но и опыт, закреплённый в библейских изречениях. Для английских фразеологизмов в большей степени, чем для русских и белорусских, важен тот опыт и знание жизни, которое несут в себе латинские изречения.

Во всех четырёх языках представлена традиционная метафора, построенная на сопоставлении человека с животным, отмечена общая тенденция преувеличивать черты, свойственные жителям отдельных стран. В русских и белорусских зооморфизмах отражён в первую очередь менталитет крестьянина. По сравнению с английскими и немецкими, в русских и белорусских зооморфизмах представлено гораздо больше ситуаций сельского труда, сельских реалий. Во всех четырёх языках присутствуют реалии, концепты с национально-специфической окраской, но в русском и белорусском языках эмотивный фактор играет большую роль, чем в английском и немецком.

Проведённое исследование позволило описать весьма значимый для человека фрагмент языковой картины мира, связанный с животными, играющими немаловажную роль в повседневной жизни.

ЛИТЕРАТУРА

Амосова Н. Н. Основы английской фразеологии. – Л., 1963. – 250 с.

Астахова Э. И., Баранов А. И., Беляева Е. В. Фразеология в машинном фонде русского языка. – М.: Наука, 1990 . – 320 с.

Белинский В. Г. Полное собрание сочинений, т. 8. — с. 576

Бочина Т. Г. Зооморфизмы как семантические дериваты эмоциональной оценки // История русского языка: словообразование и формообразование. – Казань, 1997. – с. 125 — 132

Брославская Е. М. Этнокультурные особенности зооморфизмов в русском, украинском и английском языках // Вестник МСУ, 2001. – т. 4. — № 6. – с. 49 — 52

Вежбицкая А. Семантические универсалии и описание языков. – М.: Языки русской культуры, 1999. – 280 с.

Верещагин Е. М., Костомаров В. Г., Национально-культурная семантика русских фразеологизмов // Словари и лингвострановедение. — М., 1982. – с. 86 — 93

Виноградов В. В. Избранные труды. Лексикология и лексикография. – М., 1977. – 425 с.

Вопросы семантики фразеологических единиц. – Новгород, 1971. – 350 с.

Вопросы семантики фразеологических единиц славянских, германских и романских языков. – Новгород, 1972. – 325 с.

Гаврин С. Г. Фразеология современного русского языка. – Пермь: «Звезда», 1974. – 220 с.

Григорьева Г. С. Фразеологические единицы с зоонимами в аспекте теории номинации (на материале современного английского языка) // Автореферат диссертации на соискание учёной степени кандидата филологических наук. – Одесса, 1985. – 16 с.

Добровольский Д. О. Типология идиом // Фразеология в машинном фонде русского языка. – М.: 1990. – с. 24 — 35

Жуков В. П. Семантика фразеологических оборотов. – М.: «Просвещение», 1978. – 190 с.

Иванова Е. В. Пословичные картины мира (на материале английских и русских пословиц). – СПб.: Филологический факультет СПбГУ, 2002. – 155 с.

Киприянова А. И. Функциональные особенности зооморфизмов (на материале фразеологии и паремиологии русского, английского, французского и новогреческого языков). // Автореферат диссертации на соискание учёной степени кандидата филологических наук. – Кубанский государственный университет. – Краснодар, 1999. – 23. с

Клушин Н. А. Зоо- и фитоморфизмы в английской разговорной речи // Теория и практика лингвистического описания разговорной речи. – Горький, 1989. – с. 29 — 37

Крылов И. А. Сочинения. – М.: Художественная литература, 1969. – 320 с.

Кунин А. В. Курс фразеологии современного английского языка. – М.: «Высшая школа», 1996. – 380 с.

Кунин А. В. Пути образования фразеологических единиц // Иностранные языки в школе. – 1971. — № 1. – с. 15 — 18

Лапшина М. И. Английская метафора в когнитивном аспекте (на материале зооморфизмов новоанглийского периода) // Диахроническая германистика. – СПб., 1997. – с. 25 — 45

Лепешаэ Н. Я. Фразеалогня сучаснай беларускай мовы. – Мннск, 1998. – 270. с

Литвин Ф. А. Многозначность слова в языке и речи. – М., 1984. – 180 с.

Маслова В. А. Введение в лингвокультурологию. — М, 1997. – 165 с.

Мезенин С. М. Образность как лингвистическая категория // Вопросы языкознания. – 1983. — № 6. – с. 48 — 57

Миронюк Л. Ф. Семантико-типологическая характеристика славянских зооморфических глаголов // Язык: этнокультурный и прагматический аспекты. – Днепропетровск, 1988. – с. 18 — 25

Миронюк Л. Ф. Функциональные особенности русских зооморфических императивов // Семантика и стилистика грамматических категорий русского языка. – Днепропетровск, 1989. – с. 137 — 142

Мокиенко В. М. Славянская фразеология. – М., 1980. – 145 с.

Мокиенко В. М. Образы русской речи. – Л.,1986. – 190 с.

Молотков А. И. Основы фразеологии русского языка. – Л.,1977. – 215 с.

Прищепчик А. М. Принципы подачи зооморфизмов в словаре // Словарные категории. – М., 1988. – с. 210 — 213

Пропп В. Я. Русская сказка. – Л.: Издательство ленинградского университета, 1984. – 270 с.

Рогова Н. П. Проблема фразеологического оборота как эквивалента слова (на материале немецкого языка) // Некоторые вопросы изучения словарного состава языка. – М.: издательство АОН, 1954. – с. 34 — 42

Романова Н. Б. Эволюция некоторых фразеологических единиц с компонентом-зоонимом в свете теории номинации (в языке ново-английского периода). – М., 1982. – 95 с.

Рубанова Е. В. Семантический процесс метафоризации на примере зооморфизмов английского и русского языков // Классические концепции и современные технологии преподавания иностранных языков в XXI веке. – Могилёв, 2001. – с. 133 — 135

Свионтковская С. В. О прагматическом потенциале зооморфизмов в художественном тексте // Лингвистические категории в синхронии и диахронии. – Пятигорск, 1996. – с. 121 — 126

Смирницкий А. И. Лексикология английского языка. – М., 1956. – 320 с.

Сорокин Ю. А., Морковина И. Ю., Крюков А. Ю. Этнопсихолингвистика. – М.,1988. – 175 с.

Степанов Н. Л. И. А. Крылов. – Мн.: Издательство БГУ им. В. И. Ленина, 1980. – с. 3 — 10

Харитончик З. А. Лексикология английского языка. – Мн., 1992. – 230 с.

Чернышева И. И. Фразеология современного немецкого языка. – М., 1970. – 235 с.

Эзоп Басни. – М.: «Наука», 1968. – 320 с.

Яковлева Е. С. Человек <=> животное: взаимные языковые проекции // Лики языка. – М., 1998. – с. 402 — 416

Янкоэскн Ф. М. Беларуская фразеалогня. – Мн.,1981. – 160 с.

Янкоэскн Ф. М. Сучасная беларуская мова. – Мн., 1984. – 145 с.

Dundes A. Interpreting folklore. – Bloomington, 1980. – 235 p.

Zoo Techniques in the Stock Market // FORUM. – vol. 37. — № 4. – 1999. – р. 29 – 31

СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННЫХ СЛОВАРЕЙ

Ахманова А. В. Словарь лингвистических терминов. – М., 1966

Бинович Л. Э. Немецко-русский фразеологический словарь. – М., 1956

Бинович Л. Э., Гришин Н. Н. Немецко-русский фразеологический словарь. – М.: Издательство «Русский язык», 1975

Большой энциклопедический словарь. – М. — СЭ, 1991

Брускина Т. Л., Шитова Л. Ф. Краткий русско-английский фразеологический словарь. – СПб.: Издательство «Лань», 1998

Даль В. Толковый словарь живого великорусского языка. – М., 1975

Лепешаэ Н. Я. Фразеалагнчны слоэннк беларускай мовы э 2х тамах. – Мн.: «Беларуская энцыклапедыя» нмя Петруся Броэкн, 1993

Лепешаэ Н. Я. Этымалагнчны слоэннк фразеалагнзмаэ. – Мн.: «Народная асвета», 1981

Мюллер В. К. Англо-русский словарь. – М., 1992

Новый большой англо-русский словарь. – М., 1993 — 1994

Ожегов С. И. Словарь русского языка: 70000 слов / под редакцией Шведовой И. Ю. – М.: Русский язык, 1989

Русско-немецкий словарь крылатых слов / под редакцией Ю. Афонькина. – М.: Издательство «Русский язык», 1991

Русско-немецкий словарь / под редакцией К. Лейна. – М.: Издательство «Русский язык», 1989

Соllins COBUILD English Language Dictionary. — London, 1995

The Oxford English Dictionary. – Oxford University Press, 1992

ПРИЛОЖЕНИЕ

СЛОВАРЬ ЗООМОРФИЗМОВ

ENGLISH

A

to ape – копировать кого-либо

Buridan’s ass – буриданов осёл

an ass between two bundles of hay – между двух огней

B

а bird in the bush – обманчивая мечта, химера

as blind as a bat – слепой как крот

like a bear with a sore head – злой как чёрт

a bull in a china shop – слон в посудной лавке

a red rag to a bull – красная тряпка для быка (что-то раздражающее)

take the bull by the horns – взять быка за рога

bull-necked – человек с короткой и толстой шеей

bull’s eye (also bull) – центр мишени, яблочко

cock-and-bull story – история, рассказанная с целью обмануть кого-нибудь

shoot / throw the bull – нести околесицу, молоть вздор

barracuda – эгоистичный, нечестный делец, хищник

bull – спекулянт, играющий на повышение

bear – биржевой маклер, играющий на понижение

bunny-girl – официантка в ночном клубе

a bird of passage – перелётная птица

C

the golden calf — златой телец

the fatted calf – обильное угощение

till the cows come home – очень долгое время

to cow – запугивать, устрашать кого-либо

cowed – запуганный человек

calf love (puppy love) – сильное чувство любви между подростками

to be the’ cat s whiskers / pyjamas – самая лучшая вещь, идея, человек

not to have a cat in hell’s chance (of doing sth) – не иметь никаких шансов

curiosity killed a cat – говорится, чтобы человек не был слишком любопытным

has the cat got your tongue? – ты что, язык проглотил?

let the cat out of the bag – выдать секрет

like a cat on hot bricks – очень нервный

look like sth the cat brought in – выглядеть грязным и неопрятным

no room to swing a cat – яблоку негде упасть

play cat and mouse – играть в кошки-мышки

to rain cats and dogs – очень сильный дождь

when the cat’s away, the mice will play – без кота мышам раздолье

cat burglar – вор-домушник

cat o’ nine tails – кошка (плеть)

cat’s cradle – колыбель для кошки (детская игра); что-то очень запутанное

сat’s eye – катафот, световозвращатель

to grin like a Cheshire cat – постоянно бессмысленно улыбаться во весь рот

to see which way the cat jumps – выжидать, куда ветер подует

there are more ways than one to skin a cat – много способов сделать что-либо

fight like Kilkenny cats – драться до взаимного уничтожения

alley cat – женщина лёгкого поведения

fat cat – богатый и привилегированный человек

enough to make a cat laugh – и мёртвого рассмешит

that cat won’t jump – этот номер не пройдёт

cat’s paw – жертва обмана, орудие в чужих руках

cat – ice – тонкий ледок

catnap / catsleep – сон урывками

a fighting cock – забияка, драчун

an unlicked cub – желторотый юнец

canary — певичка

D

dog-eat-dog – жестокое, беспощадное отношение к кому-либо

a dog in the manger – собака на сене

a dog’s breakfast / dinner – что-то очень плохо сделанное

a dog’s life – собачья жизнь

every dog is a lion at home – всяк кулик в своём болоте велик

every dog has it’s day – будет и на нашей улице праздник

to give a dog a bad name – иметь плохую репутацию

to go to the dogs – разориться, идти к чертям

the hair of the dog – алкоголь, выпитый с похмелья

let sleeping dogs lie – не будите спящую собаку

not to have a dog’s chance – не иметь никаких шансов

the tail wagging the dog – подчинённый командует начальником

to teach an old dog new tricks – стараться переучить старых людей

to treat smb like a dog – обращаться как с собакой

dog – collar – белый воротничок, который носят священники

dog days – самые жаркие летние дни

dog-eared – с загнутыми уголками страниц

dog-end – бычок (сигареты)

dog-tired – уставший как собака

hot dog — сосиска

in the doghouse – в беде

to put on the dog – важничать, держать себя высокомерно

shaggy-dog-story – анекдот с бородой

dogs of war – ужасы войны

gay dog / jolly dog – бабник, дамский угодник, весельчак

lucky dog — счастливчик

lazy dog — лентяй

dirty dog – плохой человек, свинья, грязный подонок

top dog – хозяин положения, господствующая сторона

underdog – подчиняющаяся или побеждённая сторона

water dog – бывалый моряк

to help a lame dog over a stile – помочь кому-либо в беде

to throw to the dogs – выбросить за негодностью

dog on it – проклятье! чёрт побери!

