Рефетека.ру / Философия

Реферат: Джорж Беркли

Введение

Джорж Беркли – один из наиболее заметных мыслителей XVIII века. Он жил и работал в эпоху промышленной революции, технического прогресса и великих научных открытий, проливавших свет на природу мира, в эпоху, когда религия начала сдавать свои многовековые позиции в сознании людей, уступая место научному и философскому мировоззрению.

Родом из Ирландии, старейшей английской колонии, Беркли был старшим из семи детей в семье мелкопоместного дворянина. С юных лет его жизнь была связана с религией и, получив образование, он бросил все свои силы на создание философской системы, призванной искоренить атеизм и связанную с ним материалистическую философию.

В историю философской мысли Беркли вошел как один из наиболее ярких представителей идеализма. Его работы преследуют только одну цель - "изгнать краеугольный камень материи из системы атеистов, после чего все здание неминуемо развалится".

Для достижения этой цели Беркли использует все доступные ему средства, его аргументы порой противоречат друг другу, понятия подменяются одно другим, научные принципы доводятся до абсурда, а доказательства не выдерживают критики. Но, не смотря на все слабые места построенной им системы, он делает вывод о существовании бога, "бесконечно мудрого, благого и всемогущего". Бога, существования которого с избытком достаточно для объяснения всех явлений природы.

Философская система, созданная Беркли, подвергалась и подвергается заслуженной критике. В то же время она имеет своих последователей. Его труды продолжают исследоваться до сих пор и, хотя он во многом заблуждался, представляют несомненный интерес для философов.

Жизнь и научное наследие Джоржа Беркли

Джорж Беркли – наиболее значительный английский мыслитель первой половины XVIII в. Он посвятил себя защите религии и идеалистической философии от материализма, атеизма и свободомыслия. Беркли разрабатывает теорию познания на основе номинализма и феноменализма, богатую остроумной аргументацией и предчуствиями тех открытий, которые и после его смерти долгое время будут волновать и интересовать многих философов.

Англичанин по национальности, Джорж Беркли родился в марте 1685 г. в Ирландии в Килккенни и был в семье старшим из шестерых детей. Он воспитывался в Дайзерт Кэстле в окрестностях Томастауна: в одиннадцатилетнем возрасте поступил в колледж в Килкенни, а в пятнадцатилетнем возрасте – в Тринити-колледж в Дублине. Там он изучал математику, философию, логику и классиков. В 1707 г. он становится преподавателем колледжа; между 1707 и 1708 гг. пишет ряд заметок критического характера (“Философские заметки”), которые содержат в основных чертах его философские замыслы. В 1709 г. Беркли опубликовал в Дублине “Опыт новой теории зрения”, а через год, в 1710 г. (будучи всего 25 лет от роду), издал “Трактат о принципах человеческого знания”. Учитывая важность как первого, так и второго произведения, мы подробно проанализируем оба в ходе изложения философских взглядов Беркли. Хотелось бы отметить, что, несмотря на торжественное название, “Трактат” имеет небольшой объем: 16 страниц вводной части, 14 страниц теоретических положений, 23 страницы ответов на предполагаемые возражения, и, наконец, 37 страниц приложений “нового принципа современной науки”.

В 1710 г. Беркли в сане англиканского священника занимает должность внештатного профессора греческого языка в Тринити-колледже в Дублине. В 1713 г. он переезжает в Лондон, где публикует “Три беседы Гиласа и Филонуса”. Это произведение, представляющее собой настоящий литературный шедевр, написанный на английском языке, возвращает к тезисам “Трактата”: Филонус защищает идеалистическую теорию в споре с Гиласом, сторонником учения о реальности материи. “Я, - говорит Филонус, - не придерживаюсь мнения, что вещи изменяются в идеях, скорее, идеи меняются в вещах; и если эти непосредственные объекты восприятия, с вашей точки зрения, являются лишь видимостями вещей, то я их считаю и принимаю за сами реальные вещи”.

В Лондоне Беркли познакомился еще с одним выдающимся ирландцем – Джонатаном Свифтом, который представил его ко двору и порекомендовал графу Питерборо. В 1714 г., сопровождая графа в качестве капеллана, Беркли совершил большое путешествие, во время которого побывал в Париже и Лионе, а затем проехал по Италии и Ливорно. В 1716 г. Беркли предпринял второе длительное путешествие, завершившееся только в 1720 г. В этот раз он сопровождал Джорджа Эша (физически недоразвитого сына епископа Клоргерского) сначала в Париже; затем он отправился в Турин, пробыл там некоторое время и переехал в Неаполь, где задержался надолго. Тщательно объездив всю Пулью, на четыре месяца поселился на острове Иския, а зиму провел на Сицилии. В 1718 г. Беркли отправился в Рим.

В этот период он пишет на латинском языке трактат “О движении” (De Motu), направленный против субстанциалистской интерпретации теории Ньютона. Поводом для написания упоминаемой работы явилось участие в конкурсе, объявленном Французской академией наук. Осенью 1720 г. Беркли вернулся в Лондон; уже в 1721 г. он защитил диссертацию и получил докторскую степень, а после нескольких лет преподавания теологии, греческого и древнееврейского языков в Тринити-колледже был назначенна должность попечителя Собора в Дерри.

Именно в это время у него возник проект – основать колледж на Бермудских островах в целях евангелизации “дикарей” Америки. Беркли был убежден, что Европа обречена на неизбежную моральную деградацию и нравственный упадок. По его мнению, цивилизацию, культуру и религию можно спасти только путем их перенесения на новую почву, а именно, привив их молодым народам. Возлюбленная Свифта Эстер Ваномри (по прозвищу “Ванесса”) пообещала Беркли на благотворительные цели половину своего имущества, и уверенный, что убедил всех в благородстве своего проекта, он в 1728 г. отплыл из Англии в Америку. Три года он провел на Род-Айленде, ожидаяобещанной ему денежной помощи, но, не дождавшись, в 1731 г. вернулся в Англию.

Беркли – автор знаменитого “Империя берет курс на Запад”. Его имя было присвоено университетскому городу Беркли в Калифорнии. За три года, проведенных на Род-Айленде, Беркли купил там поместье, построил дом и написал работу “Алсифрон”, которая была опубликована в Лондоне в 1732 г.

“Алсифрон” – самое объемное и, пожалуй, самое прекрасное из всех произведений Беркли. В семи диалогах, воссоздающих условия жизни Америки (где книга была написана), Беркли возвращается к изложению, без каких-либо изменений (невзирая на дистанцию в 20 лет), философских взглядов, которых придерживался в молодости. “Алсифрон” документально подтверждает установки Беркли в области этики и философии религии. Речь идет о произведении, специально направленном против “свободомыслящих” (а конкретно против Мандевиля). Все действительные исторические лица обозначены прозвищами: Коллинз назван Диагорой, Шефтсбери – Кратилом, Алсифроном именуется свободомыслящий, Эвфранор излагает идеи самого Беркли и полагает, что действительно сам Бог “ежедневно и повсюду говорит в глаза всем людям”.

С точки зрения Беркли, “свободомыслящие” “искажают человеческую природу и роняют достоинство человека до уровня убогой и ничтожной жизни, потому что пытаются отвести для жизни маленький отрезок времени вместо бессмертия”.

В 1734 г. Беркли назначен епископом неболшой епархии в Клойне, в Ирландии. Здесь, в Клойне, полностью посвятив себя филантропической деятельности и проповеди религиозной морали, он прожил почти до самой смерти.

