Автор: admin

СОДЕРЖАНИЕ

ВВЕДЕНИЕ

Глава 1. ИСТОРИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ ВОЗНИКНОВЕНИЯ КОМПЛЕКСА «ЛОШИЦКИЙ ПАРК»

Глава 2. АРХИТЕКТУРНЫЕ ОСОБЕННОСТИ КОМПЛЕКСА «ЛОШИЦКИЙ ПАРК»

Глава 3. характеристика ландшафта и Биоразнообразия «Лошицкого паркА»

Глава 4. Современное состояние и перспективы развития комплекса «Лошицкий парк»

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

ВВЕДЕНИЕ

Гасцінна вас Лошыцкі парк сустракае

Куток мастакоў, навукоўцаў,паэтаў

Сыходзіць у нябыт мітусня гарадская

І бачна ў кроплі бязмежж сусвету.

Терехов Е. Г.

Данная работа посвящена теме «Историко-архитектурные особенности комплекса «Лошицкий парк»». Лошицкий парк является единственным сохранившимся в Минске уникальным садово-парковым комплексом, история которого начинается на рубеже XV-XVI веков.

В настоящее время в нашем государстве уделяется большое внимание охране исторических памятников. Принято ряд законодательных актов, которые регламентируют восстановление и реконструкцию национального достояния. В частности, Минским городским исполнительным комитетом разработана программа по реконструкции Лошицкого парка.

Историко-архитектурные особенности Лошицкой усадьбы и современный взгляд архитекторов на развитие комплекса придают изучению данной темы актуальность.

Основной целью работы является изучение историко-культурных ценностей Лошицкого парка и потенциала возможности использования в формировании национальной среды обитания в черте столичного мегаполиса.

Задачи исследования:

Изучить исторические особенности формирования комплекса «Лошицкий парк»;

Исследовать процесс формирования архитектурного облика и ландшафтно-биологического разнообразия усадьбы;

Проанализировать современное состояние Лошицкого парка;

Выявить уровень интереса к культурно-историческому наследию города у юных минчан.

Данная работа состоит четырех глав:

1) Исторические особенности возникновения комплекса «Лошицкий парк»

2) Архитектурные особенности комплекса «Лошицкий парк»

3) Характеристика ландшафта и биоразнообразия комплекса «Лошицкий парк»

4) Современное состояние и перспективы развития комплекса «Лошицкий парк»

Первоначально мы рассмотрели исторические аспекты возникновения и существования комплекса «Лошицкий парк».

Достоверно установлено, что уже XVI веке на месте слияния двух рек – Свислочи и Лошы – существовало феодальное поместье. Первые письменные воспоминания про Лошицу возникают на страницах «Лiтоускае метрыкі». Удачное место привлекало внимание многих дворян, поэтому поместье несколько раз меняло владельцев.

Начиная с XVII века до 80-х годов XIX века урочищем владели Прушинские герба Любич. Последние владельцем стал Евстафий Иванович Любанский, представитель женской линии рода Прушинских.

После 1917 года все события социально-политической жизни советской Беларуси отразились в Лошицких событиях.

В годы оккупации в Лошицком особняке разместилась резиденция минского областного комиссара В. Фрайтага. С июля по ноябрь 1944 года в Лошице размещался штаб партизанского движения Беларуси. После войны Лошицкий парк был отдан под сельхозугодия совхозу “Лошица”. В 1988 году Лошицкий усадебно-парковый комплекс был взят под охрану государства и объявлен памятником истории, культуры и архитектуры.

Историки и археологи установили еще одну уникальную особенность парка: около 10 тысяч лет назад здесь проходила граница, на которой остановился последний ледник. Поэтому в этих местах наблюдаются 32 почвенные разновидности и более чем 400 биологических видов, среди которых встречаются и редкие интродуценты.

Здесь также около 40 лет существовал институт селекциии экологии, где проводились уникальне научно-исследовательские работы по скрещиванию разнообразных древесных растений, под руководством академика Н.И. Вавилова.

В послении годы Президентом нашего государства А.Г. Лукашенко и Правительством Республики Беларусь большое внимание уделяется охране памятников архитектуры и природных парков, а также их восстановлению и реконструкции. Поэтому в настоящеее время является, безусловно, актуальным исследование исторических, архитектурно-ландшафтных и биологических особенностей комплекса “Лошицкий парк” – одно из элементов программы сохранения и развития культурно-исторического наследия Беларуси.

При работе над темой были использаванны многочисленные исследования. Историко-архитектурный облик Лошицы нам помогли воссоздать труды А.Т. Федорука, О.А. Трусова, Т.И. Чернявской и Е.Ю. Петросовой. Особенно полно история формирования архитектурного облика комплекса раскывается в работах А.Т. Федорука, где он прослеживает судьбу Лошицкой усадьбы от истоков до современного состояния.

О ландшафтно-биологических особенностях мы узнали из статей М.А. Джуса, а также Г.И. Маргайлик и Л.А. Кирильчик.

Большую помощь в изученнии данной темы оказали: сотрудник ГУ “Минскпроект” А.А. Аксенова, доцент кафедры ботаники БГУ М. А. Джус, которые также предоставляли документацию и оказывали помощь в составлении работы.

Глава 1

ИСТОРИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ ВОЗНИКНОВЕНИЯ КОМПЛЕКСА «ЛОШИЦКИЙ ПАРК»

Лошицкий усадебно-парковый комплекс расположился на месте слияния двух рек — Свислочи и Лоши. История не оставила письменных источников возникновения Лошицы, однако события можно проследить по народным сказаниям.

Легенда о возникновения названия реки Лоша гласит: « Князь собирал дружину в поход для войны с родным братом. Войско князя продвигалось через леса, луга и поля. Казалось, что листва деревьев шептала: «Остановись!», а нежные луговые цветы опутывали копыта его лошадей, чтобы замедлить ход благородных животных.

Вечером уставший князь приказал разбить лагерь. После ночного отдыха князь обнаружил, что на том месте, где находилось его ложе, появилась криничка. Князь мечом расчистил ей дорогу. И виделась ему большая полноводная река.

«Она появилась, — сказал князь, — откликнувшись на тепло моего тела. Убить легче, чем дать жизнь». Князь низко склонил голову и приказал повернуть лошадей обратно.

Криничка не позволила старшему брату развязать войну против младшего и превратилась в полноводную река и назвали ее Лоша, так как ее начало было под княжеским ложем. Со временем река дала название местности.

Еще одну романтическую версию происхождения этого местечка изложил зам. директора усадебного комплекса Евгений Терехов, в своей книге «Казкi Лошыцкага парку»: он пишет «Налетели однажды на нашу землю враги: стали деревни жечь, крестьян грабить. Собрал тогда князь свою дружину и вышел на встречу разбойникам. Встретились войска на небольшой речке. Тяжелой была битва… был ранен князь, упал в беспамятстве. Но белая лошадь спасла хозяина. Вынесла с поля боя. Войско отступило. Прошло время. Вновь собрал дружину князь и прогнал врага со своей земли. А речку ту, в память о белой лошади князя, люди стали звать Лоша или Лошица. «(Слова лошадь в белорусском языке нет, и не было: каняка, конь, кабыла)

И еще одна легенда о происхождении названия реки Лоша — рассказ Игоря Готальского «Много веков назад минский боярин Миловид построил на берегу реки Свислочи, в лесу, небольшой дом. Когда враги жгли Минск, он прятался здесь. Узнал об этом неприятель. Но никогда бы не нашел дорогу к убежищу Миловида, если бы не завистник Нежич.»

Не было у Нежича такого белого коня дивной красоты. Будто туманами умытая, ветрами взлелеянная, чистой водой опоенная – прекрасная Лоша.. Паслась Лоша на лугу, когда враги подобрались к тайному убежищу Миловида. Почуяв недоброе, заржала. Удивился Миловид – чего бы Лоше волноваться? Оседлал коня, и вот уж птицей летит бесстрашная Лоша на врага. Вырвавшись из плена, понесла хозяина подальше от страшного места. Много лет прошло, на месте усадьбы Миловида стоят другие дома, речку, когда-то безымянную, что в Свислочь впадает, назвали Лошей или Лошицей, как просил Миловид.

Первые письменные воспоминания о Лошице относятся к 16 веку. Согласно «Лiтоускае метрыкі» вдоль течения рек Свислочи и Лоши, размещались «Лошыцкiй двор» князя Толочинского, « Сухая Лошица» князя Одинцова, « Лошица Горностаевская» и другие усадьбы.

Позже Лошица была во владении М. Тышкевича, С. Медведя, а в 1582г. Принадлежала дочке минского городничего Мартина Володковича – Полонии, которая вышла замуж за князя П. Друцгого-Горского. Тогда же начинает формироваться архитектурный облик Лошицкой усадьбы.*

В 1787г. на территории Лошицкой усадьбы была построена Лошицкая римско-католическая церковь Рождения Пани Марии (каплица.). В 1780-х владельцы усадьбы Прушинские превратили каплицу в костел, который действовал до разгрома восстания 1863года. После 1905 года он возобновил свою деятельность, но ее прервали уже советские власти в 1920- х. годах. В подземельях каплицы хоронили владельцев Лошицы.*

Начиная с XVII в. До 80-х XIX урочищем владели Прушинские (Прушинские) герба Любич. В 1724 году Прушинский взялся за благоустройство имения и на месте старого господского дома возвел новый, основная планировка которого дошла до наших дней. Он же заложил и новый парк с разными сортами экзотических деревьев и кустарников.**

А потом до 1917г. Лошицкой усадьбой владели — Любанские, которые принадлежали к женской линии Прушинских. Благодаря хозяйственности и старательности представителей этого шляхетского рода Лошица приобрела известность среди шляхты того времени.

Значительную роль в формировании архитектурного и ландшафтного облика Лошицкого усадебно – паркового комплекса сыграл Евстафий Иванович Любанский, владелец усадьбы в 1884 году. При нем была проведена последняя реконструкция усадебного дома (белого дома: это название здание получило за свой белый внешний вид), белый дом состоит из двух частей: деревянного одноэтажного и двухэтажного каменного, прилегающего к торцовой части первого. Разный строительный материал и внешний вид говорят о том, что создавались они не одновременно.

У Любанского было много увлечений, он был завзятым любителем нового модного средства передвижения — велосипеда. Летом тропинки Лошицкой усадьбы делались театральными подмостками для зрелищных спектаклей минских велосипедистов, товарищество которых возглавлял сам хозяин пригородной усадьбы.

Любанский обогатил здешний парк. Позже в этом же парке проводились эксперименты по скрещиванию разнообразных древесных растений. Первые саженцы для него специально заказывались из разных стран. Прямо здесь можно увидеть маньчжурский орех, горную и крымскую сосну, сибирскую пихту, магнолию…

В 37 лет пан Любанский женился. Его избранницей стала двадцатилетняя дочь главы мозырьской шляхты Ядвига Киневич. Красавица Ядвига была женщиной любвеобильной и успевала строить глазки многим видным мужчинам, с ее именем связаны также самые романтичные страницы истории Лошицы.