dog’s age – долгое время

to dog – охранять, стоять на страже

dog-poor – гол как сокол

dog-sick — недомогающий

dog-sleep – чуткий сон, сон урывками

a dead dog – ненужная, бесполезная вещь

dinosaur – старомодный человек, устаревшая вещь

an ugly duckling – гадкий утёнок

E

elephant – человек большого роста с массивной фигурой

to see the elephant – узнать жизнь, увидеть свет

white elephant – обременительное имущество

F

fox – лиса, хитрый человек

to fox – хитрить, обманывать, сбивать с толку

crazy like a fox – глупый на первый взгляд, но хитрый на самом деле

as sly as a fox – хитёр как лиса

to have a frog in one’s throat – потерять голос, хрипеть

a big frog in a little pond – на безрыбье и рак рыба

frogman — водолаз

frogskin – долларовая бумажка

a big fish in a little pond – местный туз, заправила

a fly in the ointment – ложка дёгтя в бочке мёда

a fly on the wheel – человек, преувеличивающий своё участие в каком-либо деле

G

goat – развратник, распутник; дурак, простофиля

to get smb’s goat – раздражать, сердить, злить кого-либо

to separate the sheep from the goats – отделить овец от козлищ

goatee – козлиная бородка

scapegoat – козёл отпущения

to play / act the goat – проказничать, валять дурака

to chase the wild goose — гнаться за недостижимым

to kill the goose that laid golden eggs – убить курицу, несущую золотые яйца

H

a dark / black horse – тёмная лошадка

to back the wrong horse – поддерживать проигрывающую сторону

to be on one’s high horse – вести себя высокомерно

to change horses in midstream – менять коней на переправе

to eat like a horse – очень много есть

to flog a dead horse – обсуждать уже решённый вопрос

straight from the horse’s mouth – из первых рук

a stalking horse – подставное лицо, ширма

to hold one’s horses – вести себя более осторожно

to lock the stable door after the horse has been bolted – стараться предотвратить что-либо, когда уже слишком поздно

to look a gift horse in the mouth – смотреть в зубы дарёному коню

to put the cart before the horse – ставить телегу перед лошадью

to beat a dead horse – интересоваться безнадёжным делом

if wishes were horses – если бы да кабы

one-horse town – малозначащее место

wild horses cannot drag me – меня ничто не заставит сделать что-либо

to work like a horse / a beaver – работать как вол

you can lead a horse to water but you cannot make it drink – нельзя заставить человека сделать что-либо против его воли

to horse around – возиться, шуметь

a horse of a different colour – совершенно другое дело

horse sense – здравый смысл

horse trading – махинация, нечестная сделка

horsepower – лошадиная сила

horse joke – грубая шутка

horse face – лицо с грубыми чертами

horse godmother — толстуха

horse opera – ковбойский фильм

horse-towel – полотенце на ролике (для общественного пользования)

man of horseback – военный диктатор, сильная личность

a Trojan horse – троянский конь

as mad as a March hare – сумасшедший, спятивший

halcyon days – спокойные, мирные дни

L

a lion’s mouth – опасное место

can the leopard change his spots? – горбатого могила исправит

M

poor as a church mouse – бедный как церковная мышь

quiet / still as a mouse – тише мыши

drunk as a drowned mouse – пьян как сапожник

to speak as a mouse in a cheese – говорить неразборчиво, чуть слышно

like a drowned mouse – в плачевном положении

neither man nor mouse – ни одна живая душа

to mouse over – усердно учиться

the mountain has brought forth a mouse – гора родила мышь

to monkey about (around) – дурачиться, забавляться, играться

monkey business – валяние дурака, бессмысленная работа

more fun than a barrel of monkeys – что-то очень смешное

monkey on one’s back – зависимость от наркотиков; тяжёлая ноша

to throw a monkey wrench into – расстраивать планы, вмешиваться

to make a monkey out of smb – насмехаться над кем-либо

to suck the monkey – выпить до дна; пьянствовать

to put smb’s monkey up – разозлить кого-либо

to get one’s monkey up – рассердиться, разозлиться

to monkey – пародировать, передразнивать, дразнить

mutton dressed as a lamb – старик, одетый как молодой

О

as solemn as an owl – торжественный, пышный

as stupid as an owl — глупый

as drunk as an owl – вдребезги пьяный

as blind as an owl – совершенно слепой

P

to buy a pig in a poke – покупать кота в мешке

to make a pig’s ear out of sth – делать что-то очень плохо

pig in the middle – между двух огней

a pig head – человек, который неохотно идёт на компромисс

pigs might fly – если бы да кабы

to pig out – слишком много есть, объедаться

piggy bank – копилка в виде свинки

in a pig’s eye – ни при каких условиях

pig in clover — выскочка

to make a pig of oneself — переедать

to pig it – жить по-свински, в грязи

pig’s breakfast – нечто неаппетитное или отталкивающее

pig’s whisper – тихий шёпот

please the pigs – если повезёт

to pig – набивать(ся) битком

pig’s ear – пиво (рифмуется с beer)

pig’s wash – помои

poodle — прихвостень

S

to count sheep – считать овец

like sheep – человек, легко поддающийся влиянию других

to make sheep’s eyes at smb – бросать влюблённые взгляды

one may as well be hanged for a sheep as a lamb – семь бед – один ответ

to follow like sheep – слепо следовать за кем-либо

black sheep of a family — паршивая овца

the lost sheep – заблудшая овца

to cast pearls before swine – метать бисер перед свиньями

shark – шулер, мошенник, вымогатель

a snake in the grass – змея подколодная, скрытый враг

W

to cry wolf – поднимать переполох

to keep the wolf from the door – сводить концы с концами

a lone wolf – одинокий волк

to throw smb to the wolves – бросить на растерзание волкам

a wolf in sheep’s clothing – волк в овечьей шкуре

to wolf sth down – пожирать с жадностью

wolf-whistle – возглас изумления, восхищения

to have the wolf in the stomach – быть голодным как волк

to cry wolf – поднимать переполох

man is a wolf to a man – человек человеку волк

very like a whale! – так я вам и поверил, как бы не так!

weasel – проныра, скользкий тип, подхалим

DEUTSCH

A

ich bin doch nicht vom wilden Affen gebissen – меня нелегко надуть

ich dachte, mich kratzt der Affe – я остолбенел от неожиданности

nicht fьr einen Wald voll Affen – ни за какие коврижки

einen Affen (sitzen) haben – быть пьяным

sich einen Affen kaufen – подвыпить, хлебнуть лишнего

einen Affen tanzen lassen – порезвиться, повеселиться на славу

seinem Affen Zucker geben – предаться безудержному веселью

einen Affen an jemandem gefressen haben — влюбиться без памяти в кого-либо

mit affenartiger Geschicklichkeit — с ловкостью обезьяны

nachдffen — обезьянничать

B

ein ungeleckter Bдr – грубый, неотёсанный человек

gesund wie ein Bдr – здоров как бык

plump wie ein Bдr – неуклюж как медведь

schlafen wie ein Bдr – спать непробудным сном

Bдr bleibt Bдr, fдhrt man ihn auch ьbers Meer – как волка ни корми, он всё в лес смотрит

der Bдr schnappt stets nach Honig – волк линяет, но нрава своего не меняет

einen Bдren anbinden – наделать долгов

jemandem einen Bдren aufbinden – рассказывать небылицы, обманывать

einen Bдren losbinden – расплатиться с долгами

einen Bдren loslassen – вести себя необдуманно, опрометчиво

einen Bдrendienst erweisen – оказать медвежью услугу

auf der Bдrenhaut liegen – бездельничать, лежать на печи

man soll nie die Bдrenhaut verkaufen, bevor man den Bдren erlegt hat – не убив медведя, шкуры не продавай

einen Bдrenhunger haben – быть голодным как волк

der Seebдr – морской волк

den Bock melken – козла доить (делать бесполезную работу)

den Bock zum Gдrtner machen – пустить козла в огород

sie kann den Bock zwischen die Hцrner kьssen – она суха как палка

der Bock stoЯt ihn – он плачет навзрыд

wenn die Bцcke lammen – никогда, когда рак свистнет

die Bцcke von den Schafen scheiden – отделить овец от козлищ

einen Bock schieЯen – совершит ошибку, дать маху

ins Bockshorn kriechen – струсить, спрятаться в кусты

jemanden ins Bockshorn jagen – запугать кого-либо

Вocksprьnge machen – выкидывать номера

E

den Esel lдuten – болтать ногами

auf den Esel setzen – рассердить, вывести из себя кого-либо

um des Esels Schatten zanken – спорить о пустяках

er findet den Esel nicht, auf dem er sitzt – он не видит у себя под носом

der graue Esel Fдhrt heraus – седина в бороду

er paЯt dazu wie der Esel zum Lautenschlagen – он годится для этого, как осёл для игры на лютне

solange der Esel trдgt, ist er dem Mьller wert – осёл нужен мельнику, пока его вьючить можно

was tut der Esel mit der Sackpfeife? – пришей кобыле хвост

wenn dem Esel zu voll ist, geht er aufs Eis tanzen – кому слишком везёт, тот голову теряет

wenn man den Esel nennt, kommt er gerennt – лёгок на помине

ein Esel in der Lцwenhaut – осёл в львиной шкуре

unsers Herrgott’s Esel – олух царя небесного

als Esel geboren, als Esel gestorben – ослом родился, ослом и умер

aus einer Mьcke einen Elefanten machen – делать из мухи слона

der Elefant fдngt keine Mдuse – не гоняется слон за мышью

Bileams Eselin – Валаамова ослица

F

schlauer Fuchs – старая хитрая лиса

den Fuchspelz anziehen – лисой вертеться, прикидываться

es ist ein dummer Fuchs, der nur ein Loch weiЯ – худа та мышь, которая одну только лазейку знает

