Рефотека.ру / Философия

Реферат: Ренессансный неоплатонизм, как ведущее направление философии Возрождения

Ренессансный неоплатонизм, как ведущее направление философии Возрождения

Роберт Манекин

Гуманистическая философия эпохи Возрождения в историко-философском смысле представляла собой поворот европейской философской мысли от онтологической проблематики к антропологической (этической, социально-политической, проч.). Радикальное переосмысление средневековой картины мира произошло уже в рамках ренессансного неоплатонизма, становление которого обозначило собой возврат философской мысли Возрождения к рассмотрению онтологической проблематики, но возврат уже на новом качественном уровне, исходивший из новых мировоззренческих позиций - установок, отличных от установок схоластической философии. Ренессансный неоплатонизм явился высшим результатом развития философской мысли Возрождения; в нем наиболее полно и глубоко воплотились главные тенденции и особенности ренессансной философии - ее гуманистический пафос, стихийная диалектика, острое чувство красоты и величия Природы; в конечном счете, в контексте неоплатонизма и сформировалась та новая, отличная от средневековой картина мира, которая по праву характеризует философию эпохи Возрождения как специфический этап в становлении философской мысли Западной Европы.

Крупнейшими представителями идеологии ренессансного неоплатонизма были Николай Кузанский, Марсилио Фичино, Джованни Пико делла Мирандолла, Джордано Бруно. Творчество каждого из этих мыслителей представляет собой отдельный период в развитии этой философской идеологии.

Так, философия Николая Кузанского тесно связана с традицией средневекового неоплатонизма ("Ареопагитики" - Иоанн Скотт, Эриугена - мыслители Шартрской школы - Давид Динарский - пантеистический мистицизм Майстера Эккарта) - неоплатонизма, по существу, не знавшего Платона (в средние века на латинский язык были переведены только три диалога Платона: "Тимей", "Федон" и "Меном"). Кузанец близко знал многих гуманистов: Энея-Сильвио Пикколомини, Амброждо Траверси, Лоренцо Валлу, др. Его отход от схоластической традиции обусловлен нетолько воздействием мистических течений средневековой философии, но и гуманистическими связями и симпатиями. Как следствие, философия Николая Кузанского несла в себе отпечатки влияний и средневекового мистицизма, и ренессансного гуманизма.

Мерсилио Фичино сделал следующий шаг по пути становления ренессансного облика неоплатонизма. К середине XV столетия (времени "пика" творческой активности Фичино) многие из диалогов Платона были уже переведены. Достоянием философской общественности стал также полный свод сочинений мыслителей античного неоплатонизма. Фичино получил полную возможность "черпать из чистого источника" платонической философии и этой возможностью он воспользовался: философская система Фичино при несомненном воздействии на нее многовековой неоплатонической традиции явилась своеобразной ренессансной переработкой неоплатонизма; она отличалась самостоятельной постановкой и решением кардинальных онтологических проблем. Важнейшим следствием философской и научно-политической деятельности М.Фичино стало обретение ренессансным неоплатонизмом статуса оригинального философского направления - "философской школы, известной под названием "Флорентийская платоновская академия".

На формирование концепции Джовани Пико делла Мирандолы оказал влияние еще более широкий круг философских источников. Пико делла Мирандола глубоко усвоил средневековую философскую и теологическую традиции, был знаком с воззрениями падуанских аверроистов (Николетто Верниа, Элиа дель Мидиго, др.), читал и чтил труды арабских и еврейских мыслителей. Завоеванная гуманизмом в борьбе со схоластикой свобода выбора традиции обернулась в философии Мирандолы возвращением к отвергнутой ранее философии средневековья, но возвращением в новом качестве – как самостоятельной, оформленной, логически завершенной философской системы, открытой для восприятия любых инородных веяний, неспособных уже изменить ее коренную суть.

Подлинной вершиной, апофеозом не только идеологии ренессансного неоплатонизма, но и всей философии эпохи Возрождения стало пантеистическое (панпсихисткое) учение Джордано Бруно. Философия Бруно впитала в себя наиболее радикальные идеи средневекового свободомыслия, как в его аверроистском, так и в мистическом вариантах. Бруно усвоил самые жизненные традиции средневекового и ренессансного аристотелизма, итальянского гуманизма, флорентийского неоплатонизма. Несомненно, воздействие на взгляды Бруно натурфилософии эпохи Возрождения от Леонардо да Винчи до Николая Коперника, гелиоцентрическая система мира которого подвергалась в учении Бруно философскому осмыслению. В постановке и решении кардинальных философских проблем Бруно пошел значительно дальше всех своих предшественников и современников (чем, собственно, и объясняется и его трагическая судьба, и степень влияния его философии на последующее развитие гуманитарной мысли).

Мыслителя, равного Бруно по силе таланта, по широте кругозора, по глубине мысли, по решительности и бескомпромиссности, проявленных в отстаивании своих исследовательских и философских установок, неоплатоническая философская традиция смогла породить уже только в XVII в. Им был Бенедикт Спиноза.

У истоков формирования ренессансного облика неоплатонизма

Николай Кузанский. Родоночальником ренессансного неоплатонизма стал Николай Кузанский (Николай Кребс из местечка Кузы; 1401-1464). Кузанец – первый философ эпохи Возрождения, подвергший радикальному переосмыслению проблему отношения Бога и мира.