Эпидемия 1739 - 1740 гг. заставила Беркли написать (и опубликовать в 1744 г.) свое последнее произведение “Сирис” – цепь философских размышлений и исследований, касающихся достоинств дегтярной настойки и разных других предметов, связанных друг с другом и возникающих один из другого. Работа начинается изложением соображений по поводу полезных свойств дегтярной настойки, благотворное влияние которой автор испытал на себе: “Что касается меня, то сидячий образ жизни уже давно и надолго обрек меня на плохое состояние здоровья, сопровождавшееся разными недомоганиями, и особенно нервными коликами, превратившими мою жизнь в тяжелое бремя; положение усугублялось тем, что мои страдания усугублялись, когда я работал. Но с тех пор как я стал пользоваться дегтярной настойкой, я чувствую хотя и не полное исцеление от моей старой болезни, но тем не менее постепенное возвращение здоровья и спокойного сна, и считаю это лекарство самой большой из всех мирских благодатей и глубоко убежден, что обязан жизнью, кроме, разумеется, Провидения, этому лекарству”. Согласно указаниям Беркли, дегтярная настойка рекомендуется при лихорадках, воспалении легких, нервном расстройстве и других заболеваниях.

В своей книге он думает не только о теле, но и о разуме. “Сирис”, помимо разных рассуждений гносеологического характера, предлагает тесно переплетенные с ними размышлениями о вселенной неоплатонического типа: “Порядок и ход вещей, опыты, которые мы ежедневно проводим, показывают нам, что существует Разум, управляющий и приводящий в действие эту систему. Этот мировой разум – действительный уполномоченный и истинная причина; низшая причина, служащая средством или орудием разума, есть чистый эфир, огонь или субстанция света, которая применяется и направляется бесконечным Разумом в макрокосме, или Вселенной, с безграничной силой и способностями в соответствии с установленными правилами, подобно тому как в микрокосме это применяется человеческим разумом с ограниченной силой и умением…” И далее: “…мы можем сказать, что все (Бог и вселенная в пространстве и во времени) составляют единую вселенную, или единое. Но если бы мы сказали, что все вещи составляют единого Бога, такое понятие о Боге было бы ошибочным; однако это не будет и атеизмом, до тех пор пока Дух, или Интеллект, признается to hegemonikon, господствующим элементом”.

Летом 1752 г. Беркли переехал в Оксфорд, где спустя несколько месяцев, 14 января 1753 г., скончался. Уже после смерти, в 1871 г. были опубликованы его дневниковые записи в виде отчета о путешествии по Италии.

“Философские заметки” и “программа исследований” Беркли

“Философские заметки” (Commonplace Book) состоят из двух Тетрадей, “А” и “В”, написанных молодым Беркли между 1707 – 1708 гг. Уже в этих записях мы встречаем четко указанные полемические цели, т. е. центральные узлы, вокруг того, что философы называют материей или телесной субстанцией, вокруг атеизма и критики свободомыслия. Центральное ядро, на основе которого разворачиваются позитивные положения философского мировоззрения Беркли, - принцип esse est percipi (“существовать значит быть воспринимаемым”).

В заметке 290 из “Тетради В” Беркли пишет: “Большая опасность заключается в предположении, что протяженность может существовать вне разума. Если признать материю бесконечной, неизменной, вечной, и т. п., это будет означать, что Бог тоже протяжен (что кажется рискованным), либо предполагать наличие несотворенного, вечного, неизменного, бесконечного существа помимо Бога”. И хотя верно, что Ньютон вовсе не связывал свою механическую концепцию мира с материализмом, зато Джон Толанд в противоположность Ньютону категорически отвергал необходимость обращения к Богу для выяснения причин тяготения и понимал материю как нечто внутреннее, активное. Таким образом, Толанд исключил необходимость Божественного вмешательства. Беркли считал, что подобные выводы вытекают из общего смысла посылки, по которой материя существует вне разума.

Согласно учению Беркли, “существовать (esse) значит быть воспринимаемым (percipi)” и “все вещи суть entia rationis, id est solum habent esse in Intellectu ( т. е. все имеет существование только в Сознании)”. Принцип esse est percipi одновременно служит главным аргументом для подтверждения того факта, что протяженность не может быть немыслящей субстанцией, поскольку она не воспринимаема без каких-либо осязаемых или видимых качеств. По мнению Беркли, пресловутый принцип подтверждается большим количеством аргументов ad absurdum (приведение к нелепости как способ доказательства), например, в том смысле, что невозможно воспринять какой-нибудь запах, если прежде его никто не ощущал (и не знает), “если существование (esse) стоит раньше восприятия, восприятия, то мы никогда не сможем узнать, что это такое”.

Отрицание существования материи, утверждение, что существуют только души людей и Бог, - вот к чему с самого начала стремилась новая апологетика Беркли, действительно опровергающего некоторые из основных философских идей своего времени. Беркли, однако, анализирует изнутри, а не отрицает априорно. Он подкреплял свое отрицание материи огромным количеством хитроумных и талантливых аргументов. И, как выяснится в дальнейшем, талантливо разработанные аргументы окажут весьма заметное влияние на последующее развитие научных и философских теорий.

Беркли окончательно и бесповоротно решил неукоснительно придерживаться следующего правила: не применять ни одного слова понапрасну. К нему добавил: “Не следует дискутировать о вещах, о которых у вас нет никакого представления”. Но что же такое идеи, откуда они появляются, как сочетаются? На эти центральные вопросы Беркли отвечает в заметке 378 “Тетради В”, предлагая целую сеть понятий, образующих предварительный набросок “Трактата о принципах человеческого знания”.

Все осмысленные слова служат для обозначения идей.

Всякое познание осуществляется вокруг наших идей.

Все идеи появляются либо из внешнего мира, либо изнутри.

Если они происходят извне, значит, из органов чувств, и тогда они называются ощущениями.

Если они появляются изнутри, то представляют собой действия разума и называются мыслями.

У лишенного чувств не может быть никаких ощущений.

Не может быть никаких мыслей у того, кто лишен мышления.

Все наши идеи представляют собой либо ощущение, либо мысли, в соответствии с пп. 3-5.

Ни одна из наших идей не может находится в том, что одновременно лишено и мышления, и чувств (пп. 6-8).

Простое пассивное получение или возникновение идеи называется восприятием.

Любой получающий идею или имеющий ее, независимо от того, пассивна ли идея в оказанном воздействии, в любом случае должен воспринимать (п. 10).

Все идеи являются либо простыми идеями, либо составленными из простых идей.

Вещь, подобная какой-либо другой вещи, должна согласовываться с ней с помощью одной или нескольких простых идей.

Каждая вещь, подобная простой идее, должна либо быть другой простой идеей такого же рода, либо содержать в себе простую идею такого же рода.

В неспособной воспринимать вещи не может быть ничего, что походило бы на идею.

Две вещи не могут быть названными сходными или несхожими до тех пор, пока не будет проведено их сравнение

Сравнивать означает видеть вместе две вещи и отмечать, в чем они согласуются, а в чем – различаются.

Разум не может сравнивать ничего другого, кроме собственных идей.

Ничего похожего на идею не может существовать в какой-либо вещи, неспособной к восприятию.