В 1905 году обаятельная хозяйка усадьбы отмечала свой день рождения. Пан Любанский сделал своей любимой жене королевский подарок — наладил в ее честь шикарный бал, отличивши его театральной инсценировкой. Центральная липовая аллея, что соединяет усадьбу с городской улицей — Игуменским трактом (сегодня улица Маяковского) предстал для экипажей иностранных гостей как настоящая сказка, дорога вдоль которой горят праздничные огни, обнимали горящие смоляные бочки. Вечерний воздух наполняли чудесные мелодии венских вальсов Штрауса,- играла полковая музыка, приглашены оркестры Коломенского и Серпуховского военных полков, расквартированных в Минске. Одним словом все было в лучших традициях устройства балов великосветской знати.

Но назавтра утром именинница, куда то внезапно исчезла. Вскоре две комнатные собачки болонки нашли ее шляпу. Встревоженный недобрым знаком Любанский с прислугой кинулись на поиски. Предчувствие беды не было напрасным. Последним что увидели глаза молодой пани, была зеркальная поверхность Лошы, говорили, что пани Ядвига повстречала красивого молодого человека, который вскружил ей голову. Утопленницу нашли возле островка рядом с тем местом, где, Лоша встречается со Свислочью. То, что тогда случилась в Лошице окутано тайной, которую надежно хранит Лошицкий парк. Неумолимый двигатель времени уменьшает шансы на его разгадку…

Сохранились некоторые фотоснимки пани Ядвиги Любанской. Остались только считанные старожилы деревни Лошица, которые видели пани Ядвигу, забальзамированную в гробу, который находился в усыпальнице Прушинских в Лошице. Говорят, она и там напоминала не покойницу, а скорее спящую вечным сном невесту и густыми косами на плечах.

Оценкой глубокой скорби, было отдано соответствующее распоряжение хозяина Лошицы заложить кирпичами окно комнаты пани Ядвиги, размещенного на первом этаже белого дома. В таком необычном виде оно и сохранилось по сегодняшний день, как щемящее эхо потерянного счастья, и своеобразный памятник нестерпимому человеческому горю. Потом недалеко, по приказу хозяина усадьбы посадили печальную одинокую вербу

Потерявший жену, пан Любанский стал меньше интересоваться делами хозяйства и вскоре уехал: по одной версии – на Кавказ, по другой в Варшаву, где и умер.

Ядвига же, судя по всему, покидать Лошицкие владения не собирается.. о появляющимся в полнолуние белом призраке рассказывают не только любящие посудачить бабки, но и люди вполне серьезные. Например, заместитель директора Лошицкого садово-паркового хозяйства Евгений Терехов. «В апреле, когда полнолуние совпадает с периодом цветения реликвии Лошицкого парка – Маньчжурского абрикоса, с10 до11 часов вечера на фоне луны появляется необычайно отчетливый силуэт женщины в широких белых одеждах. А не далее как в 2003 г, в пятницу, 13,в канун Янова дня, который бывает примерно раз в 70 лет, у слияния Лошы и Свислочи также с 10 до 11 вечера силуэт белой дамы парил над водой.

В довоенное время Лошицким парком занимались очень мало. Не пережила периода большевистской борьбы с религией католическая каплица, служившая усыпальницей последних владельцев. В 1935 взорвали ненужное строение, а свинцовый гроб с останками Ядвиги Любанской из могильника отправили на переплавку для аккумуляторов машинно-тракторной станции. Останки умершей, равно как и других представителей династии Прушинских, при этом были захоронены неподалеку, а затем разграблены.

В годы оккупации с 1941 по 1944, в Лошицком особняке разместилась резиденция минского областного комиссара В. Фрайтага. Здесь бывал генеральный комиссар Беларуси В. Кубе и его преемник К. фон Готберг. Он любил посещать Лошицу и нередко проводил здесь совещания. Одно из таких совещаний в 1943 году партизанское командование решило использовать для проведения карательной акции, чтобы разом уничтожить всю верхушку немецких оккупационных властей. Однако мину, заложенную в одну из печей, обнаружили, а три женщины из прислуги (мать и дочь Чижевские и Н. Моисеева), которых партизаны выбрали для выполнения диверсии, были схвачены и казнены.*

Местные старожилы вспоминают, как фашисты свозили на машинах в парк по 20-30 человек, преимущественно евреев. Затем раздавались автоматные выстрелы.

С июля по ноябрь 1944 в Лошице размещался штаб партизанского движения Беларуси. Довершили разрушение отступающие немецкие войска в 1944 году, взорвав каплицу вместе со складом боеприпасов, которые не успели вывезти.*

На территории Лошицы сегодня расположена братская могила №1 Ленинского района, воинское захоронение №1158. на памятнике, на верхней плите имена солдат и офицеров, погибших при освобождении Минска. Справа, на стеле, высечены в граните фамилии жителей Лошицы, призванных в армию в 1944 г. И погибших при освобождении Европы. Как рассказывают их родственники, большинство пало при боях при штурме Варшавы и взятии Берлина.

Глава 2

АРХИТЕКТУРНЫЕ ОСОБЕННОСТИ КОМПЛЕКСА «ЛОШИЦКИЙ ПАРК»

Старинные усадьбы занимают особое место в культурно- историческом наследии Беларуси. Это сложные комплексы соподчиненных архитектурных и природных элементов. Усадьбы включают жилые, служебные, хозяйственные и промышленные сооружения, сады и парки, водные системы, а также малые архитектурные формы.

Как и все старинные усадьбы, Лошицкая, создавалась в соответствии с духом своего времени: центральная планировочная ось в ней проходит через въездною аллею и упирается в усадебный, Белый дом. В усадьбу был еще один въезд со стороны Игуменского тракта, ныне ул. Чижевских, здесь расположены: белая мельница и броварский комплекс.

В XVIII в. на территории Лошицкой усадьбы была построена римско-католическая церковь каплица. Алтарь его был выдержан в стиле позднего белорусского (виленского) барокко, которому присущи красочность и пластичность форм, многоплановая пространственная структура фасадов, богатство света, стройность и легкость, которые придавали здания утонченные пропорции, мудреные сквозные проемы, криволинейные облики башен и фронтонов. Ее вместе с панорамой всей усадьбы запечатлел на своей акварели известный художник Юзеф Пешка. Лошицкая авторитария представляла собой каменное, криволинейное 8-гранной конфигурации здание, законченное шалашеподобным куполом под шатровой крышей. Изюминку интерьеру придавали орган и богато декорированные, испещренные уникальной резьбой алтаря Святой Пани Марии Святого Николая.* Вообще наличие в костеле нескольких дополнительных алтарей, кроме главного, расположенного алтарной части, — это явление распространенное, но то, что это подчеркнуто в название самого католического храма – факт очень нетрадиционный. После присоединения белорусских земель к Российской империи, по Беларуси прокатилась волна восстаний. В настоящее время остатки каплицы сохранились недалеко от главной аллеи.

В XVIII веке также был заложен новый, уникальный парк с разными сортами экзотических деревьев и кустарников.* Планировка парка, заложенного Прушинским, дошла и до наших дней. Украшением этого парка был дом Прушинских. Уже в 1880-х годах в польских энциклопедических изданиях о Лошицком парке говорится, как о «красивой резиденции». Дом Прушинских, был не слишком велик. Внешний вид его характерен для шляхетской усадьбы средней руки или фольварка: прямоугольный в плане, одноэтажный, из бруса, на мурованном фундаменте, накрытом тесом от дождя, под высокой гонтовой крышей, с небольшим крыльцом без покрытия таким дом простоят без изменений почти 150 лет.

Последняя реконструкции была проведена Любанским. Был специально приглашен архитектор, который нашел довольно нестандартное решение задачи по реконструкции. К деревянному дому XVII века был пристроен новый каменный корпус с четырех скатной крышей, а с тыльной стороны перед новой двухэтажной частью сделали поднятую на высокий цоколь террасу — веранду. В итоге дом получил ассиметричную, но органичную композицию, как будто задуманную с самого начала строительства. Декоративной резьбой украсили изящные столбики перед входом, оконные рамы.

Любанский превратил для своей невесты Ядвиги провинциальный дом в изящную резиденцию в стиле модерн. Дом стал не только удобным, но и красивым – деревянные резные детали придавали ему особую эстетику. Внутренняя отделка соответствовала тогдашним понятия о роскоши: стены облицованы дубовыми панелями, печи и камины выложены удивительного достоинства изразцами, уникальными на сегодняшний день. Любанские выбрали для вестибюля английский стиль, для коридора и лестничного подъема – помпейские росписи. Оформляя библиотеку и столовую, использовали элементы ренессанса, а гостиные были выдержаны в нарядном и затейливом стиле рококо. Не последнюю роль в убранстве покоев сыграли кафельные печи. Их в доме сохранилась целая коллекция, центральное место в ней занимает камин, выполненный в Риге по немецким образцам.* Заботливо были подобраны мебель, картины, библиотека. После перестройки Лошицкая усадьба стала упоминаться в европейских, в частности, в польских альбомах, как одна из самых живописных.

Одновременно с реконструкцией белого дома рядом с ним был построен двухэтажный деревянный флигель (зеленый дом), сделана ограда из кованых прутьев. Не остались без изменений и хозяйственны постройки.

Евстафий Любанский построил в Лошице несколько доходных предприятий: две мельницы, крахмально- паточный цех, винокуренный «бровар», кирпичный заводик(благодаря которому, кстати, обнес обширную территория кирпичной стеной, остатки которой существуют и сегодня).

В 1901 Любанский обратился в Минское губернаторское правление с прошением о строительстве трехэтажной мельницы. Проект, которой разрабатывала техническая контора известной в Беларуси фирмы Якобсона и Лившица, подтвердили, и вскоре на месте старой деревянной мельницы выросла новая каменная (по последнему слову тогдашней техники) трехэтажная новая. Ее живописные развалины можно увидеть и сегодня.

Как говорят в народе: на мельницах черти водятся. Не стала исключением и Лошицкие мельницы. (А их было две). Видят чертей обычно те, кто изрядно принял на грудь. Но видят их лишь однажды. После встречи пьянчуги с чертом снова, первого находят наутро мертвым. На памяти Евгения Терехова, случаев, когда пьяных наутро находили мертвыми, и именно на развалинах мельницы, наберется уже с десяток.

Еще в Лошице обращают на себя внимание въездные ворота и мощные кирпичные пилоны, к которым пристроена в эклектических формах небольшая сторожка. Ворота были построены в конце XIX в., частично разрушены во второй половине XX в., отреставрированы в 1996 г.

Небольшой кирпичный домик, согласно сохранившимся инвентарным книгам, введен в эксплуатацию в 1895 году. Можно предположить, что в нем жил привратник, но достоверно известно, что в этом домике на протяжении более полувека жила семья садовника Василия Семашко. Его дочь – Елена Семашко, известный белорусский селликционер

В процессе реставрации, естественно возник вопрос, как выглядела ограда парка. Но фундаменты под столбы обнаружить не удалось. Как говорят местные старожилы, парк и сад имели только легкие ограждения от скота. В светлое время суток в нем разрешалось играть крестьянским детям, а в воскресенье после обеденной службы в парке гуляли празднично одетые местные жители. Такой образ жизни сформировал соответствующее отношение к панскому имуществу. Во время войн и революций они не подожгли и не разграбили усадьбу, а скорее берегли ее от мародеров.