Исходным пунктом философии Кузанца стала его концепция “ученого незнания” (или - иначе “апофатическое богословие”). “Ученое незнание” не было отказом от познания мира или Бога, уходом на позиции скептицизма или агностицизма. Эта концепция стала отрицанием господствующего в богословской мысли средневековья самоуверенного “знания” о Боге и мире; явилась отказом от т.н. “положительной теологии” (исследования Бога путем перечисления божественных атрибутов). “Апофатическое (отрицательное) богословие” предполагало, что мыслитель, изучающий “соотношения” мира и Бога, должен исходить из предпосылки своего “незнания” объекта познания, из несоизмеримости Мира (Бога) и прилагаемых к нему (к ним) определений. Кузанец ставил проблему мира и Бога не столько как теологическую, сколько как философскую: как проблему соотношения конечного и бесконечного. Постулируя бесконечность и величие божественной природы, он противопоставлял формально-логическому подходу традиционного богословия воспринятый у античного и средневекового неоплатонизма стихийно-диалектический подход.

Бог в учении Николая Кузанского предстает средоточием единства противоположностей: переход от Бога к миру объясняется, как процесс раскрытия диалектического единства, как переход от единства и множественности, от бесконечного к конечному. Бог для Кузанца есть “абсолютный максимум”, который “непременно содержит действительно все вещи, какие только возможны вне какой бы то ни было противоположности”, т.е. “совпадает с минимумом”. Максимум бесконечен и поэтому он “несравнимо выше” всех конечных вещей. Бог есть “неиное” и “бытие-возможность”. В качестве “неиного” Бог “есть для всего принцип бытия и познания”, он – “не субстанция, ни сущее, не единое, ни что-либо другое, “бог есть все во всем и в то же время ничто из всего”. В качестве “бытия-возможности” Бог включает в себя всю полноту вечной актуализации бытия, “только один бог есть то, чем он может быть”.

Николай Кузанский отвергал дуалистическую трактовку мира и Бога: Мир – по Кузанцу – содержится в Боге, Бог охватывает собой весь мир. Средневековому различению мира вечного и тленного мира Кузанец противопоставлял мистический пантеизм: Бог в его философии противоположен Природе, не тождественен ей, но Природа и мир заключены в Боге. Для характеристики процесса перехода от Бога к миру Кузанец использовал понятие “развертывание” – “развертывание” в мире того, что содержится в нем в потенциальном или в “свернутом” виде, благодаря актуальному существованию Бога. Божественное первоначало не находит своего исчерпывающего воплощения в мире природы: Кузанец подчеркивал, что “никакое создание не есть в смысле акта все то, чем оно может быть, так как творческая потенция бога не исчерпывается в его творении”. Бог есть все, но он “есть все в свернутом виде”, “все, что создано и будет создано, развертывается из того, в чем оно существует в свернутом виде”. “Все, существуя в развернутом виде в мирской твари” и есть, по Кузанцу, мир: линия есть развертывание точки, время развертывания мгновения (“теперь”), движение – развертывание покоя. Понимаемое как развертывание творение не может быть временным: “Поскольку творение есть бытие бога, никто не подвергает сомнению, что оно – вечность”, оно “не могло в самом бытии не находиться в вечности”. Акт творения мира , не будучи временным, не будучи творением “из ничего” есть, согласно учению Кузанца, проявление заключенной в Боге необходимости, “потому, что он – сама абсолютная максимальная необходимость”.

Вселенная, существующая как вечное развертывание божественного первоначала, лишь в нем, в едином “максимуме”, существует в степени максимальной и наиболее совершенной”; вне “максимума” она “существует лишь ограниченным образом”. “Ограниченность” Вселенной - показатель ее отличия от Бога. Мир не имеет, согласно Кузанцу, самостоятельного, ограниченного от Бога существования, он не есть замкнутая фигура с самостоятельной окружностью и центром (как трактовала устройство мира аристотелевско-птолемеевская космология). Нигде в Космосе “вне бога нельзя отыскать точной, равно отстоящей от различных точек окружности, потому что он один – бесконечное равенство”, “окружность и центр”, “везде и нигде”. Мир “имеет свой центр повсюду, а окружность нигде”. Мир бесконечен, т.к. в этом случае он был бы равен Богу, но мир и не имеет границ, “ибо если бы он имел центр и окружность, то имел бы, таким образом, в себе свое начало и конец и сам был бы завершен в отношении чего-то другого”. “Наш мир не бесконечен”, но “все же нельзя считать его конечным потому, что он не имеет границ, между которыми заключен”. Из этого Кузанец делал важнейший для всей современной ему космологии вывод, что “Земля не есть центр мира” и что “окружность его не является сферой неподвижных звезд”, но Бог суть “и центр земли, и всех сфер и всего того, что есть в мире”.

Космология Кузанца вела к признанию материального единства земной и “небесной” субстанции: и Земля, и другие небесные тела признавались одинаково “благородными”. Поэтому мир рассматривался основоположником ренессансного неоплатонизма в качестве прекраснейшего божественного творения: “по красоте и стройности вещей, которые мы лицезреем” поражающего просвещенного исследователя. Красота мира, проявляющаяся в “универсальной связи” всего сущего, выявляет стройность творения. Гармония мира находит свое выражение и в Человеке – величайшем из божественных творений, которому суждено познать Бога и созданный им прекрасный мир.