Fьchse muЯ man mit Fьchsen fangen – старую лису не травят молодыми собаками

H

den Hund hinken lassen – отлынивать, уклоняться от чего-либо

den Hund nach Bratwьrsten schicken – пустить козла в огород

wo man keinen Hund vor die Tьr jagt – когда ни один хозяин собаку на улицу не выгонит

er schьttet’s ab wir der Hund den Regen – ему как с гуся вода

es nimmt kein Hund ein Stьck Brot von ihm – его ни одна собака знать не хочет

ein blцder Hund wird selten fett – злая собака жиром не обрастает

getroffener Hund bellt – на воре шапка горит

Hunde flцhen – делать грязную, нудную работу

mit allen Hunden gehetzt sein – пройти огонь, воду и медные трубы

vor die Hunde gehen – пропасть, погибнуть

vor die Hunde werfen – отдать что-либо на поругание

Hunde, die viel bellen,beiЯen nicht – брехливые собаки не кусаются

Hundemьde – уставший как собака

begossene Hunde fьrchten das Wasser – пуганая ворона куста боится

bцse Hunde haben zerzauste Ohren – у злых собак рваные уши

den letzten beiЯen die Hunde – отстающих бьют, последнего собаки рвут

auf den Hund bringen – разорить, довести до нищеты, до упадка

auf den Hund kommen – опуститься (о человеке)

auf dem Hund sein – терпеть крайнюю нужду, бедствовать

hier liegt der Hund begraben – вот где собака зарыта

alte Hunde sind schwer bдndig zu machen – старого пса к цепи не приучишь

alter Hund macht gute Jagd — старый конь борозды не испортит

wer zwei Hasen hetzt, fдngt keinen – за двумя зайцами погонишься – ни одного не поймаешь

der Ochs will den Hasen erlaufen – бык захотел зайца обогнать

rufe nicht «Hase» bis du ihn im Sacke hast – не говори «гоп» пока не перепрыгнешь

hier liegt der Hase im Pfeffer – вот где собака зарыта

K

die Katze aushalten – помалкивать в тряпочку, сидеть и не рыпаться

der Katze den Schmer abkaufen – остаться на бобах

der Katze die Schelle umhдngen – называть вещи своими именами

das macht der Katze keinen Buckel – от этого хуже не будет

das ist fьr die Katze – коту под хвост

wie die Katze um den heiЯen Brei herumgehen – ходить вокруг да около

die Katze trдgt es auf dem Schwanze fort – это легко как пёрышко

sieht doch die Katz’ den Kaiser an – кошка и та на царя смотрит

gebrьhte Katze scheut auch kaltes Wasser – обжёгшись на молоке, будешь дуть и на воду

bei Nacht sind alle Katzen grau – ночью все кошки серы

die Katzen, die vorne lecken und hinten kratzen – мягко стелют, да жёстко спать

Katze und Maus spielen – играть в кошки-мышки

die Katze lдЯt das Mausen – как волка ни корми, он всё в лес смотрит

der Katze Scherz, der Mдuse Tod – кошке игрушки, а мышке слёзки

wenn die Katze fort ist, tanzen die Mдuse – кошка из дома – мышкам воля

die Katze im Sack kaufen – купить кота в мешке

melkende Kuh – дойная корова

das goldene Kalb – златой телец

M

das trдgt eine Maus auf dem Schwanz fort – кот наплакал, очень мало

davon beiЯt die Maus keinen Faden ab – тут уж ничего не поделаешь

wie eine gebadete Maus – мокрый как мышь

Maus wie Mutter – всё едино, что в лоб, что по лбу

wenn die Maus satt, ist das Mehl bitter – сытую мышь мукой не соблазнишь

Mдuse merken – почуять что-то неладное

dicke Mдuse haben – иметь деньжонки

weiЯe Mдuse sehen – галлюцинировать (спьяна, от страха)

P

das Pferd beim Schwanze aufzдumen – ставить телегу впереди лошади

auf hohem Pferd sitzen – хвастаться, важничать

auf einem fahlen Pferde reiten – разоблачать, выдавать себя

auf das falsche Pferd setzen – поставить не на ту лошадь

auf das richtige Pferd setzen – сделать верную ставку

vom Pferde auf den Esel herunterkommen – обеднеть, опуститься

arbeiten wie ein Pferd – работать как лошадь

es hдngt ein Pferd in der Luft – предстоят неприятности

mit ihm kann man Pferde stehlen – на него можно положиться

der Trojanische Pferd – Троянский конь

immer sachte mit den jungen Pferden – полегче на поворотах

Pferdchen im Stall haben – иметь деньжонки

Pferdearbeit und Spatzenfutter – лошадиный труд и воробьиная пища

Den PferdefuЯ wittern – чуять подвох, злой умысел

Er hдngt den Pferdekopf heraus – он весь расторговался

R

der weiЯer Rabe – белая ворона

S

stiernackig — упрямый как бык

der Stier bei den Hцrnen fassen – взять быка за рога

Schwein – неряха, подлый человек

Schweinerei — свинство

er hat Schwein – ему везёт

ein verlorenes Schaf – заблудшая овца

die listige Schlange – змий-искуситель

eine Schlange an seinem Busen nдren – змею на груди отогреть

W

Hunger treibt den Wolf ins Dorf – голод и волка из лесу гонит

der Wolf stirbt in seiner Haut – как волка ни корми, он всё в лес смотрит

ein Wolf im Schafpelz – волк в овечьей шкуре

wer den Wolf fьrchtet, geht nicht in den Wald – волков бояться – в лес не ходить

mit den Wцlfen muЯ man heulen – с волками жить – по-волчьи выть

es sind die Beine, die den Wolf ernдhren — волка ноги кормят

der Mensch ist dem Menschen ein Wolf – человек человеку волк

РУССКИЙ

Б

вертеться как белка в колесе

на то и бараны, чтобы их стричь

убить бобра – не видать добра

здоровый как бык

В

морской волк – старый, опытный моряк

травленый волк – видавший виды человек

волк в овечьей шкуре – лицемер

волком смотреть – иметь угрюмый, недружелюбный вид

хоть волком вой – о тяжёлом, безвыходном положении

отольются волку овечьи слёзки – будет наказан, пострадает за зло

голодный как волк

бояться волков – быть без грибков

выть как волк на морозе

ворона – нерасторопный, рассеянный человек

ворона в павлиньих перьях

белая ворона – человек, резко выделяющийся чем-либо

старого воробья на мякине не проведёшь

стреляный воробей – опытный, бывалый человек

лучше воробей в клетке, чем водяная курочка, которая плавает

считать ворон

работать как вол – тяжело работать

Е

ежовые рукавицы

ежу понятно

Ж

ждать, что жаворонки жареными упадут в рот

З

заячья душа

убить двух зайцев одним выстрелом

трусливый как заяц

змея подколодная – подлый, низкий человек

И

ишачить – тяжело работать

К

кот в мешке – что-то неизвестное, таящее неожиданности

драная кошка – жалкого вида женщина

живучий как кошка

чует кошка, чьё мясо съела – о том, кто виноват и сознаёт свою вину

жить как кошка с собакой – постоянно ссориться

как угорелая кошка – бессмысленно

кошки скребут на душе (на сердце) – о тоскливом состоянии

чёрная кошка пробежала между кем-то – произошла размолвка

играть в кошки-мышки

кот наплакал – очень мало

кошке игрушки, а мышке слёзки

у кошечки когти в рукавичках

кошка спит, а мышей видит

две кошки в мешке дружбы не заведут

бежать как крысы с корабля

козёл отпущения

пустить козла в огород

где козы во дворе, там козёл без зову в гостях

как корова на льду

кабы на добра коня не спотычка, и цены б ему не было

дарёному коню в зубы не смотрят

конь о четырёх ногах, да и тот спотыкается

быть на коне – чувствовать себя победителем

конь ещё не валялся – ещё ничего не сделано

ход конём – неожиданный поступок

Авгиевы конюшни – крайне запущенные дела

не в коня корм – о бесполезных затратах

баба с возу – кобыле легче

кобыла не лошадь, баба не человек

счастье не конь: хомута не наденешь

степного коня на пашне не удержишь

не к лицу старой кобыле хвостом вертеть

карась-идеалист

денег куры не клюют

мокрая курица – человек, имеющий жалкий вид

Л

хитрый как лиса – очень хитрый человек

львиная доля

храбрый как лев

быстрая лошадь скорее станет

на вожжах и лошадь умна

говорит как лошадь хомут тащит

лошадиная доза – очень большая доза

тёмная лошадка – человек, чьи качества, принципы неясны

М

мартышкин труд

бедный как церковная мышь

тихий как мышь

мышь копной не задавить

надуться как мышь на крупу – иметь обиженный вид

гора родила мышь

мышиная возня – суета из-за мелочей

мышиный хвостик – очень тонкая косичка

глуп как сивый мерин

кабы соловому мерину чёрную гриву был бы буланый

О

Валаамова ослица

буриданов осёл – нерешительный человек

овец не стало, так и на коз честь пала

заблудшая овца – человек, сбившийся с правильного пути

орёл-меценат

обезьянничать

П

пустить красного петуха – поджечь что-либо

петух – задиристый человек

попугай

премудрый пескарь

мать при детках, что птица в клетке

птица (не)высокого полёта

синяя птица – символ счастья

Р

плавать как рыба

рыба тухнет с головы

человек ищет, где лучше, рыба – где глубже

С

собака на сене – человек, который сам не пользуется чем-то и другим не даёт

собаку съесть на чём-либо – иметь большой навык

вот где собака зарыта – вот в чём суть дела

с собаками не сыщешь – очень трудно разыскать

нужен как собаке пятая нога

как собак нерезаных – очень много

каждая (всякая) собака – все, каждый

ни одна собака – никто

вешать собак на кого-либо – наговаривать на кого-либо

собачья душа – скверный, грубый человек

собачья преданность

живая собака лучше мёртвого льва

гонять собак — бездельничать

любить как собака палку

мудрый как сова

попрыгунья-стрекоза

слона-то я и не приметил

лучше синица в руках, чем журавль в небе

свинья (свинтус) – грязный, неопрятный человек

метать бисер перед свиньями – объяснять что-либо тем, кто не может оценить это по достоинству

как свинья в апельсинах разбираться – не иметь ни малейшего понятия

неблагодарная свинья

подложить свинью – совершить подлость

от свиньи кроме хрюканья ничего не дождёшься

человек без родины, что соловей без песни

сыч – молчаливый, угрюмый человек

Т

телячьи нежности

златой телец

глухая тетеря

У

подсадная утка

разговорчив как устрица

Ч

книжный червь

Щ

борзыми щенками брать

Государственное образовательное учреждение высшего профессионального образования Московской области

Международный университет природы, общества и человека «Дубна»

Филиал «Угреша»

Кафедра Журналистики

КУРСОВАЯ РАБОТА

По дисциплине Современный русский язык

На тему: «Окказионализмы в литературе (на примере поэта Серебряного века В. Хлебникова) и в современных СМИ»

Автор работы:

Авдонина Е.В.

Научный руководитель:

Никульцева В.В.

Дзержинский 2010

Оглавление

Оглавление

Введение

Глава 1. Что такое окказионализм?

1.1 Понятие окказионализма

1.2 Признаки окказионализма и его классификация

Глава 2. Словотворчество в поэзии В. Хлебникова

2.1 «Серебряный век» – век нового слова

2.2 В.Хлебников – создатель нового языка

2.3 Окказионализмы В.Хлебникова

Глава 3. Окказионализмы в СМИ

3.1 СМИ как зеркало языка

3.2 Окказионализмы в СМИ

Заключение

Библиография

Приложение

Введение

Язык и его словарный состав – невероятно интересный пласт культуры. Изучать его и наблюдать за его развитием не столько интересно, сколько познавательно.

Лексика находится в постоянном движении, изобретаются или появляются новые слова, возрождаются старые. В разное время язык выглядит по-разному. Сейчас язык стал наиболее раскрепощенным и независимым, открытым ко всему новому.

Литература всегда была главой языка и задавала свой тон в языке всего народа. Сейчас, с появлением новых технологий, в частности интернета, а также с развитием СМИ (особенно печатных), язык стал разным, многостилевым.

Слово – как основная единица языка, наиболее ярко показывает эволюцию в лексике. Иностранные слова, обрусевающие уже по «приходу» — самое распространенное явление. Саммит, голкипер, мерчендайзер, промоутер, — перечислять можно долго. Самое отличительное в этих словах, это то, что они приходят на замену нашим, имеющим те же значения. Варваризмы, экзотизмы, различного рода приемы на основе игры слов – омонимия, например, – все это, так или иначе, живет и процветает в современной литературе и прессе.

Но окказионализмы, на мой взгляд – самое необыкновенное явление в литературе и СМИ. Поэтому, я хочу сравнить принципы создания авторских слов, понять, как рождаются такие феномены (а по-другому такие слова не назвать) у журналистов и писателей.

Эта тема заинтересовала меня не случайно. Как журналисту мне интересно наблюдать за стремительным изменением языка прессы. На мой взгляд, окказиональная лексика — наиболее интересна на фоне журналистики. Слова-придумки, они берутся ниоткуда, их «изобретает» сам автор. В отличие от неологизмов, окказионализм – это особое слияние двух смыслов, которое рождает третий, наиболее яркий. Такие слова помогают емко и интересно выразить мысль, они экспрессивны и всегда будут звучать живо и интересно. А что, как ни это так важно использовать журналисту в своих материалах?

Самым богатым источником для моего исследования оказался Серебряный век русской литературы. Именно это время оказалось самым интересным в плане экспериментов в области словообразования, в частности — появления множества окказиональных слов в творчестве многих поэтом и писателей.

Одним из наиболее интересных представителей этого времени является Велимир Хлебников. Он проводил смелые эксперименты не только со словами, но и со звуками, рифмами, синтаксисом. Ему принадлежит создание так называемого “заумного” языка. Но мне бы хотелось особенно остановиться на одной из многих сторон его творчества, а именно на созданных им окказионализмах.