Комплекс почти целиком сохранил историческую структуру: центральную — усадебно парковую часть с господским домом, флигелем, каплицей и прочими постройками. В 1988 году Лошицкий комплекс получил статус республиканского историко-культурного достояния. Указ об этом был подписан Правительством нашей республики, в частности Советом министров. Наиболее старая из сохранившихся построек — частично уцелевшая каплица 18 века. Внутри усадьбы сохранились лепные потолки, изразцовые печи, стена из красного дерева с потайной дверцей, веранда, откуда открывается вид на реку.

Глава 3

характеристика ландшафта и Биоразнообразия «Лошицкого паркА»

Лошицкий парк интересен не только своим архитектурным обликом, но и поражает воображение биоразнообразием и ландшафтом. Реки, взгорья, болотца – расположились на небольшой площади – всего 100 га.

Река Лошица делит усадьбу на две части — юго-западную, между прудом (пруд уже отсутствует) и Игуменским трактом, где был расположен небольшой регулярный парк, и северо-восточную, располагавшуюся на левом (высоком) берегу Лошицы.

Сегодня, Лошицкий парк, скорее относится к пейзажным, но наличие регулярности прослеживается здесь по линейным посадкам старых лип ХVШ в. Основу его составляют местные породы деревьев: липа, дуб, клен, сосна, в возрасте 100 и более лет. Заложен парк в конце ХVIII в., еще при Прушинских. Много внимания ему уделял и последний владелец Лошицы – Евстафий Любанский, при котором парк частично утрачивает регулярность. На месте боскетов (группа ровно подстриженных в виде стенок деревьев или кустарников) Е. Любанский создает пейзажные композиции.*

Парк создавался по системе взаимосвязанных полян. Все композиции выполнены с большим эстетическим вкусом и, в целом, представляют образец садово-паркового искусства, обладающего сильным эмоциональным воздействием.

Именно Е. Любанским на территории Лошицкой усадьбы был заложен чудесный парк, ценный дендрологическим складом своих насаждений. Учитывая то, что в Лошице сложился своеобразный микроклимат, Е. Любанский, который был одним из активных членов Минского сельскохозяйственного товарищества, предложил создать тут примерно-показательную станцию для научных исследований. Но осуществить эту задумку он не смог, не найдя соратников.

Тем не менее, Лошица помещика пана Любанского стала одним из самых известных и образцовых хозяйств минской губернии. Первые саженцы для него специально заказывались из разных стран благодаря пану Любанскому. По его инициативе в парке насадили немало экзотических растений, и сейчас здесь можно увидеть маньчжурский орех, горную и крымскую сосну, сибирскую пихту, магнолию. Специально для своей жены привез из Японии магнолию кобус, которая расцветает будто бы в день ее рождения.

К старинному парку примыкают сады и питомники с коллекциями плодовых и цветочно-декоративных растений, созданные многолетней работой ученых-селекционеров. В парке проводились уникальные эксперименты по скрещиванию разнообразных древесных растений. С 1922 по 1925 гг. в Лошице была организована исследовательская станция Белорусского государственного садово-огородного института, на базе которой, в 1925 г. по инициативе академика Николай Иванович Вавилова, создано и работало под его руководством – Белорусское отделение Всесоюзного института прикладной ботаники и новых культур. Именно так первоначально назывался институт растениеводства, (создание отделения окончательно утверждено постановлением СНК БССР от 10 октября 1925 г). Академик Н.И.Вавилов одно время работал в Белорусском отделении Всесоюзного института растениеводства в Лошице.

Мало кто знает, что распространенный в Беларуси сорт черной смородины называется «Лошицкий», что эта культура, которую раньше очень трудно было выращивать, стала нетребовательным растением, благодаря усилиям профессора А.Г. Валузнёва, не только создавшего уникальный гибридный фонд, но и сохранившего его во время немецкой оккупации.

Анатолий Григорьевич Валузнев в 1927 г. закончил учебу в Ленинградском сельскохозяйственном институте, на факультете земледелия. С 1929 по 1990 годы работал в Лошице. За это время он вывел 42 сорта ягодных культур. Сады, бывшие питомники и коллекция института, которому долгое время принадлежала Лошица, образуют большой массив насаждений – 35 га. С 1965 года начался постепенный перевод научно-исследовательских лабораторий за границы города, который завершился в середине 90-х годов. Сегодня эта территория принадлежит унитарному предприятию «Минскзеленстрой».

Парк дошёл до нас в том виде, каким он сложился при последнем хозяине, только очень запущенным и кое-где разоренным. Но все-таки это цельный ансамбль, и в этом его уникальность.

Площадь парка — 100 га. Из 64 типов почвы, какие только есть в Беларуси, 32 находятся именно здесь, в Лошице. Окружающий ландшафт необычайно красив. Возвышенности, открывающие взору широкую перспективу — зеленые луга, извилистую речку, обрывы и низины с болотцами, поросшими камышом. Парковой структурой пронизан и объединен одновременно весь комплекс. Головная часть парка — при главном усадебном доме. Она построена на системе четырех взаимосвязанных полян (партер перед зданием, большая верхняя поляна, широкое раскрытие на пойму Свислочи от юго-восточного фасада усадебного дома и нижняя поляна). Композиционный акцент — усадебный дом, прямо или косвенно (визуально) присутствующий во многих перспективах. Главное содержание верхней и нижней полян — солитерные деревья на газоне: роскошные лиственницы, дубы, сосны. В центр усадьбы приводит главная липовая аллея (от ул. Маяковского), возраст насаждений которой — 200–300 лет.

Историки и археологи установили еще одну уникальную особенность парка: около 10 тысяч лет назад здесь проходила граница, на которой остановился последний ледник. Поэтому в этих местах наблюдаются 32 почвенные разновидности и более чем 400 биологических видов (деревьев, кустарников, трав, насекомых, животных и птиц).

Большинство деревьев парка поражают своими параметрами: двух-, трехствольные, в три обхвата и — шире. Попадаются редкие экземпляры: молодой плодоносящий маньчжурский орех посреди пня-великана, дерево, укоренившееся в поваленном стволе. Жизненная сила многих из них просто поражает. Например, на две трети разрушенный пень продолжает питать выросший на оставшейся от него коре ствол огромного дерева. Само место, из которого этот ствол растет, напоминает корни, сползающие по коре вниз. Когда распилили старую липу, поваленную ветром, и подсчитали число колец, оказалось — дереву не менее 240 лет!

На территории парковой зоны произрастают:

Клен остролистный – величественное, красивое дерево, с колонновидным стволом и широкоцилиндрической или густой, шатровидной кроной.

Сосна черная – дерево гор. У этого вида обширный первичный ареал: от Марокко до Пиренейских гор, от Альп до Карпат, все горы Средиземноморья и Малой Азии.

Веймутова сосна, распространена в основном на северо-американском континенте, встречается в умеренной зоне и в тропиках Европы и Азии.

Лиственница – очень красивое, высокорослое дерево.

Береза. Группа высоких белоствольных деревьев всегда привлекает внимание. Это березы. Перед вами дерево, высотою до 25-30 метров, со сквозистой и легкой разрастающейся кроной. Ствол стройный, но часто он бывает двойным или даже многоствольным.

Сирень – большой популярностью пользуется сирень как декоративное растение. Из неё создают аллеи, зеленые изгороди. Её листья задерживают в три раза больше пыли, чем крона тополя, липы, и ряда других деревьев. Свое название этот кустарник получил от греческого слова «сиринкс» — трубка, потому что из его древесины в старину пастухи вырезали трубки для курения и свирели.

Эфирные масла, содержащиеся в цветках, издавна привлекали внимание парфюмеров.

Много внимания разведению сирени в Лошице уделял Иван Иванович Соболев. После войны он привез из Германии большую коллекцию цветов, в том числе, около 90 сортов сирени. Общее количество сортов, собранных под его руководством, составило 5000 единиц.

Благодаря труду Ивана Ивановича, Лошицкий парк превратился, пожалуй, в самое красивое место республики – он был в цветах с ранней весны до поздней осени.

Дуб черешчатый. Дубы, распространённые в лесах и парках Беларуси, относятся, как и эти, к наиболее ценному виду – дубу черешчатому.

Магнолия кобус. Род магнолия был назван в честь известного французского ботаника Пьера Магнола. По мнению ботаников, первые магнолии появились на Земле около 140 миллионов лет тому назад – в эпоху динозавров, являются прародителями большинства современных цветочных растений.

Попытки размножения его черенками или семенами пока не привели к успеху. Считают, она появилась здесь благодаря стараниям сотрудников Белорусского отделения Всесоюзного института растениеводства. Но есть и другая версия: когда Евстафий Любанский попросил руки юной красавицы Ядвиги, она ответила, что согласится, если он подарит ей цветы невиданной красоты, выращенные своими руками, и построит самый красивый в губернии дом.

Самой морозостойкой следует назвать магнолию кобус.

Орех серый или сердцевидный. Свое название он получил из-за того, что его плоды похожи на сердечки-медальоны.

Так же, как и дуб, орех в древние времена считали священным. Верили, что ветка орехового дерева может указывать зарытые клады, что орехи обладают волшебной силой делать человека неуязвимым, останавливать летящую стрелу, потушить огонь, прекратить грозу, освободить от цепей. Много сказок существует о золотых орехах с изумрудными ядрами, об орехах-двойняшках, делающих человека богатым.

Само же дерево ореха сердцевидного декоративно и представляется перспективным для озеленения. Точный возраст его неизвестен. Судя по диаметру ствола, он был посажен в первой половине ХХ века. Возможно Любанским, а возможно кем-то из сотрудников института.

Абрикос маньчжурский, распространен в Японии, Китае. Согласно Лесной энциклопедии на своей родине дерево доживает до 90 лет.

В 1990 г. по срезу скелетной ветки определили среднюю ширину годичного кольца. Исходя из диаметра ствола, установили возраст дерева, который составил 85-90 лет. Это означает, что абрикос, скорее всего, был посажен при Любанском, а не сотрудниками института.

Согласно преданию, Любанский посадил его там, где нашли тело любимой.

Ива белая «Chermesina» или, как называют её в Беларуси – верба Использована в оформлении аллеи – сохранилось 9 деревьев. Красиво смотрится ива у водоёма, гибкие ветви дерева с длинными зелеными листочками склоняются к самой воде.

Кроме всего прочего, есть еще в Лошицком парке и культовое языческое место: Дуб влюбленных (или обручальный дуб). Юноши и девушки столетиями приходят к нему, принимают здесь решение о свадьбе, просят у дерева счастья.

По легенде, кто-то из князей Друцких-Горских, около 1580г, посадил здесь, в день свадьбы дочери три дуба (тонюсеньких дерева): один, чтобы молодые любили друг друга, второй, чтобы дети были здоровы, а третий, чтобы дела спорились, и в доме был достаток. Не простые это были дубки, а взращенные из желудей дуба Всеслава Чародея. Только один из трех, дожил до наших дней. Говорят, он и теперь помогает людям в выполнении их заветных желаний.

Как вспоминала внучатая племянница последней хозяйки усадьбы, с незапамятных времен сюда приходили просить здоровья, любви, дружбы, творческого вдохновения. В общем, кому что нужно. И все желания (особенно если речь идет о творчестве) дуб до сих пор исполняет исправно.