Человеческая природа “помещена над всеми творениями бога”. Она заключает в себе умственную и чувственную природу и стягивает в себе всю Вселенную: она есть микрокосм, малый мир, как называли ее с полным основанием древние”, “она такова, что, будучи возведена в соединение с максимальностью, становится полнотой всех всеобщих и отдаленных совершенств таким образом, что в человечестве все возведено в высшую степень”. “Полнота человеческого совершенства” – не что иное как божественность – божественность, свойственная человеческой природе в целом, но не каждому отдельному человеку. В отдельном человеке (“в том или в этом”) человеческая сущность находится “только ограниченно”. Высшее соединение божественной и человеческой природы в конкретном человеке состоялось в феномене Иисуса Христа. Совершенная, абсолютная человеческая природа Христа есть “свертывание” человеческой природы, подобно тому, как Космос в “свернутом” виде содержится в Боге. Поскольку Христос – воплощение “человеческой природы”, то и Человек есть Бог, но Бог не в абсолютном смысле этого слова, а в “ограниченном” (подобно тому, как Вселенная суть “ограниченный максимум”). Человек есть “человеческий бог”, содержащий в себе Вселенную, человечески ограниченным способом”.

Уподобление человека Богу осуществляется, по Кузанцу, на путях познания мира. Человеческий ум – это “благородное подобие бога, “творец логического бытия и искусственных форм”. “Развернуть свою способность к сотворению форм” Человек может только при соприкосновении с миром природы, благодаря активности своих чувственных органов и воображения. “Виртуально ум состоит из способности мышления, рассуждения, воображения и ощущения, так что сам он в качестве целого называется способностью мышления, способностью воображения и способностью ощущения”. Способности эти принадлежат единому по своей природе уму. Процесс познания начинается с чувственного возбуждения. Затем рассудок составляет понятие о вещах. Воздействие вещей на ум Человека реализуется через ощущения, благодаря наличию в человеческом организме некого “жизненного духа” – телесной субстанции, связующей органы чувств с человеческим разумом. Посредствующей ступенью между ощущением и рассудком служит воображение. Завершает процесс познания активность человеческого разума, способного к интуитивному постижению Бога в вещах и явлениях.

Познание – по Кузанцу – это бесконечный процесс приближения к недостижимой во всей своей полноте истине. “Разум – писал философ – также близок к истине как многоугольник к кругу, ибо чем больше число углов вписанного многоугольника, тем более он приближается к кругу, но никогда не станет равным кругу даже и в том случае, когда углы будут умножены до бесконечности…”. Бесконечный процесс познания (бесконечное приближение вписанного многоугольника к кругу) завершается в философии Кузанца полным совпадением субъекта и объекта, именно в этом своем совершенстве обретающем мистический характер. Конечным результатом познания оказывается “обожествление” Человека, когда мы “поистине обожествляемся, поднимаясь к тому, чтобы стать в едином тем же самым, в котором все и во всем единое” и достигаем того “в высшей степени возможного совершенства”, которое можно обозначить как “знание бога”” .

Так, замыкается логический круг философского учения Н.Кузанского – круг, исходящий из концепций “ученого незнания”, а завершающийся учением о достижении абсолютного знания.

Утверждение ренессансного облика неоплатонизма (флорентийский неоплатонизм)

Фичино

Если Николай Кузанский пролагал путь от средневекового неоплатонизма к ренессанскому, то Марсилио Фичино (1433-1499) непосредственно опирался на труды Платона и теоретический потенциал гуманистической философии.

Специфичность флорентийского неоплатонизма обусловлена разработанной в его контексте оригинальной динамической картиной мира. Мироздание в философии Фичино предстает в качестве иерархически построенного единства, в котором имеется не только обычное для неоплатонизма нисхождение от высшего первоначала (Бога) к низшей ступени бытия (материи), но и осуществляется внутренняя взаимосвязь всех ступеней космической иерархии. “Все части мира, хотя они и различны, согласуются во взаимном порядке, ибо составляют единое тело, перенимают друг у друга и заимствуют природу - писал основатель Флорентийской платоновской академии. – Низшие тела движутся высшими, высшие – бестелесной природой. Порядок этот зависим не от случая, ибо он всегда тождественен и подобен себе… Стало быть, бог есть единственный распорядитель единого мира”.

Фичино выделял пять ступеней космической иерархии бытия. А именно:

- “Бог” – первопричина и источник бытия сущего;

- “ангел” (или “ум”) – средоточие форм, подлежащих творению вещей;

- “душа” (Природа) – средостение мироздания, источник движения и жизни;

- “качество” – “некая внедренная в материю сила, придающая ей вид” и подобие;

- “материя” (или “телесная масса”) – условие актуализации бытия вещей.

Бог в фичиновской иерархии бытия охватывает собой и поглощает весь мир. “Всюду, где открывается или мыслится бытие, которое является всеобщим результатом, там повсюду есть и бог, являющийся всеобщей причиной”. Вездесущность Бога – следствие того, что он “всеобщая природа вещей”. “Разум повелевает считать, что то, что именуется “повсюду”, есть ни что иное, как всеобщая природа вещей; она же и есть бог”.

Представление о тождестве Природы и Бога отнюдь не приводит Фичино к натуралистическому пантеизму: “Нас обманывает воображение, когда мы представляем себе, что бог заполняет собой абсолютно все; так как в этом случае оно внушает нам, что он некоторым образом помещается в вещах. В действительности же он находится повсюду таким образом, что в нем содержится то, что именуется “повсюду”, более того, что он сам и есть это “повсюду”, которое охватывает собой себя и все остальное”. Бог потому находится во всех вещах, что они находятся в нем, они не были бы нигде, и не существовали бы совсем” . “…не бог распространяется в мире, а мир, насколько это возможно, простирается в боге” – таков основной вывод Фичино, свидетельствующий о его тяготении скорее к мистическому, чем к натуралистическому пантеизму.