Итак: если требуется придать какой-либо смысл словам, они должны служить идеями. А все наши идеи являются ощущениями либо воздействиями разума на ощущения: “Все идеи являются либо простыми идеями, либо созданными из простых идей”. Следовательно: необходимо полагаться на ощущения. Это – основной императив гносеологии Беркли. Однако если придерживаться пресловутого императива, то два его первых непосредственных следствия окажутся действительно важными: а) “Время это ощущение, значит, оно есть только в уме”; действительно: “Почему время страданий всегда тягостнее и дольше времени удовольствий?”; б) “Протяженность есть ощущение, значит, она не находится вне разума”; “Доказано, что первичные идеи не существуют в материи, точно так же, как доказано, что в материи не существуют и вторичные идеи”; “Утверждение, что протяженность может существовать в чем-то немыслящем, есть противоречие” в том смысле, что, чтобы иметь возможность говорить о протяженности, следует испытать, простирается ли какая-либо вещь самостоятельно или же растянута кем-либо; в) то же самое можно сказать относительно движения: “Движение, взятое отдельно от движущейся вещи, немыслимо”.

Идеи – вторичные и первичные – являются ощущениями. А ощущений нет вне разума. Таким образом, вне сознания нет ничего: “Ничего не существует по-настоящему, кроме людей, т. е. сознательных существ; все остальное представляет собой не что иное, как модусы существования индивидуумов”, а также: “Мир без мышления – это nec quid nec quantum nec qual (ничто, нисколько, никак)”. В действительности мы не видим “вещей”; а то, что есть на самом деле, - скорее всего, “идее”, внутри которых мы видим “вещи”: “Видел ли кто-нибудь, помимо своих идей, нечто другое, чтобы иметь возможность сравнить их друг с другом и сделать первые подобными вторым?” Этот вопрос Беркли задает самому себе. Ведь мы не понимаем “вещей в самих себе” до такой степени, чтобы уметь сравнить их с нашими “идеями”: то, что мы понимаем и чем обладаем, - всегда и только идеи. “Нет ничего доступного пониманию, кроме идей”. Беркли изумляется, что люди не видят столь очевидную истину: “протяженности нет без мыслящей субстанции”. Существуют только умы; в умах находятся идеи, а идеи сводятся к ощущениям. Мы не воспринимаем ни субстанций, ни причин: “Чем слово causa (причина) отличается от occasio (случай, причина, повод)?” Но, с другой стороны, Беркли утверждает: “Я не отбрасываю субстанции. Меня не должны обвинять в исключении субстанции из рационального мира. Я отвергаю только философский смысл слова “субстанция”. Спросите у какого-нибудь человека, который пока еще не испорчен этим жаргоном, что он понимает под телесной субстанцией или субстанцией какого-нибудь тела. В ответ он перечислит объем, массу, твердость и тому подобные ощутимые качества. Это я поддерживаю и хочу сохранить. Я отбрасываю философское nec quid nec quantum nec quale, о чистом бытии у меня нет ни малейшего представления”. И еще: “…простой народ никогда не думает об абстрактной идее бытия или существования. И никогда не пользуется словами, служащими для обозначения абстрактных идей”.

При всем этом Беркли, исключив идею существования материи, совсем не считает, что обеднил мир. Все остается, как было прежде, меняется только интерпретация мира и действительности: “Я предлагаю любому человеку вообразить восприятие без идей, либо какую-нибудь идею без восприятия”. В нашем разуме присутствуют идеи. Несомненно, существует разум со своими идеями, поэтому “существовать – означает воспринимать или быть воспринимаемым”, значит, “лошадь находится в конюшне, а книги в университете, как и прежде”. Впрочем, Беркли заверяет: “Я стою за реальность больше любого другого из тех философов, которые, вызывая массу сомнений, сами наверняка знали лишь то, что мы можем заблуждаться. Я утверждаю диаметрально противоположное. Короче говоря, не огорчайтесь, вы ничего не теряете. Любую вещь, реальную или химическую, вы можете понять либо представить себе каким-нибудь, пусть диким, странным и нелепым способом, но вы сумеете это сделать. По-моему, вы можете наслаждаться реальностью: я отнюдь не собираюсь отнимать ее у вас”.

Теория зрения и мысленное конструирование “предметов”

В “Тетради В” “Философских записок” есть запись: “Неосведомленность о существовании линз и очков заставляла людей думать, что протяженность в телах”. Речь идет о незнании, ибо, “допуская, что вне разума могут существовать протяженные, твердые и т. п. субстанции, мы делаем невозможным их восприятие: разуму открыты, даже по утверждениям материалистов, только впечатления, воспринятые мозгом, или скорее, идеи, сопутствующие этим впечатлениям”. Больше всего Беркли волнует необходимость устранения идеи первичных качеств, не зависящих от нашего сознания, якобы подтверждающих реальность материи, а именно материи вне разума. А первичное качество, особенно после трудов Декарта, завоевавших всеобщее признание, и есть протяженность тел.

И все-таки в 1709 г. Беркли публикует свой “Опыт новой теории зрения” специально с целью опровергнуть всеобщее предвзятое (по его убеждению) мнение. “Мой замысел заключается в том, чтобы показать, как посредством зрения мы воспринимаем расстояние, величины и положение предметов”. Он сосредоточил внимание именно на этом, потому что “расстояние, величина и положение предметов представляют собой наиболее наглядные, а поэтому важные отличительные признаки внешнего мира; они являются некоторыми из наиболее значительных и достойных внимания аспектов предполагаемой внешней, не зависимой от нас реальности с существующими в ней предметами”.

Беркли доказал, что расстояние, величина и положение предметов вовсе являются не первичными, объективными (т. е. независимыми от субъекта) качествами предметов, а скорее, нашими истолкованиями. В самом деле: “Когда мы смотрим на близко расположенный предмет обоими глазами, то, по мере его приближения или отдаления от нас, мы изменяем направление взгляда, уменьшая или же увеличивая промежуток между зрачками; это изменение направления взгляда или движение глаз сопровождается ощущением, и именно оно дает разуму представление (идею) о большем или меньшем расстоянии”. Следует обратить внимание и на тот факт, что “предмет, расположенный на определенном расстоянии от глаз, при котором зрачки заметно расширены, если постепенно приближается к глазам, то становится менее различимым; чем он приближается, тем более смутно, расплывчато его изображение; а поскольку, по наблюдениям, это происходит регулярно, в разуме возникает привычная связь между расстоянием и разной степенью нечеткости изображения, причем зависимость устанавливается таким образом, что большая неясность изображения всегда связана с меньшим расстоянием, а более четкие очертания наблюдаются с большого расстояния от предмета”. К томе же, “когда предмет находится на каком-то расстоянии, а затем придвигается поближе к глазам, мы не можем избежать, хотя бы на некоторое время, чтобы изображение не стало более расплывчатым, и напрягаем глаза. В таком случае ощущение замещает видение, помогая разуму оценить расстояние от предмета; он считается тем ближе, чем больше напряжение зрения с целью получения более отчетливого видения”.

Итак, чувство дистанции не отражает реального расстояния; подобное восприятие не передает образ внешнего мира, поскольку расстояние зависит от формы деятельности субъекта. Против этой теории зрения мы могли бы эффективно использовать правила геометрической оптики, для которой пространство, измеряемое с дистанции, должно было бы считаться чем-то объективным. Однако Беркли напоминает, что если бы правила геометрической оптики имели силу, из нее следовало бы, что восприятие расстояния у всех должно быть одинаковым. Но очевидно, дело обстоит иначе, если поразмышлять над фактом, что восприятие расстояния различно у разных индивидуумов, а у одного и того же индивида оно изменяется по мере накопления опыта. Желание объяснить зрение через геометрию, по мнению Беркли, - всего лишь фантазия, каприз. Также большой ошибкой было бы полагать, что связь, объединяющая зрительные впечатления с обязательными ощущениями, относится к внешним телам. Действительно, в обычном отражении вещей реального мира зрительные идеи и осязательные ощущения кажутся сплавленными друг с другом “естественным” и “нерасторжимым” образом.