Глава 4

Современное состояние и перспективы развития комплекса «Лошицкий парк»

Благодаря документации, предоставленной сотрудником ГУ «Минскпроект», А.А. Аксеновой мы узнали о том, что комплекс на данный момент почти целиком сохранил историческую структуру:

центральную усадебно-парковую часть с господским домом, флигелем, каплицей и прочими постройками.

производственно-хозяйственные зоны (комплекс “броварного” завода, мельницы, конюшни и пр.);

приусадебную деревню при Минско-Игуменском тракте (ныне часть одноэтажной частной застройки ул. Чижевских, включая исторические постройки начала XX в.).

Наиболее старая из сохранившихся построек — каплица (ХVІІІ в., уцелела частично). Остальные постройки носят следы широкомасштабной реконструкции имения 2-й половины ХІХ — начала ХХ в.

Сегодня культурный ландшафт комплекса, его лаконичная и одновременно выразительная композиция обогащены живописнейшими фрагментами заболоченных прибрежных экосистем. Они выполняют важную функцию — поддерживают экологическое равновесие на значительных территориях. Таким образом, комплекс сегодня обладает высокой историко-культурной, природно-экологической и рекреационной ценностью

В 1988 г. было принято решение Мингорисполкома № 538 от 16 апреля «О восстановлении и развитии Лошицкого усадебно — паркового комплекса в г. Минске».

Будущее Лошицкого усадебно-паркового комплекса, — каким оно представляется? Разработанный концептуальный проект предусматривает стратегию сохранения и восстановления объекта с активным вовлечением его в социально-культурное развитие города. Лошицкий комплекс видится как крупный культурный центр города, как базовый центр в разработке туристических маршрутов Беларуси. Он, как предлагается, включит несколько музеев: Лошицкой усадьбы, истории паркового строительства Минска и усадебно-паркового хозяйства Беларуси, селекции и экологии, ремесел и обычаев, “бровара”, филиал музея народного быта (на базе сохранившегося домика кучера) и др. Комплекс имеет все возможности стать музеем ХХІ в. — тематическим парком (многоцелевым центром досуга). Здесь уместен принцип “участия” посетителя в театре ожившего прошлого.

Музейный характер комплекса предполагает реконструкцию фрагмента планировки и застройки селища Х–ХІ вв., которое обнаружено археологами на территории комплекса (исследователь Ю.А. Заяц и др.), а также восстановление каплицы и малой мельницы (на два колеса) с пекарней. Есть планы воссоздать корчму и каретный двор, которые не сохранились. Вместе с другими постройками они довершат общую картину исторического прошлого. Кроме этого, предусмотрены фирменные магазинчики, фирменные кафе и рестораны.

Реконструируемый в стиле этнографической деревни участок застройки ул. Чижевских (бывшая приусадебная деревня) позволит не только реставрировать исторические постройки, но и создать сеть “постоялых дворов”, одновременно решив гостиничную проблему.

Для наиболее репрезентативной части комплекса (центральная часть с главным усадебным домом) предусматривается представительская функция (эпизодическое использование в качестве гостевого дома для особых приемов мэрии).

Основная функция комплекса — отдых, общение человека с природой, с ландшафтным искусством и культурой. Предполагаемая архитектурно-планировочная организация комплекса базируется на исторической объемно-пространственной структуре со всеми ее составляющими: постройками, планировочными элементами, посадками, особенностями землепользования. Существующая система полян в центральной и южной частях комплекса может быть дополнена новым каскадом полян в северной части памятника.

Итак, главная идея концептуального проекта — раскрыть образ ландшафтно-художественной среды воссоздаваемого комплекса путем прослеживания смены исторических принципов паркостроения, которое здесь применялось или могло применяться. В итоге объемно-пространственная структура комплекса будет включать в себя следующие элементы:

селище (Х–XI вв.),

аптекарский огород-травник (ХVІІ в.),

регулярный садик (ХVІІ в.),

пейзажный парк (ХVІІІ — начало ХХ в.),

“сельхозугодия” (Х — начало ХХ в.),

конный двор (скаковые лошади),

гульбище (с ретроаттракционами — шутейный фонтан, катальная горка с бельведером и пр.),

выставочно — музейно-образовательный центр (музей селекции и экологии с гостиничным комплексом и соответствующими экспозиционными зонами),

приусадебно — этнографическая деревня,

духовная зона (в том числе строительство малой церкви в этнографической деревне).

Все эти фрагменты будут объединены в целостный организм с помощью соответствующего планировочного решения (каркасные исторические аллеи, связанные “поясной дорогой”) и средствами озеленения. Несмотря на большую протяженность и внутреннее разнообразие, объект воспринимается как единый ансамбль. Это достигается также и внесением новых, но стилистически однородных небольших построек и малых форм, соответствующих характеру “усадебного” парка (павильон — молочня, фазанарий, домик садовника и др.).

Проект предлагает два этапа освоения территориальной границей между этапами является существующий водоем

Первый этап включает:

Реставрацию усадебных строений (дома, флигеля, каплицы и сторожки) с созданием в них музейных экспозиций, административных помещений, небольших кафе, информационно-кассовых пунктов и т.п.

Восстановление исторических, ландшафтных объектов (центральный партер, поляны, аллеи, «мельничная дорога» и т.п.) с консервацией руин мельницы, селища X-XI вв., курганных захоронений.

Благоустройство входных зон, замену ограждения паркового комплекса.

Создание тематических парковых зон: поляна художников (сезонная выставка продажа картин и ремесленных промыслов). Ландшафтный амфитеатр (сценическая площадка для этнографических фестивалей), павильон этнографического фото, площадь часов, детский игровой городок, парковые аттракционы, велосипедная трасса с прокатом ретро-велосипедов.

Создание экспозиционной зоны цветочно-декоративной растительности, зон «тихого» отдыха и созерцания природных ландшафтов.

Реставрацию откосных набережных с видовыми площадками и реконструкции моста с плотиной.

Организацию мест сезонной торговли.

Создание на базе Лошицкого садово-паркового хозяйства центра-комплекса с сетью гостиничных, образовательных, торговых и производственно-хозяйственных помещений

Создание инфраструктуры паркового комплекса: подъездные пути, автостоянки, туалеты и т. п.

Второй этап предусматривает мероприятия по восстановлению исторических объектов приусадебной деревни с производственно-хозяйственными зонами в т. ч.:

Ремесленное подворье.

Музейный комплекс («броварня», мельница, крама, постоялый двор).

Фирменный ресторан с видовой площадкой.

Духовная зона.

Этапы освоения разбиваются на очереди строительства, каждая из которых дает завершенный фрагмент комплекса и может существовать самостоятельно .

С целью выявления уровня интереса к историко-культурному наследию города у учащихся гимназии №75 г. Минска мы провели анкетирование в 10-11 классах. Вниманию учеников были предложены следующие вопросы:

1. Знаете ли вы где расположен Лошицкий парк?

а) в другом городе

б) где-то в городе Минске

в) в Ленинском районе

г) не знаю и знать не хочу

2. Сколько лет парку?

а) где-то 15 тыс. лет

б) не знаю

в) несколько столетий

г) 10 лет

3. С кем связана история парка?

а) Петр I

б) князья Друцкие-Горские

в) Николай Вавилов

г) Сергей Вавилов

д) князь Долгорукий

4. Каким вы видите будущее Лошицкого парка?

а) достаточно почистить дорожки и убрать мусор

б) «Свислочь в бетонных берегах»

в) похожим на парк Горького

5. Как скоро вы хотите посетить реконструированный Лошицкий парк?

а) в ближайшие 10 лет

б) в ближайшие 5 лет

в) пусть об этом думают другие

г) посещать парк вообще не планирую

Результаты анкетирования следующие:

63% — осведомлены о месте нахождения парка;

87% — не знают сколько лет парку;

13% — имеют представление об исторических личностях, связанных с судьбой Лошицкого парка.

Каким видят будущее парка учащиеся:

16% — считают достаточным почистить дорожки и убрать мусор;

23% — представляют Лошицкий парк, как «Свислочь в бетонных берегах»;

61% — заинтересованы в том, чтобы парк был похож на парк Горького.

Большинство учащихся (88%) хочет посещать восстановленный Лошицкий парк в ближайшие годы.

Анкетирование показало, что молодое поколение плохо знает историю Лошицкого усадебно-паркового комплекса, но в то же время заинтересовано в реконструкции парка. Поэтому важно воссоздать первоначальный облик усадьбы.

Ученики нашей гимназии выезжали на пленэры в Лошицкий парк, где зарисовывали полюбившиеся уголки усадьбы. Соприкосновение с прекрасным побудило наших учеников внести свой вклад в реконструкцию комплекса.

Ученики разработали проект «Млын». Обновленная трехэтажная мельница будет включать:

1 этаж – одноименное кафе «Млын»;

2 этаж – сувенирную лавку; 3 этаж – «Музей хлеба».

Рядом — хозяйственная постройка. У берега – лодочный причал с прокатом лодок и катамаранов. Перед входом в здание – альпийская горка.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Лошицкая усадьба пережила немало исторических испытаний. Сегодня частично реконструированный комплекс все еще впечатляет лиризмом и гармонией. Это место является одним из самых романтических уголков белорусской столицы. Гостей сюда привлекает очарование живой природы в современном мегаполисе, а также таинственные истории, связанные с этим парком.

Лошицкий парк — единый, органично связанный архитектурный ансамбль, имеющий большую историко-культурную ценность. Но время неумолимо. Оно беспощадно к деталям и мелочам, стирая их безвозвратно. От целостности картины былого оно оставляет нам лишь осколки. И чем дальше уходит в прошлое момент некой реальности, тем меньше остается «осколков», по которым мы пытаемся восстановить картину событий.

Однако без прошлого не может быть будущего. И мы должны сохранить не только этот парк и эту усадьбу. Каждый камень, каждое дерево хранят в себе тепло рук наших далеких предков. И прежде чем разрушать что-либо, нужно тысячу раз подумать о своем будущем.

Белорусская национальна культура – часть культуры мировой системы, единого культурного пространства, призванного сохранить память о предках, преобразовать ментальность нации и духовность человечества. Сохранение природных и историко-архитектурных богатств нашей страны поможет будущим поколениям любить, понимать и ценить красоту родного края.

СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

1. Энциклопедия истории Беларуси. – Минск, 1996 г.

2. Энциклопедия литературы и искусства Беларуси. – Минск, 1980 г.

3. Минск: энциклопедический справочник. – Минск, 1983 г.

4. Жучкевич В.А. Краткий топонимический словарь Белоруссии. – Минск, 1974 г.

5. Антипов В.Г. Парки Белоруссии. – Минск, 1975 г.

6. Федорук А.Т. Садово-парковое искусство Беларуси. – Минск, 1985 г.

7. Новикова Н.М. Формирование Лошицкой усадьбы на фоне историко-бытовой перспективы // Паведамленнi Нацыянальнага мастацкага музея Рэспублкi Беларусь. – Мiнск, выпуск 3, 1997 г.

8. Новикова Н.М. К вопросу об истории Лошицы и её владельцах (ХVI – начало ХХ веков). Паведамленнi Нацыянальнага мастацкага музея Рэспублкi Беларусь. – Мiнск, выпуск 2, 1997 г.