В той мере, в которой Бог “нисходит” к вещам, вещи – “восходят” (устремлены) к Богу. “Нисхождение – восхождение” - это двусторонний процесс, связывающий ступени бытия мироздания в неразрывное единство. Вся пятиступенчатая иерархия бытия находится в непрерывном движении. Вместе с тем неизбытный динамизм, связующий Бога и материю, является объективной основой единства и неизменности существующего порядка вещей, так что “даже материю, подверженную бесконечной множественности и изменчивости, оно (это единство – Р.М.) постоянно хранит в единстве субстанций и порядка”.

Переход от Бога, который есть “над формами неподвижное единство” к миру форм, видов вещей и к материи, осуществляется посредством “ангела” или “ума”. В “ангеле” Бог изначально “запечетливает” формы, подлежащих творению вещей. В нем, стало быть, некоторым духовным образом обрисовывается так сказать, все, что мы ощущаем в телах. Так рождаются сферы небес, элементов, светила, воздух, формы камней, металлов, растений, животных”. “Уму” свойственны покой и постоянство. Он подвижен только в том смысле, что “подобно прочим вещам, происходя от бога, к нему же возвращается”. Будучи “вместилищем форм”, ум являет собой “неподвижную множественность” – первую ступень “нисхождения” божественной благодати и той подвижной и изменчивой множественности, каковой является вся совокупность вещей в действительности.

Воплощением единства и связи всех ступеней космической иерархии бытия является, по Фичино, ее средняя ступень – “душа” (Природа). Понятие “душа” применяется для объяснения движения, становления, жизни в “тленном мире”. Если “ангел истинно существует, то есть пребывает постоянно”, а “качество… движется и иногда становится”, то истолковать переход от высших ступеней бытия к низшим можно только введением понятия “среднее” – нечто, что всегда становится, движется. Сочетая в себе противоположности крайних ступеней иерархии бытия, душа являет собой их диалектической единство: она едина и одновременно (не будучи подвержена делению наподобие вещей) есть “совершенное множество”, т.е. множество, определяющее собой жизнь и движение несовершенного множества вещей. Душа включает в себя и “образы божественных сущностей, от которых она происходит” и “образы низких вещей, которые некоторым образом сама и производит”. “Итак, как она есть истинная связь вещей”, то “по справедливости может быть названа центром Природы, серединой всех вещей, цепью мира, ликом всех вещей, связью и узами мира”.

Душа – это “жизнь, животворящая тела”. Являясь жизнью, она оказывается “внутренней силой движения”. А так как, согласно учению Фичино, все, от небесных сфер до первичных элементов мироздания, непрерывно движется, то все космические тела и тленные вещи одушевленны. Не Бог и не материя придают движение небесным кругам и телам, но душа. “Разве движение, так сказать, спонтанное, где бы оно не происходило, не есть знак внутренней жизни?” – спрашивал себя Фичино. И отвечал: не движение происходит в Космосе, но самодвижение – самодвижение вещей, обусловленное их одушевленностью.

Отсюда следует основополагающий вывод. “И как во всеобщности тела (т.е., собственно, телесной Вселенной – Р.М.) повсюду присутствует Природа, так и во всеобщей природе повсюду находится всеобщая душа”.

Понятие “природа” Фичино определял как “внутреннее искусство, изнутри устраивающее материю, как если бы столяр находился внутри древесины”. Это означает отождествление понятий “Природа вещей” и “душа”: “душа” для Фичино и есть подлинная “природа вещей”, а “природа вещей” и есть “душа”.

Вещи, согласно Фичино, образуются не собственной силой материи, “а от некой внедренной в нее силы и качества”. “Качество” – это вторая (снизу) ступень иерархии бытия. Оно “придает материи ограничивающий ее вид и будучи само по себе некоторым образом неделимым, обретает делимость при смешении с телом”.

Низшую ступень бытия, противостоящую Богу, образует “материя” или “телесная масса”. Материя бесформенна, но обладает реальным, действительным существованием. Она “близка к ничто”, но не есть “ничто”, т.к. суть начало всех вещей материального мира. “Как первое в природе, являющееся богом, действует во всем и не испытывает никакого воздействия, так последнее, каковое есть телесная материя, должно испытывать воздействие от всех, само же мнение всего воздействует на иное”. “Телесная масса” “безразлична” к формам, по своей природе она “бесконечно делима” и “постоянно текуча”. “Телесная масса” являет собой материал для формирования сущего. В этом и заключается и ее предназначение, и смысл ее существования.