Таким образом, моя работа будет посвящена двум аспектам одной темы. Сравнивать словообразование в творчестве В. Хлебникова и язык современных СМИ я буду с точки зрения окказиональной лексики, что позволит определить, насколько СМИ приблизилось к литературе и разобраться в приемах В. Хлебникова, как яркого представителя в области словотворчества.

Глава 1. Что такое окказионализм?

1.1 Понятие окказионализма

Лексику любого языка можно условно разделить на узуальную (общеупотребительную) и лексику ограниченного употребления. Последнюю можно разделить на устарелую (архаизмы) и новую (неологизмы, окказионализмы).

Неологизм(др.-греч. νέος — новый, λόγος — речь, слово) — слово, значение слова или словосочетания, недавно появившиеся в языке (новообразованное, отсутствовавшее ранее). Свежесть и необычность такого слова или словосочетания ясно ощущается носителями данного языка.

По источнику появления неологизмов они делятся на:

общеязыковые (как новообразованные, так и новозаимствованные)

авторские, индивидуально-стилистические (так называемые окказионализмы).

Окказионализм1 — (от лат. occasionalisу — случайный) — индивидуально-авторский неологизм, созданный поэтом или писателем в соответствии с законами словообразования языка, по тем моделям, которые в нём существуют, и использующийся в художественном тексте как лексическое средство художественной выразительности или языковой игры.

Сам термин «окказионализм» в научной литературеобозначен добольно туманно. К примеру, в «Словаре-справочнике лингвистических терминов» Д.Э.Розенталя и М.А.Теленковой дается такое определение: «Окказионализм – слово, образованное по непродуктивной модели, используемое только в условиях данного контекста»

Окказионализмы – слова «однодневки», созданные на основе обычных (узуальных слов), но не вошедшие в общеупотребительную лексику. Они факты речи, а не языка.

«Эгологизмы», «слова-самоделки», «слова-метеоры» − так называют окказиональные слова ученые-лингвисты, потому что они выполняют исключительно индивидуально-стилистическую роль в тексте и практически никогда не входят в общую лексику и не отражаются в словарях, кроме индивидуально-авторских. Неслучайно их называют вечными «неологизмами», так как они никогда не теряют своей новизны. Но у всего имеется исключение: так, слова прозаседаться, сиюминутный (В. Маяковский) и судьбоносный (Ф. Шаляпин) со временем утратили свою «окказиональность» и были запечатлены в словарях. Но есть и придуманные конкретными авторами слова, которые сразу же вошли в обиход: партийность (впервые слово отмечено у В.И. Ленина); промышленность, будущность (придуманы Н.М. Карамзиным); стушеваться (ранее известный в жаргоне чертежников, этот глагол в литературное употребление ввел Ф.М. Достоевский); головотяп, головотяпство (впервые употребил М.Е. Салтыков-Щедрин), нимфетка (придумано В.В. Набоковым).

Часто окказионализмы создаются ради игры слова. Такие слова имеют очень необычную структуру и специфичную эмоциональную окраску. Поэтому их так любят поэты, а теперь и журналисты.

Следует различать такие понятия, как окказиональная и неологическая лексика.

Неологизмы, в отличие от окказионализмов, которые создаются автором и не рассчитаны на вхождение в язык, предназначены для обозначения новых предметов или явлений, и впоследствии закрепляются в словарях и утрачивают оттенок новизны. Окказионализмы, в отличие от неологизмов, не являются фактом системы языка, они свободно образуются в речи всякий раз, когда в них возникает необходимость. В отличие от потенциальных слов, окказионализмы создаются с нарушением законов общеязыкового словообразования. В отличие от узуальных слов, окказионализмы противоречат традиции и норме употребления.

Но все же некоторые ученые не отделяют эти два понятия, и не признают разницы между окказионализмами и неологизмами.

1.2 Признаки окказионализма и его классификация

Окказиональные слова, как уже было замечено, создаются вразрез с общепринятыми правилами словообразования и, отличаясь от узуальных слов, имеют следующие признаки:

1. Принадлежность к части речи;

2. Невоспроизводимость (творимость);

3. Ненормативность;

4. Функциональная одноразовость;

5. Экспрессивность;

6. Индивидуальная принадлежность;

7. Словообразовательная производимость;

8. Номинативная факультативность;

9. Синхронно-диахронная диффузность.

Таким образом, окказиональное слово − это речевая экспрессивная единица,обладающая свойством невоспроизводимости, ненормативности и функциональной одноразовости.

В теории окказиональности принято выделять следующие типы окказионализмов2:

Фонетические — автор предлагает в качестве новообразования какой-либо звуковой комплекс, считая, что этот комплекс передает, содержит некую семантику, обусловленную фонетическими значениями звуков, его составляющих. Классические примеры фонетических окказионализмов находим в экспериментальном стихотворении В. Хлебникова:

«Бобэоби пелись губы,

Вээоми пелись взоры, (…)»

Лексические — создаются в большинстве случаев комбинацией различных узуальных основ и аффиксов в соответствии со словообразовательной нормой или в некотором противоречии с ней. При образовании лексических окказионализмов действует исторически сложившийся механизм словопроизводства. Новообразование компонуется из морфем, уже существующих в языке.

В качестве иллюстрации сказанного приведем строфу из стихотворения О. Мандельштама “Чернозем”, содержащую лексический окказионализм:

Как на лемех приятен жирный пласт,

Как степь лежит в апрельском провороте!

Ну, здравствуй, чернозем: будь мужествен, глазаст…

Черноречивое молчание в работе.

Лексический окказионализм черноречивое (молчание), созданный сложно-суффиксальным способом по образцу прилагательного «красноречивое».

Грамматические (морфологические) окказионализмы представляют собой образования, в которых, с точки зрения узуса, в конфликте находятся лексическая семантика и грамматическая форма. Невозможное в системе языка оказывается возможным в авторском контексте благодаря творческому развитию лексического значения слова. Например, в стихотворении В. Брюсова:

К великой цели двигались народы.

Век философии расцвел, отцвел;

Он разум обострил, вскрыл глуби зол

И людям вспыхнул маяком свободы.

Семантические окказионализмы являются результатом появления семантических приращений (иначе говоря «обертонов смысла», «контекстуальных значений»), которые существенно преобразуют семантику исходной узуальной лексемы, употребленной в художественном контексте. Примером семантического окказионализма может служить прилагательное лазорев в стихотворении И. Северянина «Нерон»

Мучают бездарные люди, опозорив

Облик императора общим сходством с ним.

Чужды люди кесарю: Клавдий так лазорев,

Люди ж озабочены пошлым и земным.

Окказиональные (необычные) сочетания слов представляют собой стечение лексем, сочетаемость которых в узусе невозможна, поскольку противоречит закону семантического согласования вследствие отсутствия общих сем в их лексических значениях. Благодаря возникновению контекстуально обусловленных семантических сдвигов в зависимом компоненте словосочетания общие семы появляются. Так, окказиональным является словосочетание давнопрошедшие позы в стихотворении С. Кирсанова “В Лондоне”:

… Он — город часовых

в давнопрошедших позах,

подстриженной травы,

живых головок Греза,

ораторов в садах,

седеющих спортсменов

и стрелок, что всегда

дрожат на «переменно»…

Синтаксические – новообразованные конструкции с окказиональным управлением («Иду, и холодеют росы и серебрятся о тебе»- А. Блок), окказиональный порядок слов («Рабочего громады класса враг» — В. Маяковский).

Итак, следует выделять следующие типы окказионализмов: фонетические, лексические, семантические, грамматические, окказиональные сочетания слов.

Давайте на примере рассмотрим, как образуется окказиональное слово.

Словообразовательные цепочки, составляющие словообразовательное гнездо со стержневым словом «греза», выглядят следующим образом (справа для сравнения приведем узуальное словообразовательное гнездо с опорным словом “греза” из “Словообразовательного словаря” А.Н. Тихонова):

греза — грезить — грезэр — грезэрка; греза — грезить — грезиться —

погрезиться;

греза — безгрезье; греза — грезить — грезиться —

пригрезиться;

греза — грезо-фарс; греза — грезить — загрезить;

греза — грезоломня; греза — грезить — погрезить;

греза — грезный — грезно;

греза — грезовый — грезово;

греза — огрезить;

Окказиональная лексика постоянно развивается, что способствует появлению новых классификаций и типов.

Таким образом, окказионализмы создаются авторами индивидуально, чаще носят эмоционально-экспрессивный характер; они сохраняют новизну, ощущаются как новые, независимо от времени своего создания, у них отсутствует ориентация на общеупотребительность; они создаются по нормам и вне норм русского словообразования. Создание окказионализмов расширяет лексику языка и вносит в нее неповторимый эмоциональный оттенок.

Глава 2. Словотворчество в поэзии В.Хлебникова

2.1 «Серебряный век» – век нового слова

На первый взгляд, может показаться, что окказионализмы – абсолютно редкое явление в литературе. Это не так. Многие известные писатели и поэты, такие как А.С. Пушкин, В. Маяковский, М. Шолохов, С. Есенин, К. Симонов и многие другие, любили использовать в своих произведениях, чаще в стихах, окказиональную лексику.

Но Серебряный век оказался наиболее богатым на создание новых слов. Попробуем разобраться в причинах такого плодотворного словотворчества в это время.

Серебряный век — период расцвета русской поэзии в начале XX века, характеризующийся появлением большого количества поэтов, поэтических течений, проповедовавших новую, отличную от старых идеалов, эстетику. Название «Серебряный век» дано по аналогии с «Золотым веком» (первая половина XIX века), термин ввёл Николай Оцуп. «Серебряный век» протекал с 1892 до 1921 годов3.

По некоторым данным, понятие «серебряный век» было предложено Н.Бердяевым. Оно объединяло в себе поэтов и писателей различных направлений. В это же время появляются такие литературные течения как символизм, футуризм, акмеизм. Эту эпоху можно назвать совершенно особой, выходящей за пределы того, что было в 19 веке.

Писатели рубежа 19-20 веков чувствовали кризис эпохи, охвативший буквально всесферы общественной жизни. Все понимали необходимость выхода из тупика. Каждое течение видело этот путь по-разному. Символисты стремились создать сверхискусство, где поэт-драматург творил легенду. Акмеисты, отрицавшие “литургическую”, мистическую линию символизма провозгласили культ земного. “Для акмеистов сознательный смысл слова, Логос, такая же прекрасная форма, как музыка для символистов”. Задачей же футуристов было создание искусства будущего.

Футуризм4 (итал. futurismo от лат. futurum — будущее) — авангардистское художественное течение 1910-х — начала 1920-х 20 в., наиболее полно проявившееся в Италии (родине футуризма) и России. Футуристы были и в других европейских странах — Германии, Англии, Франции, Польше. Футуризм заявил о себе в литературе, живописи, скульптуре, в меньшей степени в музыке.

В России футуризм на первых порах проявился в живописи, а только потом — в литературе. Художественные поиски братьев Д. и Н.Бурлюков, М.Ларионова, Н.Гончаровой, А.Экстер, Н.Кульбина и др. стали как бы предысторией русского футуризма (хотя само слово до 1911 по отношению к явлениям русского искусства не употреблялось).

В марте 1910 в сборнике «Студия импрессионистов» было напечатано стихотворение тогда почти никому не известного поэта В.Хлебникова «Заклятие смехом» (О, рассмейтесь смехачи!…), впоследствии ставшее едва ли не визитной карточкой футуризма.

Велимир Хлебников создал аналог этого названия — “будетляне”, люди будущего мира.

Он включал в себя 4 основные группы:

«Гилея», кубофутуристы (близкие по своим позициям с кубистами в живописи): В.Хлебников, Давид и Николай Бурлюки, В.Каменский, В.Маяковский, А.Крученых и др.

«Ассоциация эгофутуристов»: Игорь-Северянин, И.Игнатьев, К.Олимпов, В.Гнедов и др.

«Мезонин поэзии»: Хрисанф, Рюрик, Ивнев, В.Г.Шершневич и др.

«Центрифуга»: С.Бобров, Б.Пастернак, Н.Асеев и др.

Объектом реформаторской практики футуристов стало слово, звук в слове. К общим принципам футуризма можно отнести «канон сдвинутой конструкции»; особый принцип изображения действительности, при котором изображались не предметы, а элементы, «атомы», из которых состоит явление; кубическое рассечение, связанное с ломкой синтаксиса и др.