Тем не менее гносеологический анализ показывает нам, что пресловутая связь не является ни естественной, ни нерасторжимой, ни причинной. Беркли приводит пример Молине, обсуждавшийся еще Локком – история одного слепого от рождения, который, благодаря проведенной операции, обрел способность видеть, стал зрячим. Итак, будет ли этот человек, до операции создавший себе представление об окружающем мире с помощью осязательных ощущений, после операции соотносить и связывать зрительный образ предмета со своими предшествующими осязательными ощущениями, создавшими у него определенный образ этого предмета? Ответ на такой вопрос означает: НЕТ.

В самом деле, какое сходство и какая связь существует между ощущениями света и цвета, с одной стороны, и ощущениями сопротивления или сжатия – с другой? Не существует никакой естественной объективной, очевидной связи, которая помогла бы связать ощущения одного типа с ощущениями другого типа. Только опыт, т. е. упражнение, практика, привычка, могут нам показать постоянное сосуществование одних ощущений с другими. Связь между разными типами ощущений не относится к области логики или объективности: это только вопрос опыта. Только человеческая душа устанавливает связь между “подсказками” многообразного содержания разных типов ощущений. Таким образом, душа создает “вещи” и придает форму “предметам”. Совпадение осязательных ощущений со зрительными представлениями (образами) не имеет иного объяснения, кроме практики и опыта. Как одни, так и другие представляют собой знаки языка природы, который Бог посылает органам чувств и рассудку для того, чтобы человек научился регулировать свои действия, необходимые для поддержания жизни, и сообразовывать их с обстоятельствами, дабы не подвергать свою жизнь опасности. Значит, зрение – это инструмент сохранения жизни, но ни в коем случае не средство доказательства реальности внешнего мира. Согласно Беркли, “объективная реальность возникает перед нами только на основании интерпретации, толкования “знаков”, единственно известными ощущениями. И лишь когда мы установим определенную связь между разными классами ощущаемых образов и рассмотрим их соответственно сложившейся между ними взаимной зависимости, только тогда можно считать, что сделан первый шаг в построении реальности”.

Беркли хотел противопоставить свою “Теорию зрения” “Диоптрике” Декарта, “Лекциям по оптике” Барроу, “Оптике” Ньютона и “Диоптрике” Молине. Тема была в высшей степени актуальной и оказалась в центре внимания ученых, несмотря на осложнения метафизического и гносеологического плана. Но Беркли по-настоящему интересовали именно нестыковки специфического характера. В одном из писем к сэру Джону Персивалю в марте 1710 г. он сообщает, что “Опыт новой теории зрения”, вероятнее всего, окажется бесполезным, однако добавляет, что надеется показать в следующем трактате, что “Опыт”, “показывая пустоту и ложность многих проблем спекулятивной науки, послужит побуждением к глубокому изучению религии и других полезных вещей”. Работа, о которой Беркли упоминает в письме сэру Персивалю, - это “Трактат о принципах человеческого знания”.

Объектами нашего знания являются идеи, а они суть ощущения

В 1710 г. выходит из печати “Трактат о началах человеческого знания”, самая известная работа Беркли, первая часть которой (к тому же единственная, оказавшаяся изданной) озаглавлена следующим образом: “Часть первая, в которой исследуются основные причины заблуждений и затруднений в науках, а также основания скептицизма, атеизма и неверия”. И все-таки главным заблуждением, которое Беркли хочет искоренить, является субстанциально-материалистический образ вселенной. По мнению Беркли, главная причина этой ошибки – в уверенности относительно значения и ценности абстрактных идей и связанной с нею последующей убежденности в том, что наряду с вторичными качествами существуют также первичные. Главными мишенями Беркли и его “Трактата о началах человеческого знания” были Ньютон и Локк, а именно: ньютоновская теория материальной субстанции, независимой от сознания, и психология Локка, допускающая, например, что большая часть нашего знания состоит из абстрактных идей.

Как и Локк, Беркли поддерживает точку зрения, что наше познание – это познание идей, а не фактов. “При любом рассмотрении объектов человеческого познания становится очевидным, что это либо идеи, запечатленные органами чувств в настоящий момент, либо идеи, полученные, когда внимание обращено на эмоции и деятельность разума; либо, наконец, идеи, сформированные с помощью воображения и памяти путем соединения, разделения или только представления идей, первоначально полученных двумя предыдущими способами”.

Следовательно, объектами нашего познания являются идеи. Откуда берутся эти идеи? Беркли отвечает на вопрос без колебаний: “С помощью зрения я обретаю идеи света и цветной гаммы со всеми оттенками и интенсивностью. С помощью осязания я ощущаю твердость и мягкость, тепло и холод, движение и сопротивление и т. д., причем все это может быть в большем или меньшем количестве и в большей или меньшей степени. Обоняние приносит мне запахи, вкус – ощущение вкуса; слух передает в разум звуки во всем многообразии тона и сочетаний”. Итак, идеи есть ощущения. А последние происходят от органов чувств.

Именно по причине первичного сосуществования или постоянного устойчивого сочетания идей появляется то, что мы называем вещами, или предметами: “Поэтому видно, что некоторые из этих ощущений появляются вместе, их отмечают одним общим названием и, вследствие этого, считают одной вещью. Так, например, наблюдая какое-то время, что определенный цвет всегда сопровождается определенным вкусом, а им сопутствует определенный запах, форма и плотность, люди рассматривают все эти ощущения как одну вещь, отличающуюся от других, обозначенную именем “яблоко”, в то время как в другие коллекции идеи образуют камень, дерево, книгу и другие ощутимые вещи, которые будучи приятными или неприятными, возбуждают в нас чувство любви, ненависти, радости, гнева и т. п.”.

Почему абстрактные идеи являются иллюзией

Идеи являются ощущениями, а предметы (или тела) суть комплексы или устойчивые комбинации ощущений. Кроме того, по мнению Беркли, не существует абстрактных идей, как, например: человек, протяженность, цвет и т. п. Одним словом, Беркли отвергает теорию, согласно которой человеческий разум обладает способностью к абстракции. Мы воспринимаем единственно идеи, а всякая идея является только единичным ощущением. Мы воспринимаем не человека вообще, а этого человека; у нас есть ощущение не цвета, а этого цвета, имеющего этот оттенок; в такой же мере мы слышим не звук вообще, а этот звук. “Что такое свет и цвет, тепло и холод, протяженность и формы, - одним словом, все то, что видим и трогаем, если не множество ощущений, понятий, идей или впечатлений органов чувств? И разве можно отделить, хотя бы только в уме, любое из них от восприятия? <…> Следовательно, если у меня нет возможности увидеть или потрогать какую-нибудь вещь, я не могу ее действительно ощутить, ровно как не смогу понять, чем вещь или ощущаемый предмет отличаются от ощущения или восприятия этой вещи или этого предмета”. Ведь всякое ощущение является именно единственным, а не абстракцией. Я не могу иметь идею треугольника, если в это время не думаю о разностороннем, равнобедренном либо равностороннем треугольнике. “Человек” – это только слово: наши ощущения, воспоминания или впечатления, т. е. наши идеи касаются обычно одного конкретного человека. Абстрактные идеи есть иллюзии, к тому же опасные иллюзии, ибо побуждают заниматься онтологизацией, “создавать” субстанции или субстраты, находящиеся за пределами наших ощущений. Они толкают на измышление фантастических миров сущностей (“человек”, “цвет”, “материальные тела” и т. п.), заставляя предполагать, что они реально существуют.