Помимо “вертикальной” (“обращенность” каждой ступени космической иерархии к Богу) в философии Фичино трактуется т.н. “круговая” взаимосвязь частей мироздания, определяемая как “любовь”. “Все части мира, поскольку они являются созданием одного мастера и членами одного и того же мироздания, подобны друг другу в бытии и в жизни, так что справедливо именовать любовь вечной связью и узами мира и его частей, недвижимой его опорой и прочным основанием всего мироздания”. Любовь, пронизывающая все пять ступеней иерархии бытия, есть ничто иное, как выражение ее внутренней гармонии. Любовь толкуется Фичино как некий “духовный кругооборот”, “некое единое постоянное влечение”, исходящее от Бога, проистекающее в мир, и, наконец, вновь возвращающееся к своему истоку – Богу. Явленная миру любовь – это красота. Красота, открывающаяся Человеку в пределах его существования, есть наслаждение. “Итак, это единый круг, идущий от Бога к миру, и от мира к богу, называется тремя именами: поскольку он берет начало и влечение от бога – именуется красотой; поскольку приходя в мир, охватывает его – любовью; поскольку возвратившись к своему создателю, соединяется с ним – наслаждением”. Наслаждение есть подлинная основа влечения всякого сущего к сущему более высокого порядка и, в конечном счете, к самому Богу.

Образом постоянного присутствия Бога в мире является по Фичино свет. Единым светом пронизаны все ступени космической иерархии бытия. В Боге свет есть “безмерное изобилие его благости и истина”, в “ангеле” – “достоверность исходящего от бога умопостижения и разлитая в них радость воли”; в небесах – “изобилие жизни”, “улыбка небес”; в “огне” (в обладающих органами чувств вещах) – “радость духа и сила чувства”, во всей совокупности сущего – “излияние глубочайшего внутреннего изобилия” и, наконец, “повсюду – образ божественной силы и блага”. Образ повсеместно разлитого и воздействующего света становится у Фичино проявлением пантеистического единства Бога и мира. Мир в философии флорентийского неоплатонизма предстает открытым к познанию прекрасным образом Бога; существование мира получает свое высшее оправдание – оправдание в форме обожествления.

Обожествлению мира сопутствует у Фичино и обожествление Человека: “Мощь Человека почти подобна божественной природе”. Человек есть исполнитель воли Бога на Земле, повелитель и господин стихий мира. Руководя всем живым и неживым в тленном мире, управляя “самим собой”,семьей, государствами, народами, “всем земным кругом”, Человек выступает “как бы неким богом”. Выражением благородства человеческой натуры является стремление индивида к свободе: будучи “рожден царствовать, он совершенно не может терпеть рабства”. Способность Человека к познанию делает его совершенно равным Богу: “Кто станет отрицать, что он обладает гением, так сказать, почти таким же, как и сам создатель небес, и некоторым образом мог бы даже создать небеса, если бы получил в свое распоряжение орудия и небесную материю, коль скоро теперь он их воспроизвел; хотя и из иной материи, но в подобном порядке?”.

Таким образом, и Человек, и мир обретают в философии Марсилио Фичино статус почти равный божественному, статическая гармония бытия заменяется динамической; на смену постулата о неподвижном перводвигателе – источнике движения в мироздании, приходит концепция самодвижения вещей в Природе; понятия “мир” и “Бог” сливаются.

Все это стало интеллектуальной основой утверждения нового облика платонизма.

Пико делла Мирандола

“Был ли Космос сотворен во времени или он со-вечен Богу?; являлся ли тленный мир в результате акта божественного творения или бытие – плод естественного хода вещей?” – Марсилио Фичино уклонялся от прямого ответа на эти вопросы. И это понятно. Одномоментное сотворение мира Богом “из ничего” – фундаментальный постулат католицизма. Открыто выступить против данного положения католицизма решился младший современник Фичино Джовани Пико делла Мирандола (1463-1494).

Бог, по Пико делла Мирандоле, со-вечен миру. Он перманентно порождает Космос, явлений в качестве иерархии трех миров: ангельского, небесного и элементарного. Чувственный мир возникает не непосредственно в результате божественного творения “из ничего”, а от высшего бестелесного начала, которое единственно и сотворено Богом во вневременном, “от века” творении. Мир вещей возникает из “хаоса” – материи, изначально исполненной всех форм, находящихся в ее недрах в смешанном и несовершенном виде. Единство и связь космической иерархии происходит из изначальной устремленности вещей к Богу, как к источнику и цели своего бытия. Закон, господствующий в Природе, не сводим “ни к необходимости материи, ни к случайному столкновению атомов, ни к производящей силе, бессмысленной природы, не ведающей о цели целого, но единственно к целевой причине”. “Божественный закон”, царящий в мире, отождествлялся у Мирандолы со всеобщей причинно-следственной связью, восходящей к Богу и нисходящей к сущему элементарного мира.

Бог – первопричина и цель бытия сущего – находится по Мирандоле вне иерархии бытия. Вместе с тем он постоянно присутствует в мире. Бог выявляется в мире как единство во множественности, как заключенное в несовершенстве мира его глубокое внутреннее совершенство, как его подлинная сущность: “Бог есть все, - указывал Мирандола в трактате “О сущем и едином” – он есть все наилучшим и совершеннейшим образом. Этого бы не было, если бы он не заключал в себе совершенство всех вещей и не отвергал в них то, что есть в вещах несовершенного”. “Поскольку бог, как мы сказали в начале, есть то, что является всем вне всякого несовершенства, то если избавить всякую вещь от несовершенства, которое она заключает в своем роде, и от частности ее рода, оставшееся явится богом”.

Мир в философии Мирандолы – велик, удивителен, прекрасен. Красота мира – противоречивая гармония. Бог - некрасив, потому что совершенен. Понятие красоты должно включать в себя некое несовершенство, т.к. красота возникает после Бога и вне его. Основа гармонии Вселенной – противоположность, проявляющаяся в процессе перехода от божественного единства к множеству вещей. Гармония зиждется на единении различного. “Красота ни что иное, как некая дружественная вражда и согласный раздор. Раздор не сам по себе, но вместе с согласием является началом вещей, если под раздором понимать различие природных начал, из которых они состоят, а под согласием их единство”; в строении мира “необходимо, чтобы единство превосходило противоположность, иначе вещи разрушились бы, поскольку разделились бы их начала”. Красота в философии Мирандолы подлинный стержень и “скрепа” мира.