Самая радикальная группа – “Гилея” (древне-греческое название Таврической губернии, где жила семья Бурлюков). Сборник «Пощечина общественному вкусу» (1912), открывается программной статьей русских кубофутуристов. В этой статье они утверждали: «только мы – лицо нашего времени», и предлагали «сбросить Пушкина, Достоевского, Толстого и проч. и проч. с Парохода Современности»5.

Слово у футуристов лишалось ореола неприкосновенности. Его можно дробить, изменять любыми способами, переиначивать, создавать новые комбинации фонем и морфем. «Живописцы будетляне любят пользоваться частями тел, разрезами, а будетляне речетворцы разрубленными словами и их причудливыми хитрыми сочетаниями (заумный язык)6».

Эксперименты по созданию «заумного языка» заключались, главным образом, в использовании звуков как самостоятельно значимых единиц речи. Новое отношение к слову как к конструктивному материалу привело к активному созданию неологизмов и окказионализмов, переразложению и новому соединению слов (В.Хлебников,В.В. Маяковский).

В.Хлебников так объяснял заумную поэзию: «Если различать в душе правительство рассудка и бурный народ чувств, то заговоры и заумный язык есть обращение через голову правительства прямо к народу чувств …Впрочем, я совсем не хочу сказать, что каждое непонятное творчество прекрасно. Я намерен сказать, что не следует отвергать творчество, если оно непонятно данному слою читателей»7 Примером звукописи и цветописи является стихотворение Велимира Хлебникова (мы приводили его в пример ранее):

Бобэоби пелись губы,

Вээоми пелись взоры,

Пиээо пелись брови,

Лиэээй пелся облик,

Гзи-гзи-гзео пелась цепь.

Так на холсте каких-то соответствий

Вне протяжения жило Лицо.

Попробуем представить лицо человека и станет понятно, что: Б – красный (губы), В – голубой (глаза), П – черный (брови), Л – белый (облик); цепь на лице – зубы. Так из определенных ассоциаций цвета и звука складывается образ.

Следует признать, что члены группы «Гилеи» были одаренными художниками. Стихи для них были не только словесным текстом, но и элементом графического оформления книги. Отсюда разнообразные эксперименты с фигурным расположением слов и частиц слов, использование разноцветных и разномасштабных шрифтов (издание стиха на обойной бумаге, расположение строчек «лесенкой», выделение особыми шрифтами отдельных эпитетов, внутренних рифм, главных слов). Такие стихи обладали подтекстом, который можно было прочесть в форме, звуке и других приемах. Иносказательность, спрятанная в словах, буквах, форме и звуке – основная особенность футуристов. Таким образом, мы видим, что именно «серебряный век» явился благоприятной почвой для создания не только новых слов, но и новой поэзии во имя искусства будущего. «Из фонетических и графических обломков «отжившего», русского языка явившиеся невесть откуда демиурги нового слова пытались конструировать неслыханные доселе словесно-звуковые и словесно-графические миры»8.

Наиболее интересным, на наш взгляд, в этом плане явилось творчество Велимира Хлебникова.

2.2 В.Хлебников – создатель нового языка

В.Хлебников явился своеобразным феноменом в истории литературы «Серебряного века». Он как окказионализм – необычен, ярок, индивидуален. Поэтому, говоря о случайных словах, его имя звучит неоднократно лишь по той причине, что именно он подарил литературе новый язык, новые слова, которые из его уст прозвучали впервые так ярко.

Велимир Хлебников –человек, воспринимающего мир глазами ребенка и дикаря (по определению Ю.Тынянова), человека бездомного, не от мира сего, скитающегося по стране с узелком-наволочкой, набитой неудобочитаемыми (по определению М.Кузмина, «гениально-сумасшедшими») «творениями»9.

В качестве псевдонима он выбрал имя Велимир – владеющий, повелевающий миром. И он сам создавал этот новый мир. В.Хлебникову хотелось, чтобы будущий мир жил без границ и государств, поэтому он заявлял: «наша цель – общий письменный язык, общий для всех народов третьего спутника Солнца, построить письменные знаки, понятные и приемлемые для всей населенной человечеством звезды, затерянной в мире»10.

Всем известно, что В.Хлебников возник под призыв бросить Пушкина с корабля современности. Он отказался от гармонического литературного языка, от силлаботонического стихосложения. Он отказывается от всех правил синтаксиса, морфологии и словообразования. Он создает свои законы, не подвластные воображению. Он творит язык заново, по своему, не подражая никому.

В.Хлебников считал, что каждый звук имеет свое значение, следует только научиться его понимать. Если собрать слова, которые начинаются одним и тем же звуком, и выявить то общее, что есть в их значении, то мы узнаем значение этого звука. Берем слово «чаша», «череп», «чан», «чулок», и др. Оказывается общее для всех этих слов и ряда других то, что они обозначают оболочку чего-то – воды, мозга, ноги. Выясняется, что и значение звука Ч – «оболочка». Хлебников мечтал пойти дальше и найти звукосмысловые универсалии – значения, общие разным языкам, чтобы создать единый мировой язык.

Он исследует внутреннее склонение слова. Такими словоформами он считает слова, которые отличаются друг от друга одним звуком. «Лесина» обозначает наличие растительности, «лысина», по Хлебникову, — другая форма того же слова, и обозначает она отсутствие растительности. В.Маяковский пишет: «Для Хлебникова слово – самостоятельная сила. Отсюда – углубление в корни, в источники слова, во время, когда название соответствовало вещи. Когда возник, быть может, десяток коренных слов, а новые появились как падежи корня (склонение корней по Хлебникова) – напр., «бык» – это тот, кто бьет; «бок» – это то, куда бьет (бык). «Лыс» то, чем стал «лес»; «лось», «лис» – те, кто живут в лесу.

Звуковая плоть слова должна, по его мнению, заключать в себе и значение и семантику.

Хлебников очень часто обращается к цифрам, как к источнику, корню всех вещей. Например, от числа 2 у него идет цепочка слов: дело, добро, дух, дышать, душа, дар. От числа 3 — тело, труд, труп, трухнуть, тяжесть. Так из числа вырастают слова, становятся числоименами. Выражение –1 было особенно важным. Он видит в нем корень не только поэзии, но и вселенной. Самого себя он однажды назвал «веселым корнем из нет единицы»

Его преобразования затрагивали и целый текст, можно наблюдать, например нарушение нормальных условий связанности текста. Одно и то же лицо или явление на протяжении короткого фрагмента может обозначаться разными местоимениями, разные лица и явления – одним и тем же местоимением.

Сходную роль играет смена грамматических форм лица и времени в глаголах, числа, падежа в именах.

В итоге, Хлебников не просто сотворил яркий пласт русской поэзии, но и принял на себя ответственную работу по преобразованию языка, показал, насколько богато любое слово, смыслами, звуками, формами. За свою короткую творческую жизнь, он совершил открытие для всего народа. Анархия по отношению к правилам словообразования дало нам возможность увидеть новое в старом языке, увидеть всю глубину нашей лексики.

2.3 Окказионализмы В.Хлебникова

Как было сказано ранее, Хлебников не просто создавал окказиональные слова, он создавал свой язык со своими законами. Эксперименты со словами различны. В своей работе я пыталась охватить как можно более широкий пласт его творчества. Но не смогла полностью исследовать все произведения В.Хлебникова. В сборниках “Велимир Хлебников. Лирика», «Велимир Хлебников», «Поэзия серебряного века» мне удалось обнаружить около 140 окказиональных слов.

Чаще в творчестве Хлебникова встречаются собственно окказионализмы, созданные по индивидуально-авторским моделям или с нарушением каких-либо условий по узуальным моделям. Мной обнаружено 119 таких слов.

Хлебников свободно обращается со звуками, заменяя в словах один звук на другой. Например, вместо слова дня используется его аналог — зня (меняется всего один звук в начале слова); может измениться звук и в корне, как в словах коняшня (вместо конюшня) и бабр (видимо бобр). Встречаются слова, в которых пропущен или добавлен какой-либо звук: “В нахмуренные лббы и ноздри”, “…дитя отирает глазики! Мотри! Мотри! Дитя!” (возможно Хлебников имитирует детскую речь).

Хлебников мог образовать множество слов от одного корня. В его стихотворении «Заклятие смехом» (пожалуй самом знаковом его произведении) мы встречаем 16 окказиональных слов, обыгранных на основе слова «смех».

Заклятие смехом.

О, рассмейтесь, смехачи!

О, Засмейтесь, смехачи!

Что смеются смехами, что смеянствуют смеяльно,

О, засмейтесь усмеяльно!

О, рассмешищ надсмеяльных – смех усмейных смехачей!

О, иссмейся рассмеяльно, смех надсмейных смеячей!

Смейево, смейево,

Усмей, осмей, смешики, смешики,

Смеюнчики, смеюнчики.

О, рассмейтесь, смехачи!

О, засмейтесь смехачи!

Только на основе одного корня Хлебников рисует целую картину: это и смехачи (слово образовано по типу циркач – циркачи), которые не просто смеются, а смеянствуют смеяльно; это и смеюнчики (используется уменьшительно-ласкательный суффикс юнч); и смешики (также используется суффикс ик); и т.д.

Встречаются у Хлебникова и другие словообразовательные модели, например:

Сыновеет – безличный глагол, созданный по образцу глагола такой же структуры вечереет.

Красотинцы – одушевление неживых предметов. По этой же модели созданы такие слова как: смеюнчики, смехачи, времири, времыня, жарирей, поюны. Такие слова можно воспринимать только в контексте:

Там, где жили свиристели,

Где качались тихо ели,

Пролетели, улетели

Стая легких времирей.

Где шумели тихо ели,

Где поюны крик пропели,

Пролетели, улетели

Стая легких времирей…

И дальше, в этом же стихотворении, он образует от слова поюны совершенно новое – краткое причастие поюнна («Ты поюнна и вабна…»).

Достоевскимо, пушкиноты, чингисхань, ниагарится — модель образования нового слова от имени собственного, когда нормальными, обычными для данного суффикса являются образования от нарицательных существительных.

Сложные слова: бесповеликая, предземшарвеликая (земной шар + великий), хорошеуки (хороший +наука), лебедиво (лебедь+диво), Перунепр (Перун+Днепр). Создавая новые слова, Велимир Хлебников нередко использует древнерусские основы слов, например окопад .

Очаревна – от очарование – по типу слова царевна.

Мореречи – слово, образованное путем слияния словосочетания «море речи».

Поюнна, вабна, видель – значение этих слов затуманены, мы можем только предполагать, что они обозначают.

В слове немь Хлебников использовал один из древнейших словообразовательных типов русского языка – образование безаффиксных существительных 3 склонения (от прилагательного немой). В русском языке такой способ словообразования сейчас не продуктивен, но он остается продуктивным в диалектах.

Ай, айный, сенозарник, грозник, свадебник – это название месяцев в году.

Создавая окказионализмы, Хлебников создал свою неповторимую поэзию. Его знаменитое стихотворение «Кузнечик» создано на основе звуковых ассоциаций.

Крылышкуя золотописьмом

Тончайших жил,

Кузнечик в кузов пуза уложил

Прибрежных много трав и вер.

-Пинь, пинь, пинь! –

тарарахнул зинзивер.

О, лебедиво!

О,озари!

Читая это стихотворение, мне на мир показалось, что здесь нет ни одного узуального слова. Но это не так. Окаазионализмы здесь лишь слова крылышкуя, лебедиво, а вот слова вер и зинзивер. Все вместе взятое создает неповторимую музыку стихотворения.

Таким образом, можно сделать вывод, что Велимир Хлебников создавал окказионализмы по новым, ранее неизвестным моделям или же с использованием традиционных способов, но с нарушениями и отступлениями.

Глава 3. Окказионализмы в СМИ

3.1 СМИ как зеркало языка

окказионализм хлебников поэзия словотворчество

Язык находится в постоянном изменении и развитии. Изменяется его структура, появляются новые слова и значения. Сейчас деформация языка все заметнее. В начале 21 века язык стал более раскрепощенным, независимым. На смену строгому и правильному языку Советского Союза пришел живой, смелый язык нового времени. Наиболее заметно это прослеживается в области журналистики, освободившейся от острой цензуры. Журналисты немедленно начинают использовать новые, иностранные слова, изобретать свои. Тексты газет и журналов пестрят окказионализмами. Также нередко они звучат с экранов телевизоров. Неспроста начало 21 века называют «веком окказионализмов».