Отсюда берет начало номинализм Беркли. Из этой концепции он, кроме всего прочего, сделает интересные выводы, “сыгравшие” против философии науки того времени. Вкратце: мы познаем только идеи; они совпадают с впечатлениями, получаемыми посредством органов чувств; эти чувственные впечатления всегда единичны, т. е. индивидуальны и конкретны; вследствие этого локковская теория абстракции ошибочна. Когда мы берем частную идею и используем ее для того, чтобы дать представление обо всех подобных ей идеях, только тогда частную идею можно назвать общей. Однако общая идея – отнюдь не абстрактная идея, оставляющая в стороне все отличительные признаки, воспринимаемые нашими органами чувств. Мы не знакомы с человеком вообще, но всегда знакомы с тем или этим (конкретным, частным) человеком; нам не известно, что такое протяженность, но всегда известны те или иные протяженные вещи; мы не знаем дома вообще, но всегда знаем тот или другой дом и т. д.

В действительности дело обстоит таким образом: время от времени мы получаем индивидуальные, конкретные и отчетливые ощущения, которые, постоянно появляясь вместе, способствуют возникновению идеи дома, человека, реки или протяженности. Значит, следует отбросить тезис Локка об абстрактных идеях, веру с субстанцию, независимую от наших ощущений. Именно теория Локка повинна в том странным образом распространенном мнении, согласно которому дома, горы, реки – одним словом, все ощущаемые предметы обладают реальным или естественным бытием, отличным от представлений, воспринимаемых разумом. Однако Беркли напоминает: “Как бы велики ни были уверенность и одобрение, с которыми до сих пор принимается этот принцип, тем не менее любой, кто будет в состоянии подвергнуть его сомнению, обнаружит (если я не ошибаюсь), что эта теория заключает в себе очевидное противоречие. В самом деле, скажите, что представляют собой вышеперечисленные предметы, если не то, что мы воспринимаем органами чувств? А что мы можем воспринимать, кроме наших собственных идей или ощущений? Бесполезно рассуждать о невоспринимаемых субстанциях, выраженных идеями, образующих substratum наших ощущений. Наше познание состоит из ощущений, разум воспринимает ощущения и комбинирует их”. Дальше и больше них ничего нет.

Различие между первичными и вторичными качествами ложно

Если ошибочны и опасны абстрактные идеи, то не менее ошибочным и опасным является различие между первичными и вторичными качествами. Под “первичными [некоторые философы] подразумевают протяженность, форму, движение, покой, вещественность или непроницаемость и количество; вторичными обозначают все остальные ощущаемые качества, как-то: цвета, звуки, вкусы и т. п.”. Говорят, что вторичные качества цвета, звука не отражают в сознании внешних вещей: “Они не являются подобиями вещей, существующих вне разума, в то время как первичные качества представляют собой копии вещей существующих вне разума, субстанцию, лишенную мышления, и называют “материей””. Вследствие этого, комментирует Беркли, под “материей” мы должны понимать инертную, лишенную разума субстанцию, в которой должны понимать действительно наличествуют протяженность, формы, движение и т. п.”.

Беркли абсолютизирует противостояние ВТОРИЧНЫХ качеств ПЕРВИЧНЫМ. Беркли совершенно отрывает вторичные качества от их объективной основы, дает им законченно-субъективистскую интерпретацию. Затем Беркли пытается доказать, что субъективность, характеризующая вторичные качества, в равной мере присуща и первичным, и, таким образом, все качества в равной мере вторичны, т.е. субъективны.

Вот как Беркли пытается доказать вторичность цвета в своем сочинении "Три разговора между Гиласом и Филонусом":

"…если бы цвета были действительными свойствами или состояниями, присущими внешним телам, они не менялись бы без какой-либо перемены, совершающейся в самих телах; но не очевидно ли…, что при употреблении микроскопа, при изменении, совершающемся в глазной жидкости, или при перемене расстояния, без какого-либо действительного изменения в самой вещи, цвета объекта или меняются или вовсе исчезают? Более того, пусть все прочие обстоятельства остаются теми же, измени только положение некоторых объектов – и они предстанут глазу в различных цветах. То же самое происходит, когда мы рассматриваем объект при разной силе света. И разве не общеизвестно, что одни и те же тела кажутся различно окрашенными при свете свечи по сравнению с тем, какими они кажутся при свете дня? Добавь к этому опыт с призмой, которая, разделяя разнородные лучи света, меняет цвет объекта и заставляет самый белый свет казаться невооруженному глазу темно-синим или красным. И теперь скажи мне, держишься ли ты вс ещ мнения, что всякому телу присущ его истинный действительный цвет…". Подобным же образом Беркли доказывает вторичность всех чувственно воспринимаемых качеств предметов.

Все качества у Беркли по сути дела уже не вторичны, поскольку первичные качества аннулируются, их нет больше как объективной реальности. Субъективные качества не выступают как отличные от объективных, не противопоставляются им, ввиду уничтожения последних. Сфера качеств является у Беркли однозначной сферой субъективности.

Беркли порывает с делением качеств, используя относительность восприятия любых качеств. Все его замыслы были устремлены к тому, чтобы покончить не с механицизмом, как таковым, а с механицизмом как с единственной в то время формой материализма. Что существует, согласно механицистам вне и независимо от сознания? Материя, сведенная к протяжению. Вот почему допущение протяжения вне мышления подвергается атаке Беркли.

Таким образом сначала истолковав первичные качества как чистую субъективность, затем сведя первичные ко вторичным, Беркли превратил ощущения из основного средства связи субъекта с объектом в субъективную данность, саму превращенную в объект и исключающую реальный объект, как таковой.

Итак, ясно, что различению первичных и вторичных качеств мы обязаны идеей особой материи, существующей независимо от воспринимающего ее сознания. Существование независимой от разума материи служит основанием для материализма и атеизма, поскольку, единожды допустив существование материи, совсем не трудно признать ее в противоположность тому, что предполагали Декарт, Ньютон и все те, кто на них ссылался, бесконечной, неизменной и вечной. Так что новая апологенетика, закаленная в спорах в спорах с противниками и приспособившаяся к требованиям времени, проявила настойчивость и опыт именно, в отрицании существования материи, независимой от сознания.

Этим путем и следует Беркли. “Те, кто утверждает, что форма, движение и все остальные первичные и подлинные качества существуют вне разума в немыслящих субстанциях, вместе с тем признают, что не существуют цвета, звуки, тепло, холод, и т. п., ибо они являются ощущениями, существующими только в сознании, и зависят от производящих ощущения различий в размерах, строении, движении и мельчайших частиц материи”. Итак, им кажется несомненным тот факт, что ощущения, относящиеся к вторичным качествам, находятся только в сознании, тогда, как идеи протяженности, формы и движения являются представлениями о материальных вещах, существующих вне сознания. “Но если бесспорен факт, что первичные качества неразрывно связаны со всеми остальными ощущаемыми свойствами и не могут отделяться от них даже мысленно, из него очевидным образом следовало бы, что они (первичные качества) существуют лишь в сознании. А сейчас мне бы хотелось, чтобы каждый поразмышлял и проверил, может ли он… представить протяженность и движение какого-либо тела безо всех остальных ощущаемых качеств. Что касается меня, то я не способен создать себе представление о протяженном и движущемся теле, не присвоив ему также какой-нибудь цвет или другое ощущаемое качество, которое признано существующим только в сознании. Короче говоря, протяженность, форма и движение немыслимы как отвлеченные от остальных ощущаемых качеств. Первичные качества надо искать там же, где и остальные, а именно в разуме”.