Человека фактически равен Богу: “Феномен Человек выходит за пределы космической иерархии, противостоит ей. Человек есть особый, “четвертый” мир иерархии – мир, “невмещающийся ” ни в один из трех “горизонтальных миров”. Мир Человека вертикален по отношению к “горизонтальным мирам” и пронизывает каждый из них. “Не даем мы тебе, о Адам, ни определенного места, ни особой обязанности, чтобы и место, и лицо, и обязанность ты имел по собственному желанию, согласно твоей воли и твоему решению, - так говорит Бог Адаму в знаменитом сочинении Мирандолы “Речь о достоинстве человека”. Образ прочих творений определен в пределах установленных нами законов. Ты же, неестественный никакими пределами, определяешь свой образ по своему решению, во власть которого я тебя предоставляю”. Человек не обладает собственной особой природой (земной ли, небесной или ангельской), но должен формировать себя сам, как “свободный и славный мастер”. И вид, и место Человека (индивида) в иерархии сущностей – результат свободного выбора. Человек способен подняться “до звезд и ангелов”, но может и опуститься “до звериного состояния”. Именно в этом и состоит “восхитительное счастье человека, которому дано владеть тем, чем хочет”.

Бруно

Дальнейшее развитие ренессансного неоплатонизма непосредственно связано с философским творчеством великого итальянского мыслителя Джордано Бруно (1548-1600). Если для Николая Кузанского Бог оставался вне-природным, сверх-природным началом сущего; если для Марсилио Фичино не Бог отождествлялся с Природой, но Природа являлась “силой и мощью” божества; если для Джованни Пико делла Мирандолы Бог находился в природных вещах лишь в той мере, в которой они обладали совершенством, то Джордано Бруно сумел увидеть в неоплатонической диалектике “совпадения противоположностей” путь к постижению единого начала мироздания, совмещающего в себе материю и форму, совокупность вещей и царящую в мире внутреннюю закономерность, Природу и Бога. Начав как исследователь философских вопросов естествознания (т.е., собственно, с философского обоснования коперниканства), Бруно скоро сумел создать онтологию нового типа – онтологию, имеющую исток в ренессансном неоплатонизме, ставшую основанием проблематики натуралистического пантеизма XVI столетия и явно приближающуюся к философскому материализму последующих эпох.

Центральным понятием философии Бруно являлась категория Единое. Единое – по Бруно – это одновременно, и причина, и бытие вещей зримого мира; в Едином совпадают сущность и существование сущего. “Итак, Вселенная едина, бесконечна, неподвижна – писал Бруно – едина, говорю я, абсолютная возможность, едина действительность; едина форма или душа, едина материя или тело, едина вещь, едино сущее, едино величайшее и наилучшее. Она не рождается, ибо нет другого бытия, которого она могла бы желать и ожидать, т.к. она обладает своим бытием. Она не уничтожается, ибо нет другой вещи, в которую бы она могла превратиться, т.к. она является всякой вещью. Она не может уменьшиться или увеличится, т.к. она бесконечна… Она не материя, ибо она не имеет фигуры и не может ее иметь, она бесконечна и беспредельна. Она не форма, ибо не формирует и не образует другого в виду того, что она есть все, есть величайшее, есть единое, есть Вселенная… ”. Вселенная (Единое) вечна. Бесконечное многообразие ее качеств и свойств, форм и фигур, цветов и сочетаний суть внешний облик “одной и той же субстанции, преходящее, подвижное, изменяющееся лицо неподвижного, устойчивого и вечного бытия”.

Бруно отрицал наличие двух начал мироздания – все начала, по Бруно, совпадают в Едином. “Вселенная, не может иметь ничего противоположного или отличного в качестве причины своего изменения”. Богу христианской религии во Вселенной Бруно не остается ни места, ни дела: “…не только максимум и минимум совпадают в своем бытии… Но также в максимуме и минимуме противоположности сводятся к единому”. В Едином совпадают тепло и холод, т.к. одна из противоположностей – начало другой, и от предела теплоты начинается движение к холодному. В Едином совпадают возникновение и уничтожение вещей, ибо существование гибели, а гибель – начало существования. “В начеле и в наименьшем” совпадают прямая и кривая, так что, “какое различие найдешь между наименьшей дугой и наименьшей хордой”; совпадают бесконечная прямая и бесконечная окружность. Одна и та же возможность существования заключена в противоположных предметах, и, что особенно важно, - в одном и том же предмете. И основания множественности вещей, и сама их множественность (разнообразие видов) сводится “к одному и тому же корню”, а “субстанция вещей состоит в единстве”.

Совпадая в неподвижном Едином все сущее (и элементы сущего) находятся в непрерывном движении: “Ничто изменчивое и сложное в два отдельных мгновения не состоят из тех же частей, расположенных в том же порядке, ибо во всех вещах происходит непрерывный прилив и отлив, благодаря чему ничто нельзя дважды назвать тождественным самому себе, чтобы дважды одним и тем же именем была обозначена одна и та же вещь”.