Подобно зеркалу, журналистика отражает эволюцию языка, задает тенденции, предлагает свой стиль.

Язык радио и телевидения, газеты наиболее быстро реагируют на изменение языка. Как лакмусовая бумажка СМИ показывает, что происходит в обществе на всех уровнях, начиная от государственного и заканчивая социальным. Обратите внимание на стремительное пополнение словарного состава русского языка, которое ощущается в языке прессы, и особенно в публицистических текстах: англицизмы, неологизмы, окказионализмы, жаргонные слова, стилистически сниженная лексика и т.д.

Если раньше законы в русском языке диктовала художественная литература, то в последние годы эту роль взяли на себя средства массовой информации. Публицистический жанр стал наиболее популярен, так как он очень близок к разговорной речи, поэтому СМИ в последнее время все заметнее влияют на нормированность русского языка.

В этих условиях в газетных статьях парадоксально возрастает роль стилистической формы, которая нередко даже превалирует над содержанием.

Выбор слова, выражения, синтаксиса и композиции для большинства газетных статей зависит от его темы и содержания, от предположительного круга читателей и, естественно, от индивидуальности самого автора.

Меня этот вопрос заинтересовал не случайно. Как журналисту мне интересно наблюдать за стремительным изменением языка прессы. На мой взгляд, окказиональная лексика — наиболее интересна на фоне журналистики. Слова-придумки, они берутся ниоткуда, их «изобретает» сам автор. В отличие от неологизмов, окказионализм – это особое слияние двух смыслов, которое рождает третий, наиболее яркий. Такие слова помогают емко и интересно выразить мысль, они экспрессивны и всегда будут звучать живо и интересно. А что, как ни это так важно использовать журналисту в своих материалах?

Наиболее широко новообразования последнего времени представлены в языке газеты. Я ежедневно покупаю свежую прессу и могу с уверенностью сказать, что сейчас именно она – очень четкий индикатор новых слов, выражений, словосочетаний и значений, именно она отражает многие тенденции развития современного русского языка и особенности словообразовательных процессов в языке. Среди всех письменных жанров только газета может так оперативно отражать все сдвиги во всех сферах жизни общества и является первым письменным источником, фиксирующим появление новых слов и словосочетаний, которые впоследствии и будут претендовать на вхождение в общеупотребительную лексику.

3.2 Окказионализмы в СМИ

Возьмите любую газету, и вы увидите, сколько новых слов, не зарегистрированных ни в одном словаре, используют журналисты. Наиболее часто в последнее время используются окказионализмы.

Выразительность и особая стилистическая роль окказиональных слов в тексте обеспечивается их необычностью на фоне обычных, общеупотребительных слов. В современной речевой практике, в непринужденном стиле общения, где нет особых правил и ограничений, все отчетливее ощущается настроенность прессы на изобретательство и словотворчество. Бывшевики, волчеризация, прихватизация; мафиократия, мэриози (мэр + мафиози); наспартачить (от назв. футбольного клуба «Спартак»; Новая газета, 2000, 7-13 февр.) − таких примеров множество. В основном окказиональные слова используются ради игры слова, оригинальности и экспрессивности выражения, так как подобные слова всегда носят оценочный характер.

Причины, побуждающие художников слова (журналистов и писателей) к созданию индивидуально-авторских образований, таковы: а) необходимость точно выразить мысль (узуальных слов для этого может быть недостаточно); б) стремление автора кратко выразить мысль (новообразование может заменить словосочетание и даже предложение); в) потребность подчеркнуть свое отношение к предмету речи, дать ему свою характеристику, оценку; г) стремление своеобразным обликом слова обратить внимание на его семантику, деавтоматизировать восприятие; д) потребность избежать тавтологии; е) необходимость сохранить ритм стиха, обеспечить рифму, добиться нужной инструментовки. Первые три причины являются основными. Чаще всего возникновение новообразования бывает вызвано не одной, а сразу несколькими причинами.

Готовя эту конференцию, я стала еще чаще заглядывать в газеты и журналы. Могу признать, что окказиональные слова активно используются журналистами. Приведу примеры некоторых из них. Монструозный («Мир ТВ и кино» №25), — это слово я встретила сразу в нескольких печатных СМИ; проверяльщицы (журнал «Семь дней»), также в этом духе — подписант («Комсомольская Правда» от 7 ноября 2008), ЕГЭзекуция России («Санкт-Петербургские ведомости» от 15.10.2009) – звучало в заголовке статьи о Едином Государственном Экзамене; ПостЯпончиковая Россия («Аргументы и факты» от 28октября-3ноября 2009г.); Осенний ценопад (журнал «7 Дней», ноябрь 2009г.); ГонорАРШ, правдоруб, юморески («Жизнь» от 11-17 ноября 2009г.);

Окказионализмы создаются ради игры слова, оригинальничания, такие образования всегда оценочны (спонсорье, нью-воришки, спёрбанк) и представляют собой иронизирующие перифразы (Двухтруппный МХАТ два раза обмывал свое одно на всех столетие. — АиФ, 1998, № 47; Семнадцать мгновений СПИД-Жуана. — СПб. Вед., 1997, 12 июля; С. Михалков — заслуженный гимнкж Сов.Союза — А. Кончаловский); Вот морякам, допустим, помогает не слишком тонуть святой угодник Николай, а студиозам — святая мученица Татьяна (Нез. газета, 2001, 9 февр.). Окказионализмы выполняют индивидуально-стилистическую функцию в определенном контексте и обычно не становятся достоянием общего языка. Такие слова называют «вечными» неологизмами.

Но в каждом правиле существуют исключения. Некоторые окказионализмы все же входят в общеупотребительную лексику и фиксируются в словарях. Вот некоторые примеры. Оригинальное словосложение сиюминутный придумал В.Маяковский. Оно долго не входило в языковой оборот, однако постепенно часто употреблялось и было зафиксировано в «Словаре русского языка» С. И. Ожегова (22-е изд. М., 1990) вместе с существительным сиюминутность. Аналогичный пример — сложное слово судьбоносный. Впервые зафиксировано в картотеке словарников в 1973 г. (на страницах журнала «Новый мир»). С недавних пор это слово стало активно употребляться политиками, социологами, журналистами, хотя впервые было употреблено Ф. И.Шаляпиным еще в 1932 г. Но есть и придуманные конкретными авторами слова, которые сразу же вошли в обиход: партийность (впервые слово отмечено у В. И. Ленина); промышленность, будущность (придуманы Н. М. Карамзиным); стушеваться (ранее известный в жаргоне чертежников, этот глагол в литературное употребление ввел Ф.М.Достоевский); головотяп, головотяпство (впервые употребил М. Е. Салтыков-Щедрин), нимфетка (придумано В. В. Набоковым).

Журналисты – мастера отображения действительности. Язык, как и действительность, находится в развитии и находит свое отражение в тексте и манере журналиста. Такие качества окказиональных слов, как ненормативность и экспрессивность, помогают журналисту не только выразить свое отношение к явлению или событию, но и обратить внимание читателей на это событие. Текст обретает полноту и емкость благодаря использованию окказионализмов.

Как отмечалось ранее, существует классификация окказионализмов. Приведем примеры из газет.

Фонетические окказионализмы − слова, представляющие собой не зарегистрированные в языке сочетания фонем – массаракш, сленг, сталкер.(«Новая газета»).

Лексические (словообразовательные) окказионализмы создаются в большинстве случаев комбинацией различных общеупотребительных основ и аффиксов в соответствии со словообразовательной нормой или в некотором противоречии с ней. Это такие окказионализмы, как самостерилизация, фронменша, кетаминщик, утиралка, теннисильщица, властелиновый, смэшовец, ходорок, рэпероккомпьютерность, егэшник, маргаринница, намедневский, мужчинский, киркоровщина (Литературная газета, 2009 г.) и мн. др.

Грамматические (морфологические) окказионализмы представляют собой образования, в которых, с точки зрения узуса, в конфликте находятся лексическая семантика и грамматическая форма. Например, грамматическим окказионализмом можно считать недавно появившееся в речи В. Путина, Д. Медведева и др. высших чинов власти выражение в разы («в несколько раз»).

Семантические окказионализмы являются результатом появления семантических приращений (иначе говоря, «обертонов смысла», «контекстуальных значений», «эстетических значений»), которые существенно преобразуют семантику исходной узуальной лексемы, употребленной в художественном контексте. Например, у С. Есенина слово цветь употреблено в несвойственном для него значении − «расцвет всего живого, весна» (ср. со значениями этого слова в «Словаре живого великорусского языка» В.И. Даля и с данными других толковых словарей).

Графические окказионализмы отличаются (характеризуются) выделением более крупным шрифтом какой-либо части слова. Графические окказионализмы часто используются в прессе (заголовках). При образовании таких заголовков на одну метафорическую цепочку накладывается другая, что способствует приобретению словом символического смысла. Примером таких новообразований могут послужить слова скитайцы, театрариум, ЦСКАзка, элитература, а также НАТОбность, PRIORитеты, доЕГЭраться («сдавать в обязательном порядке Единый Государственный Экзамен»).

Не могу не привести совсем свежие находки. «Комсомольская правда»: от 25 мая 2010 года – ОтЧЕХвостили, (пожалуй, относится к графическим); от 26 мая – мостопляска, слепоглухие. Еженедельник «Собеседник» от 19-25 мая: антисобытье, сумасшедшинки, попсофоб, ПримаДолина.

Таким образом, можно отметить разнообразие окказиональной лексики, которая, судя по полосам газет, останавливаться на этом не собирается. Появятся новые окказионализмы и новые их классификации.

Подводя итог, можно сказать, что окказионализмы представляют собой особый речевой феномен, который всегда будет звучать необычно и ново, потому что они индивидуальны и несут мысль самого автора. Своей экспрессивностью и подвижностью подобные «случайные слова» привносят в текст игру и делают его более емким и динамичным. Журналисты не зря переняли это «изобретение» великих художников слова. Подобный прием помог журналистам писать еще более красочно, емко и интересно. Газета постепенно приобретает «звук и цвет», становится насыщенным СМИ. Ну а я, как будущая «акула пера», постараюсь не забывать про всевозможные языковые приемы, в том числе и про столь специфичные слова как окказионализмы.

Заключение

Слово — корень всех вещей. Поэты и писатели в разные периоды развития литературы понимали это и уделяли ему большое внимание, стараясь как можно точнее выразить свою мысль. Для них слово – главный инструмент творчества, поэтому они старались сделать его более ярким, емким. Поэтому, нередко авторы прибегали к созданию новых, уникальных слов – окказионализмов.

Как уже говорилось, наиболее богатым случайными словами периодом русской литературы, был «Серебряный век». А самой яркой стала группа кубофутуристов, которая проводила преобразования на всех уровнях языка.

В данной работе я обратилась к творчеству Велимира Хлебникова, как к автору множества окказионализмов. Так он говорил о своем творчестве: “ Наша цель – создать общий письменный язык общий для всех народов третьего спутника Солнца, построить письменные знаки, понятные и приемлемые для всей населенной человечеством звезды, затерянной в мире”. (Творчество зар.п., стр. 38).

На примере нескольких его сборников я проанализировала, какие модели словообразования чаще всего использовал В.Хлебников в своем творчестве, большая часть его окказионализмов созданы по индивидуально-авторским моделям. Хлебников не только создавал слова, но старался объединить их в единый язык.

Что касается влияния литературы на деятельность СМИ, то оно прослеживается очень четко. Журналисты заимствуют слова, придумывают свои, подражая тем самым к поэтам и писателям прошлых веков, в частности 19 века. Примечательно, что журналистика приближается к языку литературы и в то же время остается со своим специфичным стилем разговорного языка. Сейчас явление словотворчества и экспериментов в сфере стиля языка и лексики в целом очень распространено, что позволяет говорить о развитии яркой, живой журналистики.

Библиография

Перцова Н.Н. Словарь неологизмов Велимира Хлебникова. Вена; Москва, 1995.

Брагина А.А. Неологизмы в русском языке.

Р. Вроон. Хлебников и Платонов: предварительные заметки.

Успенский Б.А. К поэтике Хлебникова: проблемы композиции — в сб.: Сборник статей по вторичным моделирующим системам. — Тарту, 1973.