Критика идеи материальной субстанции

После того как устранено различие между первичными и вторичными качествами, дело за идеей материальной субстанции. Беркли разрушал концепцию противников “по кирпичику”, планомерно. Говорят, что протяженность есть модус, или акциденция материи, и что материя – substratum, который его поддерживает. Но что может означать тезис “материя поддерживает свои акциденции”? Очевидно, слово “опора” здесь нельзя понимать в его обычном или буквальном смысле, как, например, когда мы говорим: колонны подпирают здание. Тогда в каком смысле его следует понимать? Что касается меня, то я не рискну искать значение, которое сюда могло бы подойти. Если мы рассмотрим, что заявляют самые добросовестные философы о своем понимании термина “материальная субстанция”, то обнаружим, что они признаются в своей неспособности связывать с этими звуками что-либо другое, кроме идеи сущего акциденциями. Беркли продолжает свою контратаку: “Общая идея сущего мне кажется наиболее абстрактной и непонятной из всех. Ее следует понимать в каком-нибудь другом смысле, но в каком именно – нам не объяснили. Таким образом, если я внимательно рассмотрю обе части, составляющие понятие, т. е. значение слов “материальная субстанция”, то (я убежден в этом) не найду там никакого явного смысла”. “Почему мы должны беспокоится из-за понятия substratum, или материальной опоры формы и движения? Может быть, этот substratum содержит в себе объяснение, какие формы и движения существуют вне сознания? И разве это не прямое противоречие, заключающееся в любой немыслимой веши?”

Между первичными и вторичными качествами нет различия. И те и другие находятся в разуме. Выражение “материальная субстанция” просто лишено смысла. Допустив возможность существования вне разума субстанций, каким образом мы можем узнать об их существовании? Очевидно, если мы познаем посредством органов чувств, то через них мы можем познать только наши ощущения, либо идеи. Но органы чувств не осведомляют нас о существовании вещей за пределами разума, иными словами, невоспринятых. Это признают даже материалисты. Значит, говоря о познании внешних вещей, надобно приписывать его разуму, который выводит существование внешних вещей из знаний, получаемых непосредственно от органов чувств. Однако сны или формы безумия говорят нам, что нет никакой необходимости в получении ощущений только от внешних вещей. Дискуссии, развернувшиеся вокруг проблемы снов и различных форм сумасшествия, показывают, что “даже если бы не существовало внешних тел, которым уподобляются наши представления, мы все равно получим все идеи (восприятия), которые имеем. Следовательно, гипотеза существования внешних тел не нужна для создания идей, поскольку признано, что их появление было бы возможно и в том порядке, в каком мы их видим в настоящее время”. Но для Беркли это неприемлемо, “ибо даже если представить материалистам их внешние тела, они не приблизятся к познанию того, как вырабатываются наши идеи”.

Вот как Беркли представляет окончательный результат своего семантического анализа: “Если бы люди перестали играть словами, мы бы очень скоро пришли к согласию. Довольно самого беглого исследования наших мыслей для того, чтобы убедиться в неосмысленности выражения абсолютное существование предметов самих в себе, т. е. вне сознания. Мне ясно, что в этих словах прямое противоречие или же они просто ничего не означают”.

Великий принцип: esse est percipi

Объектами нашего познания являются идеи, они сводятся к ощущениям; постоянные комбинации идей суть вещи; однако представления и их постоянные комбинации находятся только в разуме; ощущения всегда конкретны и индивидуальны, поэтому абстрактные идеи всего лишь – иллюзии; различие между первичными и вторичными качествами – опасное заблуждение; выражение материальная субстанция или противоречиво, или же ничего не означает.

Но Беркли этим не довольствуется и продолжает: “Помимо бесконечного многообразия идей или объектов познания существует еще нечто, познающее или воспринимающее эти идеи и оказывающее на них различные воздействия, - это желание, воображение, воспоминание и т. п. Воспринимающее и оказывающее воздействие существо является тем, что я называю разумом, сознанием, душой, Я. Этими словами я обозначаю не какую-либо из моих идей, а нечто, полностью отличающееся от всех моих идей, в чем существуют все идеи”.

Теперь мы вплотную подошли к великому принципу, согласно которому esse (существовать) для вещей значит percipi (быть воспринимаемым). Беркли хочет сказать, что представления или ощущения могут существовать только в разуме, который их воспринимает. Доказательства в пользу этого важного для него тезиса он ищет в семантическом анализе слова существовать. Я говорю, что стол, на котором я пишу, существует, т. е. я вижу его и могу потрогать; если бы я находился за пределами моего кабинета, я бы сказал, что он существует, подразумевая, что смогу его воспринять, если он окажется в моем кабинете, или же что есть какое-то другое сознание, которое в настоящее время его воспринимает. Например, существовал запах – т. е. его обоняли; существовал звук- т. е. был слышим; существовали цвет и форма – т. е. они были воспринимаемы зрением либо осязанием – вот все то, что я могу подразумевать под выражением такого рода. Поэтому мне совершенно непонятно, что говорится об абсолютном существовании вещей безо всякого упоминания факта восприятия.

Существование (esse) вещей означает, что они воспринимаются (percipi): “…это прямая и очевидная истина; весь порядок небес и все вещи, заполняющие землю, - одним словом, все тела вселенной, их существование состоит в том, чтобы быть воспринимаемыми или познанными. Пока вещи не будут действительно восприняты мной, т. е. не будут в моем разуме либо сознании какого-нибудь другого создания, они не существуют реально или, в противном случае, существуют в разуме Вечного Духа”.

Позднее Шопенгауэр скажет, что мир – это мое представление: “истина новой философии времен Декарта и Беркли стара, ведь еще в ведической философии понятия существования и воспринимаемости были конвертируемыми”.

Бог и законы природы

После устранения материи и нового подтверждения существования духа осуществление проекта защиты религии основательно продвинулось, но не завершилось. В мире, создаваемом Беркли, пока не хватает присутствия Бога. И вот таким образом Беркли дополняет и доводит до конца свой проект. Существует человеческий дух – это простое существо, невидимое, действующее. Поскольку он воспринимает идеи, он называется интеллектом. Поскольку вырабатывает идеи и воздействует на мир, он называется волей. Тем не менее Беркли отмечает: “Насколько я понимаю, слова воля, интеллект, разум, душа, дух не обозначают идей; они означают нечто, разительно отличающееся от идей и не могущее ни быть подобным какой-либо идее, ни быть представленным какой-либо идеей, потому что это – действующая сила”. Итак, существует дух, сознание, т. е. разум. А объекты познания, иначе говоря, идеи находятся в разуме.