9. Сабина П. Беларусь живописная. – Минск, 2006 г..

10. Чернявская Т.И., Петросова Е.Ю. Памятники архитектуры Минска ХУП – начала ХХ в. – Минск, 1984 г.

11. Маргайлик Г.И., Кирильчик Л.А. Встречи с природой. – Минск, 1974 г.

12. Память: Минский район. – Минск, 1998 г.

13. Кур’яновiч Ю. Аповеды старасвецкае Лошыцы, ж. «Спадчына», №5 1994 г., №1, 2001 г.

14. Кур’яновiч Ю. Старасвецкая Лошыца, ж. «Беларусь» № 10, 2001 г.

15. Алфер А. За цёмнай даллю Лошыцкiх алей ж. «Вестник Высшего Хозяйственного суда Республики Беларусь» №№17,18, 2005 г.

16. Трусов О.А. Изразцовые печи и камины Лошицкой усадьбы, ж. «Строительство и архитектура» №6, 1989 г.

17. Федорук А.Т. Старинные усадьбы Минского края. – Минск, 2000 г.

18. Кулагин А.Н. Архитектура дворцово-усадебных ансамблей Белоруссии. – Минск, 1981 г.

О драме в современном театре: verbatim

И. Болотян

Что мы имеем?

О том, что репертуарные театры переживают затяжной кризис, говорят с 80-х годов. И с тех же пор думают  о том, как этот кризис преодолеть.   

Что изменилось за прошедшие полтора десятка лет, так это терминология. В былые годы критики ругали так называемые “кассовые пьесы”, смачно описывающие жизнь “дна”, называя их “чернухой”.  Теперь же такого рода пьесы называют “неонатурализмом”. С разного рода уточнениями: Николай Коляда — неосентименталист. Людмила Петрушевская — постреалист.

Сценические трактовки классических произведений (в особенности пьес Чехова) дали критикам повод говорить об исчерпанности традиционной драматургии. Характерно звучат названия статей: “Чайки над городом реют…” или “Кто убил Чехова?”1 . Особенно много споров вызвал спектакль “Чайка” в “Школе современной пьесы” по пьесе Б. Акунина, определенный некоторыми критиками как “чисто коммерчески, пиаровски рассчитанный манок”, “пьеса-парафраз модного современного литератора”, не лишенный при этом достоинств, делающих его событием театрального сезона2 . Подобные злоупотребления традицией вызвали разговоры о том, что пора “объявить мораторий на Чехова”, что “Чехов должен ставиться через много лет и теми людьми, которые прочитают его впервые и не будут знать никаких других постановок…”3 .

Если “Школа современной пьесы” все-таки ставит очередную “Чайку”, то уже оперетту, хотя и с участием того же актерского состава. В следующем сезоне, видимо, стоит ожидать мюзикла — “Чайка”.

Примета времени в театре — “бизнес-искусство”4  с его главным жанром — мюзиклом. Советское театроведение изначально относилось к мюзиклу как к проявлению буржуазного искусства (“Звезда и Смерть Хоакина Мурьеты”, ““Юнона” и “Авось”” Марка Захарова и т. п. постановки значились как оперы или музыкальные спектакли). Первым мюзиклом постперестроечного времени принято считать “Metro” (реж. Януш Юзефович), премьера которого состоялась в Театре оперетты в октябре 1999 года. Продюсеры купили права на уже готовый спектакль, набрали российскую труппу, и мюзикл был запущен. Единственный пока в своем роде в России опыт театра одного мюзикла — “Норд-ост” возник по образцу бродвейских технологий. Последующие постановки данного жанра, такие, как: “Notre Dame de Paris”, “Чикаго”, “42-я улица”, “Иствикские ведьмы” и др. — также сделаны по западным образцам.

Мюзикл (в переводе с английского musical — музыкальный) — универсальный жанр. От музыкального театра в нем — драматургия и профессионально написанные тексты. От оперы — сложные аранжировки и высокотехнологичные декорации. От оперетты — исполнение песен в соединении с танцем и возможность использования незатейливого водевильного сюжета наряду с серьезным драматургическим. От цирка — наличие трюков и спецэффектов. Эти шоу представляют собой хорошо отлаженные коммерческие предприятия с присущими этому роду деятельности просчитанным бюджетом и развернутыми рекламными кампаниями. Мюзикл — часть индустрии развлечений, и как таковой он (по словам одного из продюсеров “Notre Dame de Paris” А. Вайнштейна) имеет “свое определенное театральное место. Это просто новый для Москвы жанр и ничего более. У москвичей — дикий дефицит досуга и нормального красивого зрелища, и они остро среагировали на появление нового театрального жанра и новых талантливых актеров, способных в этом жанре работать”5 .

Кроме мюзиклов, на российской сцене появились спектакли, созданные по серьезным классическим произведениям, но в стиле кабаре. Критики сетуют, что в этом явлении можно усмотреть тенденцию к снижению высокого: театр “сознательно, ернически (хотя иногда вполне невинно, точнее неосознанно) упрощает зрелище до уровня массово-культурного вагонного чтива”6 . Может быть, это лишь “неизбежные издержки того, что театр сейчас нащупывает манеру разговора со зрителем, вместе с обществом выбираясь из-под груды идейного мусора, образованной обломками прежних социальных и духовных теорий”; “театр ищет новое равновесие между сложностью языка и его ясностью и точностью”?7

Ясно, что мы застаем русский коммерческий (в советские годы сказали бы — буржуазный) театр в период его становления. Мюзиклы и кабаре — только единичные его примеры. Как результат этого становления происходит смешение эстрадных, телевизионных и театральных жанров.

Есть и другое мнение,  согласно которому современный развлекательный театр неверно расставляет приоритеты: “В новом времени театр пошел по пути  коммерции. Брошенный на самоокупаемость, он борется за кассу, за зрителя, борется, как правило, бестолково, потому что маркетингов никаких не проводится и что люди хотят видеть, на самом деле никто не знает. Почему-то люди, занимающиеся репертуарной политикой в театрах, думают, что окупаема в первую очередь комедия, какое-то легкоусвояемое развлекательное зрелище… Как развлекательная индустрия театр совершенно неконкурентоспособен. Обидно и глупо, когда театр уходит в сторону entertainment’а. Видео сейчас есть в любой точке планеты, даже у хантов в чуме. У театра совершенно другая ниша, и там, где люди это понимают, это работает”8 .

Во второй половине 90-х годов, когда кризис репертуарных театров достиг своей кульминации, многие критики, актеры, режиссеры и другие деятели театра свалили вину на драматургов. О том, что у нас нет современной актуальной драматургии, говорили все.

Если ее нет, значит, ее нужно создать. Как результат — множество театральных фестивалей, конкурсов и акций. Среди наиболее известных и плодотворных: Национальный фестиваль “Золотая маска”, фестиваль NET/НЕТ (New European Theatre/Новый Европейский Театр), Фестиваль молодой драматургии (“Любимовка”), фестиваль “Новая драма”, фестиваль “Окно” (представлял новинки западной драмы), российско-британский семинар “Новая пьеса/New Writing”, фестиваль “Майские чтения” (г. Тольятти), репертуарная практика “Дебют-центра” и многие другие. Появляются драматургические призы (например, премия “Три сестры” в рамках премии “Антибукер” и др.).

Организаторы фестивалей в своих манифестах больше задают вопросов, чем дают какие-либо ответы: “Современная драматургия… Конъюнктура или новое слово? Чернуха или слово правды? Вторичность или откровение? Отчего драматургия разошлась с современным российским театром — оттого, что отстала от него, устарела, или потому, что опередила? Что же сейчас происходит — кризис в драматургии или кризис в способе читать эту драматургию?”9

Несмотря на видимую “растерянность” организаторов, именно благодаря участию в конкурсах фестивалей “Новая драма”, “Любимовка” и других молодые авторы смогли впервые открыто заявить о себе. “Были открыты” такие имена, как: Евгений Гришковец, Максим Курочкин, Екатерина Нарши, Олег Богаев, Василий Сигарев, Владимир и Олег Пресняковы, Алексей Вдовин, Сергей Калужанов, Иван Вырыпаев, Лаша Бугадзе, Наталья Ворожбит, Вадим Леванов, Екатерина Садур, Родион Белецкий и многие другие. Список авторов впечатляет10 .

Именно на “Любимовке” впервые были представлены независимые региональные театры “Ложа” (Кемерово), “Бабы” (Челябинск), “Особняк” (Санкт-Петербург), тольяттинская Студия Вадима Леванова, “Пространство игры” И. Вырыпаева (Иркутск) и московские “Апарте”, “Центр драматургии и режиссуры” А. Казанцева и М. Рощина и другие.

Современная драма появилась, но остается в театре явлением маргинальным. Причины сложившейся ситуации видятся, во-первых, в уверенности многих руководителей театров в том, что качественной современной драмы нет и       быть   не может; во-вторых, в достаточной экстравагантности новой драмы, в ее несоответствии формату репертуарных театров.     

Наиболее ярким экспериментальным проектом в русле современного театрального авангарда стал “Документальный театр” (и сценическая его реализация на площадке “ТЕАТРА.DOC”).  Этот театр всегда подает себя эпатирующим жестом. Названия его спектаклей напоминают заголовки статей “желтой прессы”.  

“Большая жрачка” — спектакль об изнанке производства телевизионных ток-шоу.

“Преступления страсти” — о жизни женщин-убийц из колонии строгого режима.

“Война молдаван за картонную коробку” — криминальная история о нелегком житье-бытье нелегалов в Москве.

“Песни народов Москвы” — зарисовки из жизни московских бомжей.

“Трезвый PR-1” раскрывает тайны политтехнологов и пиарщиков.

Зрители выходят со спектаклей возмущенными или восхищенными. Равнодушных не бывает. То, что они там видят, — “правда жизни” в ее полноте безусловной (без условности) наготы.

Во многих проектах участвуют не только студенты и выпускники театральных вузов, но и такие известные драматурги, как Елена Гремина, Михаил Угаров, Ольга Михайлова, Елена Исаева.

Еленой Исаевой написано немало пьес: “Вечная радость”, “Абрикосовый рай”, “Инфернальная комедия”, “Две жены Париса”, “Иудифь”… В “ТЕАТРЕ.DOC” поставлен спектакль по ее пьесе “Первый мужчина” (опубликована в “Новом мире”, 2003, № 11), дразнящей запретной темой инцеста.

Литературным событием можно считать выход в свет книги “Документальный театр. Пьесы” (М.: Три квадрата, 2004), в которую вошли двенадцать пьес молодых авторов.

Каждую из пьес этого своеобразного “собрания сочинений” по праву можно считать литературной новинкой, ибо выполнены они в совершенно новой для российской драматургии технике — вербатим.

Литературная новинка — вербатим

Вербатим в переводе с латинского значит “дословно”11  и представляет собой технику создания текста путем монтажа дословно записанной речи. Схему работы можно изложить по пунктам: драматург выбирает тему, собирает материал, то есть берет интервью у нужных ему людей и записывает их на диктофон, из всего этого делает пьесу и ставит спектакль. Техника эта не является исключительно новаторской (документы часто использовались в художественной литературе и ранее), однако свое новое рождение она получила в XX веке именно в документальной драме, своеобразной “наследнице драмы исторической”12 , а в начале XXI века — в драме-вербатим, использующей исключительно живую речь. Новая методика пришла к нам, конечно, с Запада, в частности, она разрабатывается известным лондонским театром “Ройал Корт” (был открыт в Лондоне в 1956 году как первый репертуарный театр, поставивший себе целью ставить значительные пьесы современных авторов).