Гофман, Виктор. Языковое новаторство Хлебникова. // Язык литературы: Очерки и этюды. Л., 1936.

Дуганов, Рудольф. Велимир Хлебников: Природа творчества. М., 1990.

2. Богомолов Н. Об этой книге и ее авторах// Серебряный век. Мемуары.Сост. Т.Дубинская-Джалилова.М.,1990.с.5-6.

Русс. Лит-ра. Смирнова, 264

Бабенко Н. Окказиональное в художественном тексте. Структурно-семантический анализ: Учебное пособие (Калининград,1997)

Сер.Век как отраж. Револ.,Москва №2, С 219-220).

Рус лит сер века, 325

В.В.Лопатин. Рождение слова. Наука. М., 73.

Велимир Хлебников. Библиотека поэзии. Санкт-Петербург, Диамант.,98.

В.Хлебников. Лирика. Минск, Харвест.,99.

Современный русский язык. Под ред. Леканта П.А. М.,2000.

Русская литература 20 века. Учебник. 11 класс. Под ред. Агеносова. М.,98.

Винокур Г.О. О языке художественной литературы. М.: Высшая школа, 1991.

.Намиткова Р.Ю. Авторские неологизмы: словообразовательный аспект. Ростов, 1986.

Немченко В.Н. Современный русский язык. Морфемика и словообразование. Нижний Новгород, 1994.

Ревизина О.Г.Поэтика окказионального слова//Язык как творчество. М.: ИРЛЯ РЛН, 1996.

РозентальД.Е., Теленкова М.А. Словарь-справочник лингвистических терминов. М.:Просвещение, 1985.

22. Русский язык. Энциклопедия/Главный редактор Фалин Ф.П. М: Советская энциклопедия,1979

23. Творчество поэтов русского Зарубежья в контексте нереалистических течений конца 19 – начала 20 века/Автор-составитель И.Г.Секачева. Соликамск, 1993.

24. Баевский.,223

25.Ресурсы интернет:

1. http://ru.wikipedia.org/wiki/Серебряный_век

2. http://ru.wiktionary.org/wiki/окказионализм

3. http://www.gumer.info/bibliotek_Buks/Linguist/Article/baben_okk.php

4. http://hlebnikov.lit-info.ru/review/hlebnikov/004/379.htm

5. http://ru.wikipedia.org/wiki/Хлебников_В.

6. http://www.lib.ua-ru.net/diss/cont/93834.html#contents

Приложение

Окказионализмы, созданные В. Хлебниковым (небольшая их часть).

Немь.

Лукает.

Закричальность.

Столика.

Упавном.

Мореречи.

Земец.

Свирел.

Хотель.

Кружеток.

Виденнега.

Крылышкуя.

Золотописьмом.

Лебедиво.

Времирию

Поюны.

Поюнна.

Вабна.

Очаревна.

Невестнейших.

Улыбен.

Дедину.

Серпень.

Осенины.

Оснегурить.

Цекавый.

Бух лесиный.

Видель.

Времыши.

Перунепр.

Ночери.

Коняшня.

Лалы.

Воздушенка.

Чингизхань.

Заратустрь.

Моцарть.

Роопсь.

Смелоликих.

Достоевскимо.

Пушкиноты.

Бесповеликая.

Предземшарвеликая.

Жарбог.

Грезитва.

Стаедей.

Жарирей.

Огнезарную.

Стожарною.

Сослоненных.

Оснуя.

Надармака.

Сыновеет.

Стыдесной.

Росный.

Дремя.

Дерёзы.

Гробеем.

Зня.

Прободают.

Огневом-сечивом.

Зыбку-улыбку.

Куревом-маревом.

Дымность.

Глубокожирных.

Вечерогривы.

Утровласа.

Сверепооки.

Черниловодных.

Печальнооких.

Смелоликих.

Синезначимой.

Стерх.

Желтострунный.

Бабр.

Лббы.

Мотри.

Зачеловеческие.

Девицедымный.

Красотинцы.

Ниагарится.

Эхнатенственно.

Хорошеуки.

Остроглазья.

Скорословарь.

Смехачи.

Смехами.

Смеянствуют.

Смеяльно.

Усмеяльно.

Рассмешищ.

Надсмеяльных.

Усмейных.

Иссмейся.

Рассмеяльно.

Надсмейных .

Смеячей.

Смейево.

Усмей.

Осмей.

Смешики.

Смеюнчики.

Бобэоби

Вээоми.

Пиээо

Лиэээй

Гзи-гзи-гзэо.

Дровоядный.

Желтозарный.

Среброрунных.

Пья.

Стройно-плечистые.

Мальчишески — прекрасных.

Морозенки.

Снежно-могучая.

Станичане.

Пря.

Омамаены.

Солнцеловов.

Тайновиденье.

Годую.

Дзыга.

Мра.

Голубо.

Тысячеоконных.

Лечилицах.

Провопли.

Смешиного.

Небоход.

Облакоход.

Лесины.

Летины.

Волит.

Вырей.

Грезный.

Миял.

Ячаньем

Обезлисили.

Числобог.

Размещено на Allbest.ru

1 http://ru.wikipedia.org/wiki/Окказионализм

2 Бабенко Н. Окказиональное в художественном тексте. Структурно-семантический анализ: Учебное пособие. Калининград,1997 (Глава 1. ВАЖНЕЙШИЕ АСПЕКТЫ ТЕОРИИ ОККАЗИОНАЛЬНОСТИ).

3 http://ru.wikipedia.org/wiki/Серебряный_век_русской_поэзии

4 Энциклопедия «Кругосвет» (http://slovari.yandex.ru/dict/krugosvet/article/5/5f/1011123.htm)

5 Русс. Лит-ра. Смирнова, 264

6 Агеносов, 49

7 Баевский.,223

8 Сер.Век как отраж. Револ.,Москва №2, С 219-220.

9 (Рус лит сер века, 325).

10 (Творч. Поэтов рус заруб, 38).

Термин <трансформация> используется во многих областях языкознания. Так, в словообразовании, по мнению В. Н. Немченко, под <трансформацией> понимается образование производных слов, омонимичных их производящим, т.е. образование слов лексико-семантическим и морфолого-синтаксическим способами словообразования.

И. С. Торопцев в своей книге «Словопроизводственная модель» дает следующее определение термина <трансформация>: «Трансформация – это использование готовых звуковых оболочек в процессе лексической объективации».

В грамматике понятие трансформации раскрывается в трансформационной грамматике Ноама Хомского, которая также имеет название порождающей грамматики. По мнению Н. Хомского, благодаря трансформациям могут совершаться четыре типа операций над символами: добавление, опущение (стирание), перестановка и замена символов. В результате действия трансформаций получаются основные типы синтаксических конструкций различных языков.

Для полного определения термина <трансформация> необходимо обратиться к различным словарям. Так, например, в словаре лингвистических терминов под редакцией О. С. Ахмановой дается следующее определение: «Трансформация (от англ. Transformation):

1) один из методов порождения вторичных языковых структур, состоящий в закономерном изменении основных моделей (или ядерных структур).

2) символически выраженные морфо-синтаксические соответствия между сходными предложениями и фразами, обнаруживаемыми в данном корпусе».

В словаре кратких лингвистических терминов под редакцией Н. В. Васильевой термин <трансформация> рассматривается как синтаксическое преобразование, т. е. трансформация – это всякое изменение в формальной структуре исходного (базисного) предложения или в ее наполнении, ведущее к появлению производного предложения, синонимичного базисного в том отношении, что оба они описывают одну и ту же ситуацию.

В лингвистическом энциклопедическом словаре под редакцией В. Н. Ярцевой говорится, что трансформациями являются преобразования, с помощью которых из простых синтаксических структур выводятся более сложные.

Однако в теории и практике перевода понятие <трансформация> имеет несколько иное значение. Рассмотрим некоторые из определений.

Итак, по мнению Р. К. Миньяр-Белоручева, трансформация заключается в изменении формальных (лексические и грамматические трансформации) или семантических (семантические трансформации) компонентов исходного текста при сохранении их формации, предназначенной для передачи.

И. Рецкер называет трансформациями приемы логического мышления, с помощью которых переводчик раскрывает значение иноязычного слова в контексте и находит ему русское соответствие, не совпадающее со словарным (лексические трансформации) и преобразования структуры предложения в процессе перевода в соответствии с нормами переводящего языка (грамматические трансформации).

Согласно точке зрения А. Д. Швейцера, термин <трансформация> используется в переводоведении в метафорическом смысле. На самом деле, по его мнению, речь идет об отношении между исходными и конечными языковыми выражениями, о замене в процессе перевода одной формы выражения другой, замене, которую мы образно называем превращением или трансформацией. Переводческие трансформации являются по существу межъязыковыми операциями «перевыражения» смысла.

В. Е. Щетинкин считает, переводческой трансформацией является перестройка какого-либо элемента исходного текста, которая необходима для того, чтобы сохранить в переводе специфику выражаемого этим элементом значения и тем самым получить в языке-приемнике полноценный его содержательный эквивалент.

Исследователь, Л. К. Латышев, подразумевает под переводческими трансформациями особый вид перефразирования, т. е. межъязыковое перефразирование.

Переводческими (межъязыковыми) трансформациями преобразования В. Н. Комиссаров называет, с помощью которых можно осуществить переход от единиц оригинала к единицам перевода в указанном смысле. Переводческие трансформации, по его мнению, носят формально-семантический характер, преобразуя как форму, так и значение исходных единиц. То есть, как считает В. Н. Комиссаров, переводческие трансформации — это способы перевода, которые может использовать переводчик при переводе различных оригиналов в тех случаях, когда словарное соответствие отсутствует или не может быть использовано по условиям контекста.

В. Г. Гак считает, что переводческие трансформации – это «отход от использования изоморфных средств, наличных в обоих языках».

Вслед за Л. С. Бархударовым под термином <трансформация> понимает определенные отношения между двумя языковыми или речевыми единицами, из которых одна является исходной, а вторая создается на основе первой, а под термином переводческие трансформации — те многочисленные и качественно разнообразные межъязыковые преобразования, которые осуществляются для достижения переводческой эквивалентности («адекватности перевода») вопреки расхождениям в формальных и семантических системах двух языков. Как нам кажется, именно это определение наиболее точно отражает сущность вопроса, так как именно Л. С. Бархударов в своих работах отмечает, что:

термин <трансформация> нельзя понимать буквально, поскольку текст оригинала не «преобразуется» в том смысле, что он не изменяется сам по себе;

оригинал остается неизменным, но на его основе при помощи определенных переводческих трансформаций создается текст на ином языке;

перевод является межъязыковой трансформацией.

В следующем пункте данного параграфа нашей дипломной работы будут рассмотрены классификации переводческих трансформаций и способов их реализации у различных лингвистов.

Как показал обзор литературы, единая классификация переводческих трансформаций отсутствует, кроме того, наблюдается разнобой в выделении авторами видов трансформаций и приемов их осуществления. Таким образом, в настоящем пункте первого параграфа нашей дипломной работы после рассмотрения видов переводческих трансформаций и приемов их реализации, выделяемых видными отечественными и зарубежными лингвистами, мы предлагаем собственную классификацию. Итак, приступим к рассмотрению точек зрения и проанализируем их, выявив сходства и различия.

Т. Р. Левицкая и А. М. Фитерман предлагают следующие виды трансформаций и приемы их осуществления:

Грамматические трансформации. К данному виду авторы относят такие приемы, как перестройка предложения, перестановки, замены, добавления и опущения.

Лексические трансформации. Сюда входят следующие приемы: опущения, добавления, конкретизация, генерализация и замена.

Стилистические трансформации, к которым относятся описательный перевод, различные замены, компенсация, синонимические замены.

А. Д. Швейцер, в свою очередь, делит трансформации на четыре уровня. Его классификация сложна для восприятия, поэтому в скобках для удобства будут указаны разъяснения:

Трансформации на компонентном уровне семантической эквивалентности, что подразумевает использование таких приемов, как замена одних морфологических средств другими, замена морфологических средств синтаксическими, замена одних синтаксических средств другими, замена грамматических (морфологических и синтаксических) средств лексическими и фразеологическими.