Если внешний мир (мир, на котором можно было бы проверить действительную ценность идей) всего лишь – иллюзия, то каким образом можно различать идеи, зависящие от нашего воображения, от тех, которые, наоборот, не могут появиться по желанию? Беркли выход из положения, находчиво превращая, по своему обыкновению, камень преткновения в движущую силу рассуждения. Он разъясняет, что “какой бы ни была моя власть над собственными мыслями, я считаю, что идеи, воспринятые непосредственно от органов чувств, не зависят никоим образом то моей воли. Когда я при ясном свете открываю глаза, у меня нет возможности выбора – видеть или не видеть, определять, какие именно предметы должны попасть в поле моего зрения; то же самое происходит со слухом и другими органами чувств: все идеи , запечатленные ими, не являются созданиями моей воли. Значит, имеется какая-то другая воля или же другое сознание, дух, который их порождает”.

Идеи, рожденные чувствами, сильнее, живее, ярче, отчетливее, чем те, которые, создаются воображением. Кроме того, они обладают устойчивостью, упорядоченностью и связанностью. Они появляются не случайно, как это часто происходит с представлениями, вызванными человеческой волей, но регулярным образом, т. е. в упорядоченной последовательности. И все же, откуда происходят эти стабильность, упорядоченность неслучайно вызванных идей? Какова их причина и основание? На этот вопрос, решающий для его философской системы, Беркли отвечает следующим образом: “…изумительная связность доказывает мудрость и доброжелательность ее Автора. А постоянные, неизменные правила, соответственно которым Разум, от коего мы зависим, возбуждает в нас восприятия через органы чувств, называют природными законами. Мы изучим эти законы через опыт, указывающий, как те или иные восприятия в обычном ходе вещей сопровождаются теми или иными идеями”.

Итак, причина устойчивости, упорядоченности и связности восприятии – Бог; по неизменным постоянным правилам Он вызывает в нас идеи. Он дает нам определенную способность предвидения, благодаря которой мы в состоянии направлять свои действия в зависимости от потребностей, диктуемых жизнью. Без такой способности мы постоянно будем попадать в безвыходные ситуации, наша жизнь превратится в ад; мы не сможем пользоваться ни одной вещью без того, чтобы не поранится или не причинить себе боль. Мы не будем знать, что пища питает, что сон восстанавливает силы, что огонь согревает, что единственным способом собрать урожай зерна является необходимость посеять его в нужное время; мы вообще не будем знать, что те или иные дела ведут к тем или иным результатам. Все это мы знаем не потому, что открыли какую-либо необходимую связь между нашими идеями, а только благодаря соблюдению законов, установленных природой, без которых мы бы стали неуверенными или растерянными, и взрослый человек в повседневной жизни так же не умел бы себя вести, как новорожденный младенец.

Значит наши идеи не накапливаются случайно нашим разумом. Они демонстрируют “последовательное и равномерное функционирование”, направленное на сохранение жизни. Наше познание является инструментом сохранения жизни. А последовательное и равномерное функционирование восприятий, по мнению Беркли, с очевидностью доказывает доброту и мудрость Творца, воля Которого заключается в законах природы. Тем не менее, вместо того, чтобы руководствоваться Его наследиями, мы бродим в поисках второстепенных причин.

Несмотря на подобное критическое толкование, Беркли не намерен отбирать у природы ее богатство и яркость красок: “Все, что мы видим, слышим, осязаем или каким-либо образом понимаем и задумываем, остается таким же устойчивым и постоянным, как прежде; существует некая rerum natura (природа вещей), благодаря которой различия между реальностью и химерами сохраняет всю свою силу”. Мир Беркли стремится быть постоянным, миром, который мы проверяем на опыте. “Все, что говорится в Священном Писании против мнения ученых фарисеев, поддерживаю и я”. Беркли ничего не отнимает от мира. Единственное, что он отрицает, - это то, что философы называют материей или телесной субстанцией. Отбросив материю и телесную субстанцию, человечество не терпит ущерба и не преумножает своих страданий. Отрицание материи не обедняет жизни, а люди даже не заметят и не догадаются, от чего отказались. Цель отрицания материи заключается том, что атеистам больше нечем оправдывать и обосновывать свое “неверие”. Для Беркли существуют реальные столы, дома, площади, сады с растениями, реки и горы. С его точки зрения, не существует только материя.

Если мир есть совокупность идей человека, как же быть с непрерывностью существования мира? Не перестают ли вещи существовать каждый раз, когда человек перестает их воспринимать? Для ответа на эти вопросы Беркли вновь прибегает к помощи Бога. Мир, когда него не воспринимает данный человек или другие люди, продолжает существовать в восприятии Бога; Вечный Дух своим воздействием на души людей вызывает появление в них восприятий и их чередование, в противном случае то, что называется природными объектами, существовало бы проблесками, скачками.

Рассел цитирует Рональда Нокса, шутливо излагающего теорию Беркли:

Жил да был молодой человек, который сказал:

“Богу должно показаться чрезвычайно забавным,

Если он обнаружит, что это дерево

Продолжает существовать

Даже тогда, когда нет никого во дворе”.

Ответ:

“Дорогой сэр,

ваше удивление странно:

Я всегда во дворе,

И вот почему дерево

Будет существовать,

Наблюдаемое Богом

Вашим покорным Слугой”.

Беркли – предшественник Маха

Номинализм (согласно которому в объективной действительности общим понятием ничего не существует, и они – лишь имена единичных предметов; а наше познание соткано из конкретных индивидуальных ощущений и идей) и феноменализм (согласно которому человеческому познанию доступны лишь явления, например цвет, вкус, звук и т. п., а сущность непознаваема) – это два гносеологических устоя, на которых держится и развивается проект Беркли. И, все-таки, несмотря на то, что номинализм и феноменализм у Беркли исполняют апологетическую роль, в его философской системе они приводят к важным следствиям в плане философии физики. Упомянутые следствия имеют удивительно современный характер. Речь идет, прежде всего, о заново открытых и вновь введенных в обиход понятиях, применявшихся во время дискуссии по современной физике Эрнстом Махом, Генрихом Герцем и, позднее, некоторыми философами и физиками, в разное время испытавшими влияние Маха (Бертран Рассел, Филипп Франк, Рихард фон Мизес, Мориц Шлик, Вернен Гайзенберг и др.).

Карл Р. Поппер в “Заметке о Беркли как предшественнике Маха и Эйнштейна” (1953) восхищается работами Беркли, хотя в принципе с ним не согласен. Поппер не соглашается с инструментализмом Беркли. Как реалист Поппер видит в научных теориях не только гипотезы, но и правдивые описания реальности, даже если и недостоверные.

В “Аналитике”, или рассуждении, адресованном “неверующему математику”, и в “Философских заметках” Беркли пишет: “Исчисление флюксий Ньютона бесполезно”, “нельзя дискуссировать о вещах, о которых мы не имеем ни малейшего представления. Следовательно, нельзя дискуссировать о дифференциальном исчислении и об исчислении бесконечно малых величин”. Заметки о математике, разбросанные по разным сочинениям Беркли, появляются постоянно. Исключительно философии физики Беркли посвятил свой трактат “О движении”. “Это недостойно философа – произносить слова, которые ничего не означают”. Абсолютное пространство и абсолютное время Ньютона не обладают смыслом, и поэтому им нет места в серьезной физической теории. “Что касается абсолютного пространства, этого признака, преследующего философов-механиков и геометров, то достаточно отметить, что его существование не было доказано ни с помощью рассуждений, ни с помощью органов чувств”. Для целей механической философии довольно заметить абсолютное пространство и относительное, определенное участие неба с постоянными звездами; то же об абсолютном движении.