Что же в реальности можно рассматривать в качестве единого, субстационального начала мироздания? “Материю!” – отвечал Бруно. – “Во всем сущем нет ничего столь различного, что в чем-либо или даже во многом не совпадало бы с тем, от чего отличается и чему противостоит. Даже толпе философствующих ясно, что здесь все противоположности однородны благодаря общей материи, … которая подобно предводителю хора направляет противоположные, крайние и срединные голоса к единому наилучшему, какое только можно представить себе “созвучию”. Материя, по Бруно, может быть рассматриваема двояко: и в качестве формы, и в качестве субстрата сущего. Материя в самой себе содержит все формы; сама по себе является источником действительности: материя “производит формы из своего лона” и является “вещью, из которой происходят все естественные вещи”. Материя обладает реальным бытием; в ней разрешаются все формы, и после гибели формы или вида в следующих вещах ничего не остается от прежних форм, но всегда пребывает вечная материя: “Формы – коль скоро они выводятся из потенции материи, а не вводятся в материи и основание своего бытия имеют в ней”.

Для характеристики соотношения материального и формального начал в единой субстанции Бруно использовал метафору Ночи и Света. Ночь – первоматерия – это “подлежащее, тьма, наполняющая собой весь хаос”. Тьма – “постояннейшая природа”, в которой происходит возникновение и разрушение всех вещей. Свет – это формы, с помощью которых актуализируется сущее. “Материя в действительности не отделима от света, но различима лишь с помощью разума. Материя – это природа или вид природы, каковая есть свет, и от слияния их рождаются все природные вещи”. Духовная и телесная субстанции “в конечном счете сводятся к одному бытию и одному корню”.

Отсюда следует постулат о “божественности” материи, которая “свидетельствует о себе, что она есть богиня (а именно обладает подобием с богом), т.к. она есть “бесконечная причина”.

Способность материи к образованию форм именуется Бруно “душой мира”. “Душа мира” – это всеобщая форма мироздания, формообразующее начало всех вещей. Душа не только внутри материи, но и главенствует над ней. Главная способность мировой души – “всеобщий ум” или “всеобщая действующая причина.

"Ум" наполняет все, освещает Вселенную и побуждает природу производить как следует свои виды". По отношению к материи "Ум" - "внутренний художник, потому что формирует материю и фигуру изнутри" .

Поскольку "мировая душа" "оплодотворяет" материю, постольку Природа одушевлена - "мир одушевлен вместе с его членами". Всеобщая одушевленность Природы, однако, отнюдь не означает, что все тела в равной мере обладают сознанием. Речь у Бруно идет о "жизненном начале" Вселенной: и "если вещи в действительности не обладают одушевленностью и жизнью, они все же обладают ими сообразно началу и известному первому действию", "сколь бы незначительной и малейшей ни была вещь, она имеет в себе часть духовной субстанции, каковая, если находит субъект, стремиться стать растением, стать животным и получить члены любого тела, каковая обычно называется одушевленным". Духовная субстанция Природы проявляется в действительности, только в том случае, "если находит подходящий субъект". Иными словами, степень проявления одушевленности связана - по Бруно - с особенностями строения материи.

В учении о строении материи Бруно обращался к традиции античного атомизма. "Существует предел деления в природе - нечто неделимое, что уже не делится на другие части, - писал он. - Природа осуществляет деление которое может достичь предельно малых частиц, и которым не может приблизиться никакое искусство с помощью своих орудий". "Я считаю, что поистине не существует ничего, кроме минимума и неделимого". Атомы - по Бруно - суть подлинное основание бытия, их материальная природа определяет единство субстанции. "Движение атомов происходит от внутреннего начала". Каждый атом обладает той же способностью к движению, что и вся материя в целом: "Минимум количественный есть по способности своей максимум, подобно тому, как возможность всего огня заключена в способности одной искры. Следовательно, в минимуме, который скрыт от человеческих глаз, заключена вся сила, а поэтому он есть максимум всех вещей".

Бруно различал родовой и абсолютный минимумы: минимум данного рода (вида) есть наименьшее в определенном ряду явлений (объектов); абсолютный минимум совпадает в материальном мире с атомом; в математике - сточкой, в метафизике - с монадой (неделимым элементом Вселенной, отражающим все свойства): "Минимум или монада есть все, то есть максимум и целое". В монадологии Бруно отождествлялись материя и движение, Природа и Бог, мельчайшая частица бытия и Целое - Бог, определяемый как "монада", источник всех чисел, простота всякой величины и субстанция состава" "…и точка и атом по Бруно - есть Бог".

В материальной Вселенной, по мнению Бруно, "нет ничего непрерывного и Единого, кроме атомов и всеобщего пространства". Пространство по Бруно необходимое условие существования бесконечной Вселенной; оно изначально. Это не значит, что Пространство предшествует материи во времени или является причиной ее существования. Наличие Пространства - условие бытия материи, "ибо не существует тела, если оно не может быть где-то; оно не может существовать, если нет пространства. Это и есть пустота". Вне пространства нет ничего: "где нет тела, там нет ни места, ни пустоты". Существование пустоты предопределяет движение в мироздании: "если бы не было пустоты, тело не могло бы передвигаться туда, где было другое тело. Движение возможно не туда, где нечто есть, а туда, где нечто перестает быть". В действительности же пространство не отделимо от движущейся материи: "Пустота - пространство - это то, в чем находятся тела, а не то, в чем ничего нет. Когда же мы говорим о пустоте как о месте без тела, мы отделяем его от тела не реально, а лишь мысленно".