Особенно нашумевшие западные спектакли по пьесам-вербатим — “Язык тела” Стивена Долдри (исследование образного, психологического и информационного представления мужчин-гомосексуалистов об их теле), “Серьезные деньги” Кэрил Черчилл (о деловых людях Сити) и др. Ярким примером того, как документальное произведение может воздействовать на общественное мнение, то есть выполнять некую социальную функцию, является пьеса Ив Энслер “Монологи вагины” (“The Vagina Monologues”), написанная в 1996 году. Текст “Монологов…” был составлен из интервью на тему женского тела, взятых драматургом у нескольких сотен женщин. Сначала Энслер читала свою пьесу сама на сцене студенческих и любительских театров, попутно разворачивая рекламную кампанию “Монологов…”. Затем к постановке пьесы на большой сцене были привлечены “звезды” кино и шоу-бизнеса, известные своими феминистскими взглядами.  На сегодняшний день явление, выросшее из данной документальной драмы, превратилось в крупнейшее предприятие шоу-бизнеса и вышло за рамки сугубо театрального события: регулярные ток-шоу с участием “звезд”, постановки более чем на сотне профессиональных сценических площадок в двадцати пяти странах мира, проведение ежегодного праздника — V-дня (V-day), объединяющего разнообразные общественные движения женщин (“за права вагины (vagina) против насилия (violence)”)13 , собирающего огромные пожертвования в поддержку женщин, пострадавших от избиений в семье, студенток, детей, женщин бедствующих регионов. “Энслер удалось позиционировать “вагину” как новый бренд”, “все, что было неприличным, моментально вошло в моду и стало приносить доход”, “политкорректность оказалась чрезвычайно выгодным вложением”14 . Размышляя о феномене пьесы, критики и психологи выводят простую формулу успеха: “эпатаж плюс откровение”15 . Эпатажной оказалась сама тема пьесы, в большей степени — ее название, превращенное ныне в “мировой бренд”. “Сексуальное насилие в детстве, инцест — одно из наиболее частых признаний, которые мне довелось выслушать во время интервью”, — говорит Ив Энслер16 .

По тематике  “Монологи вагины” созвучны с “Первым мужчиной”  русского драматурга Елены Исаевой, однако пьеса Энслер — это прежде всего акция,  направленная на  непосредственное социальное воздействие.

Для Е. Исаевой это был первый опыт работы с методикой вербатим. Выбрав тему “Взаимоотношения мамы и дочки”, драматург совершенно случайно наткнулась на тему обратную — “Папа и дочка”, а дальше уже никак нельзя было пройти мимо темы инцеста.

После определения темы и сбора материала драматург пишет пьесу на основе “расшифровок” интервью, причем по возможности сохраняются особенности произношения, паузы, интонация и т.п. Во время работы встает вопрос о том, как из интервью создать пьесу.  Сложность в том, что автор не имеет права редактировать текст своих персонажей. Он может только компилировать и сокращать. Интервью редко содержит в себе внутренние диалоги, поэтому драматический текст   создается либо соединением нескольких монологов, которые автор каким-либо образом связывает между собой, либо компоновкой отдельных реплик из разных интервью. В пьесе Исаевой “Первый мужчина” — три героини, так и обозначенные: Первая, Вторая, Третья. Больше мы ничего о них не  знаем. Героини произносят текст по очереди, они не слышат друг друга. Каждая говорит о своем. Вербатим-пьеса — чаще всего монолог или множество перебивающих друг друга монологов:

“П е р в а я. Родители никогда при мне даже не обнимались, не говорили друг другу ласковых слов, не говорили друг другу: “Я тебя люблю”. Зато они постоянно ругались при мне. Помню, маленькая, я засыпала, а они кричали друг на друга за стенкой. Я уши руками зажму и засыпаю, когда плакать устану.

В т о р а я. Самое противное, что я бы полжизни отдала, чтобы понять — где выход.

П е р в а я. Хочется сказать ему: “Давай с тобой просто молча походим по улицам”.

В т о р а я. Он не верит мне, не верит совсем. Ну, и наверное, он прав. Я много врала…

Т р е т ь я. Я родилась, и я умру”.    

От зрителя требуется только умение слушать. Постановка любой вербатим-пьесы держится в основном на тексте и физическом присутствии актеров — минимум сценических средств. Язык героев без изменений воспроизводит различные стилистические уровни, социодиалекты, интонацию. Целью игры становится создание иллюзии полного тождества исполнителя с персонажем. Именно поэтому часто актеры сами собирают интервью.

Из-за кажущейся искусственности в создании текста вербатим-драматургию иногда определяют как “неполноценную” драму, как монтаж кусков текста, хотя, скорее всего, следовало бы   говорить об искусстве монтажа. Однако при этом не стоит забывать, что монтаж представляет собой лишь прием создания текста.

Практически все написанные на сегодняшний день вербатим-пьесы наполнены, и иногда и переполнены, обсценной лексикой (то есть матерной лексикой и словами, которые неприлично употреблять в обществе). Пьеса Е. Исаевой едва ли не единственное исключение. Однако, несмотря на “интеллигентность” героинь, критики называют спектакль “Первый мужчина” “самым безжалостным”17  из всех спектаклей репертуара “ТЕАТРА.DOC”. Причиной тому — своеобразная композиция спектакля: в этой “пьесе-обманке”18  зритель не сразу понимает, что предметом любви трех  девочек оказывается  их отец. “Тайна” открывается только в конце первой части пьесы. Во второй части происходит дальнейшее развитие темы. Выясняется, что каждая из героинь так или иначе видела в своем отце именно мужчину.

Темы и русских, и западных вербатим-пьес, как уже говорилось выше, остросоциальны. По сути “Первый мужчина” и “Монологи вагины” говорят об одном. Однако русские драматурги предпочитают проводить границы “между нами и ними”.

Интересно мнение самой Е. Исаевой: “Когда я думаю о подобных западных пьесах и вообще о тематике, которая интересна Западу, — инцест, наркотики, гомосексуализм, изнасилование, всякого рода извращения, мне становится грустно. Такое ощущение, что у них слишком спокойная, устоявшаяся жизнь, поэтому в искусстве необходимы подобного рода изощрения. У нас в России — ничего спокойного и устоявшегося нет, поэтому на какую тему ни начни писать — обязательно упрешься в трагедию, причем высокую. Или в очумительную комедию. Или в то и другое вместе… Нам придумывать ничего не надо. У нас сюжеты — под ногами валяются, только подбирай. Нам не приходится выискивать трагедии. Российская действительность посильнее любого наркотика. Мне кажется, “Монологи вагины” на нашей почве не приживутся. Сделают, конечно, некую волну, соберут кассу. Но глубинно не затронут. Потому что все, что ниже пояса, беспокоит нас постольку, поскольку оно связано с тем, что выше. Сексуальные проблемы возникают от проблем психологических, а не наоборот… Неумение любить и слышать друг друга. И сохранять и уважать свободу друг друга. И строить жизнь гармонично. Это не в нашем веке возникло, и не в России, и не на Западе. Эта проблема бесконечная — из глубины веков и дальше, дальше, дальше.

И потом. Боюсь, что на Западе создатели спектаклей во многом исходят из соображения продажи спектакля, а мы из соображения — философскую проблему решить. Российская школа избалована тем, что можно один спектакль репетировать годами — углубляться в материал, жить этим. А у них — три недели — спектакль готов. Еще три недели идет. И все — новый давай. И что?”19

Подобную позицию разделяют многие русские драматурги, но не все. В общем, вербатим сам по себе не стал в русской драматургии самоцелью. Драматурги так или иначе следуют лучшим традициям русского театра, дописывают тексты, “наполняя бытовые разговоры символическими смыслами”20 . Однако основной формулой успеха по-прежнему остаются эпатаж и откровение. Авторы проектов стремятся ставить такие спектакли, на которые было бы стыдно привести своих родителей.

Эстетика документального театра

Ее основные положения сформулированы в манифесте“ТЕАТРА.DOC”.

“МАНИФЕСТ “ТЕАТРА.DOC”21

(Предложения группы Вартанов-Копылова-Маликов по созданию манифеста “ТЕАТРА.DOC”):

“ТЕАТР.DОС” — организация, придерживающаяся определенных эстетических принципов.

Творческие группы, сотрудничающие с театром, обязаны учитывать данные принципы при подготовке своих спектаклей/разовых акций.

Цели и задачи:

1. “ТЕАТР.DОС” отражает острые конфликты современного общества.

2. “ТЕАТР.DОС” исследует пограничные зоны человеческого существования.

3. “ТЕАТР.DОС” приветствует конфликтность позиции автора.

4. “ТЕАТРУ.DОС” интересны провокационные темы.

5. “ТЕАТРУ.DОС” интересен новый взгляд на привычные явления.

6. “ТЕАТРУ.DОС” интересны инновационные техники создания театрального произведения.

7. “ТЕАТРУ.DОС” интересны темы, которые ранее не исследовались театром.

8. “ТЕАТРУ.DОС” важна простота и ясность высказывания.

9. “ТЕАТРУ.DОС” важна социальная значимость произведения.

10. “ТЕАТРУ.DОС” отрицает понятие “искусство ради искусства”.

Эстетика постановок:

1. Минимальное использование декораций.

— громоздкие декорации исключены

— пандусы, помосты, колонны и лестницы исключены

2. Музыка как средство режиссерской выразительности (музыка “от театра”) исключена.

— музыка допустима, если ее использование оговорено автором в тексте пьесы

— музыка допустима в случае ее живого исполнения во время представления

3. Танец и/или пластические миниатюры как средство режиссерской выразительности исключены.  

— танец и/или пластическая миниатюра допустимы, если их использование оговорено автором в тексте пьесы

4. Режиссерские “метафоры” исключены.

5. Актеры играют только свой возраст.

6. Актеры играют без грима, если использование грима не является отличительной чертой или частью профессии персонажа”.

Следует отметить, что проект “Документальный театр” не ограничивается только документальными пьесами. “Нас в принципе интересует новая пьеса. Не любая, но прежде всего произведения с активной социальной позицией”22  — так определяет критерии отбора пьес один из руководителей проекта Е. Гремина.

Здесь нет ни слова о художественности, четкой форме, драме в традиционном понимании — есть зритель, на которого нужно подействовать, повлиять, и все средства хороши. В “ТЕАТРЕ.DOC” ставились и будут ставиться пьесы, которые не могут быть поставлены в других театрах из-за несоответствия формату или по причине провокативности материала. Критики отмечают, что все большее сжатие продолжительности спектакля давно стало характерной приметой современного театра23 . Спектакли “ТЕАТРА.DOC” длятся чаще всего не более часа. Причины подобного “сжатия” критики видят, во-первых, в ускорении темпа жизни вообще (у современного зрителя нет времени на полноформатную пьесу с антрактом); во-вторых, “эмоциональная насыщенность документального материала оказывается настолько высокой, что часа хватает, чтобы до нутра пропитаться непридуманными страстями”24 .