Тело можно считать движущемся при определенном условии: “Требуется…чтобы оно изменило свое положение или расстояние относительно какого-либо другого тела, поскольку невозможно различать или измерить какое-либо движение без помощи ощущаемых предметов”. Все, что до сих пор было сказано об абсолютном пространстве и абсолютном движении, имеет силу также по отношению к понятиям тяготения и силы. Если мы говорим тяготение является существенным качеством, неотделимым от природы тел, то мы всего лишь произносим лишенное смысла слово. То, что мы видим, совсем не тяготение как составная часть сущности тел, а тела, движущиеся относительно других тел. Не можем мы говорить о силе как действующей причине движения: кто видел когда-нибудь эту действующую причину? И зачем заново вводить в физическую теорию эти скрытые качества? «Реальные действующие причины движения… тел никоим образом не относятся к области механики или экспериментальной науки. И даже не могут пролить хоть немного света на эти явления…»

Размышления Беркли и его концепцию комментирует Поппер: «Не могут пролить свет, потому что говорить об истинной и реальной природе, о внутренних качествах или реальной сущности тел означает пустопорожнюю болтовню. Нет ничего физического, что было бы помещено над физическими телами, никакой скрытой физической реальности. Все представляет собой поверхность; физические тела сводятся к их свойствам. Их реальностью является способ, каким тела связаны между собой».

Разумеется Беркли отнюдь не отрицал тот факт, что механика Ньютона приводит к корректным результатам, и что она в состоянии делать точные предположения. Он отрицает факт, что теория Ньютона годится для исследований природы или сущности тел.

В действительности, объясняет Беркли, необходимо различать между собой математические гипотезы, задуманные как средство объяснения и предположения, и теории, предусматривающие исследование природы тел. По мнению Беркли, теория Ньютона представляет собой просто совокупность математических гипотез как путь исследования: «Все, что утверждается относительно присущих телам сил – как сил притяжения, так и отталкивания, - должно рассматриваться только как математическая гипотеза, а не как нечто реально существующее в природе». Вывести из предпосылок заключения, которые бы могли «спасти» или хотя бы принять во внимание феномены, - утверждает Беркли – этого вполне достаточно, даже если теория Ньютона не в состоянии описать истинную картину мира.

Действительно, в Предисловии ко второму изданию (1703) «Начал» Ньютона Р. Котс интерпретирует ньютоновскую теорию с точки зрения сущности. Всякая чатица материи обладает силой тяжести, которая предположительно является сущностной внутренней силой или способностью притягивать другие частицы материи. Равным образом, инерция, вероятно, состоит в естественной внутренней и сущностной предрасположенности тел продолжать движение.

Интересна аргументация той же теории Поппера: как сила тяжести, так и инерция присущи всякой частице материи, то как одна, так и другая пропорциональны весу, количеству материи тела, а поэтому пропорциональны друг другу. Отсюда – закон пропорциональности инерционной и гравитационной массы. А поскольку тяготение исходит от каждой частицы, мы получаем закон, согласно которому притяжение обратно пропорционально квадрату расстояния.

Иными словами, ньютоновские законы движения просто описывают на математическом языке состояние вещей, обусловленное внутренними, сущностными свойствами материи. И все же именно против подобных сущностных интерпретаций теории Ньютона (для которого эта теория оказалась последней и окончательной, не нуждающейся в последующих объяснениях, исправлениях и исключениях) Беркли приберег свои лучшие доводы и самые эффективные выражения. «Большая историческая заслуга Беркли состоит в том, что он осудил применение в науке объяснений с точки зрения сущности» (К. Р. Поппер). Критические доводы Беркли против Ньютона «удивительно близки философии физики Эрнста Маха, убежденного в ее новизне и революционном характере. <…> Самое поразительное заключается в том, что Беркли и Мах – оба большие почитатели Ньютона – критикуют понятия абсолютного времени, абсолютного пространства и абсолютного движения, пользуясь очень сходными критериями. Критические аргументы как Маха, так и Беркли завершаются призывом не принимать во внимание аргументов в поддержку абсолютного пространства Ньютона. Маятник Фуко, круговращение ведра с водой, воздействие центробежных сил на форму Земли – эти виды движения относительны в системе неподвижных звезд (К. Р. Поппер). Теоретическую близость Беркли и Маха заметил Ленин, как видно из текста его книги «Материализм и эмпириокритицизм» (1908). Вот его синтез философского учения Беркли: «Будем считать внешний мир, природу – «Комбинацией ощущений», вызываемых в нашем уме божеством. Признайте это, откажитесь искать вне сознания, вне человека «основы» этих ощущений – и я признаю в рамках своей идеалистической теории познания все естествознание, все значение и достоверность его выводов. Мне нужна именно эта рамка и только эта рамка для моих выводов в пользу мира и религии». Говоря об отношении махистов к естественным наукам, он замечает, что учение Беркли хорошо выражает «сущность идеалистической философии и ее общественное значение». В конечном итоге, по мнению Ленина, новейшие махисты не привели против материалистов ни одного, буквально ни единого довода, которого бы не было у епископа Беркли».

Заключение

Не смотря на то, что учение Беркли по меньшей мере спорно, его, несомненно, можно назвать великим мыслителем. Поставив перед собой, казалось бы, невыполнимую задачу, он, не смотря ни на что, решает ее, пусть даже методы, использованные им для этого, не всегда корректны и верны.

Так смог ли Беркли доказать существование Бога и несостоятельность теории материалистов? Однозначного ответа на этот вопрос дать нельзя. Да, ему удалось привести все свои построения в относительное согласие друг с другом, по крайней мере, его рассуждения не зашли в тупик. В своих работах он критикует материалистов, но в то же время сам попадает под серьезную критику, что заставляет усомниться в истинности его суждений.

Что же касается существования или несуществования Бога, то вряд ли ему удалось заставить атеистов отказаться от своих убеждений, а для людей, искренне верующих, никакие доказательства не нужны. Хотя, несомненно, что обоснования существования творца, приведенные в работах Беркли, дают людям верующим еще одно подтверждение их веры.

Какую же роль сыграл Беркли и его учение в истории философии? Прежде всего, он стал одним из основоположников идеализма, приняв активное участие в борьбе двух философских лагерей, его учение очень остро поставило основной вопрос философии.

Философия Беркли, при всей ее противоречивости и, как принято сейчас считать, ошибочности, продолжает привлекать пристальное внимание современных философов из-за своей поучительности, так как в ней наглядно видны все величайшие пороки философского мышления.

Без сомнения, Беркли можно назвать выдающимся классиком идеализма. Он сформулировал все основные доводы, которые могут быть направлены идеалистами против материализма, он очень четко поставил вопрос о соотношении объективного и субъективного в ощущениях, о причинности и видах существования. Его работы затрагивают фундаментальные области научного знания и ставят вопросы, остающиеся без ответа и по сей день.

Список литературы

Б. Рассел История западной философии. - Ростов-на-Дону, «Феникс», 2002.

Д. Антисери и Дж. Реале Западная философия от истоков до наших дней. От Возрождения до Канта / В переводе и под редакцией С. А Мальцевой. – С.-Петербург, «Пневма», 2002, 808 с., и ил.

П. С. Таранов 120 философов. – М., «Реноме», 2002, 678 с.

Дж. Беркли Сочинения. М., 1978.

http://www.utm.edu/research/iep/b/berkeley.htm

http://www.maths.tcd.ie/pub/HistMath/People/Berkeley/Stock/Life.html

Рефетека ру refoteka@gmail.com