Столь же необходимым условием существования материи, как пространства, в философии Бруно является время. "Время - по Бруно - все берет и все дает", ибо "все меняется и ничего не гибнет". "Физически, реально и истинно время бесконечно"; "всякая длительность есть начало без конца и конец без начала. Следовательно, вся длительность есть бесконечное мгновение, тождество начала и конца". Бруно не отрывал Время от движения и от материи: "Время есть некая длительность, которая, хотя разумом может быть воспринята и определена отвлеченно, однако не может быть отделена от вещей". В конечном счете, Бруно приходит к мысли об относительности времени: "Ибо не может быть такого во вселенной времени, которое было бы мерой всех движений… При единой длительности целого различным телам свойственны различные длительности и времена".

Человек, по Бруно, венчает собой лестницу эволюции Природы. Жизнь как феномен в той или иной форме свойственна всем природным вещам. "Мировая душа", "хотя одним и тем же образом, одной и той же силою, цельностью своей сущности находится повсюду и во всем, однако в соответствии с порядком Вселенной и первичных, и вторичных членов проявляет себя здесь как разум, ощущение и рост, там как ощущение и рост; в одном - как растительная способность, в другом - только как сложность состава и как несовершенная смесь, или же, как проще, как начало смешений". Сознание, по Бруно, неотделимо от материи: "духовное начало также не может существовать без тела, как тело, движемое и управляемое им, с ним единое, с его отсутствием распадающееся, не может быть без него". Это означает внутреннее "родство душ" людей и животных: означает "что душа человека по своей субстанции тождественна душе животных и отличается от нее лишь фигурацией (что связано с физическим строением органов тела)" "Единая духовная субстанция соединяется либо с одним видом тела, либо с другим, и, на основании разнообразия и сочетания органов тела, имеет различные степени совершенства ума и действия". Даже у самых "одаренных" животных не то сложение, "чтоб можно было иметь ум с такими же способностями, как у человека". Именно поэтому Человек является вершиной эволюции Природы.

Отличительной особенностью Человека как сущего является наличие у него ума. Ум дан Человеку для того, чтобы проникнув за внешний облик мира, углубившись внутрь природных явлений, он мог познать законы бесконечно движущейся и изменчивой Природы. Посредством Человека Природа познает самое себя.

Человеческое знание возникает из ощущения. Познание невозможно без чувственных образов, оно не может обойтись "без неких форм и образов, которые воспринимаются внешними чувствами от чувственных объектов". Чувство "поднимается к воображению", воображение к рассудку, рассудок к интеллекту, интеллект к уму". Так создается тот "разумный порядок" (совокупность человеческих представлений о Природе), который и есть, по Бруно, "тень и подобие" природного порядка, образ физического мира, являющегося "образцом и обаянием" мира метафизического.

"Природа нисходит к произведению вещей, а интеллект восходит к их познанию по одной и той же лестнице… Нисхождение происходит от единого сущего к бесконечным индивидуумам, подъем - от последних к первому". Поэтому Человек, достигший высшего знания, "на все смотрит, как на единое и перестает видеть при помощи различий и чисел… Он видит Амфитру, источник всех видов, всех рассуждений, которая есть монада, истинная сущность всего бытия". Однако Человек не может достичь этого "высшего", абсолютного знания, ибо человеческий ум "конечен в себе" и "бесконечен в объекте" (в бесконечной Вселенной). Знание "…никогда не будет совершенным в той степени, чтобы высочайший объект был познан, а лишь постольку, поскольку наш интеллект способен к познанию: для этого достаточно, чтобы божественная красота представилась ему в том или ином состоянии, соответственно тому, как расширился горизонт его зрения".

Практической целью познания является, по Бруно, овладение магией. В магии, считал он, находит свое выражение достигнутое в знании овладение таинственными силами Природы. Благодаря всеобщей одушевленности материи, магия устанавливает незримую связь между "душой мира" и индивидуальными предметами и явлениями. Магические действия являются "чисто физическими" и основанными "на естественных началах". Магия "есть не что иное, как познание тайн природы путем подражания природе в ее творении".

Доведенные в философии Джордано Бруно до своего логического завершения, пантеистические тенденции философской мысли эпохи Возрождения с неизбежностью исчерпали свой творческий потенциал. Подготовленное становлением натурфилософии XV-XVI вв., экспериментально-математическое естествознание Нового времени требовало иного "способа" избавить Природу от божественного влияния и присутствия, нежели предложенным ренессансным неоплатонизмом. Однако идеи, возникшие в контексте ренессансного неоплатонизма, не пропали втуне. Натуралистический пантеизм Дж.Бруно нашел свое продолжение в материализме Б.Спинозы; его монадология была воспринята Г.В.Лейбницем; диалектика совпадения противоположностей - немецким классическим идеализмом.

Как идеи неоплатонизма, так и идеи аристотелизма оказали влияние на формирование натурфилософских концепций, из которых можно выделить уже собственно естественнонаучные. Математические исследования Дж.Кардано, открытие кровообращения М.Серветом, магнетизма - Гилбертом, анатомические исследования А.Везалия, гелиоцентрическая система Н.Коперника создали мировоззренческие основания для философии Нового времени; в работах Леонардо да Винчи, Б.Телезио, Ф.Патрици закладывались методологические предпосылки мышления последующей эпохи.


Рефетека ру refoteka@gmail.com