Провокативность материала, как уже говорилось выше, с одной стороны, восходит к “чернухе” 80—90-х годов XX века, с другой стороны, продолжает традиции натурализма. Несмотря на общую “усталость” зрителя, “перекормленного экстримом”, спектаклям-вербатим удается шокировать публику. Этот факт доказывает, что “наше, казалось бы, разъеденное постмодернизмом общество не менее тоталитарно, чем советское времен Брежнева или американское времен маккартизма”25 .

И дело не в обсценной лексике. Как уже отмечалось, в тексте Е. Исаевой “Первый мужчина” подобная лексика отсутствует вообще, однако этот факт не отменяет провокативности как пьесы, так и спектакля. Несомненно, вербатим-драматургия может быть соотнесена с “шоковой драматургией”, но с той лишь разницей, что тексты-вербатим в меньшей степени испытали на себе авторскую обработку и в большей степени документальны.

Критика часто непримирима к такой драматургии, видя в ней лишь способ к разрушению традиции: “Разрушение классического сюжета, текста как основы драматургии, передразнивание жизни, искусство, которое прикидывается реальностью, — путь для новой драмы достаточно сомнительный, но ведь это всего лишь один из путей”26 .

Или разрушения нравственности: “Героями печатного слова у нас стали сплошь отбросы общества, чьи интересы не лежат дальше утреннего опохмела”; в пьесах доминирует “наглая и высокомерная, пошлая и бестактная” интонация. В результате журналист увидел в новой драматургии только “смакование интимных подробностей и упражнения в ненормативной лексике”27 .  

Негатив критической оценки преобладает в отношении к новой драматургии: “Если на сцене вам рассказывают про инцест, изнасилование, убийство или однополую любовь, чередуя действия с разговорами о смысле жизни, пересыпанными обильным матом, знайте: это Новая драма”28 .

Самые частые упреки, которые могут услышать драматурги-документалисты, — в отсутствии художественного начала в их произведениях, утверждения о том, что документальные пьесы не могут быть фактом искусства, так как все, что в них написано, можно увидеть и на улице, и т. п.

Однако у современной документальной драмы есть своя традиция, восходящая по крайней мере к тем временам, когда писались манифесты европейского натурализма и воплощались в жизнь, встречая на своем пути столь же убежденное сопротивление: “…если верно, что буквальное подражание есть конечная цель искусства, то знаете ли, что будет лучшей трагедией, лучшей комедией, лучшей драмой? — стенографические отчеты об уголовных процессах: в самом деле, там воспроизведены все без исключения слова. Ясно, однако, что если в них встречаются порой естественные черты и порывы неподдельного чувства, то это лишь крупицы драгоценного материала в нечистой и грубой горной породе. Они могут служить материалом для писателя, но не имеют ничего общего с художественным произведением” (И. Тэн “Философия искусства”)29 .

Так полагали в XIX столетии, но нет ли дополнительных аргументов для опровержения этого мнения теперь — в начале XXI века? Документальное кино, как и документальные фотографии, уже воспринимается как феномен искусства30 . Художественность возникает за счет типичности жизненных сцен, необычной съемки, монтажа. Некогда чрезвычайно кассовый и знающий механизм успеха драматург Афанасий Салынский отмечал: “Документальность может быть отличным средством изображения жизни и воздействовать на зрителя так же сильно, как воздействуют средства традиционно художественные”31 . Главное при этом, чтобы документ не использовался “как удобное прикрытие безответственности или бесталанности писателя и режиссера”32 .

Сложно согласиться с тем, что в документальном произведении не может быть ни строчки вымысла. Это практически невозможно. “Там, где нет документа, — нет и документальной пьесы”33 . С той же долей уверенности можно сказать, что там, где нет хотя бы малейшего вымысла, не может быть пьесы вообще. Ясно, что наличие одного лишь документа не решает проблему искусства.

Документалист с самого начала ограничен рамками имеющегося у него материала, хотя так же, как и любой другой писатель, стремится к типизации и обобщению, которых и достигает за счет выбора и отбора фактов. Разница между работой традиционного драматурга и работой драматурга-документалиста состоит лишь в том, что документалист опирается прежде всего на реально существующие явления, на уже зафиксированные факты, и только потом — на свою фантазию и память. Любой документальный фильм, фото, документальная пьеса своим появлением обязаны прежде всего самим героям, их действиям, их присутствию в действительности на правах безусловного факта. По меткому замечанию П. Пави, документалист очень часто “выступает против манипуляций с фактами, в свою очередь, манипулируя документами, преследуя собственные цели”34 .

Кроме того, современная тенденция драматического письма сводится  к требованию пригодности любого текста к возможному мизансценированию: “Любой текст поддается театрализации, когда используется на сцене”35 . Три ключевых понятия документального театра: монтаж, театрализация и социальная функция.

Именно поэтому говорить о нетеатральной природе документальных пьес и ограничиваться оценочными суждениями — по меньшей мере непрофессионально.

Другой упрек, наиболее часто предъявляемый экспериментальному театру, — это  использование неприглядных  персонажей, напоминающих о “чернухе” перестроечного времени,  или   персонажей, ранее не задействованных на театральной сцене. В существующих и поставленных на данный момент  пьесах-вербатим действуют: шахтеры (“Угольный бассейн” театра “Ложа”), рыбаки (“Рыбалка” Ильи Фальковского), солдаты (“Солдатские письма” театра “Бабы”, “Цейтнот” Екатерины Садур, Георга Жено), работники телевидения (“Большая жрачка” группы Вартанов-Копылова-Маликов), преступницы-рецидивистки (“Преступления страсти” Галины Синькиной, “Яблоки земли” Екатерины Нарши), бомжи (“Бездомные” Александра Родионова, Максима Курочкина), гомосексуалисты (“Гей” Александра Вартанова, Сергея Калужанова), политтехнологи (“Трезвый PR-1” Ольги Дарфи)36 .

Как видим, в этом списке присутствуют не только “люди дна”. Вышеперечисленные группы объединяются не по признаку принадлежности их к “отбросам общества”, а  по общему роду занятий (шахтеры, солдаты, политтехнологи), социальному положению, сексуальной ориентации.   Таким образом, эти группы образуют некие субкультуры.

Субкультура — это устойчивые совокупности норм, ритуалов, особенностей внешнего вида, языка (сленга) и художественного творчества (как правило, любительского), характерные для отдельных групп со специфическим образом жизни, которые осознают и, как правило, культивируют свою обособленность. Повышенное внимание к различным субкультурам вызвано, во-первых, продолжением “вскрытия” не исследуемых ранее пластов общества — отсюда провокативность, экстравагантность и эпатажность экспериментального театра. Во-вторых, если смотреть шире на то, что происходит сейчас в культуре вообще, то, по словам журналиста И. Смирнова, можно наблюдать все признаки подмены культуры субкультурой, так как разворачивается коммерческая эксплуатация субкультур: “Судя по пьесам, которые уважаемый Британский Совет представил в Москву на Чеховский фестиваль, и по комментариям не менее уважаемого “Ройал Корт”, подобная переоценка ценностей вдохновляет некоторых наших коллег. Когда-то теоретики классицизма утверждали, что героем трагедии может выступать только человек благородный — так теперь нормальным людям навязывают героев из числа криминальных меньшинств. В кино и некоторых направлениях популярной музыки откровенно смакуются криминальные субкультуры со всеми их тошнотворными атрибутами”37 .

Почему “изнанка бытия” так усердно выносится на всеобщее обозрение, причем довольно часто, особенно на Западе, это происходит из коммерческих соображений? Почему зрители “поглощают” “тошнотворные атрибуты” и телевидения, и искусства с удовольствием? Почему то, что считалось неприличным, стало модным?

Этот вопрос требует отдельного социологического и философского осмысления. Ясно только, что происходящие явления напрямую связаны с феноменом массовой культуры и связанным с ним “культом молодежи”, то есть культом молодости как выражения физической мощи. Культ  молодости существует параллельно с культом технократии, что в свою очередь породило “культ эстетической агрессивности и, как следствие, культ насилия, секса и вульгарности везде и повсюду, и в первую очередь в информатике и искусстве, и пошлость стала “нравственной” нормой жизни”38 .

Искусство оказывается вынужденным обслуживать запросы “массового человека”: “Современный художник, зависимый от спроса, чувствует, что обслуживает шариковых, которые являются фактическими животными, моментально забывающими все, что с ними было вчера, и нацеленными на “вкусное” проживание “здесь и сейчас””; “сегодняшнее общество как будто требует от художника лишь одного: быть оригинальным и новым, эффектно интересным во что бы то ни стало”39 .

Быть оригинальным и новым, быть интересным — вот что требует от художника постмодернистская культура. Ничего более. Однако экспериментальный театр и не может быть другим. Для этого театра не имеет значения, что скажет критика, более того — совершенно неважно, как реагирует зал.  Важным и существенным его признаком является как раз противопоставленность, с одной стороны,  театру коммерческому, основная цель которого — финансовая рентабельность, и, с другой стороны, театру с классическим репертуаром, ставящим пьесы только завоевавших всеобщее признание авторов. Цель экспериментального театра — трансформировать взгляд зрителя, часто пребывающего во власти тех или иных стереотипов, заставив его вопрошать, вызвав в нем смятение от столкновения с необычными текстами и их воплощением. Публика в любом случае находится в центре эксперимента, в результате которого меняется ее отношение к произведениям искусства, причем для экспериментального театра важен сам процесс переосмысления и осмысления зрителем всего действа, а не выявление им каких-либо отдельных составляющих40 . Текст рассматривается как материал, как монтаж фрагментов, то есть как предмет постмодернистской игры.

Экспериментальный театр часто обвиняют в непрофессионализме. Невозможно избежать подобных упреков и молодым драматургам. Однако любой эксперимент предполагает готовность искусства к поиску, даже к ошибкам ради того, что, по определению Пави, “еще не существует”, “ради скрытой истины”41 . Подобное “право на поиск”, а значит, и на ошибку, побуждает создателей экспериментального спектакля постоянно вносить изменения в текст, режиссуру, заставляет рисковать отношением к нему публики. Зрители могут отказаться от просмотра просто по причине эпатирующего названия или уйти со спектакля, не выдержав “зрелища”, как это часто и бывает.   

Чего они добиваются?

Вскрывая “правду жизни”, современный театр обозначает проблему или усугубляет ее? Для многих, и в частности для Е. Исаевой, документальный театр — “возможность выговориться”.

Документалисты не любят слово “натурализм”. “Думаю, что желание “подсмотреть” возникать не должно, — говорит Елена Исаева о своем спектакле. — Должно возникать желание — сопереживать, как и в любом другом театральном произведении”42 .

Во время сбора материала драматурга удивило то, что женщины охотно рассказывали о глубоко интимных вещах, зная, что потом из их рассказов сложится пьеса, но, видимо, их негативный опыт требовал вербального воплощения, “проговоренности”, приносящей облегчение. Налицо некий психотерапевтический эффект. И не случайно многие, по словам Исаевой, потом упрекали ее в том, что она выбрала “тему для психиатра”.