Трансформации на референциальном уровне, которые включают гиперонимическую трансформацию (генерализация), гипонимическую трансформацию (конкретизация), интергипонимическую трансформацию (замена реалий), синекдохическую трансформацию, метонимическую трансформацию, метафорическую трансформацию (перевод с помощью аналога, реметафоризация, т. е. замена одной метафоры другой и деметафоризация, т. е. замена метафоры неметафорой) и комбинация этих трансформаций. Сюда же входят комплексные трансформации (антонимический перевод, конверсивные трансформации).

Трансформации на прагматическом уровне. На этом уровне автор предлагает такие приемы, как замена реалий или аллюзий их аналогом, уточняющее дополнение, поясняющий или интерпретирующий перевод, переводческие компенсации, замена одних стилистических средств другими.

Трансформации на стилистическом уровне. Сюда, по мнению автора, следует отнести компрессию (опущение избыточных элементов, семантическое стяжение, лексическое свертывание, эллипсис) или расширение.

Другой лингвист, Я. И. Рецкер, в отличие от предыдущих исследователей, выделяет только два вида трансформаций и предлагает следующие приемы их осуществления:

Лексические трансформации, к которым относятся такие приемы, как дифференциация значений, конкретизация значений, генерализация значений, смысловое развитие, антонимический перевод, целостное преобразование, компенсация потерь в процессе перевода.

Грамматические трансформации, куда входят замена членов предложения и замена частей речи.

Проанализировав точки зрения этих лингвистов можно сделать следующий вывод: каждый из этих теоретиков и практиков перевода по-своему выделяет различные виды трансформаций. Например, Т. Р. Левицкая и А. М. Фитерман выделяют три вида трансформаций: грамматические, лексические и стилистические, Я. И. Рецкер, в свою очередь, только два вида, лексические и грамматические трансформации. А. Д. Швейцер выделяет не виды трансформаций, а уровни, на которых происходят те или иные трансформации. По его классификации, на одном уровне могут происходить и лексические и грамматические трансформации, например, на стилистическом уровне.

Можно отметить, что у всех исследователей встречаются одни и те же приемы реализации переводческих трансформаций, например, компенсация, генерализация, конкретизация, различные замены (стилистические, замены реалий, грамматические). Например, прием генерализации и конкретизации у троих исследователей относится к лексическим трансформациям, однако у А. Д. Швейцера, эти приемы носят другие названия, гиперонимическая и гипонимическая трансформации соответственно и происходят они, по его мнению, на референциальном уровне, хотя, несомненно, являются лексическими трансформациями. У Т. Р. Левицкой и А. М. Фитерман прием компенсации относится к стилистическому виду трансформаций, а у Я. И. Рецкера, этот прием входит в группу лексических трансформаций. Согласно же делению А. Д. Швейцера, прием компенсации происходит на прагматическом уровне. Что касается приема грамматической замены, то по Т. Р. Левицкой и А. М. Фитерман, также как у Я. И. Рецкера, этот прием включен в грамматический вид трансформаций, по А. Д. Швейцеру грамматическая замена происходит на компонентном уровне. Но, несмотря на некоторые расхождения, у этой группы исследователей наблюдаются и существенные сходства в вопросе деления трансформаций. Все трое исследователей подчеркивают, что деление трансформаций на виды условно, поскольку некоторые трансформации редко встречаются в чистом виде и сочетаются с другими трансформациями. В этом и состоит основное сходство этих классификаций.

Рассмотрим точки зрения другой группы исследователей. Итак, Р. К. Миньяр-Белоручев считал, что трансформации делятся на 3 вида:

Лексические трансформации, к которым относятся такие приемы, как конкретизация и генерализация.

Грамматические трансформации, включающие замену членов предложения, замену частей речи, пассивизацию, членение и объединение предложений.

Семантические трансформации. В этот вид, по мнению автора, следует отнести такие приемы, как антонимический перевод, метонимические замены, метафорические замены, синонимические замены, прием компенсации, логическое развитие понятий.

Другой исследователь, В. Н. Комиссаров, полагал, что переводческие трансформации делятся на следующие виды:

Лексические трансформации. Этот вид включает переводческое транскрибирование и транслитерацию, калькирование и лексико-семантические замены (конкретизация, генерализация, модуляция).

Грамматические трансформации, к которым автор относит синтаксическое уподобление (дословный перевод), членение предложения, объединение предложений, грамматические замены (формы слова, части речи или члена предложения).

Комплексные, т. е. лексико-грамматические трансформации, включающие следующие приемы: антонимический перевод, экспликацию (описательный перевод) и компенсацию.

Л. С. Бархударов, в свою очередь, свел все виды преобразований или трансформаций, осуществляемым в процессе перевода, к четырем элементарным типам, а именно:

Перестановки, которые, по его мнению, включали такие приемы, как изменение порядка слов и словосочетаний в структуре предложения, изменение порядка следования частей сложного предложения.

Замены. К этому типу Л. С. Бархударов относил замену форм слова, замену частей речи, замену членов предложения, синтаксические замены в сложном предложении, объединение предложений, членение предложения, конкретизацию, генерализацию, замену следствия причиной и наоборот, антонимический перевод, компенсацию.

Добавления, к которым относится добавление.

Опущения, включающие прием опущения.

Как видно из вышеизложенного, Р. К. Миньяр-Белоручев выделяет лексические, грамматические и семантические трансформации. Он делит преобразования на виды, исходя из того, какие компоненты исходного текста предназначены для передачи, формальные или семантические. В. Н. Комиссаров, в зависимости от характера единиц исходного языка считает, что переводческие трансформации подразделяются на лексические, грамматические и комплексные, т. е. лексико-грамматические трансформации. Л. С. Бархударов, в свою очередь, выделяет четыре элементарных типа переводческих преобразований, на которых происходят трансформации в процессе перевода.

Можно отметить, что, например, у Р. К. Миньяр-Белоручева, также как у В. Н. Комиссарова, приемы конкретизации и генерализации относятся к лексическим трансформациям. У Л. С. Бархударова эти приемы относятся к заменам, поскольку эти преобразования влекут за собой замену единицы исходного языка. В грамматические трансформации у В. Н. Комиссарова и Р. К. Миньяр-Белоручева входят замены членов предложения и частей речи, объединения и членения предложений, а по Л. С. Бархударову эти переводческие приемы относятся к заменам. Необходимо отметить, что у данных лингвистов одинаковые приемы реализации переводческих трансформаций относятся к разным видам. Например, согласно Р. К. Миньяр-Белоручеву приемы компенсации и антонимический перевод называются семантическими преобразованиями, а по В. Н. Комиссарову они относятся к комплексным трансформациям, Л. С. Бархударов, в свою очередь, относит эти приемы осуществления переводческих трансформаций в замены.

Некоторые приемы выделены только у одного исследователя, например, В. Н. Комиссаров в группу лексических трансформаций относит такие приемы, как транскрибирование и транслитерацию, которые у Р. К. Миньяр-Белоручева и Л. С. Бархударова не встречаются.

Как видно из приведенного выше анализа, каждый исследователь, имея в виду одни и те же переводческие трансформации, делит их на виды или уровни согласно своему видению.

Следующие исследователи, Н. П. Серов и А. Б .Шевнин, в своей совместной книге делят все переводческие трансформации на два вида:

Лексические трансформации. Сюда они относят такие приемы, как конкретизация, генерализация, антонимический перевод, компенсация и замена причины следствием.

Грамматические трансформации, которые они делят на четыре элементарных типа: транспозиции, перестановки, добавления и опущения.

В свою очередь, В. Е. Щетинкин, выделяет четыре вида переводческих трансформаций:

Лексические трансформации. По характеру лежащей в основе трансформации перестройки Щетинкин выделяет несколько видов лексических преобразований: генерализацию, конкретизацию, смысловое согласование, антонимический перевод, адаптацию, экспликацию, амплификацию и компенсацию.

Грамматические трансформации, которые В. Е. Щетинкин свел к четырем типам: замены, перестановки, добавления, опущения.

Стилистические трансформации, в этом виде трансформаций, по мнению этого исследователя, общим приемом является модуляция.

По мнению Л. К. Латышева, все виды межъязыковых трансформаций делятся на шесть видов:

Лексические трансформации, представляющие собой контекстуально-синонимические замены лексем.

Стилистические трансформации, суть которых заключается в изменении стилистической окраски переводимой единицы.

Морфологические трансформации – замена одной части речи другой или несколькими частями речи.

Синтаксические трансформации, к которым относятся изменения синтаксических функций слов и словосочетаний, перестройка синтаксических конструкций, преобразования одного типа придаточного предложения в другой, преобразования предложений в словосочетания, перестановки частей речи сложного предложения и изменение типа синтаксической связи.

Семантические трансформации, которые в литературе по теории перевода иногда именуются смысловым развитием. Сюда Л. К. Латышев относит замены деталей-признаков.

Смешанные трансформации, к которым Л. К. Латышев причисляет антонимический перевод и конверсную трансформацию.

Французские лингвисты Жан-Поль Вине и Жан Дарбельне не склонны различать виды переводческих трансформаций, но предлагают ряд приемов, используемых в процессе перевода. Данные приемы перевода применяется при косвенном переводе, когда невозможен прямой перевод, так как он нарушает смысл или вообще не имеет смысла, нарушает нормы языка или ничему не соответствует в ситуации. Итак, Ж.-П. Вине и Ж. Дарбельне подразделяют технические приемы перевода на две группы:

Приемы прямого перевода, к которым относят кальку, заимствование и дословный перевод.

Приемы косвенного перевода. Сюда входят транспозиция – замена части речи, модуляция – изменение точки зрения, эквиваленция – замена пословиц другим образом, предупредительных надписей и пр., адаптация – замена описываемой ситуации.

Таким образом, рассмотрев точки зрения отечественных и зарубежных исследователей, можно прийти к выводу, что наблюдается единство авторов в вопросе выделения некоторых видов трансформаций. Так, например, и Л. К. Латышев, и В. Е. Щетинкин, и Н. П. Серов с А. Б. Шевниным выделяют лексические трансформации, тогда как грамматические трансформации рассматривают только Н. П. Серов, А. Б. Шевнин и В. Е. Щетинкин. В свою очередь Ж.-П. Вине и Ж. Дарбельне исследуют только приемы осуществления переводческих трансформаций, которые делятся на приемы прямого перевода и косвенного. У В. Е. Щетинкина, в отличие от Н. П. Серова и А. Б. Шевнина, выделены кроме лексических и грамматических преобразований стилистические трансформации. Можно сказать, что у Л. К. Латышева грамматические трансформации разбиты на две группы: морфологические и синтаксические трансформации, также он выделяет семантические и смешанные трансформации, которые не встречаются у данной группы исследователей. Во многом схожи точки зрения Н. П. Серова, А. Б. Шевнина и В. Е. Щетинкина, поскольку приемы конкретизации, генерализации, антонимический перевод, компенсации они относят к лексическому виду трансформаций, а перестановки, добавления и опущения – к грамматическому виду. Тогда как у Л. К. Латышева из всех перечисленных приемов встречаются только прием антонимического перевода, который он относит к смешанному виду трансформаций, и прием перестановки, который относится к синтаксическим трансформациям. Прием модуляции (называемый Л. К. Латышевым смысловым развитием) встречается у В. Е. Щетинкина, Л. К. Латышева, Ж.-П. Вине и Ж. Дарбельне. Например, В. Е. Щетинкин относит его к стилистическому виду трансформаций, Л. К. Латышев – к семантическому виду, а Ж.-П. Вине и Ж. Дарбельне считают этот прием приемом косвенного перевода. Адаптация по Ж.-П. Вине и Ж. Дарбельне относится к приемам косвенного перевода, этот же прием у В. Е. Щетинкина считается приемом осуществления лексических трансформаций. Также у всех перечисленны лингвистов можно встретить прием замены частей речи (Н. П. Серов, А. Б. Шевнин и Ж.-П. Вине, Ж. Дарбельне называют этот прием транспозицией): Н. П. Серов, А. Б. Шевнин и В. Е. Щетинкин относят его к грамматическим трансформациям, Л. К. Латышев включает этот прием в группу морфологических трансформаций, а Ж.-П. Вине и Ж. Дарбельне – в приемы косвенного перевода.

Таким образом, как показал анализ рассмотренных выше точек зрения разных отечественных и зарубежных лингвистов, общей классификации переводческих трансформаций и приемов их реализации не существует.