Сама Исаева так комментирует свое решение все-таки выпустить в свет этот “негатив”:

“Если среди нас есть какой-то процент женщин, страдающих “на эту тему”, то они должны понимать, что их проблема волнует не их одних, они должны понимать, что с “этим” можно жить, что “это” можно преодолеть и найти выход помимо самоубийства.  

Конечно, есть еще масса проблем, о которых говорить непривычно, трудно, непонятно — как. Но загонять все внутрь себя и потихоньку сходить с ума от этого — тоже не выход. Выход — дать возможность выговориться, обсуждать, а не осуждать, пытаться помочь — это то немногое, в чем мы не можем отказать им.

К тому же опыт годичного существования спектакля показал, что он вызывает интерес не только у тех немногих, кого это впрямую касается, но и у большинства зрителей, потому что проблема господства и подчинения, манипулирования друг другом, желание добиваться любви любой ценой, властвовать над близким человеком, которого любишь, — существуют в той или иной форме в любой семье и касаются каждого”43 .

Таким образом, театр вновь становится местом публичного обсуждения социальных проблем, снова вовлекает в это обсуждение зрителя…

Много интересного в процессе работы обнаруживают для себя сами драматурги и актеры. И это ценное, обнаруженное ими, открывают зрителю. Яркий пример — работа над проектом “Бездомные” Александра Родионова и Максима Курочкина (спектакль по этой пьесе — “Песни народов Москвы”).

Какие цели можно преследовать, занимаясь сбором материала о бомжах?  Максим Курочкин отвечает: “Задача — дать жесткую картину, где неприятно выглядит даже сам автор. Потому что он-то пойдет дальше, не будет менять жизнь этих бомжей. Он тоже виноват перед ними”44 . Авторы и актеры показывают зрителю ту крайнюю степень равнодушия и безразличия, которая царит в нашем обществе. Во время сбора интервью выяснилось, что бездомным очень важно, чтобы другие люди не подумали плохо о тех, кто им хоть как-то помогает. Они могут на протяжении нескольких лет ночевать в коридоре перед квартирой у старого друга и не знать, как выглядит его кухня, ванная, туалет. Но они хотят, чтобы друг в этой ситуации выглядел красиво. А вывод, к которому пришли авторы и к которому они подводят зрителей, — ни один из нас не способен даже на такое. И человек, который так позорно помогает бомжу, на самом деле является героем.

Защищать интересы других — модная болезнь в среде всех документалистов. Они как бы говорят от лица тех, у кого нет собственного голоса. В иные времена это вряд ли было бы возможным, а в современном  мире демократии каждое сообщество может рассказать о себе. Обычно это делается средствами печати и кино. Тем более странно, что и театру удалось стать площадкой, на которой обсуждаются политические и общественные проблемы.

Один из самых скандальных и эпатажных спектаклей — “Большая жрачка” группы Вартанов-Копылова-Маликов о жизни телевизионных деятелей,  изобилующий натуралистическими подробностями и изначально задуманный как обыкновенное хулиганство, — критики неожиданно признали “почти полноценным спектаклем, безжалостно выставляющим на посмеяние “исподнее” любого творческого производства”45 . Как отмечают сами авторы, большей части посмотревших спектакль людей (судя по отзывам) не нравятся ток-шоу, но нравится спектакль. Они осуждают все эти “толковища” и “позорища”, мотивируя это тем, что создатели оных обеспечивают себе рейтинг и поддерживают стабильный зрительский интерес, муссируя самые низкопробные темы и  спекулируя на самых животных инстинктах зрителя. При этом “Большая жрачка” воспринимается как яркая и безжалостная пародия на ток-шоу. Но каким образом авторы привлекают зрителей к спектаклю? В какую форму его облекают? Авторы отвечают: “Мы точно таким же паскудным образом заманиваем зрителя на это “шоу” матом, сексом, разговорами о какашках и пиписьках. И это совершенно закономерно — мы раскрываем подобное подобным, но уничтожаем ли мы его, вызываем ли к нему нелюбовь?”46

Понятно, что “жареные” темы всегда будут иметь интерес у какой-то категории зрителей. И хотя они недолговечны, на злобу дня, связь документального с  сиюминутным неизбежна. Кроме того, обнаружилось, что театр способен вынести на обсуждение такие вопросы и показать такое, чего уже не сможет продемонстрировать наше ставшее политкорректным телевидение. В связи с этим вспоминается давнее желание одного из руководителей “ТЕАТРА.DOC” режиссера и драматурга Михаила Угарова создать спокойную пьесу-вербатим о библиотекаршах, которое так и не осуществилось.

Не случаен тот факт, что проект “Документальный театр” привлекает к участию в нем самых разных людей. Авторы новых и уже существующих проектов — это профессиональные драматурги, режиссеры, актеры, публицисты, писатели, журналисты, критики, психологи и многие другие. В “ТЕАТРЕ.DOC” играли свой “спектакль без декораций” “Ангелы-андроиды” писатели Линор Горалик и Александр Гаврилов; спектакль “Москва сегодня” ставил литературный критик Вячеслав Курицын; театральный критик Григорий Заславский осуществил акцию “Норд-ост — сорок первый день”; Алена Солнцева, известная как кинокритик, работает над собственным вербатим-проектом. Темы выбираются по самому простому и по самому надежному пути — авторы раскрывают то, что их больше всего интересует. Несомненно, вербатим этим и привлекает, он дает возможность высказаться всем и каждому по любым наболевшим проблемам. Видимо, снова, как когда-то, в обществе возникло желание услышать “голоса улиц”.

О том, что будет дальше происходить в нашей драматургии, можно только догадываться, но, судя по всему, прогнозы здесь скорее благоприятные.  Авторы пишут, режиссеры ставят. В результате создается необычная ситуация. Экспериментальный театр, призванный прозябать на периферии театральной жизни, заявляет о себе во весь голос и диктует репертуарным театрам свои правила.  Ясно, что часто успех  подобного театра, его выход к большой публике кончается официальным признанием эксперимента и  в результате утратой его оригинальной сущности и потребности в нем47 .

Мы обязаны экспериментальному театру тем, что ему удалось вернуть в театр зрителя, тем, что со сцены заговорили на живом языке, тем, что театр как таковой не прекратил своего существования. Однако это только начало. Поиски в области драматургии и режиссуры продолжаются. “Мы открыты для тех, кому есть что сказать”48 , — говорит Е. Гремина.

Список литературы

1 Бегунов В. Чайки над городом реют, или Пять пудов любви против заповеди: не навреди! // Современная драматургия. 2002. № 1. С. 165; Лебедина Л. Кто убил Чехова? // Современная драматургия. 2001. № 3. С. 146.

2 Бегунов В. Указ. cоч. С. 167.

3 Из интервью с К. Серебренниковым. Раз в месяц публика хочет быть раздражена! // Современная драматургия. 2002. № 1. С. 177.

4 Так назвала коммерческий театр М. Адамчук в ст.: Мюзикл: сказка за 15 миллионов долларов // Семь дней. 2003. № 21. С. 26.

5 Там же. С. 29.

6 Бегунов В. Кабаре-мистерия, или Новые сладостные заморочки // Современная драматургия. 2001. № 3. С. 167.

7 Там же. С. 171.

8 Гремина Е. А. У молодых драматургов — отчаянный гражданский темперамент // Новая газета. 2000. 4—10 декабря.

9 По материалам сайта www.newdrama.ru

10 Материал о перечисленных авторах, публикации их пьес см.: Майские чтения. Тольятти, 1999. № 1;  Майские чтения. 2000.  № 3; Современная драматургия. 2002. № 1; Современная драматургия. 2003. № 1; www.newdrama.ru, www.teatrdoc.ru

11 Толковый словарь Вебстера определяет verbatim как “word to word”.

12 Пави П. Словарь театра. М., 1991. С. 351.

13 Никифорова В. Интим предлагать! Услышит ли Москва “Монологи вагины” // http://chronicle.ru/2002/26/soc/02/index.html

14 Там же.

15 Ратис М. День V // Burda-mini. 2003. Февраль. С. 47.

16 Там же. С. 48.

17 Например, см.: Забалуев В., Зензинов А. Кислород для Театра.doc // www.russ.ru/culture/podmostki/20021007_zenza.html

18 Там же.

19 Из переписки с автором.

20 Театральный выпуск “Поверх барьеров” радио “Свобода” // www.svoboda.org/programs/TH/2002/th.021602.asp

21 По материалам сайта www.teatrdoc.ru

22Цит. по: Гремина  Е. Работаем с “информационными донорами” // Культура. 2002. 20—26 июня.

23 Забалуев В., Зензинов А. Указ соч.  

24 Там же.

25 Забалуев В., Зензинов А. Указ соч.  

26 Мурзина М. Новые пьесы о старом и главном // АиФ. 2002. № 24. С. 20.

27 Никольская А. Вербатим-унисекс // Культура. 2002. 20—26 июня.

28 Шендерова А. Драма времен Интернета и мобильника //  Итоги. 2003. № 14. С. 78.

29 Цит. по: Хрестоматия по теории литературы. М., 1982. С. 348.

30 Более подробно об этом вопросе: Гулыга А. В. Эстетика истории. М., 1974.

31 Салынский А. О жизни, драматургии, театре. М., 1982. С. 113.

32 Там же.

33 Ивашнев В. И. О проблемах развития современного советского документального театра (автореферат диссертации). М., 1977. С. 5.

34 Пави П. Указ. соч. С. 351.

35 Там же. С. 368.

36 Цит. по  сборнику: Документальный театр. Пьесы. М.: Три квадрата, 2004,  а также см. репертуар “Театра.Doc”.

37 Смирнов И. Субкультурная революция // http://www.screen.ru/Smirnov/7.htm

38 Болдырев Н. Райское лето плоти, или Поздняя осень духа // Автограф. Челябинск-Арт. 2002. № 1 (14). С. 4.

39 Болдырев Н. Указ. соч. С. 4.

40 “Воспроизведение реальности может быть ценным и полезным способом, если дает толчок зрительскому воображению” — эти слова Майкла Рабигера о документальном кино в равной степени могут быть применены к документальному театру (Авторская эстетика // videocam.hut.ru/teor/rezh2.shtml). Тот же автор считает документальный театр “более изощренным способом изображения реальности”.

41 Пави П. Указ. соч. С. 362.

42 Из переписки с автором.

43 Там же.

44 Корнеева И. Вербатим // Время МН. 2002. 24 мая.

45 Шендерова А. Указ. соч. С. 80.

46 Из переписки с автором.

47 Интересен с этой точки зрения спектакль, поставленный по пьесе “Пластилин” В. Сигарева. Сама пьеса написана в духе неосентиментализма и неонатурализма, так называемой “чернухи” и “шоковой” драматургии. Спектакль же, поставленный К. Серебренниковым, воспринимается как критиками, так и зрителями как “спектакль жесткий, сумрачный, безысходный, но несомненно талантливый, пронзительно и больно говорящий о любви и о невозможности существовать в ее отсутствие” (Мурзина М. Указ. cоч. С. 20). Другими словами, благодаря переносу бытовых реалий пьесы в метафорический план спектакля, “Пластилин” стал понятен и приемлем в том числе и для публики буржуазного театра. Сам К. Серебренников отмечает: “Это антибуржуазный буржуазный театр” (из указ. интервью: с К. Серебренниковым.

С. 176).

48 Цит. по: Гремина Е. Указ. соч.